Восленский. Номенклатура. Господствующий класс СССр

Восленский? Кто такой Восленский?
Как, ты не знаешь Михаила Восленского?! Ну, ты даешь! Он же написал книжку «Номенклатура», которая потрясла всю Европу!
А я ничего о ней не слышала. О чём там речь? Где ее купить-то?
Темнота! Купить ее нельзя нигде. Она две шайбы имеет. И даже рецензии на нее двухшайбовые.
Чего-чего? Какие шайбы?
Ну, шайбы это уровни секретности. Одна шайба означает «секретно», две шайбы «совершенно секретно». Так что книжка Восленского это TOP SECRET. Хотя мне ребята из ЦК сказали, что в их библиотеке есть один экземпляр. Но добраться до него очень трудно очередь, да и доступ надо иметь к секретным материалам. Понимаешь, он ведь сам был номенклатурщиком, а потом сбежал на Запад. Так что он точно описал, что у нас творится в ЦК и в других органах власти. Ребята говорили, что книга производит такое впечатление именно потому, что там все реально описано: кому какие привилегии, кто на чем ездит, как назначают и как снимают с должности. Говорили, секретари ЦК сами читали и крякали от удовольствия так он смачно их приложил
Так мило мы болтали с моим приятелем-дипломатом за рюмочкой «Бейлиза». Шел 1981 год. Он только что вернулся из загранкомандировки, по-заморски одетый, благоухающий ненашенскими запахами, полный МИДовского снобизма и иронии к «совку». У меня слегка кружилась голова: от чарующе-сладкого ликера, от французского одеколона, от невиданных доселе сигарет с ментолом, от той свободы, с которой приятель говорил о тайной стороне нашей жизни. От него я впервые услышала о том, что такое советская номенклатура. Тогда я еще по привычке верила в «идеалы социализма». Восленский оказался последней каплей, переполнившей чашу моей наивности.
Он написал удивительную книгу, которую я долго искала, потом читала два дня и три ночи без отрыва в самиздатовском варианте. Я не читала ничего более интересного. И с тех пор хотела заниматься только одним изучать открывшийся мне мир нашей элиты. Так что лично для меня «Номенклатура» стала судьбоносной книгой.
В ней рассказывалось о том, что советское общество это вовсе не рабочий класс, крестьянство плюс прослойка интеллигенции. Восленский открывал иной мир он назвал его Страна Номенклатурия, в котором было два класса всемогущая элита и бесправный народ. Он, человек вхожий во властные кабинеты, знал не понаслышке, как живет советская партократия, и с потрясающей правдивостью рассказал об этом закрытом мире, где правит бал беспримерный цинизм и стяжательство.
Книга Михаила Восленского вышла в 1980 году и произвела переворот в умах. Советологию можно поделить на два этапа до выхода в свет «Номенклатуры» и после. Это было настоящим открытием: Запад узнал, что такое советский правящий класс. С тех пор написанное латиницей слово «nomenklatura» на всех языках мира означает одно российскую элиту.
«Номенклатура» Восленского едва ли не самая цитируемая книга о России в мире. Она стала классикой, настольным пособием для любого, изучающего советский период истории, университетским учебником по советской политике. Ее вклад в науку неоспорим. И в то же время, эта ученая книга написана так легко и увлекательно, что может стать забавным чтением для каждого, кому интересно, как жили власть имущие в нашей недавней истории.
Она изобилует интересными фактами и историями. Например, в ней можно прочитать меню столовой ЦК КПСС, эссе об одном дне номенклатурщика Дениса Ивановича Вохуша (это антипод и перевертыш солженицынского Ивана Денисовича Шухова), истории о конфликтах между пар¬тократами, разгоравшихся по поводу привилегий (кому дача с поварихой, а кому нет), подробные описания нравов и быта самой закрытой группы советского общества. Но это не просто мозаика советской жизни. Восленский объединяет все эти факты и истории общей теорией, что делает книгу фундаментальной и целостной.
Оглушительный успех «Номенклатуры» способствовал ее многочисленным переизданиям. Она была переведена на полтора десятка языков на всех континентах земного шара. Позднее всего (в 1991-м) она была издана на родине автора.
Второе московское издание выходит теперь, спустя четверть века после написания книги, неслучайно. Именно в наше время опять заговорили о возрождении номенклатуры. Она пережила ужасы реформ 90-х годов, перестроилась, сменила имидж. Но осталась у власти. После многих ударов номенклатура пришла в себя и «табель о рангах» восстановили, и «дворянские гнезда» элитных кварталов отстроили краше прежних, и спецателье со спецтранспортом на месте. Поговорили, поговорили о демократизации, да и будет
Вот только заборы, отгораживающие ее от народа, стали выше, да машины дороже, да привилегии круче. Да идеологию вывернули наизнанку, перелицевали: раньше жили по принципу «социализм для народа, капитализм для элиты», а теперь наоборот «капитализм для народа, социализм для элиты» (в смысле, «вы теперь там торгуйте на «свободном базаре» своим барахлом, а мы уж по-прежнему заживем, по-советски»).
Но суть та же: властью ни с кем не делиться, льготы себе увеличить, а другим отменить. В общем: грабь нищего, чтобы накормить богатого!
Жива, жива, старушка-номенклатура! Так что читайте Восленского, много поучительных аналогий найдете!

Социолог Ольга Крыштановская
Февраль 2005 г.



Введение

Это не первая книга под названием «Номенклатура».
В 1805 году в Англии вышла небольшая книжка: «Nomen¬clatura: or, Nouns and Verbs, in English and Latin; selected for the use of the lowest Forms. Eton: Printed by M.Pote and E.Wil¬liams». В предлагаемой вниманию чита¬теля книге речь пойдет о другом.
Слово «номенклатура» пришло к нам из глубины тыся¬челетий. В Древнем Риме раб, громко провозглашавший на приемах имена входивших гостей, назывался «номенклатором» (от латинского «nomen» имя). Видимо, от этого и по¬шло слово «номенклатура» как список имен или названий.
Что означает сегодня в русском языке латинское слово «номенклатура»?
Посмотрим, что сообщает на эту тему последнее, 3-е и第¬дание Большой Советской Энциклопедии: «Номенклатура (латинское nomenclature перечень, роспись имен. 1. Система (совокупность) назва¬ний и терминов, употребляемых в к.-л. отрасли науки, техники и т.п. 2. Система абстрактных и условных симво¬лов, назначение к-рой дать максимально удобное с практич. точки зрения средство для обозначения предметов»1.
А далее идут: номенклатура анатомическая, номенкла¬тура болезней, номенклатура бухгалтерских счетов, номенклатура продукции, номенклатура химическая (неорганических и органических соединений), номенклатуры в бота¬нике, зоологии, микробиологии, физиологии, биохимии. Зна¬чит, книга о медицине, ботанике, зоологии, биохимии?
Нет. Она о явлении историческом и политическом.
Обратимся к энциклопедическим справочникам историко-политического характера. Советская Историческая Эн¬циклопедия: есть слова «ном», «номарх» и «номоканон», а номенклатуры нет. Политический словарь: есть слова «Новотный» и «Носака», а номенклатуры тоже нет2.
Следы не связанного с естествознанием понятия «номенклатура» обнаруживаются в «Кратком политическом сло¬варе» (издания 1964, 1968 и 1971 гг.). Номенклатура опреде¬лена здесь как перечень должностей, назначение на которые утверждается вышестоящими органами3. Опреде¬ление невразумительное: ведь любое назначение произво¬дится по решению выше-, а не нижестоящих органов. Од¬нако, видимо, даже такое определение показалось чрезмер¬но откровенным, так что в последующих изданиях словаря термин «номенклатура» вообще исчез. В советской печати встречались изредка упоминания о номенклатуре, но они неизменно бессодержательны.
Замалчивание понятия «номенклатура» в СССР приве¬ло к курьезу. Выпущенный в Москве в 1971 году словарь «Новые слова и значения» зачислил термин «номенклату¬ра» в число неологизмов 60-х годов4; в действительности он почти на полвека старше.
Вышедший же в 1984 году «Словарь-справочник по ма¬териалам прессы и литературы 70-х гг.», сообщив, что нео¬логизмы 60-х годов включены в него «только тогда, когда материалы свидетельствовали об их широком употребле¬нии в 70-е годы»5, слово «номенклатура» опять исключил. Верно: в прессе и литературе термин «номенклатура» не упо¬треблялся.
В названном выше словаре-справочнике «Новые слова и значения», выпущенном в 1971 году, а затем без измене¬ний в 1973 году, определение номенклатуры было сформулировано довольно подробно: «Список должностей, кадры для которых утверждаются вышестоящими инстанциями; должность, входящая в такой список; работники, за¬нимаю¬щие такие должности». За этим следовали примеры из со¬ветской печати 19641968 гг., первого брежневского четы¬рехлетия, когда в литературе еще слышны были отголоски хрущев¬ского либерализма и слово «номенклатура» иногда упоминалось6.
Уже после выхода первого изда¬ния этой книги в начале 80-х годов в советские справочни¬ки стали чаще включать термин «номенклатура» в его по¬литическом значении. В «Словаре русского языка» С.И.Ожегова пояснено в связи с выражениями «номенклатурный работник, номенклатурные кадры»: «работники, персонально назначаемые высшей ин¬стан¬цией»7. В четырехтомном «Словаре русского языка», под¬готовленном Академией наук СССР (1983 г.), это же определение несколько расширяется: «номенклатурный работник работник, персонально назначаемый или утверждаемый высшей инстанцией». В «Словаре ино¬странных слов» (1984 г.) дается следующее определение: «Номенклатура (лат. nomenclatura роспись имен): 1) совокупность или перечень названий, терминов, упо¬требляющихся в ка¬кой-л. отрасли науки, искусства, тех¬ники и т.д.; 2) круг должностных лиц, назначение и утверждение которых относится к компетенции какого-л. вышестоящего органа»9. Какие это «органы» и «инстан¬ции», справочники упорно не говорят.
Единственное членораздельное определение номенкла¬туры опубликовано в Советском Союзе не в общедоступ¬ных справочниках, а в учебном пособии для партийных школ «Партийное строительство». Вот оно:
«Номенклатура это перечень наиболее важных долж¬ностей, кандидатуры на которые предварительно рассмат¬риваются, рекомендуются и утверждаются данным партий¬ным комитетом (райкомом, горкомом, обкомом партии и т.д.). Освобождаются от работы лица, входящие в номен¬клатуру партийного комитета, также лишь с его согла¬сия. В номенклатуру включаются работники, находящие¬ся на клю¬чевых постах»10. А упомянутый словарь неоло¬гизмов поясняет, что термин «номенклатура» обозначает и всех лиц, занимающих такие посты11.
Значит, эта книга о перечне наиболее важных в СССР должностей, ключевых постов и об их счастливых обла¬дателях?
Здесь мы подошли совсем близко к подлинной сути понятия «номенклатура» в СССР и других странах «реаль¬ного социализма».
Академик А.Д.Сахаров писал:
«Хотя соответствующие социологические исследова¬ния в стране либо не производятся, либо засекречены, но можно утверждать, что уже в 20-е 30-е годы и окон¬чательно в послевоенные годы в нашей стране сформирова¬лась и выделилась особая партийно-бюрократическая прослойка «номенклатура», как они себя сами назы¬вают, «новый класс», как их назвал Джилас»12.
Значит, книга о «новом классе» в СССР?
Да, о нем. Об этой сердцевине системы, именующей себя «реально существующим социализмом».
В СССР все, относящееся к номенклатуре, тщательно скрывается и от собственного народа, и от заграницы. Мир не должен знать о номенклатуре.
Для того, чтобы люди узнали о ней, я пишу эту книгу.


ПРИМЕЧАНИЯ

1. Большая Советская Энциклопедия, изд. 3-е, т. 18, с. 95.
2. Политический словарь. М., 1958.
3. Краткий политический словарь. М., 1964, 1968, 1971.
4. Новые слова и значения. Словарь-справочник по материалам прессы и литературы 60-х гг. М., 1971, с. 320.
5. Новые слова и значения. Словарь-справочник по материалам прессы и литературы 70-х гг. М., 1984.
6. Новые слова и значения. М., 1971, с. 320.
7. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1986, с. 359.
8. Словарь русского языка. М., 1983, т. II, с. 508.
9. Словарь иностранных слов. М., 1984, с. 338.
10. Партийное строительство. Учебное пособие, изд. 6-е. М., 1981, с. 300.
11. См. Новые слова и значения, с. 320.
12. А.Д.Сахаров. О стране и мире. Нью-Йорк, 1975, с. 19.



ГЛАВА I
СОВЕТСКОЕ ОБЩЕСТВО ТОЖЕ АНТАГОНИСТИЧЕСКОЕ


«...Деление общества на классы в истории должно стоять перед нами ясно всегда, как основной факт».
В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 70

«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и са¬мообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравствен¬ны¬ми, религиозными, политическими, социальными фразами, заявле¬ния¬ми, обещаниями разыскивать ин¬¬тересы тех или иных классов».
В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, с. 47

Определить место социализма в историческом пути человечества с точки зрения марксистско-ленинской идеологии, задача простая, а главное уже решенная. Несметное количество произносимых в СССР речей и пуб¬ликуемых документов завершает четкая формула: «Да здравствует коммунизм светлое будущее всего чело¬вечества!»
Коммунизм бесклассовое общество, основной прин¬цип которого: «От каждого по способности, каждому по потребности». Программа КПСС ориентировочно дати¬ровала построение коммунистического общества в СССР 1980 годом и в заключение торжественно провозглашала: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме»1.
Пока что это избранное поколение живет при реальном социализме*. Согласно марксистской теории в том виде, в каком она сейчас пропагандируется, социализм пер¬вая фаза коммунизма, где действует другой основной принцип: «От каждого по способности, каждому по труду». Социалистическое общество еще не бесклассо¬вое, но в нем, согласно той же теории, уже нет эксплуата¬торских классов и соответственно нет классовых антаго¬низмов.
Таким образом, реальный социализм это тоже, хотя и несколько менее светлое, чем коммунизм, но зато более близкое будущее для тех стран, где он еще не построен.
Реальный социализм разумный термин. Система, реально сложившаяся в СССР, отличается от системы в других развитых странах. Она является результатом «социалистического выбора» и должна иметь название. Так как во всех странах «социалистического выбора» система не отличается от существующей в Советском Союзе, ясно, что реальный, а не книжно-умозрительный социализм именно таков, как в СССР.
Следовательно, народы всех стран имеют заманчивую возможность, посмотрев на СССР, заглянуть в будущее, которое их ожидает в случае «социалистического вы¬бора».
Иностранец может сегодня, погрузившись в самолет, словно в уэллсовскую «машину времени», выйти в москов¬ском аэропорту Шереметьево и созерцать грядущее своей страны. Что он увидит?


Классы и классовый антагонизм

Развитое человеческое общество делится на классы.
Деление общества на классы было открыто задолго до Маркса. Более того: вопреки распространенному мнению, не Марксу принадлежит и открытие классовой борьбы.
Прочитаем, что пишет об этом сам Маркс:
«Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслу¬га, что я открыл существование классов в современном об¬ществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Бур¬жуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономи¬сты экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролета¬риата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов»2.
«...В основе деления на классы лежит закон разделе¬ния труда», писал Энгельс3. Однако нельзя смешивать классы с профессиями. Нет класса счетоводов и класса бухгалтеров, класса судомоек и класса водителей такси. Класс не профессиональная группа и не профсоюз, а крупный слой общества, вбирающий в себя много про¬фессий. Деление между классами не профессиональ¬ное, а социальное.
Вот ленинское определение:
«Классами называются большие группы людей, разли¬чающиеся по их месту в исторически определенной систе¬ме общественного производства, по их отношению (боль¬шей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной орга¬низации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из ко¬торых одна может себе присваивать труд другой, благода¬ря различию их места в определенном укладе обществен¬ного хозяйства»4.
Ленин добавлял, что классы различаются между собой и по тем интересам, которые определяются обстановкой жизни их членов5.
Интересы классов, как и отдельных людей, всегда в той или иной степени расходятся. Это естественно, ибо положение классов в обществе различно. Энгельс писал: «Общество разделяется на классы привилегированные и обездоленные, эксплуатирующие и эксплуатируемые, господствующие и угнетенные...»6. А советский учебник для системы партийной учебы поясняет: «...в пределах одной формации классы отличаются друг от друга по их месту в системе производства: один класс заведует производством, другой непосредственно осуществляет производствен¬ный процесс; один трудится, другой присваивает себе результаты его труда»7.
Ясно, что в таких случаях компромисс между классами невозможен. Классовые интересы противоположны или не¬совместимы. В этих случаях речь идет об антагонистиче¬ских классах, а общество, в котором они действуют, являет¬ся антагонистическим.
Между классами-антагонистами развертывается клас¬совая борьба. Маркс и Энгельс дали отчетливую форму¬лировку: «Вся предшествующая нам история есть история борьбы классов». Это объясняется тем, что классовый анта¬гонизм в обществе не редкость, а правило. Все существо¬вавшие до сих пор классовые общества были, как подчерки¬вает марксизм, антагонистическими.
Счастливое исключение из этого правила, с точки зре¬ния марксизма-ленинизма, должно составить лишь обще¬ство реального социализма.


«Общество
без антагонистических классов»

25 ноября 1936 года после конца уроков во второй смене нас актив школы: старост и членов комитета комсо¬мола, с тоской думавших о безнадежно потерянном вече¬ре, собрали в учительской на втором этаже. С деланным вниманием чинно расселись учителя. Директор торжественно включил репродуктор. Из плохонького громкогово¬рителя раздался сухой треск аплодисментов и далекие над¬рывные возгласы: «Да здравствует товарищ Сталин!», «Слава великому Сталину!» Потом все стихло, и вдруг по¬слышался глуховатый, запинающийся голос вождя, с силь¬ным грузинским акцентом читавшего текст. Сталин произносил на VIII чрезвычайном всесоюзном съезде Со¬ветов доклад «О проекте Конституции Союза ССР».
Незамедлительно объявленный гениальным вкладом в сокровищницу марксизма-ленинизма доклад провозгла¬шал: необходимость принять новую Конституцию назрела потому, что в Советском Союзе создано социалистическое общество; это общество без антагонистических классов, оно состоит из двух дружественных классов рабочих и крестьян и рекрутируемой из них прослойки интелли¬генции. Все это, пояснял Сталин, совершенно новые, невиданные еще в истории социальные группы. Советский рабочий класс не прежний пролетариат; он перестал быть эксплуатируемым классом, лишенным средств произ¬водства и продающим свою рабочую силу, а совместно со всем народом владеет средствами производства и освобож¬ден от эксплуатации. Крестьянство из эксплуатируемого класса мелких распыленных производителей, базирующего свое существование на частной собственности, единолич¬ном труде и примитивной технике, превратилось в освобожденный от эксплуатации класс, базирующий свою рабо¬ту на кооперативно-колхозной собственности, на коллективном труде и передовой технике. Советская интеллиген¬ция трудовая, подавляющее большинство ее составляют выходцы из рабочего класса и крестьянства, она служит трудовому народу и имеет все возможности для примене¬ния своих знаний8.
Оглашенное в тот вечер идейное богатство прочно во¬шло в золотой фонд марксистско-ленинской теории. На¬столько прочно, что, хотя другие высказывания Сталина давно перестали числиться гениальными открытиями, дан¬ная им характеристика структуры советского общества по-прежнему считается в СССР непреложной истиной. Как только вопрос касается структуры общества в СССР, совет¬ские авторы сразу же начинают излагать своими словами доклад товарища Сталина. И вывод делается такой:
«...В СССР впервые в истории возникло новое общество, не расколотое на враждебные классы, но спаянное един¬ством коренных интересов и общностью цели»9.
Значит, сталинская схема полностью остается в силе.
Для того, чтобы подкрепить эту схему статистическими данными, в советских изданиях приводилась следующая таблица10.

Изменение классовой структуры советского общества
(в процентах ко всему населению)

1913 1924 1928 1939 1959 1970 1987

Рабочие и служащие 17,0 14,8 17,6 50,2 68,3 79,5 88,0

В том числе рабочие 14,6 10,4 12,4 33,7 50,2 57,4 61,8

Колхозное крестьян-
ство и кооперирован-
ные кустари* 1,3 2,9 47,2 31,4 20,5 12,0

Крестьяне-едино-
личники и некоопе-
рированные кустари 66,7 75,4 74,9 2,6 0,3 0,0 0,0

Буржуазия, поме-
щики, торговцы
и кулаки 16,3 8,5 4,6


* Примечание: Кооперированные кустари, то есть члены артелей промкооперации, вместе с неработающими членами семьи составляли: 1924 г. 0,5%, 1928 г. 1,2%, 1939 г. 2,3% населения. С 1959 г. вклю¬чаются в число рабочих и служащих в связи с передачей артелей промкооперации в систему государственных предприятий11.

Что ж, беспристрастная советская статистика подтверждает слова тов. Сталина. Ведь правда: были когда-то в России помещики, капиталисты, были кулаки ничего этого уже давно нет. Даже кустарей фактически не оста¬лось. Если бы мы пошли по улице, спрашивая людей одного за другим, кто они, оказалось бы, что каждый или рабо¬чий, или колхозник, или, наконец, служащий, интел¬лигент.


«Общенародное социалистическое
государство трудящихся»

Но возникает один вопрос: зачем при такой классовой гармонии в Советском Союзе существует государство и какова его сущность?
Сталин не обошел вниманием и этого вопроса. Социалистическое государство, сообщил он, имеет хозяйственно-организаторскую и культурно-воспитательную функцию, а также охраняет социалистическую собственность и осуществляет военную защиту страны от капиталистического окружения. Что же касается сущности этого государства, то Брежнев подтвердил выдвинутый Хрущевым тезис: «Государство диктатуры пролетариата, выполнив свою ве¬ликую историческую миссию, постепенно переросло в общенародное социалистическое государство трудящих¬ся»11.
При Горбачеве каких-либо официальных опровержений этих тезисов не последовало.
Значит, из основанного на классовом господстве проле¬тариата Советское государство превратилось в общенарод¬ное.
Все это, может быть, звучало бы неплохо, если бы не Ленин, который вот в каких выражениях реагировал на подобные взгляды: «...народное государство (etc.) есть та¬кая же бессмыслица и такое же отступление от социализма, как и «свободное народное государство»... Совершенно неверны рассуждения о государстве: «Государство должно быть пре¬вращено из основанного на классовом господстве государства в народное государство».
Отыскав слова Энгельса, заявлявшего, что «говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмысли¬ца», Ленин писал: «...Энгельс, несомненно, от своего и Маркса имени предлагает вождю немецкой рабочей партии выкинуть из программы слово «государство» и заменить его словом «община».
Какой бы вой об «анархизме» подняли главари нынеш¬него, подделанного под удобства оппортунистов «марксиз¬ма», если бы им предложили такое исправление про¬граммы!»12
Что делать? Если бы Ленин ограничился этим выска¬зыванием, можно было бы привычно объявить его «цита¬той, вырванной из контекста», благо каждая цитата оста¬ется вне контекста именно потому, что она цитата.
Однако здесь этот испытанный способ не действует: Ленин упорно излагал свою точку зрения по вопросу о сущ¬ности государства. В подобных случаях принято применять другой метод: замалчивать и делать вид, будто классик марксизма на эту тему вообще ничего не сказал. Так и делается в данном случае.
Посмотрим, что сказал Ленин.
Что представляет собой всякое государство?
«Государство, это учреждение для принужде¬ний»13, отвечает Ленин и поясняет: «Государство есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса»14.
Значит, если есть государство, то за ним с неизбеж¬ностью скрывается классовый антагонизм? Да, отвечает Ленин: «Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий. ...существование го¬сударства доказывает, что классовые противоречия непри¬миримы»15.
Может быть, Ленин имел в виду не всякое, а только буржуазное, феодальное и рабовладельческое государство? Нет, Ленин категоричен: «Всякое государство есть «осо¬бая сила для подавления» угнетенного класса. Поэтому всякое государство несвободно и ненародно»16.
Следовательно, факт существования государства в СССР служит, по Ленину, бесспорным доказательством того, что советское общество антагонистическое, а Со¬ветское государство несвободно и ненародно.
Так обстоит дело с «общенародным социалистическим государством трудящихся».
Не лучше и с хозяйственно-организаторской, культур¬но-воспитательной и прочими функциями этого государ¬ства. Не признает их Ленин: «Трудящимся нужно госу¬дарство лишь для подавления сопротивления эксплуата¬торов...»17.
Ну, хорошо: социалистическое государство не общенародное, а классовое и его функция подавление. Но, может быть, это по аналогии с диктатурой проле¬тариата подавление огромным большинством трудящих¬ся ничтожного меньшинства паразитов? В самом социалистическом обществе отсутствует, как известно, социаль¬ная основа паразитизма, но живучи еще пережитки капи¬тализма в сознании людей, так что есть пока мошенники, воры, бандиты. Может быть, их подавление является глав¬ной функцией государства развитого социалистического общества?
Нет, не нужны для этого танковые и парашютные дивизии внутренних войск, армия, аппарат КГБ и прочее. Тоскующие на уроках школьники хлопают неосторожно садящихся на парту мух просто натянутой резинкой, а не просят привезти паровой молот.
Другое дело, если бы муха захотела подавить людей. Тогда ей действительно понадобилась бы гигантская маши¬на, которая в тысячу раз усилила бы нажатие ее лапки. Огромная машина Советского государства наводит на мысль, что дело идет о подавлении огромного большин¬ства незначительным меньшинством.
А что пишет Ленин? Именно это: «Эксплуататоры, естественное дело, не в состоянии подавить народа без сложнейшей машины для выполнения такой задачи, но народ подавить эксплуататоров может и при очень простой «машине», почти что без «машины», без особого аппарата, про¬стой организацией вооруженных масс...»18
Значит, и мысль о подавлении меньшинства паразитов, как главной функции мощного социалистического государ¬ства, не находит поддержки у Ленина. Но в СССР пропа¬ганда без конца повторяет, что родное Советское государ¬ство нужно трудовому народу. Зачем?
Снова Ленин: «...пролетариату нужно государство это повторяют все оппортунисты, социал-шовинисты и каутскианцы, уверяя, что таково учение Маркса, и «забы¬вая» добавить, что ...по Марксу, пролетариату нужно лишь отмирающее государство, т.е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отми¬рать»19.
Ну уж, Советское государство так не устроено.

К числу неизменных впечатлений, которые выносят граждане СССР из поездок в капиталистические страны, относится смехотворная для советского человека слабость тамошних государств.
В самом деле, там все частное: земля, заводы, фирмы, банки, дома, магазины, газеты все. Тут, в СССР, все это и многое другое государственное. Там в море частного качается утлый челн государства, разными ухищрениями старающегося собрать с ворчащих поддан¬ных налоги на свое содержание и зависящего от своих граждан, которые нахально выбирают, какая партия будет формировать правительство. Тут знающие свое место граждане, привыкшие к полной зависимости от всесиль¬ного государства и пуще всего боящиеся ненароком попасть под его тяжелую и всегда карающую руку. Там, несмотря на слабость государства, а точнее благодаря ей, нескончаемые интеллигентские разговоры о нестерпимости гнета государственной бюрократии. Тут выразительно велено всемерно укреплять родное Советское государство.
Укреплять? А вот Ленин пишет: «Пока есть государ¬ство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет госу¬дарства»20.
Да когда же писал все это Ленин? Может быть, в студенческие годы, в XIX веке, в захолустной Казани, когда он еще не начал серьезно задумываться над государством и его сущностью? Нет, и такого утешения Ленин не дает. Все это из книги «Государство и революция», написанной в августе и сентябре 1917 года, когда Ленин глава пар¬тии большевиков готовился к захвату государственной власти; опубликовал же он эту работу после Октябрьской революции.
Одним словом, лазеек не остается. Нужно безоговороч¬но признать одно из двух: если справедлива пропаганди¬руемая ныне в СССР сталинская схема структуры совет¬ского общества, то неверна марксистско-ленинская тео¬рия государства; если же эта теория верна, то Советское государство тоже машина (причем гигантская) для по¬давления господствующим классом других классов, и тогда все рассуждения о неантагонистическом характере социа¬листического общества попросту обман.


Прокрустово ложе схемы

В пользу сталинской схемы социальной структуры СССР свидетельствует только одно: то, что каждого совет¬ского гражданина действительно можно отнести к одной из трех категорий рабочие, колхозники, служащие (что воспринимается как синоним интеллигенции). Достаточ¬ное ли это доказательство правильности тезиса об именно такой трехчленной структуре общества в Советском Союзе? Допустим, было бы объявлено, что это общество состоит из четырех неантагонистических классов: блондинов, брю¬нетов, шатенов и рыжих, и двух рекрутируемых из них прослоек: седых и лысых. Тогда тоже без труда можно было бы отнести каждого гражданина к одной из названных категорий, статистические таблицы тоже были бы безуп¬речны, и тоже можно было бы проводить на их основе глу¬бокомысленные социологические исследования. Но ведь все это не доказывает, что именно таково социальное чле¬нение общества.
«Конечно, не доказывает! поспешит нас одернуть догадливый преподаватель курса «научного коммуниз¬ма». Не доказывает, потому что пример фальшивый: надо брать за основу деления общества социальные груп¬пы по их месту и роли в процессе общественного производ¬ства, а не по, извините, смехотворному признаку цвета волос».
Правильно! Сама по себе возможность расписать все население по определенным категориям ровно ничего не доказывает. Следовательно, не доказывает она и правоты сталинского тезиса о структуре советского общества. Су¬щественное значение для определения структуры общест¬ва имеет не формальное распределение по графам, а пра¬вильное выявление групп, сформировавшихся в процессе общественного производства и занявших в нем каждая свое особое место.


Классовая гармония под пирамидами

Правильно ли выявил Сталин эти группы?
Проведем эксперимент: применим принципы сталин¬ской классификации к известным в истории докапита¬листическим обществам.
Разделим, как это делает Сталин, общество на две боль¬шие группы: занятых физическим и занятых умственным трудом; первую группу подразделим на два класса ра¬ботающих в городе и работающих в деревне, а вторую назо¬вем прослойкой. Как и по цвету волос, можно будет распи¬сать по этим графам всех членов любого общества: в самом деле, каждый занимается физическим или умственным трудом и живет или в городе, или в сельской местности. Как любят выражаться советские философы, третьего не дано. Таким образом, столь доказательный для нас вначале факт, что любой советский гражданин попадает в одну из названных рубрик, будет безотказно повторяться при их применении к каждому обществу.
Применительно к докапиталистическим формациям (то есть до возникновения рабочего класса) категориями, соответствующими сталинской схеме, были бы, по-видимо¬му, следующие социальные группы:
1. Класс производителей промышленно-ремесленной продукции.
2. Класс производителей сельскохозяйственной продукции.
3. Прослойка занятых умственным трудом интелли¬генция.
Приложим эту схему к различным обществам, напри¬мер к рабовладельческим. В первом классе окажутся в Древней Греции и свободные ремесленники, и рабы в эргастериях, и сами эргастериархи. В Древнем Риме во втором классе оказались бы вольноотпущенники, колоны, рабы в латифундиях, а также их надсмотрщики да и сами латифундисты. В Древнем Египте мы нашли бы в прослой¬ке интеллигенции и автора «Речения Ипувера», и перепи¬савшего его писца, и бродячего музыканта, и номарха, и фараона.
Не важно, что музыкант, писец, а вероятно, и сам лите¬ратор должны были падать лицом в пыль при проезде фа¬раона, не имея права даже взглянуть на того, чье имя пи¬салось в «картуше» и сопровождалось заклинанием «Да будет он жив, здрав, невредим!». Зато между очерченными таким образом социальными группами не было бы ника¬ких классовых антагонизмов как и между блондинами и шатенами при делении общества по цвету волос.
Да откуда и взяться классовым антагонизмам, если в качестве социальных групп берутся труженики города, труженики деревни и лица, занимающиеся умственным трудом! Ни в одном обществе между этими группами не возникало непримиримых противоречий.
Но ведь антагонизмы были, и именно марксизм подчер¬кивает это со всей силой. С помощью какого же фокуса они исчезают при взгляде на общества сквозь призму ста¬линской схемы? Что она загораживает?
Каждый, окончивший советскую школу, наизусть пом¬нит слова «Коммунистического манифеста»: «Вся пред¬шествующая нам история есть история борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, феодал и крепост¬ной, цеховой мастер и подмастерье, короче, угнетаемый и угнетатель...»
Остановимся здесь. «Угнетаемый и угнетатель» вот что затушевывает схема Сталина! И тот, и другой заго¬няются ею в рамки одной и той же социальной группы, причем особенно большой простор предоставляет расплыв¬чатая «прослойка» интеллигенции. Границы между со¬циальными группами в схеме Сталина имеют лишь одну внутреннюю логику: они проведены так, чтобы не совпасть с подлинным социальным водоразделом. А водораздел этот проходит по линии, четко названной в «Коммуни¬стическом манифе¬сте»: порабощенный и господствую¬щий, управляемый и управляющий, эксплуатируемый и эксплуататор короче, угнетаемый и угнетатель. Это основное отношение гаснет в картине любого даже ра¬бовладельческого классового общества при наложении на нее трехчленного сталинского деления, старательно наклеенного на картину советского общественного строя. Если отодвинуть эту схему что под ней?


«Управляющие и управляемые»

Посмотрим, в какой мере советская литература дает ответ на этот вопрос.
Проблемой социальной структуры общества в СССР советские ученые занимались в первом десятилетии после Октябрьской революции. Но само общество тогда еще на¬ходилось на переломе и не приобрело черт, характерных для реального социализма. Затем возникли другие проб¬лемы, а в 1936 году была оглашена теория Сталина.
Как скромно замечает автор статьи в журнале «Исто¬рия СССР», «в конце 30-х годов наметился определенный спад в научной разработке истории основных классов и социальных групп советского общества, внутриклассо¬вой структуры и общественной психологии»21. Яснее го¬воря, все это было заменено повторением слов Сталина.
Во второй половине 50-х годов стали появляться по этим вопросам работы, не сводившиеся к простому цити¬рованию доклада «О проекте Конституции» или к его пе¬ресказу возможно более близко к тексту. Однако осо¬бенно далеко от этого текста никто из советских авторов тоже не решался отходить, а уж классовый состав совет¬ского общества излагался безоговорочно по Сталину.
И все же в современной советской литературе по проб¬лемам структуры общества в СССР можно уловить новый элемент, представляющий собой, очевидно, некую тень ре¬ального процесса.
Этот элемент начинается с указания на то, что внутри категории трехчленного сталинского деления общества есть некие иные социальные группы. А завершается он неожиданным тезисом, не встречавшимся в советской ли¬тературе сталинского периода: такими социальными груп¬пами оказываются «управляемые и управляющие».
Что-то удивительно знакомое есть в этом словосоче¬тании. Погодите, мы только что цитировали: «свободный и раб, патриций и плебей... короче, угнетаемый и угне¬татель...»
А если бы Маркс и Энгельс написали: управляе¬мый и управляющий смысл ведь остался бы тот же.
Что же представляют собой новые «управляющие»?
«Обычно на первый план выдвигается различие между организаторами и исполнителями, пишут авторы кол¬лективного труда «Классы, социальные слои и группы в СССР». В этом отношении особое место в обществен¬ной организации труда при социализме принадлежит не всей интеллигенции, а лицам, которые от имени общества, по его заданию и под его контролем выполняют органи¬заторские функции в производстве и во всех других сфе¬рах жизни общества».
В другой книге этот интересный тезис формули¬руется с еще большей определенностью. «Управление, отмечается в книге, в значительной степени еще ос¬тается особым видом профессиональной деятельности интеллигенции, точнее, одного из ее отрядов. Характер и об¬щественная значимость управленческого труда ставят ин¬теллигенцию, профессионально занимающуюся управле¬нием, в несколько особое положение по отношению к тем, кто занят исполнительским трудом»24.
Значит, в прослойке советской интеллигенции есть какой-то один «отряд», который профессионально занимается тем, что управляет во всех сферах жизни общества и потому находится в «несколько особом» положении по отношению к исполнителям, иными словами управляе¬мым. Своеобразная ситуация для общества, где все равны и где руководящая сила рабочий класс!
Что же представляет собой в социальном отношении «отряд» управляющих? Это ведь только животный мир делится на отряды, а для человеческого общества в нау¬ке и прежде всего в марксистской принята другая классификация. Общество делится на классы правя¬щие и угнетенные.
И неудержимо возникает вопрос: а не может быть, что «отряд» управляющих правящий класс общества реального социализма?


Теория Джиласа

В советской литературе часто цитируются патетиче¬ские ленинские слова: «...Мы вправе гордиться и мы гор¬димся тем, что на нашу долю выпало счастье начать по¬стройку советского государства, начать этим новую эпо¬ху всемирной истории, эпоху господства нового клас¬са...»25
К этой формулировке Ленин возвращался не раз. Например: «Диктатура пролетариата есть самая беззаветная и самая беспощадная война нового класса против более могу¬щественного врага, против буржуазии...»26
Или в одной из последних работ, в августе 1921 года: «Всякий знает, что Октябрьская революция на деле выдви¬нула новые силы, новый класс...»27
«Новый класс» так и назвал свою книгу югославский политик, бывший член Союза коммунистов Югославии, ученый и писатель Милован Джилас, постаравшийся тео¬ретически осмыслить вопрос: кто такие «управляющие»?
Личный жизненный опыт незаменимое сокрови¬ще открывал ему для этого уникальные возможности. Джилас не только был ряд лет в числе «управляющих», он возглавлял их, будучи членом Политбюро ЦК свя¬тая святых любой коммунистической партии. «Я про¬шел, пишет он, весь путь, открытый для коммуниста: от низшей до самой высокой ступени иерархической лест¬ницы, от местных и национальных до международных органов, и от образования коммунистической партии и подготовки революции до установления так называемого социалистического общества»28.
Сущность разработанной Джиласом теории сводится к следующему. После победы социалистической революции аппарат компартии превращается в новый правящий класс. Этот класс партийной бюрократии монополизирует власть в государстве. Проведя национализацию, он при¬сваивает себе всю государственную собственность. В ре¬зультате новоявленный хозяин всех орудий и средств производства новый класс становится классом эксплуа¬таторов, попирает все нормы человеческой морали, под¬держивает свою диктатуру методами террора и тотального идеологического контроля. Происходит перерождение: бывшие самоотверженные революционеры, требовавшие самых широких демократических свобод, оказавшись у власти, превращаются в свирепых реакционеров души¬телей свободы. Положительным моментом в деятельности нового класса в экономически слабо развитых странах яв¬ляется проводимая им индустриализация и связанное с ней по необходимости известное распространение куль¬туры; однако его хозяйничание в экономике отличается крайней расточительностью, а культура носит характер политической пропаганды. «Когда новый класс сойдет с исторической сцены а это должно случиться, резю¬мирует Джилас, люди будут горевать о нем меньше, чем о любом другом классе, существовавшем до него»29.
Хотя Джилас написал свою работу как исследование о характере коммунистической системы в целом, он проде¬лал свой анализ фактически на материале социалистиче¬ского общества в Югославии. Но Югославия не типична для социалистических стран и стоит особняком в их среде. К XX съезду КПСС в Москве была специально придумана формула, выражающая особенное положение Югославии: в мировую социалистическую систему были включены все социалистические страны, а в мировой социалистический лагерь те же, кроме Югославии30. По действующим в СССР инструкциям Югославия во всех практических воп¬росах рассматривалась как капиталистическая страна. Таким образом, книга Джиласа отнюдь не сделала беспредметным объективный анализ классовой структуры социалистического общества на материале других социалистических стран и прежде всего Советского Союза. Напротив, книгу «Новый класс» и последовавшую за ней работу Джиласа «Несовершенное общество» следует рас¬сматривать как призыв серьезно заняться этой проблемой. Но пути подхода к ней ясно намечены Джиласом. Он не только отбросил идиллическую сталинскую схему структуры социалистического общества, но не остановил¬ся и на делении этого общества на управляемых и управ¬ляющих. Джилас объявил, что в социалистических стра¬нах правящая элита это новый господствующий класс партийной бюрократии. Джилас выдвинул научную тео¬рию, принесшую ему известность во всем мире и тюрем¬ный приговор в Югославии как будто когда-нибудь удавалось приговорами остановить развитие науки!


Классовое господство

Хотя именно Джилас впервые выступил с разработан¬ной теорией, в разных странах уже в 20-х годах стал подниматься вопрос о том, что в СССР возник новый гос¬подствующий класс.
Начнем с одного из ранних высказывании на эту тему.
Вот как характеризует «управляющих» и «управляе¬мых» в СССР И.Е.Штейнберг, нарком юстиции в первом правительстве Ленина после вхождения в него левых эсе¬ров: «На одной стороне опьянение властью: наглость и безнаказанность, издевательство над человеком и мел¬кая злоба, узкая мстительность и сектантская подозри¬тельность, все более глубокое презрение к низшим, одним словом, господство. На другой стороне задавленность, робость, боязнь наказания, бессильная злоба, тихая нена¬висть, угодничество, неустанное обманывание старших. Получаются два новых класса, разделенных между собой глубочайшей социальной и психологической пропастью».
Любопытная картина! Как видим, здесь отнюдь не два сталинских дружественных класса рабочих и крестьян, а антагонистические классы управляющих и управляе¬мых.
Подобные утверждения стали вскоре раздаваться со стороны самых различных политических группировок.
В 1936 году долголетний московский корреспондент немецкой газеты «Франкфуртер Альгемайне» Пёрцген писал, что в СССР произошло «новое классообразование, развитие ныне господствующего привилегированного слоя»32.
В те же годы находившийся в эмиграции русский фи¬лософ Николай Бердяев отмечал: «Диктатура пролетариа¬та, усилив государственную власть, развивает колоссаль¬ную бюрократию, охватывающую, как паутина, всю стра¬ну и все себе подчиняющую. Эта новая советская бюро¬кратия, более сильная, чем бюрократия царская, есть но¬вый привилегированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные массы. Это и происходит...»33
Югославский коммунист Анте Силига после ряда лет работы в СССР, а затем ссылки писал в своей книге, опубликованной в Париже в 1938 году: в Советском Сою¬зе правит «совершенно новый класс бюрократия ком¬мунистов и специалистов»34.
В 1939 году диссидент в лагере троцкистов итальянец Бруно Рицци опубликовал во Франции книгу «СССР: бюрократический коллективизм», первую часть задуман¬ной им трилогии «Бюрократизация мира». Как свиде¬тельствует само название, автор рассматривал развитие в СССР лишь как частный случай якобы всемирного явле¬ния прихода к власти бюрократии35.
Применительно к западному миру идея о «революции менеджеров» была развита Бёрнхэмом. Его исследование показало, что руководящая роль управляющих (в проти¬воположность роли владельцев средств производства) ог¬раничивается на Западе сферой экономики и не связана с политической властью. Следовательно, это феномен иного порядка, чем возникновение нового правящего клас¬са в СССР. Полемизируя с рассуждениями Троцкого и его учеников о том, будто в Советском Союзе государство яв¬ляется «пролетарским», Рицци выдвинул ряд интересных тезисов. Он подчеркнул, что не рабочий, а другой правя¬щий класс, бюрократия, поднялся из Октябрьской рево¬люции36. Сделавшись собственницей всех орудий и средств производства в стране, она стала классом еще более эксплуататорским, чем буржуазия. Однако Рицци весьма туманно обрисовал границы класса бюрократии. В одном случае он писал, что новый правящий класс состоит из «функционеров и техников»37, в другом случае вклю¬чает в этот класс также полицейских, офицеров, журна¬листов, писателей, профсоюзных боссов, наконец, «всю коммунистическую партию в целом»38.
В 19431944 годах английский писатель Джордж Оруэлл в получившем широкую известность на Западе книге «Скотский хутор» в обобщенном виде обрисо¬вал так, как он его понимал, процесс создания обще¬ства реального социализма; не как розовую утопию, а как историю формирования нового господствующего класса. Аллегория Оруэлла повествует о том, как на одном хуторе животные устроили революцию против господства людей (кстати, в рассказе отнюдь не идеализированного) и сами стали хозяйничать. Но республика освободившихся было животных быстро оказалась под властью свиней и их сви¬репых охранников сторожевых псов. Уделом осталь¬ных животных хутора стал беспросветный труд по выпол¬нению составляющихся свиньями планов, сдабриваемый свинской демагогией, что-де животные отныне работают не на людей, а на самих себя. Под шумок этих разгово¬ров свиньи стали владельцами хутора, причем, как с за¬вистью констатировали люди, «низшие животные на скот¬ском хуторе работали больше, а еды получали меньше, чем какие-либо еще животные в графстве»39.
Сказка Оруэлла была запрещена в коммунистических странах. Тот же строгий запрет был наложен там на его роман «1984», рисующий жизнь и судьбы людей в Англии в случае установления в ней строя реального со¬циализма. Изображаемое им общество делится на три слоя: внутренняя партия, то есть партийно-полицейский аппарат, превратившийся в господствующий класс; внешняя партия подчиненная этому классу интеллигенция; пролетариат низший класс общества.
Отнюдь не менее остро, чем буржуазные авторы, го¬ворили о наличии классовых антагонизмов в Советском Союзе сторонники мировой пролетарской революции.
Троцкий указывал на процесс обюрокрачивания партийного аппарата в СССР и на то, что в результате вместо диктатуры пролетариата создалась «диктатура над пролетариатом»40. После того, как убийца из НКВД Рамон Меркадер ликвидировал Троцкого, приверженцы последнего, в частности Эрнест Мандель41, продолжали писать о развитии бю¬рократии в Советском Союзе.
По мнению троцкистов, еще в двадцатые годы бюрократия «политически экспроприировала» рабочий класс и сделалась привилегированным общественным слоем; теперь не¬обходима антибюрократическая революция в ин¬тересах рабочего класса, чтобы действительно построить социализм42.
Таким образом, мысль о наличии в СССР нового клас¬сового господства, причем отнюдь не господства рабо¬чего класса, стала высказываться на Западе задолго до появления книги Джиласа.
Подведем итог.
Мы без всякого предубеждения начали со сталинской концепции советского общества как неантагонистическо¬го, состоящего из двух дружественных классов и прослой¬ки интеллигенции. Впервые мы усомнились в ее правоте потому, что в Советском Союзе существует мощное госу¬дарство, по теории же Ленина всякое государство есть машина для поддержания господства одного класса над другими, а существование государства доказывает, что в обществе наличествуют непримиримые классовые проти¬воречия. Поэтому-то мы и стали анализировать сталин¬скую схему, затем искать в литературе отражение ощущен¬ной нами реально¬сти. Оказалось, что, даже по мнению официальных советских изданий, в советском обществе есть группа профессиональных «управляющих», осущест¬вляющая «управление», иными словами власть во всех сферах общественной жизни. Это правящая социальная группа. Она находится в составе так называемой «про¬слойки интеллигенции», следовательно, ее «особое поло¬жение» никак не может быть отождествлено с офици¬ально провозглашаемой «руководящей ролью» рабочего класса при социализме.
Таким образом, различные аргументы подводят к за¬ключению, что «управляющие» в обществе реального со¬циализма класс. Чтобы сделать окончательный вывод, необходимо применить имеющийся у нас критерий определение класса.
Подходит ли социальная группа «управляющих» в СССР под это определение?
В полном соответствии с ленинским определением класса, это большая группа людей, отличающаяся от дру¬гих групп по своему господствующему месту в ис¬торически определенной системе общественного произ¬водства, тем самым по отношению к средствам производ¬ства, по своей организующей роли в общественной организации труда, а следовательно, по способу получе¬ния и размерам той непомерной доли общественного богатства, которой она располагает. Значит, группа «уп¬равляющих» целиком подходит под ленинское опреде¬ление класса, причем класса господствующего. Вот мы и пришли к выводу.
«Управляющие» это господствующий класс совет¬ского общества.
В обществе реального социализма есть господствую¬щий класс и есть угнетаемые им классы. Вот что увидит путешественник из-за рубежа, приехавший в СССР по¬смотреть на историческое будущее.
Такова правда о советском обществе.

*
Это горькая правда.
Десятилетиями длившаяся самоотверженная борьба революционеров-марксистов, революция, длительная и суровая гражданская война, истребление целых классов прежнего общества, бесконечные усилия и несчетные жертвы все это во имя построения справедливого об¬щества без классов и классовых антагонизмов привели в итоге лишь к созданию нового классового антагонисти¬ческого общества. Господствующий класс помещиков сменился в России новым господствующим классом. Со¬циалистическое общество не составило исключения в исто¬рии человечества. Как и все предшествовавшие классо¬вые общества, общество реального социализма тоже ан¬тагонистическое.
В Советском Союзе, как и в любой другой коммунисти¬ческой стране, много тайн: государственных, партий¬ных, военных, экономических всяких. Но есть одна главная тайна, существованием которой объясняется эта вездесущая секретность. Главная тайна это антагони¬стическая структура советского общества. Все остальные секреты лишь частички этой тайны, по лабиринту ко¬торой мы теперь пойдем.


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 1

1. Программа КПСС. М., 1961.
2. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. М., т. 28, с. 424427.
3. Маркс К., Энгельс. Ф. Соч., т. 20, с. 293.
4. В.И.Ленин. Полное собрание сочинений (далее: Полн. собр. соч.), т. 39, с. 15.
5. См. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, с. 430.
6. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 152.
7. Диалектический и исторический материализм. Для системы партийной учебы. 3-е изд. М., 1970, с. 232233.
8. См. И.В.Сталин. Соч. Stanford, 1967, т. 1 [XIV], с. 143-145.
9. В.Т.Чунтулов. Экономическая история СССР. М., 1968, с. 291.
10. ЦСУ СССР. Народное хозяйство СССР 19221972 гг. М., 1972, с. 35; СССР в цифрах в 1987 г. М., 1988, с. 178.
11. «Коммунист», 1972, № 18, с. 40.
12. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, с. 65.
13. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 110.
14. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, с. 24.
15. Там же, с. 7.
16. Там же, с. 20.
17. Там же, с. 24.
18. Там же, с. 91.
19. Там же, с. 24.
20. Там же, с. 95.
21. В.М.Селунская. Разработка некоторых вопросов классовой структуры советского общества в новейшей историографии. «История СССР», 1971, № 6, с. 6.
22. «Проблемы изменений социальной структуры советского об¬щества». М., 1968, с. 45.
23. «Классы, социальные слои и группы в СССР». М., 1968, с. 147.
24. «Структура советской интеллигенции». Минск, 1970, с. 155 (курсив мой. М.В.).
25. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, с. 148.
26. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, с. 6.
27. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, с. 106.
28. М.Джилас. Новый класс. Анализ коммунистической системы. Нью-Йорк, 1957, с. 12.
29. Там же, с. 90.
30. Само привычное для уха советского человека слово «лагерь» подало тогда повод для ряда мрачноватых шуток, вроде того, что Вен¬грия самый веселый барак в этом лагере, а Югославия не в лагере, а потому свободна.
31. И.Е.Штейнберг. Нравственный лик революции. Берлин, 1923. Цит. по П.Милюков. Россия на переломе, т. 1. Париж, 1927, с. 191.
32. Н. Porzgen. Ein Land ohne Gott. Frankfurt a. M., 1936, S. 69.
33. Н.Бердяев. Источники и смысл русского коммунизма. Париж, 1955, с. 105.
34. A. Ciliga. Im Land der verwirrenden Luge. Duisburg, 1954, S. 240.
35. B. Rizzi. L’U.R.S.S.: collectivisme bureaucratique. Champ Libre, Paris, 1976, p. 53, см. также р. 3133, 45.
36. Там же, р. 29.
37. Rizzi, op. cit., p. 90.
38. Ibid., p. 27.
39. G.Orwell. Animal Farm: A Fairy Story. Penguin Books, 1972, p. 117.
40. См. L. Trotzki. Die verratene Revolution. Frankfurt a. M., 1968.
41. E.Mandel. Uber die Burokratie. «Die Internationale, Nr 2, Hamburg, 1974.
42. См. Sozialwissenschaftliche Information fur Unterricht und Studium, 1973, H. 1.



ГЛАВА 2
РОЖДЕНИЕ
ГОСПОДСТВУЮЩЕГО КЛАССА


Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,
И Ленин великий нам путь озарил.
Нас вырастил Сталин, на верность народу,
На труд и на подвиги нас вдохновил.
(Гимн Советского Союза
в редакции до 1977 г.)

Каждый, изучавший в советском вузе историю, знает, каким томительно-тягучим процессом изображается в ней возникновение классов. В курсе истории первобытного общества скучноватом пересказе книги Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» с добавлением примеров из археологии и этнографии речь без конца идет о «разложении родового строя». Разло¬жение это начинается с возникновения патриархата и продолжается затем тысячелетиями. На экзамене ничего не учивший студент в ответ на любые вопросы привычно за¬водит речь о «разложении родового строя» и ошибки не бывает. Классообразование рассматривается как нечто очень далекое от современности, и даже относительно не¬давнее возникновение пролетариата в России оттягивается в глубь прошлого рассуждениями об издавна складывав¬шемся «предпролетариате».
Мы пришли на исторический факультет университета
1 сентября 1939 года в день начала второй мировой войны. Ложившаяся в тот день на судьбу нашего поко¬ления зловещая тень казалась светлой по сравнению с только что пережитым мраком ежовщины. Нудные лек¬ции о классообразовании не перекликались в нашем со¬знании с рыскав¬шими еще недавно по городу черными машинами НКВД, с ночными обысками, с безысходным го¬рем наших одноклассников, оказавшихся обездоленными сиротами детьми «врагов народа».
Мы еще не понимали, что на наших глазах развернулся кровавый заключительный акт подлинного, а не книжно¬го процесса рождения господствующего класса.


«Практическая цель»

Любая книга по истории КПСС начинается с рассказа о создании первой марксистской группы в России «Ос¬вобождение труда». Возникшая более 100 лет назад, эта группа впервые перевела на русский язык ряд работ Маркса и выступила за развитие России по указанному Марксом пути. В группу входило всего несколько чело¬век, но каждое имя запечатлелось в истории русского ра¬бочего движения: Г.В.Пле¬ханов, П.Б.Аксельрод, В.И.Засулич, В.Н.Игнатов, Л.Г.Дейч.
Случай захотел, чтобы я школьником познакомился с почти 80-летним Л.Г.Дейчем и часто бывал у него. Мой умерший еще до революции дед инженер путей сообще¬ния в Восточной Сибири в восьмидесятых годах прош¬лого века помогал там ссыльному, с трудом и не без риска для себя устраивал его на работу, и Дейч сохранил теплую привязанность к нашей семье. В результате я мог возбуж¬дать страшную зависть своих одноклассников тем, что у меня оказался общий знакомый с Фридрихом Энгельсом. Милый Лев Григорьевич, переписывавшийся с разными странами, не только регулярно снабжал меня почтовыми марками. Крошечная двухкомнатная квартирка в Доме ветеранов революции на Шаболовке1 была местом, где я много раз слушал рассказы Дейча о далеких днях, когда русская социал-демократия делала свои первые шаги. Школьника, долбившего казенное обществоведение и исто¬рию, завораживало в этих рассказах то, что Ленин, Пле¬ханов, Троцкий были в них живыми людьми, со своими характерами, настроениями и слабостями, с колебаниями и размышлениями, а не схемами, где первый был всегда и во всем вождем, второй оппортунистом, третий врагом. Так через толщу полувека веяла на меня атмосфе¬ра первых лет марксистского революционного движения в России.
В словах Дейча мне стала понемногу открываться главная проблема, вставшая тогда перед русскими марк¬систами, проблема исторической отсталости России, невозможности для этой страны, сделавшей первые шаги к капитализму, совершить прыжок в послекапиталистическое общество.
Вот ты, Миша, и твои приятели, говорил Лев Григорьевич, все вы, вероятно, хотели бы стать сегод¬ня же исследователями стратосферы или Заполярья. Но вы при всем желании не можете этого сделать: вы дети, вы не в состоянии по собственной воле стать взрослыми, выскочить из своего возраста. Так же и я не могу выско¬чить из моего возраста и стать таким, как ты школь¬ником, хоть уж как хотелось бы! Не мы определяем сте¬пень нашего возрастного развития, оно определяет нас. Это верно не только для каждого из людей в отдельности, но и для всех них вместе, для всего человеческого обще¬ства. Могла ли тогда Россия или любая другая страна, находившаяся на ранней стадии развития, по собствен¬ной воле вдруг одним скачком оказаться впереди более развитых стран? Теория Маркса говорила, что это невоз¬можно. О том же свидетельствовали и исторический опыт, и жизненный опыт каждого из нас, и, наконец, простая логика. Вот в чем была вставшая перед нами, марксиста¬ми, проблема. Рассказывают вам об этом в школе?
Нет, в школе об этом не рассказывали. В школе корот¬ко упоминали, что оппортунисты всех мастей, помогая буржуям, клеветали, будто Россия не созрела для проле¬тарской революции, но верный марксист Ленин разгромил оппортунистов. Что среди последних оказался и Маркс, нам в голову не приходило.
Между тем для русского марксиста такого, который действительно убежден в правильности теории Маркса, а не просто старается использовать его тезисы в своих интересах, проблема была, и нелегкая.
Ситуация в России в те годы имела немало так хоро¬шо знакомых нам черт: огромное государство с мощным аппаратом полиции, с установившимися традициями самодержавия и забитым народом. Как могли революционе¬ры перевернуть такую махину? Где было найти точку опо¬ры? «Земля и Воля» рассчитывала на крестьянство самый многочисленный класс тогдашней России; эти на¬дежды не оправдались. Народовольцы делали ставку на индивидуальный террор; но результатом было устранение отдельных лиц, а не системы. Было известно, что в дале¬кой индустриальной Англии Маркс и Энгельс указали на рабочий класс как на силу революции. Но они имели в виду промышленно развитые страны, а в России рабочих было еще мало, да и те выходцы из крестьян, кадрового пролетариата не было.
Что оставалось русским марксистам? Пропагандиро¬вать идеи Маркса и Энгельса, просвещать рабочих, посте¬пенно готовиться к отдаленным боям будущего, а пока страстно ожидать предсказанную Марксом и Энгельсом, но почему-то задерживавшуюся пролетарскую революцию в развитых странах Западной Европы. Конечно, нелегко было смириться с мыслью, что придется ожидать развер¬тывания естественно-исторического процесса; в масштабе истории он, может быть, протекает быстро, но отдельному человеку не прожить так долго, не увидеть Петербургской коммуны и бесклассового общества в России.
Однако невозможно поторопить открытые Марксом законы истории. Маркс как бы специально предупреждал нетерпеливых: «Ни одна общественная формация не по¬гибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества»2. Нельзя просто устроить революцию не заговор, не переворот, а именно социальную революцию, и здесь не поможет никакая партия и даже никакой класс. В своей известной работе «Принципы коммунизма» Энгельс под¬черкивал:
«Коммунисты очень хорошо знают, что всякие заговоры не только бесполезны, но даже вредны. Они очень хорошо знают, что революции нельзя делать предумышленно и по произволу и что революции всегда и везде являлись не¬обходимым следствием обстоятельств, которые со¬вершен¬но не зависели от воли и руководства отдельных партий и целых классов»3.
Не Россия или ее восточноевропейские соседи придут первыми к пролетарской революции. Энгельс в той же работе отмечал, что в России, Польше и Венгрии еще господствует крепостничество, как в средние века4. Пролетар¬ская революция произойдет, как писал Энгельс, в «цивилизованных странах», то есть в Англии, США, Франции и Германии. Она даже протекать будет быстрее или мед¬леннее в строгой зависимости от уровня развития каждой из этих стран «в зависимости от того, в какой из этих стран более развита промышленность, больше накоплено богатств и имеется более значительное количество произ¬водительных сил».
И даже после того, как там победит пролетарская ре¬волюция, она не перебросится на отсталые страны, а лишь «...окажет также значительное влияние на остальные стра¬ны мира и совершенно изменит и чрезвычайно ускорит их прежний ход развития»5.
Созданная молодыми Марксом и Энгельсом и психо¬логически приноровленная к запросам радикальной части революционной западноевропейской молодежи кануна 1848 года идея антикапиталистической пролетарской ре¬волюции в промышленно высокоразвитых странах сулила скорую победу только на Западе. Разочаровавшимся в крестьянстве и во всемогуществе индивидуального тер¬рора революционерам России она открывала лишь перспективу хотя и неумолимо закономерного, но длитель¬ного процесса роста производительных сил капитализма и их постепенно нарастающего конфликта с производст¬венными отношениями.
В этой ситуации в кругах русских революционеров и выделился волевой, рано лысеющий молодой человек из Симбирска Владимир Ульянов. Начинал он как один из многих молодых обожателей Плеханова. Но уже скоро стало заметно, что его интересует не столько марксист¬ская теория, сколько политическая практика.
Не то чтобы Ульянов отрицал истинность или важ¬ность марксистского учения. Напротив, именно он с не¬бывалым остервенением и полемической запальчивостью принялся отстаивать чистоту марксизма как будто его оппоненты примкнули, многим рискуя, к марксизму только для того, чтобы это учение исказить, фальсифи¬цировать и вообще подорвать. Бросалось в глаза, что в та¬ких теоретических спорах молодой Ульянов всегда видел не путь отыскания истины, а метод борьбы с политиче¬ским противником. Скупой на слова о себе, Ленин в 1923 году, чувствуя приближение конца и окидывая взором пройденный путь, коротко напишет: «...для меня всегда была важна практическая цель»6. Эти простые, но заме¬чательно точные слова дают ключ к пониманию роли Ле¬нина и ленинизма.
Главной практической целью жизни Ленина стало отныне добиться революции в России, независимо от того, созрели или нет там материальные условия для новых производственных отношений.
Молодого человека не смущало то, что было камнем преткновения для других русских марксистов того време¬ни. Пусть Россия отстала, считал он, пусть ее пролетариат слаб, пусть российский капитализм еще далеко не развер¬нул всех своих производительных сил не в этом дело. Главное совершить революцию!
И хотя, конечно, марксистскую догму надо безогово¬рочно признавать, на практике не важно, что там теорети¬зировал на этот счет Маркс. «Мы думаем, многозначи¬тельно писал молодой Ульянов, что для русских социа¬листов особенно необходима самостоятельная разработка теории Маркса, ибо эта теория дает лишь общие руководящие положения, которые применяются в частности к Англии иначе, чем к Франции, к Франции иначе, чем к Германии, к Германии иначе, чем к России»7.
Почему, собственно, Ленин стал марксистом? Вопрос этот не принято задавать: как спрашивать такое о класси¬ке марксизма? Между тем вопрос не праздный. Ленин до 18 лет марксизмом вовсе не интересовался, а затем при¬обрел к нему очень специфический интерес не как к научной теории, отыскивающей истину, а как к учению, которое можно сделать идеологией революции. Ленин уже на начальном этапе своего политического пути, когда счи¬тал нужным, без колебаний шел вразрез с марксистской теорией, хотя и молчал об этом. Марксизм был для Ленина не столько внутренним убеждением, сколько очень полез¬ным и потому бережно хранимым инструментом.
И все же: почему Ленин счел полезным именно этот, а не какой-либо иной идеологический инструмент? Пото¬му, что марксизм был единственной теорией, проповедо¬вавшей пролетарскую революцию. Как уже сказано вы¬ше, опыт «Земли и Воли» показал, что надежда на кресть¬янство как на главную революционную силу себя не оп¬равдала. Горстка революционной интеллигенции была слишком малочисленна, чтобы без опоры на какой-то крупный класс перевернуть махину царского государства: безрезультатность террора народников продемонстриро¬вала это со всей ясностью. Таким крупным классом в Рос¬сии в тех условиях мог быть только пролетариат, числен¬но быстро возраставший на рубеже XIX и XX веков. В силу его концентрации на производстве и выработанной условиями труда дисциплинированности рабочий класс являлся тем социальным слоем, который можно было луч¬ше всего использовать как ударную силу для свержения существующего строя.
Вот почему Ленин, выдвинувший задачу во что бы то ни стало, и по возможности скорее, произвести револю¬цию в России, нашел именно в марксизме наиболее подходящий идеологический инструмент.
За минувшие 65 лет много миллионов людей из разных стран медленным шагом прошли в молчании через Мав¬золей, чтобы с любопытством поглядеть на невзрачного лысого человека с рыжей бородкой желтую выпотро¬шенную мумию с черепом без мозга. А гораздо интерес¬нее было бы посмотреть на хранящийся в стерильной чи¬стоте в сейфе института Академии медицинских наук СССР мозг Ленина. В этой неопределенного цвета массе с глубокими извилинами зародился 100 лет назад необычный план, изменивший лицо мира.


«Что делать?»

План Ленина был изложен в его действительно исто¬рической книге «Что делать?». Заглавие демонстративно повторяло название произведения Чернышевского на¬стольной книги русских демократов шестидесятых годов. Ленин как бы подчеркивал, что наступило новое время, когда надо не заниматься просветительством и поисками героев-одиночек типа Рахметова, а делать совсем другое. Что именно?
Основная цель, поставленная Лениным в его книге, была сформулирована как необходимость покончить с «пе¬риодом разброда и шатаний» в партии. Иными словами, как справедливо говорится в советской литературе, Ленин выдвинул идею создания «партии нового типа». Была эта идея марксистской?
Нет. Никогда Маркс и Энгельс не представляли себе коммунистическую партию в корне отличной от всех дру¬гих партий. В «Манифесте Коммунистической партии» эта мысль выражена очень четко:
«Коммунисты не являются особой партией, противо¬стоящей другим рабочим партиям... Они не выставляют никаких особых принципов, под которые они хотели бы подогнать пролетарское движе¬ние»8.
И вообще Маркс и Энгельс не были столь ярыми при¬верженцами партийной деятельности, как это изображается ныне в коммунистической литературе. Вот что писал Энгельс Марксу 13 февраля 1851 года через три года после выхода в свет «Манифеста...» и на основании опыта с Союзом коммунистов:
«...разве мы в продолжение стольких лет не делали вид, будто всякий сброд это наша партия, между тем как у нас не было никакой партии, и люди, которых мы, по крайней мере официально, считали принадлежащими к нашей партии, сохраняя за собой право называть их между нами неисправимыми болванами, не понимали даже элементарных начал наших теорий? Разве могут под¬ходить для какой-либо «партии» такие люди, как мы, ко¬торые, как чумы, избегают официальных постов? Какое значение имеет «партия», то есть банда ослов, слепо веря¬щих нам, потому что они нас считают равными себе, для нас, плюющих на популярность, для нас, перестающих узнавать себя, когда мы начинаем становиться популяр¬ными? Воистину мы ничего не потеряем от того, что нас перестанут считать «истинным и адекватным выражени¬ем» тех жалких глупцов, с которыми нас свели вместе последние годы»9.
Как видите, нельзя сказать, чтобы Маркс и Энгельс были апологетами партии и партийности. К тому же пар¬тия, о которой они писали, должна была быть, по их мне¬нию, рабочей партией. Была ли рабочей та партия, о ко¬торой говорил Ленин, созданная в 1898 году РСДРП? Вот что сообщает на эту тему советская официальная многотомная «История КПСС». На I съезде партии, ко¬торый ее основал, «часть делегатов выступила против наименования партии рабочей. Мотивировалось это тем, что фактически в социал-демократические организации входит пока немного рабочих. Мнения разделились. Боль¬шинством пяти голосов «против» IV съезд утвердил назва¬ние «Российская Социал-Демократическая Партия». Слово «рабочая» было включено в него уже после съезда, при составлении Манифеста, с согласия двух членов ЦК»10.
А было это согласие действительным? Нет. Принятое
I съездом партии решение, заменявшее партийный устав, устанавливало своим пунктом 4: «В особо важных слу¬чаях Центральный Комитет руководствуется следующи¬ми принципами:
а) В вопросах, допускающих отсрочку, Центральный Комитет обязан обращаться за указаниями к съезду пар¬тии;
б) В вопросах, не допускающих отсрочки, Централь¬ный Комитет по единогласному решению поступает самостоятельно...»11
Это факт, что словечко «рабочая» появилось в на¬звании партии вопреки даже ее собственному решению и уставу. Нужно ли говорить, что с составом партии оно не имело вообще ничего общего. Была это группа интел¬лигентов, многие из которых были действительно вдохнов¬лены благородными целями борьбы против деспотизма но отнюдь не за создание нового деспотизма.
Вот в этой-то партии и хотел Ленин навести порядок как принято стало потом говорить, большевистский по¬рядок.
Каждый пункт ленинского плана был открытием, не умещавшимся в рамках политического мышления XIX ве¬ка, в том числе и марксистского.
Первым из этих открытий был тезис о необходимо¬сти превратить марксизм в догму и отказаться от свобо¬ды критики положений теории Маркса.
Со времен рационализма и французских просветите¬лей догмы отождествлялись с реакцией, свобода крити¬ки с прогрессом. Великая Французская революция и ре¬волюции последовавшего столетия прочно закрепили эту оценку как аксиому, и в конце либерального XIX века она была признана во всех сколько-нибудь левых кругах. Нетрудно себе представить, как яростно Маркс и Энгельс разоблачали бы и клеймили реакционность каждого, кто выступил бы против этой аксиомы.
Выступил против нее Ленин. Главу «Догматизм и сво¬бода критики» он посвятил нелегкой задаче обосновать марксистскими словами идею, в корне противоречившую принципам марксистской диалектики. Диалектика рассматривает все как не терпящий застоя процесс, в кото¬ром устаревающее заменяется новым, а оно в свою оче¬редь постепенно устареет и будет заменено более совер¬шенным. Ленин потребовал прекратить попытки разви¬вать теорию марксизма, а признать ее незыблемой догмой, не подлежащей обсуждению.
В чем была внутренняя логика такой постановки воп¬роса? В том, что марксизм интересовал Ленина не как научная теория, где главное поиск истины. Он интере¬совал Ленина как идеология, провозглашавшая вполне устраивавший его лозунг пролетарской революции в ка¬честве панацеи от всех бед.
Заниматься критическим анализом марксизма было опасно: кто знает, к каким выводам приведет такой анализ, не повлечет ли он за собой отказ именно от этого, глав¬ного для Ленина в марксизме тезиса? От взгляда Ленина, разумеется, не ускользнуло то, что более полувека, про¬шедшие после выхода «Манифеста...», отнюдь не под¬твер¬дили положения о неизбежности пролетарской револю¬ции, и от него стали молчаливо отходить марксистские партии на Западе.
Ленин выступил с неожиданным требованием догматизации марксистской теории не потому, что сам был тугодумом и догматиком (он им не был), а потому, что с его точ¬ки зрения надо было немедленно прекратить интелли¬гентские словопрения и действовать: готовить пролетар¬скую революцию в России. Этот подход и запечатлен в известной ленинской формулировке: «Марксизм не догма, а руководство к действию». Иными словами, догматизация марксизма была для Ленина не самоцелью, а предпосылкой использования этой теории для нужных Ле¬нину действий.
Свое собственное политическое мышление Ленин от¬нюдь не намеревался ограничивать высказываниями Маркса. Наглядным свидетельством этого был второй пункт ленинского плана.


«Привнесение» нужного сознания

Основополагающий принцип исторического материализма четко сформулирован Марксом:
«Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание»12.
Этот принцип не что иное, как выражение сущности ма¬териалистического взгляда на историю, применение к сферам общественного развития главного положения ма¬териализма: материальное первично, духовное вторично.
Явно вразрез с этим основным принципом марксист¬ского мировоззрения в истории Ленин выдвинул требование «привнесения» в рабочий класс социалистического сознания извне. Ленин достаточно откровенно пояснял свою мысль.
«Мы сказали, что социал-демократического сознания у рабочих и не могло быть. Оно могло быть привнесено толь¬ко извне. История всех стран свидетельствует, что исклю¬чительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т.е. убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных необходимых для рабочих законов и т.п.»13.
Иными словами, рабочий класс без влияния извне не выступает за революцию.
Но Ленину-то нужна революция. Поэтому он твердит, что необходимо «привносить» в рабочий класс «научный социализм», под которым подразумевался догматизированный по высказанному рецепту марксизм.
Мысль о «привнесении» была для Ленина чрезвычай¬но важной и уже давно им вынашивалась. За несколько лет до появления «Что делать?», еще в 1899 году, Ленин писал о партии: «Ее задача внести в стихийное рабо¬чее движение определенные социалистические идеалы... одним словом, слить это стихийное движение в одно неразрывное целое с деятельностью революционной пар¬тии»14.
В таком превращении рабочего движения в придаток партии и состояла цель «привнесения».
С точки зрения исторического материализма идея «привнесения сознания» не выдерживала критики. Воп¬росом о преобразовании сознания рабочего класса зани¬мался и Энгельс, но не по-ленински, а действительно с по¬зиций исторического материализма. Вот что он писал в конце своей жизни, в 1891 году: «А для того чтобы отстранить имущие классы от власти, нам прежде всего ну¬жен переворот в сознании рабочих масс... Для того же, чтобы этот переворот совершился, нужен еще более быст¬рый темп переворота в методах производства, больше ма¬шин, вытеснение большего числа рабочих, разорение боль¬шего числа крестьян и мелкой буржуазии, большая осяза¬тельность и более массовый характер неизбежных ре¬зультатов современной крупной промышленности... Ме¬роприятия, действительно ведущие к освобождению, ста¬нут возможны лишь тогда, когда экономический переворот приведет широкие массы рабочих к осознанию своего по¬ложения и тем самым откроет им путь к политическому господству».15
С несколько деланной простотой Ленин аргументи¬ровал: нельзя-де ожидать от каждого рабочего, что он самостоятельно создаст теорию «научного социализма» Это не дело рабочих. «Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических тео¬рии, которые разрабатывались образованными представи¬телями имущих классов, интеллигенцией. Основатели сов¬ременного научного социализма, Маркс и Энгельс, при¬надлежали и сами, по своему социальному положению, к буржуазной интеллигенции»16.
Аргумент звучал фальшиво: речь шла не просто о науч¬ной теории, где всегда есть, разумеется, индивидуальный автор. Речь шла о классовой идеологии, творцом и носи¬телем которой является класс, а отдельные авторы могут быть лишь выразителями этой идеологии, Разве можно, с марксистской точки зрения, представить себе, например, чтобы классовая идеология буржуазии была создана ра¬бочим классом и лишь «привнесена» в буржуазию извне? Конечно, нет. Это очевидная нелепость.
Значит, Ленин выступил с нелепым требованием? Что-то не верится: великий политик Ленин после долгих раз¬мышлений пишет нелепость, а мы с вами, читатель, сразу это заметили и снисходительно над ним посмеиваемся. Да¬вайте лучше не успокоимся на этой лестной для нас кар¬тине, а задумаемся, попробуем представить себе ситуацию.
Вот вы высказываете свою точку зрения, и если нет оснований предполагать, что вас заставили произносить чу¬жие тезисы, никто не сомневается, что точка зрения ваша. Как лицо, принадлежащее к определенному классу или социальному слою, вы смотрите глазами этого класса или слоя. Во всяком случае именно для марксистов это аксиома.
И вдруг к рабочему являются интеллигенты, только что провозгласившие марксизм неприкосновенной догмой, и заявляют: «Твоя точка зрения вовсе не твоего класса. Мы, интеллигенты, научим тебя твоему классовому интересу».
Не странно ли? Не только странно, но подозрительно. И чем дальше вслушиваешься в рассуждения шустрых ин¬теллигентов, тем подозрительнее становится.
В самом деле: какая точка зрения у рабочего? Он хо¬чет повысить свой заработок и улучшить условия труда. За это он готов вести борьбу, объединившись с другими рабочими. Так чем это не классовый интерес рабочего? «Это тред-юнионизм, стращают непонятным, но, видимо ругательным словом интеллигенты. Это преда¬тельство интересов рабочего класса!»
В чем же эти интересы, по словам явившихся интелли¬гентов? Оказывается, в том, чтобы к власти в государст¬ве пришла руководимая ими, интеллигентами, партия. Позвольте, чей же классовый или групповой интерес эти интеллигенты стараются «привнести» в сознание рабочего: его или свой собственный?
Конечно, интеллигенты-партийцы обещают рабоче¬му, что с их приходом к власти сами они будут прозябать на гроши и работать денно и нощно во имя его интересов, для него же польются молочные реки в кисельных берегах. Но будь рабочий умен, он сообразит, что реки, если и по¬льются, то не для него, и работать вряд ли станут ретивые интеллигентики на него, а как бы не он на них.
Значит, интеллигенты его обманывают? Безусловно. Значит, для них действительно польются молочные реки? Несчастные, они еще не подозревают, что после их побе¬ды польются реки их крови! Но об этом в заключи¬тельной части главы. А пока вернемся к вопросу о том, нелепа ли придуманная Лениным идея «привнесе¬ния».
Видите, мы правильно поступили, что не стали высо¬комерно хихикать по адресу ленинского требования «привносить» марксизм в рабочий класс. Нелепость не требование Ленина, а его аргументация, потому что она неискренна. Если бы Ленин мог себе позволить откро¬венно высказать свою цель, все было бы понятно и разум¬но. Цель была не в том, чтобы привнести извне в рабочий класс его революционную классовую идеологию. Цель была в том, чтобы заглушить в рабочем классе его клас¬совую идеологию борьбы за всемерное улучшение усло¬вий труда (пресловутый «тред-юнионизм»), подменив ее привнесенной извне идеологией пролетарской револю¬ции. Внушить рабочему классу идею пролетарской револю¬ции в качестве его якобы классового интереса вот к чему сводилась ленинская идея о «привнесении» марксизма в рабочее движение.
Да в «Что делать?» Ленин и прямо пишет об исполь¬зовании рабочего класса в качестве ударной силы для за¬воевания власти другим социальным слоем. Ленин кон¬статирует: «...вся западноевропейская буржуазия при абсолютизме «толкала», сознательно толкала рабочих на революционный путь»17, чтобы они завоевали для нее власть. Так почему же не сделать этого ленинцам?
Ленин видел, что в России были факторы, благоприят¬ствовавшие осуществлению такой идеи. Российский капи¬тализм переживал ранний этап своего развития, а потому подвергал пролетариев зверской, неприкрытой эксплуатации, как было и на Западе на заре развития капиталистических отношений. Ленин многократно подчеркивал эту особенность капитализма в тогдашней России. Ясно было, что в таких условиях рабочий класс России должен был оказаться восприимчивым к призыву совершить рево¬люцию, чтобы избавиться от бедственного положения.
Хорошо сознавал Ленин и другое.
Российский пролетариат только что вышел из полукрепостной деревни, был дик и некультурен. Ленин пи¬сал: «Такой дикой страны, в которой бы массы народа настолько были ограблены в смысле образования, света и знания, такой страны в Европе не осталось ни одной, кроме России»18.
Это писалось тогда, когда Ленин пришел к выводу о возможности победы пролетарской революции в одной стране, имея в виду как раз Россию. Видимо, с точки зре¬ния Ленина и в противоположность взглядам Маркса, ди¬кость и бескультурье масс не были помехой для проле¬тарской революции; скорее наоборот, поскольку так сов¬падали ограбленность России в смысле образования на¬рода и избранность ее для победы пролетарской револю¬ции. Видимо, в темный рабочий класс тогдашней России, у которого условия жизни еще не выработали «тред-юнионистской идеологии», было легче «привнести» уве¬ренность в том, что в его интересах перебить завод¬чиков и купцов, а тогда все мастеровые окажутся у вла¬сти и для них наступит рай, почему-то именуемый непо¬нятным словом «коммунизм».
Но не только доверчивые мастеровые, даже более ис¬кушенные читатели не догадывались в то время о глав¬ном: призвав привносить в рабочий класс эту заманчи¬вую перспективу, на соседних страницах книги Ленин выдвинул план создания слоя, который действительно должен был оказаться у власти в итоге пролетарской ре¬волюции.


Профессиональные революционеры
и партия

Ленин любил говорить, что в политике всегда важно найти основное звено, ухватившись за которое можно вы¬тащить всю цепь. Таким звеном в его плане было созда¬ние «организации профессиональных революционеров». Это был для Ленина рычаг Архимеда: «Дайте нам органи¬зацию революционеров и мы перевернем Россию!»19.
Что же столь важное, принципиально новое содержалось в этой идее? Организации революционеров бывали и до того в разных странах, в том числе в России. В чем было изобретение Ленина?
В том, что речь шла об организации не вообще револю¬ционеров, а профессиональных революционеров. Именно здесь была опорная точка ленинского рычага.
Это важнейший вопрос. Постараемся внимательно в нем разобраться.
Конечно, в конце XIX века в России бывало, что кто-либо из террористов «Народной воли», находясь на неле¬гальном положении, не работал и не учился, а жил на средства, предоставлявшиеся ему товарищами по партии. Однако подавляющее большинство революционеров со¬стояло из людей, для которых революция была их убеж¬дением, а не профессией.
Такое положение Ленин заклеймил словом «кустарничество». На смену революционерам-любителям дол¬жен был, по его плану, возникнуть слой революционеров-профессионалов. Именно этот слой должен был взять в свои руки все дело систематической подготовки револю¬ции. Ленин явно не верил убеждениям и самоотвержен¬ным порывам, а считал возможным строить подготовку революции только на повседневной полной зависи¬мости штатных революционеров от руководства организа¬ции. Уверен в этом Ленин был до самого конца своей жиз¬ни. На XI съезде партии, в 1922 году, он говорил: «Исто¬рия знает превращения всяких сортов. Полагаться на убеж¬денность, преданность и прочие превосходные душевные качества это вещь в политике совсем не серьезная»20.
Эти штатные и подначальные революционеры долж¬ны были, по мысли Ленина, в свою очередь быть началь¬никами для актива. Любители, сторонники и сочувствую¬щие должны были помогать, быть статистами и во всем слушаться знающих свое дело профессионалов.
На этих профессионалов и возлагалась задача «прив¬нести» догматизированный марксизм в российский рабо¬чий класс, организовать и повести массы на пролетар¬скую революцию.
Какие же люди должны были составить когорту такой организации? Рабочие-самородки, подобные Степану Халтурину, те, кто нашел в себе силу и способность пре¬одолеть отупляющие условия жизни российского проле¬тария, поднял голову над монотонной работой, бескуль¬турьем, водкой и матерщиной, самостоятельно изучил и принял хотя бы как догму марксистские идеи? Нет, несмотря на все славословия по адресу пролетариата, не на них рассчитывал Ленин.
Хотя речь шла о пролетарской революции и о дикта¬туре пролетариата, Ленин совершенно не стремился к то¬му, чтобы организация профессиональных революционе¬ров со¬стояла из рабочих.
В «Что делать?» Ленин подчеркнуто противопостав¬лял организацию рабочих организации революционеров. В рабочей организации члены, естественно, рабочие. «Наоборот, организация революционеров должна обни¬мать прежде всего и главным образом людей, которых профессия состоит из революционной деятельности... Пред этим общим признаком членов такой организации должно совершенно стираться всякое различие рабочих и интел¬лигентов, не говоря уже о различии отдельных профессий тех и других»21.
Больше того. Рабочий, вступавший в эту организацию, не должен был оставаться рабочим. Ленин прямо писал: «Сколько-нибудь талантливый и «подающий надежды» агитатор из рабочих не должен работать на фабрике по 11 часов. Мы должны позаботиться о том, чтобы он жил на средства партии...»22
Итак, создававшаяся для борьбы за «дело рабочего класса» организация не должна была быть рабочей. Та же парадоксальность проявилась и в вопросе о структу¬ре организации. Создававшаяся для борьбы за самую широкую демократию, она, оказывается, совсем не должна была быть демократической. Ленин подчеркивал: «Един¬ственным серьезным организационным принципом для деятелей нашего движения должно быть: строжайшая конспирация, строжайший выбор членов, подготовка профессиональных революционеров. Раз есть налицо эти качества, обеспечено и нечто большее, чем «демокра¬тизм», именно: полное товарищеское доверие между ре¬волюционерами... им некогда думать об игрушечных формах демократизма (демократизма внутри тесного ядра пользующихся полным взаимным доверием товарищей), но свою ответственность чувствуют они очень живо, зная притом по опыту, что для избавления от негодного члена организация настоящих революционеров не остановится ни пред какими средствами»23.
Не о классовой демократической организации пролетариата шла, таким образом, речь, а о создании своего рода революционной «мафии», где демократизм считался ненужной игрой, а все было основано на конспирации и круговой поруке; тому из членов мафии, кого органи¬зация (то есть при отсутствии демократизма ее руковод¬ство) сочла бы негодным, грозила смерть.
«...Нам нужна военная организация агентов»24, отчетливо сформулировал Ленин.
Члены этой мафии чувствовали себя связанными круговой порукой:
«Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки, неожиданно лириче¬ски писал Ленин. Мы окружены со всех сторон врага¬ми, и нам приходится почти всегда идти под их огнем. Мы соединились, по свободно принятому решению, имен¬но для того, чтобы бороться с врагами...»25
Лирика лирикой, а откуда должны были все-таки поступать деньги на содержание профессиональных революционеров?
Ленин ничего не пишет на эту тему. Замалчивается она и поныне в советской историко-партийной литературе. Между тем проблема была нелегкой: ведь еще не было социалистических государств, которые ныне финансируют революционные организации в капиталистических стра¬нах. Откуда брались деньги? Частично в результате экспро¬приации, то есть вооруженных ограблений банков. Будущий советский нарком иностранных дел Литвинов был арестован при попытке обменять за границей добы¬тые таким путем деньги, после чего будущий посол в Лон¬доне Красин стал подделывать номера на банкнотах26. Однако это был не единственный источник финанси¬рования: в 1910 году от экспроприации сочли возмож¬ным отказаться. Крупные суммы поступали из другого источника из пожертвований. Партия была малочис¬ленной, от ее членов много получить было нельзя. Жерт¬вовали на пролетарскую революцию капиталисты. До¬пускаемое в советской литературе упоминание о пожерт¬вованиях миллионера Саввы Морозова и о том, что Мак¬сим Горький усердно собирал деньги на революцию у ка¬питалистов в России и в других странах, лишь отдель¬ные, отрывочные сведения. На каждом номере «Правды» имеются надписи о том, что она основана Лениным и из¬дается с 5 мая (день рождения Маркса) 1912 года, но нет надписи о том, что деньги на издание «Правды» были даны тогда русским миллионером.
Даже на подготовку партийного съезда большевики получали деньги от лидеров буржуазной партии прогрес¬систов, в частности от Коновалова27. «Был ли объезд (и обход) богачей для сбора денег? Пишите об этом... В кассе пустота полнейшая...»28 деловито пишет Ленин в Бюро ЦК в России. Как недавно выяснилось, деньги ленинцам да¬вали и американские нефтяные компании в надежде устра¬нить конкуренцию со стороны бакинских нефтяников29.
О финансировании гитлеровской партии немецкими капиталистами опубликовано немало, и сведения эти ши¬роко используются для подкрепления тезиса о том, что НСДАП была партией монополистического капитала. Не меньше материалов можно было бы, очевидно, найти о финансировании капиталистами партии большевиков, всег¬да именовавшей себя партией пролетариата.
Таков был ленинский план создания организации про¬фессиональных революционеров. Значит, эта организация и должна была стать партией? Нет, для формирования пар¬тии у Ленина был совсем другой, так называемый «искровский» план. Ленин выдвинул его в статье «С чего начать?» в мае 1901 года30. Начать надо было, по Ленину, с создания общерусской политической газеты «Искра». Эта нелегальная революционная газета, доставляемая из-за границы в Россию, должна была стать, по очень умной формулировке Ленина, не только коллективным пропагандистом и агитатором, но также коллективным орга¬низатором. Она должна была организовать тайные группы своих читателей в группы членов партии рассеянных по стране помощников организации профессиональных революционеров. Расчет был психологически совершенно правильным: уже самый факт регулярного получения не¬легальной, строго запрещенной газеты ставил читателей «Искры» в положение нелегальной оппозиции по отноше¬нию к царизму и сплачивал их в единую группу, причем пропагандировавшиеся «Искрой» идеи автоматически становились платформой этой группы.
Однако только распространением искровских идей дело не должно было ограничиваться.
Неверие Ленина в то, что революционер будет по-настоящему заниматься революционной работой, не буду¬чи оплачиваемым профессионалом, перекликалось с его уверенностью в том, что член партии станет вести работу, только если будет находиться под неусыпным контролем парторганизации. То, что человек будет работать, руко¬водствуясь своими убеждениями, казалось Ленину сом¬нительным. В этом и был смысл исторического спора между Лениным и Мартовым на II съезде партии, при¬ведшего к ее расколу на большевиков и меньшевиков. При формулировке § 1 устава о членстве в партии Мар¬тов и его сторонники исходили из добровольности и со¬знательности члена Российской социал-демократической партии, а Ленин и его приверженцы из необходимости признавать членом только того, кто входит в состав орга¬низации и работает под ее контролем. Хотя речь шла о нелегальной, преследуемой партии, работа в которой была актом героизма, Ленин и большевики ориентировались на принцип, удачно выраженный Евтушенко:

Основа героизма
надсмотр, надсмотр.

Такой надсмотр над завербованными коллективным ор¬ганизатором «Искрой» членами партии призваны были осуществлять профессиональные революционеры.
Таким образом, по планам Ленина, должны были возникнуть две различные, хотя и дополняющие друг друга организации: организация профессиональных революционеров и подчиненная ей собственно партия. Хотя обе вместе носили название «партия», в действительности принималась схема, описанная впоследствии Оруэллом («1984»): «внутренняя» и «внешняя» партии первая как кадровая элита руководителей, вторая как поголовье подчиненных.
Именно таково было изобретение Ленина. Партячей¬ки читателей «Искры» были эмбрионом массовой «партии но¬вого типа», организация профессиональных революционеров эмбрионом диктаторски руководящего ею партийного аппарата.


Зародыш нового класса

Разумен был ленинский план создания профессиональ¬ной организации для подготовки революции?
Безусловно да, если просто ставить задачу переворота: свержение существующего правительства и захват власти. Безусловно нет, если с полной убежденностью исходить из марксистского учения об исторически закономерной пролетарской революции как о диалектическом скачке общества в новое качество, как о взрыве производитель¬ными силами превратившихся в оковы для их развития производственных отношений, как о необходимом порож¬дении истории борьбы классов. Деклассированная мафия профессиональных организаторов переворота явно не впи¬сывалась в эту историко-философскую картину, тем более в качестве центральной фигуры, основного звена.
Надо отдать должное Ленину: он не претендовал на то, что его план родился из марксистской теории. Он прямо признавал, что образцом для него служила конспиратив¬ная организация «Земли и Воли», перенятая затем народ¬ника¬ми, «...та превосходная организация, которая была у революционеров 70-х годов и которая нам всем должна бы была служить образцом...»31
Тут же Ленин сделал многозначительное замечание:
«Не в том состояла ошибка народовольцев, что они постарались привлечь к своей организации всех недоволь¬ных и направить эту организацию на решительную борь¬бу с самодержавием. В этом состоит, наоборот, их великая историческая заслуга. Ошибка же их была в том, что они опирались на теорию, которая в сущности была вовсе не революционной теорией, и не умели или не могли нераз¬рывно связать своего движения с классовой борьбой внут¬ри развивающегося капиталистического общества»32.
Любопытная оценка! То, что тайная организация народников носила не классово-определенный характер, хорошо. Плохо то, что она не сумела подобрать себе подходящую теорию, которая обосновала бы революцию и не ис¬пользовала для целей организации классовую борь¬бу в капиталистическом обществе.
Ленин, разумеется, сознавал, что у читателей его кни¬ги может возникнуть вопрос: чем же, собственно, опреде¬ляется пролетарский характер организации профессио¬нальных революционеров и их действий? Он пытается дать ответ:
«Если мы должны взять на себя организацию действительно всенародных обличений правительства, то в чем же выразится тогда классовый характер нашего движе¬ния?.. Да вот именно в том, что организуем эти все¬народные обличения мы, социал-демократы; в том, что освещение всех поднимаемых агитацией вопросов бу¬дет даваться в неуклонно социал-демократическом духе без всяких потачек умышленным и неумышленным иска¬жениям марксизма; в том, что вести эту всестороннюю политическую агитацию будет пар¬тия, соединяющая в одно неразрывное целое и натиск на правительство от имени всего народа, и революционное воспитание про¬летариата, наряду с охраной его политической самостоя¬тельности, и руководство экономической борьбой рабочего класса, утилизацию тех стихийных столкновений его с его эксплуататорами, которые под¬нимают и привлекают в наш лагерь новые и новые слои пролетариата!»33
Патетическое многословие не придает ответу убедительности. Только два пункта соприкосновения между рабочим классом и организацией профессиональных революционеров названы вполне конкретно: революционное воспитание пролетариата и использование его столкнове¬ний с эксплуататорами. Все остальное тавтология, ко¬торой Ленин и в дальнейшем будет неизменно отвечать на вопрос о пролетарском характере большевизма: боль¬шевизм представляет интересы пролетариата потому, что он представляет интересы пролетариата.
Итак, профессиональные революционеры представ¬ляют интересы рабочего класса. В чем состоят эти инте¬ресы? Не в том, поясняет Ленин, чтобы повысить зара¬боток, улучшить условия труда и быта рабочих (это тред-юнионизм), а в том, чтобы победила пролетарская революция. Что же принесет эта революция? Главное в ре¬волюции, поучает Ленин, это вопрос о власти. После про¬летарской революции власть перейдет в руки пролетариа¬та в лице ее авангарда. А кто этот авангард? Авангард, сообщает Ленин, это партия, ядро которой составляет ор¬ганизация профессиональных революционеров.
Подведем итоги ленинских оценок: профессиональ¬ные революционеры представляют интересы рабочего класса, состоящие, оказывается, лишь в одном в том, чтобы эти профессиональные революционеры пришли к власти. Иными словами: ленинцы представляют интере¬сы рабочего класса потому, что стремятся прийти к вла¬сти.
Что верно, то верно: к власти ленинцы действительно рвутся, тут сомнений нет. Но ведь это в их, ленинцев, ин¬тересах. А при чем тут рабочий класс? Почему рабочий класс должен, вместо борьбы за улучшение своего положения, бороться за улучшение положения ленинцев?
Обратимся за ответом к Ильичу.
Рабочий класс, скромно констатирует Ленин, это по характеру своей работы наиболее организованный и дисциплинированный класс общества, именно он способен стать политической армией революции. Этот тезис Ленин повторяет неоднократно, он вошел и во все учебники истории КПСС.
Вот теперь все ясно. Без рабочего класса профессио¬нальным революционерам действительно не обойтись. Только не потому, что они выражают его интересы (этого нет!), а потому, что без него они горстка интеллиген¬тов при всей своей шумливой энергии власть в стране захватить не могут. Попытка народников опереться на большинство населения крестьянство провалилась, поэтому ле¬нинцы ориентируются на меньшинство, но за¬то организованное и дисциплинированное, на рабочий класс, чтобы его руками захватить себе власть. В этом и только в этом! состоит в любой стране связь между ленинской партией и рабочим классом.
Можно, как это и делает коммунистическая пропа¬ганда, на все лады до одурения повторять ленинские фор¬мулы с целью вбить их в головы людей как аксиому: «пар¬тия рабочего класса», «партия авангард рабочего клас¬са», «партия борется за дело рабочего класса». В дейст¬вительности эти формулы не становятся ни аксиомой, ни даже теоремой, а остаются ложью. Ни ленинская партия в целом, ни ее ядро, организация профессиональных революционеров, никогда не были не только авангардом, но вообще какой-либо частью рабочего класса.
К какому же из существовавших классов тогдашне¬го русского общества относилась в таком случае ленин¬ская организация профессиональных революционеров?
Ни к какому. Организация профессиональных революционеров с самого начала ставилась Лениным вне тог¬дашнего общества и должна была представлять собой самостоятельный социальный организм, руководствовав¬шийся своими правилами. Неминуемым объективным ре¬зультатом осуществления такого плана было следующее. С созданием организации профессиональных революционеров в обществе возникла деклассированная замкнутая группа. Ее роль в системе общественного производства и в обществе в целом со¬стояла в том, чтобы взорвать существующую систему про¬изводства и структуру обще¬ства. Никакой иной роли в производстве и обществе возник¬шая группа не играла и никакого места для нее в данной системе производства и обще¬ственной структуре не было. Зато у этой группы было четко определенное будущее. В случае победы революции, которую группа готовила, она с неизбежностью должна была превратиться из орга¬низации профессиональных революционеров в организа¬цию профессиональных правителей страны.
Итак, что же возникло с созданием изобретенной Лениным организации?
Зародыш нового правящего класса.
Большевики любили потом повторять, что Россия была беременна революцией. Точнее было бы сказать иначе: Россия оказалась беременной новым правящим классом, который мог прийти к власти только путем революции.


«Гегемония пролетариата»
и «перерастание»

Впрочем, не будем отказываться и от образа России, беременной революцией. Но какой революцией?
Сталин в работе «Об основах ленинизма», написав, что в начале XX века «Россия была беременна революцией», поясняет: «Россия в этот период находилась накануне буржуазной революции»34. Феодально-абсолютистская Россия шла навстречу такой революции, которая про¬изошла в Германии в 1848 году, во Франции в 17891792 гг., в Англии в 1643 году.
В итоге этих революций, как показал опыт, устанав¬ливалась да и то не сразу, а после периодов кромвелевскобонапартистских диктатур, реставраций и новых революций буржуазная демократия.
Но ведь Ленин и его организация профессиональных революционеров не могли прийти к власти ни при установлении правления буржуазии, ни в случае реставрации Романовых. Видимо, не удалось бы ни в буржуазию, ни в феодальную аристократию «привнести» сознание того, что именно ленинцы должны вместо них править Рос¬сией. Выходило так, что и предстоявшая революция не обещала прихода к власти созданному Лениным зародышу нового правящего класса.
Вопрос приобретал для Ленина огромную важность, так как идея революции в России четко сливалась для него с установлением в стране власти организации профессиональных революционеров. В этом и был смысл не¬устанно повторявшегося им тезиса, что главное в револю¬ции вопрос о власти. Ленину нужна была не всякая ре¬волюция против ца¬ризма, а такая, которая привела бы к власти его и его со¬ратников в качестве «авангарда ра¬бочего класса».
Как же можно было добиться, чтобы Россия родила не тот плод, которым была беременна: не антифеодальную, а пролетарскую революцию?
Идеологическое обоснование столь замысловатой опера¬ции было дано Лениным в виде двух теорий: 1) о гегемо¬нии пролетариата в буржуазно-демократической револю¬ции и
2) о перерастании буржуазно-демократической ре¬волюции в пролетарскую. Впрочем, слово «теории» очень громкое применительно к этим весьма кратко форму¬лируемым положениям.
Первое из них состоит в том, что, в противополож¬ность историческому опыту других стран, гегемоном в рус¬ской буржуазно-демократической революции будет не бур¬жуазия, а пролетариат; буржуазия же будет контрреволю¬ционной силой. Почему? Потому что она будет бояться про¬летариата и дальнейшего развития революции. Таким об¬разом, русской буржуазии приписывается сверхъестест¬венная дальновидность: она будет, оказывается, руковод¬ствоваться в своих действиях еще не сформулированной Лениным «теорией» перерастания буржуазно-демократи¬ческой революции в социалистическую.
Второе ленинское положение, высказанное позже пер¬вого, только весной 1917 года, как раз и состоит в том, что буржуазно-демократическая революция в России, опять-таки вопреки историческому опыту других стран, не приве¬дет к эпохе господства капитализма, а сразу же начнет пе¬рерастать в социалистическую революцию.
Объяснение обоих исторических парадоксов дается невнятное, но по-ленински категорическое: сейчас насту¬пил этап империализма, а при империализме все должно быть именно так, это Ленину доподлинно известно.
Полемизировать против такой аргументации трудно, но с точки зрения марксистской теории исторического процес¬са обе идеи были совершенно нелепыми.
То, что пролетариат участвует в буржуазной революции, было естественно: все революции всегда совершались народными массами. Если бы Ленин выдвинул тезис о том, что пролетариат будет активным участником бур¬жуазной революции, он сказал бы банальность, но впол¬не правильную. Однако Ленин выступил с другим тезисом: что в буржуазной революции в России буржуазия будет контрреволюционной силой, союзницей царизма, так что этой революцией будет руководить пролетариат. Стран¬ная буржуазная революция, совершаемая пролетариатом против буржуазии! Почему она, собственно, именуется буржуазной? И что общего она имеет с буржуазной револю¬цией в Марксовом понимании?
Возникают не только эти вопросы. Не сходятся концы с концами и в ленинской теории революции. Ведь глав¬ный признак революции, по Ленину, переход власти от одного класса к другому. Если революция пролетарская, то власть переходит в руки пролетариата, а если буржуаз¬ная, то, очевидно, в руки буржуазии? Нет, говорит Ле¬нин. Все равно в руки пролетариата, правда, в союзе с крестьянством: устанавливается «революционно-демо¬кратическая диктатура пролетариата и крестьянства». Допустим. А в чем же итог пролетарской революции? После пролетарской революции, сообщают нам, возникает диктатура пролетариата. Но тогда выходит, что пролетар¬ская революция направлена не против власти буржуазии (она теорией Ленина вообще не предусмотрена), а против крестьянства, так как именно оно оттесняется таким обра¬зом от власти?
Словом, ленинская теория гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции создает явную пу¬таницу.
Не менее путано выглядит и теория перерастания. Начнем с того, что она в своей основной посылке расхо¬дится с теорией гегемонии пролетариата: получается, что после свержения царизма у власти оказывается все-таки буржуазное правительство (а не «революционно-демокра¬тическая диктатура») и его предстоит свергать пролетариа¬ту. Поразительная забывчивость! Но еще более поразитель¬но, с марксистской точки зрения, другое: игнорирование азов исторического материализма.
Что представляет собой буржуазная революция, если оценивать ее с позиции истмата? Выросшие в недрах фео¬дального общества, производительные силы рвут оковы феодальных производственных отношений. В итоге рево¬люции возникает простор для дальнейшего роста произво¬дительных сил капитализма. А, как мы уже цитировали в начале главы, «ни одна общественная формация не поги¬бает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые, бо¬лее высокие производственные отношения никогда не появ¬ляются раньше, чем созреют материальные условия их су¬ществования в недрах самого старого общества»35. Это слова из Марксова предисловия «К критике политической экономии», которую сам же Ленин охарактеризовал как «цельную формулировку основных положений материа¬лизма, распространенного на человеческое общество и его историю»36.
А вот из предисловия Маркса к его общепризнанно классическому труду «Капиталу»: «Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего... Общество... не может ни перескочить через естественные фазы раз¬вития, ни отменить последние декретами»37.
Какое же может быть прямое перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую? Их раз¬деляет колоссальный по объему процесс наращивания и развития производительных сил. Переходить сразу от одной революции к другой не легче, чем при постройке дома заложить фундамент и тут же, без возведения стен или каркаса, по воздуху крыть крышу.
Выходит, что Ленин написал чепуху?
Еще раз: не надо поддаваться соблазну мелочного тор¬жества, что вот, мол, Ленин был глуп, а мы с вами, чита¬тель, умны. Великий политик, Ленин часто провозглашал нелогичные тезисы, и это его нисколько не тревожило. Именно потому, что Ленин был политиком, а не ученым, он знал: как отдельный человек, так и группы людей мыс¬лят не логически, а психологически; если речь идет о со¬циальных группах, то социально-психологически. С этим ключом надо подходить к лозунгам и идеям, которые вы¬двигал Ленин, тогда они при всей их нелепости приобретают глубокий практический смысл.
Так и в данном случае. Ленину надо было решить не¬простую задачу: облечь в марксистские формулы стояв¬шую перед ним главную «практическую цель» приход к власти организации профессиональных революционеров на волне надвигавшейся антифеодальной революции. Ведь не настоящий же пролетариат обозначает Ленин словом «рабочий класс». Это уже выработанный эвфе¬мизм для наименования организации профессиональных революционеров. Да она и прямо упомянута в данном Ле¬ниным определении гегемонии пролетариата: «Гегемония рабочего класса есть его (и его представителей) политиче¬ское воздействие на другие элементы населения...»38 Как видим, здесь не забыты представители, явно не входящие в рабочий класс (иначе незачем было бы их упоминать). Вот эти-то «представители» и должны, по мысли Ленина, осуществлять гегемонию.
Как он это делал и в других случаях, Ленин выдви¬нул «программу-максимум» и «программу-минимум». Первая предусматривала, что ленинцам удастся взять в свои руки руководство революцией («гегемония проле¬тариата»). После этого они же, конечно, и усядутся у вла¬сти правда, вместе с представителями крестьянского движения, обойтись без которого в антифеодальной рево¬люции было просто невозможно («революционно-демокра¬тическая диктатура пролетариата и крестьянства»).
«Программа-минимум» исходила из другого, худшего варианта, откуда и возникла несогласованность между обеими «теориями». Брался тот случай, при котором боль¬шевикам не удалось проскочить к власти прямо на гребне революционной волны, опрокидывающей царизм. В этом случае надо было тотчас же начинать борьбу против воз¬никшего после свержения царизма революционного пра¬вительства, пока оно не укрепилось, и забирать у него власть («перерастание буржуазно-демократической рево¬люции в социалистическую»).
Так что же тут глупого? Напротив, придумано было умно и со свойственным Ленину стремлением добивать¬ся своего в любом положении. Такое стремление Ленина под какими угодно теоретическими предлогами приве¬сти свою партию к власти встретило полное понимание у властолюбивых профессиональных революционеров. Другой вопрос, что все это не совпадало с пониманием пролетарской революции Марксом и Энгельсом; но Ленина это мало беспокоило.
О своей «программе-максимум» «гегемонии проле¬тариата в буржуазно-демократической революции» Ле¬нин писал и говорил много и охотно. Посмотрим, в какой мере эти теоретические положения были осуществлены на практике.


Революция без партии

...Итак, Ленин узнал о Февральской революции в Рос¬сии из швейцарских газет.
Вот дословно первое упоминание Ильича о Февраль¬ской революции из письма Инессе Арманд: «Мы сегод¬ня в Цюрихе в ажитации: от 15.III есть телеграмма в «Zur¬cher Post» и в «Neue Zurcher Zeitung», что в России 14.III победила революция в Питере после 3-дневной борьбы, что у власти 12 членов Думы, а министры все арестованы». Недоверчиво вождь революции добавил: «Коли не врут немцы, так правда». И тут же поспешил скороговоркой застраховаться: «Что Россия была последние дни накануне революции, это несомненно»39.
Тут Ильич покривил душой: в «последние дни» у него вообще не было никакой информации о положении в Рос¬сии. За два дня до этого, 13 марта 1917 года, он писал той же Инессе: «Из России нет ничего, даже писем!!»40 Да и в предыдущие дни и целые месяцы информации о России у Ленина не было никакой. Речь идет не о неких особых сообщениях: Ильич не читал в это время даже русских газет. В сентябре 1916 года Ленин просительно пишет мужу сестры М.Т.Елизарову в Россию: «Если можно, посылайте раз в неделю прочитанные русские газеты, а то я не имею никаких»41. В ноябре 1916 года Ленин повто¬ряет просьбу, на этот раз в письме своей сестре Марии Ильиничне в Петроград: «Если не затруднит, посылай раза 34 в месяц прочитанную тобой русскую газету, крепко завязывая бечевкой (а то пропадает). Я сижу без русских газет»42.
Несколько кустарный способ информирования вождя российского пролетариата о положении в стране! То ли бечевка не помогла, то ли газеты вообще не посы¬лались, но сведений о России у Ленина в предфевральские месяцы так и не было. В конце января 1917 года в письме все той же Инессе Ленин с восторгом сообщал о том, что ему довелось поговорить с двумя бежавшими русскими пленными, которые, правда, уже просидели год в плену у немцев, но которых он все же воспринял как свежих лю¬дей, могущих рассказать об обстановке в России43.
Впрочем, когда надо было не щеголять уверенной фразой в письме Инессе, а ответить на деловой запрос Алек¬сандры Коллонтай о директивах, Ленин сам признавал свою полную неосведомленность. 17 марта 1917 года он писал Коллонтай: «Дорогая А.М.! Сейчас получили Вашу телеграмму, формулированную так, что почти звучит иро¬нией (извольте-ка думать о «директивах» отсюда, когда известия архискудны, а в Питере, вероятно, есть не только фактически руководящие товарищи нашей партии, но и формально уполномоченные представители Центрального Комитета!)»44.
В действительности и этого в Питере не было. Пер¬вым никем ни на что не уполномоченным членом ЦК большевистской партии в Петрограде оказался Сталин, приехавший туда только через 8 дней после этого ленинско¬го письма.
Но главное было даже не в неинформированности Ле¬нина и его окружения. Главное было в том, что вождь про¬фессиональных революционеров вообще не ожидал Фев¬ральской революции. Как свидетельствует полное собра¬ние его сочинений, он в это время активно занимался дела¬ми швейцарской социал-демократии да писал почти каж¬дый день (а иногда по два раза в день) деловито-нежные письма «дорогому другу» Инессе Арманд45.
Что же изменило Ленину его ставшее легендарным ощущение решительности момента? Нет, не изменило. Вот он 5 марта 1917 года за неделю до Февральской револю¬ции пишет из Цюриха Коллонтай в Швецию: «Ей-ей, нам надо (всем нам, левым в Швеции и могущим снестись с ними) сплотиться, напрячь все усилия, помочь, ибо момент в жизни шведской партии, шведского и скандинав¬ского рабочего движения решительный»46.
Оторвался эмигрант Ленин от своей родины: даже чуть повышенная напряженность пульса в мирной Скандинавии звучит в его ушах громче, чем грохот вплотную надвинув¬шегося на Россию революционного катаклизма. И не чув¬ствует Ильич этой революции. За шесть недель до нее, выступая перед швейцарскими молодыми социалистами, Ленин за¬вершает свой доклад казавшейся ему тогда патетической, а в действительности анекдотической концовкой:
«Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что моло¬дежь... будет иметь счастье не только бороться, но и побе¬дить в грядущей пролетарской революции»47.
Эти да и многие другие факты свидетельствуют: Февральская революция 1917 года не только не была организо¬вана ленинской партией, но застала ее, включая самого Ленина, врасплох. Пустыми словесными конструкциями оказались продолжавшиеся ряд лет рассуждения о «геге¬монии пролетариата в буржуазно-демократической рево¬люции» и о руководящей роли авангарда этого класса-гегемона большевистской партии. Гегемонии не полу¬чилось.
Не подтвердился и основной тезис ленинской теории об этой гегемонии что буржуазия при свержении царизма будет контрреволюционной силой, а потому-де пролета¬риат и должен взять на себя руководство. Ленин сам при¬знавал потом, что в Февральской революции участвовали не только пролетариат и «деревенская масса, но и буржуа¬зия. Отсюда легкость победы над царизмом, чего не уда¬лось нам достигнуть в 1905 году»48. Отсюда, а не благода¬ря несостоявшейся гегемонии организации профессиональ¬ных революционеров.
Значит ли сказанное, что эта ленинская организация не оправдала себя?
Да, как орудие совершения антифеодальной революции в России она себя совершенно не оправдала. Пусть вывод такой звучит непривычно, но историк не может игнориро¬вать факты. А факты таковы: ни революция 1905 года, ни Февральская революция 1917 года не были подняты ор¬ганизацией профессиональных революционеров. В 1905 го¬ду эта организация приложила руку лишь к декабрьскому восстанию на Пресне в Москве как известно, быстро подавленному, а в Февральской революции организация вообще не участвовала.
Опыт показал, что для взрыва антифеодальной револю¬ции в России, для свержения царизма вообще не было нуж¬ды в организации профессиональных революционеров.
В Советском Союзе без конца повторяется тезис, будто для революции необходимо руководство революционной партии. К этому тезису постепенно привыкаешь и начи¬наешь даже ему верить. А ведь это ложь и, кстати ска¬зать, ложь антимарксистская.
Энгельс писал через 3 года после революции 1848 года:
«Революция это чистое явление природы, совершаю¬щееся больше под влиянием физических законов, нежели на основании правил, определяющих развитие общества в обычное время. Или, вернее, эти правила во время рево¬люции приобретают гораздо более физический характер, сильнее обнаруживается материальная сила необходимости. И лишь только выступаешь в качестве представи¬теля какой-либо партии, втягиваешься в этот водоворот непреодолимой естественной необходимости».
Энгельс делал вывод: только будучи независимым, «можно, по крайней мере хоть некоторое время, сохранить свою самостоятельность по отношению к этому водо¬вороту...» 4Э.
В самом деле: какая партия руководила Великой Фран¬цузской революцией? Или английскими революциями
XVII века? Революцией 1830 года во Франции? Револю¬циями 1848 года в разных странах Европы? Революциями 1918 года в Германии и Австро-Венгрии? Венгерской ре¬волюцией 1956 года? Наконец, революциями 1989 года в Польше, Венгрии, ГДР, Чехословакии, Болгарии и Румы¬нии? Не было такой партии, а революции были. И Фев¬ральская революция 1917 года показала, что никакой «пар¬тии нового типа» или организации профессиональных революционеров исторически не требуется для социаль¬ной революции против самодержавия. Хотя в России в это время действовала большевистская партия, ре¬волюция состоялась без нее. А рассказывают нам чепуху, чтобы нас убедить: создание революционной партии в СССР никоим образом не допускается; так что такой пар¬тии нет, а значит, и никакой революции быть не может. И мы верим.
«Так что же, протянет разочарованный читатель, выходит, что изложенный Лениным в «Что делать?» план ни к чему не привел?»
Напротив: план увенчался полным успехом. Не надо только давать себя заворожить словом «революционеры». Организация профессиональных революционеров была за¬думана и создана Лениным не как центр подготовки антифеодальной революции в стране, а как организация для захвата власти в волнах этой революции. И власть была захвачена в 1917 году хотя не в феврале, а в октябре. Тем самым цель была достигнута, организация профес¬сиональных революционеров полностью себя оправдала.
Верно, «программу-максимум» Ленину осуществить не удалось: «гегемония» ленинцев в буржуазно-демокра¬тической революции не состоялась. Но с тем большей на¬стойчивостью бросился Ленин во главе своей организации реализовывать «программу-минимум».
Именно в тревожные недели марта 1917 года сначала метавшийся, как лев в клетке, в Цюрихе, а затем ехавший в пресловутом «пломбированном вагоне» в Россию Ленин и придумал идею «перерастания» теоретическую обо¬лочку плана свержения организацией профессиональных революционеров уже не самодержавного, а революцион¬ного правительства России. Снова отдадим должное поли¬тическому гению Ленина: почти экспромт, «теория перера¬стания», при всей ее направленности против исторического материализма, была облечена в марксистские форму¬лиров¬ки и постной абстракцией умело отвлекала внимание от сугубо практической ее цели. Тщательно продумавший формулировки, Ленин 3 апреля 1917 года на Финляндском вокзале, взобравшись на исторический броневик, уверенно выкрикнул лозунг социалистической революции. Меньше чем через 8 месяцев, как ее принято официально имено¬вать (название дал Сталин в 1934 году), Великая Октябрь¬ская социалистическая революция состоялась.
Вот о ней Ленин узнал уже не из цюрихских газет. Он сам определил время ее начала. «Надо, во что бы то ни ста¬ло, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать прави¬тель¬ство»; «...решать дело сегодня непременно вечером или ночью», распорядился он в письме членам ЦК партии большевиков вечером 24 октября (6 ноября) 1917 года50. В противоположность революциям 1905-го и Февраль¬ской 1917 года октябрьский переворот действительно от начала и до конца организовали и обеспечили ленинские профессиональные революционеры. В этом вопросе сомне¬ний нет.
Сомнение вызывает другой вопрос.


Пролетарская революция?

В Смольном дворце в Ленинграде, где находятся теперь Ленинградский обком и горком КПСС, посетителя ведут по высоким коридорам в большой зал с белыми колоннами и просторной сценой. В ряде кинофильмов и на бес¬числен¬ных казенных полотнах запечатлена историческая мину¬та этого зала. Ленин, со знакомой бородкой и усиками, выкинув руку вперед в так называемом «ленинском же¬сте», начинает свою речь перед II Всероссийским съездом Советов историческими словами: «Товарищи, рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась»5l. За Лени¬ным на сцене в застывшем порыве его соратники, состав которых меняется от картины к картине в зависимо¬сти от их судьбы к моменту ее изготовления.
В действительности 7 ноября 1917 года сцены в зале не было, Ленин был бритым и исторические слова произнес не там, а в Петроградском Совете, в 14 часов 35 минут, когда революция еще не совершилась. А главное: была ли эта революция рабочей и крестьянской?
В самом деле, революция должна была быть пролетар¬ской следовательно, рабочей, и именно о ее необходимо¬сти все время говорили большевики. С другой стороны, со времен Сталина прочно вошло в обиход положение, что в Октябрьской революции рабочий класс выступал в союзе с беднейшим крестьянством. Но Ленин подчерки¬вал: «В октябре 1917 г. мы брали власть вместе с крестьян¬ством в целом»53. «Когда мы брали власть, мы опирались на все крестьянство целиком». А по горячим следам со¬бытий через две недели после Октябрьской революции он писал: «Крестьянству России предстоит теперь взять судь¬бы страны в свои руки»55. Это как-то плохо вяжется с пред¬ставлением о пролетарской революции, установившей дик¬татуру пролетариата.
Видимо, нельзя игнорировать ленинскую оценку ок¬тябрьского переворота как «рабочей и крестьянской» рево¬люции. Такому характеру революции соответствовал, казалось бы, и состав сформированного Лениным правительства: в него вошли не только большевики, но к ним вскоре присоединились и левые эсеры, а партия эсеров считается в советской литературе кулацкой. Тогда выхо¬дит, что в результате Октябрьской революции была созда¬на «революционно-демократическая диктатура пролета¬риата и крестьянства» плод теоретических изысканий Ленина в 1905 году.
Но такая диктатура возникает, по тем же изысканиям, в итоге доведенной до конца буржуазно-демократической революции. Однако буржуазно-демократической была Фев¬ральская революция, а потом, опять-таки в соответствии с теорией Ленина, она переросла в пролетарскую револю¬цию в Октябрьскую. Следовательно Октябрьская рево¬люция пролетарская, то есть рабочая?
Мы оказались снова у исходного пункта и можно начи¬нать рассуждение сначала. Русская народная мудрость называет рассуждения подобного рода сказкой про бело¬го бычка.
Почему же такой сказкой оказался важнейший вопрос о классовом характере Великой Октябрьской социалистической революции? Если она вполне реально произошла, а действовавшие в ней классы налицо что мешает вне¬сти полную ясность в этот вопрос?
Ленинский критерий революции сформулирован четко: «Переход государственной власти из рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак революции как в строго-научном, так и в практически-политическом значении этого понятия» 56. И далее: «Несомненно, самым главным вопросом всякой революции является вопрос о государственной власти. В руках какого класса власть, это решает все»57.
Подойдем к вопросу с этой позиции.
То, что штурмовали Зимний в Петрограде и Кремль в Москве рабочие и крестьяне в солдатских шинелях и матросских бушлатах, факт. Как и рассчитывал Ле¬нин, они явились ударной силой для свержения небольшевистского правительства. В этом смысле револю¬ция была рабочей и крестьянской.
А кто пришел к власти? Рабочие? Или крестьяне?
Вот они расположились вокруг стола и смотрят на нас со старой фотографии: первый Совет Народных Комисса¬ров. Есть среди них дворяне: Луначарский да и сам Ленин; есть выходцы из буржуазии, из разночинной интеллиген¬ции. Рабочих и крестьян нет, за исключением Шляпнико¬ва, давно уже ставшего профессиональным революционе¬ром. И всех большевистских наркомов объединяет, неза¬висимо от их происхождения или общественного положе¬ния, то, что они руководящие члены ленинской органи¬зации профессиональных революционеров. К власти в госу¬дарстве пришла эта организация.
Какой класс она представляет? Давайте рассуждать. Допустим даже, что организация профессиональных рево¬люционеров, независимо от ее собственного социального состава, вопреки историческому материализму является представительницей и даже авангардом класса, совершив¬шего революцию. А революция рабочая. Или рабочая и крестьянская? И опять начинается сказка про белого бычка.
Но теперь мы нашли точку, где начинает вертеться карусель этой сказки. Ясно, какие классы шли в бой рево¬люции. Не ясно, какой класс уселся в результате у власти.


Диктатура, которой не было

Диктатура пролетариата одна из важнейших идей марксизма. Маркс рассматривал идею диктатуры пролета¬риата как свою особую теоретическую заслугу.
Всю свою жизнь Маркс продолжал придавать этой идее первостепенное значение. В 1875 году в «Критике Готской программы» он записал известное положение:
«Между капиталистическим и коммунистическим об¬ществом лежит период революционного превращения пер¬вого во второе. Этому периоду соответствует и политиче¬ский переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата»58.
Маркс и Энгельс считали, что Франция 1871 года уже явила миру образчик такой диктатуры. Двадцать лет спустя Эн¬гельс написал во введении к работе Маркса «Граждан¬ская война во Франции» столь часто цитируемые строки: «Хотите ли знать, ...как эта диктатура выглядит? По¬смотрите на Парижскую Коммуну. Это была диктатура пролетариата»59.
Нет нужды напоминать, что в сочинениях Ленина гово¬рится чуть ли не на каждой странице о пролетарской диктатуре. Недаром Сталин, формулируя определение ле¬нинизма, охарактеризовал его как «теорию и тактику про¬летарской революции вообще, теорию и тактику диктатуры пролетариата в особенности»60.
Между тем в наши дни компартии ряда западных стран одна за другой отказались от идеи диктатуры пролетариа¬та и почему-то не раздалось поражающее отступников грозное проклятие из Москвы. И обескураженный наблю¬датель не может понять: как же эти марксисты и даже ленинцы с та¬кой непринужденной легкостью отказываются от того, что Маркс и Ленин считали главным? Как же эти коммунисты намерены строить коммунизм без необходимо¬го переходного периода, который ведь сказано! может быть только диктатурой пролетариата? И почему невинно смотрит в сторону ЦК КПСС, который за гораздо меньшие ревизионистские прегрешения покарал вооруженной рукой чехо¬словацких реформаторов?
Тут зарождается у наблюдателя смутное подозрение, что как-то это все неспроста. И верно: неспроста.
Как обстояло дело с диктатурой пролетариата после Октябрьской революции в России? Начнем с определения.
«Диктатура пролетариата, писал Ленин, если пере¬вести это латинское, научное, историко-философское вы¬ражение на более простой язык, означает вот что: только определенный класс, именно городские и вообще фабрично-заводские, промышленные рабочие, в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых в борьбе за свержение ига капитала, в ходе самого свер¬жения, в борьбе за удержание и укрепление победы, в деле созидания нового, социалистического, общественного строя, во всей борьбе за полное уничтожение классов»61.
Постановка вопроса ясна. Революцией и затем государ¬ством руководят промышленные рабочие это и есть дик¬татура пролетариата.
А как на практике?
Ведь на деле и революцией, и возникшим после нее Советским государством руководили не промышленные ра¬бочие, а профессиональные революционеры, большинство которых вообще никогда рабочими не были. Где же дока¬зательство того, что это диктатура пролетариата?
Возьмем аргументацию, так сказать, итоговую, данную в 1955 году накануне смены диктатуры пролетариата общенародным государством. Приводится она в учебнике политэкономии, написанном по указанию и под присмот¬ром Сталина.
Вот эта аргументация полностью: «Рабочий класс в СССР базирует свое существование на государственной (всенарод¬ной) собственности и на социалистическом труде. Он является передовым классом общества, ведущей силой его развития. Поэтому в СССР государственное руководство обществом (диктатура) принадлежит рабочему классу»62.
Видите, как ясно. При капитализме же все наоборот. Рабочий класс базирует свое существование на государ¬ственной или частной собственности и на капиталистиче¬ском труде (социалистического там нет). Он является... впрочем, он и там является, с точки зрения марксизма, передовым классом общества, ведущей силой его развития. Так что же, выходит, по этой логике, что и при капитализ¬ме государственное руководство обществом (диктатура) принадлежит рабочему классу?
Но ведь это не так. Значит, мы имеем дело с псевдодока¬зательством, со словами, которые только на первый взгляд представляются глубокомысленным аргументом, а на деле в них полная бессмыслица. При рабовладельческом строе рабы по необходимости базировали свое существова¬ние на рабовладельческой государственной или частной собственности и были революционным, следовательно, передовым классом общества, ведущей силой его разви¬тия. Но диктатура-то была рабовладельцев, а не рабов!
Не будем, однако, спешить. Неубедительна аргумента¬ция в сталинском учебнике возьмем учебник 70-х го¬дов: И.В.Берхин. «История СССР 19171970 гг.». Апро¬бирован до такой степени, что издан даже на иностранных языках для заграницы. Какие доказательства приводит эта официозная книга в поддержку того, что в Советской России была установлена диктатура пролетариата?
Доказательств два. Первое: власть в стране перешла в руки Советов, а в них «рабочий класс играл решающую роль». Но почему же тогда большевики в период двоевла¬стия в 1917 году снимали лозунг «Вся власть Советам»? Да потому, что дело было не в классовом составе депута¬тов Советов, а в их партийной принадлежности: «решаю¬щая роль рабочего класса» была признана за Советами не тогда, когда туда были избраны рабочие, а когда были из¬браны большевики (так называемая «большевизация Сове¬тов»). Значит, первое доказательство уже разобранная выше тавтология: большевистская партия представляет ра¬бочий класс потому, что она представляет рабочий класс. Та же самая тавтология открыто преподносится в каче¬стве второго доказательства «превращения пролетариата в господствующий класс»: оно выражается, оказывается, в том, что руководство Советским государством находится в руках «партии пролетариата» большевиков63.
Таким образом, доказуемое опять подсовывается в ка¬честве доказанного.
Откуда берут начало в советской политической литера¬туре эти шулерские приемы доказательства того исключи¬тельно важного в коммунистической идеологии положе¬ния, что после Октябрьской революции в России была установлена диктатура пролетариата? Ведь должна была быть первоначальная, по свежим следам высказанная ленин¬ская ар¬гументация?
Была ленинская. Вот она: «Господство рабочего класса в конституции, собственности и в том, что именно мы дви¬гаем дело...»64
«Мы» это организация профессиональных революционеров, и ее идентичность с пролетариатом как раз и есть недоказуемая ленинская тавтология! Собственность после национализации государственная, а государство в руках той же организации; следовательно, это та же тавтология. Остается конституция. Верно: в ней написано, что существует диктатура пролетариата. Но ведь под доказательствами мы подразумеваем не написанное на бумаге, а существующее в реальной жизни.
Получается, что ни ленинская, ни сталинская, ни совре¬менная аргументации не убеждают в факте установления пролетарской диктатуры в России. Да и правда: какие ар¬гументы можно привести? Ведь их нет. Мы сказали: в Сов¬наркоме рабочих нет. Но, может быть, правящая Коммунистическая партия состоит из рабочих? Нет, при Ленине рабочие составляют в партии значительно меньше 50%65. Может быть, они составляют большинство в ЦК партии? Нет, при Ленине состав ЦК немногочислен и там, как и в правительстве, профессиональные революционеры. Так никогда и не включались рабочие в ЦК? Почему же, бывало. Существует и доныне практика включать несколь¬ких рабочих напоказ в состав ЦК.
Мне приходилось иметь дело с некоторыми из них, на¬пример, с Валентиной Гагановой. Они типичные пред¬ставители рабочей аристократии, которых избирают в пре¬зидиумы и посылают в составе делегаций, но никакого влияния в ЦК эти профессиональные подставные лица не имеют, отлично это понимают и знают свое место.
Да Ленин сам признавал в 1921 году, что всего, «по не¬полным данным, около 900 рабочих» участвовали в управ¬лении производством. «Увеличьте это число, если хотите, хотя бы даже в десять, хотя бы даже в сто раз... все же таки мы получаем ничтожную долю непосредственно управ¬ляющих по сравнению с 6-миллионной общей массой чле¬нов профсоюзов... Партия, это непосредственно правящий авангард пролетариата, это руководитель»66.
О подлинном социальном составе этой партии мы уже говорили.
Впрочем, Ленин и не считает, что рабочие действитель¬но должны управлять государством: не доверяет он им. В
1922 году Ленин объявляет, что «действительные «силы рабочего класса» состоят сейчас из могучего авангарда это¬го класса (Российской коммунистической партии, которая не сразу, а в течение 25 лет завоевала себе делами роль, зва¬ние, силу «авангарда» единственно революционного клас¬са), плюс эле¬менты, наиболее ослабленные деклассирова¬нием, наиболее податливые меньшевистским и анархист¬ским шатаниям»67.
Таким образом, партия носит имя и играет роль аван¬гарда, а настоящие рабочие симпатизируют меньшевикам и анархистам. Вот вам и диктатура пролетариата!
Означает это, что пролетариату не было сделано совсем никаких поблажек после того, как его руками была захва¬чена власть для организации профессиональных револю¬ционеров?
Нет, поблажки были. Торжественно пророческие слова Маркса «Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» были переве¬дены на общедоступный русский язык в форме доходчиво¬го лозунга «Грабь награбленное!». Периодически устраи¬вались организованные «экспроприации буржуазии», во время которых вооруженные чекисты водили рабочих в квартиры «бывших» и позволяли тащить приглянувшие¬ся вещи. Некоторое количество рабочих семей было пересе¬лено из подвалов в квартиры буржуазии; судьба прежних обитателей оставалась неизвестной, но о ней можно было догадаться. В газетах, речах и лозунгах восхвалялся про¬летариат. Наконец, в качестве вершины его возвеличения был введен «рабочий контроль» на предприятиях и в уч¬реждениях.
Именно в связи с рабочим контролем можно хорошо проследить тактику Ленина в отношении пролетариата сразу же после Октября.
Казненный затем при Сталине руководитель Профинтерна С.А.Лозовский сообщает следующее: написан¬ный Ле¬ниным проект декрета о рабочем контроле звучал столь радикально, что Лозовский запротестовал. «Если оставить декрет в таком виде, как Вы его предлагаете, писал он Ильичу, тогда каждая группа рабочих будет рассматривать его как разрешение делать все, что угодно». Ленин разъяснил: «Сейчас главное заключается в том, что¬бы контроль пустить в ход... Никаких преград не нужно ставить инициативе масс. Через определенный период можно будет на основании опыта увидеть, в какие формы отлить рабочий контроль в общегосударственном масшта¬бе»68. «Через определенный период» форма была найде¬на довольно простая: рабочий контроль был вообще отме¬нен как, по словам того же Ленина, «шаг противоречивый, шаг неполный»69.
Рабочий контроль был отменен, экспроприированные у буржуев шубы сносились, а квартиры были в резуль¬тате введенной жилищной нормы разгорожены на такие клетушки, что стало в них теснее, чем в подвалах. Поблаж¬ки, сделанные после Октябрьской революции пролетариа¬ту, очень напоминают то, что происходило в конце второй мировой войны при взятии советскими войсками немецких городов. В течение нескольких дней солдатам разрешалось все. Русские люди в массе своей незлобивы и чужды садистским наклонностям, поэтому особенных зверств не было: солдаты беспробудно пили, отбирали у жителей часы и прочие вещи и насиловали всех немок подходящего воз¬раста. Потом командование железной рукой восстанавлива¬ло дисциплину. Солдат гнали на новый штурм, а отбирать вещи, расстреливать и заниматься немками могли уже только начальство да подходившие в безопасном втором эшелоне войска НКГБ.
Итак, вырисовывается следующая картина. Хотя дик¬татура пролетариата фигурирует в работах Маркса и со¬ставляет сущность ленинского вклада в марксизм, обнару¬жить ее реальные следы в советской действительности после Октябрьской революции не удается.
Не видно не только ее установления, но и ее окончания. В самом деле, когда она кончилась? Кто из нас это заметил? Почему-то конец диктатуры класса феодалов или буржуа¬зии всегда бывал грандиозным событием для страны. Не говоря уже о конце диктатуры целого класса, даже уход со сцены отдельного диктатора никогда не проходил неза¬меченным: не только Гитлера, но даже Примо де Ривера, Дольфуса, Хорти, Антонеску... Смерть товарища Сталина мы тоже не обошли вниманием. А вот о том, что кончилась диктатура пролетариата, мы узнали задним числом из тео¬ретических статей, и до сих пор никто, включая авторов статей, толком не может сказать, когда это произошло: до принятия Конституции 1936 года или на 20 лет позднее, когда было объявлено, что Советское государство обще¬народное.
Это отсутствие фактов и доказательств, сбивчивость даже в теоретической постановке вопроса безошибоч¬ный симптом того, что речь идет о политической фикции.
Поэтому с такой легкостью отказываются от диктатуры пролетариата коммунистические партии. Это отказ не от реальности, а от терминологии. Если им удастся устано¬вить свой режим, они будут именовать его «общенародным государством», подобно тому, как и установленные после второй мировой войны коммунистические режимы были названы не «диктатурой пролетариата», а «народной демо¬кратией». Сущность же останется той же: диктатура нового класса «управляющих» его и только его.
Не было диктатуры пролетариата в Советской России. Не было ее и ни в какой иной социалистической стране. Вообще ее не было. И рассуждать о ней столь же осмысленное занятие, как восторгаться покроем наряда голо короля.


«Диктатура над пролетариатом»

Понимали ли Ленин и его соратники, что в действитель¬ности в результате Октябрьской революции пролетариат не только не получил государственную власть, но остался подчиненным и эксплуатируемым классом общества? Что, по удачному более позднему выражению Троцкого, уста¬новлена была «диктатура над пролетариатом»?
Не могли не понимать. Свидетельство о сознании ими этого факта то, что в работах Ленина мы находим его обоснование.
Уже накануне Октября в книге «Государство и револю¬ция» Ленин впервые заговорил об обществе после револю¬ции несколько по-иному, чем принято было прежде в среде марксистов. Вместо живописавшегося ранее безоблачного благоденствия рабочих и крестьян, освободившихся, нако¬нец, от надсмотра эксплуататоров, Ленин неожиданно выдвинул вопрос о необходимости «учета и контроля». Трудящихся победителей в предстоявшей революции, оказывается, надо было учитывать, контролировать и дисциплинировать.
После Октябрьской революции Ленин уже в полный го¬лос стал настаивать на «воспитании новой дисциплины» у трудящихся, называя это новой формой классовой борь¬бы. Наименование было зловещим: в классовой борьбе большевики расправлялись с врагом сурово.
Кто рассматривался в качестве потенциального клас¬сового врага? Речь шла уже не о капиталистах и помещи¬ках, а о пролетариях. Ленин отвечал на этот вопрос недвусмысленно: «Разве классовая борьба в эпоху перехода от капитализма к социализму не состоит в том, чтобы охра¬нять интересы рабочего класса от тех горсток, групп, слоев рабочих, которые упорно держатся традиций (привычек) капитализма и продолжают смотреть на Советское государ¬ство по-прежнему: дать «ему» работы поменьше и поху¬же, содрать с «него» денег побольше»71.
Ну, слова об «интересах рабочего класса» здесь при¬вычный эвфемизм для обозначения интересов «авангарда» и его «Советского государства». А остальное все правиль¬но: классовый враг для Ленина те рабочие, которые не хотят, чтобы их это государство эксплуатировало.
Как видим, Ленин не только сознает реальную обстановку в обществе, но и делает из нее бескомпромиссные выводы.
Кто же должен, по мнению Ленина, осуществлять учет и контроль над трудящимися и бороться против классового врага в столь своеобразном для марксиста истолковании? Ленин заявляет, что после Октябрьской революции ра¬бочие не знают «над собой никакого ига и никакой власти, кроме власти их собственного объединения, их соб¬ственно¬го, более сознательного, смелого, сплоченного, ре¬волюцион¬ного, выдержанного авангарда»72. Обилие хвалебных прилагательных не меняет того факта, что иго и власть над рабочими, оказывается, все-таки есть, а осуществляет ее «авангард», то есть, по ставшему к тому времени уже стандартным обо¬значению, организация профессио¬наль¬ных революционеров. Реальность отражена четко.
Ленин сознает, однако, необходимость пополнения рядов этого «авангарда». «Чем глубже переворот, тем боль¬ше требуется активных работников для свершения работы замены капитализма аппаратом социализма», констати¬рует он менее чем через полтора месяца после Октябрь¬ской революции и ставит задачу: «...сейчас не должно ду¬мать об улучшении вот в этот момент своего положения, а думать о том, чтобы стать классом господствующим»73.
Призыв этот обращен, разумеется, к «народным массам», но фактически к ним относится лишь первая его часть не думать об улучшении своего положения. Господствующие же позиции предназначены не для самой мас¬сы, а для «ак¬тивных работников», для тех, кто отличится в деле подавления противника и выполнения поставленных ленинцами задач. «Вот на какой работе, писал Ленин в январе 1918 го¬да, должны практически выделяться и выдвигаться наверх, в дело общегосударственного управ¬ления, организаторские таланты... Им надо по¬мочь развернуться. Они и только они, при поддержке масс, смогут спасти Россию и спасти дело социализма»74.
Создание господствующего в стране «авангарда» Ленин не рассматривает как временное явление, связанное с революцией, гражданской войной и переходным периодом. Речь идет для Ленина о различной роли и месте различных социальных групп в обществе. Продолжим читать ленин¬ские слова, которые мы уже начинали цитировать в пре¬дыдущем параграфе. Вот как поучает Ленин несостоявше¬гося диктатора пролетариат: «Господство рабочего клас¬са в конституции, собственности и в том, что именно мы двигаем дело, а управление это другое дело, это дело уменья, дело сноровки... Чтобы управлять, надо иметь людей, умеющих управлять... Уменье управлять с неба не валится и святым духом не приходит, и оттого, что дан¬ный класс является передовым классом, он не делается сразу способным к управлению... Для управления, для государственного устройства мы должны иметь людей, ко¬торые обладают техникой управления, которые имеют государственный и хозяйственный опыт...»75
Вот вам и диктатура пролетариата.
Сыграл уже, сполна сыграл рабочий класс отведенную ему Ильичем роль армии революции. Теперь его дело не диктаторствовать, а работать, учитываться и контролироваться. Не на «диктатуру пролетариата» ориентируется творец ленинизма, а на создание слоя «управляющих» который, как мы теперь знаем, и будет затем создан.
Ленин сам прилагает к этому руку. В одной из своих по¬следних статей «Как нам реорганизовать Рабкрин» он выступает с планом, в котором и следа не остается от «рабочего контроля» («шага противоречивого, шага неполного»). Шагом непротиворечивым и полным должно быть в области контроля, по мнению Ленина, сформирование привилегированного бюрократического аппарата. Служа¬щие этого аппарата «рабоче-крестьянской инспек¬ции», пишет Ильич, «по моему плану будут, с одной стороны, исполнять чисто секретарские обязанности при других членах Рабкрина... а с другой стороны должны быть высоко квалифицированы, особо проверены, особо на¬дежны, с высоким жалованьем...»76
В качестве «управляющих» Ленин представлял себе давно знакомых, испытанных членов своей организации профессиональных революционеров. Даже головокружи¬тельно возвысившись над ними и созерцая их с раздражен¬ным чувством полного превосходства, он все же продолжал их ценить и им верить. Именно поэтому Ленин с растущей тревогой всматривался в неудержимый новый процесс, развернувшийся в советском обществе.


Новая «дружина»

Процесс состоял в бурном росте партийного и государ¬ственного аппарата власти и в его возраставших претен¬зиях на то, чтобы управлять страной. Он был вызван объек¬тивно теми преобразованиями в общественной структуре, которые проводил не по прихоти, а по необходимости сам Ленин, декретируя и осуществляя огосударствление и централизацию, создавая монополию одной правя¬щей партии. Перед лицом этого процесса ленинская гвардия, со¬стоявшая из людей уже немолодых, подорван¬ных годами испытаний и нечеловечески напряженной рабо¬ты, вдруг оказалась хрупким плотом на гребне вздымав¬шейся волны. Это была волна рвавшихся к власти и вы¬годным постам нахрапистых карьеристов и мещан, на¬скоро перекрасившихся в коммунистов. Их напористая масса жаждала, вопреки представлениям Ленина, стать слоем «управляющих».
Каждого из них ив отдельности, и дюжинами, и пач¬ками Ленин мог выгнать, арестовать, расстрелять. Но в целом они были неодолимы. Характер и глубина социаль¬ных перемен, бурный рост партии и государства, а к тому же огромные размеры страны делали невозможным для не¬многочисленной группы профессиональных революционе¬ров занять все ответственные посты и держать все управ¬ление в собственных руках. Ни Маркс с Энгельсом, ни сам Ленин не предусмотрели такого хода событий.
Когда читаешь последние работы Ленина, явственно ви¬дишь, как находящийся на краю могилы вождь мечется перед этой неожиданной проблемой.
Порой он пытается выдать ее за наследие царизма, гово¬ря об угрозе «российского аппарата... заимствованного от царизма и только чуть-чуть помазанного советским мирром». Но никакие отговорки не спасают от очевидного для Ленина грозящего «нашествия того истинно-русского человека, великорусского шовиниста, в сущности подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ». Масштабы этого нашествия пугают Ленина. «Нет сомне¬ния, пишет он, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шо¬вини¬стической великорусской швали, как муха в молоке»77. «Нужда в честных отчаянная», уныло констатирует Ленин78.
К тому же Ленин сам сознает, что отговорки его фаль¬шивы: к власти рвется не царская и не буржуазная, а но¬вая коммунистическая бюрократия. «Самый худший у нас внутренний враг бюрократ, пишет Ленин в 1922 году, это коммунист, который сидит на ответствен¬ном (а затем и на неответственном) советском посту и ко¬торый пользуется всеобщим уважением, как человек добросовестный»79.
Значит, напирают не, по изящному выражению времен гражданской войны, недорезанные буржуи, а уважаемые, добросовестные коммунисты на государственных постах. Больше того: бюрократия растет и в партийных орга¬нах. В своей последней статье Ленин с тревогой пишет обо «всей нашей бюрократии, как советской, так и партийной. В скобках будь сказано, поясняет он, бюрократия у нас бывает не только в советских учреждениях, но и в партий¬ных»80. Или еще более выразительно: «Понятное дело, что возродившийся в советских учреждениях бюрократизм не мог не оказать тлетворного влияния и среди партийных ор¬ганизаций, так как верхушки партии являются верхушками советского аппарата: это одно и то же»81.
Ленин пишет о «гнете общих условий» советского бюрократизма82. Рождающаяся всевластная коммунистическая бюрокра¬тия вызванная к жизни революцией, которую организо¬вали Ленин и его гвардия профессиональных ре¬волю¬ционеров, уже начинает создавать угрозу для этой гвар¬дии. Прущие снизу на все посты карьеристы сила, спо¬собная оказать давление на вершимую в Кремле поли¬тику. На каком курсе будет настаивать эта орда карабкающихся к власти выскочек? На том ли, который, по мнению Ленина, проводится в интересах пролетариата и сформировался из сложного сочетания догматизированной марксистской теории, долголетних споров в эмиграции и импровизации в реальной обстановке России? Или на дру¬гом своем, брутальном, беспардонном, лишь на словах марксистском и революционном, а на деле курсе реак¬ционного диктаторского властвования над всеми, оказав¬шимися внизу социальной пирамиды?
26 марта 1922 года на бумагу ложатся следующие пора¬зительные слова Ленина: «Если не закрывать себе глаза на действительность, то надо признать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партий¬ной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него»83.
От кого же? Видимо, от сил, находящихся под тонким слоем ленинской гвардии. А решение, о котором идет речь, о чем оно? Как явствует из текста, о том, будет ли политика «пролетарской», иными словами, проводимой Лениным и его гвардией, по их мнению, в интересах про¬летариата, или она будет другой? Какой Ленин не ре¬шается даже произнести.
Произнесет это белоэмигрант-монархист Шульгин, ан¬тикоммунистические книги которого «Дни» и «1920-й год» были изданы в Советской России по приказу Ленина. В своей третьей книге «Три столицы. Путешествие в крас¬ную Россию» Шульгин не без удовольствия уже после смерти Ленина подведет итоги его правления в стране:
«Вернулось неравенство... Мертвящий коммунизм ушел в теоретическую область, в глупые слова, в идиот¬ские речи... А жизнь восторжествовала. И как в природе нет двух травинок одинаковых, так и здесь бесконечная цепь от бедных до богатых... Появилась социальная лестница. А с ней появилась надежда. Надежда каждому взобрать¬ся повыше». И далее: «Власть есть такая же профессия, как и всякая другая. Если кучер запьет и не исполняет своих обязанностей, его прогоняют.
Так было и с нами: классом властителей. Мы слишком много пили и пели. Нас прогнали.
Прогнали и взяли себе других властителей, на этот раз «из жидов».
Их, конечно, скоро ликвидируют. Но не раньше, чем под жидами образуется дружина, прошедшая суровую школу. Эта должна уметь властвовать, иначе ее тоже «избацают».
Коммунизм же был эпизодом. Коммунизм («грабь награбленное» и все прочее такое) был тот рычаг, которым новые властители сбросили старых. Затем коммунизм сда¬ли в музей (музей революции), а жизнь входит в старое русло при новых властителях.
Вот и все...»84
В этой интересной оценке есть пророческая мысль о двух слоях правителей в Советской России.
Тот слой, который антисемит Шульгин именует «из жидов», это пришедшая к власти в итоге Октябрьской революции организация профессиональных революционе¬ров. В ней действительно было немало евреев, которых всячески притесняли компаньоны Шульгина слишком много пившие и певшие прежние властители России.
То, что заметил и высказал Шульгин, очевидно, начал сознавать и Ленин, но боялся себе признаться: этот слой не мог долго удержаться у власти, он был совершенно чужд массе народа. Если даже в кругу находившихся в России подпольных «комитетчиков» вызывали отчужденность эми¬гранты с их, по выражению Сталина, «бурями в стакане воды», то что же сказать о восприятии народом этого космополитического интеллигентского слоя? Конечно, с мнением народа можно было не считаться, к этому русский народ приучен. Однако здесь таилась слабость в предстояв¬шей борьбе с «дружиной», образовывавшейся под слоем профессиональных революционеров у власти.
Сама история зло смеялась над этими гётевскими уче¬никами чародея. На протяжении ряда лет Ленин и его со¬ратники, при всех попытках и невинность соблюсти, и ка¬питал приобрести, в итоге всегда предпочитали капитал невинности. Обманув рабочих обещаниями установить диктатуру пролетариата, они стали быстро превращаться в но¬вый господствующий класс. Но процесс рождения та¬кого класса оказался неудержимым, вырвавшимся из-под их контроля. Ленинская гвардия с сохранившимися у нее элементами идеализма, с иллюзиями, будто она действительно руководствуется интересами пролетариа¬та, оказывалась беспомощной по сравнению с новыми силами, не отягощенными самообманом и стремительно заполнявшими русло этого процесса.
Горькой иронией истории было и то, что через три не¬дели после цитированной записи Ленина по его инициативе Генеральным секретарем ЦК партии был избран Сталин. Ленин боялся даже «небольшой внутренней борьбы» в ря¬дах своих гвардейцев, которая привела бы к падению их ав¬торитета. Сталин втихомолку строил планы борьбы не на жизнь, а на смерть против своих соперников в ленинской гвардии и стремился растоптать ее авторитет. Ленин понял это уже тогда, когда подошли последние дни его сознательного существования.


Создание номенклатуры

Вождь революции Ленин изобрел организацию профессиональных революционеров. Глава аппарата Сталин изобрел номенклатуру. Изобретение Ленина было рыча¬гом, которым он перевернул Россию; оно, как писал Шульгин, сдано в музей революции. Изобретение Сталина было аппаратом, при помощи которого он стал управлять Россией, и оно оказалось гораздо более живучим.
Латинское слово «номенклатура» обозначает бук¬вально перечень имен или наименований. Этимологиче¬ский смысл термина в общем соответствует его содержанию в странах реального социализма.
Первоначально этим термином обозначили распределение функций между различными руководящими органами. Но постепенно этот смысл утрачивался и вытеснялся другим. Поскольку при распределении функций были рас¬писаны между руководящими органами и те высокопостав¬ленные должности, на которые эти органы должны были производить назначение, именно этот кадровый аспект, оказавшийся исключительно важным, и вместил в себя все содержание термина «номенклатура».
Номенклатура это: 1) перечень руководящих долж¬ностей, замещение которых производит не начальник дан¬ного ведомства, а вышестоящий орган, 2) перечень лиц, которые такие должности замещают или же находятся в ре¬зерве для их замещения.
Почему, кем и как была создана номенклатура? Как уже говорилось, ленинская организация профес¬сиональных революционеров была слишком малочислен¬ной, чтобы в условиях огосударствления всей жизни и мо¬нопольного положения правящей партии в огромной стране обеспечить занятие всех ответственных должностей в стре¬мительно разраставшемся партийном и государственном аппарате.
В образовавшийся вакуум в различных звеньях власти рвалась лавина карьеристов. Для того, чтобы получить шансы на успех, требовалось в сущности немного: быть не дворянского и не буржуазного происхождения и вступить в уже победившую и прочно усевшуюся у власти правящую партию (а для молодежи в комсомол). В качестве рево¬люционных заслуг засчитывалось пребывание в годы граж¬данской войны в рядах Красной Армии, куда были моби¬лизованы миллионы людей. Но даже если этого не было, в существовавшей неразберихе заслуги можно было легко придумать. Одним словом, путь наверх был открыт.
Необходимость отбора людей была неоспорима. Вставал вопрос о критериях в системе отбора. Казалось бы, поскольку речь шла не о синекуре, а о работе, естественным критерием были максимальная пригодность и способность к выпол¬нению данного дела, по советской кадровой тер¬минологии «деловые признаки». Однако вместо них были безоговорочно сделаны главным критерием «полити¬ческие признаки». Это означало примерно то, что, если бы на пост директора физического института претендовали беспартийный буржуазный спец Альберт Эйнштейн и бра¬тишка с Балтфлота партиец Ваня Хрюшкин, отдавать предпочтение надо было Ване.
Очевидная глупость такого подхода вовсе не свидетель¬ствует о недомыслии тех, кто его декретировал. Когда ленинскому правительству действительно важно было иметь на руководящих постах подлинных специалистов, оно это делало: в гражданскую войну красными вой¬сками командовали «военспецы» бывшие царские гене¬ралы и офицеры.
Но в целом «политические признаки» стали твердой и неизменной основой назначений на все ответственные по¬сты в СССР. Так остается и поныне. На XXVII съезде пар¬тии в 1986 году второй секретарь ЦК КПСС Е.К.Лигачев отметил: «В ряду важнейших критериев подбора кадров мы на первое место ставим политические качества работ¬ника»85.
Торжество «политических признаков» объяснялось следующей закономерностью, мало понятной в условиях капиталистической конкуренции: при реальном социа¬лизме считается целесообразным хотя об этом не приня¬то прямо говорить назначать на посты людей, которые для работы на этих постах не очень подходят, а в ряде случаев совсем не подходят.
Это на первый взгляд нелогичное явление, с которым, однако, сталкиваешься на каждом шагу в любой социали¬стической стране, имеет вполне рациональное объяснение. Каждый должен чувствовать, что он занимает место не по какому-то праву, а по милости руководства, и если эта ми¬лость прекратится, он легко может быть заменен другим. На этом основывается известный сталинский тезис, охотно повторяемый и поныне: «У нас незаменимых людей нет». Поскольку этот руководящий тезис применим к Эйнштей¬ну в меньшей степени, чем к Хрюшкину, назначать надо Хрюшкина. Как видите, логика здесь есть. За многие годы в Советском Союзе мне лишь в редких случаях доводи¬лось встречать людей, действительно подходивших к своим постам, и обычно у них всегда бывали неприятности: так как общий признак подбора кадров был иным, объективно получалось, будто именно они занимали не свои места. Этот принцип кадровой политики порождал у счастли¬вых назначенцев не просто покорность воле начальства, но бурное стремление выслужиться, чтобы хоть таким путем стать незаменимыми. При этом выслужиться не значит хорошо работать, а значит хорошо делать то, чего желает назначающее и соответственно могущее сместить с поста начальство.
Такой результат, ощутимый, даже если речь идет о мел¬ких служащих, сулил неоценимые политические возмож¬ности на уровне руководящих чинов партийного и государ¬ственного аппарата. Произвольно назначенные по «политическим признакам» и весьма легко заменимые, эти чины готовы были всячески выслуживаться перед назначавши¬ми их, чтобы удержаться и получить еще более высокие посты.
Кто был этим назначавшим и, следовательно, потенциальным хозяином быстро разраставшейся номенкла¬туры?
Все дело назначения руководящих кадров в стране Ста¬лин сосредоточил в руках своих и своего аппарата. Так под прикрытием примата «политических признаков» при отбо¬ре кадров Сталин создал ситуацию, в которой автоматиче¬ски вся новая номенклатура оказывалась преданной лич¬но ему.
Западные биографы Сталина не раз делали превратив¬шееся постепенно в общее место противопоставление: Троцкий, Бухарин, Зиновьев и другие, с их позерством и любованием собственным красноречием, и неуклюжий плебей Сталин, молчаливо и упорно работающий в пар¬тийном секретариате.
Ситуация, может быть, и выглядела так. Но главное было не в этой внешней коллизии. Главным было сущест¬во той работы, которую делал Сталин. Недалекие остро¬словы называли его тогда «товарищ Картотеков». Он и вправду вместе со своими сотрудниками постоянно во¬зился с карточками, заведенными на руководящих работ¬ников. «Кадры решают всё», сформулирует он впослед¬ствии свою установку. Эти кадры он старательно изучал, просеивал через сито своих интересов и расчетов, разме¬щал их на различных уровнях номенклатуры, как компо¬зитор ноты на нотной линейке, чтобы возникала нужная ему симфония. Как мне рассказывали, картотеку на наи¬более интересовавших его по тем или иным соображениям людей Сталин с первой половины 20-х годов вел сам, не до¬пуская к ней даже своего секретаря.
Однако было бы наивно представлять себе работу по формированию номенклатуры в образе Сталина с парой помощников, роющихся в картотеке. Сталин создал систему подбора руководящих кадров в партии и государстве. Она привела его к власти и осталась его главным свершением.
Некоторые общие соображения об этой системе Сталин впервые изложил на XII съезде партии в 1923 году, пред¬ставляя делегатам организационный отчет ЦК: «Не¬обхо¬димо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы как свои родные, и умеющие их проводить в жизнь. В противном случае политика теряет смысл, превращается в маханье руками», говорил Сталин86. Основная идея состояла, таким образом, в том, чтобы на ответственные поли¬тиче¬ские посты в стране посадить ретивых исполнителей ди¬ректив. А для этого, пояснял Сталин, «необходимо каждо¬го работника изучить по косточкам»87, необходимо «знать работников, уметь схватывать их достоинства и недостатки».
Вот как функционировала на практике сталинская си¬стема создания номенклатуры.
В 1920 году были образованы в ЦК и губкомах РКП(б) учетно-распределительные отделы. Они стали первыми органами, специально занимавшимися выдвижением и пе¬ремещением ответственных партийных работников, а так¬же учетом кадров. Отделы не только выдвигали, но и «за¬двигали» людей, ведя учет лиц, «подлежащих переводу к станку и плугу»89.
В апреле 1922 года Сталин стал Генеральным секрета¬рем ЦК. В августе того же года на XII партконференции было впервые сообщено количество партийных работников в аппарате, который был фактически подчинен Сек¬рета¬риату ЦК. В Москве было 325 человек, в губерниях 2000, в уездах 6000; кроме того, в волостях и на круп¬ных предприятиях 5000 освобожденных секретарей парткомов, всего 15 325 человек90. Такова была уже к этому моменту численность сталинского партийного аппарата.
В уже цитированном докладе на XII съезде партии Ста¬лин объявил: «Доселе дело велось так, что дело учраспреда ограничивалось учетом и распределением товарищей по укомам, губкомам и обкомам. Теперь учраспред не может замыкаться в рамках укомов, губкомов, обкомов... Необхо¬димо охватить все без исключения отрасли управления»91.
И действительно: после XII съезда партии, когда стало ясно, что Ленин к власти больше не вернется, в учетно-распределительных отделах были немедленно сконцентриро¬ваны учет и распределение ответственных работников «во всех без исключения областях управления и хозяй¬ства»92.
Особенно активно действовал подчиненный непосред¬ственно Секретариату ЦК РКП (б) Учетно-распределительный отдел ЦК, о котором Сталин говорил, что он «приобретает громадное значение»93.
В 1922 году Учраспред ЦК произвел более 10 000 назна¬чений94. В 1923 году он расширил работу. В отделе было создано семь комиссий по пересмотру состава работников основных государственных и хозяйственных органов: в промышленности, кооперации, торговле, на транспорте и в связи, в финансово-земельных органах, в органах просвещения, в административно-советских органах, в нар¬коматах иностранных дел и внешней торговли95.
Руководящие должности в партийных комитетах по уставу партии выборные. Путь к обходу этого пункта устава был без труда найден: руководящие партийные органы «рекомендуют» нижестоящим лиц, подлежащих избранию. Например, кандидатуры секретарей волостных комитетов партии рекомендовал губком, кандидатуры сек¬ретарей губкома Секретариат ЦК. Секретариат вел напряженную работу по подбору и перестановке этих новых губернаторов: в 1922 году были перемещены 37 сек¬ретарей губкомов и 42 новых «рекомендованы»96. Пока¬зательно, что тот же Секретариат ЦК рекомендовал кан¬дидатов не только нижестоящим, но и вышестоящему орга¬ну Оргбюро ЦК, которое принимало решение о замеще¬нии высших постов в партии и государстве. Так Секрета¬риат во главе со Сталиным централизовал в своих руках дело назначения на наиболее ответственные руководящие должности в стране.
Бурная деятельность сталинского Секретариата и его Учраспреда расчистила путь к закономерному созданию но¬вой обстановки в партийном аппарате. Ее обрисовал Троцкий в письме в ЦК от 8 октября 1923 года и в опублико¬ванной в декабре 1923 года работе «Новый курс».
Отметив, что даже в годы военного коммунизма систе¬ма назначений в партии не составляла и десятой доли достигнутого ею размера, Троцкий подчеркивал, что эта си¬стема сделала секретарей-назначенцев независимыми от местных партийных организаций. Работники партийного аппарата не имеют больше или во всяком случае не вы¬сказывают собственного мнения, а заранее соглашаются с мнением «секретарской иерархии». Массе же рядовых членов партии решения этой иерархии вообще спускаются в виде приказов97.
Что это за процесс? Троцкий называет его «бюрокра¬тизацией партии». Но это беззубое определение, да дру¬гим оно и быть не могло, так как Троцкий сам в 1923 году находился еще в Политбюро. Происходит другое: раздви¬гаются общественные слои. Один слой секретари парткомитетов и их аппарат идет вверх и начинает безапел¬ляционно из¬рекать приказы, другой идет вниз и вместе с беспартийными вынужден беспрекословно эти приказы исполнять. Троцкий сам констатирует: «Партия живет на два этажа: в верхнем решают, в нижнем только узнают о решениях»98.
Письмо Троцкого как бы моментальная фотография процесса классообразования в советском обществе.
Между тем был открыт шлюз для носителей этого про¬цесса лезших к власти карьеристов. После смерти Лени¬на был объявлен «ленинский призыв» в партию. В итоге к маю 1924 года (XIII съезд партии) число ее членов возросло почти вдвое по сравнению с апрелем 1922 года (XII съезд): с 386 000 до 736 000. Половину партии состав¬ляли теперь новобранцы только не «ленинского», а сталин¬ского призыва. Им чужда была поседевшая в ссылках и эмиграции ленинская гвардия, как бы она ни перероди¬лась к тому времени. Новобранцы шли в ряды не тех, кого ссылают, а тех, кто ссылает, шли не совершать революцию, а занимать хорошие места после совершенной революции. Они были потенциально людьми Сталина. На книге «Об основах ленинизма» своей претензии на роль система¬тизатора и толкователя теоретических взглядов Лени¬на Сталин демонстративно написал: «Ленинскому при¬зыву посвящаю».
Секретариат ЦК продолжал развертывать работу по фор¬мированию номенклатуры. Для 1924 года есть цифро¬вые данные: в этом году числилось около 3500 должностей, замещение которых должно было осуществляться через ЦК, и около 1500 должностей, на которые назначали ве¬домства с уведомлением Учраспреда ЦК». Еще более обширной была номенклатура губернских, волостных и прочих партийных комитетов. В 1925 году платный партий¬ный аппарат ВКП(б) составлял 25 000 человек по од¬ному на каждые сорок коммунистов. В одном только ап¬парате ЦК насчитывалось 767 человек100.
Тем временем в 1924 году Учраспред слился с Оргинструкторским отделом ЦК. В результате был образован Орграспредотдел, ставший фактически главным отделом в аппарате ЦК. Орграспред, во главе которого Сталин по¬ставил Л.М.Кагановича, формировал как партийную, так и государственную номенклатуру, причем число назна¬чений на руководящие должности в государственном ап¬парате перевешивало: в период с конца 1925 года (XIV съезд ВКП(б) до 1927 года (XV съезд) Орграспред произвел 8761 назначение, в том числе только 1222 в партийные органы.
В 1930 году Орграспред был снова разделен на два отде¬ла: Оргинструкторский, занимавшийся назначениями и перемещениями в партийном аппарате, и Отдел назначений с рядом секторов (тяжелой промышленности, легкой про¬мышленности, транспорта, сельского хозяйства, советских учреждений, загранкадров и др.), ведавший вопросами формирования номенклатуры в аппарате государства101. Сталин так по-военному характеризовал «командный со¬став партии»: «В составе нашей партии, если иметь в виду ее руководящие слои, имеется около 34 тысяч высших руководителей. Это, я бы сказал, генералитет нашей пар¬тии. Далее идут 3040 тысяч средних руководителей. Это наше партийное офицерство. Дальше идут около 100150 тысяч низшего партийного командного состава. Это, так сказать, наше партийное унтер-офицерство»102. Будущий генералиссимус включил, очевидно, в пер¬вую группу всех членов ЦК ВКП(б), ЦК нацкомпартий, обкомов и крайкомов; во вторую членов районных и го¬родских комитетов партии; в третью секретарей первич¬ных парторганизаций, членов их комитетов и бюро. Та¬ким образом, речь шла только частично в первых двух группах о номенклатуре, причем значительная часть партийного аппарата вовсе не была учтена. Как нередко бывало, приведенные Сталиным цифры ни о чем не гово¬рили. Но иерархическое мышление, пронизывавшее про¬цесс создания номенклатуры, отразилось в этих словах очень ясно.
Каковы были взаимоотношения между созданной таким образом номенклатурной иерархией и ее творцом Сталиным?
Эти отношения не исчерпывались преданностью аппаратчиков своему вождю. Они были не лирическими, а вполне реалистическими, как всегда бывает в социальных явлениях.
Сталинские назначенцы были людьми Сталина. Но и он был их человеком. Они составляли социальную опору его диктатуры, но не из трогательной любви к диктатору-грузину: они рассчитывали, что он обеспечит их коллек¬тивную диктатуру в стране. Подобострастно выполняя при¬казы вождя, они деловито исходили из того, что эти прика¬зы отдаются в их интересах. Конечно, он мог любого из них в отдельности выгнать и ликвидировать, но пойти против слоя номенклатуры в целом Сталин никак не мог. Безжалостно уничтожая целые общественные группы: нэпманов, кулаков, духовенство, Сталин старательно заботился об интересах своих назначенцев, об укреплении их власти, авторитета, привилегий. Он был ставленником своих ставленников и знал, что они неуклонно выполняют его волю, лишь пока он выполняет их волю.
Волей сталинской гвардии было обеспечить свое безраздельное и прочное господство в стране. Уже однажды обманувшие надежды на мировую революцию и пытавшие¬ся их гальванизировать троцкистские рассуждения о «перманентной революции» не устраивали усаживавшихся у власти сталинцев. Они не хотели быть временщиками и ставить свое будущее в зависимость от новых событий, слабо поддающихся их контролю. Сталин поспешил облечь эту волю своих назначенцев в солидно звучавшую форму¬лу: «построение социализма в одной стране».
С точки зрения теории Маркса и Энгельса формула была совершенно бессмысленной. Для основоположников марк¬сизма было очевидно, что бесклассовое общество не может быть создано как остров в море капитализма. Но сталинские назначенцы с восторгом приветствовали новую формулу, освящавшую их власть словом «социализм». Их не смущало то, что, по словам Сталина, победа социализма в одной стране могла быть «полной, но не окончательной». Цель тезиса о неокончательности победы социализма в СССР была не в том, чтобы возбуждать нездоровые на¬дежды у советского населения. Целью было использовать «угрозу реставрации капитализма» как обоснование ста¬линской внутренней, военной и внешней политики. А утверждение, что победа социализма в СССР может быть полной, как раз и означало признание стабильности и окон¬чательного характера режима.
Формула о построении социализма в одной стране дей¬ствительно оказалась исторической. Она стала теоретиче¬ским обоснованием создания не нереального марксистско¬го, а реального советского социализма.
О том, что этот социализм в основном построен, Сталин объявил в связи с принятием Конституции 1936 года в промежуток между первым и вторым московскими про¬цессами.
Затем развернулась ежовщина.


Гибель ленинской гвардии

В разгар этого безумия, страшной весной 1938 года, когда газеты выли о троцкистах и бухаринцах фашистских шпионах и диверсантах, а на каждом комсомольском собрании в школе покаянно выступали наши соседи по парте, у которых родители оказались «врагами народа», я впервые услышал оценку происходившего, прозвучав¬шую диссонансом в визгливой истерии. Высказал ее быв¬ший мой одноклассник Рафка Ванников, сын заместите¬ля наркома оборонной промышленности СССР Бориса Львовича Ванникова, в дальнейшем руководителя Перво¬го главного управления гигантской сверхсекретной ор¬ганизации, создавшей советское атомное оружие.
Мы выходили с Рафкой из актового зала со школьного первомайского вечера, как вдруг он солидно произнес: Ты заметил, что за последние полтора года произо¬шла почти полная смена руководящих кадров в стране? Рафка был неплохим парнем, но уж никак не мастером политического анализа. Произнесенные слова были явно не его, а отца, шли сверху, из кремлевских сфер. Вот, зна¬чит, как в этих сферах цинично и деловито рассматривали то, что подавалось всему миру как «разоблачение фашист¬ских шпионов» и «меры по ликвидации троцкистских и иных двурушников»!
Ежовщина, уничтожившая и обездолившая миллионы людей, была сложным социальным и политическим явле¬нием. Но в истории создания в СССР господствующего класса она сыграла прежде всего именно такую роль: осу¬ществила смену руководящих кадров в стране.
В 1937 году через 20 лет после Октябрьской револю¬ции ленинская гвардия профессиональных революцио¬неров была весьма немолода. Но до естественного ухода ей оставалось еще примерно полтора десятка лет, если не больше. Этих-то лет жизни ей и не хотели давать обосновав¬шиеся в разных звеньях номенклатуры карьеристы, ме¬тившие на занятые постаревшими революционерами высшие посты. Помните пророчество Шульгина: «Их, ко¬нечно, скоро ликвидируют», как только под ними «обра¬зуется дружина, прошедшая суровую школу. Эта должна уметь властвовать...»?
Номенклатурная дружина образовалась, прошла суро¬вую школу и научилась властвовать. Осталось ликвидиро¬вать «двурушников» ленинскую гвардию.
Читатель вправе спросить: разве эта задача не решалась постепенно? Ведь Секретариат ЦК «рекомендовал» новых секретарей и губкомов, впоследствии обкомов и крайкомов, массами производились и другие назначения. Зачем же ежовщина?
Затем, что в ВКП(б) к этому времени оказалось как бы две гвардии: сталинская и ленинская. Сталинская состоя¬ла из назначенцев, отобранных по «политическим призна¬кам», а ленинская из занимавших свои посты по праву членов организации профессиональных революционеров. Сместить ленинцев не несколько отдельных лиц, а весь слой обычным путем было невозможно. Вот почему, не¬смотря на все назначения и перемещения, в 1930 году среди секретарей обкомов, крайкомов и ЦК нацкомпартий 69% больше
2/3 все еще были с дореволюционным партстажем103. Из делегатов XVII съезда партии (1934 год) 80% вступили в партию до 1920 года, то есть до победы в гражданской войне.
На чем держалась неуязвимость постаревших ленин¬ских соратников?
Ленин справедливо видел силу своей гвардии в ее огромном, долгими годами культивировавшемся авторите¬те в партии. Только потом мы привыкли к тому, что любой партийный руководитель мог быть весьма просто арестован и затем ликвидирован как фашистский шпион и троцкист¬ский выродок при стандартном всеобщем одобрении. Но тогда к этому благословенному состоянию надо было еще прийти. Вспомним, что в 1929 году даже ненавистного Троцкого Сталин вынужден был выслать за границу и не мог даже запретить ему взять с собой личный архив. Участие в различных оппозициях тогда еще не восприни¬малось как основание удалять членов ленинской гвардии с руководящих постов.
Чтобы уничтожить стариков, было только одно сред¬ство: полностью растоптать их авторитет, превратить дли¬тельность их пребывания в партии и участие в ее деятель¬ности на многих этапах из заслуги в потенциальное пре¬ступление. Здесь и пригодилась характерная сталинская мысль о том, что высокопоставленный революционер вполне может на деле вести двойную игру, оказаться шпио¬ном и предателем.
Сталин отлично видел, как взращенные им номенкла¬турщики со злобной завистью поглядывают на чуждых и антипатичных им дряхлеющих ленинцев, у которых еще ос¬тались следы каких-то убеждений, помимо понятной ста¬линцам жажды занять пост повыше, насладиться властью, хорошей жизнью. Сталин сознавал, что нужен только сигнал и его выкормыши бросятся волчьей стаей и перегрызут глотки этим слабоватым, а потому незаконно занимающим руководящие посты старым чудакам. Сигналом было убийство Кирова.
То, что убийство было совершено по приказу Сталина, очевидно. В западной литературе хорошо проанализирова¬ны причины, по которым Сталину нужно было устранить Кирова, и даже некоторые предварительные меры Стали¬на, направленные против энергичного ленинградского секретаря. Хрущев на XX и XXII съездах сообщил ряд фактов, связанных с убийством, и хотя твердил о необхо¬димости расследовать дело, явно был уверен, что винов¬ник Сталин.
Уверенность вполне естественная. Сталин еще в моло¬дости не раз организовывал убийства. Впоследствии по его приказу было совершено убийство безобидного челове¬ка руководителя Еврейского театра Михоэлса, и Светла¬на Аллилуева красочно описывает, как ее отец по телефону давал соответствующее указание. Не нова и манера свали¬вать вину за убийство на своих противников. Убийство Бандеры агентом КГБ будут сваливать впоследствии на западногерманскую федеральную службу разведки. Сталин пытался скрывать свою вину даже в столь несомненном случае, как убийство Троцкого.
Короче говоря, вопрос об убийстве Кирова сам по себе не заслуживал бы даже рассмотрения. Но особенность этой мрачной истории в том, что речь идет не о единичном преступлении, а о сигнале к массовому уничтожению лю¬дей, в первую очередь ленинской гвардии.
«Управляющие» в СССР отлично знали об этом. Знали и сделали выводы. В результате, несмотря на все обеща¬ния Хрущева, так и не удалось завершить расследование истории убийства Кирова. Старые большевики члены созданной при ЦК Комиссии по расследованию в част¬ных разговорах рассказывали, на какое упорное сопротив¬ление со стороны партийного аппарата и органов госбезо¬пасности наталкивался их каждый шаг, как объявлялись «утерянными» документы, которые требовали члены ко¬миссии, как не могли найти никаких свидетелей. Посред¬ством такого саботажа люди, выведенные Сталиным «из грязи в князи», скрывали не преступления Сталина, а нить, потянув за которую можно было распутать их собственную роль в событиях 19341938 гг.
Именно эта роль была определяющей. Неверно видеть в ежовщине только действия Сталина или тем более Ежова. Сталин выполнил волю своих назначенцев, поведя их на разгром ленинской гвардии. Ничего героического в походе не было. Можно по-разному относиться к членам созданной Лениным организации профессиональных революционеров. Но расправа с ними была омерзительна.
Был применен продуманный метод, обеспечивавший одновременно физическое и моральное уничтожение ленинцев. С этой целью были проведены известные москов¬ские процессы: 1) «Троцкистско-зиновьевского террористического центра» (август 1936 года), 2) «Антисоветско¬го троцкистского центра» (январь 1937 года), 3) «Антисоветского правотроцкистского блока» (март 1938 года). Подсудимые: Зиновьев, Каменев, Рыков, Бухарин, Пята¬ков, Ра¬дек и другие соратники Ленина усердно призна¬вались в том, что они были агентами Гитлера и Троцкого, шпионами, диверсантами и террористами, стремившимися реставрировать капитализм. После признаний старых большевиков государственный обвинитель старый мень¬шевик Вышинский вопил, что «взбесившихся собак надо расстрелять». Суд выполнил его пожелание: хотя из 54 подсудимых несколько человек и были приговорены к многолетнему заключению, не выжил ни один. Подобные процессы с тем же итогом были проведены в 19371938 годах в разных республиках СССР.
Левая интеллигенция Запада, неизменно относящаяся с трогательным доверием ко всему, что идет из Москвы, терялась в глубокомысленных догадках о причинах столь низкого морального падения ленинской гвардии. Буржуаз¬ные журналисты, отметившие ряд фактических несообраз¬ностей в показаниях, высказывали предположения, что ветераны-ленинцы оклеветали себя, убежденные, что так нужно для партии. Правые газеты строили гипотезы о сложной психологической обработке подсудимых с целью сконструировать у них новое «я» с комплексом вины перед партией.
А между тем, как рассказывает Светлана, Сталин, ужи¬ная по ночам с членами Политбюро, с удовольствием пов¬то¬рял один и тот же анекдот: профессор пристыдил невежду-чекиста, что тот не знает, кто автор «Евгения Онегина», а чекист арестовал профессора и сказал потом своим прия¬телям: «Он у меня признался! Он и есть автор!»104. Члены Политбюро понимали и по достоинству оценивали так весе¬лившую Хозяина шутку.
Ибо отлично известная им действительность сталинских процессов была проще и циничнее, чем могли пред¬ставить себе люди на Западе.
Скрываемая методика подготовки процессов стала до¬подлинно известна через Чехословакию, куда как и в другие страны народной демократии советниками из МГБ СССР был перенесен советский опыт. Подсудимого подвергали «конвейеру» продолжавшемуся ряд суток непрерывному допросу. Следователи работали в три смены по восемь часов, допрашиваемому же не давали спать и в нужных случаях били и морили жаждой. Метод был безотказный: на какие-то по счету сутки подследственный подписывал любой протокол. Но следователи знали, что это первый тур, и спокойно ожидали дальнейшего. Отоспавшись, узник, как и ожидалось, отказывался от самоубийственных показаний. Тогда он вновь и вновь подвер¬гался «конвейеру», пока не начинал сознательно стре¬миться к любому приговору, даже к смертной казни. Именно такое устойчивое состояние и требовалось для вы¬ступления на процессе. Изготовлялся сценарий процесса, и подсудимый, как актер, заучивал наизусть свою роль. Во время судебного заседания председатель трибунала армвоенюрист Ульрих и прокурор Вышинский имели пе¬ред глазами экземпляры сценария. Подсудимый разыгры¬вал свою партию и получал за это бесценное воз¬награжде¬ние: вплоть до самого расстрела ему позволяли спать и не били. Таков был нехитрый механизм всех поражавших западный мир своей «загадочностью» процессов в соцстранах с 1936 по 1953 год.
Разумеется, когда нужно было, по профессиональному выражению НКВД, «добыть» лишь письменное призна¬ние арестованного, а показывать допрашиваемого публике не требовалось, поступали проще: следователь один или с бригадой молодых палачей обычно слушателей школы НКВД избивали подследственного на ночных допросах, гасили о него папиросы и вообще всячески проявляли свою изобретательность. Так были добыты подписи ста¬рых большевиков под самыми фантастическими пока¬заниями.
В этих показаниях фигурировали новые имена, и соот¬ветственно производились новые аресты. Рассказывают, что Л.М.Каганович дал тогда весьма точную формулиров¬ку метода ликвидации ленинской гвардии: «Мы снимаем людей слоями». Такой метод приводил к широко извест¬ному явлению, что те, кто в начале ежовщины арестовывал других, к концу операции сами оказались арестованными. Показатель¬на в этом смысле судьба наркома внут¬ренних дел СССР Ягоды: он организовал первый москов¬ский процесс и был в числе подсудимых на последнем. Падение Ягоды не просто иллюстрация к словам Ка¬гановича. Оно бросает свет на механизм чистки 19361938 годов.
Вместо Ягоды, члена партии с 1907 года, профессионального чекиста сотрудника Дзержинского, наркомом внутренних дел СССР был назначен Н.И.Ежов, секретарь ЦК ВКП(б), предусмотрительно вступивший в партию только после победы революции, в 1917 году. Вскоре после своего назначения Ежов арестовал Ягоду и сместил почти всех старых чекистов. На их место в НКВД пришли партаппаратчики. Заместителем Ежова стал Шкирятов, пред¬седатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). Именно эти партаппаратчики в формах комиссаров госу¬дарственной безопасности и вершили трагедию ежовщины. Газеты льстиво именовали Ежова «сталинским нарко¬мом», редакционные остряки казенно шутили о «ежовых рукавицах», а услужливый народный акын Сулейман Стальский воспевал «орла и батыра Ежова».
В действительности в этом тщедушном карлике с худо¬щавым лицом не было ничего не только богатырского, но драматического или демонического. Один из моих знако¬мых, знавший Ежова лично, рассказывал мне, что Ежов лю¬бил стихи Есенина да и сам сочинял лирические стихи. Надежда Мандельштам познакомилась с Ежовым еще до его исторической карьеры в 1930 году на правитель¬ственной даче в Сухуми. Был он тогда «скромным и доволь¬но приятным человеком», подвозил Мандельштамов на своей персональной машине в город, ухаживал за молодой литературоведкой и дарил ей розы, с удовольствием плясал русскую. Жена Ежова целыми днями в шезлонге читала «Капитал» Маркса и сама себе тихонько его повторяла105. Люди, работавшие до 1936 года под начальством Ежова в ЦК ВКП(б), где он заведовал промышленным отделом, с недоумением рассказывали затем, что Ежов вовсе не про¬изводил впечатления злодея или садиста. Он был обычным высокопоставленным партбюрократом и выделялся лишь тем, что особенно старательно выполнял любые указания руководства. В ЦК было указание организовать строитель¬ство заводов он организовал. В НКВД было указание пы¬тать и убивать он пытал и убивал. Не Макбет и не Мефи¬стофель, а выслуживавшийся номенклатурный чин стал одним из гнуснейших массовых убийц современности.
А указания поступали конкретные. Вот, например, ре¬золюция на очередном выбитом бригадой «признании»:
«Т. Ежову. Лиц, отмеченных мною в тексте буквами «Ар.», следует арестовать, если они уже не арестованы. И.Ста¬лин». Или той же рукой на поданном Ежовым списке лиц, которые «проверяются для ареста»: «Не «проверять», а арестовать нужно»106.
О том, что делать после ареста, также давались указа¬ния. Вот резолюция почтенного главы Советского прави¬тельства В.М.Молотова на не удовлетворивших его пока¬заниях заключенного ленинца: «Бить, бить, бить. На допросах пытать». И это указание выполнялось.
Получались указания и для логического завершения процедуры. На XXII съезде КПСС цитировались рутинные докладные записки Ежова Сталину с просьбой дать разре¬шение приговорить перечисленных лиц «по первой катего¬рии», то есть к расстрелу. Разрешение давалось, и пере¬численных тащили в подвал Лефортовской тюрьмы...
Ежов был исполнителем. Любой сталинский номенкла¬турный чин делал бы на его месте то же самое. Это не зна¬чит, что Ежова незаслуженно считают в СССР самым кро¬вавым палачом в истории России. Это значит только, что любой сталинский назначенец потенциально являлся таким палачом. Ежов был не исчадием ада, он был исча¬дием номенклатуры.


После победы

Ленинская гвардия была разгромлена и уничтожена. Победа сталинцев была полной.
После того, как цели ежовщины были достигнуты, Ежов был деликатно удален. Сначала его заместителем был назначен Берия, известный своей близостью к Стали¬ну. Сам Ежов вдруг по совместительству стал наркомом водного транспорта. Ему и здесь было позволено еще пошу¬меть в связи с разрекламированным им методом стаханов¬ца Блиндмана. В декабре 1938 года Ежов был освобожден от обязанностей наркома внутренних дел, а потом, разу¬меется, и от поста наркома водного транспорта, после чего исчез бесследно. Из кругов НКВД был распущен слух, что он сошел с ума и сидит на цепи в сумасшедшем доме любопытная самооценка организаторов ежовщины. О судь¬бе Ежова хранилось молчание, только в вышедшем при Хрущеве учебнике по истории СССР неопределенно сказа¬но, что Ежов-де «понес заслуженное наказание». Лишь в 1990 году стало известно, что он был расстрелян 4 февра¬ля 1940 года.
Сделавшего свое дело мавра действительно ликвиди¬ровали за ненадобностью. Но не подлежит сомнению, что ликвидация Ежова была осуществлена с непривычной мяг¬костью, можно сказать нежностью. Не было ни прокля¬тий в газетах, ни процесса с признаниями, ни обвинений в стремлении к реставрации капитализма, ни обычного сообщения о том, что приговор приведен в исполнение. Не было элементарных репрессий в отношении родствен¬ников, что неизменно сопутствовало аресту любого совет¬ского гражданина, не говоря уже о столь важной персоне. Родственники Ежова продолжали жить в Москве, они никогда не лишались московской прописки. Больше того: помню, как весной 1944 года я был глубоко поражен, когда, впервые придя в Наркомат просвещения РСФСР, увидел на двери табличку «А.И.Ежов» и узнал, что завотделом наркомата родной брат бывшего сталинского наркома. Он даже не был вычеркнут из номенклатуры!
Если сам Ежов был устранен так деликатно, то его приспешники вообще не пострадали, а некоторые быстро пошли в гору. Заместитель Ежова Шкирятов был избран в члены ЦК ВКП (б) и вернулся на важный пост председате¬ля Комиссии партийного контроля при ЦК. Вышинский был осыпан почестями: он стал членом ЦК, заместителем председателя Совнаркома СССР, министром иностранных дел СССР, академиком. Хрущеву пришлось преодолеть упорное молчаливое сопротивление партаппарата, чтобы исключить из партии Молотова, чья гнусная роль в ежовщине хорошо известна. Но беспартийный Молотов продол¬жал спокойно пользоваться всеми привилегиями, жил в огромной квартире в Доме правительства на улице Гра¬новского и отдыхал в санатории Совета Министров СССР «Лесные дали». Сколько раз я встречал его в Ленинской библиотеке, в научном читальном зале № 1 для акаде¬миков, профессоров и иностранных ученых, хотя кровавый старец не был ни ученым, ни иностранцем. В 1984 году Мо¬лотова восстановили в партии.
Любовная мягкость аппарата к руководителям опера¬ции по истреблению ленинской гвардии сочеталась с непреклонной суровостью к погибшим.
Излишне говорить, что никто не вспомнил о провозгла¬шенном Хрущевым на XXII съезде партии намерении воз¬двигнуть в Москве памятник жертвам сталинских репрес¬сий. Какой там памятник! По предложению Л.И.Брежнева XXV съезд КПСС решил соорудить в Москве другой монумент не тем уничтоженным в СССР коммунистам, а «героям международного коммунистического и рабочего движения, павшим от рук классового врага»107.
В течение 50 лет заведомо фальшивые процессы 19361938 гг. так и не были пересмотрены. Советские историки находились в поистине трудном положении: были осуж¬денные и их мнимые компаньоны фашистскими шпионами или нет? В СССР вообще не полагалось писать об этих про¬цессах и о ежовщине.
В то же время вышли и книги, и статьи о борьбе партии против троцкизма, левого и правого уклонов. Перед смертью Всеволод Кочетов опубликовал очередной роман, «Угол падения», живописующий преда¬тельство Троцкого и Зиновьева в годы гражданской войны. По указанию Отдела науки ЦК КПСС в советских истори¬ческих журналах были помещены разгромные рецензии на сборник со статьей дочери Бухарина Светланы Гурвич, в которой она робко пыталась несколько обелить память отца. Смысл позиции ясен: народу хотели сказать, что, даже если процессы и были фальшивкой, все равно «двурушники» были уничтожены по заслугам.
Только после провозглашения «гласности», спустя полвека, насквозь фальшивые процессы наконец-то пересмотрены. Но даже этот скудный минимум запоздалой справедливости был осуществлен весьма неторопливо: зачем-то де¬лали вид, что материалы процессов надо серьез¬но рассматривать, как будто не было давно всем ясно, что речь шла о грубо сработанной кровавой фальшивке.
Почему, несмотря на все разоблачения культа лично¬сти и скороговоркой произносимые слова о «необоснован¬ных репрессиях», «управляющие» в СССР столь демон¬стративно солидаризировались с тем, что было продела¬но в 19341939 гг.? Потому что, не произнося этого вслух, они превосходно знали: именно тогда ими был совершен прыжок к вершинам власти.
Вот некоторые его результаты в статистическом выра¬жении.
Помните, в 1930 году среди секретарей обкомов, край¬комов и ЦК нацкомпартий 69% были с дореволюционным партстажем? А всего через 9 лет, в 1939 году, среди лиц, занимавших эти посты, 80,5% вступили в партию позд¬нее 1924 года, то есть после смерти Ленина. Да и осталь¬ные 19,5% отнюдь не члены организации профессиональ¬ных революционеров: 91% в этой группе моложе 40 лет, то есть во время революции были несовершеннолетними. Так же вы¬глядела и следовавшая за ними группа секре¬тарей райкомов и горкомов партии: 93,5% со стажем после 1924 года, 92% моложе 40 лет108.
Весьма показательно сравнение данных о XVII съезде партии (1934 год), официально именуемом «съездом победителей», и о XVIII съезде (1939 год).
Помните, на XVII съезде 80% делегатов вступили в пар¬тию до 1920 года? А через 5 лет, на XVIII съезде, половина делегатов оказалась моложе 55 лет в 1920 году они еще были школьниками109. На XVII съезде из 71 члена ЦК всего 10 человек впервые избраны в этот орган, при¬чем и они были по преимуществу с дореволюционным ста¬жем. На XVIII съезде из 71 члена ЦК впервые избран¬ных оказалось почти две трети 46 человек, из них с до¬революционным стажем всего четверо (в том числе заме¬ститель Ежова Шкирятов). Из избранных на XVII съезде кандидатов в члены ЦК было меньше половины впервые вошедших в этот орган, а на XVIII съезде их оказалось 64 человека из 67, в том числе с дореволюционным ста¬жем двое110.
Удивительного в этом нет. Вот что сообщил Хрущев в своем докладе на закрытом заседании XX съезда КПСС: «Из 1956 делегатов... 1108 были арестованы по обвине¬нию в контрреволюционных преступлениях (56,6%)»111. В том числе были, по официально принятому термину, «незаконно репрессированы» 97 членов и кандидатов в члены ЦК пар¬тии, избранного на XVII съезде (из обще¬го числа 139 человек); кроме того, 5 покончили жизнь са¬моубийством и
1 (Киров) был убит в результате покуше¬ния. Из этих 97 унич¬тоженных (почти 70% состава ЦК) 93 были ликвидированы в 19371939 гг. Убивали их за¬частую целыми группами: более половины из них были расстреляны за 8 дней112.
XVII съезд был на деле не «съездом победителей», а съездом обреченных. Съездом победителей стал XVIII съезд.
Не только состав ЦК и съездов партии, но и статисти¬ческие данные о составе КПСС в целом свидетельствуют о свирепости процесса классообразования в СССР. В 1973 году в КПСС было всего 702 члена с партстажем до 1917 го¬да. А ведь в начале 1917 года их было 80 000. Только с марта по октябрь 1917 года в партию большевиков всту¬пили 270 000 человек, а в ноябредекабре 1917 года, после прихода большевиков к власти, несомненно, еще очень много людей. Сколько же из вступивших в 1917 году дожило до 1973 года? 3340 человек113.
Таким образом, за эти годы исчезло более 90% тех коммунистов, которые под руководством Ленина боролись и победили. Что с ними случилось: умерли естественной смертью? Но ведь средняя (средняя, а не предельная!) продолжительность жизни в СССР 67 лет. Нормаль¬ным образом должны были бы из этих коммунистов (боль¬шинство которых были в 1917 году молодыми людьми) дожить до 1973 года 2530%, а не 1%.
Коммунистическую партию Франции назвали после вой¬ны le parti des fusilles «партией расстрелянных». Но уж особенно подходит это название к ленинской партии боль¬шевиков.
Мы говорили здесь о ежовщине только в той мере, в какой она связана с происхождением номенклатуры, по¬этому и остановились лишь на вопросе об истреблении ле¬нинской гвардии. Но, конечно, подлинный масштаб ежовщины был значительно больше. Параллельно с ликвидацией ленинцев была проведена грандиозная операция по запугиванию всего населения страны массовыми ареста¬ми и отправкой миллионов рядовых граждан в страшные, по меткому выражению Солженицына, «истребительно-трудовые лагеря». Какого объема была эта операция, видно из сравнения итогов всесоюзных переписей населения 1926 и
1939 годов. За 13 лет число жителей Советского Дальнего Востока выросло на 329%, Восточной Сибири на 384%, а Севера европейской части страны на 558%. Что произо¬шло? Население бессовестно расплодилось? Нет. Восторжествовавшая номенклатура создавала гигант¬скую армию даровой рабочей силы государственных ра¬бов («з/к») и одновременно сковывала всех рядовых граж¬дан леденящим страхом оказаться в числе этих несчаст¬ных.
Конечно, приведенные цифры лишь частичка статистики неудержимого возвышения сталинской номен¬клатуры. Другая часть этой статистики погребена пока в архивах КГБ и МВД СССР. Это цифры десятков мил¬лионов лет заключения из вынесенных приговоров, циф¬ры умерших в тюрьмах и лагерях, погибших в ходе след¬ствия, расстрелянных и замученных. Сегодня эта ста¬тистика заперта в сейфы и охраняется караулами авто¬матчиков. Но мир знает, что она есть. Когда-нибудь и она будет опубликована.


Исторический смысл процесса

Итак, процесс рождения нового господствующего клас¬са в СССР осуществился в три этапа. Первым этапом было создание в недрах старого русского общества деклассиро¬ванной организации профессиональных революционе¬ров зародыша нового класса. Вторым этапом был при¬ход этой организации к власти в результате Октябрьской революции и возникновение двух правящих слоев: высше¬го ленин¬ского, состоявшего из профессиональных революционеров, и находившейся под ним сталинской но¬менклатуры. Третьим этапом была ликвидация ленинской гвардии сталин¬ской номенклатурой.
Был ли исторический смысл у этого трехступенчатого процесса? Да, был. Как всегда в истории, где линия развития проходит по равнодействующей стремлений и уси¬лий множества людей, каждый из этапов процесса имел свои социально-психологические основы.
Большевики-ленинцы не были донкихотствующими идеалистами, шедшими, подобно народовольцам, на гибель во имя неопределенной светлой цели. Они шли на риск, борьбу и лишения потому, что строй, против которого они выступали, не давал им никаких перспектив. Они не ис¬пытывали народовольческой романтической любви к «про¬стому люду», и симпатия их к пролетариату была эгоистической, диктовалась тем, что в нем они усматривали единственную силу, способную свергнуть этот строй. Ленинскую гвардию не останавливало то, что она обманыва¬ла ра¬бочих, обещая им «диктатуру пролетариата», хотя в действительности планировала собственную диктатуру. Ленинцы были уверены, что их диктатура будет в инте¬ресах пролетариата и всех трудящихся страны. В борьбе за свою власть они были безжалостны к другим, неразбор¬чивы в средствах уничтожения противника, легко шли на сделки с совестью, но бы¬ли убеждены в справедли¬вости марксизма и искренне хотели создания предсказан¬ного Марксом коммунистического общества. Ленин был не просто их вождем: он как личность был их воплоще¬нием.
Вождем и воплощением своей номенклатуры явился Сталин. Подобно тому, как он был не противополож¬ностью Ленина, а доведением до логического конца ряда его черт, сталинская гвардия была в ряде пунктов продол¬жением ленинской. В борьбе за власть она тоже была без¬жалостна, но уже ко всем, в том числе и товарищам по партии. Она была готова применить любые средства для уничтожения всякого, ей мешавшего, в том числе ленинских гвардейцев. Сделки с совестью она просто заменила отсутствием совести. Она спокойно обманывала пролетариат, крестьянство, всех остальных, но, в противо¬положность ленинцам, не обманывала себя. Она не питала иллюзий, что стремится к благу трудящихся, и, довольст¬вуясь словами об этом, сознательно рвалась только к собст¬венному благу. Ее создатель Сталин, делая ставку наверня¬ка, рассчитывал через продвижение в революционной пар¬тии сделать карьеру при любом варианте: в случае и победы, и поражения революции. Его назначенцы тоже лезли к власти независимо от ее цели. Евтушенко удачно сформулировал эту позицию сталинцев:

Им не важно, что власть советская.
Важно, что она власть.

Соответственно вопрос о правоте марксизма для сталинских аппаратчиков был вообще неинтересен, а уве¬ренность в такой правоте они заменили марксистской фра¬зеологией и цитатами. В действительности, несмотря на громогласное повторение, что коммунизм светлое буду¬щее всего человечества, вскарабкавшиеся на высокие пос¬ты ставленники Сталина меньше всего хотели бы созда¬ния общества, где не на словах, а на деле все работали бы по способностям и получали по потребностям. Если бы угроза возникновения такого общества стала реальной, мир оказался бы свидетелем неподражаемого зрелища: ру¬ководящие коммунисты пошли бы на баррикады, чтобы не допустить коммунизма.
В чем заключается исторический смысл того, что в пе¬риод ежовщины сталинские назначенцы перегрызли горло ленинской гвардии? В том, что в правящем слое общества коммунисты по убеждению сменились коммунистами по названию.
Это историческое явление имело свою объективную основу и свой механизм. Основа состоит в том элементар¬ном факте, что создание нового господствующего класса есть процесс, идущий в направлении, прямо противопо¬ложном процессу создания бесклассового коммунистиче¬ского общества. Механизм же состоял в следующем. Пойдя по этому пути, ленинцы, естественно, удалялись от коммунизма, но делали они это неуверенно, непоследовательно, так как их действия расходились с их убежде¬ниями. У сталинской номенклатуры, напротив, действия по созданию и укреплению нового классового господства никогда не расходились с убеждениями: они расходились только с ее словами.
Было бы неверно считать различие незначительным. Именно по этой грани, а не по возрасту или партийному стажу пролег в конечном счете рубеж между уничтожав¬шими и уничтожаемыми при ликвидации ленинской гвардии. Молотов, Микоян, Ворошилов, Каганович, Шкирятов, Поспелов и другие были членами партии с дореволюционным стажем, но они оказались в лагере пожи¬равших, а не пожираемых, так как заблаговременно от¬решились от марксистских убеждений и сохранили лишь марксистскую фразеологию для прикрытия единственного своего кредо: забраться возможно выше в новой системе классового господства.
Разумеется, и в дальнейшем продолжалась работа по совершенствованию процедуры пополнения номенклатуры и перемещения в ней. За это взялись сразу же после окончания войны. «В 1946 году была разработана и ут¬верждена номенклатура должностей ЦК ВКП(б), ла¬конично сообщает об этой деятельности многотомная «Ис¬тория КПСС». В работу с руководящими кадрами вноси¬лись плановость, систематическое изучение и проверка их политических и деловых качеств, обеспечивалось созда¬ние резерва для вы¬движения и строгий порядок в назна¬чении и освобождении номенклатурных работников. Рас¬ширялась номенклатура должностей ЦК компартий союз¬ных республик, крайкомов, обкомов, горкомов и райко¬мов»114. После XIX съезда КПСС последнего, прохо¬дившего при Сталине, «была уточнена номенклатура должностей, утверждаемых ЦК КПСС, ЦК компартий союзных республик, крайкомами и обкомами»115.
Но все это были уже уточнения и дополнения. В целом же процесс рождения нового господствующего класса за¬вершился. Номенклатура прочно взяла в свои руки власть в обществе.

*
Подведем итоги.
Механизм процесса рождения нового господствующего класса легко объясним и, в сущности, очевиден. В борьбе за открывшиеся места под социальным солнцем могли утвердиться в качестве членов этого класса только те, кто наиболее последовательно, без колебаний и сомнений, кратчайшим путем шел к цели: установлению своего господства. С неизбежностью отбрасывались с пути и в жестокой борьбе погибали те, кто еще верил в правоту марксизма и в построение коммунистического общества. Такая вера была роковой слабостью в схватке за места в новом классе. Это понятно: успешно строить классовое господство, думая, что строишь бесклассовое общество, так же невозможно, как успешно заниматься планирова¬нием семьи, думая, что детей приносит аист.
Трехчленная схема рождения господствующего класса характерна не только для СССР. Всюду, где был установ¬лен реальный социализм, развитие шло этим путем: аппа¬рат подпольной (или находившейся в явной изоляции) коммунистической партии выступал в качестве зародыша нового господствующего класса, превращался после прихо¬да к власти в организацию профессиональных правите¬лей, быстро развивавшуюся в «новый класс», и в резуль¬тате чистки подпольщики сменялись примкнувшими к по¬бедившей партии карьеристами. Повсеместное повторение этих стадий свидетельствует о том, что мы имеем здесь дело с исторически закономерным процессом.
Над этой закономерностью надо серьезно задуматься коммунистам в капиталистических странах. Те из них, кто наивно воображает, что после революции их ждут власть и величие, жестоко ошибаются. Многих из них ожидают лагерь, трибунал и расстрел, в благополучном случае исключение из партии и прозябание на жал¬ких должностях. Только для немногих тех, кто быстро выбросит из головы все марксистские убеждения и заме¬нит их одним, до конца последовательным стремлением любой ценой пролезть наверх, откроется малопочетная перспектива стать палачами своих сегодняшних товари¬щей. К власти и славе придут не нынешние коммунисты, а те, кого они сегодня пренебрежительно рассматривают как мелкобуржуазный элемент.
Так выглядело в реальной жизни рождение господст¬вующего класса: не в отдаленную эпоху «разложения ро¬дового строя», а на глазах у нынешнего поколения совет¬ских людей, которое, как обещает Программа КПСС, бу¬дет жить при коммунизме.
Поставленная в качестве эпиграфа к этой главе строфа Государственного гимна СССР была в 1977 году отредак¬тирована: имя Сталина было опущено и все приписано Ле¬нину. Напрасно: в строфе в общем все правильно если не считать слов о «верности народу» и понимать специ¬фический характер тех «подвигов», на которые Сталин вдохновил своих назначенцев.
Только петь строфу надо на два голоса: первую поло¬вину старческим фальцетом ветерана ленинской гвар¬дии, вторую начальственным баском нынешнего номенклатурщика.


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 2

1. В конце 1930-х гг. по указанию Сталина Дом ветеранов рево¬люции был ликвидирован. В здании было размещено Министерство социального обеспечения РСФСР.
2. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 7.
3. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 331.
4. См. там же, с. 324325.
5. Там же, с. 334.
6. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, с. 374.
7. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 4, с. 184.
8. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 437.
9. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 177.
10. История КПСС, т. 1. М., 1964, с. 262.
11. «КПСС в резолюциях...». Изд. 7-е. М., 1953, ч. 1, с. 14.
12. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 7.
13. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, с. 30.
14. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 4, с. 189.
15. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 38, с. 51.
16. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, с. 3031.
17. Там же, с. 96.
18. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, с. 127.
19. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, с. 127.
20. XI съезд РКП(б). Стеногр. отчет. М., 1961, с. 2728.
21. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, с. 112.
22. Там же, с. 133.
23. Там же, с. 141.
24. Там же, с. 178.
25. Там же, с. 9.
26. См. Н. Kohn. Basic History of Modern Russia. Princeton, N. Y., p. 76.
27. См. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 48, с. 268, 408.
28. Там же, с. 268.
29. См. G. Allen. The Rockfeller File. 1975.
30. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 5, с. 113.
31. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, с. 135.
32. Там же.
33. Там же, с. 9091.
34. См. И. В. Сталин. Соч., т. 6, с. 74, 77-78.
35. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 7.
36. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, с. 56.
37. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 910.
38. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 20, с. 131. (Курсив мой. М. В.).
39. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 49, с. 399.
40. Там же, с. 398.
41. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 55, с. 365.
42. Там же, с. 367.
43. См. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 49, с. 377379.
44. Там же, с. 401.
45. Там же, с. 306424.
46. Там же, с. 394.
47. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, с. 328.
48. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, с. 3.
49. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 177.
50. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, с. 435436.
51. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 2.
52. См. «История СССР», 1973, № 1, с. 211218.
53. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 192.
54. Там же, с. 200.
55. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 83.
56. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 31, с. 133.
57. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, с. 200.
58. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 27.
59. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 201.
60. И. Сталин. Об основах ленинизма. М., 1950, с. 14.
61. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 14.
62. «Политическая экономия». Учебник. М., 1955, с. 378.
63. См. I. В. Berchin. Geschichte der UdSSR 19171970. Berlin, 1971. S. 78.
64. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 222.
65. См. «История СССР», 1972, № 3, с. 162163.
66. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 292294.
67. B. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, с. 107.
68. C. А. Лозовский. Практик революции. В ней: «Кормчий Октября (о В.И.Ленине в октябрьские дни)». М., 1925, с. 84.
69. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, с. 139.
70. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 264.
71. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, с. 90.
72. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 17.
73. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, с. 146147.
74. Там же, с. 205.
75. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 40, с. 222, 252253.
76. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, с. 385.
77. Там же, с. 357.
78. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 50, с. 295.
79. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, с. 15.
80. Там же, с. 397.
81. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, с. 32.
82. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, с. 25.
83. Там же, с. 20.
84. В.Шульгин. Три столицы. Путешествие в красную Россию. Бер¬лин, с. 135137.
85. «Правда», 28.02.1986.
86. XII съезд ВКП(б). Стеногр. отчет, с. 56.
87. Там же, с. 57.
88. И.В.Сталин. Сочинения, т. 6, с. 277.
89. «Справочник партийного работника». Вып. 2. М., 1922, с. 70.
90. «ВКП(б) в резолюциях...», т. 1, с. 560561. XII съезд ВКП(б), с. 5657.
91. «КПСС в резолюциях...», т. 1, с. 729.
92. XII съезд ВКП(б), с. 56.
94. См. М. Fainsod. How Russia is ruled, p. 158.
95. См. «Советская интеллигенция». М., 1968, с. 136137.
96. См. «ВКП(б) в резолюциях...». ТР. 1, с. 561.
97. См. М. Fainsod, op. cit., p. 158159.
98. Л. Троцкий. Новый курс. М., 1923, с. 12.
99. См. «Советская интеллигенция», с. 139.
100. См. М. Fainsod, op. cit., 2 nd ed., p. 190.
101. CM. ibid., p. 191194.
102. См. И.В.Сталин. Вопросы ленинизма.
103. См. XVI съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М.Л., 1931, с. 52.
104. С. Аллилуева. Только один год. Нью-Йорк, 1969, с. 334.
105. Н.Мандельштам. Воспоминания. Нью-Йорк, 1970, с. 342344.
106. «Вопросы истории КПСС», 1964, № 2, с. 19.
107. XXV съезд КПСС. Стенографический отчет. Т. 1. М., 1976, с. 56.
108. См. М. Fainsod, op. cit., 2 nd ed., p. 196.
109. CM. XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1939, с. 149.
110. Подсчет произведен по «Советской исторической энциклопедии», т. 7, с. 706-707.
111. H.С.Хрущев. Доклад на закрытом заседании, с. 18.
112. См. «Известия ЦК КПСС», 1989, № 12, с. 8687.
113. «Правда», 17 июля 1973 г.
114. «История КПСС», т. 5, кн. 2. М., 1980, с. 225.
115. Там же, с. 396.



ГЛАВА 3
НОМЕНКЛАТУРА ПРАВЯЩИЙ КЛАСС СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА


«Современный коммунизм это не просто партия особого типа и не просто бюрократия, обязанная своим происхождением чрезмерному вме¬шательству государства в хозяйственную жизнь. Основная черта современного коммунизма это имен¬но новый класс собственников и эксплуататоров».
Милован Джилас. «Новый класс»

Во второй половине дня 15 октября 1964 года я ехал из ЦК КПСС по центру Москвы. Городской партактив толь¬ко что закончился, аппарату ЦК сказали о состоявшемся Пле¬нуме и отставке Хрущева, руководство социалистических государств было поставлено в известность о происшедшем. Короткое информационное сообщение долж¬но было быть передано по радио поздно вечером. Викто¬ру Луи было разрешено продиктовать своей газете в Ан¬глии текст, подготовлявший западную прессу к официаль¬ному известию, а заодно поднимавший акции этого в ряде отношений полезного журналиста. Меня попросили сооб¬щить о случившемся западным дипломатам в Москве через моего знакомого пресс-атташе посольства ФРГ Альфреда Рейнельта.
Люди на улице еще ни о чем не подозревали. Жизнь шла своим чередом, скоро предстояло развлечение встреча космонавтов. Каждый принял бы за сумасшед¬шего того, кто сказал бы, что Хрущев два дня назад ушел на пенсию.
«Сталин умер сам, думал я. Лаврентия Берия лик¬видировал Маленков, Маленкова выгнал Хрущев. Кто про¬гнал Хрущева?
Это не Брежнев и Косыгин, которые просто по фор¬мальным данным как первые заместители заняли освобож¬денные Хрущевым посты. Большинство в Президиуме ЦК? Нет, этого недостаточно: в июне 1957 года это боль¬шинство пыталось свергнуть Хрущева, а оказалось само ра¬зогнанным. Так кто же?»
На следующее утро в метро меня поразил вид людей: вчера они были спокойными, а тут стали испуганными и подавленными. На лицах всех печать неуверенности и озабоченности, как при Сталине. Кого они боятся? Ведь не Брежнева с Косыгиным, которых никто не знает. Было ясно: людей, еще вчера мало боявшихся говорливого тол¬стяка с его прихотями и клоунадами, пугала сегодня мрачная анонимная сила, легко с ним разделавшаяся, си¬ла, от которой они не ожидают ничего хорошего.
Эти памятные сутки заставили серьезно задуматься над вопросом: кто составляет эту силу? Кто такие «управ¬ляющие» в Советском Союзе?


«Управляющие» номенклатура

Ответить на этот вопрос задача более сложная, чем можно подумать: «управляющие» постарались тщательно замаскироваться.
Опыт истории показывает, что господство каждого класса всегда было властью незначительного меньшинст¬ва над огромным большинством. Обеспечение устойчи¬вости такой системы требует многообразных тщательно продуманных мер. Тут прямое насилие над недоволь¬ными и угроза его применения в отношении потенциаль¬ных противников, эко¬номическое давление и поощрение, идеологическое одур¬манивание и не в последнюю оче¬редь маскировка подлинных отношений в обществе.
Так было всегда. Власть класса феодалов маскировалась как освященная Богом власть короля и тех, кому он ее делегировал. Господствующий класс стремился скрыть факт своего господства.
«Новый класс» идет в своей маскировке еще дальше: он скрывает самое свое существование. В области теории вы¬двигается с этой целью сталинская схема структуры совет¬ского общества; в области практики класс «управ¬ляющих» употребляет все свое искусство мимикрии, чтобы представить себя частью нормального хотя при реальном социализме всегда патологически раздутого государственного аппарата, армии обычных служащих, которые есть во всех странах мира.
...Они так же являются на работу к 9 часам утра, сидят за письменными столами, звонят по телефонам, проводят часы на совещаниях, не носят формы или знаков разли¬чия как их выделить? Где границы «нового класса»? Джилас несколько раз ставит этот вопрос, но так и не дает ответа.
Да и нелегко его дать. Мы имеем дело не с социологической схемой, а с реальной общественной жизнью. В реальной же жизни границы между слоями общества всегда несколько размыты огромным многообразием от¬дельных случаев. В этих условиях сознательное стремле¬ние класса «управляющих» спрятаться в массе служащих делает границы этого класса вообще едва обнаруживае¬мыми.
Помогает одно решающее обстоятельство: у «нового класса» есть потребность психологическая, а главное, практическая самому очертить свою границу. Класс «управляющих» и его руководители должны сами точно знать, кто в него входит.
В этом объективный смысл номенклатурной си¬стемы.
Она оформляет реально сложившееся классовое госу¬дарство, отражая его в бюрократических категориях. По¬этому-то она технически и началась с составления списков, которые были для солидности названы замысловатым ла¬тинским термином «номенклатура».
Номенклатура и есть пресловутый «один из отрядов ин¬теллигенции», «профессионально занимающийся управлением» и поставленный «в несколько особое поло¬жение по отношению к тем, кто занят исполнительским трудом». Ей и принадлежит «особое место в обществен¬ной организации труда при социализме». Зачисленные в номенклатуру и есть «лица, которые от имени обще¬ства... выполняют организаторские функции в производ¬стве и во всех других сферах жизни общества». Номен¬клатура та организованная Сталиным и его аппаратом «дружина», которая научилась властвовать, а в годы ежовщины перегрызла горло ленинской гвардии. Номен¬клатура и есть господствующий класс советского общест¬ва. «Управляющие» это номенклатура.
Она знает это и окружает себя завесой секретности. Все данные о номенклатурных должностях хранятся в строгой тайне. Списки номенклатуры считаются совер¬шенно секретными документами. Только крайне ограни¬ченному кругу лиц рассылаются отпечатанные типограф¬ским способом в виде книжки с заменяющимися листами «Списки руководящих работников» хотя, казалось бы, что в них секретного?


Главное в номенклатуре власть

Живя в условиях капитализма, Маркс объявил осно¬вой классов собственность. Но является ли обладание собственностью важнейшим признаком номенклатуры?
Мы видели, что номенклатура возникла как историче¬ское продолжение организации профессиональных рево¬люционеров, сделавшихся после победы революции про¬фессиональными правителями страны. Номенклатура это «управляющие». Функция управления стержень номен¬клатуры это «управляющие». Функция управления стержень номенклатуры.
С точки зрения исторического материализма, речь идет об управлении общественным производством. Во всех фор¬мациях господствующий класс осуществляет такую функ¬цию. Но было бы неверно игнорировать существенную разницу в этом отношении между классом номенклатуры и классом буржуазии, управляющим общественным про¬изводством при капитализме.
Буржуазия руководит в первую очередь именно эко¬номикой, непосредственно материальным производством, а уже на этой основе играет роль и в политике. Так пролег исторический путь буржуазии от ремесла и торговли, от бесправия третьего сословия к власти.
Иначе проходит исторический путь номенклатуры. Он ведет от захвата государственной власти к господству и в сфере производства. Номенклатура осуществляет в пер¬вую очередь именно политическое руководство обществом, а руководство материальным производством явля¬ется для нее уже второй задачей. Политическое управ¬ление наиболее существенная функция номенкла¬туры.
В своей совокупности номенклатура обеспечивает всю полноту власти в обществе. Все действительно подлежа¬щие выполнению решения в стране реального социализма принимаются номенклатурой. Эта особенность делает необходимым четкое разделение политико-управленческого труда в номенклатуре.
Такое разделение существует, и правила его неукосни¬тельно соблюдаются. Это ведь лишь посторонние наблю¬датели полагают, что вся власть в СССР принадлежит Президенту, Политбюро ЦК или что еще наивнее всему ЦК КПСС. В действительности же, хотя власть этих инстанций огромна, она введена в определенные функцио¬нальные рамки. «Функциональные» потому, что такое ограничение власти не имеет никакой связи с демократией или «либерализмом», а целиком определяется разделением труда в классе номенклатуры.
Так, Политбюро, разумеется, может назначить или, как принято говорить, «рекомендовать» председателя кол¬хоза. Но это было бы вопиющим нарушением установ¬ленных правил и было бы встречено молчаливым недо¬умением номенклатуры (если, конечно, речь не шла бы о разжаловании в председатели колхоза кого-либо из высокопоставленных лиц, входящих в номенклатуру Полит¬бюро). При повторении нарушения недоумение правяще¬го класса быстро переросло бы в столь же молчаливое, но интенсивное неодобрение. Поэтому, казалось бы, всемогу¬щее Политбюро таких экспериментов не проводит, и председателей колхозов уверенно назначают бюро райкомов партии.
Ясное осознание номенклатурой принципа разделения в ее рамках политико-управленческого труда нашло отра¬жение и в номенклатурном жаргоне. На этом косноязыч¬ном, но всегда точно выражающем понятия волапюке при¬нято говорить, что вышестоящие в номенклатуре не долж¬ны «подменять» нижестоящих.
Каждый номенклатурщик имеет свой отведенный ему участок властвования. Здесь заметно сходство режима но¬менклатуры с феодальным строем. Вся номенклатура яв¬ляется своеобразной системой ленов, предоставляемых соответствующим партийным комитетом сюзереном его вассалам членам номенклатуры этого комитета. Извест¬но, что на заре средневековья эти лены состояли не обяза¬тельно из земельных наделов, но, например, и из права со¬бирать дань с населения определенных территорий. Не кто иной, как Маркс, писал о «вассалитете без ленов или ленах, состоящих из дани». Номенклатурный «лен» со¬стоит из власти.
Даже термин, применяемый в партжаргоне к номенклатуре, соответствует средневековому русскому терми¬ну, применявшемуся по отношению к вассалам: «поса¬дить». О князе говорили в феодальной Руси, что сам он «сел на княжение», своих же ленников «посадил» в раз¬личные города и об¬ласти; отсюда и термин «посадник» (княжеский уполномоченный), В сегодняшней советской номенклатуре вы тоже то и дело слышите, что товарища такого-то «посадили на министерство», «посадили на об¬ласть», «посадили на кадры».
Главное в номенклатуре власть. Не собственность, а власть. Буржуазия класс имущий, а потому господствующий. Номенклатура класс господствующий, а по¬тому имущий. Капиталистические магнаты ни с кем не поделятся своими богатствами, но повседневное осущест¬вление власти они охотно уступают профессиональным политикам. Номенклатурные чины сами профессио¬нальные политики и, даже когда это тактически нужно, боятся отдать крупицу власти своим же подставным лицам. Заведующий сектором ЦК спокойно относится к тому, что академик или видный писатель имеет больше денег и иму¬щества, чем он сам, но никогда не позволит, чтобы тот ослушался его приказа.
В составленной диссидентами в 1970 году так называе¬мой «Ленинградской программе» хорошо сказано, что в номенклатурных сферах «особый воздух воздух вла¬сти»1. Не знаю, много ли доводилось авторам программы бывать в этих сферах, но ощущение они передали очень точно...
Вы идете по чистому, словно вылизанному коридору здания ЦК КПСС. Новый, светлый паркет, светло-розовая солидная дорожка такие только в ЦК и в Кремле. Ма¬ленькие тонконогие столики с сифонами газированной во¬ды. На светлом дереве дверей стандартные таблички под стеклом: напечатанные крупным шрифтом в типо¬графии ЦК фамилии с инициалами, без указания долж¬ностей. Для членов Политбюро и для младшего референ¬та таблички одинаковые «внутрипартийная демокра¬тия».
Вы входите в кабинет. Письменный стол, слева от н嬬го квадратный столик для телефонов, неподалеку сейф; застекленные книжные полки; диван. У заведующе¬го сектором маленький столик с двумя креслами для по¬сетителей, впритык к его письменному столу. У заместите¬ля заведующего отделом длинный стол для заседаний в стороне от письменного стола; в небольшой приемной сидит секретарша. У секретаря ЦК большая приемная, где царит номенклатурный чин под названием «секретарь секретаря ЦК». Рядом кабинет помощника. За простор¬ным кабинетом «самого» комната отдыха. На стенах портреты: Ленин, генсек. Мебель стандартная, сделанная по заказу в конце 60-х годов, когда вывезли мрачную мебель сталинского времени, но особенно модернизировать не рискнули и создали своеобразный стиль бюрократи¬ческий полумодерн.
Вот он сидит за письменным столом в добротном, но без претензий на моду костюме. Выбрит и пострижен старательно, но не модно. Ни анархической неряшливости, ни буржуазного лоска: тоже бюрократический полумо¬дерн. Когда-то он или его предшественник изобра¬жал из себя представителя пролетариата, был революцио¬нен, груб и раз¬машист. Потом он был молчалив и суров, сгусток стальной воли. Теперь он обходителен: справ¬ляется о здоровье и вместо грубого «ты давай сделай так!» или сурового «сделать так!» любезно говорит: «Как ваше мнение, Иван Иванович, может быть, лучше будет сде¬лать так?» Но смысл неизменен: это приказ.
И вот этим он упивается. Он отдает приказы и все должны их выполнять. Пусть кто-нибудь попробует ослу¬шаться! У него мертвая хватка бульдога, и он сумеет так проучить непокорного, чтобы и другим неповадно было.
Он фанатик власти. Это не значит, что ему чуждо все остальное. По природе он отнюдь не аскет. Он охотно и много пьет, главным образом дорогой армянский коньяк; с удовольствием и хорошо ест: икру, севрюгу, белужий бок то, что получено в столовой или буфете ЦК. Если нет угрозы скандала, он быстренько заведет весьма неплатонический роман. У него есть принятое в его кругу стандартное хобби: сначала это были футбол и хоккей, потом рыбная ловля, теперь охота. Он заботится о том, чтобы достать для своей новой квартиры финскую мебель и купить через книжную экспедицию ЦК дефицит¬ные книги (конечно, вполне благонамеренные).
Но не в этом радость его жизни. Его радость, его един¬ственная страсть в том, чтобы сидеть у стола с прави¬тельственной «вертушкой», визировать проекты решений, которые через пару дней станут законами; неторопливо решать чужие судьбы; любезным тоном произносить по телефону: «Вы, конечно, подумайте, но мне казалось бы, что лучше поступить так», и потом, откинувшись в своем жестком (чтобы не было геморроя) кресле, знать, что он отдал приказ и этот приказ будет выполнен. Или приехать на заседание своих подопечных: маститых ученых или вид¬ных общественных деятелей с громкими именами, сесть скромно в сторонке и спокойно, с глубоко скрытым удовольствием наблюдать, как побегут к нему из прези¬диума маститые и видные просить указаний.
Ради этого главного наслаждения своей жизни он го¬тов расстаться со всем остальным: и с финской мебелью, и даже с армянским коньяком. После своего падения Хрущев говорил, что вот всем пресыщаешься: едой, женщинами, даже водкой, только власть такая штука, что чем ее больше имеешь, тем больше ее хочется. Побывав¬ший сам на вершинах номенклатуры Джилас назвал власть «наслаждением из наслаждений».
Это наслаждение, сладостное для номенклатуры в мас¬штабе городка, района, области, огромно в масштабе стра¬ны, раскинувшейся от Швеции до Японии. Но еще острее оно, когда можно вот так же по телефону вежливо отда¬вать приказы другим странам, запомнившимся по школь¬ной географии как дальняя заграница. Варшава, Буда¬пешт, Берлин, София, Прага, сказочно далекие Гавана, Ханой, Аддис-Абеба... Во время интервью в своем крем¬левском кабинете Брежнев не удержался и показал кор¬респондентам «Штерна» телефон с красными кнопками прямой связи с первыми секретарями ЦК партий социа¬листических стран2. Нажмешь кнопку, справишься о здо¬ровье, передашь привет семье и дашь «совет». А потом откинешься на спинку жестковатого кожаного кресла и с сытым удовольствием подумаешь о том, как сейчас в чу¬жой столице начинают торопливо приводить «совет» в ис¬полнение.


Система принятия решений в СССР

Политика Советского Союза, как и любого государства, представляет собой выполнение массы решений, прини¬маемых политическим руководством.
Кто принимает политические решения в Советском Союзе? Конституция СССР, казалось бы, дает исчерпывающий ответ. В ней перечислены органы государствен¬ной власти общесоюзные, республиканские и местные. Зафиксированная в Конституции СССР государственная структура Советского Союза довольно замысловата. Изби¬ратели, а также «общественные организации» избирают 2250 народных депутатов СССР. Депутаты заседают на съездах народных депутатов и на основе ротации являются депутатами Верховного Совета СССР собственно законодательного органа. Главой исполнительной власти является Президент СССР с весьма широкими полномочия¬ми. Президент должен избираться на 5 лет, он издает указы, при нем состоят вице-президент, Кабинет минист¬ров и другие органы. В их числе короткое время сущест¬вовал Президентский совет, который был распущен так же внезапно, как и создан.
Верховный Совет избирает Президиум в составе пред¬седателя, его заместителей (председатели Верховных Со¬ветов союзных республик) и членов Президиума. В про¬межутках между сессиями Верховного Совета СССР Пре¬зидиум издает постановления, утверждаемые затем на очередной сессии Верховного Совета.
Верховный Совет СССР избирает также состав Верхов¬ного суда СССР и Генерального прокурора СССР. Пле¬нумы Верховного суда дают указания о применении за¬конов СССР, являющиеся толкованием, а в ряде случаев фактически дополнением законов.
Как мы видим, законы и приравниваемые к ним акты издаются в СССР несколькими органами. Эта бурлящая своим плюрализмом демократия должна представиться чи¬тателю Конституции СССР особенно грандиозной, если он учтет, что в каждой из союзных республик и в каждой автономной республике СССР повторена в миниатюре та же структура: Верховный Совет (однопалатный), его Пре¬зидиум, Совет Министров, Верховный суд, прокурор республики; там тоже издают законы, указы, постановле¬ния, распоряжения, указания, а на муниципальном уров¬не в краях, областях, районах, городах, поселках и се¬лах издают обязательные постановления местных Со¬ветов народных депутатов.
Значит, вот кто и принимает все решения в СССР: на¬род через избранные им Советы разных степеней не правда ли?
Нет, неправда. До самого недавнего времени народ в СССР не принимал ровно никаких политических решений, как, впрочем, и Советы. Все дело принятия, реше¬ний в стране монополизировал класс номенклатуры, и эту свою монополию он оберегал с той же мрачной подозри¬тельностью, с какой преследовал ослушников своих ре¬шений.
Однако за последнее время Советы разных степеней осмелели и стали принимать порой решения, неугодные но¬менклатуре. Трудно сказать, победят ли такие тенденции, не вернется ли все к полному господству устоявшейся системы.
А она такова.
Хоть и отменена ст. 6 Конституции СССР, провозгла¬шавшая КПСС «руководящей и направляющей» силой советского общества, реально мало что изменилось.
Центрами принятия решений класса номенклатуры являются не Советы, столь щедро перечисленные в Конституции СССР, а органы, которые в ней не названы. Это пар¬тийные комитеты разных уровней: от ЦК до райкома КПСС. Они и только они принимали все до единого поли¬тические решения любого масштаба в СССР. Официаль¬ные же органы власти лишь безжизненные луны, све¬тящиеся отраженным светом этих звезд в системе класса номенклатуры.
Верховным органом партийных комитетов КПСС (как и других коммунистических партий) являются в пол¬ном соответствии с партийным уставом пленумы этих комитетов, то есть собрания всех их членов.
Но фактически не пленумы решают вопросы. Их реша¬ют бюро (в ЦК КПСС Политбюро) и секретариаты партийных комитетов. Здесь принимаются окончательные решения. На рассмотрение пленумов выносятся лишь немногие из них, причем только для проформы. Как происходит выработка решения? Инициатива его подготовки и принятия может исходить как снизу, то есть от какого-либо ведомства, находящегося в сфере власти данного парткомитета, так и сверху, то есть от самого бюро, секретариата или от вышестоящего органа.
В первом случае ходатайствующее о решении ведомство должно направить в партийный комитет письмо с изложе¬нием своего ходатайства и обоснованием необходимости принятия решения. Должен быть приложен проект решения: это не значит, что он и будет принят, но номенклатурный орган должен быть осведомлен, о каком конкретно тексте решения просит ведомство. Прилагаются также справки и необходимые материалы; их размер ограничен жесткими нормами.
Во втором случае ничего этого не надо, достаточно словесного указания свыше, и, конечно, решение будет принято значительно быстрее.
Но этапы принятия решения будут в обоих случаях одни и те же.
Секретарь комитета даст указание заведующему отделом подготовить проект решения, сообщив при этом, в каком духе он должен быть составлен.
Заведующий отделом сам, конечно, ничего писать не бу¬дет: это ниже его достоинства, он должен только подпи¬сывать, визировать или писать резолюции на бумагах. Он поручит заведующему соответствующим сектором или ру¬ководителю группы представить ему к определенному сроку подготовленный проект.
Заведующий сектором тоже сам писать не будет: он, правда, больше визирует, чем подписывает, и больше разъясняет устно, чем пишет резолюции, но сочинять текст решения тоже ниже его достоинства; немаловажным соображением является также то, что если он просто одобрил, то в случае неудачи всегда можно отговориться спешкой или самокритично признать недосмотр, а если бы он писал, то ответственный только он. Поэтому за¬ведующий сектором вызовет того из своих сотрудников, к компетенции которого относится подлежащий решению вопрос, и уже подробно изложит ему свои соображе¬ния насчет проекта решения.
Сотрудник, вернувшись в свою комнату, не сразу возьмется за перо. Он знает, что он и есть ответственный. Поэтому чем щекотливее дело, тем тщательнее он поста¬рается разложить ответственность. Он поговорит с коллегами из тех отделов, компетенцию которых вопрос в какой-либо мере затрагивает, а также с руководителями заинтересованных ведомств. Ему, однако, даже в голову не придет поговорить с юристом; в партийных органах, в противоположность другим ведомствам, нет юрисконсуль¬тов: номенклатура стоит над законом.
Затем он сядет писать проект (если имеется проект, представленный ведомством, то опираясь на его текст). Решение бывает в большинстве случаев коротким. Если же речь пойдет о длинной резолюции, то готовить ее будет целая группа людей. Впрочем, такие резолюции пишут лишь для пленумов, конференций и съездов, то есть для постановки на сцене, бюро и секретариаты ограничивают¬ся краткими в пару строк решениями.
Проект составлен и двинется наверх. Он будет показан заведующему сектором. Согласованный с ним вариант бу¬дет с визой заведующего сектором направлен заведующему отделом (или его заместителю). После того как и на этом уровне текст полностью согласован, он будет в нуж¬ном количестве экземпляров, подписанный заведующим (или заместителем заведующего) отделом и заведующим сектором, представлен секретарю комитета. Когда, на¬конец, проект решения, как принято говорить, «дове¬ден до кондиции», он будет поставлен на рассмотрение и голосование бюро или секретариата комитета. Тут используются два метода.
Если вопрос сложный и считается нужным его обсуж¬дение, он будет вынесен на заседание бюро или секре¬тариата. На обсуждение этого вопроса вызывают обычно руководителей заинтересованных ведомств. Приглашаются они к определенному часу и допускаются в зал заседаний только на обсуждение данного вопроса; если руководитель ведомства вызван, например, на рассмотрение вопросов 19-й и 21-й повестки дня, то на время обсуждения 20-го вопроса он должен выйти и ждать в приемной. Многолет¬няя практика приучила к довольно точному соблюдению графика проведения заседаний, так что ждать приходится обычно недолго.
В тех случаях, когда обсуждения не ожидается, проек¬ты решений рассылаются членам бюро или секретариата на так называемое «голосование опросом». Значительное число решений принимается таким путем.
После принятия решения оно включается под порядковым номером в протокол заседания бюро или секре¬тариата парткомитета и фельдъегерской связью КГБ направляется с грифом «секретно» или «строго секрет¬но» в заинтересованное ведомство. Все члены и кандидаты в члены партийного комитета будут ознакомлены с протоколом, но не могут оставить его у себя.
Таков был порядок принятия политических решений в СССР на любом уровне от района (райкома КПСС) до всей страны в целом (ЦК КПСС).
Эти решения были обязательны для исполнения любым ведомством и колхозом, и Советом Министров, и Президиумом Верховного Совета СССР. Ни один закон, ни одно постановление государственных органов не выхо¬дили в Советском Союзе без решения соответствующих партийных инстанций.
Такими решениями регулируются не только вопросы большой политики. Класс номенклатуры установил свою безраздельную монополию на решение не только всех сколько-нибудь существенных, но даже многих несущест¬венных вопросов в стране.
Приведем пример.
Допустим, некоему академику исполнилось 60 лет. По этому случаю принято награждать юбиляра орденом обычно Трудового Красного Знамени. Громоздкая машина Академии наук СССР тщательно изучит этот рутинный и в общем пустяковый вопрос, напишет мотивированное представление к награде, снабдит его всеми документами и вообще всячески продемонстрирует, что юбиляр не какой-нибудь либерал, а честный советский академик, пусть даже обогативший больше себя, нежели науку, но соответственно благодарный за эту возможность и потому без лести преданный партии и правительству. И все же Президиум Верховного Совета СССР не издаст Указа о награждении этого достойного человека, пока не получит трехстрочной выписки из протокола Секретариата ЦК КПСС с примерно таким текстом: «1001. Рекомендовать Президиуму Верховного Совета СССР наградить академика Неучева Митрофана Митрофановича за заслуги в развитии советской науки и в связи с 60-летием орденом Трудового Красного Знамени».
В таком же положении находилось и Советское пра¬вительство Совет Министров СССР. Он тоже не мог при всех положительных аттестациях произвести даже самого талантливого генерала в следующий чин, пока не получал примерно такой выписки из протокола заседа¬ния Секретариата ЦК: «666. Рекомендовать Совету Министров СССР присвоить генерал-майору Македонско¬му Александру Филипповичу воинское звание генерал-лейтенанта».
Руководящие органы номенклатуры цепко держатся за свою монополию на принятие решений. В результате приходится несметное множество подлежащих решению вопросов проталкивать через узкое горлышко бюро и секретариатов. Эти органы превращаются в машины для принятия решений. Точнее сказать для их штамповки, ибо ясно, что если на каждое заседание выносится по 3040, а то и больше вопросов, то разобраться в них нельзя.
Так прямым следствием монополии бюро и секрета¬риатов руководящих партийных комитетов на принятие решений оказалось то, что решения в большинстве случаев принимаются, по существу, не ими, а аппаратами этих комитетов, разделившими со своим начальством сладкое бремя власти.
Как выглядит такое разделение на практике?
Разумеется, не так, что секретарь обкома партии рассматривает инструктора или даже заведующего отде¬лом обкома как равного и участвующего вместе с ним в принятии решений. Дистанция между секретарем и его сотрудниками велика, секретарь устраивает им начальст¬венные разносы и дает безапелляционные указания. Но он сам понимает: не может быть вся работа построена на его самодурстве. Поэтому решение большинства вопросов дается «на подготовку» аппарату.
Наименование «аппарат» очень подходит для этой час¬ти правящего класса. Каждый вопрос, попадающий туда, обкатывается, как валиками машины, утрясается, согласовывается и в результате машина выдает текст решения. Но делайте брезгливую мину, читая это обычно до уродливо¬сти косноязычное произведение. Вдумайтесь в него и вы убедитесь, что оно строго следует проводимой в данный момент линии, сформулировано с крайней осторожностью, позволяющей избегнуть критики с любой стороны, и вместе с тем обладает всей необходимой для практического решения четкостью. Этот своеобразный без¬ликий сплав скудоумия и мудрости в подавляющем боль¬шинстве случаев имеет все шансы быть принятым чле¬нами бюро или секретариата.
Конечно, первый секретарь, который старался показать себя при Сталине руководителем суровым и волевым, при Маленкове деловым, при Хрущеве инициатив¬ным, а ныне волевым, но вдумчивым и прогрессивным, хотя и без перехлестов, для демонстрации этих своих качеств изменит какой-то процент решений, но подав¬ляющее большинство проектов пройдет.
Как и в ряде других случаев, эта ситуация нашла отражение в номенклатурном жаргоне. «Вопрос не решен, но предрешен», говорится обычно. Это значит, что аппарат уже выдал свой текст и ожидается лишь его штамповка на бюро или секретариате.
Участие партаппарата в принятии решений идет даль¬ше подготовки проектов. Есть немало частных вопросов, которые считаются слишком мелкими, чтобы загружать ими бюро или секретариат. Часть из них решают едино¬лично секретари, прежде всего первый секретарь. Однако ряд таких вопросов решают работники аппарата, причем отнюдь не только заведующие отделами или их заместители, но и рядовые инструкторы (в ЦК они называ¬ются инспекторами и референтами). Круг работников партаппарата, ко¬торым делегированы полномочия решать единолично вопросы ограниченного масштаба, обозначает¬ся термином «от¬ветственные работники». Это значит, что библиотекарша, машинистка или буфетчица ЦК КПСС не может ничего решать. Но уже младший референт в аппарате ЦК, хотя его функции весьма скромны и в основном сводятся к работе технического секретаря или переводчика, уже может давать руководящие указания. Разумеется, приученные к крайней осторожности, работники партаппарата принимают единоличные решения лишь в сугубо рутинном направлении, когда практически исключена возможность быть дезавуированными руковод¬ством.
Номенклатурщики, не входящие в состав бюро, секретариата и в партаппарат, тоже осуществляют власть, но в пре¬делах, очерченных политическими решениями руководящих органов класса номенклатуры и указаниями аппарата.
Есть все основания считать эти органы и их аппарат особой частью класса номенклатуры, его сердцевиной, фор¬мирующей всю политику.


Путь наверх,
или как формируется номенклатура

Давая в предыдущей главе определение номенклатуры, мы говорили, что это перечень руководящих должно¬стей, замещение которых производит не начальник данного ведомства, а вышестоящий орган, и соответственно пе¬речень лиц, которые такие должности замещают или находятся в резерве для их замещения.
Что же, принцип довольно ясен и логичен, нечто подоб¬ное есть и в несоциалистических государствах. Давайте все же проверим, насколько мы хорошо его поняли. Значит так: в соответствии с Конституцией министры СССР изби¬раются Верховным Советом СССР или назначаются его Президиумом с последующим утверждением ближайшей сессией Верховного Совета; посол Советского Союза наз¬начается непосредственно Президиумом Верховного Сове¬та СССР (а ныне Президентом СССР); заместитель министра назначается Советом Министров СССР; директор ин¬ститута Академии наук СССР на основании устава академии избирается ее общим собранием. Следовательно, ми¬нистр это номенклатура Верховного Совета СССР, заместитель министра Совета Министров СССР, посол Президиума Верховного Совета СССР, директор институ¬та общего собрания Академии наук СССР. Правильно?
Нет, неправильно. Министр и посол номенклатура Политбюро ЦК КПСС, заместитель министра и директор института номенклатура Секретариата ЦК КПСС. Без их соответствующего решения не будет ни голосования в Верховном Совете, ни указа его Президиума, ни постанов¬ления Совета Министров, ни выборов в почтенном общем собрании Академии наук.
Номенклатура в СССР, как и в других социалистиче¬ских странах, это номенклатура не формально назначающих государственных или общественных органов, а фактически назначающих бюро и секретариатов руко¬водящих партийных комитетов. Таково абсолютное правило. Его надо твердо осознать для того, чтобы не делать ошибки и понимать: избираемый Собором Русской Православной Церкви Патриарх Московский и Всея Руси состоит в номенклатуре ЦК КПСС.
Как сложилась система, приводящая к столь оригиналь¬ному результату?
Исторически она берет свое начало, как и сам класс номенклатуры, от ленинской организации профессиональ¬ных революционеров. В эту организацию принимали или, поскольку речь идет о профессионалах, точнее будет сказать, что в ее штат зачисляли, по решениям ее руководящих органов. Изобретатель номенклатуры в ее ныне существующем виде Сталин формализовал этот порядок, превратив его из импровизированного действия подпольной организации в бюрократическую рутину правящего аппарата. На смену устному поручительству товарищей, принимавших в свою среду человека, с которым им предстояло делить тяготы и опасности нелегальной ра¬боты, появились пухлые номенклатурные дела, заполнен¬ные анкетами, автобиографиями и фотокарточками, характеристиками с подписью треугольника и справками КГБ.
Подверглись характерной трансформации и мысли, вы¬сказанные Лениным о подборе руководящих кадров. Ленин предвосхитил сталинскую идею создания номен¬клатуры, заявив: «Теперь «хозяином» является рабоче-крестьянское государство, и оно должно поставить широко, планомерно, систематично и открыто дело под¬бора наилучших работников по хозяйственному строи¬тельству, администраторов и организаторов специального и общего, местного и общегосударственного масштаба»3. Дело подбора руководителей разных масштабов Сталин действительно поставил «широко, планомерно, система¬тично». Только проводится оно не открыто, а совершенно секретно, и не государством, а руководящими органами номенклатуры, так как именно она, а не «рабоче-крестьян¬ское государство» является хозяином в стране.
Укоренился и введенный Сталиным принцип подбора людей прежде всего по политическим признакам. Ленин в свое время писал, что руководящие кадры следует подбирать «а) с точки зрения добросовестности, б) с политической позиции, в) знания дела, г) администратор¬ских способностей...»4 Как видим, и он считал знание дела второстепенным моментом по сравнению с политической благонадежностью. Однако на самый первый план Ленин выдвинул добросовестность назначаемого руководителя. Сталину этот критерий явно показался излишним и уже не выдвигался при утверждении номенклатурных работ¬ников. После Сталина возврата к ленинским нормам в этом вопросе не произошло. XXIV съезд КПСС записал в своей резолюции: «Партия придает первостепенное зна¬чение тому, чтобы все участки партийной, государственной, хозяйственной, культурно-воспитательной и общественной работы возглавляли политически зрелые, знающие свое дело, способные организаторы»5. Добросовестности от номенклатуры по-прежнему не требуется.
Зато требуется другое: стремление занять руководя¬щий пост и готовность сделать все, чтобы заслужить дальнейшее продвижение по иерархической лестнице. В прежних уставах КПСС традиционно красовались слова: «Партия очищает себя от карьеристов». В горба¬чевском уставе формула исчезла. Ограничились фразой в части IV Программы КПСС: «Попытки проникновения в партию по карьеристским соображениям должны ре¬шительно пресекаться». А как доказать, что именно данный товарищ вступил в КПСС по карьеристским соображениям, ведь все вступают именно так! Это в партию, а уж в номенклатуру тем более.
Всем хорошо известно, что карьеризм главная психологическая черта всех номенклатурщиков. Оказав¬шись, таким образом, признаком номенклатуры, карьеризм твердо стал негласным критерием подбора номенклатур¬ных кадров. Такая установка начала проникать даже в советскую печать, например, в следующей формулиров¬ке: «Для обеспечения нормального функционирования системы управления немаловажное значение имеет свое¬временное выдвижение работников на руководящие должности, а также продвижение перспективных руко¬водителей на более высокие посты. Своевременно за¬метить интерес специалиста к руководящей работе, его организаторские способности, вовремя поддержать его стремления важнейшая задача руководителя». Автор цитируемой статьи с похвалой отзывается о практике создания в различных организациях группы резерва из «способных для работы на более высокой должности и заслуживающих дальнейшего продвижения»6.
В данном случае в номенклатурном жаргоне употреб¬ляется слово «обойма». Об удачливом карьеристе, вклю¬чаемом начальством в группу для продвижения, говорят: «вошел в обойму». В каждом значительном советском учреждении можно встретить такие «обоймы» людей, объ¬единяемых, по выражению одного моего московского знакомого «пристальным отношением к своей биографии» и благоволением начальства. Именно из такой «обоймы» и совершается прыжок в номенклатуру.
Как технически он происходит? Каким образом жажду¬щий повышения, скажем, И.И.Иванов проникает в номенклатуру?
В глубине души товарищ Иванов будет руководство¬ваться теми же моральными принципами, что и бальзаков¬ский Растиньяк или мопассановский Жорж Дюруа: пролезть наверх всеми путями. Если представится воз¬можность, он охотно пойдет и по стопам «милого друга». Так совершил свою карьеру Аджубей зять Хрущева. Так попал в номенклатуру доцент Никонов, бросивший семью и презревший угрозы парторганизации, для того лишь, чтобы жениться на дочери Молотова, отнюдь не блещущей красотой. Так стал академиком и заместителем председателя Госкомитета по науке и технике Джермен Гвишиани, муж дочери Косыгина. Можно было бы назвать не одного видного товарища из советской номенклатуры, совершившего свой путь наверх именно таким способом. Но И.И.Иванов знает, что женитьба на начальственной дочке или успешный роман с номенклатурной дамой дело счастливого случая и что, следовательно, не здесь пролегает столбовая до¬рога в номенклатуру.
Нет нужды говорить, что товарищ Иванов вступил в партию, как толь¬ко представилась такая возможность. Членство в партии необходимая предпосылка карьеры, и несколько редкост¬ных исключений лишь утверждают всеобщность этого правила. Советская народная мудрость отлила его в четкую формулу: «Хочешь жить плати партвзносы». Товарищ Иванов начнет с малого. Он будет агитатором на избирательном участке, потом бригадиром агитато¬ров, парторгом группы, наконец, членом и затем заме¬стителем секретаря парткома. Во время всего этого восхож¬дения по партийной лестнице Иванов будет прост и скромен, исполнителен и трудолюбив. Он постарается создать себе среди товарищей по партийной организации репутацию человека хотя и принципиального, но доброжелательного. Свое заискивание перед начальством он будет старательно скрывать от коллег. В то же время, притворяясь перед всеми этаким «свойским парнем», он будет расчетливо подбирать круг своих приятелей, в который входили бы только «перспективные» и полезные люди в идеальном случае вся «обойма». Потому что Иванов знает: чтобы сделать партийную карьеру, надо быть не одиночкой, а членом клики, где все поддержат друг друга, и суметь стать ее вожаком, ибо именно ему достается наивысший завоеванный кликой пост. Короче говоря, Иванову придется немало потрудиться и проявить большую расчетливость, упорство и актерский дар, чтобы выбраться на подступы к номенклатурным постам.
Наилучший подступ место секретаря парткома. Это уже собственно наполовину номенклатурный чин: секретаря парткома утверждает бюро райкома партии, так что он уже входит в номенклатуру райкома с той, однако, разницей, что должность у него не штатная и каждый год происходят перевыборы парткома. Это своего рода испытательный срок для кандидатов в номен¬клатуру. Если он пробудет секретарем только год и не будет переизбран, ясно, что он провалился. Нормальное время пребывания на посту секретаря два года, лучше три года. Поэтому товарищ Иванов, сделавшись секретарем, будет первый год заниматься тем, чтобы обеспечить свое переизбрание на второй, а во второй и третий годы постарается получить возможно более высокую должность номенклатурную или в крайнем случае предноменклатурную. На жаргоне советских отделов кадров он будет стремиться обеспечить себе «хороший выход».
Успех зависит целиком от высшего начальства, а не от коллег Иванова по работе, так что он уже на этом этапе начнет постепенно меняться в отноше¬нии своих сослуживцев, будет с ними все более официален и прочно войдет в стоящую высоко над простыми смерт¬ными группу «руководства». В этой же группе Иванов будет показывать себя человеком надежным, на которого можно положиться в любом деле, требовательным к подчи¬ненным и трогательно дружественным к членам группы. Особую, поистине собачью преданность будет проявлять товарищ Иванов к главе этой группы скажем, Петру Петровичу Петрову, номенклатурному чину, который по своему положению имеет так называемое «право найма и увольнения» (а фактически право представления к зачис¬лению) номенклатурных работников низшей категории. Привыкший к власти и уже успевший заметно от нее поглупеть, П.П.Петров оценит Иванова, смотрящего на него влюбленными глазами, говорящего о нем с тихим восхищением и готового сделать по его кивку любую подлость. Дрогнет суровое сердце под партбилетом и пропуском в кремлевскую столовую, и, когда откроется подходящая вакансия, товарищ Петров прикажет своему начальнику отдела кадров готовить «для засылки наверх» личное дело Иванова.
Предварительно П.П.Петров будет говорить с ответственным чином в аппарате назначающего парторгана скажем, С.С.Сидоровым. Рассказав чину о том, как он в субботу и воскресенье охотился или был на рыбалке, П.П.Пет¬ров скажет: «Знаешь, Сидор Сидорович, у меня к тебе дело. Тут я на должность начальника управ¬ления подобрал хорошего мужика. Он, правда, еще не в номенклатуре, но парень растущий; три года был у меня секретарем парткома, надежный человек, не пьет, по жен¬ской части скандалов нет, как специалист разбирается в деле. Я думаю его представлять. Просьба к тебе, Сидор Сидорович: посмотри его и, если сочтешь возможным, поддержи».
Сидоров с непроницаемым выражением толстой физио¬номии коротко обронит: «Присылай дело, посмотрим».
Дальше все пойдет как частный случай подготовки и принятия решения парторгана.
Дело будет оформлено и направлено в партийный орган. Подчиненный Сидорова, получив дело, осторожно прозондирует, как относится его шеф к перспективе назначения Иванова («Сидор Сидорович, тут пришло дело от Петрова на Иванова...»), и, убедившись, что вопрос согла¬сован («Да, Петров мне говорил»), подготовит запрос в КГБ: нет ли возражений против назначения товарища Иванова И.И. на такую-то должность. Через месяц-полтора придет ответ. Тем временем референт будет наво¬дить справки о кандидате: вызовет к себе секретаря парткома управления и расспросит, какого мнения об Иванове в парторганизации, не было ли у него каких-либо неприятностей по партийной линии; поговорит с секре¬тарем парткома министерства и с заведующим соответст¬вующим отделом райкома, с секретарем рай¬кома; посо¬ветуется с теми из своих коллег, кто имел дело с Ивановым.
Смысл всех этих бесед прежде всего в том, чтобы раз¬делить ответственность на случай, если Иванов впоследст¬вии чем-нибудь себя опорочит. Тот же смысл имеют и представляемые на кандидата письменные материалы. Все характеристики пишутся по единому стандарту, отли¬чить их одну от другой невозможно, да и не нужно: при редактировании характеристики из нее сознательно вытравляют всякую индивидуальность. Важно другое: что характеристика «положительная», подписана «треу¬гольником» (руководитель ведомства, секретарь парт¬организации, председатель профкома) и утверждена парткомом, райкомом, обкомом. В характеристике должно быть написано, на какой предмет она дана; если бы, обольщенный перечисленными в характеристике добро¬детелями товарища Иванова С.С.Сидоров подумал утвер¬дить его не начальником управления, а сразу начальником главка, понадобилась бы но¬вая характеристика, ибо считается возможным, что Иванов, исполненный доблестей в качестве кандидата на первый пост, явится отпетым мерзавцем в качестве кандидата на второй.
Короче говоря, вся так называемая «подготовка кандидатуры» проводится по принципу работы страховых компаний, путем перестраховки распределяющих между собой риск. Характерно, что сами термины «перестрахов¬ка», «перестраховщик» прочно вошли в жаргон советской номенклатуры и хотя употребляются в уничижительном смысле, ясно показывают направленность мышления.
Когда вся эта перестраховочная процедура будет за¬кончена, референт подготовит проект решения, поставит на нем свою визу, и проект будет пущен в ход. Сначала он будет дан на визирование ответственным работникам аппарата, потом на голосование на решающем уровне. Голосуют члены того партийного аппарата, в номен¬клатуру которого зачисляется товарищ Иванов. На низшем уровне бюро райкома или горкома партии, на среднем бюро обкома или крайкома, секретариат или бюро ЦК компартии союзной республики; на высшем Секретари¬ат или Политбюро ЦК КПСС.
Если на низшем уровне решения о назначениях принимаются на заседаниях бюро, то в более высоких органах они обычно принимаются путем опроса. Подго¬товленный проект решения, как принято говорить, «пу¬скается на голосование», то есть дается на подпись членам соответствующего парторгана. Поскольку и здесь, разу¬меется, действует принцип перестраховки, на подложенном втором экземпляре проекта должны быть визы руководящих работников аппарата, ответственных за подготовку проекта. Первым подписывает секретарь комитета, ведаю¬щий той отраслью номенклатуры, куда должен войти товарищ Иванов.
Когда решение, как принято говорить на номенклатур¬ном жаргоне, «вышло», или «состоялось», оно изготовляет¬ся начисто и выглядит так. На бланке с черной надписью сверху «Коммунистическая партия Советского Союза. Центральный Комитет» (или «Московский городской комитет», или «такой-то районный комитет») ставится дата, пометка «Строго секретно» и, отступя, номер реше¬ния и его подчеркнутое заглавие («1784. Об утверждении тов. Иванова И.И. начальником управления,..»), а затем традиционно лаконичный текст, повторяющий заглавие: «Утвердить тов. Иванова Ивана Ивановича начальником управления...». Ниже ставится подпись: «Секретарь ЦК» (ГК, РК) и его факсимиле. На подписи аккуратный оттиск круглой печати: по кругу «Комму¬нистическая партия Советского Союза», в центре вытя¬нутым фигурным шрифтом «ЦК» (или другой комитет).
Оформленная таким образом бумага направляется в то ведомство, которое формально назначает на данную долж¬ность. Офицер фельдъегерской связи КГБ привозит эту бумагу в светло-зеленом конверте с надписью «Секре¬тариат ЦК КПСС» (или другой принявший решение комитет). Передать бумагу полагается начальнику лично, и он сам должен расписаться на квитанции, приклеенной к конверту. Если товарища Петрова нет, фельдъегерь должен звонить своему начальству и только с его разре¬шения может оставить бумагу под расписку секретарше Петрова. Начальник сам вскрывает пакет и по прочтении сдает бумагу в секретную часть, где она будет храниться в сейфе в папке «Решения директивных органов». На основании этой бумаги (однако без ссылки на нее) Петров издает свой приказ о назначении. Товарищ Иванов И.И. включен в номенклатуру. Вкусивший от сладкого плода власти еще на посту секретаря парткома, он может наслаж¬даться теперь ею неограниченное время.


«Номенклатура неотчуждаема»

Неограниченное ли? Можно ли исключить из номен¬клатуры?
Этот на первый взгляд наивный вопрос имеет серьезный социальный смысл.
Формально, конечно, можно. Юридически включение в номенклатуру всего лишь назначение на должность, внесенную в список номенклатурных должностей. Значит, казалось бы, переход на другую должность, не находящую¬ся в этом списке, означает автоматически исключение из номенклатуры.
Но это только формально так. В действительности вошедший в номенклатуру товарищ с полным основанием может считать, что находится в ней прочно. Если не будет никаких потрясений и массовых чисток, если он не навлечет на себя гнев высшего начальства, если он будет в дружеских отношениях с влиятельными коллегами по номенклатуре и будет соблюдать все ее писаные и, главное, неписаные порядки, то он должен попасть в очень уж скандальную историю, чтобы быть выброшенным из номенклатуры.
Может быть, тут и рассуждать не о чем? Просто номенклатурщик будет продвигаться вверх, а потому все последующие должности тоже, естественно, окажутся номенклатурными. Таково, как известно, положение в офицерском корпусе всех армий и в чиновничестве. Хо¬рошо, номенклатура не армия. Но, может быть, она чиновничество?
Хотя официально в социалистических странах чиновни¬чества нет, номенклатура охотно разрешила бы посторон¬ним наблюдателям считать ее чиновничеством. Она стара¬тельно маскируется под обычный административный аппарат и готова молчаливо согласиться с тем, чтобы ее принимали за любую категорию этого аппарата только бы не было раскрыто то, что она класс. К сожалению, исследователь не может удовлетворить это страстное желание номенклатуры.
Чиновничество в демократических странах сила подчиненная, исполнительская. Она обслуживает государ¬ство. Несменяемость чиновников, гарантированное им постепенное продвижение и повышенная пенсия это компенсация, которую государство дает своим слугам, получающим значительно меньшее жалованье, чем служащие частного сектора. Такая компенсация лишь внешне имеет некоторые черты сходства с привилегиями господствующего при реальном социализме класса номенклатуры.
По существу же между чиновничеством и номенклатурой ничего общего нет. В этом легко убедиться, поставив вопрос: кто является определяющей силой для чиновничества и для номенклатуры, чью волю они выполняют? Тут и выяснится, что чиновники выполняют приказы государственных органов, тогда как номенклатура сама диктует свою волю этим органам через решения, мнения и указания руководящих партийных инстанций. Чиновники привилегированные слуги, номенклатурщики самовластные господа.
Не удивительно, что при ближайшем рассмотрении оказываются различными и те черты положения чиновников и номенклатурщиков, которые сначала показались общими. В номенклатуре нет характерной для любого чиновничества жесткой иерархии рангов, обеспечивающей сравнимость чиновничьих постов в различных сферах государственной структуры. А главное в номенклатуре нет составляющего суть чиновничества планомерного перемещения всех чиновников вверх по ступенькам этой иерархической лестницы.
Конечно, бывает такой вариант номенклатурного пути: директор завода начальник управления начальник главка заместитель министра министр. Но есть немало удачливых номенклатурщиков, которые движутся по другой траектории: директор текстильного комбината директор приборостроительного завода директор мукомольного комбината, а то и так: редактор областной газеты заместитель министра местной промышленности республики заведующий сельскохозяйственным отделом обкома партии. Легко меняются специальности, кабинеты и персональные машины, незыблемой остается принадлежность к номенклатуре.
Эта незыблемость гарантируется самим порядком формирования номенклатуры. Освобождает от номенклатурной должности тот орган, который на нее утверждал. Но правило таково, что освобождают от одной должности, назначая тут же на другую (или в связи с уходом на пенсию). Значит, освобожденного номенклатурного работника назначает на новую должность тот же орган, а назначать он может только на номенклатурные должности. Так самой структурой власти обеспечена незыблемость пребывания в номенклатуре.
Мы упомянули уход на пенсию. Казалось бы, уж тут-то, поскольку никакой должности человек больше не занимает, принадлежность к номенклатуре автоматически прекращается. Ничего подобного. Просто меняется обозначение: вместо номенклатурного работника товарищ именуется отныне персональным пенсионером местного, республиканского или союзного значения. Смысл этого нелепого названия в том, что персональная пенсия утверж¬дена ему в первом случае бюро горкома, райкома или обкома партии; во втором случае бюро ЦК компар¬тии союзной республики; в третьем Секретариатом или даже Политбюро ЦК КПСС. Это уже известная чита¬телю схема классификации номенклатуры. Пенсия ока¬зывается не персональной, а номенклатурной.
Бывают случаи удаления провинившегося из номенкла¬туры? Они нередки были при Сталине. В таких случаях обычно происходило физическое уничтожение изгоняемо¬го. Этот порядок доходил до самых верхов номенклатуры. Достаточно напомнить о члене Политбюро Вознесенском и секретаре ЦК ВКП(б) Кузнецове, ликвидированных по так называемому «ленинградскому делу» в 1950 году, или о том, что Молотов числился «ближайшим другом и соратником» Ста¬лина, а жена Молотова Полина Семе¬новна Жемчужина сидела в это время в лагере. Хрущев вспоминал на XX съезде партии, с каким страхом он с Булганиным члены Политбюро! ездили к Сталину, каждый раз не зная, вернутся ли назад.
Впрочем, случалось и тогда, что изгнанного оставляли жить. Я знал секретаря ЦК Компартии Казахстана Мохамеджана Абдыкалыкова, который после своего падения в конце 40-х годов работал рядовым редактором в Казах¬ском государственном издательстве.
После смерти Сталина нравы изменились именно в этом направлении. Хотя Берия и его ближайшие компаньоны были расстреляны, менее близкие его сообщники уце¬лели. Анатолий Марченко сообщает, что в начале 60-х годов во Владимирской тюрьме в хорошо обставленной камере сидели сытые «бериевцы», явно находившиеся в привилегированном положении7. Отец очаровательной девочки, с которой у меня был сентиментальный школьный роман, генерал Афанасий Петрович Вавилов, бывший в послед¬ние годы Сталина заместителем Генерального прокурора СССР по особо важным делам и тем самым высшим прокурором по делам Министерства государст¬венной безопасности СССР, был за свои, несомненно, гнус¬ные преступления просто разжалован и послан работать в районную прокуратуру в Сибирь.
Появилась новая, не известная в сталинские времена черта: даже падшие ангелы номенклатуры сохраняли отблеск своего благородного происхождения. Я хорошо знал симпатичного и умного А.А.Лаврищева. Любимец Сталина, бывший в годы войны на трудном посту посла СССР в союзной с Гитлером Болгарии, член советской делегации в Потсдаме, Лаврищев в 1956 году был снят с должности советского посла в Демократической Рес¬публике Вьетнам, выгнан из Министерства иностранных дел СССР и послан на научную работу, которой никогда прежде не занимался. Но вот назначен он был не рядовым научным сотрудником, а сразу получил персональный оклад и стал заведующим сектором Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР. Вскоре он был сделан секретарем партбюро этого института. Заведующим сектором того же института стал и выгнанный вместе с Лаврищевым советский посол в Югославии Вальков. Занимавшийся делами Испанской компартии референт Международного отдела ЦК КПСС Коломийцев в пьяном виде попал в милицию и буянил там, тыча в нос милиционерам свое служебное удостоверение. Работающие в милиции садисты, привыкшие по ночам избивать беззащитных пьяниц, не решились, конечно, прикоснуться к номенклатурной персоне, а робко позвонили о случившемся в ЦК. Из ЦК Коломийцев был удален тоже на научную работу и очень скоро был на¬значен заместителем директора Института Латинской Америки Академии наук СССР.
Положение номенклатурщика настолько устойчиво, что ему сходят с рук даже политические погрешности разумеется, в определенных рамках. Занимавшийся в Международном отделе ЦК КПСС германскими делами Павел Васильевич Поляков сопровождал однажды Уль¬брихта и, изрядно напившись армянского коньяка, стал в машине делиться с высоким гостем своими мыслями о том, что все немцы, в том числе в Германской Демо¬кратической Республике, фашисты. Творец теории «социалистического человеческого сообщества» перели¬цованного гитлеровского «народного сообщества», по¬чувствовав себя уязвленным, тут же высадил Полякова из машины и немедленно пожаловался в ЦК КПСС. Но Поляков не был исключен из партии, а был направлен в ту же многострадальную Академию наук в качестве ученого секретаря Института всеобщей истории. Он так и остался в Институте всеобщей истории, насчитывающем более 200 научных сотрудников, единственным обладате¬лем персонального оклада, по-прежнему преисполненным важности в связи со своим номенклатурным прошлым.
Даже такой тяжкий при реальном социализме полити¬ческий грех, как принадлежность к группировке, проигравшей в борьбе за руководящие посты, не ликвиди¬рует у побежденных ореола номенклатуры. Председатель Комитета молодежных организаций СССР Павел Решетов, принадлежавший к группе Шелепина, при создании в ЦК КПСС Отдела информации занял высокий пост заместите¬ля заведующего этим отделом. Важность поста навлекла на Решетова удар в операции по разгону шелепинцев: после ликвидации отдела могущественный замзав получил смехотворную должность главного редактора тогда никем не читаемого журнальчика «Век XX и мир». Но, хотя Решетов имел там всего трех подчиненных, он как главный редактор продолжал оставаться в номенклатуре Секре¬тариата ЦК КПСС. Позже он снова возвысился, став заме¬стителем председателя Гостелерадио.
Я привел только несколько примеров. Почитайте со¬ветские газеты вы нередко встретите там сетования по поводу того, что даже заведомо провалившиеся работники просто перемещаются на новую номенклатурную долж¬ность. Но сетования продолжаются уже много лет, а поря¬док не меняется верный признак того, что газетные вздохи предназначены лишь для успокоения рядовых чи¬тателей.
Даже в тех редких случаях, когда человек формально вы¬бывает из номенклатуры, он остается привилегирован¬ным по сравнению с обычными гражданами и до конца дней своих сохраняет отблеск номенклатурного вели¬чия.
«...Номенклатура неотчуждаема так же, как и капитал в буржуазном обществе, говорится в «Ленинградской программе» участников Демократического движения в СССР. Она служит правовой основой нашего строя аналогично праву частной собственности при капитализ¬ме»8.
Это то явление, о котором писал Маркс: «Капиталист не потому является капиталистом, что он управляет про¬мышленным предприятием, наоборот, он становится руководителем промышленности потому, что он капита¬лист»9.
Номенклатура именно потому неотчуждаема, что она не должность, а класс.
Как мы видели, эта неотчуждаемость возникла не сразу. Сталин явно не был склонен предоставлять своему детищу такую привилегию. Истребив, в соответствии с волей номенклатуры, ленинскую гвардию, Сталин упорно оставлял за собой право и в дальнейшем уничтожать любого, независимо от его принадлежности к номенкла¬туре.
Мне запомнилась точная формулировка ситуации, дан¬ная Дмитрием Петровичем Шевлягиным, впоследствии заведующим упомянутым выше Отделом информации ЦК КПСС. Как-то в 1952 году поздним вечером я был у Шевлягина в ЦК, где он занимал тогда пост заведующего итальянским сектором во Внешнеполитической комис¬сии нынешнем Международном отделе ЦК. Нашу бе¬седу прервал звонок по «вертушке»: руководящий ра¬ботник МИД спрашивал о перспективах дела некоей пары, где он был итальянцем, а она русской.
Какие же перспективы, как всегда неторопливо произнес в трубку Шевлягин. Органы занимаются этим делом серьезные. Итальянца, возможно, вышлют, а она совет¬ская гражданка, так что ее судьба целиком в руках органов.
Четко осознанный факт, что судьба не только обычного советского гражданина, но и номенклатурного работника целиком в руках свирепых бериевских органов, вызывал молчаливое, но глубокое недовольство номенклатуры. После смерти Сталина оно отлилось в формулу, что «Сталин и Берия поставили органы безопасности над партией и государством».
Нежелание Сталина обеспечить неотчуждаемость номенклатуры являлось фактически единственным кардинальным пунктом ее расхождения со старым диктатором. Это проявилось уже на XX съезде КПСС. Внимательно прочитайте наконец-то опубликованный текст доклада Хрущева на за¬крытом заседании съезда вы убедитесь, что речь там шла только о репрессиях Сталина в отношении номенклатуры. Судьба миллионов рядовых советских лю¬дей, истребленных и заключенных при Сталине, явно не интересовала делегатов съезда.
Со свойственной ей определенностью политического мышления номенклатура породила формулу того, что она инкриминирует Сталину. Это не массовые репрес¬сии, не жестокие репрессии, а необоснованные репрессии. Если не считать заведомо запоздалых, а потому неискрен¬них вздохов о ленинской гвардии, под категорию «необос¬нованных» подводятся репрессии только против членов класса номенклатуры. Остальные были, видимо, обоснованными, и во всяком случае репрессированных не жалко: это были обычные советские граждане, судьба которых, естественно, и была полностью в руках органов. Можно не сомневаться, что «Один день Ивана Денисовича» был бы встречен номенклатурой гораздо приветливее, если бы Солженицын сделал своего Шухова не безвинно пострадав¬шим колхозником, а безвинно пострадавшим секретарем обкома.
Партийное руководство после Сталина в несколько приемов провело перетряхивание органов госбезопасности: в 1953 году в связи с прекращением «дела врачей», в 19531954 годах в связи с делом Берия, в 1955 году после падения Маленкова, в 1956 году после XX съезда партии. Партаппарат подмял под себя разворошенные органы госбезопасности и решительно пресек их вольности в отношении номенклатуры. Из таинственного страшили¬ща, перед которым дрожали даже руководящие работники ЦК, эти органы стали тем, чем они являются теперь: тесно связанной с партаппаратом и подчиненной ему тай¬ной политической полицией. Соотношение примерно таково: старшее звено в аппарате КГБ докладывает сред¬нему звену (инспекторы, инструкторы, референты) соот¬ветствующего пар¬тийного органа.
Контроль над КГБ был поручен Отделу администра¬тивных органов ЦК КПСС. В нем имелся сектор орга¬нов КГБ единственный сектор, фамилию заведующего которым не печатали даже в служебном списке телефонов ЦК, просто было написано «Зав. сектором»: как в извест¬ном рассказе Юрия Тынянова «Подпоручик Киже», зав. «персона секретная, фигуры не имеет».
Но, конечно, не загадочный зав. сектором, а сам заве¬дующий отделом фактически осуществлял наблюдение за влиятельными «органами». Наблюдение было присталь¬ным и, вероятно, не всегда приятным. Во всяком случае именно с этим связывали в Москве авиационную катастро¬фу, происшедшую около Белграда через несколько дней после падения Хрущева: там, по неясным причинам сойдя с обычной трассы, разбился о гору Авала самолет с совет¬ской правительственной делегацией, в составе которой был назначенный Хрущевым заведующий Отделом админи¬стративных органов ЦК Миронов. Говорили, что он уж очень мешал Шелепину в бытность его председателем КГБ, а затем его преемнику Семичастному обоим наи¬более ретивым ор¬ганизаторам свержения Хрущева.
О том, насколько непростой этот пост заведующего Отделом административных органов ЦК, свидетельствова¬ло и то, что послехрущевское коллективное руководство еще пару лет не могло договориться о кандидатуре нового заведующего. Утвержден был новый заведующий Савинкин уже тогда, когда с возрастанием роли КГБ под¬нялся и уровень контроля над ним. Этим делом занялся секретарь ЦК КПСС Иван Васильевич Капитонов, имев¬ший давний опыт партийной работы с «органами»: более 40 лет назад, когда я имел случай познакомиться с И.В.Ка¬питоновым, этот суровый круглолицый человек, повоенно¬му подтянутый, был секретарем по кадрам Краснопреснен¬ского райкома партии Москвы.
Хотя включение председателя КГБ Ю.В.Андропова в число членов Политбюро, а затем его избрание Генераль¬ным секретарем ЦК сделало еще менее значительной роль безымянного зав. сектором, верхушка класса номенкла¬туры продолжает ревниво следить за тем, чтобы «органы» не вышли из-под ее контроля.
Важной вехой на этом пути стало решение апрельского (1973 года) Пленума ЦК КПСС о том, что председатель КГБ СССР должен наряду с министром обороны и министром иностранных дел входить в состав Полит¬бюро.
В октябре 1988 года Отдел административных органов получил благообразное название: Государственно-правовой отдел, но суть его функций не изменилась.
Укрощение КГБ явилось наиболее важным шагом к неотчуждаемости номенклатуры. Остальное легко ула¬живается на основе культивируемых в номенклатуре круговой поруки и кастового духа.
Неотчуждаемость номенклатуры важная гарантия для «нового класса». В советской пропаганде неизменно подчеркивается значение таких социалистических за¬воеваний, как бесплатное обучение, низкая квартплата. О социалистическом завоевании «нового класса» не¬отчуждаемости номенклатуры пропаганда молчит. Между тем из всех социалистических завоеваний именно это имеет наибольшее значение для формирования всего уклада жизни в условиях реального социализма.


Класс деклассированных

В нацистском рейхе всегда ценилось арийское, в Совет¬ском Союзе пролетарское происхождение. Советские пропагандисты немало потрудились, чтобы найти доказательства неарийского происхождения нацистских главарей. Труды не увенчались успехом: несмотря на явно ненордическую внешность, евреями они не оказа¬лись. Те же пропагандисты еще более усердно трудились, чтобы найти доказательства пролетарского происхождения советских вождей. И эти труды не увенчались успехом: несмотря на все попытки вождей изображать из себя потомственных пролетариев, рабочими они никогда не были.
Ничего удивительного в этом нет. Как мы видели, и Ленин, создавая зародыш класса номенклатуры органи¬зацию профессиональных революционеров, отнюдь не стремился формировать ее из рабочих. Набившиеся в сталинскую номенклатуру карьеристы тоже не обязательно были выходцами из рабочего класса.
Но открыто признать это было неимоверно трудно. Пар¬тия выдавалась за «передовой отряд рабочего класса», «организованный отряд рабочего класса», «высшую форму классовой организации пролетариата»10.
Одна легенда порождала другую. Было провозглашено, что руководство и аппарат партии целиком относятся к рабочему классу. И вот оплывшие нежным жирком парт¬работники, ни часу в жизни не пробывшие в цехе, вы¬водили холеной рукой в анкете в графе «социальное происхождение»: «рабочий». Смехотворность процедуры была явной: вздох облегчения пронесся по номенклатур¬ным кабинетам, когда партия была, наконец, объявлена «общенародной». Но и до сих пор нет-нет, да помянут, что какой-либо руководящий номенклатурщик начинал-де свою трудовую жизнь рабочим. Это мыслится как иллюст¬рация тезиса о том, что в СССР стоят у власти предста¬вители рабочего класса, осуществляющего таким образом свою руководящую роль в советском обществе.
Между тем то, что многолетний секретарь обкома 40 лет назад был в течение одного года рабочим, отнюдь не доказывает, что он сейчас представитель рабочего класса. Во время войны мы, студенты Московского университета, были направлены на сельскохозяйственные работы, так что я на¬чинал свою трудовую деятельность рабочим совхоза; не называюсь же я теперь по этому по¬воду пролетарием?! Пребывание такого, с позволения сказать, бывшего рабочего на посту секретаря обкома отнюдь не свидетельствует, что страной управляет рабочий класс. Немало американских миллионеров старшего поко¬ления начинали, как известно, чистильщиками сапог, но это не значит, что господствующим классом США являются чистильщики сапог.
О роли классов в обществе свидетельствует положение не тех, кто этот класс покинул, а тех, кто в нем остается.
Рекламой якобы рабочего происхождения отдельных номенклатурщиков советская пропаганда доказывает, не желая того, что руководителем в СССР можно стать, только покинув рабочий класс. Вот класс номенклатуры советские руководящие чины не покинули, а все благо¬получно в нем пребывают.
Впрочем, неверно полагать, что большинство обко¬мовских секретарей и вообще номенклатурщиков хоть когда-нибудь, хоть одну недельку числились рабочими.
Из каких социальных групп рекрутируется номенкла¬тура?
Попробуем поискать ответ в скудных статистических данных, проникших в печать только благодаря понятному желанию партийной пропаганды показать «народный» характер номенклатуры.
Журнал ЦК КПСС «Коммунист», как всегда с закон¬ной гордостью, сообщил, что 80% секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов КПСС, а также около 70% министров и председателей госкомитетов СССР выходцы из рабочих и крестьян11.
Гордиться нечем. 7080% ниже, чем процент рабо¬чих и крестьян в партии даже в те годы, когда эти ведущие номенклатурщики начинали свою карьеру: так, в «год великого перелома», в 1929 году, доля последних состав¬ляла 87,7% членов ВКП(б)12. Зато названные 70-80% в полной мере совпадают с долей рабочих и крестьян в населении страны в целом. В чем же тогда специфика социального состава этого авангарда в передовом отряде рабочего класса? Присмотримся к статистике повнима¬тельнее.
Почему цифра дана для рабочих и крестьян вместе? Речь идет о кадрах партии рабочего класса в условиях диктатуры пролетариата, крестьяне здесь, казалось бы, не нужны.
Нет, нужны. Почитайте появляющиеся то и- дело в советской печати однотипные некрологи номенклатурных чинов старшего поколения. Вы увидите: подавляющее большинство из них выходцы из крестьян. Каково бывает соотношение рабочих и крестьян в номенклатуре, видно из такого примера: в 1946 году в Минской области было 855 руководящих работников, в том числе из крестьян 709. то есть почти 80%, а из рабочих всего 58 человек13. Тезис о пролетарском происхождении номенклатур¬щиков подтверждения в этом не находит. Но определенная социальная закономерность за такими цифрами видна. Она не в том, будто бы КПСС авангард рабочего клас¬са. Она в том, что, когда минские номенклатурщики на¬чинали свою карьеру, крестьянство действительно со¬ставляло около 80% населения страны, а рабочих дейст¬вительно было незначительное меньшинство. Мы снова на¬талкиваемся на упрямый факт, что социальное происхож¬дение номенклатуры просто соответствует социальному составу всего населения. Специфики нет. Точнее сказать, именно в этом и состоит специфика: на словах якобы пролетарская, номенклатура рекрутируется на деле в рав¬ной степени из всех слоев населения.
Ну что же: нет пролетарского характера, так по крайней мере есть демократический, представительный характер но¬менклатуры. Кстати, по мере роста удельного веса рабочего класса в населении СССР окажется, таким образом, обеспеченным преобладание рабочих в номен¬клатуре. Не так ли?
Нет, не так. Нет и никакого представительного харак¬тера у номенклатуры. Пролезая в номенклатуру, и.и.ивановы идут туда не как представители, а как сознательные ренегаты класса, из которого происходят.
Вы побеседуйте с ними: о своем бывшем классе они будут говорить словами передовиц «Правды». А если раз¬говор станет совсем задушевным, вы обнаружите, что они с антипатией и насмешливым презрением относятся к классу, прах которого отряхнули со своих обутых в импорт¬ную обувь ног. Вот только один пример. По виду и говору типичный выходец из русских крестьян, Михаил Иванович Котов, бо¬лее 30 лет занимавший номенклатурный пост ответственного секретаря Советского комитета защиты мира, при всей своей человеческой порядочности всегда поражал нас глубоким презрением к деревне, все прямо или косвенно относящееся к которой он пренебрежительно называл словом «чухлома».
Но не только презрительное фырканье выражает враж¬дебность номенклатурщиков к прежней социальной среде. Ведь именно приконченные затем сталинцами вы¬ходцы из интеллигенции ленинцы, находясь у власти, всеми способами давили интеллигенцию. Ведь именно отживающие ныне свой век номенклатурщики из крестьян составляли большинство в сталинской номенклатуре и на протяжении десятилетий всячески притесняли крестьян. О том, как номенклатура не на словах, а на деле относится к рабочим, мы скажем несколько позже.
Враждебная отрешенность от своей прежней социаль¬ной среды характерная психологическая черта номен¬клатурных чинов. Никакие они не «представители»: вскарабкавшись на номенклатурную лестницу, они представляют только самих себя.
И Солженицын, и Гусак были заключенными. Но первый все силы приложил к тому, чтобы показать миру судьбу заключенных в тюрьмах и лагерях номенклатурного государства, а второй вылез на верхушку номенклатуры и сам начал посылать людей в тюрьмы и лагеря. Номен¬клатура относится не к роду Солженицыных, а к породе Гусаков.
Номенклатура сознательно и с полным основанием рас¬сматривает себя как новую социальную общность. Эта общность воспринимается номенклатурщиками не просто как отличная от других классов общества, но как проти¬востоящая им и имеющая право взирать на них сверху вниз. Такое восприятие вполне обоснованно только не добродетелями номенклатуры, а тем, что она как господствующий класс действительно противостоит всем прочим классам советского общества и действительно находится над ними.
В номенклатуре объединены не представители других классов, а выскочки из них. Номенклатура класс деклассированных.
Возьмем пару примеров по соображениям дипломатического такта не из числа тех, кто сейчас находится на вершине власти в Советском Союзе.
Вот бывшая Председатель Совета Национальностей Верховного Совета СССР Я.С.Насриддинова. Каков ее жизненный путь?
Рано лишившись родителей, она воспитывалась в детском доме. Потом пошла учиться в ФЗУ (фабрично-завод¬ское училище). Что же, Насриддинова стала работ¬ницей? Нет, зато была послана на рабфак и окончила Ташкент¬ский транспортный институт. Значит, Насридди¬нова стала инженером транспорта? Только на один год, а затем секретарем ЦК комсомола Узбекистана, позже министром промышленности стройматериалов Узбекской ССР. Следовательно, Насриддинова переквалифицирова¬лась на специалиста по стройматериалам? Нет, в 1955 году она сделалась заместителем Председателя Совета Министров Узбекской ССР, в 1956 году членом ЦК КПСС, в 1959 году Председателем Президиума Верховного Сове¬та Узбекской ССР, затем Председателем Совета Национальностей в Верховном Совете СССР, потом замести¬телем министра СССР.
Стремление любым путем пройти наверх, а отнюдь не желание представлять интересы трудящихся привело с детства деклассированную детдомовку Насриддинову в высшие слои номенклатуры.
А какой класс представляет ее еще более высокопоставленный собрат бывший секретарь ЦК КПСС, потом заместитель Председателя Совета Министров СССР Кату¬шев, теперь министр по внешнеэкономическим связям? Он сын нэпмана, его поэтому долгое время не принима¬ли в вуз, он ни по какой уж шкале не пролетарий. И Катушев из деклассированных.
Не думайте, читатель, что номенклатурщики вырод¬ки, моральные уроды. Это люди, которым ничто чело¬веческое не чуждо и даже очень не чуждо. На Западе их представляют себе или аскетическими революционера¬ми, или демоническими злодеями, или и тем и другим вместе. А они ни то и ни другое. Они совсем не револю¬ционеры и отнюдь не аскеты; за редкими исключениями, сконцентрированными главным образом в КГБ, нет в них ничего демонического. Это деклассированные, которых жажда господства и умение ее удовлетворить объединяют в слой, ставший правящим классом общества. Соответст¬венно и социальная психология номенклатуры не пролетарская, а по преимуществу крестьянско-мещанская, точнее кулацкая.
Неудивительно: ведь именно тот человеческий тип, который в прежних условиях в русской деревне, охваты¬вавшей тогда 80% населения страны, выбивался в кулаки и лабазники, выходит сейчас в номенклатуру. Речь идет не об идеализированном типе кулака как спорого на работу крестьянина, а о прижимистом кулаке-мироеде с мертвой хваткой, со стремлением взнуздать батраков и самому любой ценой выбиться в люди.
Выбившись же, он не знает удержу. Вот для примера один экземпляр, цитирую из «Правды»: в Дагестане первый секретарь Табасаранского райкома КПСС Османов «дошел до того, что ему не нравилось, когда называли его по имени-отчеству, и требовал, чтобы обращались к нему «ахюр», что в переводе означает «ваше величество». Что же с ним случилось? Пошел на повышение: стал первым заместителем министра лесного хозяйства Даге¬станской АССР14. Номенклатура-то неотчуждаема!
Социальный тип номенклатурщика настолько определился, что вошел в советскую художественную лите¬ратуру сразу же после смерти Сталина. Уже в «Оттепели» И.Эренбурга появляется еще с большой осторожностью и с понятными только советскому читателю намеками обрисованный директор завода Журавлев. За ним следуют сочно описанный Д.Граниным инструктор обкома Локтев (рассказ «Собственное мнение») и номенклатурщик из нашумевшего ро¬мана В.Дудинцева «Не хлебом единым» Дроздов. Вместо предписываемого канонами социалисти¬ческого реализма умилительного изображения мудрого и чуткого партийного руководителя в литературу шагнул нахрапистый тип из жизни.
Талантливый писатель Константин Паустовский, уже употребляя имя Дроздова как нарицательное обозначение номенклатурщика, говорил на обсуждении книги Дудинцева, вспоминая о своей поездке на теплоходе вокруг Европы: «Во втором и третьем классе ехали рабочие, инженеры, артисты, музы¬канты, писатели, а в первом классе ехали Дроздовы. Нечего говорить, что никакого общения со вторым и третьим классом у них не было и не могло быть. Они проявляли враждебность ко всему, кроме своего положе¬ния, они поражали своим невежеством. У них и у нас оказались совершенно разные понятия о том, что пред¬ставляет престиж и достоинство нашей страны. Один из дроздовых, стоя перед «Страшным Судом», спросил: «Это суд над Муссолини?» Другой, глядя на Акрополь, сказал: «А как пролетариат допустил постройку Акропо¬ля?» Третий, услыхав замечание об изумительном цвете воды Средиземного моря, строго спросил: «А наша вода разве хуже?» Эти хищники, собственники, циники и мракобесы откровенно, не боясь и не стесняясь, вели анти¬семитские речи, как истые гитлеровцы... Откуда взялись эти низкопоклонники и предатели, считавшие себя вправе говорить от имени народа? ...Обстановка приучила их смот¬реть на народ как на навоз, удобряющий их карьеру»15.
Лишь срочными мерами созданного при Хрущеве огромного Идеологического отдела ЦК КПСС во главе с тогдашним секретарем ЦК (позже заместителем минист¬ра иностранных дел СССР) Л.Ф.Ильичевым удалось предотвратить грозившее превращение номенклатурщика в осознанный советской литературой и тем самым ее чита¬телями образ.
Члены класса номенклатуры не опереточные злодеи. Они волевые мещане-организаторы, фанатики власти и любители сладкой жизни. Но приползают они на социаль¬ную вершину советского общества в номенклатуру такими же деклассированными, как описанные Максимом Горьким босяки, стекавшие на дно жизни.


Категории номенклатуры

Номенклатура различается по трем главным крите¬риям:
1. По партийному органу, включившему данное лицо в номенклатуру.
2. По вышестоящему партийному органу, санкциониро¬вавшему это включение.
3. По характеру номенклатурной должности, предоставленной данному лицу: является ли она штатной или выборной.
Поясним, что партийные органы в данном случае не бюро и комитеты первичных парторганизаций, а органы профессионального партийного аппарата; от райкома до ЦК КПСС включительно.
Соответственно этим трем критериям номенклатура под¬разделяется на:
1) основную и учетно-контрольную (для краткости ее именуют «учетной»);
2) штатную и выборную.
Основная номенклатура это номенклатура того пар¬тийного органа, который принял решение о назна¬чении (утверждении, рекомендации), скажем, нашего тов. Иванова И.И. на номенклатурный пост. Соответственно тов. Иванов входит в основную номенклатуру этого органа.
Учетно-контрольная номенклатура это номенклатура вышестоящего органа, который согласился с решением о назначении. Соответственно тов. Иванов входит в учетно-контрольную номенклатуру этого органа.
Приведем для пояснения пример. Заместитель минист¬ра СССР (кроме первого зама) относится к основной номенклатуре Секретариата и к учетной номенклатуре Политбюро ЦК КПСС. Формальное назначение следует в виде постановления Совета Министров СССР.
А как с министром и его первым замом? Они входят в основную номенклатуру Политбюро, то есть утверждаются непосредственно им. Поскольку органа, стоящего над Политбюро, фактически нет (теоретически это Пленум ЦК КПСС), то ни в какую учетную номенклатуру они не входят. Формально министра назначает Президиум Верховного Совета СССР, первого зама Совет Минист¬ров СССР.
Как видит читатель, учетно-контрольная номенклату¬ра это бюрократическая выдумка сталинских лет, когда считалось необходимым никому не доверять, а все и всех проверять. В октябре 1989 года руководители номен¬клатуры отказались от этого бессмысленного реликта: учетно-контрольная номенклатура была упразднена. Сде¬лано это было, видимо, не только ввиду ее ненужности, но и в надежде создать впечатление, что номенклатура вообще распущена. Иначе трудно объяснить, зачем ТАСС широко оповестил об упразднении: никогда раньше это агентство не сообщало о внутренних делах номенклатуры да и вообще ее не упоминало.
Поскольку на протяжении ряда десятилетий учетно-контрольная номенклатура существовала, мы будем и в дальнейшем о ней говорить.
Перейдем теперь ко второй паре к штатной и выбор¬ной номенклатурам.
Штатная номенклатура это номенклатура (основная и учетная), в которую входят лица, назначенные на штатные номенклатурные посты, то есть на аппаратные должности. Именно на такой пост и рвется наш тов. Иванов.
Выборная номенклатура это номенклатура (основ¬ная и учетная), в которую входят лица, утвержденные или «рекомендованные» на «выборные» номенклатурные посты. Тов. Иванов не прочь войти и в эту престижную номенклатуру, но рвется в нее меньше; почему, мы увидим.
А пока приведем опять пример. В штатную номенкла¬туру включаются все ответственные (то есть не техниче¬ские) работники парторганов, руководящие работники государственных органов, а также лица, занимающие ключе¬вые административные посты в колхозах, кооперативах, научных организациях, творческих союзах и т.п.
В выборную номенклатуру входят члены и кандидаты ЦК и Центральной ревизионной комиссии, депутаты Верховных и местных Советов, секретари парторганиза¬ций, члены разных комитетов: защиты мира, советских женщин, антисионистского и т.п. Настоящих выборов в СССР до самого недавнего времени вообще не было: редкостные случаи неподчинения «рекомендациям» парторганов, имевшие место в Академии наук или в отдельных колхозах, только подтверждали эту истину. Поэтому выборная номенклатура характеризуется прежде всего тем, что она временная. Эта ее разочаровывающая особенность используется для проверки на работе секретарей парторганизаций с целью отобрать из них подходящих людей в штатную номенклатуру. Эта особенность позволяла также «выбирать» некоторое количество рабочих и колхозников в Верховные Советы и даже в ЦК партии: избранный туда для показа демократичности советского строя рабочий или колхозник не становился от этого членом господст¬вующего класса и, несмотря на свой громкий ранг, подо¬бострастно слушался указаний любого сотрудника аппара¬та ЦК.
Номенклатурщик может находиться одновременно в нескольких номенклатурных списках: например, уже упоминавшийся нами заместитель министра будет не толь¬ко в основной штатной номенклатуре Секретариата и учет¬ной номенклатуре Политбюро ЦК, но, если он депутат Вер¬ховного Совета СССР или кандидат в члены ЦК, в вы¬борной номенклатуре тех же органов.
Существование учетной и выборной номенклатуры осложняет изучение этого класса, особенно для исследо¬вателя, живущего в условиях другой социальной и полити¬ческой системы. Чтобы избежать путаницы, полезно иметь в виду следующее. Учетная номенклатура рай¬комов КПСС весьма обширна, но она не является частью номенклатуры как господствующего класса: парторган в этом случае уже не назначает на номенклатурную должность, а лишь принимает к сведению назначение, произведенное не партийной, а государственной орга¬низацией, на должность, ответственную в масштабах района, но не связанную с осуществлением власти. Так, начальник жилищно-эксплуатационного управления до¬мов входит в учетную номенклатуру (почему-то отдела пропаганды райкома партии)16.
Не входят в господствующий класс и те лица, зачисленные в выборную, то есть временную, номенклатуру, ко¬торые не находятся в штатной номенклатуре, даже если эта их временная деятельность и связана с осуществле¬нием власти, а также весьма престижна. Понятие «класс» предполагает стабильность в принадлежности к нему. С целью замаскировать классовое существо номенкла¬туры этот термин стали переносить и на другие уровни. Так, в Академии наук СССР иногда говорят о должности старшего научного сотрудника как о «номенклатуре президиума академии»; порою членов агитколлектива именуют «номенклатурой партбюро» первичной организации. Однако в действительности никто не назовет их «номен¬клатурными работниками».
Перечитаем еще раз уже приведенное во введении офи¬циальное определение номенклатуры:
«Номенклатура это перечень наиболее важных должностей, кандидатуры на которые предварительно рассматриваются, рекомендуются и утверждаются данным партийным комитетом (райкомом, горкомом, обкомом партии и т.д.). Освобождаются от работы лица, входя¬щие в номенклатуру партийного комитета, также лишь с его согласия. В номенклатуру включаются работники, на¬ходящиеся на клю¬чевых постах».
Так что речь идет не об агитаторах на избирательном участке и не об ученых Академии наук, а о людях, назна¬чаемых партаппаратом на наиболее важные, на ключевые посты в стране.
Таким образом, в господствующий класс реально вхо¬дят только те, кто состоит в штатной номенклатуре парт-органов от номенклатуры Политбюро ЦК (основной и учетной) до основной номенклатуры райкомов КПСС включительно. Принадлежность к выборной номенклату¬ре, сама по себе приятная и полезная для карьеры, но не подкрепленная принадлежностью к штатной номенкла¬туре, означает включение в элиту, а не в правящий класс.


Численность номенклатуры

Сколько их?
Так как в СССР официально ничего не сообщается о номенклатуре, а списки ее считаются совершенно секрет¬ными, назвать точную цифру невозможно. Но можно, ос¬новываясь на опубликованных статистических данных, установить, какого порядка эта цифра.
В качестве источника здесь служат материалы все¬союзных переписей населения 1959 и 1970 годов, а также цифры, включенные в пропагандистские издания о партии. Эти публикации составлены так, чтобы слить данные о номенклатуре и о ее подчиненных; поэтому нужно ана¬лизировать ка¬тегории, по которым распределены цифры.
Прежде всего надо взять справедливо поставленную во главе всего перечня категорию «Руководители партийных, комсомольских, профсоюзных и других обществен¬ных организаций и их структурных подразделений».
Кто это такие? Первые и все остальные секретари, за¬ведующие отделами и секторами партийных и комсомоль¬ских органов, а также председатели, заместители предсе¬дателей и секретари профсоюзных органов. Все они при¬надлежат к номенклатуре за исключением руководи¬телей первичных парторганизаций. Сюда несомненно, сознательно не включена важная часть класса номен¬клатуры: основная масса партийного аппарата, тех его сотрудников, которые не являются руководителями отде¬лов и секторов.
Цифры же названы такие. В общесоюзном масштабе (то есть ЦК КПСС, ЦК ВЛКСМ, ВЦСПС, ЦК профсою¬зов и центральные общественные организации), республиканском (ЦК нацкомпартий, республиканские ЦК ком¬сомола, советы и ЦК профсоюзов), в масштабе краев, областей и округов (крайкомы, обкомы и окружкомы КПСС, ВЛКСМ и профсоюзов) лиц, занимающих назван¬ные номенклатурные посты, было: в 1959 году 25 912, в 1970 году 24 571. В масштабе районов и городов (райко¬мы и горкомы) их было соответственно в 1959 году 61 728, в 1970 году 74 934.
Вторую категорию составляют, по схеме переписи, ру¬ководители органов государственного управления и их структурных подразделений. Кто это такие? Номенклату¬ра, восседающая не в партийном, а в государственном ап¬парате: главы правительств СССР и республик, министры, председатели госкомитетов, начальники главков, управ¬лений и от¬делов Советов Министров, министерств и гос¬комитетов, председатели исполкомов (краев, областей, округов, районов и городов), а также заместители всех этих чинов. Можно предположить, что сюда же отнесена номенклатура Верховных Советов СССР и республик, хотя, по Конституции СССР, они именуются органами государственной власти, а не государственного управле¬ния. Видимо, здесь же находится номенклатура суда и прокуратуры. Как и в первом случае, не включены номенклатурные аппараты: КГБ и дипломатическая служ¬ба. Не ясно, включена ли в перепись номенклатура Воору¬женных Сил (генеральские должности).
Цифры для второй категории даются такие. В общесо¬юзном, республиканском, краевом, областном и окруж¬ном масштабе: в 1959 году 246 534, в 1970 году 210 824. В районном и городском масштабе: в 1959 году 90 890, в 1970 году 70 31417.
Это все, что сообщают данные переписи о численном составе того слоя класса номенклатуры, который фактиче¬ски вершит политическими делами в государстве. Как мы отметили, в данных есть существенные пробелы.
Численное расчленение номенклатуры на две катего¬рии, как это проделано в переписи, имело бы смысл, если бы одной из них была сердцевина класса номенклату¬ры часть его, находящаяся в парторганизациях: их ру¬ководство и аппарат. Однако об аппарате данные вообще не сообщаются, а руководство парторганов хитроумно присчитано к руководству органов комсомола, профсою¬зов, кооперативов и прочих общественных организаций, и выделить его из этой массы невозможно. Значит, давае¬мое переписью деление на две названные категории не имеет существенного значения для характеристики клас¬са номенклатуры.
Интереснее имеющееся в переписях подразделение на два масштаба. Действительно, районные и городские (в городах, где нет районов) комитеты представляют собой не¬сколько особое низовое звено рассматриваемой части класса номенклатуры. Если вышестоящее звено управляет главным образом через номенклатуру же, то это звено соприкасается непосредственно с управляемым населе¬нием, хотя по преимуществу в лице членов партии.
Начнем оценку численности класса номенклатуры с этих двух звеньев. В высшее войдут руководители пар¬тийных, общественных, государственных органов в мас¬штабе страны, союзных и автономных республик, краев, областей, округов и больших городов (свыше полумил¬лиона жителей). В низшее руководители подобных ор¬ганов в масштабе районов и городов с населением до по¬лумиллиона жителей.
В высшем звене было в 1959 году: 25 912 + 51 151 = 77 063 и в 1970 году: 24 571 + 52 276 = 76 847 чело¬век.
Как видим, за 11 лет число членов этой группы не толь¬ко не возросло, но даже несколько сократилось. Ничего удивительного в этом нет: такая тенденция характерна для любого развившегося господствующего класса. Пре¬словутый «закон Паркинсона» здесь не действует именно потому, что он сформулирован для чиновников, а номен¬клатура не чиновничество, а класс.
Эту цифру порядка 77 000 человек следует, с одной стороны, несколько сократить, так как не все включение в нее руководители низших подразделений органов государственного управления, а тем более кооперативов и не¬которых других общественных организаций входят в номенклатуру; такое сокращение вряд ли должно быть значительным, поскольку речь идет в целом о наиболее от¬ветственных постах. С другой стороны, цифру эту надо за¬метно увеличить путем включения номенклатурщиков партаппарата, органов госбезопасности, дипломатической службы, а также, видимо, Вооруженных Сил.
Численность партаппарата не очень велика. В 1988 году аппарат ЦК КПСС насчитывал 1940 ответственных и 1275 технических работников18. После проведенного укрупнения отделов ЦК их стало 10 (вместо 20). Для ин¬формации читателя приводим в конце книги как прило¬жение перечень прежних и нынешних отделов ЦК19. Отдел ЦК КПСС насчитывает примерно 100150 че¬ловек, отделы нижестоящих комитетов значительно меньше. Аппарат городского райкома партии составляет 40 человек, сельского райкома 20 человек. Аппарат МИД СССР тоже не такой многочисленный, как представляют себе на Западе. Высотный дом на Смоленской площади в Москве, занимаемый совместно Министерством внеш¬ней торговли СССР (нижние 6 этажей и пристройки) и МИД СССР, выстроен очень нерационально: немалая часть его объема используется под просторные коридоры и шахты лифтов; правда, в рабочих комнатах тесно, а кабинеты даже у заместителей министра ма¬лень¬кие, но все же рабочих мест там явно меньше, чем мож¬но предположить.
Но в общем несомненно, суммировав всю номенклату¬ру партийного, кагебистского и дипломатического аппа¬рата, мы получили бы цифру, намного перекрывающую число неноменклатурных должностей в рассматриваемых нами категориях.
Наша задача состоит не в том, чтобы назвать точную цифру номенклатуры: для этого нет материалов. Задача в том, чтобы установить, какого порядка эта цифра. Пер¬вую часть ответа можно уже сформулировать. После на¬званных поправок численность высшего звена номенкла¬турщиков в СССР составит цифру порядка 100 000 чело¬век.
Теперь надо добавить низшее звено. По переписи на¬считывалось в 1959 году: 61 728 + 90890 = 152 618 и в 1970 году: 74 934 + 70 314 = 145 248 человек. Здесь мы замечаем ту же тенденцию к сокращению численности номенклатуры.
И в данном случае надо будет внести те же коррективы с той, однако, разницей, что доля неноменклатур¬ных работников среди руководителей низовых подразде¬лений государственных и общественных организаций окажется большей, чем в предыдущем случае. Но она и здесь будет, вероятно, перевешиваться добавляемым чис¬лом аппаратных номенклатурщиков. Следовательно, мы ненамного ошибемся, если примем численность низшего звена номенклатурщиков за 150 000 человек.
Итак, политическое господство класса номенклатуры осуществляет в СССР группа примерно в 250 000 чело¬век одна тысячная доля населения страны. Эта не изби¬раемая и не могущая быть смененной жителями Советско¬го Союза группа распоряжается их судьбами и дает им политические директивы.
Но вопрос о численности класса номенклатуры в це¬лом еще не исчерпан.
Свыше 30 000 человек составляют руководители пред¬приятий промышленности, строительства, транспорта, свя¬зи, сельского хозяйства, свыше 150 000 руководители научных учреждений и учебных заведений. Это доводит число номенклатурных работников до цифры порядка 750 000.
Когда говорят о классе, то имеют в виду не только тех, кто сам выступает в процессе производства, но и членов их семей. К дворянскому классу относится не только граф, но и его жена графиня, и их дети. Не забудем и мы но¬менклатурных дам и номенклатурных деток.
Возьмем за основу прочно вошедшее в обиход понятие статистической семьи из 4 человек: муж, жена и двое де¬тей. Конечно, в реальной жизни в одной номенклатурной семье будут еще теща и тесть, зато в другой семье жена сама будет тоже номенклатурным чином, а в третьей не будет детей, так что в общем, взяв за основу статисти¬ческую семью, мы не очень ошибемся.
Помножим 750 000 на 4, получаем три миллиона. Это и есть высчитанная на основе статистических материалов приближенная численность правящего класса номенкла¬туры в СССР. Класс этот, включая чад и домочадцев, со¬ставляет менее полутора процента населения страны.
Вот эти-то полтора процента и объявили себя руко¬водящей и направляющей силой советского общества, умом, честью, совестью нашей эпохи, творцом и организатором всех побед советского народа. Эти полтора про¬цента и шумят на авансцене, выступая от имени 290-мил¬лионного народа и даже «всего прогрессивного челове¬чества».


Номенклатура и партия

«Передержка! радостно воскликнет советский пропа¬гандист. Фальсификация! Нигде не сказано, что руко¬водящая и направляющая сила это только номенклату¬ра. Руководящая и направляющая сила, ум, честь и со¬весть, организатор и вдохновитель это партия! А в ней не полтора процента, как вы тут рассуждаете, а 10 процентов взрослого населения страны 18 миллионов человек».
Что ж, рассмотрим вопрос о партии и ее соотношении с классом номенклатуры.
Численность КПСС действительно велика. В партии состоит каждый одиннадцатый из числа совершеннолет¬них граждан СССР. В стране около 400 000 первичных партийных организаций; это больше, чем во время Ок¬тябрьской революции было членов партии (350 тыс. чел.). При Ленине численность партии была ограниченной несмотря на гражданскую войну и военный коммунизм, заставлявшие, казалось бы, охотно принимать людей в партию. При Сталине КПСС быстро выросла: в 1941 году партия насчитывала около 2,5 миллиона членов и 1,5 мил¬лиона кандидатов. За годы войны, когда на фронте запи¬сывали в КПСС без особого разбора, эти цифры поднялись соответственно до 4 и 1,8 миллиона. Но оказалось, что и в послевоенное время КПСС продолжала раздуваться, дойдя в своем зените до 19 миллионов человек. Таким об¬разом, со времени Октябрьской революции партия вырос¬ла более чем в 54 ра¬за, тогда как численность населения страны увеличилась в 0,5 раза. За этим развитием явно скрывается какой-то процесс. Посмотрим, в чем его смысл. Ленин сформировал партию не массовую, а эли¬тарную. Однако она стояла в те¬ни другой, главной для Ленина элиты организации профессиональных революционеров. Задача партии состояла в том, чтобы этой организации всемерно помогать и быть резервом ее пополнения.
Когда после захвата власти профессиональные революционеры превратились в профессиональных правите¬лей, партия расширилась, но осталась вспомогательной элитой, обеспечивающей на фронтах гражданской войны и в тылу выполнение приказов рождавшегося «нового класса». Сохранилась и функция пополнения рядов «управляющих»; эта функция была широко использована Ста¬линым при создании номенклатуры.
При Сталине партия продолжала численно увеличиваться, хотя все еще оставалась элитарной. Она по-преж¬нему была помощницей и резервом пополнения правяще¬го класса, но по мере укрепления власти номенклатуры и ее обособления от общества связь между нею и партией заметно слабела.
После Сталина, с дальнейшим раздуванием численно¬сти партии и с прогрессирующим окостенением господствующего класса, разница между главной и вспомогательной элитами еще больше возросла. Массовая, мно¬гомиллионная теперь партия все больше стала играть роль не помощницы, а служанки номенклатуры.
Конечно, грань эта зыбкая. Как и прежде, партия на¬ходится на стороне класса номенклатуры, а не подчинен¬ного ему народа. Однако, если взять категории нацистско¬го концлагеря, роль эта все больше напоминает роль капо, а не нижних эсэсовских чинов: хотя в надежде на подачки и на благоволение начальства лагерные капо послушно выполняли любые приказы хозяев, они все-таки сами оставались заключенными, между ними и эсэсовцами про¬легала пропасть.
Итак, процесс, проявляющийся в непомерном числен¬ном росте КПСС, это продолжение длящегося уже де¬сятилетиями социального раздвижения слоев советского об¬щества. Господствующий класс номенклатуры все боль¬ше обособляется, разрыв между ним и партией растет, и партия оказывается частью народа.
Хотя она и выполняет приказы номенклатуры с боль¬шей готовностью и менее угрюмо, чем весь народ, невер¬но было бы игнорировать сдвиг в ее сознании. Партийцы конца 20-х начала 30-х годов были еще почти такими же убежденными, как коммунисты в капиталистических странах. Теперешние же члены КПСС если в чем-нибудь и убеждены, то только в том, что они вынуждены офи¬циально произносить заведомую ложь. Настроение от¬чужденности от номенклатуры перешло в партийные мас¬сы через отшлифованную ежовщиной грань цинизма и перерастает в постоянную, хотя и подспудную неприязнь к номенклатурным хозяевам. Любая неудача номенкла¬туры вызывает ныне среди членов партии ощутимое чувство удовлетворения. Это неосознанное настроение пора¬женчества важная черта современного состояния КПСС.
Такое настроение не случайность, а прямое следст¬вие процесса раздвижения слоев советского общества. Непо¬средственно оно вызвано характером отношений меж¬ду номенклатурой и партийной массой.
Поставим вопрос: зачем, собственно, нужна партии но¬менклатура?
Бард реальностей современной советской эпохи Галич отвечал прозрачным иносказанием:

Собаки бывают дуры,
И кошки бывают дуры,
И им по этой причине
Нельзя без номенклатуры.

В действительности дело обстоит не так просто. Готов¬ность миллионов людей просить о приеме их в партию для того только, чтобы отдавать еще больше сил на благо номенклатуры, имеет разумное основание.
Официально таким основанием провозглашается стрем¬ление бороться за построение коммунистического общест¬ва. Именно подобную цель принято называть в заявлении о приеме в партию. На стандартный вопрос «Зачем идешь в партию?», который неизменно ставят на собрании парт¬группы, заседании партбюро и парткома и, наконец, в рай¬коме КПСС, принято отвечать: «Прошу принять меня в партию, так как хочу активно участвовать в строитель¬стве коммунизма».
Ответ придуман неудачно. Как хорошо известно из до¬кументов КПСС, весь советский народ от мала до велика активно участвует в строительстве коммунизма. Значит, для этого советскому человеку нет необходимости всту¬пать в партию. Так для чего же все-таки?
Поскольку, кроме приведенного выше, другого офи¬циального ответа не спущено, прислушаемся к голосу на¬рода. Что говорят люди в Советском Союзе не на собра¬ниях, а между собой о мотивах вступления в партию? Говорят всегда одно: в партию вступают исключитель¬но ради карьеры.
Речь идет не обязательно о головокружительной карье¬ре. Просто, если вы хотите быть уверенным, что началь¬ство на работе не будет к вам придираться, что вы нор¬мально будете продвигаться по службе и будете относиться к числу поощряемых, а не преследуемых, вступайте в пар¬тию! Что же касается карьеры в обычном понима¬нии этого слова, то существовало ясное правило: партби¬лет не гарантия карьеры, но его отсутствие было га¬рантией того, что вы никакой карьеры не сделаете. Исклю¬чения лишь подтверждали это правило. Впрочем, встре¬чались они только в творческой области: было некоторое количество беспартийных академиков и видных деятелей искусства. Беспартийным оставался, например, знамени¬тый авиаконструктор академик А.Н.Туполев свое¬нравный старик, отсидевший свое в сталинской тюрьме «шарашке». Беспартийным был Илья Эренбург. Бывали случаи, когда по тактическим соображениям предпочита¬ли не делать партийным кого-либо из известных лиц: впол¬не благонамеренный поэт Н.С.Тихонов был оставлен беспартийным, так как бессменно занимал пост предсе¬дателя Советского комитета защиты мира, и, поскольку этот придаток Международного отдела ЦК КПСС объявлен беспартийной организацией, руководство сочло лучшим не давать Н.С.Тихонову партбилета. Анекдотическим курьезом было то, что разгромивший биологическую нау¬ку в СССР мракобес Лысенко был беспартийным, хотя по духу своему он вполне подходил даже в члены сталин¬ского ЦК.
Но если в творческой области исключения еще бывали, то одна закономерность фактически не знала исключений: беспартийный не мог занимать даже скромный админи¬стративный пост; если же по каким-либо соображениям его формально назначали на такой пост (что тоже мыс¬лимо только в области науки и культуры), никто этого всерьез не принимал, и все дела вел специально пристав¬ленный партиец. Так, физик с мировым именем, нобелев¬ский лауреат академик П.Л.Капица занимал пост дирек¬тора Института физических проблем Академии наук СССР, но все административные дела вел его партийный заместитель. В Академии наук СССР вообще была до на¬чала 50-х годов традиция, что президентом был беспар¬тийный, но всегда назначался из числа членов партии фактический руководитель академии: так, при В.Л.Комарове таким был первый вице-президент О.Ю.Шмидт, полярник и Герой Советского Союза, а при С.И.Вавило¬ве главный ученый секретарь президиума, а затем первый вице-президент А.В.Топчиев, отличавшийся решительностью в действиях и невежеством в науке.
То, что руководитель любого советского учрежде¬ния непременно член партии, прочно вошло в установившийся порядок: в каждом парткоме есть гарантирован¬ное руководителю место, и показателем влияния руко¬водителя считается количество голосов, поданных за него на выборах в партком.
Итак, вступление в КПСС вопрос не убеждений, а продвижения по работе для большинства и карьеры для меньшинства.
«А как же с убеждениями? недоумевающе спраши¬вает западный читатель. Что же, так вот и нет в Совет¬ском Союзе людей, которые идут в КПСС по убеждению, так, как идут в коммунисты в странах Запада? Что-то не верится!»
Знаю, что не верится. Если бы я родился и вырос на Западе, то и мне бы не верилось.
Но хоть и не верится, а все же правда такова, что вступление в КПСС ни с какими идейными убеждения¬ми не связано. А чтобы неверующие на Западе немного призадумались, спросим их: каких, собственно, убежде¬ний вы ожидаете от вступающих в КПСС? Убеждения в том, что советский строй самый демократический в мире? В том, что он советский гражданин пользует¬ся всеми свободами? Что в СССР живется лучше, чем на Западе, куда его, однако, предусмотрительно не выпус¬кают? Что на про¬тяжении всех лет советской власти не¬уклонно растет материальное благосостояние советского народа и доросло до того, что по жизненному уровню СССР оказался среди промышленно слаборазвитых стран? В чем он должен быть убежден из того, что его годами заставляли повторять: что Сталин и Берия справедливо репрессировали изменников Родины? Или что по преступ¬ным приказам Сталина изменник Родины Берия необосно¬ванно репрессировал невинных людей? Или же, наконец, что Солженицын, написав об этом, стал изменником Ро¬дины?


Читая программу

Очень красноречива следующая процедура. При вступ¬лении в партию требуется знание ее программы. И вот вступавший до 1985 года в КПСС зубрил записанное в при¬нятой в 1961 году Программе партии. Почитаем с ним вместе и мы.
«В ближайшее десятилетие (19611970 годы) Со¬ветский Союз, создавая материально-техническую базу коммунизма, превзойдет по производству продукции на душу населения наиболее мощную и богатую страну капитализма США»20.
«...уже к концу первого десятилетия в стране не оста¬нется низкооплачиваемых групп рабочих и служащих».
«В ближайшее время в народном потреблении значи¬тельно возрастет доля продуктов животноводства (мяса, жиров, молочных продуктов), фруктов и высокосортных овощей. В достатке будут удовлетворяться потребности всех слоев населения в высококачественных товарах ши¬рокого потребления: добротной и красивой одежде, обу¬ви, вещах, улучшающих и украшающих быт советских людей, удобной современной мебели, усовершенство¬ванных предметах домашнего обихода, разнообразных то¬варах культурного назначения и т.п.»
«За второе десятилетие будет достигнуто изобилие материальных и культурных благ для всего населения...» К 1970 году «в стране будет покончено с недостатком в жилищах. Те семьи, которые проживают еще в переуплотненных и плохих жилищах, получат новые квартиры». К 1980 году «каждая семья, включая семьи молодоже¬нов, будет иметь благоустроенную квартиру...». «Пользо¬вание жилищем постепенно станет бесплатным для всех граждан».
«Пользование коммунальным транспортом (трамвай, ав¬тобус, троллейбус, метро) во втором десятилетии станет бесплатным, а в конце его также станут бесплатными ком¬мунальные услуги: пользование водой, газом, отоплением».
Уже к 1970 году «осуществится переход на шестичасо¬вой рабочий день при одном выходном дне в неделю или на 35-часовую рабочую неделю при двух выходных днях, а на подземных работах и производствах с вредными усло¬виями труда на пятичасовой рабочий день или на 30-ча¬совую пятидневную рабочую неделю.
Во втором десятилетии ...начнется переход к еще более сокращенной рабочей неделе.
Таким образом, Советский Союз станет страной само¬го короткого в мире и в то же время самого производи¬тельного и наиболее высокооплачиваемого рабочего дня».
«Наряду с существующим бесплатным медицинским обслуживанием бесплатными станут пользование санато¬риями для больных, а также отпуск медикаментов».
В 1970-х гг. «начнется переход к осуществлению бес¬платного общественного питания (обедов) на предприя¬тиях и в учреждениях и для занятых в производстве кол¬хозников».
«В городе и деревне будет обеспечено: полное и бесплатное удовлетворение потребностей населения в яслях, детских садах и площадках, в школах с продленным днем, в пионерских лагерях; массовое развертывание сети школ-интернатов с бесплатным содержанием детей; введение во всех школах бесплатных горячих завтраков, продленно¬го школьного дня с предоставлением учащимся бесплат¬ных обедов; бесплатное снабжение школьной одеждой и учебными пособиями.
Государственные органы, профсоюзы, колхозы по мере роста национального дохода в течение двадцатилетия по¬степенно возьмут на себя материальное обеспечение всех граждан, потерявших трудоспособность по возрасту или вследствие инвалидности. Пособия по болезни и потере трудоспособности, пенсии по старости распространятся на кол¬хозников; размеры пенсий по старости и инвалид¬ности будут повышаться».
К 1980 году будет таким образом введено:
« бесплатное содержание детей в детских учрежде¬ниях и школах-интернатах (по желанию родителей);
материальное обеспечение нетрудоспособных;
бесплатное образование во всех учебных заведениях;
бесплатное медицинское обслуживание всех граж¬дан, включая обеспечение медикаментами и санаторное ле¬чение больных;
бесплатное пользование квартирами, а также ком¬мунальными услугами;
бесплатное пользование коммунальным транспор¬том;
бесплатное пользование некоторыми видами быто¬вого обслуживания...
постепенный переход к бесплатному общественно¬му пи¬танию (обеды) на предприятиях, в учреждениях и для занятых в производстве колхозников.
Таким образом, перед лицом всего мира Советское го¬сударство явит пример действительно полного и всеобъем¬лющего удовлетворения растущих материальных и куль¬турных потребностей человека»21.
И все эти сказки 1001 ночи были записаны в Програм¬ме правящей партии СССР вплоть до 1986 года.
Так что же должен был думать вступавший в КПСС, безропотно заучивая этот бред?
То же самое, что думает сейчас, заучивая вот такие положения новой Программы КПСС: «Превращение экономики СССР в самую совершенную и мощную в мире».
Достижение высшего мирового уровня производитель¬ности общественного труда, качества продукции и эффек¬тивности производства». «Уже к 2000 году должно быть достигнуто удвоение производственного потенциала стра¬ны при его коренном качественном обновлении». «Уже в ближайшее пятнадцатилетие намечается удвоить объем ресурсов, направляемых на удовлетворение потребностей народа... чтобы к 2000 году практически каждая советская семья имела отдельное жилье квартиру или индивидуальный дом»22.
В отличие от недоумевающего западного читателя со¬ветский человек знает: при вступлении в партию от него никто не ожидает убеждений. Требуется лишь готовность покорно повторять то, что прикажет номенклатура, и ни¬чего другого не говорить.


Номенклатура становится
наследственной

Не противоречит ли процесс отдаления номенклатуры от партийной массы тому, что класс номенклатуры рекру¬тируется из этой массы?
Противоречие, несомненно, есть, но его практическое значение заглушается пока еще мало обратившим на себя внимание другим процессом, развертывающимся с возрастающей силой. Это процесс самовоспроизводства класса но¬менклатуры.
Мы уже говорили: противники определения социаль¬ного слоя управляющих в СССР как класса своим, пожа¬луй, важнейшим аргументом считают то, что номенкла¬турные долж¬ности не передаются по наследству. Сказали мы и о том, что этот аргумент несостоятелен, так как на¬следование не является обязательным признаком клас¬сов и соответственно не фигурирует в определении класса.
Верно другое: всякий упрочившийся господствующий класс стремится передавать свое господство и привилегии по наследству, то есть сам себя воспроизводить, всемерно ограничивая приток пришельцев со стороны.
Именно это и происходит сейчас в советской номен¬клатуре. Пришедший в массе своей на номенклатурные посты в годы сталинщины и брежневщины, нынешний со¬став господствующего в СССР класса как раз успел выра¬стить своих детей до того возраста, когда им можно делать¬ся номенклатурными сановниками. Подросшие детки и заполняют сейчас во все возрастающем количестве номен¬клатурные посты.
Приведем лишь несколько примеров. Сын Л.И.Брежнева Юрий, несмотря на свою молодость, стал первым заместителем министра внешней торговли СССР. Но впечатление на прессу произвела только одна из его внеш¬неторговых операций когда он, разомлев от вида дейст¬вительно очаровательных танцовщиц в дорогом париж¬ском стриптизе Crazy Horse, дал на чай официанту 100 долларов по установившемуся тогда в СССР неофи¬циальному курсу 400 рублей. Совсем иного рода интере¬сы у серьезной и способной дочери А.Н.Косыгина Людмилы Алексеевны Гвишиани; но эти интересы ни¬когда не относились к библиотечному делу, что не поме¬шало ее назначению на номенклатурный пост директора Государственной библиотеки иностранной литерату¬ры. Сын А.И.Микояна милый Серго Микоян про¬делал на моих глазах, право же, не перенапрягаясь, быст¬рый взлет от аспиранта до главного редактора журнала «Латинская Америка», что означало вхождение в номен¬клатуру Секретариата ЦК КПСС. Сын А.А.Громыко Анатолий, пробыв некоторое время в Институте США и Канады Академии наук СССР, оказался вдруг на номен¬клатурном посту советника-посланника в Вашингтоне, потом в ГДР, а затем его назначили директором Ин¬ститута Африки Академии наук СССР, хотя об Африке он знал к этому времени только то, что она существует. Зато пост директора института в номенклатуре Сек¬ретариата ЦК КПСС.
Бывало так, впрочем, и в добрежневские времена. Вспомним Василия Сталина юного пропойцу, который, еще не дожив до 30 лет, был произведен в генерал-лей¬тенанты и назначен командующим авиацией Московско¬го военного округа. Вспомним Голубцову жену Ма¬ленкова, которую назначили директором одного из важ¬нейших вузов страны Московского энергетического института. Вспомним малообразованного Михаила Кага¬новича (брата Л.М.Кагановича), который был сделан наркомом, и в номенклатурном кругу появился самый младший брат в этой достойной семье Юлий Кагано¬вич. Вспомним Алексея Аджубея, зятя Хрущева, который был назначен главным редактором второй по величине в СССР газеты «Известия» и стал членом ЦК КПСС. А как после Брежнева? Сын Андропова Игорь был назначен сначала заместителем главы советской делегации на стокгольмских переговорах о мерах по укреп¬лению доверия между государствами, затем сделался послом в Греции, а после ряда неудач на посту был повы¬шен и стал «послом по особым поручениям». На между¬народной арене стали появляться сыновья и менее круп¬ных номенклатурщиков членов ЦК. Я мог бы назвать примеры, но лучше приведу стихотворение из «Правды». Оно свидетельствует, что речь идет не об отдельных слу¬чаях, а об известном всем в СССР явлении:

Наследный принц,
Он и бездельник, и балбес,
И был таким всегда,
Но вхож везде и всюду без
Малейшего труда.

Ему не нужно пробивать
К успеху колею
Ему достаточно назвать
Фамилию свою.

Она возносит к небесам,
Лелеет и хранит,
Хоть ноль без палочки
он сам,
Но... папа знаменит.

В заключение поэт, убоявшись собственной смелости, робко «напомнил» номенклатурным папашам:

У нас наследных принцев нет,
Не тот, простите, строй23.

Именно тот строй. Тот, при котором во всех странах реального социализма на ответственных постах расселись аристократические номенклатурные семейства, а на Кубе, в Северной Корее и в Румынии образовались царствующие семьи.
Примеров можно привести много. Но делать этого нет нужды, так как описываемые явления не исключение, а правило. Это только в романах социалистических реа¬листов дети секретарей обкомов идут в рабочие; в дейст¬вительности идут они в партийный и дипломатический аппарат. Сомневающемуся нелегко будет отыскать пример, когда бы дети из номенклатурной семьи оказались на неноменклатурном посту или не замужем за номенкла¬турщиком.
А что случится с номенклатурными детьми после смерти или выхода на пенсию их родителей? Ничего особенного. Конечно, их больше не будут тащить за уши на все более высокие посты, но и не будут выгонять из номенклатуры. И дело даже не в том, что останутся влиятельные друзья их родителей: дружба в классе номенклатуры весьма корыстна, так что друзья совсем не обязательно стали бы им покровительствовать. Главное в том, что класс номен¬клатуры уже прошел ту стадию, когда в рвавшейся вперед толпе де¬классированных выско¬чек все расталкивали друг друга острыми локтями и в годы ежовщины с наслаждением скидывали в бездну. С тех пор в номенклатуре выросло классовое сознание. Она живет уже не по принципу «Умри ты сегодня, а я завтра», но чувствует свою общность и мыслит в масшта¬бе поколений. Дети должны быть хорошо устроены, дети должны быть в номенклатуре это неписаное правило обеспечивает будущность номенклатурных сынков и дочек. Правящий класс номенклатуры в СССР все явственнее начинает переходить к самовоспроизводству. Да, номен¬клатурная должность не наследуется. Но принадлежность к классу номенклатуры становится на наших глазах фактически наследственной.
Мы описали путь наверх, в номенклатуру, на примере рядового парткарьериста, взбирающегося по проторенной дорожке через партийную организацию. Можно не сомневаться, что перспективы такого продвижения в номен¬клатуру будут все больше сужаться и в нее все больше будут идти столбовой дорогой рожденные аристократы отпрыски благородных номенклатурных семейств.
Значит, номенклатура развивается. А не может быть, что она уже отмирает? Мы уже говорили, что упразднена учетно-контрольная номенклатура пусть не важный, но все-таки элемент этого класса.
В конце августа 1990 года Секретариат ЦК КПСС при¬нял решение «упразднить номенклатуру должностей ЦК КПСС». Отныне «в ЦК будут утверждаться кадры только партийных работников, а также руководителей органов печати, научных учреждений и учебных заведений, под¬ведомственных ЦК КПСС»24. Так что же, наступил конец номенклатуры?
Нет. Это шаг к концу, но еще не конец.
Во-первых, остается неясным: сохраняется ли высшая ступень номенклатуры номенклатура Политбюро. Секретариат ЦК не вправе ее упразднить. Во-вторых, ничего не сказано о номенклатуре других партийных комитетов: ЦК компартий союзных республик, край¬комов, обкомов, горкомов, райкомов. Во всяком случае этим решением она не упраздняется.
А главное: ну, не будут «утверждать» на номенклатурные должности будут «рекомендовать», как делается сейчас с выборной номенклатурой. Много ли от этого изменится?
Они уже начали так действовать. Под оптимистическим заголовком «Прощание с номенклатурой» в прессе было сообщено: бюро Майкопского горкома КПСС «упразднило свою номенклатуру», в которой насчитыва¬лось 526 человек. Но тут же первый секретарь горкома заявил: «Горком не самоустраняется от формирования кадрового потенциала города... При выдвижении руководи¬телей народными депутатами активное участие примут и горком, и первичные парторганизации». Они будут «до¬биваться политическими методами» выдвижения своих кандидатов на руководящие посты25. Так что рано еще прощаться с номенклатурой.
Номенклатура не чиновничество, а класс, причем класс господствующий. Упразднить ее можно не рескрип¬том номенклатурного же органа, а изменением структуры общества.


Модель номенклатуры

Современная наука широко применяет метод моделиро¬вания. От модели технических изобретений она пришла к моделям пространства, а теперь к моделям обществен¬ных явлений, правда, не стереометрическим, а описательным.
Можно ли хотя бы в основных чертах смоделировать ту социальную конструкцию, какой является класс номен¬клатуры? При всей условности подобной модели предпринять такую попытку не бесполезно, потому что она позволит нагляднее отразить существенные черты этого класса.
Если попробовать дать стереометрическую модель номенклатуры, то получится конус с конической же сердце¬виной. На поверхности параллельными основанию окруж¬ностями будут отмечены границы: от номенклатуры райкомов внизу до номенклатуры ЦК на верху внешнего конуса и от райкомов внизу до ЦК КПСС на верху сердцевины (самая ее верхушка обозначает Политбюро, а вершина конуса Генерального секретаря ЦК).
Однако монолитными частями модели являлись бы не параллельные срезы (комитет плюс его номенклатура), а сами два разнимающихся конуса. Классотворная сердцевина номенклатуры сделана как бы из особого материала, отличного от сравнительно рыхлого тела внешнего конуса. Это тело не только создано сердцевиной различными ее отрезками, но и держится, как на стержне, на серд¬цевине в целом.
Вернемся теперь от тригонометрии к политике. Было бы ошибкой думать, что находящаяся на верху конуса номенклатура ЦК гордо взирает сверху вниз на райкомы. Нет, так она взирает только на их номенклатуру, а на руководителей райкомов партии смотрит с любезной предупредительностью, видя в них пусть не непосредствен¬ных, но все же своих сюзеренов.
Есть ли для этого объективное основание? В самом деле: почему, скажем, министр, член правительства СССР, входящий в номенклатуру Политбюро ЦК, должен считаться с секретарем периферийного обкома и даже райкома пар¬тии, которые в эту номенклатуру не входят? Казалось бы, учинить им, как принято, по-министерски грозный разгон, при¬вычно наорать на них из Москвы по правительственной телефонной линии ВЧ так, как он орет на своих начальников главков, и дело с концом.
Ни за что не сделает этого министр, а будет говорить с товарищами по тому же ВЧ любезным, чуть ли не вкрад¬чивым голосом, который работники его министерства слы¬шат только во время приемов иностранных гостей (за¬искивающего лепетания министра, когда он по «вертушке» докладывает высшему начальству, не слышит в мини¬стер¬стве вообще никто: в таких случаях принято выгонять всех сотрудников из кабинета, а в приемной загорается соединенная с «вертушкой» красная лампочка: входить за¬прещено). Министр знает: без санкции обкома он не смо¬жет ни назначить, ни сместить директора находящегося в данной области предприятия, без согласия секретаря райкома не сможет послать его даже в самую краткую командировку в социалистическую страну, не говоря уже о капиталистической. А если эти секретари разозлятся на министра, то они смогут сделать жизнь всех его ставлен¬ников в области или районе совершенно невыносимой. Он же им ничем не сможет отплатить, потому что высшие органы не станут «подменять» секретарей. При профес¬сиональной злопамятности секретарей и их мастерстве в интригах любые трения министра с ними могут нанести ему ощутимый ущерб в ЦК.
Было бы ошибкой умиляться этому как проявлению хотя бы и своеобразному «внутрипартийной демократии». Речь идет не о демократии, а наоборот о поощре¬нии диктаторских замашек номенклатурных хозяев страны.
Конус сердцевины оказывается двухслойным: внут¬ри слой решающих органов (бюро и секретариаты), снаружи слой предрешающего партаппарата. Но слои эти связаны неразрывно и отделить один от другого не¬возможно.
В западной литературе распространено мнение, что в Советском Союзе имеются три руководящие силы: партия, полиция и армия. Такое мнение возникло явно по аналогии со сложившимся на Западе взглядом на структуру власти в нацистском рейхе.
Как обстоит дело в действительности? То, что на Западе подразумевают в данном случае под словом «партия», это, конечно, не вся многомиллион¬ная масса КПСС, а партийные комитеты и партийный аппарат, то есть внутренний стержень нашей модели класса номенклатуры. Эта социальная группа, как мы видели, не только относится к господствующему классу, но составляет его сердцевину и, безусловно, осуществляет власть.
Несколько иначе обстоит дело с полицией. Полиция в СССР, как и в гитлеровской Германии, неоднородна: есть тайная политическая полиция КГБ и есть органы МВД, к которым относится и охрана лагерей, и милиция с уголовным розыском и Государственной автомобильной инспекцией (ГАИ), и известный за границей ОВИР (Отдел виз и регистрации), выдающий или не выдаю¬щий паспорта советским гражданам для так называе¬мых частных выездов за границу (эмиграция, а также поездки по приглашению родственников и знакомых). Аппарат КГБ входит в партийную номенклатуру (по¬добно аппарату дипломатической службы) и, таким обра¬зом, составляет часть господствующего класса. Что касается МВД, то там, как и в других министерствах, имеются и номенклатурные чины, и обычные служащие. В целом органы МВД находятся под присмотром КГБ, а по линии партийной иерархии в ведении отделов административных органов ЦК и нижестоящих комитетов КПСС.
А как с армией? Вооруженные Силы во главе с Министерством обороны СССР являются таким же ведомст¬вом, как и Министерство внутренних дел, и другие министерства. В Вооруженных Силах точно так же есть номенклатурное начальство маршалы, генералы и адмиралы и другие чины, занимающие номенклатурные (генеральские) должности; и есть служащие и рабочие включая рядовых солдат.
Конечно, военное ведомство в СССР огромно, оно обладает колоссальным персоналом и бюджетом. Глав¬ное же оно действительно может представлять собой опасность для власти номенклатуры, следовательно, для самого существования этого основанного не на собст¬венности, а на власти класса. Такую потенциальную угрозу номенклатура учла и приняла необходимые меры предосторожности.
Первая категория этих мер была чисто военной. Были сформированы дивизии внутренних и пограничных войск, полностью отделенных от частей Советской Армии и находящихся в ведении КГБ и МВД СССР. Отлично вооруженные и обученные, они представляют собой серьезную силу, способную подавить не только верху¬шечный путч, но и восстание в армейских частях. А чтобы сделать такое восстание бесперспективным, в СССР уста¬новлен невиданный в других армиях порядок: все склады оружия и боеприпасов находятся под охраной не обыч¬ных воинских частей, а внутренних войск. Столкновение этих двух сил можно было хорошо проследить на примере румынской революции 1989 года.
Вторая категория мер была, пожалуй, еще более важ¬ной: меры социальные, преследующие цель обеспечить полную благонадежность военного руководства. Номен¬клатура в Вооруженных Силах была поставлена в особо привилегированные условия, чтобы военные номенкла¬турщики не завидовали партийным чинам. И в самом деле: свою страсть к властвованию и сановному чванству маршалы и генералы могут сполна удовлетворять в армии, и материально они обеспечены отлично; пускаться же в смертельно опасную авантюру государственного переворо¬та для того лишь, чтобы в случае успеха сесть самим в освободившиеся аппаратные кресла и заниматься нудным делом руководства, скажем, текстильной промышлен¬ностью, они не захотят. Военные номенклатурщики твер¬до усвоили, что путь продвижения в иерархии господст¬вующего класса выслуживание перед начальством и интриги против конкурентов, а не путчи.
Для страховки в Вооруженных Силах заведен такой порядок, что в номенклатуру отбираются люди, политикой не интересующиеся. Исключение составляет номенклатура, ра¬ботающая в политорганах, но она-то и является надзирающим глазом партаппарата. Это был до начала 1991 года и ее официальный статус: Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота числилось одновременно Военным отделом ЦК КПСС, который просто был пересажен со Старой площади на Гоголевский бульвар в Москве. Сидели там цековские номенклатурщики, которым присвоены высокие воинские звания, чтобы в войсках их не воспринимали как «шпаков» (уничижительное армейское прозвище штатских). Такими же аппаратными номенклатурщиками являются находя¬щиеся в войсках политработники причем не только генералы, но и офицеры. Политорганы Вооруженных Сил СССР это переодетая в военные формы часть партаппа¬рата и, следовательно, часть класса номенклатуры.
Есть в Вооруженных Силах и другое представительст¬во класса номенклатуры особые отделы. Но и в этом отношении военное ведомство не отличается от всех остальных: во всех советских учреждениях обязательно есть спецчасть или «1-й отдел» представительство КГБ. За послед¬ние
20 лет во всех ведомствах, имеющих контакты с заграницей, открыты также иностранные отделы, а в министерствах управления внешних сноше¬ний. Это представительства разведки и контрразведки КГБ (в некоторых учреждениях также Главного разведы¬вательного управления Вооруженных Сил СССР ГРУ). Подчиненное положение армии и органов МВД по отношению к аппарату партии и КГБ совершенно за¬кономерно: это подчинение господствующему классу номенклатуры. Не иначе было, вероятно, и в нацистской Германии: там тоже хозяйничали партийные бонзы и тай¬ная полиция, генералитет же находился в подчиненном положении и был свирепо разгромлен, когда попытался совершить путч 20 июля 1944 года.
И все же КГБ и номенклатура Вооруженных Сил дейст¬вительно занимают несколько особое положение в классе номенклатуры положение опоры власти этого класса. Такое явление следует отразить в модели номенклатур¬ного класса. При этом к военной надо причислить и номенклатуру оборонной промышленности, подчиненной Военно-промышленной комиссии (ВПК) при Президиуме Совета Министров СССР. В номенклатурной среде оборон¬ную промышленность часто называют «девяткой» по числу девяти важнейших министерств, на режимных предприятиях которых производятся вооружения и технические средства для армии. Например, Министерств общего машиностроения создано специально для производ¬ства ракет, а за маловразумительным названием «Министерство среднего машиностроения» скрывался огромным промышленный комплекс по производству ядерного ору¬жия (в 1989 году это министерство было слито с другим ядерным комплексом Министерством атомной энерге¬тики СССР и теперь называется Министерством атомной энергетики и промышленности СССР). Не нужно, однако, думать, будто оборонная промышленность, «оборонка», сводится лишь к де¬вяти главным министерствам военные заказы размещаются в любой отрасли, и им отдается приоритет. Например, даже безобидный с виду Государственный комитет по стандартам Госстандарт, вроде бы призванный следить за качеством продукции, содержит в своей структуре несколько секретных пред¬приятий, работающих по заказам военных. На предприя¬тиях Министерства угольной промышленности произво¬дится графит для ракетных сопел и т.д. Разделение промышленности на оборонные и необоронные в СССР в значительной степени условно государство принад¬лежит номенклатуре, а она рассматривает все хозяйство страны как единый комплекс своей собственности.
В модели правильнее всего, видимо, представить кагебистскую военную номенклатуру в виде гребней у основания конуса, непосредственно отходящих от цент¬рального стерж¬ня партаппарата. Третьим таким греб¬нем, меньшим по значению и, следовательно, по размеру в модели будет номенклатура органов пропаганды (пе¬чать, радио, телевидение, так называемые творческие сою¬зы, общество «Знание» и т.д.).
Четвертый гребень, примерно такого же размера, номенклатура внешнеполитической службы. Сюда отно¬сятся аппарат Министерства иностранных дел СССР и номенклатура Союза обществ дружбы, комитетов (за¬щиты мира, за безопасность и сотрудничество в Европе, советских женщин, молодежных организаций, ветеранов войны, солидарности с народами Азии и Африки и другие), а также внешнеполитических институтов.
Главная опора класса номенклатуры полицейский террор и военная сила, но пропаганда и внешнеполити¬ческая служба тоже призваны оказывать поддержку.
Дополненный таким образом в нашей модели конус номенклатуры приобретает очертание ракеты с четырьмя стабилизаторами: двумя большими и двумя поменьше.
Но находится эта ракета не в безвоздушном косми¬ческом пространстве. Наоборот, тело номенклатурного ор¬ганизма окружено питательной средой многомиллионной массой членов КПСС. Эта масса часть управляемого номенклатурой народа: интеллигенции, рабочих, служащих и колхозников. Именно в таком качестве она и нужна классу номенклатуры. Но, как мы уже говорили, эта партийная масса стремится хоть немного подняться над народом и тихо мечтает попасть в номенклатуру. В партийной массе все время происходит движение: отдельные частички индивидуумы и целые группы пытаются подобраться поближе к кажущемуся им столь привлекательным телу номенклатурного конуса, другие выталкиваются прочь из партийной массы, третьи, боясь быть вытолкнутыми, довольствуются своим местом. На¬иболее удачливые плотно облепили тело номенклатуры и ищут возможности просочиться в него. Это секре¬тари парторганизаций и члены их бюро и комитетов, замы и помы номенклатурных чинов. Все вместе они составляют в партийной массе верхний слой, который можно назвать «предноменклатурой». Именно из этого слоя и совершается тот путь наверх, который мы просле¬дили на примере товарища Иванова.
Сконструированная выше коническая модель номенклатуры, конечно, условна. Социальные тела не имеют четких очертаний геометрических тел. Если бы на осно¬вании точных статистических данных о составе и коли¬честве номенклатуры вычертить соответствующие кривые и вылепить по ним пространственную модель, получилось бы уродливое бугристое тело с неравномерно-многоступен¬чатым заостренным стержнем. Однако в принципе и само тело, и его стержень были бы конусообразными.
Описанный выше конус лишь модель второй степени, геометрическая модель пространственной модели но¬мен¬клатуры. Но для понимания структуры этого класса она дает больше, чем дало бы созерцание углублений и вздутий более точной пространственной модели, ибо, не отвлекая внимания на частное и случайное, она дает представление об общем и закономерном в структуре номенклатурного класса.
Номенклатура правящий класс, класс-ракета. На какой курс легла она в своем полете во времени?
Может быть, несмотря на карьеризм, на интриганство, на старание сделаться наследственным, класс-ракета следует курсу, провозглашенному Марксом и записанному в программах, речах, статьях? Может быть, летит она к бесклассовому коммунистическому обществу, к отмиранию государства, к равенству всех без исключения к светлому будущему всего человечества?
Последующие главы должны дать ответ на этот вопрос.


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 3

1. С.Зорин, Н.Алексеев. Время не ждет. Наша страна находится на поворотном пункте истории. Франкфурт-на-Майне. 1970, с. 6.
2. См. «Stern», 17. Maj 1979, Nr 21, S. 30.
3. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, с. 280.
4. В.И.Ленин. Полн. собр. соч., т. 53, с. 97.
5. XXIV съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1972, т. 2, с. 239.
6. В.Озара. Кадры управления, их подбор и подготовка. «Вопросы экономики», 1973, № 9, с. 112, 115.
7. А. Марченко. Мои показания. Лондон, 1969, с. 160.
8. С.Зорин, Н.Алексеев, цит. соч., с. 10.
9. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 344.
10. См. И.В.Сталин. Соч., т. 6, с. 170177.
11. «Коммунист», 1971, №5, с. 78.
12. «История СССР», 1972, № 3, с. 162163.
13. Структура советской интеллигенции. Минск, 1970, с. 124.
14. «Правда», 25.01.1986.
15. Цит. по Р.А.Медведев. К суду истории. Генезис и послед¬ствия сталинизма. Нью-Йорк, 1974, с. 1094.
16. См. «Правда Украины», 08.06.1986.
17. ЦСУ СССР. Итоги всесоюзной переписи населения 1970 года, т. 6. М., 1973, с. 20.
18. «Известия ЦК КПСС», №1, 1989, с. 86.
19. Там же, с. 86.
20. Программа КПСС. М., 1961, с. 65.
21. См. там же, с. 9399.
22. «Коммунист», №4, 1986, с. 114, 115, 118, 123, 125.
23. «Правда», 25.01.1986.
24. «Правда», 30.08.1990.
25. «Известия», 4.09.1990.
15

Приложенные файлы

  • doc 4124239
    Размер файла: 745 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий