Социокультурная природа благотворительности и формы ее реализации.

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 4
Глава 1. Социокультурньш смьісл й содержание благотворительности 6
1.1Социокультурная природа благотворительности, основньїе субьектьі иформьі благотворительнойдеятельности 6
1.2. Христианская идея благотворительности й ее развитие в европейскойкультуре 17
1.3. Христианские корни благотворительности на Руси
й ее последующее развитие 28
1.4. Рационализация й секуляризация благотворительной деятельностив России 37
Глава 2. Меценатство как культурно-историческое явление й вид
благотворительнойдеятельности 47
Формирование й сушность меценатства 47
Роль меценатства в развитии культури 54
Основньїе направлення меценатской деятельности 71
Гла ва 3. Возрождение благотворительности й меценатства в России 84
З. І. Условия возрождения благотворительности й меценатства 84
3.2. Спонсорство как результат современной зволюции
благотворительности й меценатства 96
Заключение 119
Литература 122





































Предисловие
Серьезные социокультурные сдвиги, имевшие место в России в 90-х годах XX века, вызвали возрождение общественного интереса к ряду явлений, которые были основательно забыты в советский период. Одним из таких явлений с полным правом можно считать благотворительность, которая постепенно возвращается в современную русскую жизнь и культуру. Сегодня уже можно определенно утверждать, что благотворительные инициативы, благотворительные организации стали в России заметной постперестроечной реальностью.
Вместе с тем научное осмысление благотворительности очевидно отстает от ее практического распространения. В последнее время начали появляться работы о возвращении благотворительности в русскую действительность. Однако современные исследователи концентрируют свое внимание преимущественно на освещении таких явлений, как меценатство и спонсорство, безусловно, относящихся к сфере культуры, но которые лишь со значительными оговорками и уточнениями можно относить к собственно благотворительной деятельности. Исследования деятельности русских коллекционеров и меценатов, их вклада в создание национального культурного фонда, в развитие культурных традиций России, конечно, обогащают современную культурологию. Но связь этих явлений с благотворительностью, ее природой и весьма пестрой идеологией все еще требует более основательной проработки.
Вместе с тем вряд ли можно сомневаться, что хорошо известные современной культуре меценатство и спонсорство тесно связаны с благотворительностью, которая есть по отношении к ним более общее понятие и явление социокультурной жизни. Однако границы между благотворительностью и ее более частными и относительно самостоятельными проявлениями все еще остаются неопределенными. Провести же это размежевание весьма непросто, но, в свете современной практики социальной работы и благотворительной поддержки культурных начинаний, крайне желательно.
Следует также отметить, что возрождение благотворительности в России стало ответом на «возрождение» таких социальных явлений, как резкое расслоение на бедных и богатых, ослабление монопольной роли государства в проведении социальных, образовательных и культурных программ, в относительно справедливом распределении жизненно важных ресурсов. Стихийная либерализация жизни побуждает наших сограждан к поиску альтернативных форм их использования и распределения.
Как следствие в России становится актуальной проблема целенаправленного возрождения духовных традиций благотворительности, милосердия, меценатства, спонсорства и вообще всего культурного потенциала русского общества для его интенсивного развития. Это можно осуществить различными путями частными, общественными, государственными. Но для успешного продвижения по ним необходимы разработка и проведение адекватной социальной и культурной политики, нынешнее состояние которой все еще далеко от удовлетворительного.
Чтобы справиться с данной проблемой, не в последнюю очередь требуется глубокое изучение природы явления благотворительности, корни которого уходят в глубокую древность человеческой культуры и истории. Очевидный историзм этого явления побуждает к изучению его происхождения и развития, конкретного воплощения на различных этапах истории и в границах различных культур. Автору данной работы представляется вполне естественным, что столь необходимые современному российскому обществу чувство сострадания и основанное на нем желание помочь нуждающимся как целенаправленное проявление человеколюбия (филантропии) будут тем эффективнее, чем отчетливее станут наши представления о них.
В необходимости и актуальности проведения такого рода исследований находит отражение та общая тенденция современной русской жизни, которая требует не только возрождения ее традиционных начал и ценностей, но и более объективного их осмысления и понимания. С одной стороны, это побуждает к новому прочтению истории русской и мировой культуры, возврату в науку понятий, которые были из нее элиминированы под влиянием односторонней классовой идеологии (благотворительность, филантропия и меценатство принадлежат к разряду именно такого рода понятий). С другой стороны, неустанное движение общества и культуры побуждают искать новые подходы к выработке истинной оценки деятельности тех, кто некогда в прошлом или же в настоящем посвятил себя творению блага на Земле.
Однако данная проблема намного сложнее и глубже той работы, которая проделана по ее осмыслению. Так практически вне исследовательского внимания до сих пор остается вопрос о социокультурной природе благотворительности и различных формах ее реализации в социальной и культурной сферах, отчего часто происходит смещение и даже отождествление благотворительности, как с меценатством, так и со спонсорством.
Меценатство и спонсорство так же, как и благотворительность в целом, все активнее входят в современную российскую жизнь.






Глава 1. Социокультурный смысл и содержание благотворительности
1.1. Социокультурная природа благотворительности,
основные субъекты и формы благотворительной
деятельности
Благотворительность - одно из замечательных явлений общественной жизни и культуры. Начало благотворительной деятельности уходит далеко вглубь человеческой истории. И сама благотворительность - историческое явление, которое имеет психологические, социальные, культурные и морально-нравственные корни. Без преувеличения можно сказать, что в истории человеческой цивилизации благотворительность в различных формах ее проявления присутствовала всегда, ибо без нее вообще невозможно представить человеческое бытие.
С точки зрения этого бытия благотворительность, с одной стороны, есть продукт антропогенеза, обеспечивающий выживание человеческого рода в целом, а с другой стороны, она - порождение той или иной исторической эпохи, конкретных социальных и культурных условий. Если практику творить благо ближнему можно отнести к общечеловеческим, родовым свойствам, то именно конкретные социальные и культурные условия определяют формы проявления благотворительности, ее масштабы, методы и направления реализации.
Даже краткое знакомство с явлением благотворительности убеждает в том, что постановка благотворительной деятельности в разные эпохи не одна и та же. Русские исследователи этого явления еще в начале XX в. отмечали, что, «как и в других родах общественной деятельности, здесь тоже происходит эволюция, развитие. С течением времени изменяется объем и характер самих задач благотворительности, не говоря уже о пределах этой деятельности. Эти изменения обусловливаются изменениями в социальном строе, в системах культурности и вообще в общем развитии современных народов»1.
В современных исследованиях благотворительность в качестве социального феномена часто «характеризуется... наличием целенаправленного внимания к людям, не способным, в силу определенных причин, обеспечить себе условия содержания, оказанием им посильной помощи»2.
С весьма популярной в XX веке социально-экономической позиции анализа различного рода исторических и культурных явлений благотворительность вообще выглядит как социокультурная практика безвозмездных подарков, бескорыстной донации ресурсов, осуществляемой по воле дарителя3. Но это слишком общая и односторонняя позиция, не учитывающая конкретных особенностей данного явления. Гораздо определеннее благотворительность можно рассматривать в качестве одного из существенных элементов социального и культурного бытия, ибо благотворительность предполагает такое поведение по отношению к себе подобным, которое требует сострадания, сопереживания, сознательного оказания помощи и поддержки тем, кто в них настоятельно нуждается. Более того, благотворительность требует от человека жертвенности, самоограничения, готовности к самоотречению во имя блага другого. А это все специфически человеческие черты и свойства, возникновение которых очень трудно объяснить лишь социально-экономическими целями и интересами. С другой стороны, как природное, так и общественное бытие изначально предполагают наличие неравенства между человеческими индивидами на уровне полов, возраста, здоровья, сил и способностей к труду и общественно значимой деятельности. К этому обязательно добавляются статусное неравенство, а вслед за ним и неравенство имущественное. Неравенство способностей и положения не исключает того, что отдельный человеческий индивид может выжить только вместе с социальной группой, к которой он принадлежит или по рождению, или по роду деятельности. Жизнь в обществе обязательно влечет за собой обмен благами, ценностями и услугами, который в идеале должен быть равным, равноценным. Причем для человека вся жизнь состоит из актов получения социальных, культурных, морально-нравственных и духовных кредитов, их возврата и кредитования тех, кто в этом нуждается. Поэтому суть собственно человеческого бытия предполагает, что любой член общества не только служит ему, но и имеет право на помощь с его стороны, если, в силу тех или иных обстоятельств, он не может самостоятельно, общественно значимыми и легальными средствами обеспечивать себе нормальное существование.
Благотворительная деятельность может носить как групповой, коллективный, общественный, так и личный характер. Она может быть стихийной или организованной. Более того, она может осуществляться общественными организациями самой различной структуры и направленности, а также отдельными людьми. В последнем случае благотворительность связана преимущественно с личной и частной инициативой, проявляющейся, как правило, стихийно и принимающей форму личного сострадания, личной опосредствованной и непосредственной помощи тем, кто в ней нуждается. По мере формирования государственных структур и отношений, обеспечивающих устойчивое существование крупных человеческих объединений, государство, заинтересованное в сохранении и развитии своего социокультурного фундамента, также начинает играть заметную роль в деле благотворительности, внося в него целесообразность и организованность. При этом сознательно организованная государством или обществом благотворительность чаще всего понимается как благотворительность цивилизованная.
Благотворительность как социокультурной явление можно отнести к области социальной взаимопомощи, взаимоподдержки, т.е. того, что отличает людей от животных. Однако это весьма специфическая поддержка, которая осуществляется без надежды на соответствующее воздаяние со стороны тех, кому она оказывается. (На первый взгляд, благотворительность выглядит как социальная практика безвозмездных подарков, бескорыстной донации ресурсов, осуществляемой по воле дарителя. Однако некоторых исследователей смущает идея бескорыстности благотворительной деятельности. Так, например, Е.Р. Смирнова утверждает, что каждый дар должен быть возвращен дарителю в каком-либо виде: «Хотя мы и привыкли понимать благотворительность именно так, по-христиански, все же порой мы чувствуем, что бескорыстных подарков в действительности не бывает... Отношения дарения... подразумевают компонент отдаривания, благодаря чему восстанавливается необходимое равновесие взаимодействующих сторон. Дар, который ничего общего не имеет с солидарностью, есть противоречие. Теория дарения имеет очень много общего с теорией социального обмена, варианты которой развивались в социологии, социальной психологии, экономике, социальной антропологии, политологии. Обмен различными социальными благами рассматривается здесь как фундамент, на котором построены многочисленные С1руктурные образования, такие, как власть, статус, престиж»4.
Это один из наиболее распространенных подходов к благотворительности, пользующихся достаточно широким признанием как на Западе, так и в России. Он достаточно степени переплетается с позицией, согласно которой «гуманность общественных отношений, одним из проявлений которой является благотворительность, выражающаяся в различных формах помощи нуждающимся членам общества, определяется не только уровнем общественного производства и его богатством, но также уровнем общественного сознания и культуры общества»5.
Более того, она оказывается, как правило, тем, кто не в состоянии воздать за нее благотворителям аналогичным образом. Благотворительность это своего рода нарушение земного, обыденного принципа соразмерности воздаяния. Она не соизмерима с законом талиона. Весы Гермеса или Фемиды не могут служить ее символом.
Творящий материальное, зримое благо действует, чаще всего, не из материальных побуждений. В процесс благотворительности изначально вмешивается нечто такое, что имеет отношение к сфере духовной деятельности человека, духовных побуждений. Именно в этой сфере лежит то, что стимулирует благотворительность в собственном смысле этого слова. Как отмечает один из современных исследователей этого явления, «Мотивы благотворительности всегда были разнообразными: и добросердечие, и религиозность, и раскаяние, и приверженность к искусству или науке, и честолюбие»6. Не трудно убедиться, что перечисленные мотивы явно лежат вне сферы только социально-экономических и материальных отношений и интересов. Это, позволяет сказать, что благотворительность явно относится не только к области материальной, но и духовной культуры, причем культуры специфической.
Один из древнейших памятников человеческой культуры - Священное 11исание, оказавшее судьбоносное воздействие на развитие благотворительности, очень образно свидетельствует о двух нравственных побуждениях к труду, без избыточных продуктов которого немыслима благотворительность. Одно из них требует трудиться, чтобы питаться самому, никого не отягощая, а другое - трудиться, чтобы подавать, т.е. оказывать посильную благую помощь нуждающееся. В «Послании к Ефесянам» апостол Павел пишет: «Лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся»7.
Такой труд воспитывает душу и укрепляет тело человека, дает христианину возможность проявлять свою веру в богоугодных делах благотворительности, милосердия и любви к ближнему8, которых требовало от него просвещение Светом христианского учения, составившего основу формирования как европейской, так и русской культуры.
Уяснение важности влияния на человека и его культуру данной постановки вопроса позволяет с достаточным для того основанием утверждать, что благотворительность в ее классическом понимании возникала в античном обществе с его социальным и имущественным расслоением, с появлением слоя бедных, но свободных граждан, чье бедственное положение вызывало сострадание и сочувствие у более благополучных людей, готовых ради спасения своих душ оказывать посильную помощь нуждающимся, уповая на воздаяние.
В морально-нравственном отношении дохристианское античное общество для своего сохранения и поддержания выработало и исповедовало весьма развитую идеологию добра и зла, согласно которой добрые начала, способные обеспечить человеку благую жизнь, заложены в природе человека. В сохранении этих природных качеств человека, влияющих на состояние его души, видную роль в истории общества и культуры играют религиозное мировоззрение в различных его формах, а также наука, философия и искусство, выступающие как специфические средства утверждения в обществе принципов справедливости между социальными слоями и отдельными его членами.
Понятие и явление благотворительности уже в античности тесно переплетается с понятием и явлением филантропии. При этом довольно трудно определить, что в данном случае является первичным -любовь к человеку или стремление творить благие дела и поступки ради собственного удовлетворения и совершенствования. В античной культуре встречаются и та, и другая побудительные причины. Однако в любом случае первоначальное творение блага предполагает наличие любви к ближнему, который понимается как ближний породу, соседству или общему делу.
Такая любовь существовала и существует как в дохристианской, так и вне христианской культуры. Не случайно все мировые религии, при всем различии между ними, так или иначе апеллируют именно к принципу любви Это характерно и для различных форм христианства, и для ислама, и для буддизма и даже для архаических и языческих религий, различным образом прославлявших Эрос.
Изначально любовь к ближнему проявляется, прежде всего, на уровне живого, непосредственного чувства, которое еще не ведает рефлексии, но, независимо от этого, выполняет важную функцию поддержки и
сохранения ранних социокультурных образований. Филантропия в собственном смысле этого слова, т.е. как осознанное чувство любви к человеку, появляется под влиянием социальной жизни и развития рефлексии. Тем самым создаются условия для ее понимания в качестве свойства не природного индивида, а человека как такового. При этом филантропия в отношениях людей начинает выполнять универсальную коммуникативную функцию. Однако на первых порах филантропия как чувство, а тем более как рефлексия проявляется ограниченно, в пределах родовой или племенной группы, а также по отношению ч. к ближайшим соседям по поселению.
История человеческой культуры и социальности говорит о том, что на ранних этапах человеческой истории, т.е. на уровне первобытных или традиционных обществ, филантропия как чувство и благотворительность, как практика его удовлетворения не простираются на представителей иных социальных групп. Даже в сравнительно более поздний период классической древности чувства греков не были одинаковыми к согражданам и варварам или к свободным и рабам. Дня древних римлян иноплеменник был почти что врагом. В то время на филантропическое чувство, благотворительную помощь и поддержку мог рассчитывать лишь сородич, соплеменник или согражданин. Нужды всех прочих воспринимались безразлично и безучастно. Лишь честь удостоиться племенного усыновления или предоставления права гражданства, как это имело место в древнегреческих полисах или в древнем Риме, открывало чужаку путь к преимуществам, помощи и поддержке со стороны обретенных благодетелей в лице новых сородичей или государства - новой родины. Как писал В.С. Соловьев, «человек и в родовом быте сохранял способность к личному произволу, который и проявлялся в отдельных редких случаях, но эти исключительные проявления и подавлялись исключительными действиями патриархальной власти, не вызывая общих мер. Положение изменяется с переходом к государственному быту, т.е. когда многие народы и племена так или иначе, по тем или другим побуждениям или принудительным обстоятельствам соединяются постоянным образом вокруг одного общего вождя с более или менее организованной властью, причем упраздняется самостоятельность отдельных родов и колен и отменяется обычай кровной мести»9.
Обобщая такое отношение к чужим, иным, или варварам, можно, пожалуй, предположить, что исторически прогресс филантропии связан с вариациями родового, национального или патриотического чувства и ширится по мере того, как это чувство становится у его носителей менее личностным, ревностным и более открытым. Постепенное преодоление чувства ограниченности родоплеменными, государственными или гражданскими требованиями и интересами выводит человеческое сознание на уровень осознания других в качестве себе подобных. Это, безусловно, абстрактно-идеологический акт, который становится возможным лишь по мере накопления исторического, социокультурного и политического опыта взаимодействия с другими и определенного осознания его.
Суть этого осознания невольно обусловливает переход от естественной, стихийной и персонально ориентированной симпатии к возникновению симпатии безличностной или личностно отчужденной, которая органически, по крайней мере, на уровне идеи, связывает человека с теми, кого он рассматривает в качестве себе подобных. Это еще не все человечество, но это уже преодоление своей родоплеменной или государственно-политической обособленности. В это время еще отсутствует понятие человеческого единства, целостности, но уже появляется тенденция к их выработке. Такое состояние человеческого сознания отмечал В.С. Соловьев, когда, в частности, писал: «Если сам народ видит свое настоящее благо во благе всеобщем, то как же патриотизм может составить благо своего народа как что-то отдельное и противоположное всему другому?»10.
Если благотворительность понимать как практическую реализацию в конкретных социокультурных и исторических условиях естественного и стихийного чувства любви к ближнему, то не трудно убедиться, что у этой реализации также существуют различные формы. Так, если благотворительность отождествлять с оказанием бескорыстной помощи ближним - родственникам, сородичам, соседям, членам общества или согражданам, - то имеет смысл обратить внимание на тот факт, что благотворительность как проявление сострадания к ближнему и нравственная обязанность имущего спешить на помощь неимущему была весьма ограниченной в классической древности. Древние греки и римляне, оказывая помощь и поддержку родственникам и близким, «старались по возможности избежать самого вида нищеты, которая внушала им одно лишь отвращение и ужас; встретить нищего считалось даже дурным предзнаменованием»".
Однако и в этот период ограниченной любви к ограниченному кругу родных и близких существовала благотворительность, в основе которой лежало не столько чувство, сколько уже рефлексия, т.е. осознание необходимости поддержки сограждан в пределах общества и государства. Можно сказать, что тем самым намечалось движение к сознательно организованным проявлениям благотворительности. Причем складывалась подобная благотворительность как в государственной, так и в частной форме. Красноречивые примеры государственной благотворительности мы встречаем, например, в истории Древнего Рима. «В Древней Греции и Риме аристократы кормили обедневших сограждан, обязывая их оказывать своим покровителям политическую поддержку»12. Такую благотворительность вряд ли можно считать абсолютно филантропической. Ведь в ее основе лежит если не политический расчет, то уж во всяком случае, политический интерес, т.е. некое прагматическое начало.
«Хлеба и зрелищ» требовал римский плебс от государственной власти. И римским правителям приходилось проявлять заботу о наиболее бедных, но свободных гражданах, от голосов и воли которых зависело существование самой власти. Правда, эту заботу вряд ли можно считать регулярной и систематической, так как основное бремя социального обеспечения слабых и обездоленных лежало в то время на больших семьях и общинах. Однако в ней присутствовал уже элемент рациональной организации, ибо государство из соображений собственной безопасности вынуждено было заниматься делами социального призрения.
Что касается частной благотворительности классической античности, то она также направлялась не только стихийными человеколюбивыми эмоциями или морально-нравственными причинами, историческими по своему происхождению, а рассудочными соображениями необходимости борьбы за положение в обществе, т.е. рефлексивно осознаваемыми прагматическими причинами политического и статусного характера. Это была не столько благотворительность в современном ее понимании, сколько тщеславная расточительность частного и общественного имения, рассчитанная на популярность такого благотворителя в общественной среде, открывавшая ему путь к политическому возвышению. Собственно филантропическая и нравственная составляющая подобной благотворительности была ничтожно мала.
Тем не менее, даже такая ограниченная благотворительность по своим объективным последствиям была общественно значимой и похвальной: в античной древности «богатые граждане считали своим долгом принимать на себя издержки по удовлетворению различных городских нужд, брали на себя устройство амфитеатров, терм (бань), храмов, исправление мостовых и т.п. Таким образом, богатство налагало на богача как бы общественную повинность служить на пользу общую, оказывать щедрость (munificentia) на пользу граждан и государства. Но продукты этой щедрости-общеполезные сооружения и мероприятия должны были делаться достоянием не только бедных, но и богатых»13.
Описанному состоянию взаимоотношений между людьми в древности соответствует ограниченная концепция филантропии, которая появляется благодаря возникновению и развитию греческой философии. Отличительной чертой этой философии было то, что в области разработки теории морали она не выходила, как правило, за пределы полисного сознания и идеала индивидуального воспитания и развития. Это характерно как для Платона, так и для Аристотеля.
Только, вероятно, киники в какой-то мере и стоики поднимаются до идеи человеческого единства и рассматривают всех людей как подверженных действию одних и тех же законов, обладающих одними и теми же естественными правами и стремящимися к одному и тому же идеалу, поскольку причастны к одному и тому же разуму. Не даром именно киники поднимаются в своем творчестве до идеи космополитизма14.
Идея о единстве человечества способствовала и оформлению идеи любви к человеку вообще, что нашло отражение в трудах ряда античных авторов -выглядит как полухристианство15. Здесь идея явно доминирует над чувством. Будучи порождением разума, она способна руководить разумом и чувствами людей, высоко оценивающих разум, преклоняющихся перед ним. У таких людей, а их было сравнительно немного в древнем мире, разумная идея способна была стать основой и мерилом нравственности столь же высокой, как и та нравственность, к которой стремилось и которую проповедовало христианство.
Однако античная, рационально разработанная мораль остается преимущественно индивидуалистичной, так как именно к личному совершенствованию, к культурному идеалу мудреца, абстрактно изолированного от себе подобных, стремятся все философские системы древности и вместе с ними стоицизм. Поэтому и филантропия остается у древних скорее благой философской идеей, неким идеальным ориентиром, путеводным огнем, освещающим трудную дорогу к совершенству, чем находящим удовлетворение в реальной благотворительности чувством. На практике эта идея проявляется у ее сторонников и носителей, скорее, в форме несколько презрительной жалости к тем. кто лишен разумного понимания необходимости и желательности добровольного нравственного совершенствования. Такая любовь к ближнему по необходимости оказывалась умозрительной, абстрактной, а потому и недоступной широкому пониманию и внедрению в практику социокультурных отношений античного общества.
Это же относится и к соответствующему пониманию благотворительности, в основе которого лежало представление о пользе для частных лиц и государства оказывать помощь тем, кто в ней нуждается. Такая прагматическая позиция получила даже теоретическое обоснование у Марка Тулия Цицерона в его рассуждениях об обязанностях римского человека и гражданина. Рассматривая проблему обязанностей, он задается вполне правомерным для рефлексирующего ума вопросом: «Благоприятствует ли предмет нашего рассуждения достатку и приятности нашей жизни, средствам нашего существования и богатствам, влиянию, могуществу - всему тому, чем люди могли бы помогать себе и своим близким»16. То есть вопрос об обязанностях ставится в связь и зависимость от наличия материального достатка и внутреннего чувства приятности оказания помощи.
Благотворительность и щедрость Цицерон вполне рационально относит к качествам, наиболее свойственным природе человека. Однако это теоретическое утверждение сопровождается у него некоторыми оговорками. Благотворителю «прежде всего надо остерегаться, чтобы эта доброта не вредила именно тем людям, которым, как нам кажется, мы делаем добро. А также и другим людям; затем -чтобы доброта не превышала наших возможностей; далее, надо стараться воздавать каждому по заслугам; это - основа справедливости; к ней л надо относить все это рассуждение. Ибо тех, кто оказывает людям милость, которая может повредить тому, кому, по-видимому, хотят принести пользу, надо признать не благодетелями и не щедрыми людьми, а несущими погибель притворщиками; те же, кто причиняет вред одним людям, чтобы быть щедрыми к другим, совершают такую же несправедливость, как если бы они присваивали себе чужое имущество»17.
Не трудно заметить, что Цицерон, теоретически рассуждая о благотворительности, ищет ее прагматическую и вместе с тем нравственную составляющую. Он объявляет благотворительность общественной обязанностью человека. Тем самым Цицерон пытается дать благотворительности убедительное рациональное объяснение и обоснование, что само по себе заслуживает всяческой похвалы. Но рационально-резонерская рефлексия, подчеркивая в данном случае прагматический и долженствовательный характер благотворительности, оставляет в стороне, как бы не замечает проблему живого сочувствия, сострадания, сопереживания, с которыми связано проявление не теоретически реконструируемой, а подлинной, живой любви к человеку. Для рациональной рефлексии античного мира таких вещей будто бы не существует.
Это происходит потому, что мир живых человеческих чувств по природе своей ставится классической античной культурой ниже роли разума в организации правильной, т.е. рационально и логически понимаемой жизни. Но недооценка философской рефлексией сферы чувств не могла исключить деятельности чувств из реальной жизни, из сферы живых, непосредственных человеческих отношений. Слабость философии в этом отношении открывала возможность для возникновения мировоззрения, способного удовлетворить сочувствующего, сопереживающего, сострадающего человека. Ограниченность античной философской рефлексии и ее доступность преимущественно ограниченному кругу избранных в известном смысле предопределяла возникновение христианства как культурно-мировоззренческого ответа на социальную и духовную потребность простого человека античного мира.
Поэтому не случайно, наверное, наиболее сильной стороной христианства, быстро завоевавшего огромную массу приверженцев во всех слоях античного общества, стала обращенность именно к миру живых человеческих эмоций, человеческого отношения к человеческому, своего рода попытка легализовать их в глазах античного человека и одухотворить. Это изначально сообщило античной благотворительности новую направленность - собственно общественную, поскольку ранняя христианская церковь была именно самодеятельной общественной организацией - и наполнило любовью к человеку, тождественной любви к Богу. Это привело к тому, что произошла сакрализация чувства любви к человеку и благотворительности как ее практической реализации, произошло их одухотворение чувством божественного, предопределившим формирование принципиально новой системы отношений между людьми. «Евангельское учение о милостыне, слова Христа об отношении к ближнему: «блаженни милостивые, яко тии помилованы будух», «продайте имения ваши и дадите нищим», «не скрывайте себе сокровище на земле, идеже тля тлит и татье подкапывают; но скрывайте себе сокровище на небесах, идеже ни тля тлит, ни татье крадут», а также слова псалма «блажен муж милуя и дая» и сказанное у Соломона: «вдаяй нищему - Богу взаим дает» - тот фундамент, на котором создалась, выросла и окрепла русская благотворительность, тот источник деятельной доброты по отношению к ближнему, который лег в основу народного воззрения на значение благотворения и помощи ближнему «как брату во Христе»»18.
Именно с этого момента можно говорить о формировании подлинной благотворительности, благотворительности в собственном смысле этого слова, где отчетливо проявляются, просматриваются морально-нравственные корни, питаемые религиозной почвой. Также можно утверждать, что намечается переход от спонтанной, стихийной благотворительности, которая осуществлялась преимущественно частными лицами из прагматических побуждений, к организованной или цивилизованной благотворительности под руководством и патронажем государства или такой общественной организации, какой становится христианская церковь. Уже в рамках античной культуры частные лица, общественные организации и государство начинают выступать в качестве главных субъектов благотворительной деятельности, и они же определяют ее главные формы. Как следствие, с возникновением христианства благотворительность начинает существовать в трех своих главных формах - как личная, общественная и государственная. Причем личная благотворительность преимущественно сохраняет черты спонтанности и стихийности, а общественная и государственная получают импульс к институциализации в целесообразно организованной форме.


1.2. Христианская идея благотворительности и ее развитие в европейской культуре
Для европейской и русской культур возникновение и развитие благотворительности в собственном смысле этого слова связано, безусловно, с христианством, не только небывало возвысившим чувство любви к ближнему, но и пре-: гатившим его в норму, призванную регулировать человеческие отношения. Появление христианства произвело по истине революцию в античной культуре. Новые идеи определили и новый образ жизни. «Божественный Учитель Христианской религии начал свою проповедь о царстве Божием.с того, что призвал в -него и обещал в нем блаженство всем обездоленным, всем плачущим, алчущим, жаждущим и гонимым, нуждающимся и обремененным. Проповедь христианства проникала до глубины человеческого сердца, и одним из первых ее деяний было обнаружение любви к ближнему»19.
Первые уверовавшие во Христа под влиянием охватившего их религиозного чувства отказывались от частной собственности, продавали свои имения и раздавали всем нуждающимся20. Они творили благо человеку во имя любви к югу, который требовал любви к человеку. Когда христианство восторжествовало Риме, то практическая социальная реализация этой мировоззренческой установки пошла в направлении ее институциализации в форме создания христианам слоем общества разного рода богоугодных заведений, которых во времена язычества
совсем не существовало21.
В основе христиански ориентированной благотворительности лежат общечеловеческие ценности, возвышающиеся над противоречиями политических систем и нравственных, морально-этических представлений.
В этом смысле благотворительность в качестве социокультурного явления движения исходит из вечных принципов добра и справедливости, неподвластных политическим и идеологическим метаморфозам, а потому выходит за пределы национально-этнических и культурно-цивилизационных преград. Тем самым явление благотворительности вместе с христианством обретает общечеловеческое значение.
На общечеловеческий характер благотворительности указывает, например, то обстоятельство, что она в тех или иных формах встречается во всех известных исторических эпохах. Один из современных исследователей исторических корней и традиций развития благотворительности в России П.И. Нещеретский определяет ее следующим образом: «Благотворительность, как социальный феномен, характеризуется, прежде всего проявлением целенаправленного внимания к людям, не способным в силу субъективных или объективных причин обеспечить себе своими силами хотя бы минимально соответствующие уровню цивилизованного общества условия существования, оказания им помои;; в сохранении и организации своей жизнедеятельности, поддержания их материально и духовно»22.
Благотворительность есть безвозмездное деяние, направленное на оказание помощи нуждающимся. Причем помощь может быть оказана лично. непосредственно нуждающемуся, или через государственные и общественные организации, действующие на частные и общественные пожертвования. Однако благотворительность как объект научного исследования и как специфическая, рационально осмысленная практика человеческого поведения имеет своим источником, прежде всего, христианское мировоззрение. Это обстоятельство представляется нам весьма важным для адекватного понимания данного явления, поскольку именно христианство с его идеологией всеобщей любви и всепрощения возвело концептуально и практически благотворительность в норму жизни, способную обеспечить человеку спасение его души.
По мере развития рефлексии, особенно в рамках античной философии, начинают появляться первые концептуальные представления о ближних и о любви к ним, выливающиеся в сознательное и целенаправленное творение добра.
С христианством, наоборот, торжествует именно чувство любви к ближнему. Идея любви к человеку принципиально дерационализируется, лишается философской созерцательности, вместо которой утверждается простота естественного чувства, освящаемого божественной тайной его происхождения. Свет человеческого разума, его авторитет уступает место чувству мистической сопричастности реализации воли Божьей на Земле. Христианская мораль - это мораль любви, воинствующего милосердия, беспредельного сострадания. В отличие от античных моралистов христианский человек полагается в отношениях с себе подобными не на природные законы и не на свои собственные силы, а на Творца, его милость и благодать. Основой любви к человеку, себе подобному, становится не природа, не природное право, а Бог-спаситель. И это религиозно-нравственное положение определяет формирование и развитие последующей практики благотворительности сначала в христианском мире в целом, а по мере дифференциации церквей начинается дифференциация оснований благотворительности на Западе и Востоке христианского мира.
Разделение христианства в значительной степени обусловило последующее разделение цивилизаций Запада и России, особенно в области самобытности и своеобразия их духовной и культурной жизни. При этом целенаправленная рационализация христианства на Западе постепенно привела к пре-: делению господства в западной культуре религиозного чувства и утверждению рационально-научных принципов обоснования тех или иных форм человеческого поведения. Это не могло не затронуть сферу христианской благотворительности, которая, по мере углубленного изучения европейскими мыслителями природы, человека, его естественных начал и соответствующих прав, получает тенденцию к возрождению в качестве рефлексивно разрабатываемого понимания филантропии.
Вопреки мнению атеистов и иных критиков церкви, привычно подчеркивающих ее иждивенческий и эксплуататорский характер, церковная помощь нуждающимся во все времена была обязательным и узаконенным делом. Например, в Англии в начале XVI в. треть обрабатываемых земель принадлежала церкви. При этом третья часть церковных доходов должна была идти на бедных. «Творение добра» имело различные формы, вызывалось далеко не однозначными причинами и значение его можно понять и оценить лишь при учете многих составляющих. Так, в историческом смысле первым институциональным проповедником благотворительности, способствовавшим ее социокультурному закреплению, выступила христианская церковь, стремившаяся к просвещению многих народов. В практическом смысле в социально-исторической перспективе «главным органом церкви в деле благотворительности явились монастыри, при которых с течением времени образовались громадные фонды»23.
Церковные и монастырские фонды формировались не только из тех доходов, которые давала средневековая эксплуатация труда феодально-зависимого крестьянина или попавшего в долговую зависимость от церкви горожанина. Церковно-монастырские фонды во многом пополнялись за счет прижизненных пожертвований и посмертных даров. Анализируя это явление на примере Англии Х1У-ХУ веков, одна из современных исследовательниц благотворительности Л.Н. Чернова устанавливает, что «сведения о такого рода дарениях содержатся практически во всех купеческих завещаниях Х1У-ХУ вв.»24.
Получателями таких даров были приходские церкви, монастыри и монашеские ордена, конкретные служители церкви и монастырей. Использовались эти дары не только для улучшения материального благополучия получателей. хотя и это широко практиковалось, но и для благотворительной поддержки нуждающихся христиан. При универсализме культурного влияния католической церкви в средние века пример Англии можно экстраполировать на всю Западную Европу. Церковь в качестве общественной силы, а также носительницы политической феодальной власти и идеологически, и на практике осуществляла организованную благотворительную помощь нуждающимся..
Однако подобного рода благотворительность, характерная не только для Европы, но и для России, не всегда достигала своей главной цели - поддержки действительно нуждающихся. Она состояла главным образом в устройстве даровых трапез и раздаче милостыни, и не столько уменьшала бедность, сколько плодила профессиональное нищенство, которое для средневековой Европы стало подлинным бедствием. Это сделалось особенно очевидным в ходе реформации и секуляризации монастырских земель в Англии, когда государство и общество поняли, что в ней на базе церковной благотворительности сложился значительный слой профессиональных нищих, который стремительно увеличивался за счет массового обнищания крестьянства, вызванного переходом от натурального хозяйства к денежному, капиталистическому.
Профессиональное нищенство в различных странах на первых порах если и не поощрялось государственной властью, то и не преследовалось. В общественном же мнении оно пользовалось даже безусловным сочувствием. Однако со временем нищенство стало столь серьезной угрозой общественной и государственной жизни, что побудило правительства европейских государств к борьбе с ним.
Такое положение дел способствовало тому, что «в сознание культурных народов проникло убеждение во вреде неразборчивой подачи милостыни»25. На это еще на заре Реформации обратил внимание Лютер, который в связи со своим религиозным учением «жестоко порицал непроизводительные траты собранных путем пожертвований сумм на совершенно излишнее украшение храмов и на другие подобные же затраты, которые объяснялись вовсе не религиозным чувством, а пустым тщеславием духовенства и взаимным соревнованием представителей его между собой»26.
Лютер одним из первых в Западной Европе выступил против бессистемной раздачи милостыни, которая порождала тунеядство и нищенство как образ жизни и промысел.
При этом быстро выяснилось, что жестокие карательные меры в виде тюремных наказаний, клеймения и многочисленных смертных казней не в состоянии искоренить нищенство. В силу этого перед обществом встала задача перехода от карательных форм борьбы с нищенством к организации призрения бедных на общественных началах. Для достижения этой цели английское общество пошло даже на законодательное запрещение частной благотворительности, как условия, содействующего развитию нищенского промысла и тем самым способствовало развитию благотворительности общественной.
Существенно повлияли на изменение постановки благотворительности особенности перехода от Средних веков к Новому времени. «Этот период, как известно, характеризуется, прежде всего освобождением личности от всех пут, которые стесняли свободу деятельности личности, и одновременно уничтожением тех ячеек (корпораций всякого рода и размера), в которых эта личность находила и поддержку, и надзор; личность получила возможность самого широкого, казалось бы безбрежного, развития и применения своих сил»27.
Развитие европейской рефлексивной культуры постепенно приводит к преодолению на рубеже Возрождения и Нового времени безусловного мировоззренческого господства христианской религиозной идеологии и сопровождается распространением в общественном сознании натурфилософских и гуманистических идей. Следствием этого общемировоззренческого процесса того времени становится осуществление радикального поворота к справедливости, или уравнение в правах представителей всех сословий, а также возрождение рефлексивной филантропии, которая пытается рационально, с опорой на опыт взаимодействия человека с природой, дать естественное обоснование принципам человеческого общежития. При выдвижении борьбы за естественные человеческие права на передний план социального бытия и политической практики в сознании человека Нового времени оставалось место и для любви к человеку, для ее рационально-теоретического осмысления.
Как известно, общественное производство в новых условиях выиграло. На смену малопродуктивной цеховой форме организации труда и ремесла пришла гораздо более эффективная мануфактура. Но в жертву небывалому росту производительности труда были принесены люди. В западноевропейском обществе наметилось резкое расслоение на бедных и богатых с одновременным увеличением числа бедных.
Можно сказать, что объективная социокультурная ситуация и эволюция мировоззрения совместно способствовали тому, что филантропка рефлексия относительно оплодотворенного христианством естественного чувства любви к ближнему возрождается вместе с натурализмом Ренессанса и достигает триумфа в XVIII в. в английской и французской теории. Она там предстает как теоретически осознанное и рационально выраженное важнейшее внутреннее чувство, которое адресуется человеку, а не Богу. Именно на этом чувстве вольнодумцы и атеисты стремятся утвердить свою мораль. Вместо любви к Богу утверждается любовь к человечеству, которая становится одним из важнейших результатов разумного человеческого поведения и залогом создания нового социально справедливого общества.
Христианство полагало человеческую природу несовершенной, греховной, ущербной. Философская мысль 18-го века стремилась представить ее в качестве высшего блага, достойного само по себе внимания и заботы. Б этой связи философы-просветители начинают думать и заботиться об улучшении условий телесного человеческого существования. Благодаря этому в Новое время возрождается идея стоиков о правах личности и человеческой солидарности, становящейся, благодаря христианству, более действенной полной и глубокой.
Особенно это характерно для Ж. -Ж. Руссо, в любом из произведений которого непрестанно звучат лейтмотивом культ личности, чувствительность. культ природы и ощущение социальной несправедливости. Руссо показывает общественное лицемерие, испорченность нравов, власть моды и этикета, убивающих человеческую личность. Он утверждает, что науки и искусства прививают юным гражданам порочные привычки, испорченную мораль, а общество поощряет таланты и не обращает внимания на добродетель. Сильные мира сего, утопая в неге и роскоши, с призрением смотрят на низшие, трудящиеся классы населения и покровительствуют бездельникам, общественным паразитам, лгунам и безнравственным людям.
Критикуя официальное христианство, Ж.-Ж. Руссо пытался утвердить религиозность наивную, внецерковную, которая входила в качестве необходимой части в его философско-моральную систему и немногим позже стала важнейшей составляющей идеей Великой французской революции. Раскрывая суть своих взглядов на религию и нравственность, он в «Рассуждении о науках и искусствах» писал: «Когда люди, будучи невинны и добры, хотели, чтобы боги были свидетелями их поступков, они жили с ними под одним кровом в своих бедных хижинах; но вскоре зло пришло в их сердца, и они пожелали отделаться от этих неудобных свидетелей и удалили их в роскошные храмы. Наконец, изгнали их из храмов, чтобы самим там поселиться, по крайней мере, жилища богов перестали отличаться от домов граждан»28.
Руссо пытается построить «идеальную религию». Он принимает веру и некоторое верховное существо, создавшее мир, природу и человека и наделившее человека сердцем и совестью. Религия этого человека должна быть религией сердца и чистой совести. Храмом этой религии являются вся природа и сам человек. Этой религии чужды всякие искусственные культовые формы, и она является религией «естественной», свободной и глубоко индивидуальной по характеру чувств верующих. Она не знает никакой догмы и является религией глубоко интимных переживаний совести и «сердечного воображения». Она требует лишь искренности чувств, прямодушия и добрых дел.
Концептуально-теоретическая филантропия, рефлексивно освоившая живой опыт христианства и философско-научного изучения человека и человеческого общества и культуры, постепенно становится в западной цивилизации принципом всеобщей морали и руководством к организации государственной, общественной и частной благотворительной деятельности по восстановлению утраченных обществом принципов справедливости, в основе которых лежит столь уважаемая на Западе идея естественных прав и свобод человека.
В западной культурной традиции по мере возникновения и распространения гуманистических идей благотворительность постепенно стала отождествиться с филантропией (человеколюбием). Последнее может иметь как религиозные, так и нерелигиозные морально-нравственные основания, но, вне зависимости от этого, весьма тесно перекликается с библейским «возлюби ближнего своего, как самого себя».
Новый этап в деле организации благотворительности приходится на середину XIX века, когда в Германии в 1848 г. на конгрессе представителей лютеранской церкви, состоявшемся в г. Виттенберге, был создан союз благотворительности, который получил название Innere Mission (Внутренняя миссия). Этот союз объединил частных лиц, частные благотворительные ассоциации и представителей церкви. Хотя союз образовался в лоне лютеранской церкви, он помогал нуждающимся без различия вероисповеданий. Очень быстро сложились организации этого союза во всех государствах тогда еще раздробленной Германии. Затем весь союз объединился на основе особой выборной управы, которая установила отношения с официальными властями и даже смогла влиять на законодательную инициативу германских правительств в пределах своей компетенции. Союз ставил своей целью оказание адресной личной помощи нуждающимся и оказывал эту помощь весьма разборчиво, лишь после тщательного исследования ситуации.
Почти одновременно с союзом в 1852г. Эльберфельде была введена система организации публичной благотворительности, суть которой в том, что ни одно вспомоществование не дается без предварительного расследования. Тем самым немцы раньше других культурных народов вступили на путь упорядочения благотворительной деятельности, что вылилось, прежде всего в объединение разрозненных сил органов общественной и частной благотворительности.
В 1891 г. в Берлине образуется союз Die Centralstelle fur Arbeite-Wohlfahrtseinrichtungen (Центр помощи рабочим - благотворительные учреждения), преследовавший цели, весьма близкие традиционной благотворительности, но уже составляющие основу организации того, что в XX веке назовут социальной работой. Центр помощи рабочим имел своей задачей «поднятие экономического и умственного уровня не отдельных лиц, а всего рабочего класса» «земледельческого населения»29.
В 1897 г., последовало создание почти столь же масштабного союза католической церкви Charitas Verband (Союз милосердия),
Теория союза и стремление воплотить ее на практике пользовались общим сочувствием общественных деятелей и государственных властей. Поэтому постепенно все новые и новые чисто общественные задачи и функции передаю к* такого рода организациям, которым власти не только оказывают содействие, но в состав которых они сами входят с весьма скромными правами их обыкновенных членов.
Таким образом, в центре Европы, в Германии, проявилась тенденция к твердому и гармоничному «сочетанию организации, системы, единения с началами личной инициативы, при полном ограждении как последней, так и вообще любой свободы не только частной, но и общественной деятельности»30 .
Германские формы организации благотворительной деятельности очень скоро вышли за пределы самой Германии. Так, в Англии Эльберфельдская система начала применяться с 1869. При этом следует отметить, что английская филантропия того времени была очень суровой и суровость эта стала следствием длительной борьбы с бродяжничеством и профессиональным нищенством, столь великолепно описанными в трудах классиков английской и мировой литературы: В. Шекспиром, Д. Дефо, Ч. Диккенсом, А. Конан Дойлем, М. Твеном и многими другими авторами. В английской филантропии постоянно встречались такие выражения, как: «нуждающийся должен быть брошен, как можно скорее, на его собственные ноги», «современный филантроп должен задаваться не вопросом, могу ли я не помочь в данном случае, а вопросом, могу ли я помочь?»,
"непосредственное кормление и одевание нуждающегося считаются крайним, недопустимым злом»31.
Практику такого рода можно считать крайностью по сравнению с благотворительными установками Средних веков. Здесь чувствуется жесткий прагматизм, утверждающийся на основе пуританской ревизии христианства, и рационализм капиталистических интересов, требующих строгого учета вкладываемых капиталов и эффективности их отдачи. Во всех расследованиях филантропов, обязательно предшествующих оказанию помощи, «выясняется не только действительность нужды, но и характер нуждающегося, причины вызвавшие лишение его работы. И если эти причины укажут, что нуждающийся потерял занятие в виду наклонности к праздности и пьянству и т.д., то он не получит помощи от новых обществ, для таких лиц только рабочий дом, да еще и более строгий, чем ныне существующий»32
Следует отметить, что суровость, о которой идет в данном случае речь, не является абсолютной. В своей деятельности английские благотворители конца XIX - начала XX вв. руководствовались принципом, согласно которому «уж если помогать, то так, чтобы Нуждающийся был брошен поскорее на его собственные ноги, т.е. надо помочь не нужде, как временному явлению, а надо устранить причину, вызвавшую нужду, надо, одним словом, не удовольствоваться временной помощью, а устроить постоянно... надо не помогать, а выводить из разряда нуждающихся по возможности навсегда, поэтому на первый план выдвигается приискание занятий, эмиграция, затем дача взамен под обеспечение труда на приобретение инструментов»".
Это, безусловно, рационально осознанная и столь же рационально -вправленная благотворительность, которая приобретает черты системы, а 5лаготворительные организации - черты социальных институтов, вписанных в общую систему социальных отношений. Такая система требует от своих работников не столько филантропии как стихийного чувства проявления любви к ближнему, сколько профессиональной подготовки и профессиональной дисциплины, предписывающих следовать правилам благотворительной работы. Иначе говоря, такая организация благотворительности ориентирует на подготовку профессионалов, вооруженных знаниями и методами, опираясь на которые они оказываются в состоянии выполнить социальный заказ по поддержке или реабилитации людей, оказавшихся в силу объективных причин неспособными или временно неспособными выполнять свои социальные обязанности.

Подготовка такого рода профессионалов предполагает создание учебныхорганизаций, учебных заведений, т.е. дальнейшую институализацию системы благотворительности и ее интеграцию в сферу социальной деятельности, или социальной работы. По сути переход к организационному оформлению благотворительности в странах Европы, вслед за ними и в США, был переходом традиционной, во многом стихийной благотворительности, которую могли себе позволить частные лица и призывавшая их к этому церковь, в организованную и планомерную социальную работу, опирающуюся на проведение соответствующей социальной политики.
В настоящее время благотворительные общества густой сетью покрывают весь цивилизованный мир. Они имеют тенденцию кооперироваться для решения проблем, которые не под силу частным благотворителям. Совместная деятельность государств и общественных организаций лежит в основе налаживания социальной работы, направленной на оказание помощи не защищенным или слабо защищенным в социально-экономическом отношении членам общества. Как говорят современные исследователи, «социальная работа - особый вид социального взаимодействия людей с целью оказания им помощи в социализации и ресоциализации. В этом смысле она выступает как условие социального воспроизводства общества, средство его социального конструирования, обеспечения преемственности в развитии»34.
Это определение социальной работы представляется вполне справедливым, но слишком общим. Оно требует конкретизации, и эта конкретизация состоит в том, что современная социальная работа характеризуется как организация личностной службы помощи людям. «Она основана на альтруизме и направлена на то, чтобы облегчить в условиях личного и семейного кризиса повседневную жизнь, а также по возможности кардинально разрешить их проблемы. Кроме того, социальная работа является важным связующим звеном между людьми, которым надо помочь, и государственным аппаратом, а также законодательством»35 .
К основным целям социальной работы относят, как правило:
а) создание условий, в которых каждый человек можете максимальной мере проявить свои возможности и получить все, что ему положено по закону;
б) увеличение степени самостоятельности клиентов, обратившихся к социальному работнику, способности контролировать свою жизнь и более эффективно разрешать возникающие проблемы;
в) адаптация или реадаптация людей в обществе;
г) создание условий, при которых человек, несмотря на физическое увечье, душевный срыв или жизненный кризис, может жить, сохраняя чувство собственного достоинства и уважение к себе со стороны окружающих; д) и как конечная цель - достижение такого результата, когда необходимость в помощи социального работника у клиента отпадает36.
Потребность в профессиональной деятельности по защите и поддержке нуждающихся слоев населения стала актуальной и для современной России, Она требует внедрения новых принципов благотворительной деятельности и новых принципов ее организации, по сравнению с теми, которые существовали и дореволюционной России. Все вместе это приводит к тому, что «в отечественной науке о помощи развивается такой тип научного мышления, при котором проблематика познается в мультикультурном контексте на фоне существующего западноевропейского опыта»37.
Таким образом, благотворительность в любом своем качестве является необходимым видом социокультурной деятельности. Ее возникновение и развитие не связано, в конечном счете, не с добрыми пожеланиями власть имущих, а с родовыми потребностями общества на каждом этапе развития в сохранении преемственности своего существования, в постоянном совершенствовании, которое возможно только при условии непрерывного улучшения социокультурного функционирования членов общества.
Дальнейшее развитие благотворительности в форме социальной работы не исключает того, что в российском обществе продолжают существовать и даже развиваться такие более традиционные ее проявления, как милосердие и меценацтво. Особенно широкого развития достигли филантропические формы деятельности, связанные среди прочего, с благотворительной поддержкой культуры и искусства. Благотворительная поддержка культуры и искусства характерна для любого современного государства. Это явление поистине универсальное, корни которого в любом государстве уходят в глубокое национальное прошлое.
Национальные формы благотворительной поддержки культуры и искусства весьма разнообразны и в принципе весьма эффективны.







1.3. Христианские корни благотворительности на Руси и ее последующее развитие
Благотворительность - социокультурная форма милосердия, призрения, бедных и покровительства образованию, искусству и ремеслам в России, как и в Европе, стала складываться с принятием христианства'8 Долгое время на Руси господствующей оставалась стихийная христианская благотворительность в основе которой лежала не рациональная идея, а живое чувство любви и сострадания к ближнему.
Исследователи этого феномена в российских условиях напрямую связывали благотворительность в истинном смысле именно с христианством. Служители церкви неустанно призывали к благотворительности и указывали на нее как на одну из главнейших добродетелей христианства.
Феномен благотворительности в России еще длительное время мало привлекал к себе внимание современных исследователей. А между тем он для русской культуры в различные эпохи ее развития был дыханием времени, нормой жизни. Это осознавала русская дореволюционная общественность, которая, изучая особенности русской культуры, отмечала: «Потребность делиться своими избытками с неимущими и нуждающимися присуща природе человеческой. Эта потребность на высших ступенях своего развития создает обширные учреждения, деятельность которых сглаживает неправды судьбы и общественного строя по отношению к отдельным лицам и содействует правильному движению человеческого общества на пути улучшения своего быта»40.
Такое отношение к жизни было присуще многим состоятельным русским людям. Оно предопределило появление и существование в России большого числа «великодушных граждан, сердце которых доступно заботе о благе общественном»41.
Если в Европе благотворительность постепенно, но неуклонно сближалась с филантропией, то в российской духовной культуре понятие благотворительности оказалось тесно связанным с понятием милосердия. При этом обычно в милосердии органически соединяются два аспекта - духовно-эмоциональный (переживание чужой боли как своей) и конкретно-практический (порыв к реальной помощи нуждающимся). Милосердствовать означает на Руси соболезновать, сострадать, жалеть или желать помочь. Как таковое милосердие предполагает наличие определенных морально-нравственных и душевных свойств личности, являющихся основой бескорыстной благотворительной деятельности.
Анализируя эту сторону российской жизни, выдающийся историк XIX в. B.C. Ключевский писал: «Благотворительность - вот слово с очень спорным значением и очень простым смыслом. Его очень многие различно толкуют, и все одинаково понимают»42.
В.О. Ключевский выделял государственную и общественную благотворительность, с одной стороны, и частную благотворительность, т.е. благотворительность в собственном смысле, с другой стороны. Это индивидуальная, личная благотворительность, и она «может руководствоваться лишь нравственным побуждением, чувством сострадания к страдающему.... Так понимали у нас частную благотворительность в старину; так, без сомнения, пони-чаем ее и мы, унаследовав путем исторического воспитания добрые понятия и навыки старины... Древнерусский благотворитель, »христолюбец» менее помышлял о том, чтобы добрым делом поднять уровень общественного благосостояния, чем о том, чтобы возвысить уровень собственного духовного совершенствования»43.
Однако с точки зрения социальных последствий частная благотворительность, в основе которой специфическое понимание ее религиозно-нравственных основ, ориентированное на идею личного «спасения» перед лицом всевышнего благотворителя, страдает некоторыми неудобствами. Обычно такая благотворительность спонтанна и стихийна, она оказывает случайную и мимолетную помощь и зачастую не настоящей нужде. В этом смысле она легко доступна злоупотреблению: «...вызываемая одним из самых глубоких и самых нерасчетливых чувств, какие только есть в нравственном запасе человеческого сердца, она не может следить за своими собственными следствиями. Она чиста в своем источнике, но легко поддается порче в своем течении. Здесь она против воли благотворителей и может разойтись с требованиями общественного блага и порядка»44.
Появление на Руси благотворительности как специфической формы поддержки нуждающихся тесно связано с деятельностью монастырей, церковных приходов, крестьянской общины (мира). В этом смысле можно сказать, что на Руси получила распространение живая, стихийная общественная благотворительность, т.е. благотворительность мало или вовсе практически не формализованная.
Идеологически, морально и даже практически были оправданы пожертвования мирян на дела церкви, но столь же оправданными были и благотворительные дела церкви по отношению к мирянам. Священники и их прихожане основывали больницы, богадельни, скудельницы (места общего захоронения), приюты для детей-сирот и больных, старались поддерживать беднейшие семьи. «На протяжении многих веков монахи наряду с культовой службой занимались лечением больных»45. «Древнерусский монастырь, - как пишет В.О. Ключевский, -всегда был запасной житницей для нуждающихся, ибо церковное богатство, как говорили пастыри нашей церкви - нищих богатство46.»
Эта христианская позиция нашла даже своеобразное теоретическое обоснование при развитии монастырской жизни на Руси после падения Византии. Так, Иосиф Волоцкий - видный русский теоретик этой жизни - и на практике проявлял благотворительную заботу об окрестных Волоколамскому монастырю крестьянах: «Когда кто из них терял лошадь или корову-кормилицу семьи, то Иосиф покупал ему потерянную скотину»47.
Православная церковь, ее монастыри и иные службы в голодные годы бескорыстно поддерживали русское население. В русской истории немало примеров, подтверждающих это. Так, «в начале XVI века на Руси появилось первое богоугодное заведение для нищих и старцев в Переяславском Троицком монастыре»48. В годы правления Петра I этот опыт был узаконен специальным указом и использован при создании богаделен.
Не единожды в неурожайные и голодные годы государственные и монастырские хранилища открывались для помощи бедному люду. Тот же Иосиф Волоцкий во время неурожая и голода, когда «люди начинали есть вместе со скотом листья, кору и сено, и даже больше того, есть то, чего не ест и скот,... подражая Иосифу египетскому, рискнул всеми хлебными запасами монастыря. Открыл его житницы. Прихлынули толпы голодных. Стеклось до 7000. Ежедневно кормилось в монастыре до 500 человек. Изголодавшихся детей своих крестьяне бросали у стен монастыря. Нельзя было отыскать родителей. Иосиф подобрал их, пришлось устроить особый сиротский дом и годами заниматься трудовым воспитанием ... Слух об этом жертвенном подвиге широко распространился по русской земле. Сам великий князь Василий Иванович посетил лично голодающую обитель и приказал выдать из своих запасов 1000 четвертей ржи, 1000 овса «да 100 рублев денег»»49.
Аналогично в Послании Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь (1573 Г.) говорится: «До сих пор Кириллов монастырь прокармливал целые области в голодные времена»50. Русский самодержец явно намекает на то, что не единственный случай в церковной благотворительности, а широко распространенная практика. Примечательно и то, что именно при монастырях стронь первые богадельни и больницы в городах, прежде всего в Москве. В ней до сих пор в Новоспасском, Новодевичьем и Донском монастырях сохранились здания XVII в., в которых когда-то находились лечебницы. При монастырях и на монастырские средства также создавались школы для обучения юношества разных сословий.
Однако эта, в целом полезная, практика породила на Руси, аналогично Европе, такое негативное явление, как профессиональное нищенство. С этой проблемой серьезно столкнулось правительство Петра I, занявшегося реформированием традиционной российской жизни, в ходе которого произошло массовое обнищание русского населения, традиционно искавшего себе пропитание в церковной и мирской милостыне и даже паразитировавшего на ней. Для государства и его целей это была очень серьезная проблема. Поэтому в силу необходимости царю пришлось пойти на непопулярные меры: нарушить традицию и выступить против частной милостыни во имя общего отечественного блага.
Государь, надо полагать, ознакомившийся с опытом европейских стран в решении данного вопроса, ограничил неконтролируемое поле частной благотворительности и на освободившемся месте заложил основы общественной благотворительности в форме учреждения системы богоугодных заведений, которые должны были действовать как на государственные средства, так и на учитываемые государством частные пожертвования. Петр I в интересах общества и государства попытался ограничить личную духовную свободу православного человека творить милостыню по своему усмотрению и разумению, но взамен этого создал новый для русской культуры институт социальной поддержки нуждающихся.
При этом царь из государственно-прагматических соображений затронул очень важную культурную составляющую русской жизни, где нищенство имело не только собственно социальный, но и духовный смысл. Дело в том, что в русском обществе нищий был не просто обездоленным человеком, а орудием душевного спасения для русского человека, особенно в минуты важных семейных и личных событий, независимо от его социального положения, возраста и отношения к власти. Нищий не просто страдал. По большому счету, он выполнял воспитательную функцию, предоставляя окружающим его людям возможность на практике утвердиться в сознании своей христианской принадлежности. Как писал В.В. Розанов, «если бы чудовищным актом законодательства или экономического прогресса и медицинского знания вдруг исчезли бы в древней Руси все нищие и убогие, кто знает! - может быть древнерусский милостивец почувствовал бы некоторую нравственную неловкость, подобно человеку, оставшемуся без посоха, на который он привык опираться»51.
Петр I попытался лишить русских людей такого посоха, решив проблему нищенства государственными средствами, позволявшими, как ему представлялось, отделить действительно убогих и недееспособных от тех, кто вполне осмысленно паразитировал на идее христианского милосердия. Для решения этой проблемы потребовалось государственное вмешательство, которое должно было, как представлялось царю-реформатору, поставить стихийную благотворительность под строгий государственный контроль. Оценивая эту культурно-историческую ситуацию, В.О. Ключевский писал: «Тяжелые испытания привели к тому, что государственная власть своевременными мерами может ослабить и предотвратить бедствия нуждающихся масс и даже направить частную благотворительность»52.
Это совершенно справедливое мнение замечательного русского историка. Но, учитывая особенности исторического развития России, к нему следует добавить мысль о том, что петровские преобразования способствовали секуляризации русской жизни и что в годы правления этого самодержца государственно-социальный, общественно-принудительный смысл правительственной политики в области призрения бедных стал доминировать над традиционно религиозным смыслом русского социокультурного бытия и благотворительной деятельности.
Бюрократизация управления благотворительной деятельностью попыталась направить ее в нужное государству русло, но, одновременно, она приходила в противоречие в сущностью христианского милосердия, так как дело призрения бедных нуждается не в одних только материальных средствах. Для его успешного осуществления не менее необходимы личные духовные усилия благотворителей, их индивидуальные заботы о бедных и непосредственное сострадание к ним.
Конечно, с методологических позиций культурно-исторического прогресса русская государственная благотворительность является более высокой формой цивилизованной поддержки нуждающихся, чем благотворительность индивидуальная, частная, стихийная, побуждаемая религиозным чувством. Однако государственная благотворительность имеет по сравнению с л ичной как преимущества, так и недостатки. Например, она более рациональна, а потому разборчива и действенна по своим практическим результатам, оказывая помощь именно нуждающимся, а не паразитирующим на личном милосердии. Однако государственная, организованная и институциализованная благотворительность уступает личному милосердию в энергии и качестве побуждений, хотя и не игнорирует полностью последних.
Благотворительность имеет в России богатую традицию» а истоки ее просматриваются в весьма отдаленных временах. История становления и развития феномена благотворительности свидетельствует о достаточно высокой и сложной духовной, а следовательно, и культурной жизни, которую вело русское общество. Мирское бескорыстие жертвователей на общественные и культурные нужды явно приходит в противоречие с идеями примитивного прагматизма, стяжательства и накопительства, которые во мм я первоначального накопления капитала порой провозглашаются, и пропагандируются в качестве движущих сил общественного прогресса.. Конечно, во все времена жертвователями двигали различные чувства. Среди них можно, разумеется, встретить и назвать мирское самолюбивое стремление к привилегиям и престижу, желание получить государственную награду или почетный чин «генерала от благотворительности», патриотизм и благородность ответственность за судьбу своего народа и государства. Однако более значащим было все-таки традиционно религиозное воспитание в рамках христианской культуры, побуждавшее творить милостыню ближнему, порой острое переживание чувства вины за неправедно нажитые капиталы и желание искупить ее перед людьми и обществом благими делами. Подлинная благотворительность в России предполагала наличие, прежде всего, духовных побуждений.
В благотворительной деятельности участвовали все слои русского общества, но летописные и иные исторические источники прославили, прежде всего, общественно значимые дела русских государей и благочестивых дворян-филантропов, которые стали так называться под влиянием филантропической культуры Западной Европы. У самых истоков русской благотворительности мы находим дела Владимира Святого, крестившего Русь и способствовавшего ее христианскому просвещению. Этот князь со всей силой своей души, воспринял христианскую истину и попытался утвердить ее на практике в русской жизни. «Православная вера, христианская этика и мораль сыграли очень большую роль в деле помощи ближнему. К числу важнейших христианских обязанностей относились молитва, пост, милостыня. Именно милостыня, подаяние в различных формах стали на многие столетия основной формой благотворительности»53.
Владимир первым прославился как поборник просвещения, справедливости и благодеяния. Следуя духу христианского учения, «он старался просветить россиян. Чтобы утвердить веру на знании книг божественных, еще в IX веке переведенных на славянский язык Кириллом и Мефодием и, без сомнения, уже давно известных киевским христианам, Великий князь завел для отроков училища, бывшие первым основанием народного просвещения в России. Сие благодеяние казалось тогда страшною новостию, и жены знаменитые, у коих неволею брали детей в науку, оплакивали их как мертвых, ибо считали грамоту опасным чародейством»54.
Аналогичным образом Владимир «был истинным отцом бедных, которые всегда могли приходить на двор княжеский утолять там голод свой и брать из казны деньги. Сего мало: больные, говорил Владимир, не в силах дойти до палат моих - и велел развозить по улицам хлебы, мясо, рыбу, овощи, мед, квас в бочках. «Где нищие, недужные?» - спрашивали люди княжеские и наделяли их всем потребным. Сию добродетель Владимирову приписывает Нестор действию христианского учения. Слова евангельские: блажени милостиви, яко тии помиловани будут, с Соломоновы: дая нищему, богу в заим даете - вселили в душу Великого князя редкую любовь к благотворению и вообще такое милосердие, которое выходило даже из пределов государственной пользы»55.
Конечно, современный читатель древнерусских летописей может усомниться в объективности изложения в них событий и мотивов поведения тех, кому они посвящались. Возможно, многие исторические события и исторические портреты представлены в них тенденциозно, в угоду тем, кто был заинтересован соответствующей интерпретации их деяний. Однако следует учитывать и то обстоятельство, что идеализированные образы и события выполняли в отношении последующих поколений роль примеров для воспитания и подражания, т.е. жили реальной исторической жизнью, составляя часть объективной культурной и социальной действительности. Если это была мифология, то мифология культурная, способная формировать жизненно важную для русского общества систему ценностей.
Поэтому реальные или мифологические начинания по формированию образцов и принципов благотворительности были продолжены в русской истории и русскими государями, и знатными, и простыми людьми. В результате практика подаяния постепенно становится на Руси повсеместным явлением и приобретает характер общественной добродетели. «Забота о «малых сих» считалась необходимым условием жизни во Христе и практически выражалась в том, что верующий обязывался накормить голодного, напоить жаждущего, посетить заключенного в темнице и, вообще, так или иначе проявить свое милосердие»56.
Сами древнерусские цари накануне больших праздников, рано по утрам, делали тайные выходы в тюрьмы и богадельни, где из собственных рук раздавали милостыню арестантам и призреваемым. Не пренебрегали они также посещением и отдельно живущих убогих людей".
В 1601 г. в Москве и прилегающих к ней землях случился трехлетний голод. С одной стороны, он был вызван неблагоприятными климатическими условиями, а с другой стороны, создан искусственно. Хлеба в государстве оставалось достаточно от урожаев прежних лет. Но «при первых признаках неурожая стала разыгрываться хлебная спекуляция. Крупные землевладельцы заперли свои склады. Скупщики пустили все в оборот, деньги, утварь, Дорогое платье, чтобы забрать продажный хлеб. Те и другие не пускали зерна на рынок, выжидая высоких цен, радуясь, по выражению современника, барышам... Хлебные цены были взбиты на страшную высоту: четверть ржи с 20 тогдашних копеек скоро поднялась до 6 р.,... т.е. вздорожала в 30 раз! Царь (Борис Годунов. - Л.Л.) принял строгие и решительные меры против зла, запретил винокурение и пивоварение, велел сыскать скупщиков и бить кнутом на рынках нещадно, переписывать их запасы и продавать в розницу по-1«многу, предписывал обязательные цены и карал тяжкими штрафами тех, |ГГО таил свои запасы»58.
Приводит В.О. Ключевский и удивительный пример частной благотворительности, которая осуществлялась в то время «внизу, на местах, когда царь боролся с народным бедствием наверху»59. Это рассказ о вдове-помещице, жене зажиточного провинциального дворянина, Ульяне Устиновне Осорьиной. «Это была простая, обыкновенная добрая женщина древней Руси, скромная, боявшаяся чем-нибудь стать выше окружающих. Она отличалась от других разве только тем, что жалость к бедному и убогому, - чувство, с которым русская женщина на родится, - в ней была тоньше и глубже, обнаруживалась напряженнее, чем во многих других и, развиваясь от непрерывной практики, постепенно наполнила все ее существо, стала основным стимулом ее нравственной жизни, ежеминутным влечением ее вечно деятельного сердца... Она глубоко усвоила себе христианскую заповедь о тайной милостыне»60.
Всю жизнь Ульяна помогала бедным и убогим, голодным и раздетым, всем нуждающимся. Этому она посвятила и свое достояние, и свой труд, и свою душу. «Она и умерла вскоре по окончании голода, в начале 1604 г Предания нашего прошлого не сохранили нам более возвышенного и более трогательного образца благотворительной любви к ближнему»61.
Постепенно побуждаемая христианством русская частная благотворительность простиралась и за пределы сострадательной помощи нищим, голодным, больным и убогим. По мере выработки и укрепления знаменитой идеи «Москвы - Третьего Рима» в умах наиболее просвещенных русских людей начинает формироваться сознание не только рабской подданности, но и гражданственности, т.е. личной сопричастности государственной жизни, нравственной необходимости служения не только государю, но и обществу, народу.
Последнее становится возможным особенно благодаря тому, что начиная с XVI в. Русь начала активно интегрироваться в европейскую политику и торговлю, а с конца ХУЛ в. приступила к осмысленному и целенаправленному овладению достижениями западной цивилизации, ее вне религиозными идеями. Знакомство с иными формами науки, образования и культуры могло найти свое практическое применение в русских условиях, прежде всего, в формах благотворительного просвещения верхов русского общества в духе европейской учености. К этому начинают стремиться уже не только государство и церковь, как это имело место ранее, но и частные лица.
Одними из первых примеров такого рода благотворительности являются устройство первой гражданской больницы62 для русских людей и открытие в 40-х годах XVII в. в Москве боярином Ф.М. Ртищевым на его личные средства первой частной светской школы для обучения молодых дворян, где наряду с греческим и новым в то время для русского общества латинским языком преподавали также риторику и философию. «Школа функционировала до 1667 г. Она положила начало изучению латинского языка в Русском государстве, что способствовало усилению контактов с западноевропейской культурой, в частности с педагогикой»63.
Пример образовательной благотворительности Ф.М. Ртищева интересен еще и тем, что в основе его лежит не религиозный мотив, как это было в обычае, а идея государственной пользы, которой может послужить гражданину не по государеву указу, а по своему просвещенному знанием и опытом разумению.

лись идти вровень с ним, либо перешибать его деньгою. А мизинные торговые люди тоже раскошеливались более пропорционально состоянию, чем это делалось обыкновенно при других благотворительных затеях других, менее автори-| тетных филантропов»83.
Усилиями Алексеева для города создавались больницы, богадельни, учи-) лиша. «О нем кричит каждая московская улица в каменном поясе Садовой. Он ее) облагообразил и украсил. О нем напоминают москвичу грандиозные бойни, одни из лучших, если не лучшие в Европе, городские ряды, и размерами и красотой далеко оставившие за собой петербургский гостиный двор и с невероятной быстротой выросшие на месте старых, чуть не допетровских развалин и гнилушек. Он оставил Москве в наследство водопровод; еще год - и это наследство было бы увенчано канализацией. Тридцать новых городских училищ, Канатчи-кова дача, Баевский дом призрения, новая Дума... куда не повернись, - Алексеев, Алексеев и Алексеев. Точно тень его невидимкою летает по Москве, ища приюта в созданиях рук своих»84.
Такая масштабная деятельность требовала больших организаторских усилий по аккумулированию капиталов, которые в то время могли дать на нужды города только весьма состоятельные люди, задетые за живое красивой идеей, небывалым замыслом, способным возвысить и прославить тех, кто принял участие в их реализации. В результате традиционная^лаготворительность и побудительные причины к ней перерастают свои пределы и постепенно начинают выливаться в деятельность, близкую к благотворительности, но все же не совсем тождественную с ней -в меценатство. Все большее число людей начинает принимать участие в финансировании и поддержке культурно значимых проектов, имеющих не только городское, но и общероссийское значение.
Это подтверждается и тем фактом, что именно под влиянием и давлением Н.А. Алексеева Москва получила в подарок знаменитую Третьяковскую галерею и сделалась тем самым центром русского искусства. Н.А. Алексеев в качестве душеприказчика С.М. Третьякова настоял на том, чтобы пожертвованная городу Третьяковская галерея была передана наследниками последнего в городское владение сразу же, без всяких отсрочек и промедлении.

-

1.4. Рационализация и секуляризация благотворительной деятельности в России
Петровские реформы существенно трансформировали и русскую культуру, и русское сознание. Они способствовали формированию и утверждению новой системы ценностей, среди которых образование и просвещение | «степенно выдвигаются на передний план, сливаясь с идеей служения государю и Отечеству. В совокупности все это постепенно становится благодатной почвой для интенсивного развития общественного сознания, а вместе с новой по своему содержанию и побудительным началам благотворительности, которая из стихийной и хаотической начинала превращаться в осмысленную и организованную.
Однако образовательная благотворительность в XVII - начале XVIII вв. -явление в России еще даже не типичное, спорадическое. В области планомерной организации образования и просвещения, способных обеспечить Россию необходимыми для проведения петровских реформ людьми, преобладающей оставалась государственная и церковная деятельность. Этот же тип деятельности лежал основе последующей реорганизации благотворительной деятельности вообще придании ей институционального характера.
Петровские преобразования, просветительская деятельность Екатерины II способствовали утверждению новой системы ценностей, имеющей европейское происхождение. Это нашло свое отражение и в деле дальнейшего развития благотворительности, которая начинает пользоваться поддержкой и даже поощряться государственной властью. По мнению П. В. Власова, в России на рубеже 18-19 столетий произошел подъем благотворительности. Он был обусловлен не только «развитием общественных производительных сил и укреплением материальной базы общества, но также новыми веяниями, родившимися в общественном сознании под воздействием европейского просвещения. Истоки этого подъема благотворительности лежат в смене гедонистических наклонностей общества на новые общественные духовные ценности, выразившиеся в обостренной гражданственности, в престижности идеи общественной пользы»64.
Строительство частных больниц, приютов, устройство образовательных учреждений, покровительство искусству и наукам стало делом престижа. Сначала дворянская аристократия - крупные землевладельцы, а затем промышленники, купцы вкладывали средства в благотворительные дела, стремясь зарекомендовать себя в глазах общественности. В определенных кругах благотворительность стала признаком хорошего тона»65.
Престиж и хороший тон, возвышавшие благотворителей в общественном) мнении, побуждали их поражать общество своим богатством, тонкостью художественного вкуса. Это побуждало многих из них привлекать к проектированию и строительству благотворительных заведений лучших архитекторов и художников. «По этой причине больничные здания и богадельни, обладая сравнительно небольшой вместимостью и не решая радикально проблем оказания лечебной помощи бедному населению, по своему облику мало чем отличались от дворцов и сегодня остаются для нас памятниками высокого исторического и художественного значения»66.
Среди этих памятников благотворительности, олицетворяющих не только свое непосредственное предназначение, но и имеющих еще большую художественную ценность, можно назвать Голицинскую больницу (архитектор М.Ф. Казаков), Первую градскую больницу (архитектор О. Бове), Шереметьевский странноприимный дом (архитекторы Е.С. Назаров, Дж. Кваренги), Мариинскую больницу (архитекторы А.А. Михайлов, И. Д. Жилярди), Набилковскую богадельню (архитектор А. Григорьев), Вдовий дом (архитектор И.Д. Жилярди) и др.
Екатерина II в вопросах благотворительности ограничивалась преимущественно вопросами воспитания и сравнительно мало внимания уделяла здравоохранению. Ее преемник Павел I исправил это упущение матушки и повышенным вниманием к медицинскому делу укрепил свою популярность в народе. В царствование Павла I «началось крупное больничное строительство, продолженное и после смерти Павла его супругой Марией Федоровной, поставленной Павлом I во главе благотворительного общества, в состав которого вошли многие учреждения благотворительного характера»67.
Это было первое учрежденное государством благотворительное общество, получившее впоследствии название Ведомства учреждений императрицы Марии. Оно неизменно находилось под покровительством особ царской фамилии и постепенно превратилось в своего рода Министерство благотворительности, которому к концу XIX века подчинялись многие сотни богаделен, школ, сиротских домов, больниц, мастерских, различных училищ. Вторая крупнейшая государственная благотворительная организация - Императорское человеколюбивое общество - возникла по инициативе императора Александра I в 1816 году68.
Благотворительные инициативы государственной власти «были поняты верноподданной аристократией как призыв к активности в новом направлении общественных отношений, как новые манеры, новые правила хорошего тона, от которых зависело положение в глазах императора и соответственно положение в придворной иерархии»69.
Именно в ответ на эти инициативы государственной власти в Москве было . осуществлено строительство двух крупнейших, уже упоминавшихся благотворительных учреждений - Голицинской больницы и Шереметевского странноприимного дома.
Примечательно, что создаваемые по инициативе государства благотворительные учреждения уже тогда существовали частично на казенные средства и одновременно в значительной степени на аккумулированные ими средства частных пожертвователей. Это означало, что частные лица участвовали цивилизованной благотворительной деятельности, реализацию которой осуществляли не по собственному усмотрению и произволу, а как бы делегируя .свои права и средства государственным структурам. Самостоятельная благотворительная инициатива частных лиц и не государственных, общественных организаций в то время властями не поощрялась. Для самодержавия это было . - связано с нежелательными последствиями общественной деятельности рус-. чих просветителей.
Дело в том, что конец XVIII - начало XIX века отмечены крупными благотворительными делами просвещенных дворян-филантропов. Суть этой благотворительной деятельности заключается в том, что она стремилась стать в полном смысле общественной. Просвещенные русские дворяне по собственной инициативе, побуждаемые философско-религиозными идеями объединились в благотворительные общества, преследующие гуманистические и просветительские цели. Среди таких обществ первыми и наиболее знаменитыми были «Дружеское ученое общество» и «Типографическая компания», созданные первыми русскими интеллигентами - Н.И. Новиковым. С.И. Гамалеей, И.В. Лопухиным, Ю.Н. и Н.Н. Трубецкими, И.П. Тургеневым, Черкасскими, П.А. Татищевым, М.М. Херасковым, И.Г. Шварцем и многими известными людьми екатерининской эпохи.
Эти организации, проникнутые духом масонской идеологии и распола-1зшие значительными благотворительными средствами, ставили перед собой задачу печатания и распространения книг учебного, художественного и мистического содержания, создания всякого рода семинарий для молодых людей, издания газет и журналов, которые должны были просвещать людей разных сословий и формировать общественное мнение, отличное от мнения официального, государственного. Журналы «Трутень», «Живописец», «Кошелек», издававшиеся Новиковым на деньги его друзей и единомышленнике, положили начало общественной критике неограниченного самодержавного правления. В публикациях этих журналов отрицалось право помещиков на владение своими крестьянами на том основании, что высшее нравственное начало в человеке несовместимо с угнетением других людей, высмеивалось французское засилье в России.
Связь с международным масонством не умаляла того факта, что эти организации пытались ставить, обсуждать и решать сугубо русские национальные проблемы. При этом деятельность просветителей не была только вербально резонерской. Они и на практике делали много полезного для простого народа, открывая бесплатные больницы, школы, аптеки, организуя акции продажи дешевого хлеба для голодающих, как это имело место в 1787 г., когда в Центральной России случился страшный неурожай.
Основу этой деятельности составляли цели нравственные, а не корыстное извлечение прибыли и наживы. Не случайно, наверное, даже Митрополит Московский Платон (Левшин) считал, что «Дружеское ученое общество» своей благотворительной деятельностью в значительной степени смягчает недовольство народа, а издания «Типографической кампании» успешно борются с влиянием «пагубной» французской революционной заразы на разночинцев и дворян70. Относительно же личности Н.И. Новикова, которого Платону Екатериной II было поручено испытать в Законе Божием, Митрополит заявил, что «он молит бога. чтобы не только в его пастве, но и во всем мире были такие христиане»71.
Для такого рода оценок деятельности названных обществ и их безусловного лидера Н.И. Новикова у Митрополита Платона были весьма веские основания. Один из наиболее просвещенных и мыслящих иерархов в истории Русской Православной Церкви, Платон прекрасно понимал необходимость школьного образования и книжного просвещения.
В годы правления Екатерины II русское светское общество не без влияния императрицы увлеклось модным в Европе вольтерьянством, однако освоило и усвоило его весьма специфически. В русской среде «протестующий философский смех перерождается в безразборчивое зубоскальство надо всем, а отрицание предрассудков - в забвение приличий, - словом, из свободы мысли выходило озорство почуявшего волю холопского темперамента... Философский смех освобождал нашего вольтерьянца от законов божеских и человеческих, эмансипировал его дух и плоть, делал его недоступным ни для каких страхов, кроме полицейского...»72.
Навеянное столь оригинально понятым вольтерьянством русское вольнодумство не имело ничего общего с идеями и задачами европейского просвещения. Даже знаменитое критическое отношение Ж.-Ж. Руссо к наукам и .искуствамам. ставшее для него естественным следствием осознания пределов разумного познания, было воспринято как призыв к игнорированию науки, широким распространением которой русское общество и после петровских реформ не могло похвастаться.
Однако на фоне такого массового вольнодумного безумия и невероятного нравственного одичания постепенно разгорается огонек любви к подленным наукам и серьезным книгам, особенно тех, которые на основе разума обещали нравственное возрождение, связанное с утверждением не только религиозно, но и социально детерминированных принципов уважения и любви к человеку. По мнению Н.И. Новикова и членов новых обществ, истинное просвещение должно быть основано на совместном развитии ума и нравствего чувства, на согласовании европейского образования с национальной самобытностью73.
Подобное согласование европейского и национального предполагало именно усвоение и распространение в России европейской общественности и образованности в союзе с лучшими образцами русской нравственности, сложившимися на почве традиционного православия, неукоснительно учившего любви, состраданию и милосердию ко всем людям, независимо от их социального неравенства и сословного положения. И в русском обществе «среди суетливого безделья и дарового довольства нашлось десятка два большею частью богатых или точных и образованных людей, которые решились жертвовать своим досугом и своими средствами, чтобы содействовать заботам правительства о народном просвещении»74.
Результатом совместной благотворительной деятельности этих людей стало издание религиозной, художественной, философской литературы, книг и учебников по сельскому хозяйству, натуральной истории, химии, физике, листов для детского чтения. Эта гигантская работа способствовала приобщению всех слоев русскою общества к чтению, формированию у него новых знаний, вкусов, впечатлений, складывала разнохарактерных читателей в однородную читающую публику и вела к появлению в России общественного мнения.
Последствия общественной деятельности русских просветителей так напугали русское самодержавие, что любое сколько-нибудь значительное начинание в сфере благотворительности требовало одобрения самого монарха, лично санкционировавшего создание каждой школы, богадельни или больницы. «Такое положение сохранялось до 60-х гг. XIX века, когда процедура учреждения новых ведений значительно упростилась. К этому времени в России существовало всего восемь благотворительных организаций, заведения которых имелись только в шести крупных городах»75.
Помимо ранней общественной и государственной благотворительности продолжала развиваться, хотя и с отмеченными ограничениями, благотворительность частная. Многие из дворян того времени принимали в ней участие. Результатом становилось появление учреждений общественно-культурного назначения, связанное с именами представителей ряда уже упоминавшихся аристократических фамилий.
Приняли участие в этом процессе и знаменитые Демидовы, получившие от Петра I дворянство за свои заслуги в развитии российской промышленности. Так, в 1772 г. в Москве на средства П.А. Демидова было основано Коммерческое училище для мальчиков, чтобы «сделать воспитанников из российских подданных знающими купцами»76. П.Г. Демидов в 1803 году основал юридический лицей в Ярославле, который в дальнейшем постепенно преобразовался в Ярославский университет. Это лишь единичные факты дворянской благотворительности, которые не составляют и тысячной части тех благодеяний, которые тайно практиковались в дворянской среде
Не остались в стороне от просветительской и благотворительной деятельности некоторые фавориты Екатерины II. Так, Семен Гаврилович Зорич после своей «отставки» получил от императрицы в дар город Шклов, в котором «на досуге» занялся нерасчетливой благотворительностью. Как пишет доктор исторических наук И. Павленко со ссылкой на «Записки» современника Зорича С. А. Тучкова, «в Шклове был учрежден кадетский корпус на 400 человек из небогатых дворян. Зорич выстроил для него огромное здание. выпускникам давал от себя мундир, офицерский экипаж, деньги на проезд к месту службы и \ 00 рублей на расходы. Дорого стоили Семену Гавриловичу и прочие его филантропические затеи: бесплатные больницы, театр, вспомоществования многочисленной родне и открытый стол»77.

Истинный же расцвет «деяний на общее благо» приходится в России на вторую половину XIX века, когда на общественной сцене начинает все смелее демонстрировать себя русская буржуазия. Отмена крепостного права вызвала бурное развитие частной инициативы и предприимчивости. Наметились, казалось бы, весьма благоприятные условия для развития капиталистических отношений и буржуазной идеологии, ориентирующей человеческий труд на безудержное накопительство, обеспечившее как тогдашнее, так и современное благополучие стран Западной Европы и Америки.
Если следовать той логике капиталистических отношений, которая была разработана на основе осознания общественных процессов, имевших место на Западе, Россия должна была бы, хотя и с опозданием, повторить этот путь занять достойное ее место в общем цивилизационном движении на основе законов капиталистического накопления.
Однако в России наряду с внешними условиями развития капиталистических отношений еще с древних времен существовало весьма специфическое и традиционно устойчивое отношение к деньгам и богатству, века формировавшееся под влиянием православия. Это было связано с особенностями российского бытия, в рамках которого «отношение «предпринимателя» к своему делу было несколько иным, чем теперь на Западе, или в Америке. На свою деятельность смотрели не только и не столько, как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию, возложенною Богом или судьбою. Про богатство говорили, что «Бог его дал в пользование и потребует по нему отчета, что выражалось отчасти в том, что именно в купеческой среде необычно были развиты и благотворительность и коллекционирование, на которые смотрели, как на выполнение какого-то свыше назначенного долга»78.
В отличие от Западной Европы, где протестантская этика, сложившаяся под влиянием критики католицизма, открывала модально-нравственные шлюзы к утверждению культа богатства и капитала, что было прекрасно осознанно и описано М. Вебером в его знаменитой «Протестантской этике», в России такого культа и его идеологического оправдания не только не было, иже наоборот, - царило поддерживаемое общественной системой ценностей неоднозначное отношение к нему. «В России человек мог заслужить общественное признание знатностью рода, высокими чинами, общественной деятельностью, ратными подвигами, научными и литературными занятиями и многим другим, но никак не успехами в коммерческой деятельности.
В России. в отличие от многих других стран мира, культ богатства не был безусловным даже в среде купцов и предпринимателей. Конечно, следуя общей логике капиталистических отношений, они и торговали, и наживали, боролись за свои капиталы, не стесняясь при этом жульничать, обманывать и обворовывать не только сограждан, деловых партнеров, но обманывать и казну, государство. Однако для русского человека, воспитанного в условиях православной культуры, вопрос о христианском спасении души стал пустым, бессодержательным. Духовное начало заставляло корректировать свои дела, а наиболее неблаговидные с морально-нравственно точки зрения поступки искупать покаянием и благотворительностью. Поскольку более всего такого рода неблаговидных дел совершалось ради накопления и приращения капиталов, то и искупление должно было совершаться путем передачи капиталов, порой весьма значительных, на благо творительные дела, стихийной помощи обездоленным или осознанной деятельности по финансированию и поддержанию общественных, государственных или церковных дел.
Именно в период капитализма благотворительность в России стала тем социальным феноменом, многие особенности которого до сих пор вызывают восхищение и удивление. В это время продолжает интенсивно развиваться такая традиционная благотворительность, как призрение бедных. Одновременно начинается дополнение традиционного понимания благотворительности новым содержанием, которое предполагает ее распространение не только на призрение бедных, но и на помощь и реализацию проектов, имеющих общественное и государственное значение, стимулирующих интенсификацию духовной и культурной жизни. Как следствие, русские купцы и предприниматели начинают безвозмездно финансировать строительство школ, институтов, исследовательских центров, библиотек, театров, музеев, картинных галерей и других центров образования, просвещения и культуры.
После отмены крепостного права в 1861 г. в России начинается бурный рост общественных филантропических организаций. Возникает множество благотворительных учреждений, ориентированных на решение конкретных социальных проблем, например: «Общество пособия несовершеннолетним, освобожденным из мест заключения», «Общество спасения падших девушек», «Общество защиты детей от жестокого обращения», «Общество попечения над малолетними преступниками». Такие благотворительные частные общества, а также религиозные сообщества и отдельные благотворители создавали приюты, воспитательные учреждения, строили больницы и школы. « К концу XIX века в России насчитывалось 7349 благотворительных обществ и 7505 благотворительных заведений, 75 % средств, расходуемых на благотворительность, составляли частные пожертвования и 25% - средства казны, земств, городов и сословных учреждений»80.
Ранее преимущественно религиозный смысл духовного бытия русских купцов и предпринимателей начинает наполняться государственным, общественным и культурным содержанием, пониманием необходимости для России интенсивного развития образования и культуры, успех которых ставится теперь в зависимость не только, как это было в недавнем прошлом, от государственной, но и от общественной и частной инициативы. Купеческая благотворительность наполняется новым содержанием. Она становится все более цивилизованной, наполняется светским общественным содержанием.
Красноречивым примером такой цивилизованной, общественно организованной благотворительности в конце XIX - начале XX века, может служить деятельность московского городского головы Н.А. Алексеева. Это был выдающийся по российским меркам общественный деятель, внесший огромный вклад в дело благотворительности. Известный русский писатель того времени А.В. Амфитеатров писал о нем следующее: «Алексеев был не из тех, кто гоняется за дешевою, но громкою и рекламною филантропией.
Он в благотворительности был, прежде всего, делец и практик. Бестолкового швыряния деньгами, как своими, так и общественными, на дела, скрывающиеся под маской благотворительности, он терпеть не мог. Он не понимал грошовой милостыни, крохотных подачек, которых польза лишь в том одном, что несчастный человек продолжает на какие-нибудь лишние сутки агонию своего несчастья, а затем должен впасть в, еще пуще прежнего, отчаяние перед своею злополучною судьбой, - впасть к удивлению и даже негодованию грошовых филантропов помилуйте! Ведь только что помогли человеку! Чего же он неблагодарный жалуется?! Девизом алексеевской филантропии было: уж помогать, так помогать! Так помогать, чтоб человека сразу на ноги поставить - «к месту его определить и счастье его составить». Словом, все, что на здравый взгляд и практическую сметку Алексеева, стоило помощи, получало эту помощь в размерах, поистине грандиозных»81.
Будучи весьма богатым человеком, Алексеев не щадил своих собственных средств на дела благотворительности и меценатства. Но еще более масштабной была его деятельность по сбору городских пожертвований и решению с помощью их средств насущных городских проблем. «Городу был нужен дом умалишенных, - и город оглянуться не успел, как Алексеев преподнес ему миллион, точно роем пчел с ветру налетевший, - возникла Канатчикова дача. С каким упрямством и из каких кряжей умел Алексеев выбивать деньгу, свидетельствует лучше всего... анекдот о пресловутом поклоне Алексеева в ноги своему бывшему приказчику за пожертвование 300 000 рублей»82.
Действуя личным примером, Алексеев умел заставить раскошелиться русского купца, довольно равнодушного к общественной деятельности и гражданским обязанностям, но весьма ревнивого к чести своего капитала: «Али у нас денег нет?» И там, где Алексеев клал тысячу, его капиталистические ровни стара- лись идти вровень с ним, либо перешибать его деньгою. А мизинные торговые люди тоже раскошеливались более пропорционально состоянию, чем это делалось обыкновенно при других благотворительных затеях других, менее автори-| тетных филантропов»83.
Усилиями Алексеева для города создавались больницы, богадельни, учи-) лиша. «О нем кричит каждая московская улица в каменном поясе Садовой. Он ее облагообразил и украсил. О нем напоминают москвичу грандиозные бойни, одни из лучших, если не лучшие в Европе, городские ряды, и размерами и красотой далеко оставившие за собой петербургский гостиный двор и с невероятной быстротой выросшие на месте старых, чуть не допетровских развалин и гнилушек. Он оставил Москве в наследство водопровод; еще год - и это наследство было бы увенчано канализацией. Тридцать новых городских училищ, Канатчикова дача, Баевский дом призрения, новая Дума... куда не повернись, - Алексеев, Алексеев и Алексеев. Точно тень его невидимкою летает по Москве, ища приюта в созданиях рук своих»84.
Такая масштабная деятельность требовала больших организаторских усилий по аккумулированию капиталов, которые в то время могли дать на нужды города только весьма состоятельные люди, задетые за живое красивой идеей, небывалым замыслом, способным возвысить и прославить тех, кто принял участие в их реализации. В результате традиционная благотворительность и побудительные причины к ней перерастают свои пределы и постепенно начинают выливаться в деятельность, близкую к благотворительности, но все же не совсем тождественную с ней -в меценатство. Все большее число людей начинает принимать участие в финансировании и поддержке культурно значимых проектов, имеющих не только городское, но и общероссийское значение.
Это подтверждается и тем фактом, что именно под влиянием и давлением Н.А. Алексеева Москва получила в подарок знаменитую Третьяковскую галерею и сделалась тем самым центром русского искусства. Н.А. Алексеев в качестве душеприказчика С.М. Третьякова настоял на том, чтобы пожертвованная городу Третьяковская галерея была передана наследниками последнего в городское владение сразу же, без всяких отсрочек и промедлении.



-





Глава 2. Меценатство как культурно-историческое явление и вид благотворительной деятельности
Мысли В.О. Ключевского об особенностях благотворительной деятельности на Руси, о принципиальном бескорыстии благотворителя и его духовном совершенствовании в соответствии с требованиями этики, сложившейся на Руси, очень важны для нас. С одной стороны, они позволяют усмотреть некоторую сущностную близость понятий «благотворительность» и «меценатство», и тем самым обратиться к древним историческим корням последнего. С другой стороны, принципиальное бескорыстие благотворительной деятельности на Руси позволяет отделить меценатство от современного спонсор-ива, «ибо настоящему меценату (с точки зрения отечественных традиций), истинному благотворителю не нужна в качестве компенсации реклама, позволяющая сегодня с лихвой возместить даруемое»85.
Меценатство можно рассматривать как особое направление благотворительности, способствующее развитию искусства, науки, образования и культуры. Наряду с благотворительностью меценатская деятельность получила в России, как ни в одной другой стране, исключительно широкий размах. Это социокультурное явление тесно связано с ростом национального сознания в русском обществе. Меценатская деятельность многих выдающихся представителей нашего отечества в области образования, науки и культуры проникнута потребностью укрепления национального духа, развития национальной идеи. Такова главная движущая сила того необыкновенного размаха, который был присущ российскому меценатству на протяжении длительного времени. Вместе с тем многогранная деятельность этих подвижников культуры, несомненно, способствовала распространению достижений европейского просвещения, науки, литературы и искусства, идей европейской общественной мысли в стране, громадное большинство населения которой длительное время существовало в пространстве специфической культуры, вполне обходившейся без светского просвещения, соответствующих ему науки и искусства. Даже в высших слоях русского общества в допетровскую эпоху лишь единицы осознавали необходимость доения достижений западноевропейской цивилизации.
2.1. Формирование и сущность меценатства Современное меценатство - это сложное явление одновременно социальной, экономической и культурной жизни. В основе меценатства лежит, как правило, благотворительная деятельность отдельных личностей и социальных групп, несущая на себе отпечаток их вкусов, пристрастий и характеров.
По сути своей меценатство представляет вид негосударственной деятельности, направленной на поддержку и стимулирование различного рода творческих инициатив в области искусства, образования и культуры. Отличительная, особенность меценатства состоит в том, что оно обеспечивает бескорыстную помощь, покровительство, направленные на достижение более высоких интеллектуальных, культурных, нравственных, этических ценностей общественного значения путем обеспечения талантливым личностям или коллективам возможностей образования или самовыражения.
Меценатская деятельность основывается на инициативе, творчестве, гражданском сознании и потому является при определенных обстоятельствах важным элементом культурного развития и нравственного совершенствования общества, одним из путей достижения социального партнерства и снижения социальной напряженности. В известном смысле меценатство можно также рассматривать как способ сохранения, поддержания и преумножения ценностей отечественной культуры. Для меценатства характерно, что финансирование при нем происходит в виде частных даров или денежных вложений без непосредственного расчета на получение взамен прямых или косвенных выгод, т.е. бескорыстно.
В наши дни слово «меценат» стало нарицательным. Оно увековечило память о реальном человеке, который жил в I веке до н.э. в Риме и носил это имя. Меценат был крупным государственным деятелем при императоре Октавиане Августе. О Меценате известно, что он был знатен и богат, принадлежал к сословию всадников, считался потомком этрусских царей. Происхождение и состояние позволяли ему сделать выдающуюся карьеру в Риме. Однако, - редкий случай в то время - «честолюбие, зависть, недоброжелательство были ему совершенно чужды»86 , а потому, несмотря на свою близость к Августу и влияние на него, Меценат не занимал официальных государственных должностей. Он вел весьма независимый образ жизни, был поклонником эпикуровской философии, гедонистом, не жалевшим сил и средств на самые изысканные наслаждения. «Лучшие поэты того времени находили в Меценате внимательного и заботливого покровителя и защитника»87. Он помогал Вергилию, Горацию, Луцию Варию Руфу, Сексту Проперцию и др. Заслуги его перед конкретными поэтами являются в то же время и заслугами перед римской (латинской) поэзией.
Покровительство поэтам сделало имя Мецената символом финансовой, экономической, политической и даже религиозной поддержки творческой и просветительской деятельности литераторов, музыкантов, архитекторов, скульпторов, художников, ученых, педагогов, словом, всех тех, кто обла-1 талантом, одаренностью, горячим желанием творить во имя Бога и людей, но не имел для этого или имел весьма ограниченные средства.
Меценат не был единственным римлянином, покровительствовавшим искусству и культуре. Богатые римские граждане считали своим долгом принимать на себя издержки по удовлетворению разных городских нужд, брали на себя устройство амфитеатров, терм (бань), храмов, исправление мостовых и т.п. Богатство налагало на богача как бы общественную повинность служить на общую пользу, проявлять щедрость (munificentia) в отношении сограждан и государства. При этом богатый благодетель тщеславно рассчитывал если не на признательность, то, по крайне мере, на известность.
В отличие от своих богатых и знатных современников Меценат положил начало бескорыстному отношению к культуре, получившему дальнейшее, (наиболее полное воплощение в актах благотворительности, освященных духом христианского учения и христианской нравственности. По сути своей меценатство есть специфическая составная часть благотворительности.
Меценатство, как и благотворительность, имеет в России свою историю, в истории отечественного меценатства есть немало ярких, поучительных страниц, представляющих огромный интерес не только для истории, но и для наших Ней. Более того, есть весомые основания рассматривать лучшие традиции отечественного меценатства как уникальное явление, представляющее значимость и актyaльнocть не только для России, но и для других стран, для «старых» демократий и цивилизаций»88.
'' Союз творца, новатора, и того, кто готов оказать ему помощь и поддержку в деле созидания и просвещения, по сути своей есть явление социокультурное. Корни его, как и корни благотворительности в целом, уходят в глубокую древность человечества и связаны также с возникновением социального расслоения общества, разделения труда и собственности, которая довольно редко в значимых количествах выпадала на долю творческих людей. Им для реализации своих замыслов и проектов приходилось искать помощи и покровительства у «сильных мира сего».
В свою очередь, собственность и власть для оправдания существования и поднятия авторитета в глазах общества стремились поддерживать тех, кто мог творить, но не имел для этого достаточных средств. Прекрасным примером здесь может служить Флоренция XV-XVI вв., т.е. времени возникновения и процветания сеньории Медичи. Это был сложный период перехода от владычества олигархов-патрициев, стремившихся в наиболее благоприятный для них политический период прославиться и прославить свой город строительством, искусством и наукой, к утверждению сеньорально-тиранического правления Медичи, которые, в свою очередь, в пику патрициям, как бы соревнуясь с ними, создали некоторое подобие «двора с придворными - учеными, художниками, писателями»89.
Пример Медичи оказался весьма заразительным. Так, французские короли XVI в. - Франциск I, Екатерина Медичи, Генрих III организовали двор по итальянскому образцу. Придворная жизнь постепенно становилась изысканной. При дворе действовал постоянный театр, регулярно устраивались балы, гуляния, охоты. Особенно широко практиковалось в утонченном придворном обществе искусство приятной беседы. По совету гуманиста Гюйома Бюде Франциск I учредил в Париже знаменитые Колледж Руайаль и Колледж трех языков (латинского, греческого и еврейского), которые составили преподаванием светских наук конкуренцию Сорбонне, где преобладала теология.
В Германии покровительством просвещению и искусству преставился знаменитый Фридрих II любитель игры на флейте, государь, при дворе которого сложился кружок философов, писателей, поэтов, художников и м>1ыкантов.
Примеру Фридриха II и других «просвещенных» государей Европы следовала Екатерина II, материально поощрявшая и поддерживавшая не только русских деятелей литературы и искусства, но и европейских просветителей - Вольтера, Дидро и пр.90.
Таким образом, в истории развития социальных отношений и культуры постепенно складывался союз субъектов различных социальных функций. который объективно способствовал творческому и культурному прогрессу наций, а также установлению культурных обменов между ними. И в этом процессе важную роль играли меценаты - государи и их подданные, располагавшие значительными денежными и иными материальными средствами поддержки искусства, образования и культуры.
Следует заметить, что включение слова «меценат» в российский культурный обиход и формирование соответствующего понятия не адекватны фактической богатейшей истории отечественного меценатства. Так, в «Толковом словаре» В. Даля слово «меценат» отсутствует. Однако явления помощи и поддержки талантливых людей существовало на Руси с древности и имело даже специфическое идеологическое обоснование в православном мировоззрении. Это мировоззрение успешно культивировалось в русском обществе, которое под руководством церкви в продолжение веков училось понимать и исполнять библейскую заповедь любви к ближнему, предполагающую такую добродетель, как благотворительность.
Меценатство по сути своей есть явление благотворительности в области культуры. Таким образом понимаемое и определяемое меценатство было издавна известно на Руси, правда, - без соответствующего названия. Для одних оно было модой, дыханием времени, а для других нормой жизни. Стремление избежать внутреннего душевного разлада, жить в согласии со своей совестью, усиленное религиозным воспитанием, было главной побудительной причиной расцвета русского меценатства. Несомненно, были и другие причины: богатство и честолюбие, стремление выделиться и заслужить милость двора, жажда почестей и наград, льгот и привилегий, поощрительное налоговое законодательство. Однако главным источником, определившим размах этого движения, оставались на наш взгляд, внутренние побуждения российских жертвователей, постепенно приводившие наиболее дальльновидных, просвещенных и мыслящих из них, к осознанию личной ответственности перед обществом и необходимости действий, преследующих в качестве цели не только личное, но и общественное благо.
Великие русские меценаты воспринимали свое материальное благополучие лишь как пролог к богатству духовному и свободе самовыражения, в том числе и через меценатство. Имея значительный капитал, его обладатель при желании мог перевести средства из материально-производственной сферы в культурно-художественную, стать соавтором муз и, таким образом, оставить свой след в культуре, истории, самореализоваться. Художники создавали отечественное искусство, ученые - науку. Меценаты буквально создавали, растили самих художников и ученых, а их произведения собирали и берегли»91.
Исследовательница истории отечественного меценатства С. Новикова полагает, что именно в России меценатство зазвучало по-настоящему, т.е. смогло самореализоваться до конца. «Ведь деяние российских меценатов - это не набор -единичных случаев, это не выдающийся фактор истории, это ... явление. И явление для России обычное, естественное. Его социальное представительство не «исключало ни одного слоя, тем более - класса»92.
В XIX в. в меценатстве участвовали не только дворяне и купцы, но и простые чиновники, мещане, ученые. Известный русский историк и археолог И.Е. Забелин, например, ухитрялся это делать на свой скромный оклад. Будучи заместителем председателя Исторического музея, он на базе своего собственного собрания рукописей старопечатных книг создал интереснейшую библиотеку. Композитор А.С. Танеев финансировал дягилевские Русские исторические концерты. Немало собственных сил и средств вложил в создание Музея изящных искусств сын сельского священника, филолог И.В. Цветаев. Примеров такого рода деятельности, своеобразного служения и подвижничества на благо общества и Отечества в истории русской культуры великое множество.
При этом аффектация, «самореклама» была не в почете. Благотворительствовали и меценатствовали не ради карьеры или устройства собственных дел. Это было какое-то всеобщее и универсальное служение общему делу.
На Руси образцовыми примерами такого рода меценатства являются деяния Саввы Тимофеевича Морозова93), обещал помощь основателям Художественного театра лишь при условии, что его имя не должно называться в газетах), в этом же ряду можно назвать Алексея Петровича Бахрушина, Марию Клавдиевну Тенишеву, Савву Ивановича Мамонтова, Павла Михайловича Третьякова94 и многих других. «Моя идея, - писал в письме к дочери П.М. Третьяков, -была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы так же к обществу (народу) в каких-либо полезных убеждениях; мысль эта не покидала меня никогда во всю жизнь»95.
Конечно, здесь выражена личная позиция одного из известнейших и богатых российских меценатов. Однако вряд ли она была уникальной, ибо к меценатству оказались причастными как многие предприниматели, так и представители иных занятий. Правда, меценатство, «рожденное с глубокой древности, по монастырям да по усадьбам, в руках деловых российских людей... получило солидную материальную базу, а значит, и новый - большой размах»96.
Более того, меценатство в крупных масштабах становилось в России делом династийным, переходя из поколения в поколение. Среди таких можно назвать династии Шелапутиных, Рахмановых, Пуговкиных, Бутиковых, Кузнецовых, Рябушинских и многих других97.
Высшего расцвета достигло меценатство в России в конце Х1Х-начале XX вв. В это время оно стало весьма заметной стороной духовной и культурной жизни общества. Его существенной чертой было то, что в большинстве случаев оно соприкасалось с теми отраслями общественной и культурной жизни, которые не приносили или почти не приносили прибыли, а потому и не имели, ярко выраженного отношения к коммерции.
Однако они способствовали духовному просвещению и духовному обогащению как самих меценатов, так и русского общества в целом.
Ретроспектива благотворительности, милосердия, меценатства на Руси велика по времени, богата ярчайшими примерами и позволяет выявить очередную преемственность добрых деяний, истоки и традиции отечественного меценатства. Для нас важно в данном случае подчеркнуть, что меценатство, возникшее в древности как форма поддержки развития культуры и просвещения. приняло по мере своего утверждения в России весьма специфические черты. Наиболее существенная из них состоит в том, что под влиянием православной идеологии и мировоззрения меценатство у нас выступало как вид благотворительности, т.е. служение людям, обществу и государству. Как пишет С. Новикова, «в прошлом каждый город, каждый уезд знал своего «глубокоуважаемого» прежде всего по построенным на его средства больницам и сколам, приютам и богадельням. И только уже потом славили за театр и библиотеку, галерею или музей»98.
Конечно, благотворительность как отличительная особенность православной жизни по содержанию была и остается гораздо шире той своей части,«... которая состояла непосредственно в поддержке культуры. Однако и эта часть. наиболее близкая к западноевропейскому меценатству, сложилась в России под влиянием принципов благотворительности и особенностей национальной культуры.

2.2. Роль меценатства в развитии культуры
Меценатство как явление и вид благотворительности в области культуры появляется в России довольно поздно, - по мере того, как поддержание культуры становится не только делом государства и церкви, но и частных лиц. Главным условием меценатства в России можно считать способность и стремление частных лиц поддерживать творцов и деятелей культуры. Для этого требуются не только средства, но и желание потратить их на культуру. Желание же такое может возникнуть только при условии соответствующего воспитания, которое формирует у человека вкус и тягу к культурным ценностям. До тех пор, пока дело русской культуры было сосредоточено преимущественно в руках церкви и отчасти государства, ее финансирование также шло через церковь и государство (вернее, государей). Наверное, именно поэтому древняя русская история донесла до нас главным образом свидетельства именно благотворительности, а не меценатства. Лишь по мере того, как в стране к культуре просыпается не только государственный или церковный, но также общественный и частный интерес, начинается и собственно меценатство.
В качестве одного из первых примеров не только благотворительной, но и подлинно меценатской деятельности на Руси можно привести уже упоминавшееся создание в XVII в. боярином Ф.М. Ртищевым частной школы. История этого деяния весьма красноречива. В 1648-1649 гг. царский любимец Ф.М. Ртищев сначала создает на свои средства недалеко от Москвы (близ Воробьевых гор) новый Андреевский монастырь, а потом при нем школу для вольнослушателей, в которой сам он становится одним из первых учеников. По тем временам эта школа давала новые для православной Руси «латинские» знания, так как в ней преподавали монахи-выходцы из Малороссии. Учащиеся при желании могли научиться не только «грамматике словенской и греческой». Но дойти «даже до риторики и философии»99, давно уже ставших широким достоянием западноевропейской духовной культуры, без восторга и даже весьма подозрительно воспринимавшейся православным миром.
Дело это было для Руси новое, и оно могло состояться только при частной инициативе и поддержке. Однако последствия его были очень значимыми для всего русского общества и его образования.
Это примечательный, но эпизодический случай меценатства в России. Более систематическим оно становится в XVIII в., когда в русском обществе формируется устойчивый интерес к светской культуре. Формируется он в дворянской среде, а потому у истоков русского меценатства первоначально, в отличие от благотворительности вообще, оказывается не православный люд во всей его полноте, а именно дворянство.
История российского меценатства знала два наиболее значительных этапа (взлета) на своем пути. Первый был связан с расцветом дворянского просветительства, коллекционирования и собирательства. Вершина его приходится на период второй половины XVIII - первой половины XIX в., т. е. на время правления Екатерины II и Александра I, и связана с именами И.И. Шувалова, П.Б. и Н.П. Шереметьевых, А.С. и С.Г. Строгановых, П.А., Н.Н. и П.Г. Демидовых, Н.П. Румянцева, А.И. Мусина-Пушкина, С.С. Уварова и других покровителей просвещения, Литературы, науки и искусства
Второй, более значительный по своим масштабам и широте, подъем меценатской деятельности в России связан главным образом с купеческим меценатством в конце XIX - начале XX в. Заметное место здесь принадлежит купеческому меценатству, внесшему значительный вклад в развитие русской культуры. Современники называли это «медичевским» периодом в истории отечественной культуры за небывалый размах меценатской деятельности представителей российского предпринимательства. Имена «Московских Медичи» - П.М. Третьякова, К.Т. Солдатенкова, П.И. Щукина, С.И. Мамонтова, Л.А. Бахрушина, С.Т. Морозова - были у всех на устах. Но это стало и временем удивительного по мощи ренессанса отечественного искусства, в чем-то созвучное эпохе итальянского Возрождения по духовному и эстетическому взлету. Многие воспоминания и документы тех лет раскрывают глубинную внутреннюю взаимосвязь, существовавшую и все более укреплявшуюся, между двумя деятельными творческими силами русского общества, нуждавшимися друг в друге цивилизованной частью предпринимателей и творческой интеллигенцией.
Вместе с тем в этот период продолжалась традиция и дворянского меценатства, которое, по мере концентрации капиталов в купеческой и предпринимательской среде, отнюдь не исчезло. Это меценатство также дало немало значительных имен, таких как княгиня М.Н. Тенищева, князь С. А. Щербатов, графиня J .В. Панина и др. (не говоря уже о многих малоизвестных представителях дворянской интеллигенции в провинции, которые на собственные средства основывали и содержали библиотеки, школы, театры и т.п.).
Как уже отмечалось, в древности традиции благотворительности были присущи всему русскому народу, представителям всех его сословий. Однако масштабная благотворительность была свойственна преимущественно состоятельному дворянскому сословию. Что же касается меценатства, т.е. целенаправленной поддержки развития культуры, образования и искусства, то у его истоков оказывается, прежде всего, дворянство, как сословие, обязанное государством к светскому образованию и просвещению. Поэтому роль дворянства в меценатстве, которое становится особенно заметным и значащим в России, начиная с середины XV1II в., была преимущественной. Как отмечает С. Новикова, в то время меценатство являлось дворянской привилегией. Им увлекались скорее ради эстетического наслаждения, но к утонченному милосердию через него вовсе не стремились»100.
Русское дворянство включилось в меценатскую деятельность благодаря петровским реформам, которые способствовали началу и распространению масштабного и планомерного светского просвещения, новых для России форм служения царю и отечеству, а также светской коммуникации, потребовавшей овладения нетрадиционными для прежней русской жизни вариантами дворянского и межсословного общения.
Еще со времен Петра I всякая общественная деятельность, начиная со службы в городских и земских учреждениях вплоть до организации и попечительства школ, приютов, музеев и т.п., считалась «государственным делом» и активно поощрялась правительством чинами и иными отличиями. Чиновничье-бюрократический строй был основой Российской империи. «Ловля чинов» считалась обычным делом в дворянской среде. Даже представителям иных сословий чины и ордена открывали путь в привилегированное дворянское сословие. «Нужно было только «попасть» на государственную службу, а там все шло само собой. И в этой служебной рутине не было разницы ни между купцами, ни между разночинцами, ни между людьми духовного звания»101.
Поэтому у представителей всех российских сословий был достаточно веский стимул стремиться на государственную службу и продвигаться по служебной лестнице чинов. Этому порядку вещей подчинялась даже благотворительная деятельность, которая открывала дворянину и особенно богатому купечеству возможность повышения своего социального статуса за счет облагораживания своего рода чинами. Чины определяли социальный статус, а также давали право на почетное гражданство, личное и потомственное дворянство. Почетные звания «коммерции советник» и «мануфактур советник» присуждались не только за отличия в торговле и промышленности, но и за благотворительную деятельность. Это повышало вес в предпринимательской среде, придавало респектабельность. Тем самым государство путем различных стимулов стремилось создавать общественные институты, развивать общественную деятельность, сводя до минимума государственное финансирование в этой области.
При существовавшей системе поощрений можно было получить орден, генеральский чин и потомственное дворянство, пожертвовав свои коллекции государственному музею или Академии наук. Примером здесь могут служить А. А. Бахрушин, получивший чин действительного статского советника за переделку и реконструкцию музея Академии наук102, П.И. Щукин, удостоившийся той же чести за передачу коллекции документов и предметов старины Историческому музею103.
Дворянство занималось меценатством не столько ради чинов, сколько в угоду российским государям, ратовавшим за просвещение страны, и моде. Шереметьевские театры и усадьба-музей, Румянцевская библиотека, Уваровская обсерватория и археологические экспедиции, Строгановские картинные галереи и рисовальная школа - все это яркие страницы дворянского национального сознания, дворянского меценатства, оставившие неизгладимый след в русской культуре. В городских дворцах и загородных родовых усадьбах на протяжении нескольких поколений собирались живописные полотна, скульптуры, музыкальные инструменты, оружие, высокохудожественные предметы декоративно-прикладного искусства, формировались обширные библиотеки. Коллекции Шереметьевых, Барятинских, Юсуповых, Мещерских, Тенишевых и других дворянских родов насчитывали огромное количество предметов материальной и духовной культуры104.
Однако дворянское меценатство было делом крайне элитным, немассовым, как, впрочем, и дворянская культура в целом. Дворянские усадьбы становились очагами европейски ориентированной культуры и просвещения, средоточием коллекций произведений искусства, мастерства и быта, литературы и т.д. Однако семейные и родовые коллекции дворянства были, как правило, недоступны широкой публике. Очень редкие люди из среды дворянства смогли подняться до уровня подлинного, социально значимого меценатства.
Особое место в этом списке занимает Иван Иванович Шувалов, которого с полным правом можно назвать первым русским меценатом»105.
И.И. Шувалов известен как фаворит императрицы Елизаветы Петровны, первый министр народного просвещения, проводник идей М.В. Ломоносова, куратор Московского Университета, первый президент Российской Академии наук, куратор Сухопутного шляхетского корпуса и руководимого Сумароковым театра. И.И. Шувалов - дворянин и царедворец, однако личность для своей среды нетипичная.
Характер И. Шувалова сложился в послепетровское время, но в среде, которую обычно называют допетровской стариной. «Он вынес из родительского дома безусловную покорность уставам церкви, благоразумное, не похожее на раболепство, уважение к власти, горячую любовь к Родине и то желание быть ей полезным, которое увековечило его имя в истории. Видимо, по этим причинам европейское образование, усвоенное им впоследствии, принесло такие блестящие плоды»106.
Правда, современным исследователям жизни и деятельности И.И. Шувалова неизвестен объем и уровень полученного им образования. Скорее всего, первоначально он не был особенно высоким. Однако Шувалов, как и многие государственные деятели того времени, живо чувствовал необходимость образования и на всем протяжении своей жизни всячески старался его пополнять.
Такое уважительное отношение к образованию постепенно принимает форму бескорыстного покровительства, которое он оказывал наукам и просвещению вообще. В этом, пожалуй, и состоит главная заслуга И.И. Шувалова перед потомством. «Он не только радовался новым приобретениям науки и русского слова, но внимательно следил за трудами Ломоносова, подробно в них вникал, поощрял к дальнейшей работе, оказывал всяческую помощь, постоянно ободряя, поддерживая и, в то же время, требуя отчета»107.
И.И. Шувалов - зачинатель систематического образования в России. Из его бесед с М.В. Ломоносовым о распространении образования в России родился проект создания в центре государства Московского университета и двух гимназий для подготовки юношества к поступлению в университет. В целях распространения знаний И.И. Шувалов учредил университетскую типографию.
В 1757 г. И.И. Шувалов разработал проект и добился согласия Сената на создание «трех знатнейших художеств Академии» - Российской Академии художеств. Цель создания этого учебного заведения - слава, которую Академия должна была принести России в Европе, и экономия, ибо до тех пор в Россию приглашались дорогостоящие художники и мастера из Европы, Однако «главная заслуга Шувалова перед российской культурой в том и состоит, что он первым заговорил о необходимости создания самостоятельной академии, способной решать задачи профессионального обучения на уровне лучших академий Европы»'08.
Проявил себя И.И. Шувалов также как собиратель и коллекционер. В его личном собрании находились сотни картин и скульптур западноевропейского и античного искусства. Среди них картины Рубенса, Рембрандта, Тинторетто, П. Веронезе, Л. Джоржано, Гверчино, Ла Гренье и других авторов. Во время своего пребывания в Италии И.И. Шувалов добился от папы разрешения копировать лучшие римские, флорентийские и неаполитанские статуи, а также сделать слепки антиков. Все это на корабле было доставлено в Россию и стало достоянием Академии художеств, государственных и частных собраний. И.И. Шувалов собрал книги, окружил себя картинами и произведениями искусства не только для собственного удовольствия: он постоянно имел в виду распространение знаний среди людей. Такое отношение к науке, образованию, искусству, к культуре делает его меценатом в самом широком смысле этого слова.
Интересна в этом отношении деятельность графа И. Мусина-Пушкина (1744-1816). Известно, что Алексей Иванович первоначально получил домашнее образование. С тринадцати лет поступил учиться в Артиллерийское училище, которое было в годы его учебы объединено с Инженерной школой и преобразовано в Артиллерийский Инженерный кадетский корпус. Примечательно, что программа обучения в корпусе была составлена М.В. Ломоносовым и помимо военных наук предполагала изучение истории, философии, географии и иностранных языков. «Все это, разумеется, не могло не сказаться на воспитании учеников, поднятии их общеобразовательного уровня и национального духа осознании себя как представителя нации, имеющей богатую историю»109.
После сравнительно недолгой службы в армии А.И. Мусин-Пушкин вышел в отставку и предпринял длительное путешествие по Германии, Франции, Голландии и Италии. Во время своих зарубежных поездок он вел дневник, в котором особенно обращал внимание на «художества». Сохранились свидетельства современников А.И. Мусина-Пушкина, что из поездки он привез подлинники «Божией матери» Рафаэля и Рубенса, «Спасителя» Леонардо да Винчи, «Голову» Корреджо и другие шедевры западноевропейского искусства. Уже по одному этому можно судить, что увлечения «художествами» не пропали даром.
В 1785 г. А.И. Мусин-Пушкин избирается почетным членом Академии художеств, а несколькими годами позже (1796 г.) ее президентом. В 1789 г. он становится действительным членом Российской Академии наук.
В те годы почетными любителями Академии художеств состояли многие знатные екатерининские вельможи: граф А.А. Безбородько, граф П.А. Зубов, граф П.В. Завадовский, князь Н.Б. Юсупов, митрополит Гавриил и прочие"0. Для большинства из них это было данью моде просвещения, свидетельством приверженности императрице, заигрывавшей с философами, литераторами и художниками.
И. Мусин-Пушкин был в этом списке приятным исключением. Среди современников и потомков он заслуженно прославился как «любитель истории и древностей российских», непосредственно участвовавший в собирании (коллекционировании), издании (публикации исторических памятников) и их научном исследовании.
Одновременно А.И. Мусин-Пушкин собирал «отечественные книги, монеты и редкости»1". Его библиотека насчитывала 1200 рукописей и 3000 книг, которые погибли при пожаре Москвы в 1812г. Н.М. Карамзин по этому поводу писал: «Радуюсь, что Синодальная библиотека цела, и не перестаю тужить о Пушкинской. История наша лишилась сокровища»"2.
Гибель этой библиотеки - невосполнимая утрата для отечественной науки и культуры. Судя по всему, в ней находились такие памятники русской культуры, аналогов которым более не существует. Это был богатейший и уникальный материал для исследований, который лишь в малой степени успели использовать и осмыслить сам собиратель и его ближайшие сподвижники по изучению русской истории и культуры.
Однако плачевная судьба библиотеки А.И. Мусина-Пушкина не умаляет его трудов просветителя и мецената. Именно ему русское общество обязано находкой и публикацией «Русской Правды», «Поучения Владимира Мономаха его детям» и знаменитого «Слова о полку Игореве». Без этих памятников невозможно представить себе современную русскую историческую науку, литературу и культуру.
Кроме того, А.И. Мусин-Пушкин еще при жизни своей некоторые «древности» дарил Эрмитажу, Петербургской Академии наук и Оружейной палате. Тем самым он находился у истоков частной деятельности (инициативы) по бескорыстному пополнению государственных хранилищ памятниками истории и предметами культуры.
Сын екатерининского вельможи и полководца П.А. Румянцева-Задунайского Н.П. Румянцев (1754-1826) собрал большую для своего времени библиотеку, а также коллекцию рукописей, этнографических и нумизматических материалов, которые легли в основу знаменитого Румянцевского музея. «Н.П. Румянцев сам ездил по России. Покупал рукописи в Волоколамске, Гомеле, Старице, Ржеве. Разыскивал славянские надписи в Орше, в Крыму и на Кавказе. Значительный вклад в науку внесли организованные им этнографические экспедиции по Кавказу и Крыму (1819г.), прибалтийским губерниям (1820 г.), славянским странам (1821-1824 гг.). Н.П. Румянцев выделял средства на обучение талантливой молодежи. Значительный капитал им перечислен Киевской духовной академии для поощрения воспитанников, занимавшихся отечественной историей. Н.П. Румянцев считал необходимым учреждение библиотек во всех городах России, и многое сделал для реализации своих замыслов. Он вполне понимал важность и значение публичных библиотек для народного образования, опережая в этом вопросе, как и во многих других, свое время. Будучи человеком православным, Николай Петрович Румянцев всегда стремился следовать христианским заповедям, помогая ближним, терпящим нужду. Он учредил в Киеве на свои средства инвалидный дом. В Общество попечения о раненых и больных воинах Николай Петрович внес около 1 млн. рублей»113.
Своими личными средствами Н.П. Румянцев обеспечивал и поддерживал деятельность первого в России литературно-научного кружка, в состав которого входили писатели, историки и археологи Е. Болховитинов, А.Х. Востоков, митрополит Евгений, К.Ф. Калайдович, П.М. Строев, Н.М. Карамзин, А.И. Тургенев и др. На средства Н.П. Румянцева были изданы «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым» (1818г.), «Памятники Российской словесности XII в.» (1821 г.), «Белорусский архив древних грамот» (1824 г.). «Граф Румянцев завещал 66 тыс. рублей на издание громадного «Собрания государственных грамот и договоров», задумывал издание русских летописей, византийских и восточных историков, Славянского словаря, описаний древних путешествий по России и издал на свои средства более 20 чужих сочинений»114.
Главным результатом меценатской деятельности Н.П. Румянцева является передача по завещанию государству его коллекций. В 1831 г. они были открыты для публичного обозрения в Петербурге, а затем перевезены в Москву, где составили основу знаменитого «Московского публичного Румянцевского музеума», при котором в 1862 г. была основана Румянцевская библиотека.
Значительный вклад в отечественную культуру внесли П.Б. и Н.П. Шереметьевы. Современники признавали, что шереметьевские театр и оркестр, лучшие в России. Их служащие были постоянно озабочены приобретением для них «редких руд, окаменелостей и животных», «бюстов эллинских богов», картин и гравюр. Они устраивали «в своих вотчинах школы для обучения крепостных наукам, которые «по дому нужны», и богаделен для больных и немощных, были щедрыми благотворителями. Н.П. Шереметьев даже удостоился от Сената золотой медали (1803 г.) с изображением самого благотворителя. «Он был гуманным господином» и «по мере сил старался быть полезным обществу», причем всегда заботился о сущности дела, а не о «наружностях»»115. Кусково и Останкино, владельцем которых был Н.П. Шереметьев, до сих пор остаются прекрасными свидетельствами и памятниками дворянской усадебно-парковой архитектуры.
Широко известна благотворительно-меценатская деятельность графов Строгановых. А.С. Строганов был одним из первых президентов Академии художеств. Он «покровительствовал русским талантам как в искусстве, так и в литературе: Державин, Борятинский, Богданович, Крылов пользовались его покровительством; им составлены лучшие коллекции картин, гравюр, монет и т.п. ... ему поручено заведование постройкой Казанского собора, который строился Воронихиным, бывшим его крепостным. А.С. Строганов составил проект устройства Публичной библиотеки, директором которой был, потом назначен»"6.
Граф С.Г. Строганов занимал пост Попечителя Московского учебного округа и много сделал для развития высшего образования в России. Он поощрял и поддерживал таланты. «Бодянский, Буслаев, Грановский, Кавелин, Кудрявцев, Соловьев... вот университетские профессора «строгановского времени»»'17. «Он оставил о себе память не только как собиратель, приумноживший известную свою фамильную галерею, но и как основатель в Москве (в 1825 г.) первой рисовальной школы (Строгановского училища)»118.
Из приведенных данных видно, что дворяне-меценаты много сделали для развития русской культуры. Благодаря их деятельности образование, наука, литература и искусство прочно вошли в быт молодого русского общества и значительно способствовали европеизации русской жизни, приобщению ее к лучшим достижениям западной цивилизации. «И все же до купечества меценатство в руках дворян было явлением единичным, элитным, немассовым. Оно не имело той широты охвата (в смысле числа лиц, им занимавшихся), ни той нравственной глубины, которую обнаружило лишь в купеческой среде»119.
В начале XIX в. в России сложилась ситуация, когда, при сохранении лидерства дворянства практически во всех сферах жизни, активизировались и городские сословия, существенно трансформировалась их культурная жизнь. В повседневный обиход мещанина постепенно входило образование, а вместе с ним и светская книга. Существует множество свидетельств, что стихи А.С. Пушкина, Дениса Давыдова, И.С. Баркова, В.А. Жуковского, А.В. Кольцова и других русских поэтов читались не только дворянством, а имели широкое хождение в народной среде, прежде всего, - городской.
Театральное действо также становится доступным простому люду. Петр I и особенно Екатерина II видели в нем эффективное средство воспитания и просвещения народа. В результате уже не только дворянство, но и городские сословия русского общества формируют свою новую ментальность и соответствующую ей культуру.
Здесь, прежде всего, следует обратить внимание на русское купечество. Петровские преобразования открыли перед ним новые перспективы: в государстве начали ценить не только родовые заслуги, но и личные, часто измеряемые в денежном и промышленном эквиваленте. Тем самым купечество вступило в новую для него и России экономическую и социальную сферу. Это вынуждало его искать адекватные своему положению формы бытового устройства и пути реализации собственной социокультурной деятельности.
На практике это нашло проявление в феномене собирательства и коллекционирования, который отражает процесс трансформации купеческого сословия в класс промышленников и предпринимателей, имевших большие средства для упорядочивания и новой организации быта. Накопление капиталов органически вело к собиранию и накоплению различного рода культурных ценностей - икон, старинной посуды, утвари, книг, рукописей и прочего. Постепенно формировался вкус к коллекционированию картин, скульптур, фарфора как старых, так и современных. Коллекционирование для купечества становится формой социокультурной адаптации, самоутверждения и общественного признания в тех случаях, когда оно сливается с меценатством. Постепенно меценатство становится, наряду с традиционной благотворительностью, «моральной нормой, модой, реже - способом «облагораживания рода» (переход во дворянство). Кроме того, занимаясь меценатской деятельностью, многие представители «сухих профессий» получали единственную возможность разнообразить досуг, самообразовываться. Меценатство - это и выход на новый уровень общения, расширение кругозора»120.
Особое место в ряду российских меценатов XVIII XIX вв. занимают знаменитые Демидовы. Жизнь и деятельность этого первоначально мещанско-купеческого рода является отражением тех социально-политических и культурных перемен, начало которым было положено петровскими реформами. Сподвижники Петра I, горнозаводчики, много сделавшие для развития отечественной промышленности, Демидовы, в первых поколениях отличавшиеся прагматизмом, грубостью нравов и деспотизмом, стали дворянами и признанными меценатами за свою благотворительную деятельность: «За щедрые благотворения П.А. Демидов получил чин действительного статского советника»121, дававший право на потомственное дворянство. Он делал миллионные пожертвования на Воспитательный дом, созданный Екатериной II, и устроил первое в России Коммерческое училище для купеческих сословий.
Его брат Н. А. Демидов «чванный и мелочный... любил разыгрывать роль мецената и просвещенного человека и добился звания почетного члена Академии художеств и Вольного экономического сообщества»122.
Сын Н.А. Демидова Н.Н. Демидов пожертвовал в 1813 году Московскому университету «большое собрание физических, естественных и других коллекций, которые легли в основу новых музеев вместо прежних, погибших во время французского погрома. С этого времени Демидов приобрел репутацию мецената и покровителя наук»123.
П.Г. Демидов собрал богатейшие коллекции по всем отделам естествознания, нумизматике, большую библиотеку книг и рукописей. В 1803 г. он обратился к Александру 1 с прошением об учреждении в Ярославле «училища, которое имело бы одинаковую степень с университетами и все имущества оного»124, для чего изъявил желание пожертвовать 3578 душ в Романовском и Углицком уездах и 100 тыс. рублей ассигнациями. Пожертвование было принято, и Сенат получил распоряжение удовлетворить просьбу П.Г. Демидова, В результате в 1805 г. состоялось открытие в Ярославле Демидовского высших наук училища.
Пожертвованиями П.Г. Демидова пользовались Московский, Киевский и даже Томский университеты. За свою просветительскую деятельность он был избран в почетные члены Московского университета и награжден чином действительного статского советника (статского генерала).
Демидовы по-своему указали и проложили российскому купечеству и предпринимателям дорогу как в высшее сословие, так и к вершинам просвещения и культуры. Слава их в России была велика, а деятельность ~ промышленная и благотворительная - многим служила примером для подражания.
Со временем, особенно после отмены крепостного права и с развитием капиталистических отношений в России благотворительность и меценатство становятся даже своеобразной привилегией отечественных предпринимателей, общественное самосознание которых постепенно возрастает. Новый имущий класс приобретает значительный вес в деле городского самоуправления, на земском уровне. В силу экономического и социального положения именно представители торгово-промышленного класса - купцы, фабриканты, банкиры - становятся основным субъектом благотворительной деятельности. Поэтому данный этап развития благотворительности можно с полным на то основанием назвать купеческим. Доказательством тому могут служить хотя бы статистические сведения о финансовых пожертвованиях в фонд городского управления г. Москвы, которые приводятся в книге под названием «Городские учреждения, основанные на пожертвования Московскому городскому общественному управлению в 1863-1904 гг.». Там, в частности, говорится, что в периоде 1863 по 1904 г. в фонд городского управления Москвы купцами было внесено 30 млн. руб. За те же годы пожертвования дворян и царской семьи составили всего 100 тыс. руб.125
Этому, несомненно, способствовали и благоприятные экономические условия, и громадные сверхприбыли, и поощрительное законодательство, и другие меры тогдашнего правительства. Однако главным источником и побудительной причиной российской благотворительности и меценатства все же оставались внутренние, духовные причины, постепенно приводившие отечественных предпринимателей к осознанию своей внутренней личной ответственности перед обществом. Купеческое меценатство связано не только с повышением экономической роли нового общественного класса, его положением в социальной структуре общества, но и с особенностями мировоззрения, духовного и психологического склада, корни которого лежат в русской народной культуре.
Если в начальный период меценатство являлось преимущественно привилегией дворянства, которое увлекалось им главным образом как свидетельством светского образа жизни, источником эстетических развлечений и наслаждений, то именно российское купечество в силу своей приверженности традиционной религиозной нравственности смогло придать ему особую одухотворенность. Меценатство и собирательство принимают в купеческой среде вид своеобразного подвижничества, миссии. Многими купцами двигало глубокое и вполне осознанное стремление к культурному развитию как себя, так и своего народа, Отечества, России. Это находит свое выражение, в частности, в том факте, что в придворно-аристократических кругах русского общества увлекались преимущественно коллекционированием предметов классического западноевропейского искусства, а «в середине и отчасти в начале XIX в. осуществляется коллекционирование новой русской школы»126.
Спектр побудительных причин купеческой и предпринимательской благотворительности выглядит весьма широким, и эта широта говорит об активной социальной и духовной жизни русского дореволюционного общества, озабоченного, прежде всего, проблемами национальной жизни и культуры. Особой интенсивности эта благотворительность достигла на рубеже XIX-XX веков, когда в России сложился пусть немногочисленный, но все же весьма действенный слой отечественных просвещенных предпринимателей. Это обстоятельство важно отметить, поскольку в прошедшие века положение предпринимателя, купца в российском обществе было довольно неустойчивым. В крепостной России купец, прикрепленный к своему сословию, так же служил государю и государству, как это делали дворяне и крестьяне, только служил он не саблей и сохой, а своим капиталом. Государство распоряжалось купцом по собственному усмотрению. Так, Иван Грозный после взятия Казани и Астрахани издал указ, которым повелевалось нескольким десяткам московских купеческих семейств выехать туда со своими пожитками (капиталами) для организации торгового дела. Не лучше обращался с купцами и Петр I, изымавший бездействовавшие их капиталы на государственные нужды. Эти факты говорят о том, что в крепостной России купцы, хотя и играли важную торговую и культурно-коммуникативную роль, однако их авторитет на фоне родовой аристократии и служилого дворянства был весьма невысоким.
Даже в первые пореформенные десятилетия, открывшие путь к интенсивной капитализации страны, купец не был хозяином в государстве, властителем дум или примером для подражания. Не только поместное дворянство, но и разночинная интеллигенция, в особенности народническая, революционно настроенная, долгое время смотрели на новоявленного буржуа свысока. Следует добавить и то, что значительная часть российской прессы, выражавшая так называемые прогрессивные идеи, сеяла чувство недоверия и даже враждебности к деятельности предприимчивого купечества.
Все это трудно объяснить исключительно незрелостью русского общественного сознания, незнанием или непониманием всеобщих законов общественного развития. Для скептического отношения к деятельности российского купечества имелись веские основания. Его предпринимательская деятельность была далека от норм западноевропейского капитала и не отличалась высокой гуманностью. Обман, эксплуатация, тяжелые условия работы на русских фабриках и заводах были обыденными явлениями. Недоверие вызывал и замкнутый образ жизни, низкий образовательный уровень первых поколений российских предпринимателей, в большинстве своем вышедших из крестьян и мелкого провинциального купечества, низших городских сословий.
Даже с повышением образовательного уровня и смягчением нравов российского предпринимательского сословия, ростом его общественной активности отношение общества к нему менялось крайне медленно. Обладание большими капиталами и негативное отношение к ним общественного сознания того времени рождали в предпринимательской среде чувство беспокойства, своеобразный комплекс вины, неспокойной совести, что неизбежно усиливалось и традиционным религиозным воспитанием, религиозными представлениями о мытарствах, ожидающих души неправедных и богатых в потустороннем мире. В таких условиях христианская заповедь «Не собирайте себе сокровищ на земле...»127 становилась идеологической и мировоззренческой основой российской благотворительности и производного от нее меценатства.
Вместе с тем благотворительность и меценатство оказывались своеобразной социально-культурной терапией, которая позволяла купцу, с одной стороны, адаптироваться к быстро меняющейся социально-исторической действительности, а с другой - реализовать свой довольно быстро возрастающий культурный потенциал. В пореформенной России миллионер-промышленник, банкир и хозяин амбара не только занимают общественные места, пробираются в директора, представители разных частных учреждений, в представители благотворительных обществ; они начинают поддерживать своими деньгами умственные и художественные интересы, заводят галереи, покупают дорогие произведения искусства для своих кабинетов и салонов, учреждают стипендии и делаются покровителями разных школ, ученых и поэтов, актеров и писателей.
Социокультурная адаптация становилась для российских предпринимателей вопросом и велением времени, но понималась она преимущественно с традиционных религиозных позиций. Это определяло ее своеобразие, подчеркнуто личностный характер. «Но во всех случаях обращение в меценаты требовало не просто большой активности на поприще науки или искусства. Оно требовало активной жизненной позиции во всем, требовало и бойцовских качеств. Мало было просто собирать картины или издавать книги. Надо было еще, и биться за своих подопечных авторов, биться за свое дело»128.
Исторический опыт развития русской буржуазии выявил в отдельных, наиболее просвещенных и мыслящих ее представителях черты, свидетельствующие о яркой, незаурядной самобытности характеров. Исследователь династии Кокоревых М. Гавлин, оценивая характерные черты российских предпринимателей, выделяет «инициативность и предприимчивость; практический, цепкий ум и знание экономических условий, моральный аскетизм и самоограничения, хотя и покоившиеся на догматах православия и старообрядчества; стремление к культурным достижениям... сознание взаимосвязи между общественным и личным богатством, проявившееся в стремлении к широкой благотворительности, филантропии и меценатству»129.
Аналогичным образом И. Романычева пишет: «Крупной фигурой в кругу московских собирателей середины века был выдающийся русский меценат, коллекционер и общественный деятель Василий Александрович Кокорев (1817-1889)... Высокообразованный, в прошлом известный винный откупщик, он прожил свою жизнь в культуре и искусстве подобно Третьяковым, Мамонтовым, Морозовым»130.
В.А. Кокорев почитал своим долгом участвовать в различных общественных делах, связанных с развитием отечественного предпринимательства. Наряду с этим он собирал картины, составил в 1840-1850-х гг. крупнейшее собрание русского искусства и в 1861 г. открыл первый национальный музей, в котором было представлено свыше 500 полотен, доступных для широкой публики. «Музей предложил своим посетителям невиданную по богатству и разнообразию картину отечественного искусства. Только живописных произведений здесь было 250. Гордостью и украшением музея стали 42 работы К.П. Брюллова... Здесь были также работы Левицкого, Боровиковского, Штейбена, А. Матвеева, Угрюмова, Кипренского, Тропинина, Варнена, Айвазовского... В галерее Кокорева можно было увидеть около 150 работ западноевропейских художников»131.
В.А. Кокорев был человеком смелых и широких замыслов, замечательный по оригинальности воззрений и по широкому добродушию своего характера132. Исследователи отмечают, что он представлял собой тип коренного русского человека с его достоинствами и недостатками: ему не были чужды современные утонченные манеры просвещенного и образованного человека, и вместе с тем он крестился двумя перстами и пил шампанское с квасом и огуречным рассолом133.
Кокоревский музей просуществовал всего несколько лет. Несмотря на свою доступность широкой публике, он мало посещался, и, в конце концов, финансовые неудачи владельца вынудили его продать коллекцию. Однако после этой неудачи Кокорев от благотворительной и меценатской деятельности не отошел. Здесь самой значительной его акцией стало создание и многолетняя поддержка знаменитой академической дачи, где жили и работали многие учащиеся и преподаватели Российской Академии художеств и Московского училища живописи и ваяния. Среди них можно назвать имена А.И. Куинджи, Н.К. Рериха, К.Ф. Богаевского, А.Е. Яковлева, В.Е. Савинского, В.А. Беклемишева, М.В. Нестерова, И.Е. Репина и многих других замечательных русских художников.
Купечество в России было в массе своей молодым. Занятие предпринимательством редко распространялось более чем на два - три поколения в одном роду134. Следующие купеческие поколения, в отличие от малограмотных отцов и дедов, уже обладали высоким уровнем образования и культуры, полученным в самых престижных вузах России и Европы. Культурно-образовательный кругозор вкупе с концентрацией огромных финансовых средств, получаемых от успешной торговой или промышленной деятельности, становились благоприятной почвой для просвещенной благотворительности и грамотного коллекционирования.
Благотворители и меценаты из Московского купечества только в Москве осуществили такие крупные начинания, как Третьяковская галерея, Щукинские и Морозовские собрания современной французской живописи, Бахрушинский театральный музей, собрание икон Рябушинского, Московский Художественный театр Алексеева-Станиславского и Морозова, Мамонтовская частная опера, Частная опера Зимина, Щукинский Философский институт, Морозовская клиника, Алексеевская, Солодовиковская, Солдатенковская, Бахрушинская больницы, приюты, дома бесплатных квартир, торговые школы Алексеевых и Морозовых, Шелапутинская и Медведниковская гимназии и т.д.
Естественно, что кругозор и интересы российских предпринимателей, сами методы их деятельности менялись со временем, отражая как прогресс общества, так и их собственную эволюцию. Путь от полуграмотного, но «хозяйственного» мужика, до представителя элиты прошли многие купеческие семьи. Уже во втором-третьем поколении купцы начинают переходить к строительству фабрик и заводов, участвовать в постройке железных дорог, а затем и в банковской деятельности. Одновременно шло их приобщение к духовной культуре. Образование, в особенности специальное, стало находить полное признание в среде предпринимателей, как верное средство хорошо поставить свое «дело».
Знали российская благотворительность и меценатство также немало курьезов. Так, в конце прошлого века в Москве широкой известностью пользовался обладатель многомиллионного состояния, владелец знаменитого петровского пассажа Гаврила Гаврилович Солодовников. Солодовников отличался такой патологической скупостью, что ему посвятил несколько строк в «Москве и москвичах» В.А. Гиляровский. Большой любитель русской бани, часто посещавший Сандуны, Солодовников при отсутствии в то время твердой таксы за услуги платил банщикам смехотворно мало135. Не церемонился он и с извозчиками, торговцами и прочим небогатым московским людом. В популярном тогда «Московском листке» на Солодовникова была напечатана следующая эпиграмма:
«Перед совестью хозяина пассажа Пас сажа»136.
Однако и у этого скопидома была страсть не только к наживе, но и благородная любовь к театру. Она привела к тому, что Г.Г. Солодовников «сначала открыл в своем пассаже небольшой театрик. Первый блин получился комом. Зал снимали второстепенные, в основе зарубежные, труппы. Положение изменилось, когда «московский маг и чародей» М.В. Лентовский открыл здесь свой театр «Буфф», в котором ставил комические оперы и оперетты»137.
Любовь к театру подвигла Г. Солодовникова даже к сочинению пьес. Поскольку они ни признанием, ни популярностью в тогдашних театральных кругах не пользовались, он решил построить для их постановки в своем владении на Большой Дмитровке новый театр «феерии и балета». С большими скандалами по части финансирования работ театр был построен, но до постановки пьес хозяина дело так и не дошло. Популярность этому первому в России частному театру принесла режиссерская деятельность все того же М.В. Лентовского. Однако прижизненное меценатство Солодовникова принимало такие скаредные формы, что отравляло жизнь и режиссеру, и актерам.
Тем более удивительным является посмертный благотворительный жест Солодовникова. По смерти своей он оставил родственникам около 800 тыс. рублей наследства. «Остальное состояние (по приблизительной оценке 35-40 млн. рублей) он завещал на благотворительные цели: строительство школ, домов дешевых квартир и так далее. Это было самое крупное пожертвование за всю историю благотворительности»138.
















2.3. Основные направления меценатской деятельности
Особое место в благотворительной и меценатской деятельности в России занимает просветительство. Это связано с тем особым положением, в которое образование было поставлено благодаря реформаторской деятельности Петра 1. Около столетия понадобилось, чтобы не только дворянство и духовенство, но купечество, российские предприниматели осознали его необходимость для развития, как промышленности, так и общества в целом.
Если вопросы дворянского просветительства достаточно хорошо исследованы в отечественной научной литературе, то вклад купечества и предпринимателей в это дело гораздо менее известен. Главная причина этому, на наш взгляд, принципиально негативное отношение советской идеологии к культурно-цивилизационной деятельности русской буржуазии. Однако в истории российской культуры эта деятельность имела место и, несмотря на замалчивание, оставила заметный след.
Одним из ярких примеров просветительской деятельности российских предпринимателей может послужить история четырех поколений текстильной династии Прохоровых. Помимо энергии и природных дарований самих владельцев созданное ими текстильное «дело» смогло выйти в ряды первоклассных благодаря тому, что оно обслуживалось хорошо обученным штатом рабочих и мастеровых, получивших профессиональную подготовку в фабричной ремесленной школе.
Еще в 1815-1816 г. Т.В. Прохоров лично занялся обучением своего «персонала» чтению и письму. Тогдашние рабочие посчитали это намерение своего хозяина праздной затеей. «Недаром в Писании сказано, что новое вино не следует вливать в старые мехи»,- говорил впоследствии Тимофей Васильевич, и, встретив полное сходство своего мнения с высказыванием Лейбница, как афоризм выписал его слова: «Преобразование человеческого рода совершается с преобразованием молодого поколения»134.
Т.В. 11рохоров реализовал свой замысел за счет пополнения штата фабричного производства молодежью, прошедшей обучение в созданной им фабричной ремесленной школе.
Учебно-воспитательное дело было организовано просто и практично: дети часть дня обучались в фабричных мастерских различным производственным навыкам и часть дня проводили в школе. В программу входили Закон Божий, русский язык, арифметика, чистописание и рисование линейное (т.е. черчение) и узорное. Широта курса прохоровской школы того времени становится понятной, если вспомнить, что обучение шло тогда чрезвычайно медленно по церковнославянской азбуке, составлявшей первую ступень образования, и чаще всего заканчивалось умением читать Часослов и Псалтырь. Наличие в программе «русского языка» говорит об обучении «гражданскому» чтению и письму, а арифметика и графические искусства тем более выделяют прохоровскую школу из ряда народных школ, которые, впрочем, тогда были редкостью.
Школьное обучение проводилось по вечерам. Днем каждый из мальчиков занимался на фабрике тем, что было ему посильно и соответствовало его способностям, например, набойщицким делом, резным или рисовальным искусством, крашением и т. п.
В конце 1-ой трети XIX в. в России в целях развития фабрично-заводского дела был учрежден Мануфактурный Совете отделением в Москве. Т.В. Прохоров стал одним из первых и деятельных его членов. Он искренне и бескорыстно работал в ею составе, и работа эта была плодотворной. Так, Т.Ф. Прохорову и председателю Московского огаеления Совета барону Мангейму удалось через министра финансов провести в Совете Положение «О мерах к постоянному улучшению состояния рабочих на фабриках». Интересно, что положение было удостоено отметки Николая I: «Прекрасная мысль состоит в повсеместном введении»14".
Особого внимания заслуживает 4-й пункт Положения, в котором фабрикантам предлагалось не слишком обременять детей работой и по мере необходимости печься «обучении, состоянии им свойственном, учреждении на самих фабриках небольших школ и уроков, либо отправлении детей в другие учебные заведения»141.
Практическое применение Положения к организации фабрично-мануфактурной деятельности привело к тому, что к 40-м годам XIX в. в Москве и ее окрестностях при фабриках и заводах было открыто 24 школы.
Однако Т.В. Прохоров заботился не только о профессиональном образовании фабрично-заводских рабочих. его попечение в области образования имело более широкие границы. При его непосредственном участии в Москве было основано мещанское училище, давшее образование тысячам детей городской бедноты.
Поставив свою фабрику в ряды наиболее передовых, Т.В. Прохоров не мог не видеть, что при отсутствии технического образования русская промышленность не в состоянии достигнуть уровня европейской. Поэтому он искренне желал, чтобы его первый и единственный в своем роде пример по образованию рабочих нашел себе подражание. Он предложил московским мануфактурщикам общими силами основать в Москве технологическое училище. Для приобретения необходимых сведений в области техники и педагогики Т.В. Прохоров в 1832 г. побывал в Германии и Франции. 11аряду с текстильными мануфактурами он знакомился с механическими и химическими заводами, обращал особое внимание на постановку в Германии народного образования, посещал университеты, музеи и, главным образом, народные школы.
По возвращении в Москву Т.В. Прохоров вместе со своим братом Константином выработал проект Технологического института. При его подготовке он руководствовался следующими доводами: «Надобно впредь детей купеческих приучать к постоянному труду, к умеренности в потребном для жизни, к охотному богатению, но без малейшей алчности и зависти, к равнодушию в потерях выгод, но не к равнодушию потери совести и честного имени, к любопытности и любознательности, относящимся к нравственности и к делу: к постоянству в своем звании.... Не учась нам, русским, в состязании с иностранными купцами входить невозможно»1'2.
Но, к сожалению, ни купечество, ни правительство не откликнулись на призыв человека, которого, по его же словам, «общественная служба и христианская философия отвлекали от промысла, но здоровье и жизнь услаждали»143.
Заботясь о духовно-нравственном просвещении народа Т.В. Прохоров учреждал библиотеки, читальни, народные чтения-собеседования, и, наконец, был первым в России учредителем фабричного театра. Начало спектаклей на прохоровской фабрике относится к 1820-м годам. Исполнителями выступали ученики из фабричной школы. Т.В. Прохоров, по рассказам рабочих, сам следил за подготовкой актеров к представлениям. Мать Прохорова также принимала посильное участие в устройстве спектаклей и сама шила костюмы для актеров. Позже это стало традицией. Сохранились сведения, что с 1887 г. на средства мануфактуры устраивались бесплатные народные спектакли. На сиене прохоровского театра шли преимущественно спектакли А.Н. Островского, Н.В. Гоголя, А.Ф. Писемского, Аверкиева. Исполнителями в основном были служащие и рабочие мануфактуры'144.
Тимофей Васильевич, его братья Константин и Яков, затем Иван Яковлевич и его дети - Сергей и Николай, учредили и содержали в течение 100 лет на фабрике ремесленную школу и другие образовательные учреждения, а также принимали сами непосредственное участие в устроении этих
учреждений. Так, в 80-е годы XIX века для рабочих мануфактуры были открыты вечерне-воскресные классы (мужские и женские), программа обучения в которых включала курс начальных училищ. В мужских классах ежегодно обучалось от 150 до 200 человек, в женских - от 200 до 250 человек.
Интересно, что в 1906 г. Прохоровы основали детский сад, в котором первоначально насчитывалось от 40 до 60 детей в возрасте от 5 до 8 лет. Но уже в 1908 г. был построен детский сад на 150-170 человек. Детский сад был открыт ежедневно с 9.00 до 17.00, кроме выходных и праздничных дней и одного летнего месяца. В течение дня подвижные игры чередовались с ручным трудом (вырезывание из картона, плетение, вязание крючком), рисованием, беседами о явлениях природы, общими чтениями, пением, лепкой, гимнастикой. Дети более старшего возраста уже обучались чтению и письму145.
Для рабочих и служащих была организована также бесплатная публичная библиотека. Начало ей положено в конце 80-х гг. в виде библиотеки для взрослых при фабричном училище. В 1906 г. Прохоровыми было получено разрешение на содержание библиотеки для фабричных рабочих и служащих. В 1915 г. в библиотеке насчитывалось около 5 676 экземпляров книг и брошюр, которыми ежегодно пользовалось до 1 300 человек. На каждого читателя приходилось до 20-25 прочитанных книг в год.
Даже на примере одной предпринимательской семьи можно проследить основные вехи развития русской культуры под влиянием благотворительности и меценатства, способствовавших постепенному приобщению рабочего люда к просвещению образованием, наукой, искусством, а также организованным общественным воспитанием. Благотворительная и меценатская деятельность Прохоровых богата, многогранна, красноречива и поучительна. Она вполне заслуживает того, чтобы стать серьезной вехой на путях исследования истории русской национальной культуры146.
Не отставали от Прохоровых в деле просвещения простых людей и другие предприниматели. Так. Морозовы «Тверские» создали Пречистинские курсы для рабочих, которые со временем «стали значительным центром для просвещения московских рабочих масс. В.И. Немирович-Данченко называл представительницу этой династии Варвару Алексеевну Морозову «очень либеральной благотворительницей», а П.А. Бурышкин писал: «Поддержка женских курсов, студенчества, библиотек, - здесь всегда можно было встретить имя Варвары Алексеевны Морозовой»147.
Варвара Яковлевна Лепешкина (урожденная Прохорова - дочь магната Грехгорной мануфактуры) - вдова Василия Семеновича Лепешкина, купца 1 -и гнпьдии, создала в Москве на Пятницкой улице городское женское профессиональное училище (1887 г.). Целью училища было «дать дальнейшее образование и воспитание девочкам, окончившим элементарную городскую или сельскую школу и подготовить их к трудовой жизни»148.
На практике это предполагало подготовку: компетентных учительниц рисования и рукоделия для начальных и городских школ; бонн, сведущих в уходе за детьми дошкольного возраста; девушек, не желаюших готовиться в бонны или учительницы, обучали белошвейному и портновскому мастерству, плетению кружев и изящных корзин, чистке тонкого белья и т.п. Кроме того училище давало возможность девочкам, окончившим элементарную школу, продолжать свое образование, пополняя его сведениями, полезными в домашнем быту149.
В 1901 г. по завещанию Варвары Яковлевны училище было передано в ведение Московского городского общественною управления со всем имуществом и капиталом в 500 000 руб., составлявшим приданое ее умершей дочери. Недвижимое имущество, перешедшее городу, оценивалось в 149 500 руб. «По прошествии нескольких лет выяснилось, что пожертвование В.Я. Лепешкиной оказалось единственным в Москве, не требующим от города никаких приплат»150.
Сыну Лепешкиной Семену Васильевичу Москва обязана открытием в 1881 г. при Московском университете первого бесплатного студенческого общежития на 42 студента. В 1913 г. им же было построено новое здание студенческого общежития ценой в 200 000 руб.151
Алексей Семенович Вишняков - представитель купеческого рода Вишняковых - много потрудился по делу распространения коммерческого образования в России. «Он организовал Общество распространения коммерческого образования, и это общество вполне оправдало и свою цель, и свое наименование. Были созданы сначала бухгалтерские курсы, потом коммерческое училище для мальчиков и для девочек, и, наконец, Коммерческий институт»"2. Все это было сооружено па собранные от благотворителей средства, в организации чего Вешняков был «весьма искусен».
Заметный след на почве организации просвещения оставил и Петр Ионович Губонин - подрядчик, строитель мостов и дорог. Наряду с этим «Губонин принимал также участие в постройке и создании культурных очагов. Так, в значительной степени на его средства было выстроено Комиссаровское Техническое училище в Москве, которое долгое время готовило техников, очень ценившихся в московской промышленности»1'3.
В 1896 г, в России был принят Закон о коммерческих учебных заведениях. Согласно этому закону предусматривалось широкое участие обществ, городов, сословий и земств в деле распространения образования в России. При учебных заведениях образовывались попечительские советы, состоящие из представителей предпринимательских структур. Только с 1896 по 1902 гг. в стране было открыто 147 коммерческих учебных заведений с числом учащихся более 20 тыс., в том числе 51 коммерческое училище, 43 торговые школы, 30 торговых классов и 23 курса коммерческих знаний. Причем на пособия по содержанию этих учебных заведений, определяемому в сумме 3 млн, руб., казной расходовалось только 48 тыс. руб. в год. Вместе с тем, участие предпринимательских структур придало коммерческим учебным заведениям новую жизнь, привело их в соответствие с требованиями практической деятельности. Интерес к коммерческому образованию, вызванный в предпринимательских структурах законоположением о коммерческом образовании, послужил учреждению обществ по распространению этого вида образования. Так, Московское общество распространения коммерческого образования учредило в Москве коммерческое училище и 16 торговых классов во всех районах города, в которых насчитывалось более 4 тыс. слушателей154. Огромные средства выделялись русскими предпринимателями-меценатами на образование, и особенно на образование профессиональное.
Все это свидетельствует о том, что российские купцы и предприниматели не только набивали карманы, эгоистично заботясь исключительно и личном или семейном процветании, но и служили своими капиталами и знаниями развитию отечественного просвещения. Они активно участвовали в развитии системы образования, в подготовке квалифицированных ученых, инженеров, деятелей искусства, работников, способных развивать науку, овладеть новым оборудованием, новейшими технологиями, одним словом, успешно трудиться в условиях капиталистической конкуренции.
Наряду с просветительской деятельностью русские купцы и предприниматели активно занимались собирательством и коллекционированием. Художественное коллекционирование - особое культурное явление. Оно служит средством не только надежного помещения свободных средств, капиталов, но и удовлетворения внутренних запросов коллекционеров. В ряде случаев оно приводит к созданию таких социально значимых институтов культуры, как музеи, художественные галереи, выставки и пр.
Характерно, что «собрания различных предметов искусства и редкостей, известные в России с XII века, были встроены в бытовой уклад и достаточно долго из него не выделялись. В XVIII веке, на фоне интенсивного освоения европейской культуры, коллекционирование в России приобретает целенаправленность и определенные формы. В конце XVIII века среди большого количества «модных» галерей и владельцев-любителей, появляется тип коллекционера-знатока»155. Начало этому движению по поиску, сохранению и систематизации произведений искусства и памятников культуры было положено дворянским сословием в пору расцвета его светского просвещения и формирования такого образа жизни, при котором стало нормой окружать себя изысканными вешами, произведениями искусства, литературными произведениями, т.е. всем тем, что подчеркивало элитарность, привилегированность дворянского сословия.
С этого времени многие дворянские усадьбы постепенно становятся центрами концентрации достижений зарубежной и русской культуры, воспринимаемой как естественное и наследуемое достояние родовых дворянских фамилий. Частный характер собственности и сословная замкнутость дворянства делают эти культурные центры недоступными для иных слоев русского общества. Очень немногие из этих центров (преимущественно в столичных городах) становятся по воле своих владельцев государственно-национальным и общественным достоянием. Дворянское культурное собирательство, безусловно, способствовало просвещению русского общества, однако оно крайне редко соединялось с меценатством.
Постепенно наряду с дворянством коллекционированием начинают заниматься купечество, мещанство и духовенство. Здесь обязательно следует учитывать, что эта деятельность представителей всех сословий была регламентирована условиями, при которых может состояться коллекционирование: финансовыми, образовательными, интеллектуальными возможностями конкретного человека.
У представителей недворянских сословий они были в том или ином отношениях ограниченными. И все же со второй половины XVIII в. в России «начинают формироваться комплексные книжные и художественные коллекции, не только в столицах, но и в провинции»156. Коллекционеры составляли и составляют особую группу людей, посвящающих себя собирательству. Среди них немало таких, кто оставил свои коллекции городу, его учебным заведениям, библиотекам или музеям (их можно и должно почитать меценатами). Но еще больше было таких, кто собирал и прятал сокровища русской старины от посторонних таз, не допускал к ним даже ученых, которым знакомство с древнерусскими рукописями и иными памятниками культуры, оказавшимися в частных коллекциях, могло бы принести неоцененную пользу по изучению и ликвидации белых пятен в русской истории и культуре.
Коллекционирование и собирательство в основе своей имеют целью удовлетворение личного интереса, а не общественную потребность. Поэтому, хотя коллекционер часто спасает предметы материальной и духовной культуры от неизбежной гибели, делает он это зачастую не в интересах общества, и даже вопреки им. То, что музеи могли бы сохранить и вернуть к жизни, сделать достоянием всего общества, народа, попадая в руки коллекционеров-скопидомов, утрачивалось для общественного блага.
* Коллекционировать можно все, что угодно: старое оружие, часы, марки, монеты, книги, табакерки, трубки, ордена, знаки, образцы тканей, стекла, керамики, спичечные коробки, пивные банки, пробки и т.д. Русское именитое купечество, предприниматели и промышленники собирали книги, картины, бронзу, старинные произведения ювелирного искусства, фарфор, хрусталь и многое другое. Все это требовало терпения, знаний, капиталов, известного напряжения сил и потому невольно способствовало просвещению и духовному развитию русскою купечества. Однако подлинные знания и успех в деле коллекционирования выпадали на долю далеко не всех. Прекрасный знаток жизни дореволюционной России В.И. Гиляровский писал: «Между любителями-коллекционерами были знатоки, особенно по хрусталю, серебру и фарфору, но таких было мало...»1".
Среди этих знатоков «были истинные любители старины, которые оставили богатые коллекции, ставшие потом народным достоянием.... Но много их и пропало. Все делалось как-то втихомолку... Купит, спрячет и молчит. И все в одиночку, тайно друг от друга»158.
Для кого-то собирательство было прихотью, кто-то тешил им свое тщеславие, а кто-то занимался им для более или менее надежного помещения и сохранения капиталов, В большинстве случаев коллекционирование и собирательство отвечали интересам отдельных людей, но при этом все же оказывали неявное и вместе с тем значительное воздействие на общество и его культуру. Это значение становилось особенно сильным, когда коллекционирование и собирательство смыкались с подлинным меценатством, т.е. добровольным и бескорыстным жертвованием собранных ценностей в пользу общества.
Не каждый коллекционер способен стать меценатом и не всякий меценат обязательно коллекционер. Коллекционер-эгоист и коллекционер-благодетель - это различные типы людей, детерминированные не только культурой, воспитанием, но и природой. Однако хорошему коллекционеру всегда открыт путь как в меценаты, так и культуру. Это прекрасно продемонстрировало русское купечество. Над ним много и не всегда заслуженно смеялись наши дворянство, интеллигенция, революционеры, искажая его заслуги перед государством, отечественной экономикой и культурой. Однако справедливость требует признать, что из среды купечества, наряду с отрицательными персонажами, описанными во многих литературных произведениях, вышли люди, у которых, «невзирая на богатство, всегда было мало охоты до пиров, до всякого жуирства и нелепого прожигания жизни, но у которых была, вместо того, великая потребность в жизни интеллектуальной, было влечение ко всему научному и художественному. И вот эти люди ищут себе постоянно товарищей и знакомых в среде интеллигентной, истинно образованной и талантливой, проводят много времени с писателями, художниками, интересуются созданиями литературы, пауки и искусства. Одни из них накопляют в своем доме богатые собрания книг и рукописей, другие - не менее богатые коллекции картин и всяких художественных произведений. Одни сами становятся писателями, другие - людьми науки, третьи - художниками и музыкантами, четвертые заводят типографский станок и печатают целые библиотеки хороших книг, пятые создают публичные галереи, куда открыт доступ всем желающим. И всегда, во всем, стоит у них на первом месте общественное благо, забота о пользе всему пароду (курс. мой. Л.Л.)»15*.
Отказывать российскому купечеству в объективной оценке его деятельности по части просвещения и культуры несправедливо, Вместе с тем эту деятельность также не следует идеализировать. Здесь важно, воздав должное, найти выверенную меру реального вклада купцов и промышленников в отечественную культуру.


Приведенная выше оценка деятельности российского купечества, данная одним из его представителей, безусловно, заслуживает исследовательского внимания. Она подчеркивает, что российский купец, предприниматель не был банальным стяжателем, эксплуататором, преследующим исключительно интересы наживы, обогащения. Здесь более уместно подчеркнуть, что в России не было того культа богатых людей, который наблюдается в западных странах. Христианско-православные мировоззрение и умо-расположение, более сохранившиеся в купеческой среде по сравнению со средой дворянской и интеллигенцией, открывали морально-нравственный путь служения обществу приобретенным или унаследованным богатством, «капиталами». И, следует признать, что данная сторона мотивации деятельности российского купечества, предпринимателей серьезного научного исследования до сих пор так и не удостоилась.
Дело в том, что современные поколения исследователей знают предреволюционную Россию преимущественно в интерпретациях буржуазных либералов или революционеров, пытавшихся представить ее как темную, нищую, невежественную, суеверную по причине длительного господства самодержавия и православия, а потому органически нуждающуюся в коренных преобразованиях в соответствии с лучшими западными научно-идеологическими и политическими идеалами. Однако это только одна и не самая выразительная сторона российской медали. Другая указывает на то, что традиционная русская идеология не только не препятствовала, но лаже стимулировала как личную, так и общественную активность на поприще культуры, образования и просвещения.
Ярко выраженные религиозные мотивы лежали в основе благотворительной деятельности русских купцов и промышленников-старообрядцев. К ним принадлежали знаменитые российские фамилии Шелапутиных, Рахмановых, Пуговкиных, Бутиковых, Кузнецовых, Рябушинских, Морозовых, Капыриных, Рязановых, Ленивовых и др. Из них наиболее прославились на почве меценатства Шелапутины, Морозовы и Рябушинские.
Особо, по социальной значимости и широте влияния следует отметить меценатскую и филантропическую деятельность Козьмы Терентьевича Солдатенкова - выходца из рода купцов-старообрядцев. Солдатенков был в России знаменит тем, что в 1856 г. основал издательское дело, не преследовавшее коммерческих целей и просуществовавшее более полувека. Деятельность солдатенков с кого издательства была направлена, главным образом, па популяризацию работ выдающихся деятелей общественной мысли и писателей.
Кроме того. К.Т. Солдатенков на несколько лет раньше П.М. Третьякова начал собирать коллекцию русской живописи, в которой были полотна К.П. Брюллова, В.Е. Маковского, В.Г. Петрова, В.Л. Тропинина, П.А. Федотова и других русских художников. Свое собрание живописи в количестве 230 полотен он завешал Румянцевскому Музею Ему же были переданы коллекция гравюр, скульптур и живописных работ западных мастеров, а также библиотека в количестве 8 тысяч книги 15 тысяч экземпляров журналов.
Наличные средства К. Т. Солдатенкова построена знаменитая Городская клиническая больница им. С.П. Боткина, которая до 1920 г называлась Солдатенковской.
На протяжении многих лет К.Т, Солдатенков делал регулярные пожертвования в фонды Румянцевского музея и Московскою университета. Давал он немалые средства и на другие общественные цели160.
Крупным центром благотворительной деятельности старообрядцев стала Преображенская обитель. Там еще в 1771 г. основана первая в районе богадельня. Со временем она превратилась в знаменитый Преображенский богадельный дом одно из крупнейших благотворительных заведений старой Москвы, где к началу XX в. призревалось 500 взрослых и около 200 осиротевших и незаконнорожденных детей161.
Благотворительная деятельность старообрядцев по оказанию помощи неимущим и страждущим сочеталась у них с кропотливой работой по собиранию культурно-религиозных реликвий древней Руси. «Богатые старообрядцы скупали древние иконы, старинную резьбу по дереву, домашнюю утварь и передавали их стоявшим в глухих лесах скитам»162. Тем самым они спасали от истребления культурные сокровища русской старины, создавали религиозные центры, где эти сокровища продолжали жить, просвещать и воспитывать русских людей.
Все это позволяет сделать вывод, что на рубеже веков в России сложился неформальный, но весьма существенный и устойчивый союз предпринимательства н благотворительности. Очевидно, что его образование было далеко не случайным. Религиозно воспитанные и настроенные предприниматели занимались благотворительностью не только ради спасения душ своих. Они были заинтересованы в сохранении и приумножении русского культурного наследия, а также в просвещении народа.
После Октябрьской революции 1917г. отношение в России к благотворительности и, соответственно, к меценатству коренным образом изменилось. В годы советской власти в результате ликвидации частной собственности и практики тоталитарной социальной политики, предполагающей преодоление ярко выраженной нищеты, благотворительность, как проявление личной активности граждан, была исключена из социальной действительности. К тому же исчезли сами благотворители - состоятельные люди, в том числе владельцы наследственных или иных фамильных состояний, располагавшие ранее большими материальными возможностями Советское государство взяло на себя все социальные расходы по образованию, здравоохранению, развитию культуры и сохранению ее памятников, по выплате пособий, стипендий и т.п. «Как правило, возможность пользоваться той или иной социальной услугой человек получал через трудовой или ученический коллектив»163.
Тем самым советский социально-политический и социально-экономический уклад устранял предпосылки проявления благотворительности и меценатства. Функции социальной помощи и защиты полностью принимало на себя государство. При таких условиях исчезала и питательная среда для меценатства как формы благотворительной деятельности. Вследствие чего в общественном мнении всячески формировалось искаженное представление о природе и сущности таких социальных явлений, как благотворительность и меценатство.
Однако объективная потребность в благотворительности не отпала, так как зачастую государственный бюджет и советские общественные организации не могли обеспечить должную, по естественной необходимости общества, поддержку его культуры.
В результате советской социальной и культурной политики изменились также опенки благотворительности и меценатства. Вместе с ликвидацией сословий благотворителей - дворян, купцов, чиновников, богатой интеллигенции - «был перечеркнут опыт (и положительный, и отрицательный) частной благотворительности, негосударственной социальной поддержки нуждающихся. Не менее важно для судьбы благотворительности в послереволюционной России то обстоятельство, что ее считали неуместной так же, как разновидность добровольчества - деятельности независимой от государства»'64.
Официально благотворительность и меценатство не запрещали, но отношение к ним в обществе сложилось как к буржуазным пережиткам, имеющим целью отвлечение внимания народных масс от борьбы с классовой эксплуатацией.
Политика советского государства поощряла такие новые формы общественной благотворительности, как шефство предприятий над колхозами и совхозами, школами и детскими садами, больницами и детскими домами. Тимуровское движение и безвозмездную работу студенческих отрядов также можно отнести к разряду благотворительности. Существовали в стране также различного рода добровольные общества и фонды, в том числе в области искусства и культуры. Например, - Советский фонд культуры, Литературный фонд и пр. Однако при создании такого рола благотворительных организаций постоянно нарушался главный принцип классической благотворительности - ее добровольность, а строгая регламентация профанировала и подавляла общественную и частную инициативу.



Глава 3. Возрождение благотворительности и меценатства в России
3.1. Условия возрождения благотворительности и меценатства
Перестройка и последовавшие за ней социально-политические и финансово-экономические реформы привели к кардинальному изменению общественного строя в России. Радикально начали меняться все основные приоритеты общественного бытия. Разгосударствление предприятий, экономики в целом привело к появлению значительных частных капиталов, дифференциации общества на богатых и бедных, ослаблению коллективистских начал в жизни общества и усилению индивидуализма, эгоцентризма, стяжательства. Привычные нормы, ценности, приоритеты общественной и личной жизни подверглись основательной ревизии. Для большинства российского населения реформы стали причиной значительного снижения уровня жизни и соответствующего культурного потенциала.
Вместе с тем, реформы повлекли за собой либерализацию социальной, экономической и политической жизни, дали простор для более полной реализации личностного и творческого начала в жизни россиян, открыли простор для частной инициативы и многообразия форм деятельности практически во всех сферах общественного бытия, для плюрализма теорий и идей, включая сюда и сферу культуру.
Оценивая современную социокультурную ситуацию, Ю-А. Лукин выделил следующие ее черты: «Углубление процесса культурной дифференциации, появление множества субкультур, ценности, нормы и способы культурной деятельности, которые во многом отличаются друг от друга; усиление динамики социокультурных процессов, появление и быстрое исчезновение культурных образцов, которые рассматриваются как художественно-эстетические идеалы на протяжении короткого промежутка времени; изменение иерархии видов искусства, выдвижение на авансцену по степени и масштабам своего воздействия таких форм культурно-художественной деятельности, как телевидение, дизайн, презентации, конкурсы, шоу, лотереи; возникновение нового художественно-образного языка, соответствующего идеям и потребностям современного этапа общественного развития, состояния общественного сознания; расшатывание опор, базы так называемой «нормативной культуры»; существование на равных самых различных культурно-эстетических систем и творческих методов вместо долгие годы господствовавшего единственно официально поощряемого социалистического реализма»
Данная характеристика дает достаточно полное представление о культурных изменениях в стране. К ней лишь следует добавить, что сложившаяся в советский период система учреждений культуры оказалась в результате реформ в глубоком кризисе. Государственные организации культуры, за десятилетия привыкшие к скудной, но гарантированной бюджетной поддержке, крайне болезненно реагируют на новые экономические реалии. В результате рухнувшей монополии государства на руководство практически всеми сферами общественной жизни многие учреждения культуры, являющиеся национальным достоянием, оказались на гране гибели.
Одновременно с этим, в стране наблюдается достаточно интенсивный процесс реорганизации сферы культуры, ее переориентации с преимущественного обслуживания интересов государства, на удовлетворение актуальных культурных потребностей российского общества, населения России. Такого рода деятельность явно выходит за пределы тотального государственного регламентирования и требует поиска новых форм, способных стимулировать развитие отечественной культуры.
Современная культурная ситуация отличается повышенным динамизмом. Для того чтобы разумно ориентироваться в ней, недостаточно привычного советского опыта. В связи с этим крайне актуальным для современной России становится изучение зарубежного и возрождение богатого отечественного опыта общественной и частной поддержки культуры и образования, в котором значительное место принадлежит благотворительности и меценатству.
Большинству современных политиков и ученых понятно, что для успешного осуществления в России экономических преобразований необходимо решение целого комплекса проблем, в том числе и социально-культурного характера. Ибо, с одной стороны, переход к свободным рыночным отношениям актуализирует потребность в новом типе предпринимателя социально ответственном субъекте и гражданине своей страны, относящимся к своей деятельности как способу проявления творческих способностей, средству самореализации. С другой - общественное сознание, желает оно того или нет, оказывается перед необходимостью признать и принять предпринимательство как органичную составляющую российской действительности, без которой уже трудно представить дальнейшее развитие культуры.
Это стало ясно уже в начале 90-х годов XX века. Тогда, оценивал ситуацию, сложившуюся в области культуры, ученые отмечали: «Выживание культуры в условиях вхождения России в рыночную экономику зиждется, как представляется, на следующих принципах: I) приоритетность культуры в обеспечении бюджетными средствами; 2) участие субъектов рыночной экономики (экономических единиц) - концернов, ассоциаций, консорциумов, кооперативов и т.д., а также общественных организаций (партий, фронтов, союзов) и отдельных граждан - в развитии и финансировании культуры; 3) рациональное сочетание бюджетного финансирования и коммерческих начал в деятельности учреждений культуры; 4) укрепление материально-технической базы культуры и усиление социальной защищенности ее работников; 5) льготное налогообложение как собственно учреждений культуры, так и предприятий,учреждений и организаций (государственных, коллективных, частных и т.д.), финансирующих за счет прибыли деятельность таких учреждений (курсив -Л.Л.); 6) усиление муниципальных начал в области финансирования, налогообложения, ценообразования, ставок и тарифов применительно к сфере культуры»16*.
Критическое состояние сферы культуры объяснялось существующей системой финансирования, построенной на пресловутом остаточном принципе выделения ресурсов. Для того чтобы выйти из этого состояния, предлагалось, в самом общем плане, положить в основу финансирования культуры множественность источников при сохранении нормативных ассигнованиях из государственного бюджета. При этом допускалось финансовое обеспечение культуры через сеть благотворительных фондов при условии, что часть прибыли субъектов рыночной экономики, направляемая на формирование таких фондов, будет в обязательном порядке исключаться из сумм, подлежащих налогообложению, без каких-либо ограничений167.
Это идеи, безусловно, обоснованные и благие, ориентированные на опыт функционирования западной экономики. Однако стихийно складывающиеся идеология и практика предпринимательства невольно вступают в противоречие с психологическими стереотипами поведения, опосредствованными традиционными ценностями, нормами, представлениями, которые вырабатывались в результате длительного существования в обшей культурной атмосфере, обусловленной сначала православием, а затем коммунистической идеологией. Это проявляется, в частности, в том, что привычные для россиян социальные гарантии государства стали подменяться проповедью философии самовыживания. Государство под видом политики демократических реформ открыло и фактически легализовало возможности не только для честного, цивилизованною, но и для сомнительного предпринимательства в области финансовых спекуляций, ведущих к быстрому приобретению гигантских капиталов. Провозглашая благие намерения относительно возрождения российской культуры, государство фактически устранилось от формирования и проведения последовательной и взвешенной культурной политики. В результате неподготовленная к этому культура
внезапно оказалась перед лицом стихии рыночных отношений. Как пишет в своей книге И. Горлова, «фактом нашей жизни стало опасное сокращение финансирования культуры как на федеральном, так и на региональном уровнях. Бюджет, закладывающий менее процента совокупного дохода страны на содержание учреждений культуры, удовлетворение духовных запросов людей, перестал быть законом и не выполняется»"58.
Оценивая эту ситуацию, бывший министр культуры Е. Сидоров в 1997 г. отмечал, что, несмотря на принятие в последние пять лет шести указов Президента о поддержке культуры, а также соответствующие усилия министерства, преодолеть господствовавший в советское время остаточный подход к выделению бюджетных средств не удалось. В 1995 г. разразился экономический кризис. В результате, ассигнования на культуру из федерального бюджета оказались в сопоставимых цифрах ниже предыдущего года в среднем на 18 %. В целом же в сопоставимых ценах финансирование культуры из федерального бюджета сократилось по отношению к предыдущему году на 18 % в 1995 г. и еще на 56 % в 1996 г169. Кризис 1998 г. вообще сделал эти соотношения неисчислимыми.
Легальный и нелегальный бизнес проник в область культуры, где из чисто коммерческих соображений частнособственнического характера на российскую аудиторию хлынул мутный поток эротики, порнографии, насилия, преступности, мистики и сектантства, проводниками которых стали средства массовой информации, кинотеатры и театры, современные аудио- и видео средства.
Это случилось во многом потому, что на очередном переломе истории российская культура оказалась в новых для нее социально-экономических и духовных условиях. Особенность ситуации состоит в том, что политическая либерализация экономики явно была однобокой и ущербной. Она не сопровождалась четкой государственной политикой в отношении сохранения, функционирования и развития российской культуры.
А между тем с российской науке есть достаточно взвешенные подходы к пониманию культурной политики. Так, А.Я Флиср, например, определяет культурную политику следующим образом: «Совокупность научно обоснованных взглядов и мероприятий по всесторонней социокультурной модернизации общества и структурным реформам, по всей системе культуропроизводящих институтов, как систему новых принципов проиорционирования государственной и общественной составляющих в социальной и культурной жизни, как комплекс мер по заблаговременному налаживанию научного и образовательного обеспечения этих принципов, по целенаправленной подготовке кадров для социокультурных процессов завтрашнего дня, а главное - как осмысленную корректировку общего содержания отечественной культуры»170.
Однако создается впечатление, что российская культура функционирует вопреки каким-либо рациональным принципам культурной политики. По-видимому, в результате социально-политических и экономических реформ российская культура оказалась как бы наедине с собой. Государственная монополия на организацию культурной жизни в стране рухнула, а вместе с ней ушла в прошлое стабильная и относительно достаточная государственная поддержка. Теперь культуре приходится во многом искать новые или возрождать давно забытые формы своего существования.
Это проявляется, прежде всего, в том, что современная российская культура наряду с ослабевшим, но не исчезнувшим полностью государственным сектором стала широко практиковать негосударственные формы своей организации - общественные и частные171.
Как пишет А.К. Воробьев, «в ходе экономической реформы на месте старых жестко централизованных отраслевых структур, включая профсоюзы, стали возникать различного рода объединения, ассоциации, акционерные общества... Какие-то перешли в ведение государственных органов культуры. Другие реорганизовались в различного рада культурные центры, работающие на внебюджетные средства, или закрылись, а их помещения и оборудование были проданы»172.
Сфера культуры вынужденно вступила в стадию стихийного реформирования, подталкиваемая к нему финансово-экономическими условиями при отсутствии действенной и целенаправленной культурной политики.
НецЫ\Ч2которые исследователи полагают, что причины современного бедственного состояния культуры, так или иначе, проистекают «из действующей системы налогообложения, которая, обрушивая на учреждения культуры и искусства налоговое бремя, часто никаких материальных стимулов меценатам не предоставляет (за ними признается право «ссужать» искусству не боле? 5 ?-& своей прибыли)»173.
В таких условиях выход из создавшегося бедственного положена.,, российской культуры видится в обращении к западной и отечественной истории, изучении их богатого опыта по организации и обеспечению развития культуры, где велика и значительна роль как традиционных благотворительности и меценатства, так и относительно нового по своим целям и задачам спонсорства. Думается, что именно на этом пути можно найти, по крайней мере, теоретические решения проблемы цивилизованного развития отечественной культуры.
Напомним, что современная нам культура представляет собой сложную систему ценностей, норм и традиций, которая складывается из накопленного веками творческого опыта, традиций, помогающих обеспечить и сохранить устойчивость общества, реализовать его культуротворческиЙ потенциал. Но история человечества показывает, что в самой культуре одновременно сосуществуют идеалы и ценности, прямо противоположные друг другу, способные, при резких социальных изменениях, приходить в резкое противоречие. В тех случаях, когда происходит резкая культурная поляризация социальных слоев и групп, она порождает отчуждение культуры и личности. Чтобы преодолеть его, личности неизбежно приходится отрицать господствующие формы культуры посредством создания другой, в сфере которой это отчуждение для нее снимается (например, контркультура молодежи, образ жизни и взглядов хиппи, битников и т.д.)174.
В современной социально-политической ситуации становится жизненно насущным дифференцированный подход к проблеме удовлетворения духовных запросов различных слоев и групп населения на основе глубокого и всестороннего изучения их интересов. При этом возникает необходимость в определенной дифференциации при поисках путей и пропорций сочетания просветительской, воспитательной и иных функций культуры.
И тут опять-таки с определенной ясностью встает вопрос о сохранении и приумножении наработанного в этом направлении опыта.
Как бы то ни было, но развитие культуры свободного и вместе с тем социально-ответственного предпринимательства, способного обеспечить возрождение России, делает весьма актуальными восстановление традиционного экономического и духовного отношения к «делу», бизнесу, где не последнее место принадлежит осознанию новыми поколениями отечественных предпринимателей своей социальной и культурно-национальной миссии - не только личное процветание и обогащение, но и милосердное содействие благосостоянию и нравственному здоровью всего общества, от состояния которого зависит и их собственная судьба.
Сейчас нередко задается вопрос о том, могут ли хоть в какой-то степени современные бизнесмены продолжать прерванную линию развития или же они целиком строят свою деятельность в соответствии с новейшими западными (прежде всего-американскими) принципами менеджмента и маркетинга. «Могут ли и в какой степени «новые русские» воспринять ценностные ориентации и культурно-этические традиции своих дореволюционных предшественников? Какое место занимали предпринимательские ориентации в обшей системе российской культуры и каковы перспективы формирования национальных ориентации у российского бизнеса, приобретения им «российского лица» вместо «вестернизированного имиджа», столь назойливо предлагающего себя со всех сторон?»175.
Конечно, образ дореволюционного российского предпринимателя неоднороден, зачастую противоречив. В нем причудливо переплетаются тяжелый самодур и тонкий меценат, эксплуататор, мелочный скопидом и благородный радетель об общественном благе, благочестивый благотворитель-христианин и безбожный надувала, выжига. «Тем не менее в целом эти противоречивые, на первый взгляд, взаимоисключающие характеристики оказываются равно присущими общей системе российской культуры, образующей сложную иерархию ценностных ориентации и поведенческих стереотипов»176.
Однако, несмотря на вполне оправданные сомнения и опасения, в целом возрождение традиций российского меценатства в наши дни вселяет надежду на сохранение и поддержку неповторимой русской культуры. Правда, явление это в наши дни все-таки еще достаточно редкое. Истинное меценатство, не требующее взамен ни широкой огласки, ни предоставления помещений, ни других личных выгод случаи в практике поддержки культурных инициатив единичные.
Современное российское предпринимательство, переживая общие для страны трудности, связанные с периодом становления рыночных отношений, пытается возродить национальные традиции благотворительности. Среди положительных моментов современной российской благотворительности можно отметить процесс привлечения к решению общественных проблем все большего числа людей, сближение интересов представителей бизнеса и культуры, налаживание контактов и взаимопонимания между ними, которое открывает дорогу предпринимательским средствам в культуру. Сегодня в России активно формируется так называемый третий сектор, значительную часть которого составляют благотворительные организации'77. «В их деятельности видят множество положительных сторон: они способствуют развитию плюрализма и разнообразию форм гражданской активности, участию людей в общественной жизни, компенсируют «безразличие» рынка к социальным проблемам и недостаток компетентности государства в решении этих проблем»17*.
Формирование третьего сектора в России в известной мере напоминает то, что уже давно и успешно функционирует на Западе, Так, по статистическим данным, в начале 90-х годов к «третьему сектору» в США относили около 1 млн. организаций, во Франции-600тыс., в Великобритании-более 250 тыс. 11ри этом значительную часть «третьего сектора» в этих странах образуют благотворительные организации. Даже в современной России насчитывается такого рода организаций около 40 тыс. Это, конечно, большой прогресс в деле восстановления отечественной благотворительности. Однако «результаты пройденного «новой» российской благотворительностью короткого пути неоднозначно: с одной стороны, достигнуты несомненные успехи, с другой, - ситуация в благотворительности отягощена множеством сложных внутренних проблем»174. Так, частные предприниматели и организации предпочитают напрямую оказывать посильную помощь нуждающимся, не прибегая к помощи формирующейся сети благотворительных фондов, не без оснований полагая, что у этих специализированных благотворителей большинство собранных ими средств идет не на реальные дела, а на оплату собственного аппарата.
Более благополучно выглядит в этом отношении постепенно возрождающаяся церковная благотворительность, длительное время пребывавшая под запретом. В настоящее время уже несколько десятков действующих в Москве храмов и монастырей «взяли на себя патронаж над домами ребенка, детскими больницами, школами-интернатами, пансионатами для ветеранов труда, уход за больными (обычно наиболее тяжелыми) в больницах, оказание гуманитарной, медицинской и духовно-просветительской помощи прихожанам, предоставление бесплатных обедов для бедных после воскресной службы и т.д. Несколько православных общин планируют устройство богаделен»180.
В настоящее время наблюдается также частичное восстановление традиций русского меценатства. Однако оно находится лишь в начальной стадии. Для его восстановления в объемах Х1Х-ХХ веков нет пока ни экономических, ни политических, ни юридических условий. Да и вкусы современных меценатов оставляют желать лучшего, так как они связаны в основе своей с протежированием внедрению далеко не лучших образцов западной массовой культуры в российскую культурную среду, что вряд ли отвечает традициям отечественного меценатства, преследовавшего цели общественного блага России.
Возможно, это несколько преувеличенное суждение. Но оно вполне объяснимо, ибо испокон веков люди, владеющие значительными капиталами, даже в том случае, если они стремились часть их употреблять на общественные нужды, становились предметом критики со стороны самых различных слоев общества. Впрочем, благотворительность и меценатство можно рассматривать в качестве определенного механизма если не устранения, то, по крайней мере, смягчения той социальной напряженности, которая возникает при значительном имущественном расслоении в обществе. Сначала патриархально-крестьянская Россия обвиняла предпринимателя в разрушении традиции общинного бытия. И купец-предприниматель, вчерашний крепостной крестьянин или небогатый мещанин, испытывал одновременно гордость и смущение своим богатством. Христианское требование не собирать себе богатств на земле, а собирать их на «небе», не было для богатого человека в России пустым звуком. Поэтому купеческая благотворительность сглаживала капиталистический индивидуализм собственника, до определенной степени примиряла его с неимущими слоями общества. Вместе с тем щедрые пожертвования купцов и скоробогатеев в культуру в действительности скрывали их своекорыстие и духовную ограниченность. Ибо в подавляющем большинстве случаев религиозный капиталист, занимаясь благотворительностью, как бы приносил покаяние за неправедно нажитые богатства, успокаивая свою большую совесть, но вместе с тем продолжал «грешить» - наживать капиталы.
Для большинства современных предпринимателей религиозные мотивы и мотивы общественного блага не актуальны. Они были воспитаны на атеистических идеях, а потому не испытывают религиозных угрызений совести за свою капиталистическую деятельность, за катастрофическое обнищание российского народа и государства. Частнособственнический интерес преобладает над пониманием общественной необходимости. Такой предприниматель вызывает естественное негативное отношений не только со стороны народа, живущего за чертой бедности, включая сюда представителей науки, образования, культуры и других работников так называемой бюджетной сферы, но и властных структур, государственных чиновников, поступающих «по службе» вопреки своим должностным обязанностям всячески поддерживать законное предпринимательство.
Конечно, предприниматель может игнорировать осуждение обществом его эгоистической деятельности и продолжать идти своим путем. Однако такое отношение к общественному мнению не способствует достижению прочного общественного согласия, без которого вряд ли возможно длительное и устойчивое развитие предпринимательства. Обострение социальной напряженности чревато социальным взрывом, при котором, безусловно, пострадают и праведно, и неправедно приобретенные капиталы. Выходом из этой ситуации может быть только грамотная сознательная политика, в которой не последнее место занимает и сфера культуры. Только на этом пути возможно обеспечить дальнейший рост капиталов и их работу не только на благо отдельных лиц, но и общества в целом.
В этом отношении материальные возможности предпринимателей, реализуемые для организации и осуществления благотворительной и меценатской деятельности, открывают новому классу не только перспективу поднять и упрочить свой социальный статус, но и до определенной степени ослабить социальное и психологическое напряжение, неизбежно возникающее при капиталистическом утверждении ими своего положения в качестве элиты общества. Благотворительность и меценатство предстают как средство, позволяющее хоть в какой-то степени решать социальные и профессиональные проблемы других слоев общества, способствуют укреплению мира и согласия и даже косвенно ведут к утверждению новых для России или, вернее, хорошо забытых в ней форм нравственности.
Исследователи отмечают, что в среде представителей коммерческих структур распространено мнение, согласно которому, «благотворительная деятельность способствует улучшению морального климата среди сотрудников фирмы, удовлетворяет естественное чувство сострадания, не позволяет превращаться в делающих деньги роботов»181.
Это весьма важное наблюдение, которое обнадеживает, что современная благотворительность руководствуется не только финансово-экономическими мотивами, но и духовными. Однако этот уровень духовности все же далеко отстоит от существовавшего некогда в России. Десятилетия тотального атеистического воспитания сделали свое дело. Традиционные российские мотивы благотворительности и меценатства, корни которых уходят в православную духовность и культуру, утрачены. Возродить их в полном объеме невозможно. Поэтому не приходится удивляться, что с появлением значительного количества богатых людей - «новых русских» традиционное русское отношение к богатству и его использованию на благо общества не спешит возрождаться.
И дело здесь далеко не в том, что, как говорится в одном современном исследовании, «ни один ич представителей династии Рокфеллеров, Мелло-нов, Ротшильдов, столь часто упоминающихся сегодня в периодической печати Рябушинских, Морозовых, Третьяковых, Прохоровых не мог себе позволить заниматься благотворительностью и меценатством до тех пор. пока шла ожесточенная борьба за выживание, за «место под солнцем». И только тогда, когда основа благополучия династии была заложена, начинался период вложения капиталов в строительство театров, больниц, учебных заведений и т.д.»182.
Данное утверждение можно признать справедливым для Рокфеллеров, Меллонов и Ротшильдов. Но факты истории русской культуры убедительно говорят о том, что Прохоровы, Рябушинские, Морозовы и прочие российские предприниматели были стихийными благотворителями независимо от размеров их капиталов. Бытовое христианство порождало и бытовую благотворительность. Другое дело - меценатство. Для того чтобы начать вкладывать средства в образование, культуру и искусство, нужно было осознать их ценность и необходимость не только для отдельных лиц, но и для России, Отечества. У русских благотворителей, как дворян, так и купцов-промышленников, такое сознание формировалось независимо от объемов их капиталов. Поэтому большой капитал и устойчивое социальное положение - условие для меценатской деятельности в России желательное, но не необходимое.
В этой связи сомнительным представляется также следующее утверждение К.К. Гарсиа-Касалеса: «Появление института меценатства также связано с долгосрочной перспективой. Социальная практика свидетельствует: институт меценатства в обществах, основанных на рыночной экономике,
возникает на определенной ступени их развития, тогда, когда сформированы крупные состояния, когда снижается уровень конкурентной борьбы, когда образуется свободный капитал за счет сверхприбыли»18'.
На наш взгляд, это утверждение имеет своим источником позитивистскую и марксистскую интерпретацию экономических процессов и отношений, которая не учитывает внеэкономических причин и предпосылок. Между тем, как утверждает другой исследователь идей и представителей современного российского предпринимательства, «когда сейчас говорят об этических традициях российского предпринимательства, часто имеют в виду свойственную ему традицию благотворительности и меценатства. Помимо изначальных христианских установок на благотворительность как религиозный долг помощи ближнему и проявление любви к нему, у филантропии российских предпринимателей есть и социально-культурные корни. Периферийное место хозяйственного успеха в системе ценностей заставляло желающих увековечить свое имя и заслужить уважение и признательность современников и потомков, стремиться проявить себя в других, более престижных сферах деятельности. Для российского общества такими сферами были защита отечества, отсюда охотные и значительные пожертвования купечества на оборону в периоды войн, а также духовная и интеллектуальная сферы, к которым и стремились приобщиться преуспевающие предприниматели с помощью активной меценатской деятельности, пожертвований на университеты, картинные галереи, музеи, архивы, научные издания и т.д.»'".
Духовные цели и ыетости для традиционной российской экономической системы не пустой звук, ибо в России не только материальное производство определяло сознание, но и состояние ментальное™ во многом детерминировало производство- Сохраняется эта тенденция, хотя и в ослабленном варианте, в наши дни. В противном случае практически не мыслимо объяснить, почему большинство современных россиян упорно не приемлют усиленно навязываемую им нынешними политиками идеологию и практику личного обогащения всеми возможными законными и даже незаконными средствами.





3.2. Спонсорство как результат
современной эволюции благотворительности и
меценатства.
Современная благотворительность тесно связана не только с меценатством, но и со спонсорством, которое вполне уместно рассматривать в качестве современного результата эволюции как благотворительности, так и меценатства. Однако провести грань между тем, где конкретно кончаются благотворительность и меценатство и начинается спонсорство, очень трудно. Скорее можно говорить об интеграции этих понятий и соответствующих им явлений в благотворительной деятельности предпринимателя или производственного объединения, а также о специфическом механизме поддержки культурной инициативы, каким и является спонсорская деятельность.
Довольно часто спонсорство смешивают с понятиями «пожертвование и покровительство», т.е. благотворительностью, что в принципе неправильно, так как спонсорство преследует определенные коммерческие цели или всюду. В зтом отношении частная спонсорская деятельность коренным образом отличается и от классического меценатства, и от государственного субсидирования как следствия соответствующей культурней политики, так как, в отличие от государства, имеющего целью функционирование культуры в целом, спонсор имеет право индивидуального выбора: кому оказать финансовую помощь и материальную поддержку. Спонсор проявляет свою волю, делает выбор, предоставляя определенную сумму на культуру, используя эту деятельность в своих коммерческих интересах. В нашем случае спонсорство - форма оказания помощи учреждениям культуры и культурным инициативам, имеющая целью не бескорыстную благотворительность, а извлечение сопутствующих коммерческих выгод в виде рекламы, повышения имиджа и т.д.
Часто такая помощь выполняет функцию связей предпринимателя или организации с общественностью. Вместе с тем спонсорство столь же часто выполняет функцию маркетинга. Оно помогает создать, укрепить, изменить репутацию, достичь новой или влиятельной аудитории, выйти на новые территории, развивать отношения с обществом. При этом маркетинговая эффективность спонсорства с трудом поддается оценке.
Только с большой долей условности спонсорство можно попытаться представить как специфическую благотворительную деятельность, в которой присутствует коммерческое начало. Ибо для функционирования и развития некоторых сфер культуры спонсорство, безусловно, - объективное благо: культура от спонсорской деятельности выигрывает. Однако посредством спонсорства предприниматель или предприятие (фирма) также получают определенную выгоду в
той или иной форме как результат инвестиций в некоммерческий сектор. А это уже лежит вне пределов традиционной для России благотворительности.
На Западе спонсорская поддержка искусства и культуры имеет традиционно широкое распространение. В большинстве европейских стран искусство и культура все больше финансируются из многих источников. Правительства, осознавая значение частной поддержки культурных инициатив, ищут методы поощрения компаний, играющих видную роль в этой области. Вместе с тем и компании осознают свой гражданский долг и преимущества положения, которое дает роль спонсора, что также является для них весомым стимулом для поддержания культуры.
Это явление принимает настолько массовый характер, что нуждается в упорядочивании, организации. Поэтому Европейское сообщество в Маастрийском договоре в статье 128 определило место и значимость культуры в Европейском сообществе. Здесь право в сфере культуры трактуется как комплекс правил, регламентирующих общественную и частную культурную деятельность и взаимосвязи между ними. Эти правила и являются законами, принятыми в юриспруденции и адаптированными к системе культуры. Интересно, что «право в сфере культуры подразделяется на четыре подвида: право, действующее в сфере сохранения накопленного культурного достояния; право личности на творческое и культурное развитие; правовые аспекты функционирования меценатства (курс. -Л.Л.) в сфере культуры; правовая защита интеллектуальной собственности»185.
Нас в данном случае интересует отношение Европейского сообщества к меценатству и его конкретное воплощение в национальной культурной политике европейских стран.
Знакомство с этим вопросом демонстрирует, что большинство стран Европы имеют национальные спонсорские ассоциации, регулирующие отношения между спонсорами и поддерживаемыми ими институтами. Во Франции даже действует Ассоциация содействия развитию торгово-промышленного меценатства , которая в известном смысле координирует частную и общественную деятельность предпринимателей по поддержанию и стимулированию культуры.
Известно, что до середины 80-х гг. государство во Франции было «единственным меценатом». Оно выделяло и продолжает выделять на цели культуры около 1 млрд. франков. Однако для успешного сохранения и развития культуры требуется около 3 млрд. франков.
Эта проблема требовала осмысления и решения. Французское общество смогло найти и то, и другое. Инициатором решения данной проблемы стал А.-Д. Перен, президент Фонда Картье, предложивший в 80-е годы разработать новые формы финансирования культуры. Суть предложения Перена сводилась к кардинальному «пересмотру взаимоотношений сферы культуры и делового мира, к всемерному поощрению промышленного меценатства, т.е. привлечению капиталов крупных фирм. ..»(курс. мой. -Л..//.)"7.
Многие положения и предложения доклада были весьма положительно восприняты обществом. В стране стали возникать меценатские организации, сформирован Высший совет по меценатству, главной задачей которого ставилось наладить сотрудничество государства и предпринимателей в реализации культурных программ. Для регламентации меценатской деятельности предполагалось разработать соответствующее законодательство.
Чтобы согласовать интересы государства, общества и промышленников в деле сохранения и развития культуры предполагалось придал, меценатству форму аренды или «общественно полезных концессий»188. В этом случае меценатствующее предприятие обеспечивало бы содержание ценных с точки зрения истории и культуры зданий под контролем государственных служб и при условии значительных налоговых льгот.
Пробуждение интереса к промышленному меценатству представляет собой один из аспектов более общей тенденции в культурной жизни французского общества - децентрализации культурной деятельности, ибо к моменту появления доклада Перена было ясно, что государство исчерпало в основе своей возможности по финансированию культуры и без расширения культурной активности на местном, региональном уровне не представлялось возможным решить, например, проблему использования, анимации таких памятников французской культуры, как 2400 пустующих храмов184.
Аналогичная ситуация сложилась и с многочисленными французскими музеями, которым явно не хватало централизованно выделяемых государством средств.
Предполагалось также, что промышленное меценатство способно пробудить рынок современного искусства во Франции.
Очевидно, что решение проблемы промышленного меценатства представлялось эффективным средством развития национальной культуры.
Однако разработчики программы промышленного меценатства не были склонны идеализировать ее эффективность. Они отдавали себе отчет в том,
что предприятия в их отношениях со сферой культуры преследуют, прежде всего, рекламные цели. К тому же их эстетические критерии и предпочтения могут быть спорными и стимулировать далеко не лучшие культурные инициативы, что способно пагубно повлиять на культуротворческий процесс. В этом смысле промышленное меценатство есть, безусловно, зло, но зло-неизбежное.
Понимая серьезность данной проблемы, Ж. Риго - президент Ассоциации по развитию промышленного и коммерческого меценатства заявлял: «...Деятели культуры осознают, что разнообразие источников финансирования является гарантией их свободы и что меценат представляет собой не столько риск порабощения их властью денег, сколько начало творческого диалога между чуждыми друг другу мирами: экономикой и культурой»1911.
Конечно, выдвинутый обществом и поддержанный государством призыв к развитию промышленного меценатства мог дать позитивные результаты только в том случае, если бы сами предприниматели и работники предприятий переосмыслили свою роль и отношение к обществу и его культуре. Это дело достаточно сложное даже в такой цивилизованной и просвещенной стране, как Франция. Понятно, что «меценатство в этом смысле еще предстоит изобрести, так как для него нет готовых рецептов»19'. Оно должно возникнуть изнутри и стать делом всего предприятия, а не только его руководителей и весьма распространенных в стране фабрично-заводских комитетов. По большому счету «речь идет о том, чтобы начать диалог с артистами и другими деятелями культуры, открыть те области, в которых возможно сотрудничество, взаимный обмен, общие поиски и эксперименты»192.
Предполагается, что развитие промышленного меценатства не должно заменять собой государственную деятельность по поддержанию культуры. Вместе с тем оно не должно подрывать основы -традиционного индивидуального меценатства. Оптимальный вариант здесь следующий: коллективное, промышленное меценатство действует параллельно с традиционной деятельностью дарителей и государства и оказывает им поддержку.
Итак, промышленное меценатство есть меценатство коллективное, дополняющее, а не подменяющее государственную деятельность по сохранению и приумножению достижений культуры, сосуществующее с меценатством традиционно индивидуальным. Франция только ищет пути промышленною меценатства, вместе с тем французы считают, что в других странах Западной Европы и Америки оно уже сложилось и эффективно.
В современной Италии термины «меценатство» и «спонсорство» считаются почти полностью синонимичными. Однако в последнее время преимущество все больше отдается спонсорству. Применительно к культуре это явление получило заметное распространение в 80-е годы. Особенно значительно его влияние в области спорта, который традиционно относится в Италии к области культуры. Но не забываются и другие ее области. Исследователями отмечается, что «Италия идет в направлении частного финансирования культуры более быстрыми темпами, чем другие страны Европы»'".
Свидетельством тому стали два закона о льготных налогах в культурном спонсорстве, принятые в 80-е годы. Они существенно стимулировали привлечение частных средств в сферу культуры. Закон 1982 г. предусматривает неограниченные скидки с расходов на реставрацию и сохранение исторических памятников и объектов культуры, а также на финансирование различного рода выставок. Закон 1985 г. разрешает скидки с налога на полученную в дар музыкальную, театральную и кинопродукцию, а также на капитальные вложения в реставрацию театров и кинотеатров с ограничением в 2% от годового дохода.
Согласно итальянскому законодательству, средства, не подлежащие налогообложению, могут быть двух типов. Это, во-первых, расходы на содержание зарегистрированных исторических и художественных памятников, а во-вторых, - пожертвования в пользу государства и государственных организаций, фондов и ассоциаций для приобретения или реставрации зарегистрированных культурных ценностей, для организации выставок и исследований на соответствующие темы.
Такие льготы весьма привлекательны для кредитных организаций, сберегательных касс и банков. Действующее законодательство даже предписывает сберегательным кассам отчислять 50% своей прибыли на общественные и социальные нужды. Поэтому именно они оказываются среди ведущих итальянских спонсоров.
Законодательство поощряет также деятельность семейных фондов, фондов отдельных лиц, нацеленную на развитие культуры.
Все это, вместе взятое, помогает в основе своей достаточно успешно решать проблемы итальянской культуры.
Однако и в этой, относительно благополучной в культурном плане, стране имеются свои сложности и проблемы. Одна из серьезнейших проблем - отсутствие взвешенной координации между государством и частными спонсорами. Дело в том, что «цель частных предпринимателей - все-таки не столько забота об общем благе, сколько извлечение максимальной выгоды от всякого рода инициатив, включая спонсорство культуры. Поэтому предприятия соревнуются за право вкладывать капиталы в самые «престижные» памятники, выставки, в то время как целые направления творчества остаются в тени. К примеру, мало кто поддерживает развитие современного искусства. Трудно найти спонсоров и для реставрации памятников, стоящих в стороне от туристических маршрутов» .
Тем не менее, даже на фоне такого рода трудностей деятельность корпораций по поддержке и стимулированию культуры будет продолжаться. Ведь главная цель корпораций - развитие своего бизнеса. А современная культура, особенно массовая, неуклонно становится большим бизнесом. Судя по всему, эта тенденция в ближайшем будущем не только не ослабеет, но, напротив, усилится, так как в условиях постиндустриального общества именно культурные богатства и ценности постепенно выдвигаются на передний план.
Излюбленной формой спонсорской поддержки в современной Германии является безденежная. Здесь весьма популярны призы для конкурсов в молодежных клубах, предоставление подержанных автомобилей для любительских археологических или экологических групп, инструменты для музыкальных учебных заведений и т.д. Широко распространены целевые спонсорские субсидии на учебу или повышение профессионального уровня, а также консультирование по вопросам трудоустройства и соответствующего маркетинга.
«Наиболее часто встречающаяся форма финансовой поддержки -долевое участие в строительстве и обустройстве общественных культурных сооружений, строительство, санация и частично эксплуатация которых проводится через проектные общества»195. При этом предпочтение отдается закрытым формам недвижимости, таким как «общество с ограниченной ответственностью» или «коммандантное товарищество», что обеспечивает частным инвесторам значительные преимущества при уплате налогов через отчисление убытков на период проектирования и строительства. «Выгода такого сотрудничества состоит в том, что необходимые для строительства значительные суммы могут быть собраны частными инвесторами в гораздо более короткие сроки, чем государственными
структурами, соответственно сокращаются общие сроки реализации проекта, а сэкономленные на строительстве средства государство тут же может направить на обеспечение нормального функционирования построенного культурного учреждения»196.
Германскими специалистами подчеркивается, что эффективное участие спонсоров в деле частного и общественного поддержания культуры возможно только при наличии вполне определенных политических и культурно-политических условий, предполагающих высокую культуру предпринимательства и гибкое налоговое законодательство197. .
Наиболее типичным в этом отношении может служить опыт теоретической и практической филантропии, характерный для США. Как отмечает Л.Б. Берзин, «только в США сложилась в начале XX в. мощная по возможностям и чрезвычайно разветвленная по охвату явлений культуры и искусства система благотворительности. Ее структурная основа - филантропические фонды, представляющие собой организации со всеми юридическими правами, обладающие определенными материальными ресурсами и административным аппаратом для финансирования соответствующих мероприятий и имеющие, как правило, определенную программу деятельности»198,
В настоящее время именно США накопили больше всего опыта по части привлечения негосударственных средств для финансирования культуры. Именно финансирование является в этой стране важнейшим организационным и экономическим средством регулирования культуры и искусства. «В отличие от европейских стран, где практически все дотации в этой области исходят от государства, американская система предполагает различные источники финансирования»199.
При этом роль правительства в деле финансирования различного рода культурных центров существенно ограничена. Это значительно ослабляет возможности государственного диктата и государственной цензуры в деле развития искусства и культуры, открывая широкие возможности для реализации частной и общественной инициативы.
Отличительной чертой современной американской системы благотворительности, тесно переплетающейся со спонсорством, стал фандрейзинг, т.е. постоянный и специальный поиск субсидий и денежных средств на фииансированне различного рода проектов. В современных США фандрейзинг сформировался в отдельную профессиональную управленческую область, в рамках которой появилось значительное количество первоклассных специалистов, умеющих пополнять бюджеты всевозможных организаций- Эта практика получила столь широкое распространение, что без нее сегодня просто немыслима управленческая структура американских организаций культуры.
Явление это не случайно. Традиционно культура и искусство в Америке, так же как и многие другие области социальных и духовных услуг, получали незначительные субсидии от государства. Чтобы решить проблему их эффективного развития, государство выработало изощренную систему льгот и поощрений вкладчикам, будь то коммерческие структуры, фонды или частные лица. Традиции свободного рынка, сильно развитые в США, не исключали, а поощряли филантропию. Вместе с тем и сами организации культуры, не надеясь, как часто случалось в европейских странах, на бездонный государственный карман, вынуждены были бороться за субсидии, обращаться за ними в коммерческие организации, фонды, к частным лицам, в правительственные агентства. Все это стимулировало превращение стихийного поиска субсидий и денежных средств в профессиональную область деятельности, накопившую богатый позитивный опыт.
Для нашей страны фандрейзинг - дело новое и по сути своей пока еще стихийное. Однако для того, чтобы привлечь в настоящее время в сферу культуры внебюджетные средства, сформировать многоканальный механизм финансирования культуры, отвечающей условиям рыночной экономики, превращение фандрейзинга в профессиональную сферу деятельности становится актуальной задачей.
Полагаться здесь на одну лишь способность стихии к самоорганизации нельзя. Развитое общество с развитой культурой учится такой стихией управлять, т.е. направлять ее движение в полезное русло. Некоторые ученые Российского института культурологии полагают, что для этого необходимо:
создать существенно боле благоприятные (прежде всего налоговые) условия для роста в сфере культуры числа частных, в особенности некоммерческих организаций;
реализовать комплекс мер по поддержке благотворительной деятельности и стимулированию меценатов и спонсоров в сфере культуры;
разработать и внедрить организационно-экономические механизмы при влечения средств частных организаций и граждан к реализации государственных и муниципальных программ, к совместному с государственными органами и органами местного самоуправления участию в финансировании организаций культуры, в том числе совместного учредительства таких организаций
- создать дееспособную систему защиты авторских прав в сфере культуры и получения доходов от коммерческого использования культурных ценностей200.
Гибкость такой системы несомненна. Она обеспечивает соединение государственных и частных капиталов в интересах развития искусства и культуры. Государство не устраняется, но и не господствует в культурной жизни. Им покрывается только часть расходов учреждений искусства и культуры. Остальную, нужную для их существования и развития, сумму учреждения должны обеспечить себе сами. «Практически не существует ни одного крупного творческого коллектива в стране, который финансировался бы правительством полностью»201.
Главным источником финансирования науки, искусства и культуры в США являются частные благотворительные фонды. «Фонды являются частью американской традиции, которая диктует в общественной жизни опору на инициативу отдельных граждан и организаций, а не на деятельность правительства»202.
В стране существует множество таких фондов, деятельность которых самостоятельна. Однако существует и Национальный фонд искусств и гуманитарных наук, выполняющий координирующую функцию в этом деле.
Государство через Национальный фонд инициирует работу учреждений науки, искусства и культуры, обеспечивая их частичное финансирование. Однако на каждый доллар, выделенный государством, учреждение обязано найти себе дополнительное финансирование из частных источников в пропорции 1:1 или даже 1:2. Для поддержки различного рода культурных инициатив широко практикуются так называемые взносы вызова, при которых на один доллар государственных денег инициаторы обязаны собрать три и даже четыре доллара негосударственных средств.
Казалось бы, это очень трудная (если не выполнимая) акция. Однако дело здесь в том, что, предпринимая взнос вызова, государство демонстрирует обществу свое доверие к соответствующей инициативе, а потонув обществе находится немало желающих последовать его примеру. Конечно, это становится возможным только при условии устойчивого доверия к деятельности и авторитету государства, которое неуклонно стремится к его поддержанию и добивается значительных успехов. Как отмечают исследователи, «ассигнования на развитие искусства из частных источников в США намного превышают государственные средства. В отдельные годы объем частных капиталовложений составляет более
трех четвертей всех выделенных на финансирование искусства дотаций, и только менее четверти приходится на государственный сектор. США являются в :>том отношении уникальной страной - в других странах частная форма финансирования искусства не получила столь значительного распространения»203.
Одним из наиболее характерных источников финансовой поддержки крупных профессиональных некоммерческих коллективов в области зрелищной культуры являются работающие при них гильдии. Гильдии - это общественные организации, объединяющие почитателей того или иного творческого коллектива, оказывающие ему финансовую поддержку. Такие гильдии стали возникать с начала 70-х годов XX в., группируясь преимущественно вокруг театрально-сценических коллективов. «Самая большая в стране гильдия - Метрополитен Опера - насчитывает свыше 100 000 человек»204.
Заметным явлением в современной американской жизни стали так называемые пятипроцентные клубы, т.е. объединения отдельных лиц и корпораций, отчисляющих 5 % своего дохода в пользу культуры.
Следует добавить, что филантропия в области искусства, науки, образования и культуры (американский аналог благотворительности и меценатства) имеет глубокие корни и давние традиции в США. По-своему это явление сложное и противоречивое. С одной стороны, исторически сложилось так, что по мере становления североамериканского государства участие в благотворительной деятельности в сфере искусства и культуры, работа в совете директоров или попечителей различного рода творческих организаций, оказание им финансовой и организационной помощи считается признаком принадлежности к «высшему свету» американского общества, свидетельством особо тонко га эстетического вкуса, интеллигентности и интеллектуальности. «Элита, по существу использует искусство в качестве барьера, отделяющего ее от прочих сословий»205.
С другой стороны, склонность к частной филантропии стимулируется налоговым законодательством, позволяющим и помогающим американцам воплощать свои благотворительные склонности в конкретных действиях. Налоговая политика американского правительства предоставляет значительные льготы тем, кто выделяет часть своего дохода на благотворительные цели, В таком случае налог уплачивается не со всей суммы годового дохода, а за вычетом из нее 20%. Чтобы получить льготу, налогоплательщик должен пожертвовать не менее 10% своего дохода определенным организациям. Кроме того в США действует закон, по которому завещание в пользу некоммерческих художественных организаций освобождает наследство от налога.
Таким образом, можно сказать, что традиция, престиж и финансовые выгоды являются стержнем культурной политики США.
Анализируя различные формы меценатско-спонсорской деятельности в области культуры, следует отметить, что в современных западных странах наметилась общая тенденция снижения прямой государственной поддержки культуры за счет опосредствованной. Источники отмечают, что такие развитые в экономическом отношении страны, как США и Англия, финансируют культуру из бюджетных источников весьма скудно. Так, государственные расходы США на искусство и культуру в расчете на I человека в 1995 г. не превышали 3,3 доллара, Англии -] 6,1 доллара. Однако они проводят достаточно эффективную культурную политику, чтобы привлекать к развитию культуры средства бизнеса и общественных организаций. Аналогично стремятся поступать, как мы видели, правительства и других европейских государств. Привлечение средств предпринимателей и общественных организаций в самых разнообразных формах целенаправленно стимулируется их государственной культурной политикой206.
Опосредствованная поддержка предполагает «льготное налогообложение, увеличение спроса на культурную продукцию, создание дополнительных возможностей для художников и литераторов и т.п., так как они более отвечают принципу свободы творчества, чем прямое государственное финансирование. При этом государственная поддержка должна концентрироваться на тех достижениях культуры, которые, представляя определенную ценность, действительно не могут поддерживаться иначе (самостоятельно или опосредствованно). К таковым относятся, например, образовательные и просветительские культурные институты или художественные произведения высочайшего класса, исключающие массовое потребление»207.
В настоящее время одним из важнейших способов привлечения общественных и частных средств на развитие культуры является предоставление государством (в законодательном порядке) налоговых льгот. Эта мера весьма эффективно стимулирует внимание деловых кругов к проблемам национальных культур. Так, например, в Германии положение с налогообложением значительно улучшилось с проведением в 1990г. небольшой налоговой реформы, суть которой состоит в том, что подоходный, промысловый, поимущественный налоги и налог на наследство (или на дарение) могут значительно сокращаться, если речь идет о культурных ценностях208. Это, конечно, стимулирует частную инициативу в области культуры.
Другим примером успешного привлечения государством опосредованных средств в культуру может служить Франция, где с 1988 г. было введено в школах обязательное обучение детей до шестнадцатилетнего возраста музыке и живописи в объеме семи часов еженедельно в течение гола. Решение этой задачи стало возможным благодаря тому, что организации и частные меценаты ассоциаций и фондов, связанных с образованием, получили налоговые льготы в размере 2-3% от их прибыли.
За последнее десятилетие во всех промышленно развитых странах Запада повышенное внимание уделяется вопросам законодательства в сфере культуры. «Одно из приоритетных мест в этой области принадлежит Франции, министерство культуры и франкофонии которой внесло значительный вклад в разработку правовых основ охраны памятников истории и культуры, налогообложения, меценатства, преподавания в сфере культуры и искусства, в определение границ авторского и смежного с ним права, а также прав собственности в сфере архивного дела, книжной продукции и чтения»20*.
Более того, в той же Франции существует специальное законодательство, предусматривающее 2-3% налоговые льготы тем меценатам, чьи средства используются на реализацию культурных проектов, «имеющих общественный резонанс» и «ставящие перед собой некоммерческие цели»110.
При таких условиях последствия меценатской деятельности оказываются взаимно выгодными как для предпринимателей, так и для культуры.
Предусмотрен также механизм аккумуляции и расходования меценатских и спонсорских средств на культуру. Он заключается в том, что организации, решившие заняться меценатско-спонсорской деятельностью, могут создавать специальные фонды. Они напоминают, но не копируют американские фонды. Чаще всего эти фонды бывают двух типов - общественные и фонды предприятий.
По сути своей такие фонды есть организации, относительно самостоятельные в правовом и финансовом отношении. Их главное назначение в том, что в них

аккумулируются средства меценатов и спонсоров на поддержку и осуществление проектов некоммерческого характера, имеющих общественную значимость.
Отличительная организационная особенность общественных фондов состоит в том, что они при их учреждении должны иметь не менее пяти миллионов франков в качестве уставного капитала. Относительно фондов предприятий это требование значительно ниже - от двухсот до восьмисот тысяч франков. При этом суммы, внесенные в качестве уставного капитала в фонды организаций, рассматриваются французским законом как взносы, расходуемые на меценатство.
Фонды предприятий получают налоговые льготы в сумме 3% от стоимости приобретенных произведений искусства умерших авторов, действующие в течение десяти лет.
Благодаря меценатско-спонсорской деятельности предприятия и организации получают широкие возможности престижной рекламы своего фирменного знака.
Как видим, современное меценатство - дело взаимовыгодное. Оно способствует развитию культуры, облегчает бюджетное бремя на ее поддержку и предоставляет организациям, располагающим средствами, законным путем уменьшить свою долю обязательных налогов, направив их на развитие такой общественно полезной инициативы, которая способна обеспечить этой организации весьма престижную и нестандартную рекламу.
Новая идея, имеющая глубокое содержание ввиду открытия и интенсивного развития Европейского рынка - Пан-Ьвролейское спонсорство, которое способствует кооперации культур, рынков, и. так или иначе, будущего2".
В развитых странах Запада размах спонсорской деятельности и размер помощи, оказываемой спонсорской компанией, в значительной степени определяет налоговая система. Конечно, налогообложение - лишь один из определяющих факторов, однако правительства ряда европейских стран осознают важность мер финансового поощрения частных фирм, поддерживающих культуру.
Спонсорская поддержка отдельной организации или отдельного мероприятия рассматривается как коммерческая акция, поскольку компания или другой частный институт получает, в той или иной форме, прямую выгоду от финансирования. Расходы по оплате той или иной культурной акции сопоставимы с выгодой, которую фирма-спонсор надеется получить, и в законодательстве многих европейских стран предусмотрены льготные условия налогообложения.
В современной экономике спонсорство - преимущественно коммерческий механизм, в основе которого лежит финансовое обеспечение или помощь в иной материальной форме (товарами, услугами) объекту некоммерческой деятельности. Несмотря на то, что спонсорство представляет собой сознательную попытку бизнеса содействовать собственным коммерческим целям - продвижению делового имени, продукции или услуг, оно имеет глубокий социальный смысл, поскольку это, зачастую, фактическое обеспечение деятельности объекта культуры, которая иначе была бы неосуществима в нынешних экономических условиях.
Таким образом, спонсорство предполагает взаимовыгодное коммерческое соглашение. Это не обязанность перед культурой, а возможность проявить себя. Спонсорской деятельности присуща гибкость, поэтому спонсорством могут заниматься предприниматели и организации любого профиля. Однако при этом следует помнить, что спонсорство 'только тогда благо, когда оно не может быть использовано для цензуры, кадровых предпочтений или влияния на содержание произведений искусства. Ибо деньги могут поддержать творца, его талант, могут помочь этому таланту проявиться, но никогда они не обеспечат его рождение.
Сущность спонсорской деятельности заключается в передаче денежных средств или поддержке, осуществляемой в любой другой форме, позволяющей осуществить мероприятие, которое в противном случае не состоялось бы.
Поддержка отдельного лица или организации может быть единовременной, осуществляться на протяжении сезона или другого периода, или на контрактной основе в течение нескольких лет.
Представляется важным в этой связи акцентировать внимание на художественном вкусе, которым спонсоры руководствуются. От этого, во многом субъективного, момента зависит развитие или прозябание многих конкретных направлений отечественной культуры. Поддержка спорта или научных исследований, где задействованы большие коллективы и действует закон их объективного развития, в этом отношении дело - не такое деликатное по своим последствиям, как поддержка искусства, охраны конкретных исторических памятников, новаций в области образования.
Спонсорство, или деловое финансирование, подразумевает, что средства выделяются только при условии получения от субсидируемых учреждений каких-либо определенных услуг, связанных обычно с рекламой, маркетингом, определенной выгодой: предоставление помещений, оборудования и т.п. Однако этот коммерческий механизм функционирует только в условиях развитого рынка и достаточно высокой культуры общества, в условиях конкурентной борьбы за потребителя, когда культурный имидж фирмы становится важной составляющей капитала, а вложение денег в культуру, финансовая поддержка искусства становится более эффективным средством развития коммерции, чем прямая реклама.
На Западе многие компании при этом руководствуются чувством гражданского долга. Они осознают, что спонсорская деятельность может повлиять на жизнь общества (в местном или национальном масштабе). Тем самым бизнес,
наряду с государством, является «важнейшим институтом, оказывающим существенное влияние на культуру в развитых странах»212.
Однако вряд ли следует идеализировать спонсорство в качестве наиболее эффективного средства поддержки и развития культуры. Дело в том, что во многих странах Запада государственный сектор в области поддержки культуры по-прежнему занимает доминирующее положение. Современные исследователи отмечают, что «если суммировать все государственные и частные затраты на культуру в Германии, то видишь, что спонсорство, составляя менее 1 % от общей суммы в 70 млрд., немецких марок, едва ли может играть сколько-нибудь заметную роль. Большинство культурных мероприятий не интересны частному капиталу ни с финансовой, ни с налоговой точек зрения. Это касается в первую очередь таких «несъедобных» для средств информации сфер, как образование и обучение. Так что государственное финансирование по-прежнему выполняет важную функцию в поддержке полноценной культурной жизни»213.
Конечно, негосударственная поддержка культуры в Германии существует, и сама по себе она достаточно значительна. Но в сравнении с теми средствами, которые вкладывает в развитие культуры государство, она ничтожна. Так, в весьма благополучной Германии участие частного капитала в финансировании культуры ограничивается примерно 3-4% по сравнению с государственным, и даже по самым благожелательным оценкам не превышает 5-6%. Тем самым «подтверждается тезис о том, что частное финансирование культуры может дополнить государственное, но не заменить его. Более того,. ..частные спонсоры исходят из тезиса превалирования в Германии государственного финансирования культуры над частным; они все более полагаются на инициативу государства в этой области»214.
В условиях же неразвитой рыночной экономики спонсирование культуры и искусства в его цивилизованном понимании, само формирование культурного имиджа вряд ли способно принести коммерческий эффект. Здесь невозможно более или менее точно предвидеть, а тем более подсчитать его выгодность и коммерческую успешность. Финансируя какое-нибудь учреждение культуры или культурную инициативу, спонсор серьезно рискует как в финансовом, так и в морально-нравственном отношении. Поэтому в условиях неразвитой рыночной экономики спонсорство выполняет другую функцию, более близкую по сути своей к меценатству и благотворительности, не преследующим сознательно сформулированные социальные и культурные цели. В этом смысле его можно, пожалуй, назвать переходным к цивилизованному уровню функционирования.
Это имеет прямое отношение к современной российской действительности, где до высокого уровня подлинно гражданского отношения к спонсорской деятельности пока поднялись лишь единицы. Подтверждением этой точки зрения служит суждение Л.О. Фаттиховой, директора Московского театра «Эрмитаж», которая на практике прекрасно знает данную проблему. В своем интервью газете «Культура» Л.О, Фаттахова заявила: «Как правило, спонсоры... нефинансовые, и денег они не дают, происходит некий бартер. А театру нужны живые деньги. В сущности, поиск прямого спонсора сводится к тому, что я прихожу к предпринимателям и убеждаю их, что не хлебом единым.... Это сложно, не говоря уже о том, что унизительно. Я считаю, что мои коллеги - предприниматели не должны ждать, пока к ним придут, им нужно самим проявлять инициативу. Но это уже называлось бы не спонсорством, а меценатством, чего в нашем обществе пока нет. Чтобы предпринимателю было выгодно быть спонсором, должен быть чакон, согласно которому ему за это, например, снижали бы налоги. Но так как этого не происходит, объективных условий для спонсорства нет. На этом этапе общественного развития, когда сознание предпринимателей не готово к меценатству, государство обязано взять на себя регулирование даже такого вопроса, как спонсорство. То есть надо выработать и предложить некий законодательный механизм, при котором все участники сделки: государство спонсор - деньгополучатель - находят свою выгоду. В частности, государство чужими средствами поддерживает культуру и искусство, спонсор получает некоторые льготы на налоги, у театров появляется финансовая возможность для деятельности»115.
В целом это весьма верная оценка современного спонсорства и его взаимоотношений не только с театром, но и с культурой в целом. Исключение составляет лишь та часть данного -заявления, где утверждается, что меценатство в нашем обществе «пока нет». Это слишком сильное утверждение, не соответствующее действительности. Что же касается рассуждений о спонсорстве, то они, безусловно, верны; первый шаг в этом направлении уже сделан, и со временем, возможно, люди бизнеса в России будут соизмерять свои спонсорские вложения не только с прямой выгодой или со спонтанной благотворительностью, но и с более высокой нравственной позицией - чувством долга и ответственности за культуру страны.
С разграничением понятий «меценат» и «спонсор» мы встречаемся также в статье Л. Жуховицкого, который, в частности, пишет: «Ныне слово «меценат» употребляется редко, в ходу особый термин - «спонсор». Понятия эти принципиально разные. Спонсор вкладывает деньги, чтобы потом их с прибылью вернуть через товар или рекламу: ведь все запомнят, что вместе с Лучано Паваротти поет какой-нибудь «Игрек-банк». Для мецената же благое дело не средство, а конечная цель. Не случайно десятки тысяч благородных российских меценатов похоронили в пропасти времени свои имена, оставив нечто более существенное: школы и церкви, театры и парки, музеи и библиотеки, больницы и собрания картин»216.
Очевидно, что Л. ЖуховицкиЙ, разграничивая меценатство и спонсорство, сближает меценатство с благотворительностью. Последнее обстоятельство в данном случае представляется нам не особенно существенным. Гораздо важнее отмеченное разграничение: «О спонсорах нынче пишут много - это входит в правила игры. Прежде за хорошую погоду мы ежедневно благодарили ЦК КПСС, сегодня -магазин «Снежная королева». О меценатах практически не говорят. ...напрасно. Ведь судьба российской культуры куда больше зависит именно от меценатства»217.
Меценатство Жуховицким признается. Однако создать представительный и убедительный портрет современного российского мецената ему представляется практически невозможным. Дело в том, что современные меценаты, в отличие от спонсоров, плохо поддаются типизации - слишком уж они разные: «От седовласых до безусых, от миллионерок до почти нищих. От бесшабашных до угрюмых. От греков до якутов. Никакому обобщению не поддаются»11*.
И это, действительно, так. Например, фирма «Интеррос», единственная из современных российских организаций, которая наряду с зарубежными спонсорами, безвозмездно дает средства на оснащение новых залов Эрмитажа. Недавно рухнувший «Инкомбанк» широко известен своим финансовым крахом, но практически не известен тем, что несколько лет бескорыстно помогал Театру Олега Табакова. «Даже конная милиция в Москве уцелела благодаря меценату, президенту ассоциации «Гранд» Леониду Тавровскому»219.
Меценатствуют не только в столичных городах, но и в провинции. Так, в Пскове в 1995 г. открылась первая в городе негосударственная картинная галерея «На Бастионной». В ней жители знакомятся с произведениями не только станковистов и графиков, но и мастеров керамики, фотографов. Часто эту картинную галерею называют «У Брохмана» по имени ее основателя, учредителя и главного покровителя, президента производственно-коммерческой фирмы ОАО «Псковинком». Это, безусловно, один из примеров современного провинциального меценатства. Однако о себе Юрий Брохман говорит: «Ну какой я меценат? Вот если бы я талантливым художникам мог мастерские, студии и квартиры дарить, тогда другое дело. А галерея наша - это еще не меценатство, так, помощь искусству.,,»12Г>.
До сих пор речь шла о меценатах более или менее состоятельных, располагающих хоть какими-то свободными средствами, которые вкладываются в искусство или культуру. Но вот пример особого меценатства, в основе которого лежит культурная инициатива заведомо несостоятельного в финансовом отношении человека. В современном Калининграде (бывшем Кенигсберге) полковник в отставке Одинцов организовал фирму «Кафедральный собор» и смог- привлечь в нее средства в основном немецких меценатов для восстановления Кафедрального собора - памятника классической северогерманской готики, единственного в России, заложенного в 1333 г. и разрушенного в годы второй мировой войны. Собор был для немцев национальной святыней, но вместе с тем это уникальный памятник мировой культуры, не дать окончательно погибнуть которому благородная задача любого цивилизованного человека12'.
Особое место в современном меценатстве занимают такие акции политических и общественных организаций, частных лиц, как проведение конкурсов среди деятелей искусства и культуры, учреждение специальных премий и стипендий. Так, интересную акцию такого рода под названием «Окно в Россию» провела в начале 2000 года Общероссийская политико-общественная организация «Отечество»221- Примером частного меценатства может служить учреждение М.Л, Ростроповичем в 1996 г. Благотворительного фонда именных стипендий для молодых музыкантов. Эти стипендии присуждаются ежегодно наиболее талантливым студентам музыкальных вузов России на основе рекомендаций руководства консерваторией и ознакомления с музыкальными записями. Именные стипендии предполагается выплачивать дополнительно к государственным стипендиям.223
Как видим, несмотря на трудности, меценатство наряду со спонсорством постепенно получает распространение в России. Придать новый импульс более интенсивному развитию данной ситуации могло бы внесение некоторых изменений и дополнений в российское законодательство.
В действующем в настоящее время Постановлении Правительства Российской Федерации от 22 апреля 1992 г № 266 «О мерах государственной поддержки культуры и искусства в период экономической реформы» подчеркивается, что в период коренных изменений в социально-политической жизни страны, перехода к рынку и рыночной экономике проблема сохранения и развития культуры приобретает приоритетный характер и требует к себе пристального внимания, так как она является важнейшим фактором социальной и духовной жизни общества. Далее в Постановлении конкретизируются задачи государственных органов в деле реализации этой проблемы. В частности, практически все органы правительства становятся ответственны за обеспечение разработки государственных программ, в которые включены:
поддержка молодых дарований в сфере литературы и искусства;
сохранение наиболее ценных объектов национального наследия;
возрождение и развитие народных художественных промыслов и ремесел;
поддержка мастеров народного творчества;
обеспечение развития культуры в российской провинции и сельской местности;
сохранение уникальных историко-культурных и природных территорий;
развитие национальных культур народов России, межнациональных и между народных культурных связей и обменов;
внедрение новой техники и технологий в организациях и учреждениях культуры224.
Как видно из перечня приоритетных задач, государство в лице правительства включает в их число практически все основные направления развития духовной и материальной культуры народа. Таким образом, можно говорить о том, что определенная преемственность (положительная) государственной политики в области культуры сохраняется. Об этом свидетельствует и тот факт, что, не ограничиваясь простым перечислением приоритетов, конкретным государственным органам дается задание определить «порядок их целевого финансирования»225.
Поскольку современное российское государство не в состоянии обеспечить достаточное бюджетное финансирование сферы культуры, ему невольно приходится соглашаться на возможность иных источников ее финансирования. Это, естественно, предполагает допущение и развитие спонсорства, однако такое допущение на практике не имеет достаточного юридического обеспечения.
Во многих сферах современной российской общественной и культурной деятельности спонсорство рассматривается или с точки зрения его связей с общественностью, или как средство маркетинга. Наверное, при формировании института спонсорской поддержки общественных и кулыурных инициатив это естественно. Ибо самому спонсорству в нашей стране еще только предстоит войти в культурные рамки. Однако некоторые положительные сдвиги в этом деле уже имеются.
Так, в декабре 1997 г, в Москве прошла международная научно-практическая конференция «От стереотипов войны к идеалам мира через культуру и образование», на которой наряду с выступлениями видных российских политиков и ученых прозвучали выступления крупных предпринимателей. В частности, в сообщении первого вице-президента АК «Транснефтепродукт» С.Л. Исаева отчетливо подчеркивалась мысль, что «меценатство и спонсорство, конечно, не отменяют и не заменяют государственную поддержку культуры», но, в условиях нашей страны, «они становятся все более важными факторами ее развития, во многом обеспечивая многообразие и богатство культурной жизни общества, сохранение и формирование ценностей как высокой, так и массовой культуры»226.
В России есть, конечно, люди, которые мыслят себя продолжателями великой традиции меценатской помощи и поддержки искусству и культуре. Однако
их устремления в этом направлении сдерживаются несовершенством российского законодательства. Тем не менее, серьезные предприниматели надеются, что «и правительство, и законодатели России найдут применение для всех участников поддержки и подъема культуры народов России, и это будет достойным вкладом в культуру мира»227.
Пока же организации, финансирующие искусство и культурные инициативы, вынуждены сотрудничать с коммерческими структурами и непрофессионалами, которые принимают активное участие в «наведении мостов» и хорошо знают изнутри местный рынок культурной продукции. От этого спонсорская поддержка, в свою очередь, коммерциализируется, становится объектом не всегда цивилизованного предпринимательства. Не удивительно, поэтому, что представители культуры и искусства, с одной стороны, относятся с некоторой долей настороженности и недоверия к этому источнику финансирования, но, с другой стороны, в силу ослабления традиционной государственной поддержки, вынужденно стараются способствовать его расширению.
Однако, несмотря на значительность выделяемых частным сектором средств, их все же недостаточно для создания прочной финансовой базы профессиональных некоммерческих творческих организаций культуры. Финансовая поддержка такого рода часто носит случайный характер и в любой момент может прекратиться. Именно стабильности не хватает этому источнику финансирования.
Стимулом, побуждающим предпринимателей вкладывать деньги в искусство, служит гарантия, что финансируемые ими мероприятия создадут рекламу фирме и ее продукции. Ведь цель частных предприятий - все-таки не столько забота об общем благе, сколько извлечение максимальной выгоды от всякого рода инициатив, включая спонсорство культуры.
Россия покалишь вступает на этот путь организации отношений между сферами предпринимательства и культуры. Сам по себе этот путь поддержки культуры в России нам представляется достаточно перспективным при условии, что в целях его поддержки будут разработаны новые программы и подходы к поощрению спонсорства.
Справедливости ради следует отметить, что меценатство и спонсорство как социальное явление предусмотрены в российской законодательной системе. Но понятия спонсорства и меценатства в правовых документах отсутствуют. Введение этих понятий в законодательную базу могло бы способствовать расширению участия предпринимателей в социальных и культурных проектах. Сегодня по действующему законодательству на благотвори-
тельные цели разрешается жертвовать до 3 % прибыли организаций без обложения пожертвования налогом. С юридическим закреплением этих терминов на благотворительные цели можно было бы тратить и средства, относящиеся к рекламным бюджетам организаций (до 2 % оборотных средств), которые также не облагаются налогом.
Впервые правовая основа благотворительности в России была создана Законом «О благотворительной деятельности и благотворительных организациях» от 7 июля 1995 г.21*. Характерно, что концепция, положенная в основу этого Закона, соответствует мировым стандартам цивилизованной благотворительности, которыми уже не один век руководствуются в странах Западной Европы и США. Основные принципы этой концепции предполагают: обязательный контроль со стороны государства за деятельностью благотворительных организаций в обмен на предоставление им широкого спектра льгот; полную отчетность благотворительных организаций и формируемое на основе этого общественное доверие к ним. В Законе не регламентируется благотворительная деятельность, что дает определенную свободу некоммерческому сектору в заполнении тех социальных ниш, которые в данный момент обойдены вниманием соответствующих государственных служб. Принятие этого Закона явилось важным шагом в развитии благотворительности в России. Впервые деятельность некоммерческих организаций была положена на законную основу и признана социально значимой.
Результаты этой деятельности весьма впечатляющи. «Всего в России зарегистрировано более 60 000 общественных некоммерческих, в том числе благотворительных, организаций. Из них в Москве 20 000. Всего в Российских некоммерческих организациях работает около 2 млн. человек. Число граждан России, которым оказывают помощь некоммерческие общественные организации, достигает 20 млн. человек»221*.
Однако в этом Законе собственно меценатство и спонсорство как в частном, так и в общественном или промышленном вариантах легализации и расшифровки не получили.
Правда, в нашем законодательстве предусмотрены некоторые льготные условия налогообложения. Так, в целях привлечения средств меценатов и спонсоров Указом Президента «О дополнительных мерах государственной поддержки культуры и искусства в Российской Федерации» увеличена до 5% доля необлагаемой прибыли, перечисляемой государственным учреждениям культуры и искусства. Однако на практике эта налоговая льгота, к сожалению, не работает.
Сегодня расходы спонсоров на поддержку культуры могут быть учтены лишь в затратах на рекламу. Это весьма громоздкая и мало эффективная процедура финансирования искусства и культуры. Установленные нормативы для исчисления предельных размеров таких расходов не обеспечивают развитие спонсорства и не позволяют потенциальным инвесторам активно использовать свои средства для поддержки культуры и формирования ими своего имиджа.
Поэтому, несмотря на некоторое возрождение в последние годы меценатства и спонсорства в нашей стране, их дальнейшие перспективы без соответствующего юридического обеспечения выглядят не лучшим образом. На это обращают внимание деятели российской культуры и ищут возможности привлечь к данной проблеме внимание законодательной и исполнительной власти. Так, !-2 марта 1999 г. состоялся Всероссийский театральный форум «Театр: время перемен», на котором было принято Обращение участников форума к Президенту Российской Федерации, федеральному собранию Российской Федерации, Правительству Российской Федерации, в котором, в частности, говорится: «Для того чтобы российский театр мог полноценно развиваться в условиях новой социально-экономической формации, необходимо: ...Установить налоговые льготы для меценатов и спонсоров, поддерживающих некоммерческие театры, высшие и средние специальные учебные заведения искусств, профессиональные театральные издания. Ввести особые почетные звания, специальные государственные знаки отличия и другие меры морального стимулирования меценатства»"0.
Данное пожелание актуально не только для театра, но и для всей российской культуры. Очевидно, что сложившуюся ситуацию может существенно скорректировать более продуманная государственная культурная политика, которая позволила бы, не отягощая государственный бюджет, открыть возможности для целенаправленного аккумулирования меценатских и спонсорских средств на развитие культуры и искусства, что в свою очередь благоприятно бы сказалось (как это было уже в истории России) на культурном уровне самих меценатов и спонсоров.
Заключение
Итак, в данной монографии рассмотрены процессы становления, развития, упадка и возрождения благотворительности в России. Выявлена социокультурная природа благотворительности, дано ее определение и установлено, что данное явление отличается значительным своеобразием в зависимости от конкретных социальных и культурных условий, в которых оно существует. В частности, нами установлено, что это своеобразие проявляется в том, что благотворительность в России, в отличие от стран Запада, реализовывалась преимущественно в форме милосердия, диктуемого православным христианством, и в меньшей мере в форме секулярной филантропии.
В ходе анализа благотворительности установлено, что, как многие другие социальные, политические и культурные начинания в России, благотворительность в качестве организованного явления инициировалось сверху, по инициативе государственной власти. По милосердие, основанное на культуре православного христианства, было и остается духовной потребностью русского человека.
Вместе с тем в работе выявлены и зафиксированы особенности связи благотворительности с меценатством и спонсорством. Показано, что у меценатства, более популярного на Западе, в России была весьма богатая и примечательная предыстория, кор ни которой уходят в явление православной благотворительности. Более того, благодаря этому само меценатство у нас на начальных этапах его развития принимало вид благотворительности. Это позволило нам определить меценатство как форму благотворительности в области искусства и культуры.
В монографии раскрыты некоторые ключевые направления приложения меценатских сил и средств. Речь идет о сфере просвещения, собирательства и коллекционирования, а также об инициативах в области организации музеев, библиотек, театров и других общественно значимых учреждениях культуры. Все это требует не только наличия у меценатов материальных средств, но и достаточно высокой образованности, а главное патриотизма и чувства гражданской ответственности. Последними качествами в полной мере обладали русские купцы и промышленники, полагавшие вполне естественным служить своими капиталами развитию отечественного просвещения и культуры.
Автор не идеализирует и не абсолютизирует эти свойства русских меценатов, не представляет их в качестве единственных побудительных причин меценатской деятельности. Для многих из них коллекционирование и собирательство были достаточно выгодным вложением капиталов, а развитие сети

учебных заведений позволяло обеспечить свои предприятия более или менее образованными кадрами. Однако, независимо от того, осознавали или нет российские меценаты общественные последствия своих благотворительных деяний, эффект от них был достаточно впечатляющим. В значительной степени он усиливался благодаря религиозной аргументации благотворительных деяний, преследовавших в качестве важнейшей цели сохранение и процветание православной Руси.
11ри любых побудительных мотивах участия купцов и промышленников в меценатской деятельности русская культура от этого только выигрывала.
Революционное изменение общественно-политического строя России в 1917 г. лишило благотворительную и меценатскую деятельность финансово-экономической базы и сделало ее ненужной. Никто их официально не отменял, но в советских условиях упразднения частной собственности, при плановом ведении хозяйства и плановой организации культуры частная благотворительность и меценатство в России самоликвидировались.
11ерестройка и радикальные реформы по капитализации страны, развитию системы рыночных отношений лишили российскую культуру устойчивого государственного финансирования и заставили работников культуры самостоятельно искать средства для ее сохранения и поддержания. С другой стороны, в стране появились значительные частные капиталы и частные лица, небезразличные к вопросам отечественного просвещения, искусства и культуры. Более того, сама культура, по крайней мере, некоторые ее области, стали достаточно привлекательными для вложения частных капиталов и получения на них весьма весомой прибыли. Шоу-бизнес, видеопрокат, дискотеки и иные формы массовой культуры в настоящее время процветают, а их теневые доходы явно преобладают над официальными.
В стране происходит стихийная капитализация массовой культуры, обеспечивающая ее процветание, и вместе с тем наблюдается кризис высокой культуры, бьющейся над проблемой добычи средств на свое выживание. Однако ни одно общество не может обеспечить себе прогресс и развитие только на основе массовой культуры при игнорировании интересов культуры высокой. Современные же предприниматели не спешат финансировать высокую культуру, не видя в ней источника получения прибылей или иных - маркетинговых, рекламных, представительских и пр. выгод.
Для решения данной задачи современному российскому обществу необходима грамотная социокультурная политика, закрепленная законодательно, которая бы способствовала возрождению традиций российской благотворительности и меценатства, а вместе с тем учитывала бы позитивный опыт развития промышленного меценатства и спонсорства развитых стран Запада.
Первые шаги в данном направлении у нас уже делаются, но они еще слишком робкие и не обеспечивают «законного брака» между российской культурой и предпринимательством. Для успешного решения данной задачи требуются научное осмысление данной проблемы и добрая воля политиков и законодателей, способная раскрыть путь к обоюдовыгодному сотрудничеству культуры и экономики.
ЛИТЕРАТУРА
Абалкин Л .И. Заметки о российском предпринимательстве. -М., 1994.
Агафонова В,В. Благотворительность в культурно-досуговой сфере как сред ство реализации личности предпринимателя. Дис. на соиск. учен. степ. канд. пед. наук.-СЛб., 1995.
Агеев А.И. Предпринимательство: проблемы собственности и культуры. - М.,1991.
Агеева 3. Бескорыстные люди. // Былое, 1993. - № 3.
Аксенов А.П. Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из истории фор мирования русской буржуазии). - М., 1988.
Аксенова Г. Собиратели древностей. // Былое. 1992. - №4.
Аксенов А .И. С любовью к отечеству и просвещению. А.И. Мусин-Пушкин. -Рыбинск, 1994.
Алексеева О.П. Кто поможет детям?: О работе благотворительных организа ций.М, 1994.
Алемасов В.А. Организационно-педагогические условия совершенствова ния общественного самоуправления в современном клубе. Автореф. дис. на соиск.уч.ст. канд. пед. наук. СПб.; 1991.
Аленичева Л. Стратегия успеха.//Третий сектор, 1995.
Амфитеатров А.В.Недавние люди.-СП б., 1901.
Ананьич Б.В. Банкирские дома в России, 1860-1914 гг.: Очерки истории част ного предпринимательства.-Л., 1991.
Андреева-БальмонтЕ.А.Воспоминания.-М,, 1996.
Анцупова Г. Леденцовское общество.//Человек и труд, 1994, №3.
Арнольдов А.И. Культура: современный портрет.-М., 1997.
Аронов А.А. Золотой век русского меценатства. - М., 1995.
Архангельский В.М. Филантропические начинания русского правительства XVIII века.-Смоленск, 1910.
Афанасьев В.Г., Соколов А.Р. Благотворительность в России. Историографи ческие аспекты проблемы.-СП б., 1998,
Афанасьев Э..О некоторых православных принципах формирования рыноч ной экономики. //Вопросы экономики, 1993. -№ 8.
Бабишин С.Д., Митюров Б.М. Педагогическая мысль периода зарождения и развития феодализма. / Антология педагогической мысли древней Руси и Русского государства XIV - XVII вв. - М., 1985.

















15

Приложенные файлы

  • doc 3209568
    Размер файла: 744 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий