Грибакин Философия права и закона


2
Ìîñêâà Þðàéò 2016 ÔÈËÎÑÎÔÈß ÏÐÀÂÀ È ÇÀÊÎÍÀ Ó×ÅÁÍÈÊ ÄËß ÁÀÊÀËÀÂÐÈÀÒÀ È ÌÀÃÈÑÒÐÀÒÓÐÛ Ïîä ðåäàêöèåé äîêòîðà ôèëîñîôñêèõ íàóê, ïðîôåññîðà À. Â. Ãðèáàêèíà Ðåêîìåíäîâàíî Ó÷åáíî-ìåòîäè÷åñêèì îòäåëîì âûñøåãî îáðàçîâàíèÿ â êà÷åñòâå ó÷åáíèêà äëÿ ñòóäåíòîâ âûñøèõ ó÷åáíûõ çàâåäåíèé, îáó÷àþùèõñÿ ïî þðèäè÷åñêèì íàïðàâëåíèÿì Êíèãà äîñòóïíà â ýëåêòðîííîé áèáëèîòå÷íîé ñèñòåìå biblio-online.ru УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ 2017 УДК 340.12(075.8) ББК 67.0я73 Ф56 Ответственный редактор: Грибакин Александр Васильевич — доктор философских наук, профессор, заве- дующий кафедрой философии и социологии Уральского государственного юридиче- ского университета, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации. Рецензенты: Ершов Ю. Г. — доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой фило- софии и политологии Уральского института управления Российской академии народ- ного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации; Емельянов Б. В. — доктор философских наук, почетный профессор Уральского федерального университета, заслуженный деятель науки Российской Федерации, академик Международной академии наук высшей школы. Ф56 Философия права и закона : учебник для бакалавриата и магистратуры / А. В. Гри- бакин [и др.] ; под ред. А. В. Грибакина. — М. : Издательство Юрайт, 2016. — 289 с. — Серия : Бакалавр и магистр. Академический курс. ISBN 978-5-9916-7708-0 Учебник составлен в соответствии с требованиями образовательного стандарта и содержит углубленную философско-социологическую трактовку природы и сущно- сти юридического закона, прав и обязанностей человеческих индивидов как составля- ющих их социальный статус. Привлекает внимание читателей к явлениям обществен- ной жизни, не получивших пока должного отражения в литературе. Издание написано простым и ясным языком, апробировано на практике препо- давания курса философии права. Соответствует актуальным требованиям Федерального государственного образо- вательного стандарта высшего образования. Для студентов, аспирантов, слушателей факультетов повышения квалифика- ции, преподавателей юридических вузов и психологических факультетов, а также для работников правоохранительных органов (следователей, прокуроров, судей, сотрудников органов юстиции), адвокатов, судебных психологов. УДК 340.12(075.8) ББК 67.0я73 ISBN 978-5-9916-7708-0 © Коллектив авторов, 2016 © ООО «Издательство Юрайт», 2016 Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая компания «Дельфи». ISBN 978-5-534-00326-0 ISBN 978-5-534-00326-0 2017. ООО «Издательство Юрайт», 2017 3 Îãëàâëåíèå
Авторский коллектив ......................................................................... 7
Предисловие ..................................................................................... 8
Принятые сокращения ......................................................................11
Часть I. ВВЕДЕНИЕ Глава 1. Предмет и метод философии права .......................................14
1.1. Предмет философии права ............................................................................................14
1.2. Метод философии права ................................................................................................25
Вопросы для самоконтроля ...................................................................................................30
Литература ................................................................................................................................30
Глава 2. Философия права в эпоху Античности ..................................31
Вопросы для самоконтроля ..................................................................................................40
Литература ................................................................................................................................40
Глава 3. Философия права в Средние века .........................................41
Вопросы для самоконтроля ...................................................................................................52
Литература ................................................................................................................................52
Глава 4. Своеобразие русской философии права ................................53
4.1. Борис Николаевич Чичерин .........................................................................................53
4.2. Владимир Сергеевич Соловьев ....................................................................................61
4.3. Павел Иванович Новгородцев .....................................................................................63
4.4. Иван Александрович Ильин .........................................................................................67
4.5. Лев Иосифович Петражицкий .....................................................................................70
Вопросы для самоконтроля ..................................................................................................73
Литература ................................................................................................................................73
Часть II. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА КАК ОСНОВАТЕЛЬНОГО ПРИТЯЗАНИЯ ИНДИВИДОВ
Глава 5. Критика теории естественного права .....................................76
Вопросы для самоконтроля ...................................................................................................81
Литература ................................................................................................................................81
Глава 6. Индивид — субъект развития общества..................................82
Вопросы для самоконтроля ...................................................................................................89
Литература ................................................................................................................................89
Глава 7. Объективные и субъективные предпосылки возникновения прав и обязанностей индивидов ..................................91
Вопросы для самоконтроля ...................................................................................................98
Литература ................................................................................................................................98 4
Глава 8. Нормофикация — объективное основание моральной и юридической легитимации правил поведения индивидов в обществе ....99
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 103
Литература ............................................................................................................................. 103
Часть III. ФИЛОСОФИЯ ПРАВА КАК ЮРИДИЧЕСКОГО ЗАКОНА
Глава 9. Объективные основания юридического регулирования общественных отношений, поведения индивидов .............................. 106
9.1. Общественные основания ........................................................................................... 106
9.2. Индивидные условия ................................................................................................... 110
9.3. Необходимость изобретения юридического закона .......................................... 112
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 115
Литература ............................................................................................................................. 115
Глава 10. Право как социальный институт ........................................ 116
10.1. Особенности социального института права ....................................................... 116
10.2. Легитимность институтов права ............................................................................ 119
10.3. Изменяют ли институты права общество к лучшему? ................................... 121
10.4. Создание правовых институтов ............................................................................. 133
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 135
Литература ............................................................................................................................. 135
Глава 11. Социальный смысл законотворчества: закон как проект ..... 137
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 146
Литература ............................................................................................................................. 146
Глава 12. Юридический закон — средство государственного управления обществом ................................................................... 147
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 164
Литература ............................................................................................................................. 164
Глава 13. Философия правоприменения ........................................... 165
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 170
Литература ............................................................................................................................. 171
Часть IV. СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ ИНДИВИДОВ
Глава 14. Социальные технологии в праве ........................................ 174
Вопросы для самоконтроля ............................................................................................... 180
Литература ........................................................................................................................... 180
Глава 15. Тоталитаризм, авторитаризм и демократия — модели реализации прав и обязанностей индивидов ..................................... 181
15.1. Тоталитаризм, авторитаризм и демократия в социальной системе .................................................................................................181
15.2. Права и обязанности индивидов в политических режимах ..........................188
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 203
Литература ............................................................................................................................. 203
Часть V. СКРЫТЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПРАВА
Глава 16. Различение права и закона ................................................ 206
16.1. Юридический плюрализм: понятие и виды ........................................................208
16.2. Предправо: понятие и виды ......................................................................................212
16.3. Коррупция как предправо .........................................................................................215
16.4. Фактические права — инструмент господства и подчинения ......................227
16.5. Неправовой закон — преграда на пути реализации прав человека .........................................................................................239
Вопросы для самоконтроля ............................................................................................... 247
Литература ............................................................................................................................. 247
Часть VI. ДУХОВНОСТЬ ПРАВА И ЗАКОНА
Глава 17. Статусное сознание индивидов и юридическое сознание общества ................................................... 250
17.1. Понятие статусного сознания индивидов ........................................................... 250
17.2. Субъекты статусного сознания ............................................................................... 257
17.3. Объекты статусного сознания ................................................................................. 259
17.4. Содержание статусного сознания .......................................................................... 260
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 263
Литература ............................................................................................................................. 263
Глава 18. Структура статусного и юридического сознания ................. 264
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................ 274
Литература ............................................................................................................................. 274
Глава 19. Юридическое мировоззрение ............................................ 275
Вопросы для самоконтроля ................................................................................................
287 Литература ............................................................................................................................. 288
Àâòîðñêèé êîëëåêòèâ Грибакин А. В., доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии и социологии Уральского государственного юриди- ческого университета — предисловие, гл. 1, 5—9, 11, 12, 17, 18. Глазырин В. А., доктор социологических наук, доцент, профессор кафе- дры философии и социологии Уральского государственного юридического университета — гл. 10. Грибакина Э. Н., профессор, доктор философских наук, профессор кафедры философии и социологии Уральского государственного юриди- ческого университета — гл. 16. Жильцова Ю. В., доцент, кандидат юридических наук, доцент кафедры трудового права Уральского государственного юридического универси- тета — гл. 14 (в соавторстве с С. В. Новиковой). Ионайтис О. Б., профессор, доктор философских наук, профессор кафе- дры истории философии и философии образования Департамента филосо- фии Института социальных и политических наук Уральского федерального университета имени первого Президента России Б. Н. Ельцина — гл. 2, 3. Коновкин Е. С., доцент, кандидат философских наук, доцент кафедры философии и социологии Уральского государственного юридического университета — гл. 15. Лебедев Д. В., кандидат философских наук, доцент кафедры филосо- фии и социологии Уральского государственного юридического универси- тета — гл. 13. Новикова С. В., кандидат философских наук, доцент кафедры фило- софии и социологии Уральского государственного юридического универ- ситета — гл. 4 (параграфы 4.2—4.5), 14 (в соавторстве с Ю. В. Жильцовой). Постоляко Л. С., кандидат философских наук, доцент кафедры фило- софии и социологии Уральского государственного юридического универ- ситета — гл. 19. Холстинин Р. Н., доцент кафедры философии и социологии Уральского государственного юридического университета — гл. 4 (параграф 4.1). Ответственный редактор — доктор философских наук, профессор А. В. Грибакин. Техническое сопровождение Н. Ш. Салимова 8 Ïðåäèñëîâèå
Предисловие.
В отечественной учебной социально-гуманитарной литературе, издан- ной для высшей школы в последнее 20-летие, «Философия права» зани- мает особое место. Во-первых, потому что эта отрасль философского знания переживает возрождение. Имея большую историю, берущую свое начало в античной культуре, философские представления о праве и государстве длительное время находились на периферии социально-гуманитарных исследований. В СССР, например, утвердилось мнение о том, что фило- софско-методологические проблемы в области государственного строи- тельства, познания роли и значения юридического закона, прав и обязан- ностей индивидов классиками марксизма решены на далекую перспективу. Однако действительность внесла существенные коррективы в эти взгляды. В современной России составляющие философию права проблемы иссле- дуют философы, экономисты, юристы, историки и др. Во-вторых, потому что в ней помимо событий, процессов, происходящих в социуме, исследу- ется положение человека, личности в обществе в связи и взаимодействии с государством, юридическими законами, другими людьми. Подобная информация чрезвычайно важна в студенческой аудитории для юношей и девушек, не обремененных стереотипами ценностей индивидуальной жизни прошлого и нуждающихся в методологических ориентирах в том, как им выстраивать собственный жизненный путь, как наполнить его пози- тивными для общества и себя лично свершениями.
Изучение философии вообще и философии права в особенности не может быть самоцелью. Философские теории нужны каждому из людей в качестве мудрого духовного руководства в бушующем море жизни, тур- булентность, неустойчивость, беспорядочность которой возрастает.
Особенность предлагаемого учебного курса состоит в концептуальном разведении философии прав индивидов и философии юридического закона. Это не означает, что мы дополняем имеющиеся знания о человеке, государ- стве еще двумя философиями. Речь идет о том, чтобы государственно-пра- вовое бытие представить в неразрывном единстве с жизнедеятельностью человеческих индивидов. Подчеркнуть то положение, что жизнедеятель- ность всех индивидов как граждан обусловливает, создает государственно- правовое бытие. Столь тесная генетическая связь государства и его граж- дан не означает отсутствие особенности каждой стороны взаимодействия. Следует положить конец укоренившейся в литературе практике смешения, слияния в понятии права представлений о правах индивидов и о юриди- ческом законе. Ведь речь идет о разных общественных явлениях, связан- ных между собой, но имеющих разную природу, происхождение и значе- ние в жизни общества и личности. На этом основании мы именуем наш 9 учебный курс как «Философия права и закона». Его содержание можно позиционировать как учебник-монография, поскольку простота и глубина изложения материала сочетается с предложением принципиально новых концептуальных решений, открытием объективно существующих явлений, процессов, до сих пор остававшихся вне внимания ученых. На наш взгляд, учебник-монография как жанр, сочетающий реализацию целей обучения и приобщения к активной научной работе, наиболее соответствует задачам магистерской подготовки.
Концептуальный замысел работы определил ее структуру и содержание продвигаемых идей. Текст включает шесть частей, каждая из которых раз- бита на главы, имеющие параграфы. Вводная часть включает авторскую трактовку предмета и метода философии права как науки и учебной дис- циплины, а также обзор исторической эволюции философских представ- лений об обществе, государстве, юридическом законе, правах и обязан- ностях индивидов. В центре внимания взгляды представителей русской философской мысли от митрополита Илариона (конец X — начало XI в.) до И. А. Ильина (XX в.). В части II, посвященной философии права как основательного притязания, дается аргументированная критика теории естественного права и анализируется процесс становления индивида, име- ющим права и несущим обязанности. Часть III представляет философию юридического закона, его происхождение, значение как государственного средства управления обществом. Части IV и V представляют социальные технологии реализации прав и обязанностей индивидов, их особенности в условиях тоталитаризма, авторитаризма и демократии. В части V также сделан акцент на скрытых (потаенных) социальных технологиях. В связи с чем дан анализ различения права и закона, коррупции, фактического права, неправового закона и т.д. Итоговая часть VI посвящена правосо- знанию как одной из форм общественного сознания. Здесь представлены проблемы формирования духовности индивидов в структуре их жизнедея- тельности, получающих свое интегративное закрепление в социальной культуре.
В результате освоения учебного курса студенты должны: знать • предмет философии права, применяемый ею метод исследования реальности; • историю развития философско-правовой мысли в лице ее ярких представителей; • характерные черты человеческого индивида как участника историче- ского творчества; • положительные и отрицательные стороны теории естественного права; • процессуальный механизм становления социального статуса инди- вида; • предельные основания юридического регулирования общественных отношений, поведения индивидов; • возможности государственного управления обществом средствами юридического закона; • качественные особенности права как социального института; • специфику социальной технологии применения юридического закона в условиях тоталитаризма, авторитаризма, демократии; уметь • применять диалектический метод в личной познавательной деятель- ности; • отличать характеризуемые в теории реальные события от вырабаты- ваемых учеными их аналогов; • защищать свои права и оптимально исполнять обязанности; • распознавать в содержании юридического закона отражение интере- сов общественных классов и групп людей; • использовать сложившийся в обществе нравственный и политиче- ский климат для утверждения ценностей добра, справедливости, личного достоинства; • видеть за визуальной реальностью факты и процессы криптоцион- ного характера; владеть • социальной технологией выстраивания правообязанностных отноше- ний; • знанием социального статуса разных категорий населения; • понятийным аппаратом философии права; • пониманием цивилизационной роли юридического законодатель- ства; • навыками совмещения потребностей, интересов общества и личности. Ïðèíÿòûå ñîêðàùåíèÿ
1. Нормативные документы Конституция РФ — Конституция Российской Федерации, принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. (с учетом поправок, внесен- ных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30 декабря 2008 г. № 6-ФКЗ, от 30 декабря 2008 г. № 7-ФКЗ, от 5 февраля 2014 г. № 2-ФКЗ, от 21 июля 2014 г. № 11-ФКЗ) ГК РФ — Гражданский кодекс Российской Федерации: часть первая от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ; часть вторая от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ; часть третья от 26 ноября 2001 г. № 146-ФЗ; часть четвертая от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ ТК РФ — Трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 г. № 197-ФЗ УК РФ — Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ УПК РФ — Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ 2. Прочие сокращения абз. — абзац (-ы) гл. — глава (-ы) п. — пункт (-ы) подп. — подпункт (-ы) разд. — раздел (-ы) РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика РФ — Российская Федерация СССР — Союз Советских Социалистических Республик ст. — статья (-и) ч. — часть (-и) ×àñòü I. ÂÂÅÄÅÍÈÅ 14 Ãëàâà 1. ÏÐÅÄÌÅÒ È ÌÅÒÎÄ ÔÈËÎÑÎÔÈÈ ÏÐÀÂÀ
В результате изучения данной главы студент должен: знать • особенности предмета философии права как философской науки; • характерные признаки метода философии права в его соотношении с частно- научными методами; уметь • различать существующие в литературе трактовки предмета философии права; • обосновывать избранную точку зрения; владеть • категориями и понятиями, характеризующими предмет философии права; • навыками диалектико-материалистического анализа социальной реальности вообще и социального статуса индивидов как предмета философии права.
1.1. Предмет философии права
Любой путь начинается с первого шага, с первого оборота колеса. Учеб- ник открывается определением предмета науки, которой он посвящается. И, как правило, оказывается, что четкой, приемлемой для всех работающих в данной области трактовки предмета рассматриваемой науки нет. И далее в тексте идет перебор точек зрения. При этом каждый автор стремится доказать, что именно его позиция адекватна сути дела.
Считаем, что материал такой полемики студентам малоинтересен. Он может вызвать у них разочарование, недоверие к ученым и к науке в целом: наука, мол, существует много лет, а в чем состоит ее предмет, все еще не разобрались.
Вот почему хотим воззвать к снисходительному терпению и понима- нию. Ведь каждый участник дискуссии по предмету науки адресует свою позицию, в первую очередь, не студентам, а коллегам, по сути соперникам по научной работе. Занятия наукой не относятся к числу респектабельных. Наука всегда была жесткой и бескомпромиссной, ибо таковы предметы ее изучения. Для достижения успеха она требует от ученого всей жизни без остатка. Одновременно, наука для ученого — инструмент, с помощью которого автор обозначает свое место в обществе, обосновывает свое право на жизнь, успех, право на существование в качестве исследователя. Выи- грывает от этой дискуссии и общество, которое в результате столкновения позиций получает новое знание по предмету исследования, всестороннее и более глубокое. Обогащается арсенал науки, в ней появляются новые 15 понятия, категории, законы. Коль скоро это так, то возьмем на заметку, что расхождения взглядов философов, ученых на предмет науки — одна из гарантий движения к новому знанию, а единодушие — верное средство для того, чтобы привести ее в ситуацию застоя.
Признаемся, уважаемый читатель, что данным бесхитростным описа- нием одной из граней повседневной жизни научного сообщества мы уже обозначили пока в неявной форме предмет философии права.
Однако обо всем по порядку. Первое, что надо уяснить, — какое место философия права занимает в системе знания: является ли она философской или юридической наукой, или той и другой сразу. На наш взгляд, филосо- фия права, бесспорно, является философской дисциплиной. Никак не юри- дической. Именно потому, что она — «философия». С этой точки зрения юридической философии права1 как науки не может быть по определению.
И вместе с тем претензии ученых-юристов на особую юридическую философию права не лишены оснований.
Дело в том, что система юридического законодательства как миниа- тюрная модель социума, как его идеальный проект не может быть выстро- ена вне философских, мировоззренческих предпосылок. Законодатель, составляя нормативные акты, в своем сознании имеет духовную опору в виде определенной философской доктрины, выражающей представления о природе общества, о месте в нем человека, организации и возможностях публичной власти.
Содержание и форма юридических законов, утверждаемых государ- ством правил и норм поведения граждан, цели, на которые они ориенти- рованы, различны в зависимости от того, рассматривает ли законодатель общество, человека как результат божественного творения или полагает, что общественная жизнь есть естественно-исторический процесс, а человек сам творит свою судьбу, исходит ли законодатель из того, что в обществе действуют объективные законы его развития, проявляющиеся через дея- тельность людей, или из того, что первое лицо в государстве «все может» и т.д. Совокупность таких принципов и установок составляет собственно «философию» системы юридического законодательства. Понятно, что при теоретическом освоении и практическом применении последнего нельзя обойтись без осмысления его философских обоснований, которые для лучшего усвоения нуждаются в мировоззренческой и методологиче- ской интерпретации. Таким образом то, что называют юридической фило- софией права, представляет собой некоторую сумму интерпретативного знания как «посредника» между философскими принципами, установками и содержанием, смыслом норм юридических законов. Имеет ли такое зна- ние возможность существовать, есть ли в нем потребность? Безусловно. Особенно в учебном процессе. Однако стоит ли данную сумму интерпре- тативного знания возвышать до степени науки? Полагаем, что не стоит.
Есть другая сторона обсуждаемого вопроса. Философствование как интеллектуальное занятие свойственно всем людям. Философия — открытая для всех отрасль знания. Стало быть ученые-юристы также могут обсуждать и предлагать решение философских проблем, касающихся обще- ственной жизни, положения человека и гражданина, деятельности государ- ства, системы юридических законов и т.д. Однако результаты такой работы ученых-юристов следует включать в достояние философии, а не относить на счет так называемой юридической философии права1.
Как научная дисциплина философия права участвует в исполнении исторического призвания философии вообще и социальной философии в особенности. Что же исследует существующая почти три тысячи лет философия, какую человеческую потребность она удовлетворяет?
Чтобы далеко не отклоняться от вопроса о предмете философии права, скажем кратко. Обобщение материала из истории философии позволило сделать вывод о том, что предметом последней в конечном счете всегда были процессы самоопределения и самоутверждения человека (человече- ства) в мире, космосе, народа среди других этносов, индивидов в обществе, социальной среде. Мыслители во все времена пытались и продолжают пытаться найти универсальное средство решения данной задачи. В каче- стве такового избирались разные факторы. Так, в Античную эпоху Сократ (469—399 до н.э.) и его последователи указывали на такое условие, как овладение людьми знаниями, воспитание умения жить, стать достойным человеком. Заметным явлением в истории культуры стал предложенный античным философом Платоном (427—347 до н.э.) проект идеального госу- дарства. В нем предполагалось, что оптимальное обустройство человече- ского общества может быть достигнуто за счет жесткой регламентации образа жизни людей со стороны государства. Религиозная философия в тех же целях уповает на божественный промысел. Новоевропейская фило- софия (XVII—XVIII вв.) решение задачи совершенствования человека, расширения рамок свободы, справедливости, в целом облагораживания общества и человека связывала с индивидуальной познавательной дея- тельностью, позитивистская философия — с наукой, марксистская фило- софия — с классовой борьбой и трудом.
Ряд философских направлений связывают задачу укрепления жизнен- ных основ социума с внутренним миром индивидов. Так, экзистенциа- лизм указывает на управление индивидом собственными переживаниями своего существования в мире, прагматизм настаивает на успешной деловой активности в личных интересах, философия жизни — на иррациональном освоении действительности человеком и т.д. Таким образом, мы видим, что дифференциация философии на школы и направления обусловлена не столько сложностью, многообразием действительности, на что чаще всего обращают внимание. Решающее значение имеет выбор универсаль- ного средства самоопределения и самоутверждения человека в мире. Если присмотреться к тем трактовкам предмета философии, которые предло- жены в нашей литературе, то легко понять, что в них обозначены средства, необходимые как раз для самоопределения и самоутверждения человека в мире, а в конечном счете для самовыживания. Широко принятое аристотелевское определение предмета и смысла философии как «учения о предельных основаниях бытия вообще и человеческого бытия в первую очередь»1 подвигает нас к вопросу о целях подобного учения. Получение знания ради самого знания исчерпало себя.
Познание предельных оснований бытия может быть оправдано только для решения конечных, последних задач существования человека. А тако- вым является только самовыживание, обеспечиваемое за счет оптималь- ного самоопределения и самоутверждения человека в мире, в обществе. Все остальное — предпосылки, условия, необходимые для повседневного поддержания этой цели.
Так, утверждается, что философия — высшее воплощение поиска целей и смыслов, обеспечивающих выживание и развитие общества и человечества, она имеет конкретное призвание искать новые пути самоутверждения в мире2.
В современных условиях в качестве важнейшего, а может быть и решаю- щего фактора обустройства человека в мире, этноса, нации среди других этно- сов и наций, а индивида в социальной среде выступает совершенствование общественных отношений. Поскольку последние имеют правообязанностное содержание, то в центр исследовательского внимания и практической работы выдвигается понятие социального статуса индивида, групп, государства.
Обогащать, модифицировать общественные отношения можно эволю- ционным путем, не прибегая к организации революций, губительного кро- вопролития, а динамично развивая права и обязанности индивидов, т.е. их социальный статус. Отсюда понятна потребность в точном знании о том, как рождаются, появляются права и обязанности людей, социальных общ- ностей, как индивиды, этносы, нации, государства становятся имеющими права и несущими обязанности. Эту потребность и призвана удовлетворить философия права как отрасль философского знания.
Таким образом, в центре внимания философии права оказывается самая главная характеристика индивида — его социальный статус, место среди людей, определяемое совокупностью прав и обязанностей. В понятие социального статуса «вплавлены» все важнейшие для личности ценности: жизнь, свобода, собственность, справедливость, ответственность, достоинство, честь, совесть и др.
Подобный подход к предмету рассматриваемой отрасли знания, на наш взгляд, коррелируется с позицией И. Канта, признаваемого в литера- туре в качестве зачинателя Новоевропейской философии права. Именно И. Кант постановил, что в центре философских исследований в первую очередь должен стоять человек со всеми своими свойствами, а продукты его деятельности интересны как средства всестороннего понимания его. Именно философия, по мнению немецкого философа, помогает людям подобающим образом занять достойное человека место в мире и научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком1. А в обретении и закрепле- нии за индивидами звания человека на первом месте, по мнению И. Канта, находится умение человека защищать, отстаивать свои права, от которых он не может отказаться, если бы даже и хотел2. Можно предположить, что именно о статусе людей говорит И. Кант в следующем тезисе: «Право — это совокупность условий, при которых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы»3.
В другом месте философ называет условия, которые имеет в виду в данном определении права: 1) наличие принудительно осуществляемых законов; 2) гарантированный статус собственности и личных прав инди- видов; 3) равенство членов общества перед законом; 4) разрешение споров в судебном порядке4.
В самом деле, рассматриваемое определение не из тривиальных. Прежде всего следует уточнить употребление в нем терминов «закон» и «право». Говоря о «всеобщем законе свободы», И. Кант вовсе не имеет в виду науч- ный закон или юридический. Он ведет речь о том, что каждый разумный нравственный человек является свободным. Это закон для всех людей. Во втором случае, при описании «условий» под законом имеется в виду госу- дарственный нормативный акт, вменяемый населению как обязательный к исполнению. Говоря же о личных правах индивида, философ указывает на потенциал человека, который, опять-таки как разумное, нравственное существо обладает правами (на жизнь, свободу, собственность, счастье, ува- жение других и т.п.). По И. Канту, эти права — априорное достояние каж- дого. Они появляются в духовной составляющей индивида в доопытной фазе его жизни. Никаких усилий для обладания этими правами индивид не прикладывает. Они неким образом возникают в его духовной составля- ющей в готовом виде. По примеру предшественников (Т. Гоббс, Дж. Локк и другие) И. Кант называет эти права естественными, характеризует как «чистое право», т.е. к ним не примешались соображения и факты эмпирического порядка, корыстные мотивы.
Как элемент духовного содержания индивида данные права — всего лишь потенциал, возможность. Действительными они становятся тогда, когда налицо, по убеждению И. Канта, четыре указанных выше условия, посредством которых «естественные» права индивида получают обще- ственное признание и защиту. А признание прав индивида означает при- нятие его в качестве автономного, суверенного, т.е. самостоятельного члена социальной общности. Стало быть, философский интерес к правам людей и к праву (законам) государства не случаен. Он выражает потребность осмыслить главные статусообразующие силы в жизненном мире человека, фундаментальные основания общности и солидарности людей.
И. Кант не использует словосочетания «философия права», не обсуж- дает вопрос о предмете этой отрасли знания. Как мыслителя его интересует место человека в мире, личности в социальной среде. Он пытается понять положение индивидов в обществе, каково оно в дей- ствительности и каким оно может быть, если центральную роль в его детерминации занимает право в двух ипостасях: право как права людей и право как юридический закон. Таким образом И. Кант подводит нас к мысли, что предметом философии права является социальный статус индивидов.
Еще шире ставит вопрос о предмете философии права Г. Гегель. Он четко разводит предметные области философии права и «позитивной юри- спруденции». Предметом первой, по его мнению, является идея права и ее осуществление, а предметом второй — юридические законы, в которых она часто имеет дело с противоречиями1. Чтобы попытаться понять концепцию права Г. Гегеля, следует сделать оговорку лингвистического толка.
Важно знать, что в русском языке слово «право» является омонимом, т.е. обозначающим разные явления при одном и том же написании и зву- чании: право — юридический закон (положительное, объективное право) и право — свобода, возможность индивидов действовать, получать что- либо и т.д. (субъективное право). Спрашивается, какое из двух названных значений термина «право» Г. Гегель применил в названии своей книги, прижизненное издание которой вышло под заголовком «Основания есте- ственного права и науки о государстве. Основы философии права» (1821)? Скорее всего, ни то ни другое, а нечто третье, главное, то, что определяет и объективное, и субъективное право. Таковым Г. Гегель признает «идею права», содержащуюся в понятии «право».
Адекватное освоение содержания «идеи права» предполагает знание одного важного для данного случая обстоятельства: в названном сочине- нии Г. Гегель излагает свою концепцию социальной философии, т.е. учение об обществе, его структуре, тенденциях развития, положении в нем чело- века и т.д. По установившейся в философии традиции, идущей от Платона, государство у Гегеля отождествляется с обществом: государство есть обще- ство, общество — это государство. Сам философ отмечал, что в его названной работе «содержится наука о государстве… попытка постичь и изобра- зить государство как нечто разумное в себе»1.
Как объективный идеалист мыслитель считал, что производное от поня- тия «свобода», «право» выступает непосредственной причиной, источни- ком существования общества, человека, социальных институтов и учреж- дений. Изначально в идее права, заключенной в его понятии, в свернутом виде находятся понятия всех общественных образований. Развитие соци- ума есть развертывание внутреннего содержания понятия права. Отсюда понятно утверждение Г. Гегеля о том, что задачей философии права явля- ется познание осуществления идеи права: в полном ли объеме она пред- ставлена в бытии, нет ли в ней чего-либо пока не претворенного в жизнь, адекватны ли наличные явления своим идеям. Внимание философа так же, как и у И. Канта, фокусируется на социальном статусе индивидов. Страте- гически звучит призыв философа, обращенный к каждому человеку: «Будь лицом и уважай других в качестве лиц»2. Лицом философ называл чело- века, обладающего правом собственности.
Надо прямо сказать, что в отечественной литературе трактовка предмета философии права как социального статуса индивидов не получила развития. В период с 1920-х по 1990-е гг. советские философы рассматри- вали вопросы природы и сущности государства и права в рамках историче- ского материализма — социальной философии марксизма. Доминирующее значение в общественном сознании приобрели труды юристов-теоретиков. Моральное давление с их стороны на философов ощущается по сей день. Нередко последние, взявшиеся за разработку государственно-правовой проблематики, проводят истины, давно открытые учеными-юристами.
Подавляющее большинство отечественных философов называют именно право (как юридический закон) в качестве предмета философии права. Предостережение Г. Гегеля не возымело действия. Предпринима- ются попытки придать метафорам значение научных понятий. Так, обычно используются словосочетания «правовая реальность», «правовая действи- тельность», «правовая материя», «правовое пространство» и т.д. С таким же успехом можно говорить о правовой любви, правовом дереве, правовом земельном участке и т.д. Может быть в юридической науке эти метафоры «работают». Однако в философских текстах они бессодержательны.
Полагаем, что трактовки понятия права, предмета философии права, ее проблемного ареала в философской и юридической литературе должны быть разными с учетом профиля отраслей знания. Для философа право (юридический закон) важно как условие и средство организации человеческой деятельности, контроля за ее технологией и результатами. Оно не является и не может быть способом человеческого бытия. Как отме- чается в литературе, наряду с другими факторами общественной жизни право (юридический закон) оформляет человеческое бытие, участвует в его структурировании, гармонизации, содействует достижению целей, которые люди ставят перед собой.
Для сравнения приведем несколько трактовок предмета философии права, предложенных в нашей литературе последних лет с разных миро- воззренческих позиций.
Так, Ю. В. Тихонравов утверждает: «Философия права есть учение о смысле права, т.е. о том, в результате каких универсальных причин и ради каких универсальных целей человек устанавливает право»1. Если автор полагает, что «человек устанавливает право», то его позиция явля- ется субъективно-идеалистической. Может ли подобный подход прибли- зить нас к истине?
И. И. Кальной приходит к выводу, что «предметом философии права выступает смысл права и его сущность как выражение социальной справед- ливости. Она исследует предельные основания права, стремясь определить его роль в жизни человека и общества»2.
Из процитированного текста нельзя понять, о каком праве идет речь, о юридическом законе или праве индивидов. Если автор под «правом» имеет в виду юридический закон, то дефиниция является идеологически ангажированной. Ибо никто, нигде и никогда не измерял меру справедли- вости в законах, исходящих от государственной власти. Разумеется, мало найдется людей, которые будут возражать против справедливости юриди- ческих законов. Однако наука требует точности и доказанности провозгла- шаемых истин. Важная заявка на выяснение предельных оснований права, по нашему мнению, в книге не реализована.
Коллектив авторов утверждает, что предметом философии права явля- ется смысл права3. Определение явно малосодержательное. Неопределен- ность термина «смысл» усугубляет неудовлетворенность данным вариан- том определения.
«Предмет философии права, — пишут Г. И. Иконникова и В. П. Ляшенко, — это наиболее общие принципы правовой реальности и их познание»4. Мета- фора правовой реальности не может заменить строгие научные понятия. Предмет познания остается неопределенным.
Другим путем идет А. Л. Золкин. Он пытается перечислить проблемы, которые, по его мнению, исследуются в рамках философии права: сущность права, специфика права, специфика правового бытия, способы философ- ского обоснования права, методология исследования права... На 14-й пози- ции автор обрывает перечисление, поставив «и т.д.». А далее резюмирует: «...Философия права раскрывает смысл права в перспективе фундамен- тальных измерений человеческого бытия... Она стремится выработать тео- ретическую модель правовой реальности, выявить условия, способствую- щие гуманизации общественной жизни в меняющемся мире»1. Что сказать об этом? Высокий слог, «размытость» мысли.
Тенденция расширения предметного ареала философии права получила поддержку в следующем определении: «Предмет философии права — это общие закономерности возникновения, становления и развития “регуляти- вов права”, самого “права” как цельного и одновременно сложного социаль- ного образования, причины и источники развития “права”, формирования законов, а также содержание, структура познания юристов, методы и сред- ства этого познания, критерии истинности получаемых при этом знаний, место и роль “права” в жизни человека и общества, а также взаимосвязь, взаимообусловленность права, закона, человека, социоисторического орга- низма, государства в истории и развитии»2. Безмерно широкая формули- ровка. Она «поглощает» всю юридическую науку. Если ее реализовать, то философия права станет энциклопедией права.
Специализированную трактовку предмета философии права дает Ю. Г. Ершов. Он пишет: философия права — теория онтологических, позна- вательных и ценностных оснований права3. Такое определение предмета науки адресовано знатокам. Осознавая данное обстоятельство, его автор далее отмечает, что философско-правовая онтология раскрывает сопри- частность права индивидуальному и социальному бытию людей, формы его существования. Философско-правовая гносеология — учение о методах и логике познания правовых феноменов. Философско-правовая аксиоло- гия обосновывает ценностные признаки права4.
Предложенный подход к предмету исследования соответствует специ- фике философского освоения действительности, для которого харак- терны интерес к основаниям сущего (онтология), формам, приемам его познания (гносеология), выяснение значимости для человека (аксиоло- гия) и возможностей практического использования в целях обустройства человеческого бытия. Отсюда легко дедуцируется вывод о том, что фило- софия права есть учение о предельных основаниях права и способах его существования5.
Однако установление предельных оснований права еще недостаточно для реализации исследовательского потенциала философии. Ведь знание — не самоцель. Оно необходимо для удовлетворения потребностей человека. Недостаток всех процитированных выше трактовок предмета философии права в том, что в них в центре внимания находятся не человек, а один из многих результатов его жизнедеятельности. Этот недостаток присущ вообще всей отечественной гуманитарной науке, в которой исследуются, как правило, продукты активности людей.
Считаю, что специфика собственно философского анализа права пока обозначена недостаточно. Большое количество учебников и учебных пособий по философии права, вышедших в последнее 20-летие, не пере- шло пока в новое качество. Учебник — не монография. Он предполагает изложение апробированных результатов научных изысканий. А их недо- статочно. Преобладает пересказ взглядов, высказанных много лет назад, движение вперед скромное.
Но не в этом основная проблема философского знания. В предъявлен- ных выше трактовках предмета философии права речь идет исключительно о праве, которое изучается множеством юридических наук. В теории права ученые-юристы рассматривают происхождение права, его смысл, место в жизни личности и общества и т.д. Что нового здесь могут сказать фило- софы? Вполне резонно пишет В. П. Малахов: «Поскольку философия права имеет своим предметом то же, что и все остальные юридические науки, — а этим предметом является право во всем многообразии его аспектов, — постольку философия права также в полной мере должна быть отнесена к юриспруденции, как особая юридическая теория»1.
Философия права как составная часть философского знания, имею- щего свой научный уровень, интересуется человеком в обществе. В концен- трированном виде место и роль индивидов в обществе, их возможности и перспективы, уровень на котором они обустраивают свой жизненный мир, выражаются понятием социального статуса. Содержание последнего составляют права и обязанности индивидов как единство противополож- ностей. Права и обязанности индивидов являются определяющими при- знаками их социальности. Исторически осознание индивидами самих себя в рамках некоторой общности людей, имеющими права и несущими обя- занности, стало водоразделом между варварством и цивилизацией. Спо- собность к труду, освоение индивидом соответствующих знаний и умений характеризует его как материальную силу. Наличие же прав и обязанно- стей, имеющих значение только во взаимодействии индивида с другими людьми, открывает его как социальное существо, находящееся в отноше- ниях свободы или зависимости, солидарности или антагонизма, бедности или богатства, силы или слабости, руководства или исполнения и т.д. с остальными членами общности людей.
В современных условиях сердцевину социального статуса индивидов составляет их правовой статус, т.е. совокупность закрепленных в юри- дических законах прав и обязанностей, которые получают наименование юридических прав и юридических обязанностей. Понятие социального ста- туса шире, чем понятие правового статуса. В нем имеются многочисленные права и обязанности, не фиксируемые юридическими законами, не имею- щие защиты с его стороны. Однако их значение в жизненном мире инди- видов не менее весомо, чем ценность юридических прав и обязанностей.
Таким образом, исследование философами социального статуса индивидов «выводит» их на юридические законы. Только в связи с потребностью осмысления социального статуса индивидов философов интересуют юридические законы. Не более того. Юридический закон не является точкой, на которой фокусируется внимание философии нрава. Он интересует философов только в той мере, которая необходима для понимания всей суммы факторов и обстоятельств развития социального статуса людей, утверждения в их бытии ценностей добра, справедливости, творчества, любви, сострадания и т.д.
В связи с этим принципиально важно отметить, что содержание юридических законов включает элементы, непосредственно связанные с судьбой каждого человека. Ради их фиксации, закрепления юридические законы изобретены в свое время и на протяжении сотен лет совершенствуются и с точки зрения мировоззренческого, методологического и социального содержания, а также в отношении юридической техники, т.е. формы выражения, способов текстуального предъявления устанавливаемых норм и правил поведения.
Юридические законы выполняют многообразные функции, с их помощью государство решает важнейшие задачи экономического, культурного, политического и т.д. существования и развития общества. Однако главная причина их практического применения состоит в удовлетворении объективной потребности в закреплении прав и обязанностей населения страны, методов и способов их реализации.
Названная триада «права — обязанности — социальная технология» составляет генеральный «каркас» нормативных актов. Поэтому вопрос о происхождении юридического закона (в привычной терминологии право) распадается на четыре составляющие: 1) почему (как) возможны права и обязанности индивидов; 2) почему (как) возможна трансформация прав и обязанностей в факт юридического закона; 3) почему (как) возможно юридическое (правовое) регулирование общественных отношений, поведения индивидов; 4) каким образом объективные условия и субъективный фактор сочетаются в нормах (правилах) поведения, записываемых в юридических законах. Одним словом, исследованию подлежит вопрос, каким образом индивиды становятся имеющими нрава и несущими обязанности?
Исследование названных вопросов, на наш взгляд, и составит содержание научного освоения предельных оснований юридических законов. Имеющиеся в литературе ответы на данные вопросы, например, утверждения о том, что правами и обязанностями людей наделяет внешняя по отношению к ним сила: природа, Бог, государство декларативны, поверхностны, не получают должной критической оценки в качестве заблуждений.
Для прояснения сути дела необходимы исследования на уровне «социальной атомистики» в целях выявления скрытых от непосредственного восприятия связей и зависимостей, результатов деятельности людей.
Проведение подобных исследований диктуется противоречиями, реально возникающими в процессе возрастания роли социального статуса в качестве регулятива межличностных, межгрупповых и межгосударственных отношений. Рост численности народонаселения на планете, нарастание миграционных потоков, ускорение социальных ритмов, «уплотнение» происходящих событий исторического значения — эти и другие обстоятельства настоятельно требуют расширения исследовательского интереса к социальному статусу субъектов исторического процесса. Снижается значимость половой, национальной принадлежности, цвета кожи, родословной, партийности и других признаков индивида, которые еще вчера были решающими в его судьбе. Сегодня как никогда важно, каким комплексом прав и обязанностей человек обладает. В государстве данный фактор является главным в судьбе человека.
Социальный статус выдвигается в число центральных в оптимизации общественных отношений, рационального обустройства жизненного мира человека в социуме. Изменяются приоритеты: на смену науке (позитивизм), классовой борьбе (марксизм), личному успеху (прагматизм), управлению индивидом собственными переживаниями своего существования (экзистенциализм), сексуальности (фрейдизм) и др. в качестве универсального средства совершенствования общества и человека становится социальный статус индивидов, социальных общностей. Философия права, предметом изучения которой являются процессы формирования социального статуса субъектов истории, выдвигается на одно из ведущих мест в структуре философского знания.
1.2. Метод философии праваГлубина и масштабность знаний, продуцируемых в рамках любой науки, во многом зависят от применяемых учеными методов исследования. Методы познания — рабочий инструмент в руках исследователя. Объективно политически и идеологически они нейтральны. Использование конкретного метода оправдано только в том случае, если он эффективен, позволяет получить истинное знание.
Сегодня в литературе по философии права обозначилась тенденция к апархизации решения проблемы научного метода. В качестве последнего называются разные процедуры, очевидно, но принципу: чем больше, тем лучше. Так, в одной из работ сообщается, что в философско-правовых исследованиях применяются метод критической рефлексии, метод рациональной дедукции, метод эмпирической индукции, диалектический, феноменологический, герменевтический, аналитический, структуралистский, «либертарный», юридико-феноменологичсский, синергетический методы.
Другой автор пишет, что в философии права применяются герменевтический, социологический, аксиологический, сравнительно-аналитический методы.
В связи со сказанным следует сделать три замечания. Первое: не все авторы, пишущие о философии права, касаются вопроса о ее методе (методах). Второе: у разных авторов (в том числе непроцитированных здесь) упоминаются неодинаковые методы познания. Третье: многие из авторов либо не называют диалектический метод, либо указывают его в ряду с другими, ставя на один уровень, скажем, с герменевтическим, феноменологическим методами. Полагаю, что такая позиция чистое недоразумение, поскольку диалектический, а равно метафизический методы составляют духовное основание, интеллектуальный базис любого акта философствования. Только взяв за исходные посылки диалектические или метафизические принципы видения мироздания, можно продуктивно последовательно осмыслить сущее.
А между тем отношение к методологии материалистической диалектики сегодня противоречиво. Все реже упоминается имя древнегреческого философа Гераклита, открывшего объективную диалектику. Содержание диалектики нарочито искажается, эвристические возможности сужаются, разрешительный потенциал догматическим путем обедняется. Ситуацию можно оценить с помощью известной процедуры: ее (диалектику) выбрасывают в открытую дверь, а затем исподволь возвращают через окно. И действительно, без характерных для прошлой отечественной философии клятв в верности диалектике многие исследователи в своих работах опираются на се принципы. Иначе и не может быть, поскольку именно материалистическая диалектика (в отличие от диалектики идеалистической) наиболее адекватна и человеческому пониманию окружающей действительности, и реальным процессам, происходящим в ареале планеты Земля.
Весь мир живет по законам материалистической диалектики, независимо от того, осознают или не осознают люди это обстоятельство. А марксистская философия, которую в прошлом называли духовным оружием пролетариата, парода в действительности применяется всеми людьми, всеми классами. «Учение К. Маркса всесильно, потому что оно верно». Об этом мы узнали давно. Сегодня же мы убедились в том, что оно универсально. Весь мир мыслит и поступает в соответствии с законами общественного развития, открытыми на основе диалектико-мате- риалистической методологии. Прогнозируя гибель капитализма, разработчик материалистической диалектики вольно или невольно указал путь и средства предотвращения его стагнации — изменение производственных отношений в целях удовлетворения насущных потребностей народа. Систематическое внимание правящего класса капиталистических стран к производственным отношениям, развернувшееся в Западной Европе, Америке после окончания русской революции и гражданской войны в России в первые десятилетия XX в., позволило обеспечить выживаемость капиталистического строя, трансформацию его в постиндустриальное общество.
В философии и, естественно, в такой се части, как философия нрава, опорными, составляющими основу являются два метода — диалектика и метафизика. В нашей литературе эти методы долгое время считали антагонистами. Полаялось, что диалектика — «алгебра революции» — идейная опора прогрессивных сил общества, а метафизика — консервативных, реакционных. Такое отношение к названным методам философского познания сохраняется и в настоящее время. Так, Н. В. Михалкии и А. Н. Михалкин пишут, что они исследуют вопросы философии права с позиции «диалектического материализма, исключая метафизический метод, так как он характеризуется тем, что рассматривает предметы и процессы ио общему принципу: либо да, либо нет; либо белое, либо черное».
Подробнее о недостатках метафизического метода познания пишет А. А. Миголатьев. Он отмечает, что метафизическая теория страдает односторонностью в трактовке сущности явлений, абсолютизацией отдельных свойств предметов, рассматривает их вне связи с другими вещами, явлениями, в статичном состоянии и т.д.
Недостатки метафизического метода познания не отменяют его заслуги в развитии научного сознания. На нем сложилась и укоренилась классическая наука. Критическое отношение к метафизическому методу в нашей литературе, скорее всего, диктовалось политическими и идеологическими мотивами: метафизика — метод, используемый буржуазной наукой, диалектика как «алгебра революции» — метод пролетарской науки.
Более перспективным является убеждение в том, что диалектика и метафизика как рабочие инструменты исследования, взаимодействуя, дополняют друг друга при сохранении каждым своей относительной самостоятельности.
Каковы линии «разлома» метафизики и диалектики и что их объединяет? Далее мы будем говорить только о материалистическом варианте трактовки диалектики и метафизики. Оба метода выстроены на признании первичности материального и вторичности идеального, сознания. Материя существует сама по себе как самодостаточное образование в космических масштабах. Ее развитие приводит к формированию мыслящей субстанции — человека как предметного существа, имеющего уникальный материальный объект — кору головного мозга.
Попутно заметим, что для философии менее значим (хотя очень интересен) вопрос о том, является ли возникновение сознания одноразовым явлением или оно повторяется через миллионы лет, произошло ли оно исключительно в ареале планеты Земля или случилось где-то в глубинах Космоса, или там и там.
Значительны различия между диалектикой и метафизикой. Первая (диалектика) исповедует принцип всеобщей связи существующего в мироздании. Связи и взаимодействия предметов, людей, событий в качественном отношении многоплановы: прямые и косвенные (через опосредствующие звенья), существенные и несущественные, необходимые и случайные, близкие и далекие и т.д. Метафизика преувеличивает самостоятельность, автономность, изолированность людей, предметов, событий и т.д.
Диалектика утверждает идею развития. На все предметы, события, на людей она требует смотреть как на момент в истории их становления, существования и гибели. Новое заменяет старое, движение тотально. Метафизика отстаивает идею завершенности людей, культуры, видов животных, растений, предметов.
Причину развития диалектика видит во внутренних противоречиях самих существующих целостных образований. Метафизика причиной изменений признает лишь внешний толчок: предмет, люди трансформируются в количественном отношении иод воздействием сторонней силы и в меру действия этой силы.
Жесткое сравнение диалектики и метафизики по трем обозначенным позициям подводит к мысли, что они как методы философского освоения действительности являются антагонистами. Такая точка зрения довольно прочно укоренилась в отечественной литературе. Однако если подходить к соотношению названных методов не догматически, а творчески, с учетом особенностей реального познавательного процесса, отбросив политические и идеологические напластования, то надо согласиться, что они взаимно дополняют друг друга. Метафизика включает в свой арсенал идею развития как количественного изменения, т.е. признает пульсацию предметов, людей, животных: изменение численности, размеров, объема и т.д.
В свою очередь, диалектически мыслящий ученый, философ не может обойтись без элементов метафизики, утверждающей стабильность, устойчивость предметов, вещей, живых существ. Движение тотально. Однако оно реализуется только в диалектике абсолютного и относительного.
Наши знания о предметах, процессах как развивающихся сущностях будут неполными, если мы не изучим их в устойчивом положении, в состоянии постоянства. Л это элемент метафизики. В диалектическом учении о конкретности истины также заключен метафизический компонент.
Важно понять, что объективное существование всеобщей связи явлений, предметов, процессов, их развитие составляет основание для нескольких методов и принципов познания, составляющих грани диалектического метода, детализирующих и обогащающих его. Речь идет, во-первых, о системном методе, который позволяет оценить содержание и силу связи в каждом конкретном отношении. Во-вторых, об историческом и логическом методах, открывающих нюансы и тенденции в развитии объекта. В-третьих, в содержание диалектического метода входит требование всестороннего познания свойств и связей познаваемого объекта, ибо только такой подход обеспечит конкретность истины.
Важно иметь в виду, что диалектика и метафизика как методы познания задают направление исследовательскому поиску на мировоззренческом уровне. Диалектика учит рассматривать мир, составляющие его компоненты находящимися во всеобщей связи и развивающимися под давлением внутренних противоречий. В этих трех принципах состоит достоинство диалектики и ее ограниченность. Она не может заменить особенные и частные методы познания конкретных предметов и событий.
В литературе высказана плодотворная мысль о существовании некоторой иерархии методов познания в философии нрава.
-567055258445
27 290
Самый первый уровень методологии философии права составляют диалектический и метафизический методы. С мировоззренческих позиций они определяют общий контур подходов к социальному статусу индивидов, условиям его формирования, к содержанию и способам закрепления в юридических законах и других формах общественного сознания и практики.29 290
На второе место следует поместить метод, который условно называют антропологическим. Причем чаще всего у разных авторов он наполняется неодинаковым содержанием. Для нас в нем важно выдвижение фигуры человека как индивида, как личности в центр исследовательской работы. Мы изучаем, в первую очередь, не право как юридический закон, не мораль, не политику, не науку и т.д., являющиеся производными от деятельности человека, а самого человека как индивида, как личность. Предполагаемый подход конкретизируется в ряде аксиом, которые задают, по сути, исследовательскую программу, позволяюг отсечь произвольные (зачастую фантастические) допущения и прибавления:
в обществе, в культуре нет ничего, что не являлось бы результатом жизнедеятельности индивидов: никаких «естественных» прав у человека нет и быть не может;
права и обязанности являются наиболее существенными признаками социальности индивидов. Исторически осознание индивидами самих себя имеющими права и несущими обязанности стало водоразделом между варварством и цивилизацией;
юридический закон был изобретен именно как средство, способное эффективным образом обеспечить реализацию прав и обязанностей индивидов в условиях социально неоднородного общества;
юридический закон — недремлющий страж на ниве культуры: а) фиксирует права индивидов, б) закрепляет за ними их обязанности, в) предусматривает социальную технологию исполнения того и другого.
Строго говоря, названные аксиомы не являются методами, приемами получения нового знания в инструментальном смысле. Однако они должны быть включены в состав методологического обоснования и обеспечения исследования в области философии права, поскольку имеют программное значение.
От состоятельности аксиом как стартовых посылок для проводимого исследования зависит качество результата. Например, научная неудача автора психологической теории права Л. И. Петражицкого предопределена была изначально принятой им идеей: права и обязанности людей — это их эмоциональные переживания.
В третью составляющую методологии философии права входят общенаучные методы эмпирического познания (наблюдение, сравнение, измерение и др.). Понятно, что применение этих методов в силу специфики философского знания вообще не может носить широкий характер. Однако полностью исключить их из арсенала творческой «лаборатории» философа нельзя. Последний чаще всего пользуется эмпирическим материалом, добытым в рамках социологии, исторических, юридических и других наук, который, на наш взгляд, следует подвергнуть испытанию на истину на основе личных наблюдений, сравнения, мысленного моделирования ситуации и т.д. Никогда не лишне проверить на достоверность эмпирические данные, уже получившие «удостоверение» на истину.
В четвертую группу методов познания, используемых в философии права, следует отнести универсальные приемы и способы получения. На второе место следует поместить метод, который условно называют антропологическим. Причем чаще всего у разных авторов он наполняется неодинаковым содержанием. Для нас в нем важно выдвижение фигуры человека как индивида, как личности в центр исследовательской работы. Мы изучаем, в первую очередь, не право как юридический закон, не мораль, не политику, не науку и т.д., являющиеся производными от деятельности человека, а самого человека как индивида, как личность. Предполагаемый подход конкретизируется в ряде аксиом, которые задают, но сути, исследовательскую программу, позволяюг отсечь произвольные (зачастую фантастические) допущения и прибавления:
в обществе, в культуре нет ничего, что не являлось бы результатом жизнедеятельности индивидов: никаких «естественных» прав у человека нет и быть не может;
нрава и обязанности являются наиболее существенными признаками социальности индивидов. Исторически осознание индивидами самих себя имеющими права и несущими обязанности стало водоразделом между варварством и цивилизацией;
юридический закон был изобретен именно как средство, способное эффективным образом обеспечить реализацию прав и обязанностей индивидов в условиях социально неоднородного общества;
юридический закон — недремлющий страж на ниве культуры: а) фиксирует права индивидов, б) закрепляет за ними их обязанности, в) предусматривает социальную технологию исполнения того и другого.
Строго говоря, названные аксиомы не являются методами, приемами получения нового знания в инструментальном смысле. Однако они должны быть включены в состав методологического обоснования и обеспечения исследования в области философии права, поскольку имеют программное значение.
От состоятельности аксиом как стартовых посылок для проводимого исследования зависит качество результата. Например, научная неудача автора психологической теории права Л. И. Иетражицкого предопределена была изначально принятой им идеей: права и обязанности людей — это их эмоциональные переживания.
В третью составляющую методологии философии права входят общенаучные методы эмпирического познания (наблюдение, сравнение, измерение и др.). Понятно, что применение этих методов в силу специфики философского знания вообще не может носить широкий характер. Однако полностью исключить их из арсенала творческой «лаборатории» философа нельзя. Последний чаще всего пользуется эмпирическим материалом, добытым в рамках социологии, исторических, юридических и других наук, который, на наш взгляд, следует подвергнуть испытанию на истину на основе личных наблюдений, сравнения, мысленного моделирования ситуации и т.д. Никогда не лишне проверить на достоверность эмпирические данные, уже получившие «удостоверение» на истину.
В четвертую группу методов познания, используемых в философии права, следует отнести универсальные приемы и способы получения нового знания. Они используются как в эмпирических, так и в теоретических исследованиях. К ним относятся абстрагирование, анализ и синтез, индукция и дедукция, и др.
Наконец, пятую группу методов познания в области философии права составляют теоретические приемы: восхождение от абстрактного к конкретному, идеализация и др.
Исследуя социальный статус индивидов, философия нрава самым непосредственным образом затрагивает их коренные, в первую очередь, материальные интересы. А это означает, что философу трудно избежать давления на него со стороны действующих политики и идеологии, со стороны морали и общественного мнения и т.д. Данное обстоятельство должно непременно учитываться при оценке результатов поисковой работы, ориентироваться в том, чего не мог сказать ученый.
Вопросы для самоконтроляКак соотносятся предметы философии и философии права?
Каков источник прав индивидов и условия их реализации по И. Канту?
В чем видел специфику понятия права в его соотношении со свободой Г. Гегель?
В чем состоит содержание и каково значение социального статуса индивидов?
Что общего и различного у диалектики и метафизики как философских методов познания?
ЛитератураАгацци, Э. Методологический поворот в философии / Э. Агацци // Вопросы философии. — 2014. — № 9.
Ершов, 10. Г. Философия права / Ю. Г. Ершов. — Екатеринбург, 2011.
Завьялова, Г. //. Философия права: учеб. пособие / Г. Н. Завьялова. — Оренбург, 2013.
Захарцев, С. И. Проблема предмета философии праха: размышления и предложения / С. Н. Захарцев // Мониторинг правоведения. — 2014. — № 1.
Малинова, И. П. Философия нрава и юридическая герменевтика / И. П. Мал и нова. — М., 2014.
Михалкин, Н. В. Философия права/ Н. В. Михалкин, А. Н. Михалкин. — М., 2012.
Радбрух, Г. Философия права / Г. Радбрух. — М., 2004.
Скоробогацкий, В. В. Время философии / В. В. Скоробогацкий //Анти-Сизиф, или Человек в:$еркале философии. — Екатеринбург, 2008.
Соловьев, Э. Ю. И. Кант: взаимодополнителыюсть морали и права / Э. Ю. Соловьев. - М., 1992.
Тихонравов, Ю. В. Основы философии права / Ю. В. Тихонравов. М., 1997.
Туманов, А. О способе обоснования Кантом своеобразия права и правовой свободы / А. Туманов // Вестник МГТУ. 2006. Т. 9. № 4.
Философия права в России: из опыта XX века / отв. ред. В. Г. Графский. — М., 2015.
Глава 2ФИЛОСОФИЯ ПРАВА В ЗПОХУ АНТИЧНОСТИВ результате изучения данной главы студент должен: знать
основные понятия философско-правовой мысли Древней Греции;
философско-правовые концепции мыслителей Античности, определившие развитие правосознания своего времени;
ключевые правовые ценности античной философско-правовой мысли; уметь
анализировать философско-правовые концепции Античности;
ориентироваться в понятиях и принципах античной философии права; владеть
навыками философского анализа сочинений античных мыслителей, посвященных политико-правовым вопросам.
В античной философии сформировались основные направления понимания природы государства, были рассмотрены вопросы о сущности закона, правопорядка, правосознания.
Полис был основой социально-политического строя Древней Греции, которая представляла собой систему независимых полисов, периодически объединявшихся в союзы, вступавших в войны между собой. Государственная система в полисах была различной: тирания, царская власть, демократия и т.д. Осмысление опыта различных форм правления имело важное значение для развития философской и политико-правовой мысли.
Философия нрава в Античности развивалась исходя из социальных и политических условий. Центральным, формирующим базисом было понятие «полис». Сегодня часто «полис» переводят как «государство». Это не совсем верно и не даст понимания того, из чего формировалось древнегреческое правосознание. Полис не был отдельным институтом управления, это был способ жизнедеятельности античного общества, форма его организации. Полис являлся самоуправляющейся общиной свободных и равных граждан, или иначе — гражданской общиной. Именно такое понимание полиса оформилось после реформ Солона и Клисфена к VI в. до н.э. и явилось основой формирования и развития древнегреческой правовой мысли.
Полис состоял не из подданных правителя, а из граждан. Позже Аристотель скажет, что граждане — это те, кто принимает участие в суде и народном собрании, т.е. те, кто, обладая правами и обязанностями, наравне с другими гражданами управляют полисом. Верховная власть в полисе принадлежала коллективу граждан. В результате подобной организации политической и правовой жизни полиса сформировались правовая и политическая культура Древней Греции. Мы можем выделить следующие характерные ее особенности.
Так как все вопросы решались сообща, то и мышление греков носило явно выраженный диалогический характер. Это, в свою очередь, возвысило значение ораторского искусства, у которого была практическая цель - убеждать сограждан при рассмотрении того или иного вопроса на общей площади (агора) во время публичного спора (агон). Общие решения объявлялись законом (иомос), который должен был соответствовать понятию справедливости (дике). Именно такой закон служит установлению гармонии жизни полиса, укрепляет правовое равенство граждан. Нарушение закона (аномия) ведет к разрушению полиса. Закон, с точки зрения древних греков, есть результат коллективного деяния граждан ради общего блага. Поэтому закон и мораль не могут противостоять друг другу, исполнение же закона есть высший моральный долг человека.
На содержание правосознания греков оказывало влияние развитие социальной реальности. Рабство все более усиливало социальные антагонизмы, что не могло не отразиться на правовом сознании современников.
Разумеется, сформировавшиеся правовые представления в Древней Греции развивались. Важной вехой в истории правовой мысли Греции были политико-правовые воззрения софистов. Софистика как философское направление получило развитие в V в. до н.э. Это было время расцвета греческой демократии, символом которой стал «золотой век» Перикла и Афин. Афиняне не что так не ценили в этот период своей истории, как возможность свободно участвовать в управлении полисом, активно выступать на диспутах по различным вопросам власти, войны и т.п.
Софисты были мудрецами, которые учили самым различным наукам, но в первую очередь — ораторскому искусству, столь востребованному в политической жизни свободной Греции. Протагор, Горгий, Продик, Гип- пий, Калликл, Фрасимах — наиболее известные софисты своего времени. В целом для их мировоззрения был характерен релятивизм и скептицизм, что сказалось на их философских и правовых концепциях. Они считали, что все в мире относительно, а познание истины всегда ограничено и до конца не доказуемо. «Человек — мера всех вещей» — наиболее известный тезис софистов. Но что собой представляет человек?
Софисты считали, что все люди, в принципе, могут быть добродетельными и способны участвовать в политической жизни. Нужно сразу отметить, что речь шла только о свободных гражданах полиса.
Способности и добродетели дарованы людям богами. Но способность к добродетели по природе дана лишь потенциально человеку, чтобы она выразилась полностью, необходимо правильно воспитывать человека. Эту обязанность должны выполнять не только родители, но и государство. В процессе образования необходимо осуществлять, выражаясь современным языком, политическую социализацию, что является залогом для успешного функционирования государства.
Понятие справедливости Протагор связывал с установленными людьми законами. Логика Протагора была следующей: человек является мерой всех вещей, полис является критерием справедливости. Общее мнение граждан полиса является истиной до тех пор, пока они сообща соглашаются с тем или иным законом. Все граждане должны подчиняться принятым сообща нормам. Тех, кто не подчиняется, должно наказывать.
Софисты проводили различие между правом естественным и позитивным, указывая приоритетное значение человеческого волеизъявления по отношению к природным установлениям.
В рассуждениях о политике софисты часто занимали позицию явно далекую от высших моральных установок. Так, софист Фрасимах провозглашает следующий тезис: «Справедливость, утверждаю я, — это то, что пригодно сильнейшему»1. Дополняет свои рассуждения он следующими словами: «Устанавливает же законы всякая власть в свою пользу: демократия — демократические законы, тирания — тиранические, так же как и в остальных случаях. Установив законы, объявляют их справедливыми для подвластных — это и есть как раз то, что полезно властям, а преступающего их карают как нарушителя законов и справедливости. Так вот и я говорю, почтеннейший Сократ: во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти. А ведь она — сила, вот и выходит, если кто правильно рассуждает, что справедливость — везде одно и то же: то, что пригодно для сильнейшего»2.
В целом можно сделать такой вывод: софисты рассуждали о справедливости формально-юридически, так как действующие в настоящее время в конкретном месте законы определяют, что будет считаться справедливостью. Они подчеркивали, что определенные люди и группы в обществе оказывают влияние на понимание справедливости, исходя из собственных потребностей и выгод.
Позиция софистов подверглась критике со стороны их современников. Одним из таковых был Сократ. Сократ считал, что править должны знающие, обладающие государственным мышлением и опытом люди. Знание как управлять государством является одной из высших добродетелей. Обществу необходимо заниматься воспитанием своих членов для того, чтобы добродетели граждан и правителей совпали и служили общему благоденствию.
Сократ отождествлял законное и справедливое. Поэтому для него вполне естественно было признать, что гражданин, соблюдающий закон, поступает но справедливости, а тот, кто нарушает закон, автоматически нарушает и принцип справедливости. Логика Сократа такова: справедливо то, что полезно, а польза в соблюдении законов и для гражданина, и для государства — безусловна. Соблюдение законов — залог для человека благой и полезной жизни. Именно руководствуясь этим тезисом, Сократ определяет собственную судьбу, принимая решение суда и выпивая чашу с ядом, несмотря па несправедливость вынесенного ему приговора. Сократ в диалоге Платона «Критон» озвучивает свою позицию так: существующие законы дали возможность отцу и матери стать семьей, родиться детям, в том числе самому Сократу, обустроили ясно и понятно жизнь. Постепенно законы отождествляются с Родиной и государством, в котором существует человек. I Тоэтому исполнение законов — долг гражданина. И Сократ для себя решение суда и существующих законов ставит выше собственных интересов, и даже сохранения своей жизни.
Подчинение законам не исключает их критику. Демократические принципы, по мнению Сократа, таковы: каждый гражданин — участник законотворчества, каждый имеет возможность предложить свои законы, обсудить их, предложить отменить на общем собрании неверный закон, поддержать новый и лучший закон. Но пока закон официально действует, гражданин должен ему повиноваться, так как большинство граждан всегда выбирают лучшее и справедливейшее.
Одной из центральных фигур античной философии права, как, впрочем, и мировой, является Платон. Его трактаты «Государство», «Политик», «Законы» определили философско-правовую мысль Античности и последующих столетий. Платон был приверженцем объективного идеализма, что оказало влияние на его политико-правовые воззрения.
В целом Платон оправдывал социальное неравенство, существующее в Древней Греции, утверждая, что такая система изначально установлена богами. Сословная структура общества, сохранение ее незыблемой воспринимались Платоном как залог стабильности государства.
Платон считал, что все существующие государственные системы в той или иной мере несовершенны. Для выяснения, к какой форме государственности должно стремиться человечество, Платон ставит вопрос о происхождении государства. Он считает, что человек не может жить в абсолютном одиночестве: «...каждый человек привлекает то одного, то другого для удовлетворения той или иной потребности. Испытывая нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное поселение и получает название государства». Постепенно развивается купля-продажа, появляются посредники в разрешении различных вопросов, потребности людей возрастают, жизнь усложняется, постепенно увеличивается численность населения и территория государства. Жизнь становится более благополучной, но у этого процесса есть и оборотная сторона — начинаются войны. И в государстве складываются два сословия — производители и воины. Но требуется и третье сословие, которое будет регулировать жизнь государства, — правители. Залог счастливого развития государства по принципам справедливости — правильная организация и субординация сословий внутри государственной системы.
Лучшим для справедливого государства было бы, если бы управление взяли на себя философы. «Пока в государствах не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать, и это не сольется воедино — государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены люди а их много, которые ныне стремятся либо к власти, либо к философии, до тех пор государствам не избавиться отзол» и не построить совершенное государство такова принципиальная позиция Платона.
Справедливость для государства и для человека — едина. В душе человека три начала: разумное, яростное и вожделенное. Счастливый и справедливый человек — это тот, в ком три указанных начала соподчинены и управляются разумом. Диалогично должно быть построено государство. Каждый должен выполнять свои функции: философы — править, воины — защищать, производители — обеспечивать общество всем необходимым. При соблюдении названных правил государство развивает четыре добродетели: мудрость, мужество, рассудительность и справедливость.
Рассуждая о справедливом государстве, Платон отрицательно оценивает частную собственность, указывая, что именно она залог раздоров. Платон неоднократно провозглашает главную идею справедливого государства: государство должно быть «...счастливое не в отдельно взятой его части, не так, чтобы кое-кто в нем был счастлив, но так, чтобы оно было счастливо в целом». Счастье государства, а следовательно, и его граждан, заключается в стабильности, в отсутствии раздоров, в выполнении каждым гражданином своей функции, отражающей его таланты и способности.
Платон рассматривает вопрос о законах и суде и пишет следующее: «Над всем этим (всеми проявлениями жизни государства. — О. И.) стоит разум, решающий, что из них лучше, что хуже; он-то, став общим установлением государства, получает название закона». Закон должен удовлетворять следующим принципам: разумность, общий характер установления.
Законы воздействуют на людей двояко: через убеждение и через принуждение. Эти два способа воздействия должны быть разумно соотнесены. Закон должен содержать вступительную часть — «увещательное рассуждение»: «Подобное увещательное рассуждение законодатель приводит ради того, чтобы те, кому он дает законы, благосклонно приняли его предписания (а это и есть сам закон) и вследствие этой своей благосклонности стали бы более восприимчивы». Смысл закона заключен в предписании, которое имеет принудительный характер.
У законов есть высшая цель — заставить людей вести добродетельную жизнь. Но законы не могут регулировать абсолютно все сферы жизни людей: «...в частной и в семейной жизни каждого человека есть много мелочей, совершающихся не на виду у всех; здесь под влиянием личного страдания, удовольствия и вожделения легко возникают явления, противоречащие советам законодателя, почему нравы граждан оказываются разнообразными и непохожими друг на друга, а это беда для государства»1. В данном вопросе возникают противоречия. С одной стороны, нельзя регламентировать все аспекты жизни людей, но с другой стороны — люди могут привыкнуть к своеволию и жить по его принципам не только в мелочах, но и во всех аспектах жизни.
Для разрешения обозначенной проблемы Платон предлагает следующее. Впервую очередь, необходимо усилить воспитание граждан. Во-вторых, законодатель, формируя законы, должен учитывать местные традиции и условия жизни. Также Платон считает, что законы должны быть менее общими и включать в себя детали возможных ситуаций.
Высшая цель закона — включить всех граждан в общую деятельность на пользу государству: «...пусть человеческая душа приобретает навык совершенно не уметь делать что-либо отдельно от других людей и даже не понимать, как это возможно». Такая сплоченность укрепит государство и сделает граждан братьями одной семьи.
Рассуждая о законах, Платон выражает свое понимание функций суда. Оно довольно своеобразно. В идеальном государстве человек здоров телом и душой, что является следствием правильного воспитания. «Какое же ты можешь привести еще большее доказательство плохого и постыдного воспитания граждан, если нужду во врачах и искусных судьях испытывают не только худшие люди и ремесленники, но даже и те, кто притязает на то, что они воспитаны на благородный лад? Разве, по-твоему, не позорна и не служит явным признаком невоспитанности необходимость пользоваться, за отсутствием собственных понятий о справедливости, постановлениями посторонних людей, словом они какие-то владыки и могут решать все?»В трактатах «Политик» и «Законы» Платон допускает, что суд имеет право на существование, указывая на его репрессивную функцию: «Никто из граждан никогда не должен сметь поступать вопреки законам, посмевшего же так поступить надо карать смертью и другими крайними мерами». Эту функцию и должны осуществлять суды. Несоблюдение законов разрушает государство, а граждан делает несчастными. Поэтому суды имеют полное право на радикальное искоренение преступления против закона вплоть до смерти.
Значительный вклад в развитие философии права Древней Греции внес Аристотель. В основе его рассуждений о праве находится понятие о справедливости, которую он понимает как середину между крайностями. Понятие справедливости может применяться только по отношению к другим, следовательно, понятие справедливость может быть рассмотрено только относительно общественной системы. Справедливость, применяемая к оценке общественных отношений, сближает се с понятием права. Аристотель рассуждает о политической справедливости, которая «...имеет место между людьми, принадлежащими к одному общению, и имеет целыо самоудовлетворенность их, притом между людьми свободными и равными в смысле или пропорциональности, или числа вообще. Люди, не находящиеся в подобных отношениях, не могут иметь относительно друг друга политической справедливости (прав), но имеют некоторого рода справедливость, названную так по сходству с предшествующим видом. Те люди имеют права, для которых существует закон, определяющий их отношения; закон же предполагает преступление, суд — распределение правды и неправды». Следовательно, право действует в обществе равных, свободных граждан. Все рассуждения Аристотеля касаются только свободных граждан, судьба рабов даже не обсуждается, понятие справедливость к ним не применимо.
Аристотель выделяет виды справедливости. Уравнивающая справедливость действует в обменных отношениях. Если она нарушается, то судья должен восстановить ее. Распределяющая справедливость проявляется в распределении наград и имущества между гражданами. Критерии распределяющей справедливости определяются формами государственности: при демократии — свобода, при аристократии — добродетель, при олигархии — богатство. Естественная политическая справедливость (политическое право) «везде имеет одинаковое значение и не зависит от признания или непризнания ее». Например, нормы, регулирующие отношения собственности, относятся к естественному праву. Условная справедливость (частное право) возникает по воле людей и имеет конкретное применение. Естественное и условное право составляют действующее, позитивное право.
В учении Аристотеля право и мораль находятся в сложных взаимоотношениях. Человек, действующий по праву (естественному и условному), является справедливым и моральным, в том числе и в юридическом смысле. Но моральное и юридическое может совпадать только в случае, если речь идет о взаимоотношениях между равными. Но отношения между людьми не всегда таковы. На при мер, если мы будем рассматривать отношения между господином и рабом, между членами семьи, то в этих случаях право не применяется. В то же самое время понятие моральной справедливости может быть применено и в этих случаях. Что значимее — моральные или правовые обязанности — определяется конкретной ситуацией. Помочь другу, к примеру, — моральная обязанность, но перед тем необходимо исполнить все договорные обязательства.
Происхождение государства Аристотель выводит из естественных причин. Общественная природа человека ведет его к объединению с другими, и таким образом возникает государство. Сначала, в результате объединения полов, формируется семья. Семья как предшественница государства имеет несколько аспектов существования: отношения между мужем и женой (брачные отношения), между родителями и детьми (отцовские отношения), хозяевами и рабами (господские отношения), отношения собственности. Затем семьи объединяются в селения. Общество, состоящее из нескольких селений, есть начало государственной системы. Государство, по мнению Аристотеля, есть наивысшая форма человеческого общения. Цель государства — общая польза: «Общество, состоящее из нескольких селений, есть вполне завершенное государство, достигшее, можно сказать, в полной мере самодавлеющего состояния и возникающее ради потребностей жизни, но существующее ради достижения благой жизни. Отсюда следует, что всякое государство — продукт естественного возникновения, как и первичные общества: оно является завершением их, в завершении же сказывается природа».
Человек, как считает Аристотель, может реализовать себя только в государстве, и только государство дает возможность сформироваться личности человека. Те люди, что живут вне государства, не могут быть нравственными. Поэтому Аристотель считал, что варвары, находящиеся в рабстве у эллинов, получают от этого только пользу.
Власть над рабами или детьми — власть господская и отцовская — власть над неравными отличается от власти государственной — власти над свободными, равными гражданами. Государство состоит из людей, отличающихся разными качествами и способностями, различными характерами. Это благотворно сказывается па эволюции государства. Аристотель пишет: «Дело в том, что следует требовать относительного, а не абсолютного единства как семьи, так и государства. Если это единство зайдет слишком далеко, то и само государство будет уничтожено; если даже этого и не случится, все-таки государство на пути к своему уничтожению станет государством худшим, все равно как если бы кто симфонии заменил унисоном или ритм одним тактом».
Государство — союз граждан. Гражданин — это тот, кто участвует в суде и народном собрании. Гражданин обязательно участвует в политической жизни. Чтобы быть хорошим гражданином, человек должен воспитывать в себе различные добродетели, он должен в равной мере обладать добродетелью, управлять добродетелью, ей подчиняться.
Форма государства определяется тем, кто считается гражданином. Каждый полис имеет свою систему устройства. Поэтому государство - это не только союз граждан, но и определенным образом организованная система управления этим союзом.
Признаками государства, по мнению Аристотеля, являются территория, население, власть. Во многом существование государства определяют органы управления полисом: законосовещательный орган, система должностей, судебные органы.
«Правильными» формами государства является царская власть, аристократия и полития. Аристотель определяет ряд видов царской власти: первая — монархия лакедемонского образца, которую философ называет пожизненной стратегией, которая бывает наследственной или выборной. Второй вид монархии — это варварская царская власть, которую от тирании отличает то, что она основана на законе и преемственности. Третий вид царской власти — эсимнетия, существовавший в Древней Греции, основанный на законе, но не наследственного характера. Четвертый вид — царская власть «героического времени», когда правитель сочетал в себе все функции власти. Пятый вид — неограниченная власть одного, что уподобляет ее домохозяйственной власти. Аристотель считает, что первый и пятый вид являются основными.
Аристократия — это власть добродетельных мужей. Основой аристократии является то, что власть получает тот, кто этого заслуживает развитием своих добродетелей. Аристотель утверждал: хороший муж — хороший гражданин.
«Неправильные» формы государства: тирания, олигархия, демократия. Тирания, олигархия осуждаются Аристотелем в первую очередь потому, что власть и добродетель не соединяются воедино. Демократия — это государственное устройство, в котором власть принадлежит большинству, что также вовсе не подразумевает «большинству добродетельнейших».
Разобрав лучшие и худшие формы правления, Аристотель приходит к выводу, что самой перспективной является полития как синтез олигархии и демократии. Речь, по сути, идет о государстве, основном на среднем классе, для которого разумное существование и постепенное развитие являются типичным устремлением. Чем многочисленнее средний класс, тем стабильнее государственная система и более жизнеспособна.
Разрабатывая проект идеального государства, Аристотель утверждает, что не может быть успешным государство, если несчастны его подданные: «Итак, ясно, что наилучшим государственным строем следует признать такой, организация которого дает возможность всякому человеку благоденствовать и жить счастливо».
Существуют различные блага: внешние, физические, духовные. Счастливые — это те люди, которые обладают всеми благами. Такие люди добродетельны, разумны, а потому и постоянно совершают благие деяния. Деятельность во благо государства — это полезная деятельность, цель которой — совершенство государства.
Размышляя о правильно построенном государстве, Аристотель высказывает свое мнение о сущности закона. Он считает, что законы как таковые существуют только в правильных формах государства, ибо закон есть справедливость.
Закон может иметь как общий, гак и абстрактный характер, по при этом он всегда отражает общее значение. «Закон — это свободный от безотчетных порывов разум». Закон как разум, освобожденный от всяких страстей, понимается как деперсонифицированное, бесстрастное правило. Поэтому власть закона предпочтительнее власти даже самого мудрого мужа.
Для того чтобы закон был освобожден от страстей, законодательством лучше заниматься сообща. Но хорошие законы не могут быть результатом деятельности любых людей, это должны быть лучшие люди, представители среднего класса с их умеренностью и мудростью. Поэтому лучшие законы создаются в лучшей форме правления — в политии. Именно тогда реализуется идеал — правление закона как правление беспристрастного разума. По сути, озвучивается стремление к реализации имманентных праву качеств, ведущих к упорядоченности полисной жизни: всеобщность, абстрактность, беспристрастность, стабильность.
Аристотель пишет: «Законы неизбежно приходится излагать в общей форме, человеческие же действия единичны». Для разрешения указанного противоречия Аристотель вводит понятие «правды». Под «правдой» понимается толкование закона к каждому конкретному случаю.
Законы, по мнению Аристотеля, имеют общую пользу и носят принудительный характер. Законы утрачивают смысл, если их не исполняют. Законы со временем корректируются, но часто этого делать не следует. Залог благополучия государства — стабильность законов.
Античные мыслители сформулировали идеи, определившие дальнейшее развитие европейской философии права и политики. Но следует подчеркнуть и следующий аспект: философия права Античности отражала систему полисных отношений и рабовладельческий строй. Право понималось как высший разум, но в то же время высшей ценностью считался не человек, а полис. В трактовке отдельного человека преобладала идея личного долга, а не личного права, и даже свобода оценивалась как коллективная ценность.
Вопросы для самоконтроляКак понималась сущность государства в античной философии?
Какая деятельность государства рассматривалась античной философией права как справедливая?
Как трактовали соотношение закона и права античные философы?
Какое место занимал человек в античном государстве?
ЛитератураИсаев, И. А. История политических и правовых учений России XI—XX вв. / И. А. Исаев, II. М. Золотухина — М., 1995.
Кессиди, Ф. X. Сократ / Ф. X. Кессиди. - М, 1988.
Козлихин, И. 10. История политических и правовых учений / И. Ю. Козлихин, А. В. Поляков, Е. Б. Тимошина. — М., 2007.
Лосев, А. Ф., Платон. Аристотель / А. Ф. Лосев, А. А. Тахо-Годи. — М., 1993.
Трубецкой, Е. II. История философии права. Древняя Греция. Древний Рим. Раннее христианство / Е. II. Трубецкой. — М., 2012.
Трубецкой, Е. II. 1 Ьлитические идеалы 11латона и Аристотеля/ II. 11. Трубецкой. — М., 2011.Глава 3ФИЛОСОФИЯ ПРАВА В СРЕДНИЕ ВЕКАВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
основные идеи средневековой философии права;
характерные особенности русской средневековой политико-правовой мысли;
уметь
ориентироваться в понятиях и принципах средневековой философско-право- вой мысли;
анализировать логику, законы развития русской средневековой философии права;
владеть
навыком философского анализа сочинений по политико-правовой проблематике мыслителей Средневековья.
Философское осмысление средневековыми авторами теории права имело определяющее значение для формирования правового сознания современников. Основанием для теории и практики политико-правовой мысли в Средние века являлось христианское мировоззрение.
Наступление эры христианства изменило не только религиозный, но и политический, культурный облик Европы, в том числе Руси. Авторитет Священного Писания и Священного Предания признается абсолютным. Идеи, изложенные в Библии, становятся основой теории и практики политической, юридической жизни общества. Бог понимается не только как Создатель всего существующего, но и как Законодатель — источник нравственного закона, и как Судья — высшая моральная инстанция.
Христианство становится официальной религией римской империи, и это многое меняет. Если первые христиане выступали против государства и всех его институтов, то теперь государство, став христианским, следовало воспринимать иначе. Вопрос о христианской власти, законе и праве был впервые озвучен в «Церковной истории» Евсевия Памфила (264— 340), епископа Кессарийского. Его теория о божественном происхождении монархии стала классической для всего христианского мира.
Дальнейшее развитие европейских христианских государств поставило мыслителей перед задачей выработки христианского представления о праве, власти, государстве, законе. Иоанн Златоуст (347—407) в своих трактах «Беседы на Послание к Римлянам», «Беседы на Псалмы», «Слово о начальстве, власти и славе» продолжил развивать идеи Евсевия о божественности власти, о необходимости для подданных подчинения власти. В то же время он подчеркивает необходимость выполнения христианской властью своих ооязанностеи: распространение и укрепление христианства, борьба с язычеством, защита интересов церкви, поощрение добра, покровительство добродетели, наказание зла. Идеи Иоанна Златоуста стали базисными для мыслителей Средневековья как европейского, так и русского.
В своем знаменитом трактате «О граде Божьем» Аврелий Августин (354—430) объединил вопросы права и историософию христианства. Закон неразрывно связан с пониманием сущности, логики и целей исторического развития. Государством как таковым может быть признано только христианское государство, иное — «разбойничья шайка», как писал Августин. Имеет право на существование только государство, построенное но законам христианской веры и соответствующее ей. Залогом идеального государства становится правитель, но только тот, который воплощает на практике всей своей деятельностью идеалы христианской веры.
Философско-правовые воззрения в средневековой Руси формируются в рамках христианского мировоззрения. В ранних текстах Киевской Руси, таких как «Повесть временных лет», «Поучение» Владимира Мономаха, «Моление» Даниила Заточника, «Русская правда», отражены основные константы правовых ориентаций русского средневекового сознания. В этих сочинениях мы видим обсуждение проблем происхождения русского государства и форм его существования, власти и ее законности, взаимоотношения властителя и подданных.
Значительный вклад в процесс формирования традиции философско- правового мироощущения внес киевский митрополит Иларион (конец X — начало XI в. — 1054/1055 гг.) — знаковая фигура в русской истории: первый митрополит, избранный из русских; человек, стоящий у основ русского монашества; общественный деятель, принимавший активное участие в политической жизни своего времени, разрабатывавший русское законодательство.
Формирующаяся идея Святой Руси должна была найти стабилизирующий ее базис, т.е. решить проблему соотношения власти религиозной и светской. Этот вопрос возникает в «Слове о Законе и Благодати» митрополита Илариона. Он показывает, что наследственно-социальная основа власти на Руси предполагала определенные дополнения к византийским концепциям. Для митрополита Илариона божественность власти проявляется в озарении Владимира, крещении Руси, добрых деяниях, что дает возможность сравнивать князя с апостолами, т.е. божественность власти — божественность деяний (эта идея выражена в русских текстах более, чем в византийских аналогах). Так же указывается, что наследственность власти является синонимом ее истинности.
Киевский митрополит Иларион стремится к объединению светской власти и христианских идеалов, что должно уравнять светскую и церковную власти. Религиозная власть — идеал неоспоримый, ее величие и сила не вызывают сомнений и вообще не обсуждаются. Светская власть должна стать такой же, да она и не может быть иной в Святой Руси, так как должна быть преодолена грань между Богом и кесарем. Правитель не должен быть носителем антагонистической силы по отношению к власти Бога, для человека не должно быть раздвоения при выборе между ними. Следовательно, князь (правитель) должен стать также представителем Бога. Речь не идет об объединении власти в одном лице, а об их единении «по духу и сути». Отсюда и постоянно звучащие требования благочестия и чистоты веры по отношению к князю.
У Илариона вслед за византийскими мыслителями (Фотием и Агапи- том) звучит идея «симфонии» («согласия») светской и духовной власти. Но в то же время наблюдается тенденция религиозного обоснования наследования власти, для чего вводится метафизическая аргументация династического правления.
Иларион обращается к обсуждению группы вопросов, связанных с выяснением сущности и употребления власти светской. Сущность государства божественна, так как в своем назначении оно реализует Божественную волю и Божественный Промысел. Носитель власти — «причастник» Небесного Царства. Происхождение власти — наследственное. Власть должна была употребляться «праведно». Этот тезис приводил Илариона к дискуссии о формах правления и методах реализации власти. Применяемая формула «единодержец своей земли» означает мнение о единодержавии как о единой и суверенной власти в пределах всей подвластной князю земли. Власть князя крепка «мужеством и смыслом», а также тем, что он «землю свою пасуще правдой». Идеалы религиозные должны быть близки князю. Главное для князя — забота о своих подданных, так как за все происходящее на его земле именно он, а не кто иной, будет отвечать перед Богом, независимо от того, знал князь о происходящем или нет. Управление должно основываться на милосердии, а не на наказании.
Мы постоянно наблюдаем в сочинении митрополита Илариона преобладание этических критериев в оценке власти, в определении ее целей и задач. Подобные тенденции прослеживаются и в других текстах этого времени. Показательно, что один из ранних законодательных сводов русского государства именовался не закон, а «Русская правда». В самом названии отражались этические ценности и приоритеты. Правда выше любого писаного закона — закона, установленного человеком. Единственный закон есть абсолютная истина — Закон, данный Богом, который и есть высшая Правда.
В средневековых сочинениях мы можем наблюдать явление абсолютно необычное для современного человека: в текстах, в которых излагаются правовые документы, присутствуют нравоучительные вставки, причем довольно объемного характера. Например, тексты под названием «Мерило праведное» (буквально «праведные весы», имеется в виду - праведный суд). Если мы обратимся к «Мерилу праведному» (XIV в.), то в статьях «Избрано о клевете», «Избрано о законе», «О судьях» и др. увидим значительные разделы этического характера, которые бы сегодня было невозможно представить в юридических документах. Так, разбирая вопрос о клевете и наказании за данное преступление, вдруг звучат следующие фрагменты:...Меч уязвляет наше тело. Ум уязвляет злое слово. Жестокое и злое дело Рождается от слова злого... Клевета — секира для души. От нее раздор и мятежи... Клевещущий вредит троим: Тому, кто оклеветан им, Кто внемлет гнусным словесам, Но больше всех замаран сам...
Нужно отметить и тог факт, что наблюдающаяся в течение всего русского Средневековья тенденция к укреплению абсолютной власти была ограничена культурными, социальными и историческими реалиями. Киевская Русь формировалась как государство, основанное на принципе сюзеренитета-вассалитета. Княжеская юрисдикция медленно распространялась в масштабе всей страны. Князь не являлся единственной властью, его действия должны были соотноситься с решениями боярской думы и народного собрания (вече). Но вече не являлось постоянно действующим органом власти, оно собиралось «но необходимости», хотя его решения имели часто определяющее значение. Довольно продолжительное время народ пользовался своим правом смещать князей через решение вече. Но постепенно эта традиция снизошла на нет. Иоанн IV своим знаменитым походом на Новгород ее окончательно прервал. Боярская дума — совет «лучших людей» земли — должна была постоянно «думать», т.е. постоянно принимать участие в решении важнейших вопросов государственного управления. В думу входили бояре (высшие служилые люди), старцы или старейшины, известные представители духовенства. Мы можем сказать, что в определенной степени высшая власть па Руси была изначально ограничена институтом публичной власти.
Необходимо сделать еще одно важное уточнение: принятие христианства ввело идею о том, что власть дана Богом и только им ограничивается по сути своей. Это утверждение не привело к немедленному формированию абсолютной монархической власти, но определенные размышления на эту тему тут же были озвучены (например, «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона). Несмотря на подобный поворот исторических событий, все же власть князя не стала безграничной и абсолютной. В уставе великого князя Владимира Святославовича засвидетельствовано, что власть князя ограничивается постановлениями, вошедшими в номоканон, часть своих прав, в том числе и в судопроизводстве, князь добровольно передает церкви. Таким образом, изначально власть князя соотносилась с религиозными и церковными нормами — с одной стороны, а с другой стороны — часть судебных прав принадлежала церкви (церковные суды, суды над церковными людьми, суды над населением тех земель, которые были феодальной собственностью церковных организаций). В судебное ведение церкви были переданы многие проблемы семейных и общинных споров. Большая часть того, что касается личной жизни человека, была передана юрисдикции церкви (дела о нецерковных формах заключения брака, о разводах, о магии, имущественные споры супругов, избиение детьми родителей и др.). Но при этом есть и не совсем для современного человека понятные особенности: например, не являлись преступлением избиение родителями детей (в том числе и взрослых), мужем жены.
Церковь одновременно выступала активным лицом в судопроизводстве и в системе ренты. «По суду и власть, но земле и суд — такой формулой может быть охарактеризована связь судебной власти с экономической и политической властью земельных собственников». Ситуация охарактеризована в целом верно. Церковь несла на себе ряд общегосударственных функций, не ограниченных территорией принадлежащих ей земель. Часто она выступала как орган государственной власти, имеющий определенные права на территории всей страны. Так, церковь имела право контроля и утверждения судебных сделок, купли-продажи земли. В Новгородской республике в XIII—XIV вв. церковь обязательно участвовала в заключении внешнеторговых договоров. Исходя из указанного, становится понятным, почему, рассматривая вопросы права на всех уровнях, русские средневековые книжники обсуждали не только этические аспекты юрисдикции религиозной власти, но и вполне практические.
Представляют интерес философско-правовые размышления Киевского митрополита Никифора, свидетельствующие о развитии данной темы. Митрополит Никифор прожил на Руси 17 лет (1104—1121). Приехав из Константинополя на Русь, он сразу же принял активное участие в религиозной, политической жизни страны. В «Послании о посте и о воздержании чувств», «Послании от Никифора митрополита Киевского к Владимиру князю всея Руси... о разделении церквей на восточную и западную», «Поучении митрополита русского Никифора в неделю сыропустную в церкви, ко игуменам, и ко всему иерейскому и диаконскому чину, и к мирским людем» отражаются воззрения митрополита Никифора на вопросы права и власти.
В «Послании о посте» митрополита Никифора создается образ идеального общества, уподобляемого антропоморфной модели: тело — государство, которое подчинено властной царствующей душе — вере. Управляет государством («телом») князь («ум») через слуг, специализация которых отождествляется с органами чувств (глазами, ушами и т.д.). Принцип четкой иерархии государства во главе с правителем значителен для построения общественного идеала митрополита Никифора и он детально его прописывает.
Митрополит Никифор утверждает, что власть светская от Бога дана, соотносит царство земное с царством небесным, пример иерархии небесного царства должен стать образцом для иерархии царства земного. В обоих случаях власть должна быть незыблемой.
В «Посланиях» митрополита Никифора отражается популярное в Византии и на Руси учение о симфонии светской и религиозной власти: «Подобает князьям, как избранным Богом и призванным Им на правую веру Его, хорошо понимать слова Христовы и твердую церковную основу. Дано тебе (князь. — О. И.) основание, которым является святая Церковь, для просвещения и в качестве наставления вверенным тебе на попечение людям от Бога. Един ведь Бог царствует над небесными [силами]. Вам же [князьям] дано с Его помощью царствовать над земными, над нижним (дольним) этим из рода в род». Нужно отмстить, что позицию митрополита Никифора отличает то, что правоверие князя четко определяется как православие. В данном случае сказалась Схизма 1054 г., и как результат — антилатинская направленность сочинений митрополита Никифора.
Киевский митрополит Никифор обозначает широкую церковно-религиозную компетенцию князя, и в первую очередь — князь должен соблюдать и хранить чистоту веры. Митрополит Никифор указывает на необходимость для князя охраны государства от иноверцев. Митрополит Никифор подчеркивает и судебно-правовые обязанности правителя: он должен сам принимать участие в судопроизводстве. Подобные указания объясняются слабым развитием бюрократии в начале XII в. на Руси.
Рассматривая отношения князя и подданных, митрополит Никифор употребляет такие понятия, как «благость», «человеколюбие», щедрость, «милости и отпущения»: «...как светильник в мире |будешь ты (князь. — О. Я.)], обладая словом жизни и [имея] делами своими благую веру, правду, и суд праведный (нелицемерный), и милость, и прощение, и постоянное обращение к Царю царствующих...» или «...подумай... князь мой, поразмысли о тех, кто был изгнан тобой, об осужденных тобой на наказание, об отвергнутых. Вспомни о тех, кто кого оговорил и кто кого оклеветал. И сам как судья рассуди их и, будучи наставляем от Бога, помяни всех, и так сделай, и отпусти...»
Митрополит Никифор пишет о том, что власть в грехе проявляет себя как грубая, подавляющая сила, яростная мощь, сдержать которую может лишь вера. Показателем истинной власти является то, что государство функционирует как отлаженный механизм. Помощниками правителя в таком государстве являются духовные наставники и Слово Божие. Митрополит Никифор так объясняет назначение своего «Послания о посте»: «...[это| для твоей (киязя. — О. И.) правой веры... написал я для тебя как напоминание, ибо великие властители часто нуждаются в большом наставлении, ведь они многим пользуются, и многие изъяны имеют. И поэтому мы дерзнули [написать это]... Понимаем же, что мы и сами, как грешники в струпьях, истекающие гноем, начинаем исцелять других. По во всем этом не один только вред. Пусть даже и мы таковы, но слово Божие, которое в нас, здраво и непорочно. Оно учит и подобает тем, кто учится от него, проверять его и принимать от него исцеление и не требовать иного». Подобные заявления соответствуют общему духу понимания отношений философа и правителя в средневековой Руси, мудрости и власти.
В середине XVI в. изменяется форма русского государства — в результате борьбы за централизованное государство формируется сословно- представительная монархия, в правовой системе которой значительная роль принадлежала Земским соборам, в которые входили царь, Боярская дума, высшее духовенство, выборные представители дворянства и городов. Участие в управлении государством выборных представителей дворянства и горожан было впервые. Причина тому — противостояние царя и боярства. Но подобная практика была не длительной и продолжалась около столетия. Значительные изменения в форму государственности и права были внесены в период правления Иоанна IV (Ивана Грозного).
Иван Грозный (1530—1584) — личность, окруженная многими легендами, роль его в русской истории сложна и противоречива. Став великим князем (с 1533 г.), а затем и царем (с 1547 г.), он много писал и оставил значительное наследие. В истории русской средневековой общественной и правовой мысли важное место занимает переписка Ивана Грозного и Андрея Курбского.
Иван Грозный верил в возможность осуществления мечты, получившей свое теоретическое воплощение в учении «Москва — Третий Рим». Более того, Иван Грозный считал, что именно на нем лежит задача воплощения мечты в реальность. Это должно было быть государство, которое могло бы о себе сказать: «Бог наш Троица, прежде всех времен бывший и ныне сущий, Отец и Сын и Святой Дух, не имеющий ни начала, ни конца, с которым мы живем и движемся, именем которого цари прославляются и властители пишут правду». Ведь «...глаголет Господь: "Мною цари царствуют и сильные пишут правду"».
Иван Грозный всеми силами пытался прервать традиции удельного владения и построи ть идеальное государство. Именно эту идею он проводит в своих ответах Андрею Курбскому.
Земное бытие Иван Грозный представляет как иерархию. Вершина земного воплощения небесной иерархии есть царь. Иван Грозный изначально рассуждал так: если мы создаем святое государство, царство, несущее на себе Благодать Бога, которое проповедует Слово Создателя остальному миру, то устройство такого царства не может быть иным. Иерархия отождествлялась Иваном Грозным с порядком, который должен быть незыблем.
Иван Грозный считает, что в государстве каждый должен выполнять свои обязанности, соответствующие тому месту в государственной иерархии, на котором он находится. Нарушение иерархии противоречит и доводам веры, и доводам разума. Иван Грозный задает вопросы Андрею Курбскому, отвечая на обвинения в свой адрес: «Разве это и есть "совесть прокаженная" — держать свое царство в своих руках, а своим рабам не давать господствовать? Это ли "против разума" — не хотеть быть под властью своих рабов? И это ли "православие пресветлое" быть под властью своих рабов?» И отвечает — абсолютное нет. Более того, дополняет Иван Грозный, только у народов, не знающих истинной веры, управляет не правитель. В русском же святом государстве такого быть не может: «А о безбожных народах что и говорить! Там ведь у них цари своими царствами не владеют, а как им укажут их подданные, гак и управляют. Русские же самодержцы изначала сами владеют своим государством, а не их бояре и вельможи!» И в этом отношении они следуют установленной истинной государствен пой иерархии па земле.
Иерархия как закон должна охраняться и защищаться правителем. Для этого он может использовать как милость, гак и наказание, как любовь, так и страх. Иван Грозный пишет по этому поводу: «Ибо всегда царям следует быть осмотрительными: иногда кроткими, иногда жестокими, добрым же — милосердие и кротость, злым же — жестокость и муки, если же этого нет, то он не царь». И добавляет: «Царь страшен не для дел благих, а для зла. Хочешь не бояться власти, так делай добро; а если делаешь зло — бойся, ибо царь не напрасно меч носит — для устрашения злодеев и ободрения добродетельных»1. Царь имеет право на суд, на милость и на наказание, так как наиболее близок к Богу, так как находится на вершине иерархии государства, ближайшие же получают больше света и истины. В то же самое время те, кто ближе к истине, истину же и лучше всего доносят до тех, кто дальше от нее: «И, просто сказать: во всем существующем через первых воздается вторым соответствующее их достоинству от благоупоря- доченного и справедливейшего Промысла. Ведь те, кто поставлен Богом начальствовать над другими, по достоинству воздают следующим за ними и подчиненным». Таким образом, благодаря правителю и четкому сохранению иерархического порядка, народ получает Божественную благодать.
Размышления об иерархии в сочинениях Ивана Грозного — чаяние гармонии порядка, божественного «лада», меры, это вера в возможность построения идеального царства, причем построения раз и навсегда. Осуществление же задуманного возможно лишь при участии главного действующего лица — царя.
Изменивший власти, рассуждает Иван Грозный, изменяет христианству. Иван Грозный пишет, обращаясь к Андрею Курбскому: «...кто противится власти — противится Богу; а кто противится Богу — тот именуется отступником, а это наихудший из грехов». Это тем более верно, по мнению Ивана Грозного, по отношению к его власти, гак как «...мы не насилием добыли царства, тем более поэтому, кто противится такой власти — противится Богу!» Читая подобное, нельзя усомниться в том, что современники, говоря, что легче представить царя без Руеи, чем Русь без царя, говорили искренне, так как полностью преодолевается грань того, что Богу, и того, что кесарю, и преодолевается в одном лице, которое есть начало и конец всего существующего, так как он отец чад своих, и он же молится за них пред Богом. Такое трудно было воспроизвести даже в Византии с ее культом власти. Русь шагнула дальше той, которая была когда-то ее учительницей, и именно в этом русские авторы видели возможность преодоления исторических и религиозных ошибок Византии. Исторически сакральиость власти постепенно возобладала над христианской идеей изначального социального равенства всех перед Создателем.
Иван Грозный считает ненужной, даже вредной идею объединения власти, ибо у светской и религиозной власти свои проблемы и пути их разрешения. Иван Грозный соглашается с тем, какую пользу приносит духовное наставление правителю, но тут же указывает, что «...одно дело - спасать свою душу, а другое дело — заботиться о телах и душах многих людей; одно дело — отшельничество, иное — монашество, иное — священническая власть, иное — царское правление». Разъясняет же он свое мнение так: «Отшельничество подобно агнцу беззлобному или птице, которая не сеет, не жнет и не собирает житницы; монахи же хотя и отреклись от мира, но имеют уже заботы, подчиняются уставам и заповедям, — если они не будут всего этого соблюдать, то совместное житие их расстроится; священническая же власть требует строгих запретов за вину и зло; допускает славу, и почести, и украшения, и подчинение одного другому, чего инокам не подобает; царской же власти позволено действовать страхом и запрещением и обузданием, и строжайше обуздать безумие злейших и коварных людей».
Иван Грозный также уделяет много внимания доказательствам необходимости сохранения наследственной власти, а также теме единоличного правления. Он иронично указывает, что «...если не будет единовластия, то даже если и будут люди крепки, и храбры, и разумны, но все равно уподобятся неразумным женщинам, если не подчиняться единой власти. Ибо так же, как женщина не способна остановиться на одном желании — то решит одно, то другое, так и при правлении многих — один захочет одного, другой другого», и государству придет конец.
Царь в ответе за всех подданных перед Богом, что обязывает его быть не расслабленным и выполнять свои обязанности: «Верю, что мне, как рабу, предстоит суд не только за свои грехи, вольные и невольные, но и за грехи моих подданных, совершенные из-за моей неосмотрительности». Иван Грозный так описывает исполнение обязанностей своих: «Я же усердно стараюсь обратить людей к истине и свету, чтобы они познали единого истинного Бога, в Троице славимого, и данного им Богом государя и отказались от междоусобных браней и преступной жизни, подрывающих царства». Царь как Христос-Пантократор, когда у ног Его все окружающее, Он являет слугам своим но усмотрению Своему милость и страх. И поэтому: «До сих нор русские властители ни перед кем не отчитывались, но вольны были жаловать и казнить своих подданных, а не судились с ними ни перед кем...»
Идея теократии (и в Византии, и в Московской Руси) оказывается воспроизведенной в идеологии бюрократии. Если держатель теократических полномочий приходит к людям от Паитократора, то держатель бюрократических полномочий приходит к ним от автократора (самодержца), и он «послан», что составляет существенную характеристику его бытия. Ему не рекомендуется иметь человеческие обязанности, и в идеале вся его преданность принадлежит пославшему его.
От этих рассуждений Иван Грозный переходит к следующему вопросу дискуссии с Андреем Курбским — об «истинном христианском самодерж- стве». С одной стороны, защита царства от всех антигосударственных сил, которые «растлевают» страну «нестроением и междоусобными бранями», это Божья Благодать, и Христос на стороне царя дарует ему удачи в военных свершениях. С другой стороны, сам царь должен делать все, чтобы направить подданных своих по пути истинному, даже если для этого требуется применить силу.
А с чем, с какой точкой зрения, собственно говоря, спорит Иван Грозный? Ивану Грозному Андрей Курбский (около 1528—1583) противопоставляет концепцию «святорусского царства». Закон для государства должен быть «естественным», основанным на существовании «свободного естества человеческого». Государь должен окружить себя умными и добродетельными советниками, подданные должны быть свободными, а не холопами или рабами. Андрей Курбский выступал не против закрепощения, а против обыкновения русских парей называть своих советников холопами. Воззрения Курбского сугубо аристократические, он не одобряет внимания к выходцам из «простого всепародства».
Андрея Курбского часто называют представителем Запада, противопоставляют Ивану Грозному, но князь Андрей неоднократно высказывал негативное отношение к реалиям мира, в который он вынужден был эмигрировать, в том числе и к политическим учениям. Он сохранял приверженность идее, что Русь — единственное государство, сохранившее истинное христианство. В этом концепции Андрея Курбского и Ивана Грозного едины. Подобная логика размышлений дает возможность Ивану Грозному объяснять военные действия в европейских странах тем, что в них не осталось истинных христиан. И Андрей Курбский поддерживает идею, что «православное истинное христианское государство» уже создано, и называет его «Святорусская земля», «Святорусское царство». Все установленные в нем законы благостны, необходимо лишь придерживаться их. Оба утверждали, что подобное определяется конкретной личностью во главе государства. Но, в отличие от Ивана Грозного, который считал, что государственный идеал «не уменьшился», Андрей Курбский призывал вернуться к временам Стоглавого собора и Избранной рады и продолжить путь, ими намеченный, а затем забытый. Иначе «Земля Святорусская» — страна со многими святынями — постепенно превращается в «Святую Русь», землю, наполненную мучениками и страдальцами.
Андрей Курбский не предлагает какого-либо ограничения власти, что было бы нелепо в царстве, воплощающем великую идею, ибо и царь в нем идеален. Но предлагает избрать истинных советников, которые помогали бы при решении различных вопросов, а главное — наставляли царя в сложных делах, напоминали о христианских идеалах. На эти доводы Андрея Курбского Иван Грозный отвечает историей о том, как он придерживался советов, а в результате советники предали его, заботились лишь о собственной выгоде. И по сути своей, он вообще не нуждается в каких-либо советах. В своих аргументах Иван Грозный более логичен, чем Андрей Курбский. Иван Грозный считает, что если мы строим такое идеальное государство, о котором говорилось выше, то бессмысленно внедрять настолько внешнее к нему явление, как советник.
В переписке затрагивается и вопрос о Божьем Суде. Иван Грозный пишет о том, что Бог судит и что результатом Его суда является либо благодать — победы, либо наказание — поражения. Победы Ивана Грозного подтверждают, по его мнению, одобрение Богом правления царя, а также правоту и истинность русской веры.
Таким образом, обращаясь к характерной для своего времени концепции Ивана Грозного, мы можем видеть, что строится теория об иерархии земной — точной копии иерархии небесной — и делаются следующие выводы: Святая Русь должна стать отражением божественного порядка, установленная иерархия общества незыблема, ее порядок и авторитет закрепляются единством церкви и государства. На вершине этой земной абсолютной иерархии — правитель, который является гарантом порядка и построения идеального государства.
Вторя идее построения идеального государства, в XVI в. из произведений философской, исторической, политической, правовой мысли стремятся построить полную и строгую «концепцию Святой Руси»: «Стоглав» должен укрепить единство и устойчивость церкви, определить взаимосвязь ее со всеми аспектами жизни человека; «Домострой» должен регламентировать быт в идеализированные формы; «Степенная книга» и «Лицевой летописный свод» должны воссоздать выстроенную концепцию русской истории, которая находит свое внутреннее выражение в «Повести о новгородском белом клобуке» — знаке незапятнанного ересями русского православия, которого удостаиваются наследники Первого Рима и Царьграда. Во всех сочинениях этого времени царит идея единства и стройности, идея «чина». Предполагается единый быт всех слоев общества, единый круг чтения, единое законодательство, единое мировоззрение. Это приводит к увеличению внимания, к значительности всего того, что свершается в этом мире; земное стало важным как содержащее в себе вечное, божественную волю. В утопически настроенном сознании происходит не только кодификация и рационализация действительности, но и указывается, что эти процессы необходимо направить в порядке целеноставления, гак как возможным кажется предвосхищение в деталях строения грядущего идеального общества. При этом наблюдается стремление к детальной регламентации жизни во всех ее проявлениях. И возникает живой интерес к закону, именно к букве записанного закона, ибо то, что записано и зафиксировано, и есть ясность и однозначность, есть отражение структурированности бытия. По сути своей, это и есть итог разви тия правовой мысли Московской Руси.
Смутное время отразило это новое состояние крушения «старой правды» и утверждение «нового закона». Примеров тому много, одной из ярких иллюстраций является идея и ее практическое воплощение избрания помазанника Божьего народным голосованием (процедура избрания царем Бориса Годунова).
Во второй половине XVII в. были предприняты попытки преодоления политического и правового, социального, культурного и религиозного кризиса Смуты. Патриарх Никон решил, что причины потрясений кроются в разделении властей и нестойкости веры. Он активно пропагандировал объединение власти в руках церкви и построения религиозного государства, в котором даже обязанности чиновников исполняли бы представители только церкви. Идея, как показывает история, не выдержала испытаний времени, и приближающийся XVIII век, реформы Петра I решили поставленные проблемы уже в духе новоевропейской правовой мысли.
Вопросы для самоконтроляКакие мировоззренческие идеалы лежали в основе средневековой философско- правовой мысли?
Как средневековые мыслители понимали значение закона?
Каковы государство, его сущность, цели, функции в понимании средневековых философов?
ЛитератураЕмельянов, Б. В. Русская философия нрава / Б. В. Емельянов. — Екатеринбург,
Иопайтис, О. Б. Философия права в средневековой Руси / О. Б. Ионайтис // Философский словарь по нравам человека/ отв. ред. Н. В. Бряник. — Екатеринбург,
Ионайтис, О. Б. Византия и Русь: развитие философских традиций /О. Б. Ионайтис. — Екатеринбург, 2000.
Исаев, И. Л. История политических и правовых учений России XI—XX вв. / И. Л. Исаев, Н. М. Золотухина. - М., 1995.
Козлихин, И. Ю. История политических и правовых учений / И. Ю. Козлихин, А. В. Поляков, Е. В. Тимошина. — М., 2007.
Чичуров, И. С. Политическая идеология Средневековья (Византия и Русь) / И. С. Чичуров. М., 1991.
Глава 4СВОЕОБРАЗИЕ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ПРАВАВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
основные идеи и понятия русской философии права;
ключевые правовые ценности русской философско-правовой мысли;
специфику понятия «правосознание» в контексте философского мировоззрения;
уметь
ориентироваться в понятиях и принципах философско-правового дискурса;
интерпретировать правовые проблемы на основе философско-правовых представлений и ценностей;
применять морально-нравственные принципы русской правовой традиции в повседневной профессиональной деятельности;
владеть
навыками философского анализа практических задач в сфере профессиональной деятельности.
Русская философия нрава заслуживает особого внимания, поскольку отражает своеобразие и самобытность отечественной философско-ираво- вой традиции.
В данной главе речь пойдет о русской религиозной философии права и некоторых аспектах психологии права. Именно в этом, на наш взгляд, и заключается ее своеобразие.
4.1. Борис Николаевич ЧичеринБ. Н. Чичерин (26 мая (7 июня) 1828 — 3 (17) февраля 1904) — философ, правовед, историк и публицист. Получил домашнее образование. В 1845— 1849 гг. — студент юридического факультета Московского университета. Изучал работы Гегеля, испытал значительное влияние идей французских политических мыслителей. В 1853 г. представил к защите магистерскую диссертацию «Областные учреждения России в XVII веке». Диссертация была защищена в 1857 г. С 1863 г. до смерти цесаревича Николая Александровича в 1865 г., преподавал ему государственное право. Во время путешествия в свите наследника престола в 1865 г. в Риме он познакомился с Алексеем Васильевичем Капнистом и его старшей дочерью Александрой, спустя шесть лет, 25 апреля 1871 г., ставшей его женой. В 1861 1867 гг. Чичерин экстраординарный профессор Московского университета по кафедре государственного права. Докторская диссертация Чичерина «О народном представительстве» была опубликована в 1866 г. и переиздана в 1899 г. В конце 1871 г. был избран в совет директоров Тамбово-Саратовской железной дороги. Занимался земской деятельностью; был товарищем (заместителем) председателя Комиссии, учрежденной для исследования железнодорожного дела в России. В эти годы им написаны и изданы в Москве «История политических учений» (ч. 1—2, 1869—1872), «Наука и религия» (1879). В 1882 г. был избран московским городским головой. 16 мая 1883 г., выступая на торжественном обеде городских голов, высказался за «единение всех земских сил для блага отечества» и выразил надежду, что власть признает необходимость сотрудничества с земским движением. Речь была расценена как требование конституции и послужила причиной его отставки. В сентябре 1883 г. Московская городская дума сделала Б. Н. Чичерина почетным гражданином Москвы «за труды его на пользу Московского городского общества в звании Московского городского Головы».
Список его трудов обширен и разнообразен. Среди них: «Наука и религия» (1879), «Мистицизм в науке» (1880), «Основания логики и метафизики» (1894), Философия права (1990), «Очерки философии права» (1901), «Положительная философия и единство науки» (1892).
Литература о нем также весьма обширна. Назовем лишь некоторые из публикаций: Гульбинский И. «Б. II. Чичерин» (1914), Зорь- кип В. Д. «Чичерин» (1984), Верещагин А. Н. «Борис Чичерин — российский политолог» (1995).
В очерках истории русской философии, политической и правовой мысли он занимает значимое место среди ведущих мыслителей. О нем снят документальный исторический фильм с говорящим названием «Государственник» (2012).
Однако «государственник» — не единственное определение Б. Н. Чичерина. В основном он «гегельянец». По для авторов учебника «История политических и правовых учений» он является «либералом». В. Г. Графский (автор главы о Чичерине) пишет: «Крупнейшей фигурой в либеральной философской мысли второй половины века был Борис Николаевич Чичерин...» Суть либерализма, по толкованию Б. II. Чичерина, состоит в представлении о человеке как о существе свободном, которое в таком качестве вступает в общество. Он остается свободным даже тогда, когда ограничивает свою волю совместной волей других, подчиняясь гражданским обязанностям и повинуясь власти. Он и здесь сохраняет свое достоинство, человеческое и прирожденное право на беспрепятственное развитие разумных своих сил. В сочинении «Собственность и государство» (Ч. I. М., 1882) Б. Н. Чичерин писал: «Свобода совести, свобода мысли — вот присущий человеку божественный огонь; вот источник всякой духовной силы, всякого жизненного движения всякого разумного устройства; вот что дает человеку знания бесконечные. Все достоинство человека основано на свободе; на ней зиждутся права человеческой личности». Некой крайностью представляется характеристика, данная Б. Н. Чичерину В. В. Зеньковским: «Как в его личности за ровным, выдержанным и холодноватым спокойствием мы не могли не увидеть глубокой и даже страстной жизни чувств, как за его рационализмом выступают черты романтизма, а иногда и донкихотства, так за гегельянством Чичерина оказывается его собственная, оригинальная, смелая и творческая мысль. Гегельянство дало ему свою великолепную форму, которой Чичерин владел, как никто, но философская интуиция его была самостоятельной и творческой. Через все книги Чичерина проходит скрытый, отодвинутый часто вглубь моральный пате- тизм\ а с другой стороны, живое и яркое ощущение структурности мира, его "диалектической" стройности. Это сочетание математизирующей интуиции и морального патетизма вылилось в систему персонализма, облеченного в суховатую и прозаическую форму гегельянства. По не нужно очень соблазняться этим: Чичерин, плененный формально Гегелем, не убил в себе творческой силы этим; гегельянство лишь закрывает подлинный лик и философскую зоркость Чичерина».
Как и всякий большой мыслитель Б. Н. Чичерин не укладывается в заранее заданную схему. Пашей задачей будет рассмотрение философии права Б. Н. Чичерина. Здесь присутствуют две методологические сложности. Во-первых, философия права зачастую понимается как мировоззренческие и методологические установки «корпорации юристов», принимаемые ими при решении правовых проблем. Так как выбор проблем в качестве «правовых» уже заранее сделан с точки зрения определенной «философии», то мыслители становятся иллюстрацией определенных схем. Видимо, так Б. Н. Чичерин стал и «либералом», и «государственником», т.е. носителем противоположных политических доктрин. Во-вторых, сам Б. Н. Чичерин, вслед за Гегелем, декларирует «единство исторического и логического», т.е. связь между историей нрава и его философией. Б. Н. Чичерин автор многотомной «Истории политических учений» (М., 1869—1902; СПб., 2006) и, к сожалению, связь между этой работой и «Философией права» не просматривается.
Работа «Философия права» является антитезой позитивистским концепциям второй половины XIX в. Сформировавшаяся в полемике с представителями юридического позитивизма философия права Б. Н. Чичерина явилась попыткой восстановления классической философии права и ее дальнейшее развитие на основе синтеза кантовского априоризма и гегелевской диалектики. Философия нрава ранее занимала «выдающееся место в ряду юридических наук» и была «одним из важнейших предметов преподавания в университетах». Философские основания права, но оценке Чичерина, должны служить руководящими началами практики. Необходимость и глубокий смысл философии права, отмечал он, обусловлены тем, что «область права не исчерпывается положительным законодательством».
Чичерин считал, что Гегель должен быть взят за основу возрождающейся философией права. Он писал: «Мы должны примкнуть к Гегелю, который представляет последнее слово идеалистической философии». Основными категориями философии права Б. II. Чичерина выступают свобода как самоопределение воли, нравственность, понимаемая им как свобода добра не по принуждению, и право как внешняя свобода человека, определяемая общим законом. Взаимосвязь этих категорий, по Б. Н. Чичерину, выражается в том, что без свободы нет права, при этом внутренняя свобода проявляется в гражданском обществе и регулируется нравственным законом, внешняя — в государстве и регулируется юридическим законом в случае нарушения свободы одного человека другим. «Духовная природа личности состоит в свободе; общественное начало как ограничение свободы выражается в законе. Поэтому основной вопрос заключается в отношении закона к свободе». Отношение закона к свободе может быть двояким — принудительным (государственный закон) и добровольным (нравственный закон). «Первое, касается внешних действий, составляющих область внешней свободы, которая одна подлежит принуждению; второе обращается к внутренним побуждениям, истекающим из свободы внутренней. Из первого рождается право; второе составляет источник нравственности». Нельзя смешивать право [закон] и нравственность. Это самостоятельные начала, хотя юридический закон и нравственный закон имеют общий источник — признание человеческой личности. «Право [закон] не есть только низшая ступень нравственности, как утверждают морализирующие юристы и философы, а самостоятельное начало, имеющее свои собственные корни в духовной природе человека. Эти корни лежат в потребностях человеческого общежития». «Юридические законы независимы от нравственных». Но «нравственность служит иногда восполнением права» [закона] и там, где юридический закон оказывается недостаточным, «нравственность может требовать совершения действий по внутреннему побуждению, например, при исполнении обязательств, не имеющих юридической силы».
I
В иЛичность и свобода — краеугольные камни философии права Б. Н. Чичерина. Не зная их природы, не имеет смысла рассуждать о праве, законе и государстве. «Не зная природы и свойств человеческой личности, мы ничего не поймем в общественных отношениях». Личность обладает рядом характеристик: в частности; постоянство, существенность, единичность, духовность, свобода и достоинство. Говоря о личности как о «постоянно пребывающей сущности», Чичерин противопоставляет ее явленности, в смысле кантовского феномена, т.е. она есть, даже если ей некому «являться». Личность — «сущность единичная», а не комбинация типических свойств. Личность — это «сущность духовная», так как в ней наличествует разум и воля. «Воля этого единичного существа признается свободною», а отсюда и обладание ею определенными «правами». Для личности характерно «известное достоинство», требующее к себе «уважения».
«Только признание в человеке духовного начала может положить твердую, незыблемую грань между людьми и вещами». Это первое значение свободы. Люди отличаются от вещей тем, что у них есть дух и они свободны. «В процессе самоопределения практический разум человека погружается в мир внешних определений, а потому он необходимо должен учитывать действующие в этом мире законы, и не только учитывать, но и подчиняться им. В этом случае перед разумом остается только возможность выбора... Делая такой выбор, разум совершает акт произвола, который составляет явление свободы». Второе значение свободы — свобода выбора. Однако мы можем делать, что хотим, но хотеть, что хотим, мы не можем. «Высший идеал свободы... когда воля человека одновременно властвует и над своими действиями, и над своими определениями». И только потом идет то, что называется «правами и свободами» у юристов. Б. Н. Чичерин различает «юридический закон» (произвольное человеческое установление) и «право». «Правоведение сводит разнообразие постановлений к общим началам. Человеческие установления через это подвергаются высшей оценке. Сознаются требования права, вытекающие из естественного разума. Это общее разумное начало рождает понятие о праве естественном, вытекающем из человеческого разума и долженствующим служить мерилом и руководством для положительного законодательства».
1
В иКонцепция Б. Н. Чичерина об общественном устройстве и его правовом регулировании основывается на гегелевском взгляде на мир, как на реализации духа. «По содержанию общественная жизнь слагается из трех элементов. Мы имеем, с одной стороны, систему интересов, которая управляется частным правом [законом], с другой стороны, — нравственный закон, составляющий абсолютное предписание, обращающееся к человеческой совести, и, наконец, собственно общественный элемент, образующий область совокупных интересов, управляемых публичным правом [законом]. К этому присоединяется, как мы уже видели, четвертый элемент, составляющий их исходную точку, а именно, коренящиеся в физиологических определениях естественные связи, которые лежат в основании всего человеческого общежития. Отсюда, как из первоначального центра, расходятся противоположные определения права [закона] и нравственности, которые опять сводятся к высшему единству в общественном начале.Эти четыре элемента составляют вместе с тем основание четырех разных союзов, представляющих естественные разветвления человеческого общежития. В каждом из них находятся все элементы, но тот или другой является преобладающим. Эти союзы суть семейство, гражданское общество, церковь и государство. Первое всецело основано на естественных определениях, к которым присоединяются, однако, юридические и нравственные начала. Второе представляет одностороннее развитие юридического начала, которым управляется система частных интересов. В третьем, напротив, воплощается религиозно-нравственный элемент, составляющий отвлеченно-общую сторону человеческой природы. Наконец, четвертый союз — государство представляет высшее сочетание противоположных начап, а вместе с тем и высшее развитие идеи общественных союзов. Однако он не поглощает в себе остальные, а только воздвигается над ними как высшая область, господствующая над ними в сфере внешних отношений, но оставляющая им должную самостоятельность в принадлежащем каждому круге деятельности». Данная схема является воплощением еще более формального элемента. «Эти четыре союза представляют вместе с тем развитие четырех формальных начал всякого общежития. Эти начала суть, как мы видели, власть, закон, свобода и цель. И тут, при совместном существовании, преобладающим является то одно, то другое. В семействе первенствующее значение имеет общая цель, благо союза, которое не отличается еще от блага членов: оно состоит в единении членов, основанном на взаимной любви; поэтому оно всецело охватывает их жизнь. Это составляет первую ступень общежития. Затем в двух противоположных друг другу союзах — в гражданском обществе и в церкви — преобладающими началами являются, с одной стороны, свобода, подчиняющаяся закону, а с другой — закон, исполняемый свободой. Наконец, государство, возвышающееся над обоими, является высшим выражением начала власти, вследствие чего ему принадлежит верховная власть па земле». Даже свойства человеческой души соответствуют предложенной схеме. «Эти определения соответствуют и основным свойствам человеческой души. В семействе, основанном на взаимной любви членов, господствует чувство. Церковь связывает человека с абсолютным началом, бытие которого указывается ему разумом; от последнего исходит и нравственный закон. Напротив, гражданское общество есть область развития влечений. Наконец, государство является выражением разумной воли, представляющей сочетание противоположных определений и составляющей верховное начало человеческой деятельности. Таким образом, мы имеем цельную и стройную систему человеческих союзов, представляющую полное развитие идеи общежития и отвечающую внутренним свойствам души человека, а потому выражающую истинную его природу».
1
В и-57150015875
Каждая глава у Б. Н. Чичерина — это рассмотрение юридической проблематики исходя из метафизического принципа. Конкретная проблематика законодательства заинтересует скорее историка. Однако и наш современник найдет у Б. Н. Чичерина остроумное решение актуальных проблем. Пояснить это можно следующим примером. «С философской же точки зрения задача состоит в том, чтобы определить, какого рода устройство верховной власти соответствует идее государства? Тут надобно принять в соображение как самую идею, так и ее осуществление. Ирилагаясь к жизни, идея сталкивается с разнообразными и изменчивыми потребностями человеческих обществ, которые вызывают развитие той или другой ее стороны. Она приходит в соприкосновение и с другими союзами, которые нередко налагают па нее свою печать. Из последнего рода отношений возникают политические формы, в которых собственно государственные начала принимают чуждый им облик и подчиняются началам, господствующим в других союзах. Эти формы можно назвать негосударственными. Так, из подчинения государства патриархальному строю рождается патриархия. Из поглощения его гражданским обществом возникают двоякого рода союзы, основанные на двух коренных формах гражданского права, на собственности и договоре: на первой строится вотчина, на втором — вольная община. Наконец, подчинение государства церкви ведет к теократии. Все эти союзы, находясь в противоречии с идеей государства, которая составляет руководящее начало в развитии человеческих обществ, имеют преходящее значение. Но и само развитие идеи государства подвергается видоизменениям, смотря по местным и временным потребностям, которым она отвечает. Полное осуществление идеи в действительной жизни не состоит в исключительном развитии какой-либо одной формы, представляющейся идеалом, а в изложении всей полноты содержания, т.е. в осуществлении всех вытекающих из нее форм, которые находят свое приложение, смотря но местным и временным условиям, вызывающим преобладание того или другого начала».
Первый человеческий союз — это семья. «Семейство есть уже органический союз, в котором есть целое и члены. Но здесь целое еще не отделено от членов и не образует самостоятельной организации, а существует только в них и для них. Основание этих отношений лежит в физической природе человека. Животные, так же как и человек, совокупляются и производят детей. Птицы выот гнезда и воспитывают птенцов. У некоторых из них связь иолов не ограничивается одним выводком, а продолжается иногда всю жизнь. Как взаимное влечение полов, так и любовь к детям в полной мере проявляются у животных. На этих отношениях зиждется продолжение рода. По у человека к этим установленным природой определениям присоединяются иные, метафизические начала, отношение права [закона] и нравственности, которые делают из семейства специально человеческий союз».
Второй человеческий союз — это «гражданское общество». «Гражданское общество есть совокупность частных отношений между лицами, управляемыми гражданским или частным правом [законом]. Кроме отдельных лиц, сюда входят и образуемые ими частные союзы. С этой точки зрения семейство входит в состав гражданского общества, хотя оно имеет, как мы видели, свои собственные, специально ему свойственные начала. Но и тут право [закон] устраивает только формальную сторону общежития. Содержание его составляют определяемые правом [законом] интересы, материальные и духовные. Мы видели, что понятие об интересе к нраву [закону] не приложимо. Интерес есть цель, которую ставит себе человек; правом [законом] же определяется область его свободы, т.е. возможность преследования этих целей совместно со свободой других. Нравом [законом] устанавливаются границы, в которые интерес вносит жизненное содержание. При общении людей из этого возникает живое взаимодействие интересов, которые, соединяясь и разделяясь, образуют бесконечно разнообразное сплетение частных отношений. Совокупность их и есть то, что называется гражданским обществом, или просто обществом, в отличие от государства. Последнее название обозначает не столько юридическую, сколько жизненную сторону этих отношений».
Третий человеческий союз — это церковь. «Религия всегда составляла и составляет существенную принадлежность человеческих обществ. Понятие об абсолютном, как уже было объяснено выше, искони присуще человеческому разуму как необходимое предположение и как связь всего познаваемого. Относительное немыслимо без абсолютного. Но это понятие не ограничивается одним разумом; оно охватывает и чувство, и волю человека. Если есть абсолютное, то оно не может быть понято иначе, как в виде разумного существа, ибо сам человеческий разум есть нечто относительное, предполагающее бытие абсолютного разума, а потому и одаренного им существа, ибо высший разум немыслим без самосознания. Если же есть абсолютное разумное существо, то все относительное находится от него в зависимости, а потому и во взаимодействии с ним. Вследствие этого ограниченное разумное существо, которое носит в себе сознание абсолютного, естественно стремится к живому общению с ним; оно возносит к нему не только свои мысли, но и свои чувства и волю. Отсюда неискоренимая потребность религии, присущая человеку с самых первых времен его существования и сохраняющаяся на самых высоких ступенях развития».
Четвертый человеческий союз — это государство. «Государство есть союз людей, образующий единое, постоянное и самостоятельное целое. В нем идея человеческого общества достигает высшего своего развития. Противоположные элементы общежития, право [закон] и нравственность, которые в предшествующих союзах — в гражданском обществе и в церкви — выражаются в односторонней форме, сводятся здесь к высшему единству, взаимно определяя друг друга: в юридических установлениях осуществляются общие цели, господствующие над частными, что и дает им нравственное значение. В государстве находит свое выражение и физиологический элемент общежития не в виде преходящего семейства, а как постоянно пребывающая народность, которая физиологическую связь возводит к высшим духовным началам. Таким образом, все элементы человеческого общежития сочетаются здесь в союзе, господствующем над остальными».
Завершая наше исследование необходимо констатировать, что Б. Н. Чичерин — это выдающийся мыслитель мирового уровня значимости для философии права. Его принципы и подходы актуальны и для философов, и для специалистов в области права. Он недооценен ни своими, ни нашими современниками. Впрочем, данная ситуация не нова. Н. О. Лосский так завершил главу о Б. Н. Чичерине в своей «Истории русской философии»: «Он работал в меру своих сил и способностей, сделал все от него зависящее, чтобы с большей пользой использовать данный ему от Бога талант. Пройдя свой жизненный путь, писал Чичерин, я могу спокойно сойти в вечность и предстать перед господом Богом. Чичерин, несомненно, заслужил это право и мог умереть спокойно, с сознанием исполненного им долга».
4.2. Владимир Сергеевич СоловьевВладимир Сергеевич Соловьев (1853—1900) — личность незаурядная и многогранная, это и философ, и поэт-символист, мистик, публицист, и литературный критик. Как и большинство философов своего времени, он не мог обойти вниманием проблемы права, морали и государства.
Соловьев родился в семье историка и профессора Московского университета С. М. Соловьева, а его мать, П. В. Соловьева (урожденная Романова) происходила из старинного украинского рода, среди ее предков был Григорий Сковорода. В 1869 г. В. Соловьев окончил гимназию с золотой медалыо и поступил на историко-филологический факультет Московского университета, но вскоре перевелся на естественное отделение физико-мате- матического факультета. В ноябре 1874 г. защитил в Петербурге магистерскую диссертацию «Кризис западной философии. Против позитивистов». С 1875 г. занимался педагогической деятельностью на Высших женских курсах, где он читал лекции по философии Платона. Начиная с 1880-х гг. В. Соловьев полностью погрузился в научную и публицистическую деятельность. В 1887 г. в Москве Соловьев прочел в пользу бедных студентов лекцию «Славянофильство и русская идея», в которой отстаивал идею вселенского христианства.
Семьи и своего дома у В. Соловьева не было, его жизнь проходила в постоянных странствиях. Он умер в 1900 г. в подмосковном имении друзей — князей Трубецких1
Наиболее известные работы, в которых затрагиваются философско- правовые вопросы: «Право и нравственность», «Чтения о богочеловечестве», «Критика отвлеченных начал», «Оправдание добра», «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории».
В предисловии к книге «Право и нравственность» В. Соловьев называет себя «одиноким и плохо вооруженным волонтером, вступающим в огромный и грозный стан юридической пауки», поскольку не имел профессионального юридического образования.
Учение о праве в картине мира В. Соловьева неотделимо от его этических взглядов. И одна из задач этики — это создание условий для существования «нормального общества», «свободной общинности», где все составляют цель для каждого и каждый для всех. Такое общество, но его мнению, возможно при правильных экономических отношениях, осуществляемых государством и расцвете религии.
В размышлениях о праве и государстве присутствует религиозное понятие «Царство Божие», и для В. Соловьева — это цель мировой истории, общество, возможное в некоем будущем, а не умопостигаемый идеал, подобный миру идей Платона. Религиозная цель оказывается в тесной связи с юридической организацией общества. Право и государство неразрывно соединяются с религиозным началом, с церковью. Право и закон, по мнению В. Соловьева, занимают промежуточную область между «идеальным добром» и «злой действительностью». Их задача заключается не в осуществлении «Царства Божия», а в удерживании общества от превращения в ад.
Формальную и материальную стороны права философ объединяет в работе «Право и нравственность». С формальной стороны право — это свобода, обусловленная равенством. «Моя свобода как право, а не сила только, прямо зависит от признания равного права всех других». Равенство здесь понимается не в смысле равенства материального или математического. Юридическая норма — общая, равно обращающаяся к неопределенному числу случаев и лиц мера. Цель государства — польза для всех, хотя на деле и оказывается пользой для большинства.
Особое место в философии В. Соловьева занимает вопрос о соотношении права [закона] и нравственности. Он различал правовую и нравственную области, несмотря на их тесную взаимосвязь. Рассмотрим вопрос более подробно.
Право, по мнению В. Соловьева, может содержать положения, противоречащие нравственности. Закон — это формула ограничения общественных сил, но он не создает, он только утверждает существующее общественное равновесие. Он выражает только количественную, материальную справедливость, действующую по принципу «равное за равное». «Законность никак не ручается за справедливость, ибо могут быть и бывают, по общему признанию, несправедливые законы». При этом не всякая сила есть право, а лишь сила ограниченная.
Правовое и нравственное сознание имеют различные состояния - борьба между консерватизмом и стремлением высшей ступени сознания.
3
В и
«Право исторически прогрессивно приближается к нравственности». Несмотря на такую тесную взаимосвязь, между ними есть ряд принципиальных отличий:
нравственность не ограничена в своих требованиях, право ограничено;
право требует деятельной реализации минимума добра, нравственность остается идеальным требованием;
право, в отличие от нравственности, допускает принуждение.
Положительное и естественное право расцениваются В. Соловьевым
не как различные сферы, а как различные точки зрения на один и тот же объект. Естественное право он называет «рациональной сущностью права». Положительное право реализуется в зависимости от состояния нравственного сознания в данном обществе и от других условий. Из этой логики следует, что естественное право воплощается, становится положительным, изменяясь в зависимости от культурно-исторического этана и развития общества. Естественное право есть та общая алгебраическая формула, под которую история подставляет различные действительные величины положительного права. Определение права как минимума нравственности или минимума добра, которое требует активной реализации и контроля, относится и к естественному праву, и к положительному.
Сущность права, по мнению В. Соловьева, состоит в равновесии двух нравственных интересов — личной свободы и общего блага. Право и соблюдение законов должны обеспечить равновесие и гармонию во избежание анархии или деспотизма в обществе.
Цель государства состоит в разграничении частных ин тересов для возможности совместного существования.
В философии В. Соловьева государство определяется как равновесие общественных сил и то организующее начало, которое защищает человечество от внешних стихийных сил. Его главная задача — «помогать слабым, защищать угнетенных, благотворить неимущим, — распространять на земле благодатное Царство Божие». Наилучшая модель государства — теократия.
Итак, философско-правовые размышления В. Соловьева посвящены поиску религиозно-нравственных оснований установления справедливого права и государства, снимающего, по мнению мыслителя, противоречие между материальным и духовным мирами.
4.3. Павел Иванович НовгородцевПавел Иванович Новгородцев (1866—1924) философ, юрист, историк, общественный и политический деятель. Встав на позицию философ- ско-правового идеализма, П. Новгородцев стал одним из основоположников главной школы «возрожденного естественного права» в России. Его философские взгляды оказали значительное влияние на Н. II. Алексеева, И. Л. Ильина, В. А. Савальского, А. С. Ященко.
П. Новгородцев окончил в 1888 г. юридический факультет Московского университета и остался на кафедре истории права. В 1897 г. защитил магистерскую диссертацию по теме: «Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба», а в 1902 г. докторскую диссертацию: «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве». После увольнения по политическим мотивам из Московского университета стал ректором Московского высшего коммерческого института (1906—1918). С 1904 г. — член совета «Союза Освобождения», с 1905 г. — член партии кадетов. В 1917 г. был избран в состав ее Центрального комитета. За участие в «Выборгском воззвании» в 1906 г. был арестован.
Разделяя идеи либерально-правового учения, Новгородцев выступал против любых сообществ и течений, ограничивающих свободу личности, в частности, занимался антибольшевистской деятельностью. С 1920 г. эмигрировал в Берлин, в 1921 г. организовал и возглавил Русский юридический факультет в Пражском университете. В последние годы жизни Новгородцев сосредоточил внимание на религиозном обосновании свободы и права, стремился синтезировать западническую идею правового устроения социальной жизни с православной тенденцией внутреннего преобразования личности.
Философия права П. Новгородцева представлена в работах «История философии права», «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве», «Нравственный идеализм в философии и праве», «О задачах современной философии права», «Нравственные проблемы в философии Канта», «Введение в философию права. Кризис современного правосознания».
Анализируя правовую концепцию своего времени, II. Новгородцев назвал ее «философией легального деспотизма», согласно которой основой права считается государственная власть, утверждаемая на праве силы. Он же считал, что «над государством стоят некоторые высшие нормы, которым оно должно подчиняться, из которых оно черпает и свое оправдание, и свои руководящие начала. По отношению к этим нормам государство является лишь органом, а не творцом: оно также мало создает субстанциональные основы права, как мало создает оно драгоценные металлы, из которых чеканит монету».
В статье «Нравственный идеализм в философии права» П. Новгородцев говорит об основах идеи «естественного нрава», которые видит в этике. Выступая против «историзма», «социологизма» и «релятивизма» в теории права, Новгородцев обращается к концепции естественного права. Естественное право он понимал как вечное и неотъемлемое право человеческой личности, как совокупность моральных представлений о праве таком, каким оно должно быть, как идеальном построении будущего. Сущность естественного права он видел в «этическом критицизме», которому «свойственно стремление оценивать факт существующего с этической точки зрения. По именно в этом и состоит задача философии нрава».
Согласно философии права П. Новгородцева нормы естественного права авторитетны сами по себе, поскольку они разумны. Естественно- правовая теория «знаменует собой независимый и самостоятельный суд над положительным правом. Это призыв к усовершенствованию и реформе во имя нравственных целей». Основой его учения становятся идеи свободы и достоинства человека. Правовое государство имеет «задачу простую и ясную» — достижение равенства и свободы, которые должны стать «основами справедливой жизни».
В своих философско-правовых размышлениях П. Новгородцев обратил особое внимание на кризис современного ему правосознания, причины которого видел в кризисе индивидуализма и западноевропейских теорий правового государства XVIII—XIX вв. Он считал, что «яд социалистических и анархистских идей» привел к отрыву от религиозных истоков, борьбе с властью и разрушению государства. И. Новгородцев отмечал, что весь мир переживает кризис правосознания, и «...самое важное и основное в этом кризисе есть то, что это — кризис неверия, кризис культуры, оторвавшейся от религии, кризис государства, отринувшего связь с церковью, кризис закона человеческого, отказавшегося от родства с законом Божеским».
Что должно стать основой нрава и правосознания согласно философ- ско-иравовым идеям П. Новгородцева?
Во-первых, внутреннее единство всех людей, которое достигается не принуждением и внешним авторитетом, а только «Законом Христовым» и невозможно без «Божественного участия». Принципы православия, соборность и взаимная «любовь во Христе», чувство всеобщей взаимной ответственности должны стать, по мнению мыслителя, основой национального государства.
Во-вторых, установление «солидарности», как единственного подлинного пути к единству. Солидарность — это свободное внутреннее обновление людей, внутреннее осознание ответственности друг за друга. П. Новгородцев замечает что абсолютно гармоничное слияние интересов индивида и общества в целом невозможно. «Гармония личности с обществом возможна лишь в том умопостигаемом царстве свободы, где безусловная и всепроникающая солидарность сочетается с бесконечностью различий. В условиях исторической жизни такой гармонии нет и быть не может», несмотря на то что индивиды являются носителями естественно-правовой идеи, они постоянно конфликтуют с действующим законом, становясь в оппозицию к государственной власти. В связи с этим понятие «солидарность» становится ключевым для обновленного общественного правосознания, и путь солидарности возможен только на основании глубокой, искренней веры и взаимной любви.
В-третьих, право и государство должны пониматься как вспомогательные ступени для обновления и развития общественных отношений, создавать тот минимум условий, который позволит подняться к подлинному единению, воплощенному в религиозном мировоззрении. В противоположность тому, что предлагает западная философия права, для которой высшая цель развития — это совершенное правовое состояние и государственность. Государство интерпретируется как высшая форма жизни, воплощение и осуществление разума («идея государства» Гегеля, марксизм). Но рациональный идеал не согласуется с основами православного христианства. Обожествление государства противоречит догматам веры.
В. С. Соловьев и Л. Н. Толстой еще до 11. Новгородцева выражали разочарование и сомнения в ценности правового государства, поскольку прежняя вера во всемогущество правовых начал, в их способность создать светлое царство разума, по их мнению, себя не оправдала. «Крушение веры в совершенное правовое государство есть только крушение утопии, с отпадением которой остается, однако, в полной силе настоящее историческое призвание правового государства в его практических стремлениях и реальных достижениях». Для П. Новгородцева правовое государство — это скорее средство, а не идеал нравственной жизни, которое достижимо только в ходе длительного исторического процесса. Право по отношению к нравственности — только «фубое» средство, которое не может воплотить чистоту моральных начал.
П. Новгородцев критически относился к марксистской доктрине как разрушающей саму идею государственности и правосознания. Он считал, что социализм — это смесь «абсолютного коллективизма», «рационалистического утопизма» и «экономического материализма», что «...историческое осуществление социалистических начал явится ...полным крушением марксизма». По мнению П. Новгородцева, идеи марксистского социализма несовместимы с реальным положением дел в обществе.
В-четвертых, в основе права должен быть «закон Божий» как высшая норма всех жизненных отношений. Право и государство должны черпать свой дух из этого Закона, который может и должен пониматься и восприниматься как закон любви и солидарного единения. Религия, по мнению П. Новгородцева, позволит преодолеть раскол между правом и нравственностью, который торжествует в современной философии права и юриспруденции в целом. «Общим выходом из этого кризиса я признал неизбежную замену конечного совершенства началом бесконечного совершенствования». Кризис правосознания можно преодолеть, если право будет опираться на религиозно-нравственные основы.
Идеи П. Новгородцева о праве, государстве, значении правосознания для общества в целом нашли свое продолжение в работах его учеников и последователей, в частности, И. А. Ильина4.4. Иван Александрович ИльинИван Александрович Ильин (1883—1954) — личность разносторонняя — философ, религиозный мыслитель, правовед, представитель русского неогегельянства, публицист, историк религии и культуры. Философско- правовым вопросам Ильин посвятил многочисленные статьи, брошюры и монографию «О сущности правосознания».
Ильин родился в дворянской семье присяжного поверенного. Московскую классическую гимназию окончил с золотой медалью. В 1906 г. окончил юридический факультет Московского университета с дипломом первой степени. С 1911 г. находился в научной заграничной командировке, где познакомился с философской системой Гегеля. После возвращения из Германии преподавал в Московском университете. И. Ильин выступал против Советской власти, в связи с чем был приговорен к смертной казни и в 1922 г. выслан из России в Германию. Ильин продолжил научную деятельность в Русском научном институте, выступал с лекциями в Германии, Франции, Швейцарии, Чехословакии, Югославии и Латвии. После прихода нацистов к власти уволен из института, на его преподавательскую и общественную деятельность был наложен запрет. В 1938 г. эмигрировал в Швейцарию, где жил до конца жизни.
И. Ильин увлекался древнегреческой и немецкой философией, написал множество работ по философии права, эстетике, философии религии. Его взгляды нашли отражение в работах «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», «11аши задачи», «Сущность и своеобразие русской культуры», «Грядущая Россия», «О сопротивлении злу силою».
Особое влияние на формирование философских взглядов Ильина оказала философия Гегеля, но впоследствии он пересмотрел свое отношение к ней. Ильин считал, что философ должен сформировать собственный духовный опыт, прежде чем приступать к изучению нравственных проблем. Его философское кредо: «сначала — быть, потом — действовать (...) и лишь затем философствовать».
В эмиграции И. Ильин пишет работу «О сопротивлении злу силою», в которой подвергает критическому анализу учение Л. Толстого относительно позиции непротивления злу. По мнению Толстого, «Лучше умереть или быть убитым, чем пустить в ход насилие», другими словами «любовь исключает меч», поскольку нельзя противостоять силе силой и насилием. По Ильин думает иначе, он формулирует встречный вопрос: «Может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, сопротивляться злу силой? Может ли человек, верующий в Бога... не сопротивляться злу мечом или силой?» С одной стороны, насилие зачастую влечет еще большее насилие, но с другой, если не противостоять злу, опасность может увеличиться. Именно о внутреннем сопротивлении злу идет речь в религиях.
Чтобы ответить па эти вопросы, он определяет сущность зла в его «.местонахождении»: «зло начинается там, где начинается человек», его местонахождение — не человеческое тело, а «душевно-духовный мир». Сущность зла Ильин видит в отвращении от духовного, божественного начала.
Исходя из этого, он делает вывод, что становление внутренней культуры человека невозможно без самопринуждения. Отвечая на поставленный в работе «О сопротивлении злу силою» вопрос: всегда ли физическое принуждение является злом? Ильин однозначно отвечает — «нет». По при этом философ проводит различие между понятиями «принуждение» («застав- ление») и «насилие». Насилие от принуждения отличается не по форме, по сути, не по тому, какое действие совершается, а каков внутренний мотив поступка. Насилие — деяние необоснованное, произвольное, преступающее рамки дозволенного, которое исходит из «злой души» и направляет на зло. Принуждение же исходит от «доброжелательной души», и оно необходимо для того, чтобы принудить или направить неокрепшего в моральном плане человека к благу. При этом Ильин обращает внимание, что нравственная ценность физического принуждения зависит «от состояния души и духа физически воздействующего человека». Следовательно, «физическое пресечение и принуждение могут быть прямою религиозною и патриотическою обязанностью человека». Так, в православной культуре духовное лицо, принимающее исповедь, может не просто наложить епитимию (наказание), например, 10 земных поклонов, но даже во времена Ильина православный батюшка мог выпороть согрешившего прихожанина.
В гаком случае, «путь меча» становится одновременно и обязательным, как обязательна борьба со злом, например применение насилия в ситуациях с вооруженными преступниками или террористами, но и неправедным, поскольку действует заповедь «не убий». Поэтому для сопротивления злу силой нужны «лучшие люди, сочетающие в себе благородство и силу», способные преодолеть духовную опасность и злоупотребления. В этом Ильин видит «трагический парадокс человеческой земной жизни: именно лучшие люди призваны (...) вести борьбу со злодеями (...) притом не лучшими средствами, среди которых меч всегда будет еще наиболее прямым и благородным ».
По убеждению Ильина, современный мир переживает глубинный кризис, масштабы которого простираются до национального уровня, и причина его в том влиянии, которое оказали на Россию европейские ценности, практицизм и целерациоиалыюсть мышления. Ильин высказывает ряд положений, близких по содержанию идеям П. Новгородпева относительно истоков и причин кризиса правосознания. В работе «Путь к очевидности» Ильин пишет, что европейское человечество построило культуру без сердца, культивируя только волю и мышление. По «мышление без сердца» равнодушно, «машинообразно», холодно и цинично. Для рационализированного мышления безразлично, что изучать, оно безучастно к священным основам жизни. Бессердечная воля приводит к произволу в политике, праве, экономике и искусстве.
Отображение общекультурного и духовного кризиса присутствует и в работе «О правосознании». Кризис правосознания Ильин усматривает в том, что человек думает лишь о личных правах и привилегиях. Правосознание утрачивает свои религиозные корни, становится «беспочвенным», а право и закон не действительны вне живого правосознания. По мнению Ильина, именно духовное стремление к сверхличному соединяло волю человека к первоосновам правосознания: достоинством, самообладанием и дружелюбной общительностью. Задача же самого государства — служить властью божьему делу на земле.
Несмотря на то что христианство учило, что божественное выше человеческого, а духовное выше материального, секуляризация в Европе привела к тому, что охладев к духовному опыту, люди «прилепились» к чувственному восприятию. При этом, по мнению Ильина, иррациональные глубины человеческой души оказались без внимания. Правосознание стало беспочвенным, поскольку «люди перестали ощущать Божественное в себе и в мире, и укреплялись в доверии к рассудку, к естествознанию и технике». Последствиями беспочвенности стали скептицизм или сомнения во всем, релятивизм с его относительностью и нигилизм, когда нет веры ни во что. Жизнь стала зыбкой, правосознание разучилось различать добро и зло, право и бесправие, воцарились беспринципность и социальное безразличие.
В России влияние запада проявилось через марксистскую доктрину. Идеологию социализма и коммунизма Ильин оценивал отрицательно. Формула выродившегося правосознания выражена марксистами в определении государства: «Государство есть относительное условное равновесие равных человеческих индивидуумов, которые суть не что иное, как материальные существа, подлежащие количественному измерению и счислению. Государство есть (..) хозяйственный механизм, строить его должна верхушка классовой, пролетарской, коммунистической партии — в порядке централизма, диктатуры и террора; этой партийной верхушки массы должны беспрекословно подчиняться».
Для Ильина — это правосознание видимости, поскольку он отрицает право как проявление духа. Его черты:
отрицание духа, духовной личности, духовной культуры, веры, семьи, родины и права как самостоятельных ценностей;
сведение человеческой жизни к материальным процессам, материальным мерилам и материальному благополучию;
неверие в силу личной свободы, инициативы и органического, творческого равновесия личной и общественной жизни;
4) вера в силу механической покорности, диктаториального приказа и запрета, в силу вражды, классовой борьбы, революции, всеобщей бедности и всеобщего уравнения.
Размышляя о будущем России и возможностях выхода из кризиса правосознания, Ильин видел два возможных варианта развития событий - либо всеобщее крушение права и духовной культуры в целом, либо возрождение и обновление правосознания.
4.5. Лев Иосифович ПетражицкийЛев Иосифович Петражицкий (1867—1931) — философ, правовед и социолог, основатель психологической школы права и политики права. Его философская позиция основывается па идеализме, близком эмпириокритицизму, неокантианстве и психолого-правовых идеях Л. Кнаппа, В. Вундта, П. М. Коркунова и других. Петражицкий считал, что науки о нравственности, праве и государстве должны основываться на исследовании психических явлений.
Л. Петражицкий обучался на медицинском, затем на юридическом факультетах Киевского университета. После окончания юридического факультета продолжил обучение в Берлине. С 1897 г. доктор юридических наук. В период с 1898 по 1917 г. преподавал на юридическом факультете Петербургского университета. Был депутатом I Государственной Думы, входил в состав Центрального комитета партии кадетов. После Октябрьской революции эмигрировал в Польшу, где до конца своей жизни занимал кафедру социологии Варшавского университета. Исследуя гражданское право, выдвинул идею о создании политики права — науки, изучающей психические особенности нравственного регулирования поведения. Но мнению Л. Петражицкого, реальным существованием обладают только психические процессы. Остальные социально-исторические образования - это лишь их внешние проекции или «эмоциональные фантазмы». Истинные «двигатели» поведения человека — это эмоции. Среди них особое место занимают этически-моральные и правовые, а право подразделяется на интуитивное и позитивное. Государство же служит праву, обеспечивая осуществление определенной системы правовых норм, и изменяется в соответствии с его потребностями.
Основные работы Л. Петражицкого по философско-правовой проблематике: «Очерки философии нрава», «Введение в изучение права и нравственности. Эмоциональная психология», «Теория права и государства в связи с теорией нравственности».
Л. Петражицкого интересовал вопрос о сущности и природе права, о скрытых механизмах внешнего поведения человека. В работе «Очерки философии права» под философией права он понимает общее учение о нраве, науку, содержащую в себе теорию и политику права.
В самом начале своих размышлений он ставит вопрос: что же такое право? Для Петражицкого «существо права» — это неразрешимая загадка, которую он пытается разгадать на основании некоего «материала», который состоит из ряда источников.
Во-первых, достоверным и непосредственно нам данным материалом для познания существа права являются наши «внутренние психические акты». Право для мыслителя — не явление или объект внешнего мира, как камень или дерево, а явление духовного мира, психическое явление нашей души. Познать право мы можем путем наблюдения, сравнения и анализа наших душевных состояний и движений.
Во-вторых, поскольку наши «внутренние психические акты» становятся причиной реальных поступков и слов, или говоря языком Петражицкого «телодвижений», то к «материалу» для познания права, как особой части человеческой психики, относится наблюдение за действиями других людей.
В-третьих, источником познания сущности права являются исторические памятники, письма путешественников, различные опосредованные сведения о действиях других людей.
Кроме того, Петражицкий обращает внимание на психологические предпосылки реальных поступков на стадии принятия решения. Так, в ряде случаев, «размышляя, как нам поступить, на что решиться, мы чувствуем себя совершенно свободно». Когда человек принимает решение, касающееся только его интересов, например, пойти на прогулку или остаться дома, в каком магазине купить книгу, он выбирает наиболее удобный вариант не испытывая особых затруднений. Но бывают ситуации, когда человек ощущает «связность воли». В одних случаях «внутренний голос», совесть подталкивает совершать или не совершать какой-либо поступок, т.е. наше поведение нормировано нашими убеждениями, это и есть психический фактор. Авторитетные импульсы, которые регулируют наше поведение, Л. Петражицкий называет императивами.
Но наше сознание связности воли или сознание долга имеют различную природу в зависимости от конкретной ситуации. Петражицкий предлагает в качестве примера принятия решения ситуацию выбора, ограниченного только внутренней мотивацией, и выбора, обусловленного объективными социально-юридическими нормами. Так, он предлагает рассмотреть пример с Иваном и Петром.
Иван находится в таком положении, что мы считаем своей нравственной обязанностью оказать ему материальную поддержку, дать взаймы или просто подарить некую сумму денег, например 10 руб. И это наш моральный выбор, решение, которое мы можем изменить без каких-либо последствий для нас. В ситуации с Петром мы договариваемся с другим лицом заранее по поводу оплаты определенной услуги. Согласно примеру Петражицкого Петр является извозчиком, которому мы обязаны заплатить за поездку 10 руб. или человеком, который выиграл у нас в карты ту же сумму. В этих примерах присутствует «авторитетный импульс» дать 10 руб., но в одном из них воля свободна, а в другом связана убеждением. Как отмечает Петра- жицкий, психическое отношение к Ивану принципиально отличается от психического отношения к Петру, поскольку в первом случае мы ничего не должны и руководствуемся только актом «доброй воли». Иван от нас не может ничего потребовать, это «обязанности первого рода», или нравственные. В отношениях с Петром, который заработал или выиграл, присутствует «связанность воли», это «обязанности второго рода», двусто- ронне связывающие атрибутивные или юридические.
Согласно логике Петражицкого словом «право» мы выражаем чувство и сознание нашей связанности по отношению к другим. «11аше право — это закрепленный за нами, принадлежащий нам, как наше добро, долг другого лица».
Теория Петражицкого вызвала неоднозначные оценки со стороны правоведов. Тем не менее любая эмоция и начинается с мысли, а действия человека зачастую опережают осознание его последствий. Отметим основные моменты в теории Петражицкого.
Во-первых, правовым психическим актом может быть норма, которая существует в душе одного человека, даже если относительно нее нет согласия со стороны общественной или судебной власти, кого-либо, кто бы испытывал эти психические состояния. Петражицкий предлагает представить ситуацию, в которой кто-либо очутился на Марсе и, встретив человекоподобное существо, вступил в правоотношения, не регулируемые земным законодательством. Туземец может забрать имущество землянина, вести себя враждебно, например, отнять нож, но несмотря на отсутствие властей, будут реализованы правоотношения между субъектом актива («положительный субъект») и субъектом нрава («отрицательный субъект» — субъект обязанности). Следовательно, возникают нрава землянина и обязанности туземца.
Во-вторых, норма права не требует существования внешней реальности. Право есть психическое явление, и его элементы есть элементы психического акта, а не какие-либо явления и предметы, находящиеся вне психики. Так, человек с психическими отклонениями, сумасшедший или просто увлекшийся фантазиями может заключить договор с дьяволом, и это также будет рассматриваться как правоотношение, поскольку присутствуют объекты прав и обязанностей, несмотря на то что дьявол не является субъектом внешней объективной реальности.
В-третьих, самый важный вывод из теории Петражицкого — правовые психические акты становятся источником «психических и телесных движений», причиной индивидуальных поступков и общественных явлений.
Итак, ценность теории Петражицкого заключается в том, что он обратил внимание на внутреннюю мотивацию поступков, зачастую бессознательного характера. Здесь речь может идти не только о физиологических аффектах при совершении преступлений, но и о специфике мировоззрения современных субкультур, имеющих последствия в действиях и поступках людей (секты, молодежные субкультуры мистической направленности).
В чем же состоит своеобразие русской философии права? Есть мнение, что русской философии права как таковой не было, поскольку взгляды отечественных мыслителей формировались под влиянием западной философии права. Безусловно, в работах большинства русских философов нрава можно проследить присутствие западных философско-правовых идей и концепций, в особенности Канта и Гегеля. Но и самобытное своеобразие также присутствует. Немецкая и западная традиция в целом опираются в первую очередь на разум и рациональные принципы мышления, как например, у Канта в размышлениях о применимости категорического и гипотетического императивов. В русской философско-правовой культуре преобладает обращение в большей степени к душе, духу, психике, к некоему сверхъестественному началу, а не к разумному началу как таковому, которое воспринимается как сугубо прагматичное и мирское. Отечественный этикоцентризм начала XX в., идеологическое подчинение нрава более высоким, нравственным и религиозным ценностям связано в первую очередь с православным мировоззрением. Для православного сознания право не имеет самодовлеющей ценности, а является лишь средством.
Право меняется вместе с развитием общества, изменением в культуре и этике в целом, поэтому для юриста важно уметь согласовывать действующие и обновленные нормы права с глубинными основаниями общественной жизни, общечеловеческими ценностями морали и нравственности.
Вопросы для самоконтроляКакие идеи русской философии права можно назвать основными?
Как понималось правосознание в русской философии права?
В чем русские мыслители видели цели и ценность права?
ЛитератураГнатюк, О. Л. Охранительный либерализм Б. Н. Чичерина и либеральный консерватизм П. Б. Струве: сравнительный анализ / О. Л. Гнагкж // Вопросы философии. - 2006. - № 1.
Емельянов, Б. В. Русская философия права: история становления и развития / Б. В. Емельянов. — Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2005.
Куиицын, А. П. Естественное право / А. П. Куницын. — М., 2010.
Нерсесянц, В. С. Философия права : учебник для вузов / В. С. Нерсесянц. — М.: Норма, 2008.
Погодин, С. П. К истории философии права в России / С. 11. Погодин // Журнал социологии и социальной антропологии. — 2000. — № 1.
Философия права / иод ред. О. Г. Даиильяна. — 2-е изд., перераб. и доп. — М., 2013.
Часть II ФИЛОСОФИЯ ПРАВА КАК ОСНОВАТЕЛЬНОГО ПРИТЯЗАНИЯ ИНДИВИДОВГлава 5КРИТИКА ТЕОРИИ ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВАВ результате изучения данной главы студент должен: знать
причины п условия появления теорий естественного права;
политический и идеологический смысл этих теорий; уметь
оценить деструктивный характер теорий естественного права; владеть
аргументами, изобличающими факты использования теорий естественного права в антигуманных целях.
В 1990-с гг. в отечественной, в особенности юридической, литературе возник бум вокруг признания научного статуса теории естественных прав индивидов. Попытки отдельных ученых обратить внимание па несостоятельность этой теории не увенчались успехом. За короткий период были опубликованы десятки монографий, сотни статей, защищены докторские и кандидатские диссертации. Идея обладания людьми естественными правами прочно вошла в общественное сознание, в язык политиков, деятелей культуры. Однако оказалось, что за рассуждениями о гуманистической направленности теории естественных прав человека скрывается суровая правда попыток оправдать демократию «без берегов», завуалировать ситуацию, когда демократия становится раем для подлецов.
Скажем обо всем по порядку. В действительности ни в философской, ии в юридической науке не сложилось научной теории естественных прав человека. Место систематического знания занимают декларативные положения и установки. I I это не случайно, ибо нельзя составить научную теорию о том, чего нет, но можно представить ее подобие, состоящее из условно принимаемых идей и представлений. У людей нет и не может быть «естественных», т.е. доставшихся просто так, дарованных кем-то или чем-то прав, а равно обязанностей, хотя о последних названная теория умалчивает.
В обществе, в качествах, достоянии людей пет ничего такого, что не являлось бы результатом их жизнедеятельности. Природа даровала людям солнечный свет, воду, воздух, разнообразные полезные ископаемые, ставшие сырьем для материального производства средств к жизни, предметов культуры. И не более. Поэт однажды заметил, что жизни и свободы достоин тот, кто «каждый день идет за них на бой».
В действительности так называемая теория естественных прав человека есть идеологема, т.е. субьсктивно, волевым образом принятые принцип, установка в целях, во-первых, политико-идеологического и духовно- правственного воспитания населения страны и, во-вторых, политической борьбы с произволом и насилием, от кого бы они ни исходили.
Идеи естественного права всегда выдвигались как альтернативы аристократическим теориям, обосновывающим привилегии узкой правящей группы. Демократическая ориентация, соответствие интересам широких слоев населения, оправдание их притязаний на власть и материальное благополучие — все это привлекательные стороны теорий естественного права.
В обосновании теорий естественного права видное место занимает феномен родившегося ребенка. Их авторы обращают внимание на то, что появившееся на свет человеческое дитя с первого мгновения жизии не является бесправным. У него есть право па жизнь, на безопасность, па человеческие условия существования и т.д. Каково происхождение этих прав младенца? Сам он пока абсолютно беспомощен. Из этих посылок делается вывод: перечисленные и другие права ребенка даны ему от природы. И хотя очевидно, что такое умозаключение совсем не вытекает из предшествующих суждений, тем не менее оно признается достоверным ни одну тысячу лет.
Если мы отрицаем натуроцентрическое решение вопроса об источнике прав только что родившегося ребенка, то надо предлагать иное решение. Оно может быть найдено в рамках антропологической парадигмы: права родившегося дитя детерминированы двояко: 1) они производны от прав родителей и 2) поддержаны и защищены обществом.
Ребенок — опредмеченный результат активности своих родителей, он наследует их биологический потенциал, продолжает их жизнь, и тем самым имеет место правопреемство. Зачатие и рождение дитя его родителями составляет основу, источник его права на жизнь, на благоприятные условия существования. В свою очередь, общество не может не защищать, не оберегать каждого новорожденного, ибо оно самосохраняется лишь через возобновление и воспроизведение себя в новых поколениях индивидов. Другого пути продолжения своего бытия у общества просто нет. Поэтому отношение к детям государства как наиболее могущественного выразителя интересов общества, семьи — показатель не только нравственного здоровья, но и реальности будущего данного социума.
Роль и значение концепции естественных прав индивидов в историческом процессе противоречивы. Можно говорить как о ее позитивном, конструктивном влиянии на развитие классов, народов, на содержание идеологической деятельности государств, политических партий, так и о негативном разрушительном воздействии на то и другое. Представим сводку наших аргументов.
Во-первых, в названной концепции декларативно решается вопрос об источнике естественных прав людей. Называют как внешние относительно индивида силы (Бог, Природа, Абсолютный дух), гак и внутренние свойства человека (тело, разум). Понимая одиозность признания названных сущностей в качестве источников естественных прав людей, ряд авторов утверждают, что естественные права людей — стихийный результат функционирования общества. Однако любые стихийные события в социуме не возникают без причин, без оснований и вне жизнедеятельности людей. Стало быть необходимо понять, как это происходит, каков механизм становления так называемых естественных прав. А когда мы этот механизм откроем, от «естественного» не останется и следа.
Во-вторых, в концепции естественных прав замалчивается природа, способы возникновения обязанностей людей, а между тем это принципиальный вопрос, поскольку реализация прав одних обеспечивается исполнением коррелирующих им обязанностей другими людьми, социальными институтами. Если последние отсутствуют, либо обязанности не исполняются, то права индивидов теряют всякое значение, они словно испаряются.
Ведь право, имеющееся у индивида, открывает ему доступ к ценностям, значимым и для других. Стало быть, чтобы право субъекта могло быть реализовано, нужно ограничить других людей, возложить на них обязанность воздержаться от посягательств на предмет права. Исполнение последней требует усилий. Следовательно, могущественный даритель, будучи благодетельным в одном отношении — предоставлении прав, так или иначе прибегает к насилию в другом — побуждает к исполнению обязанностей, соответствующих правам. А как это делается? В литературе об этом нет ни слова.
В-третьих, столь же необходимый, сколько и неприятный для сторонников критикуемой здесь концепции вывод вытекает из восторженно прокламируемого тезиса о прирожденности и неотчуждаемости естественных прав: их не надо искать, добиваться, они даны, хочешь не хочешь — пользуйся. И отказаться от них нельзя. Они неотчуждаемы. Тем самым эта иждивенческая установка лишает индивида возможности выбора. Права даны в готовеньком виде. Индивид, следовательно, обречен, осужден обладать естественными правами. Они, как клеймо, всегда с ним. Таким образом, благожелательность теоретиков, забота о жизненной судьбе индивида оборачивается для него мукой, карой за то, что он есть.
В-четвертых, замалчивается в концепции и вопрос о происхождении предметов права, т.е. тех ценностей, права на которые являются прирожденными. Очевидно, нечто должно существовать, прежде чем возникает право на него.
В-пятых, неопределенным является вопрос о содержании комплекса естественных прав, сколько их, каково их соотношение? Первые разработчики концепции естественных прав называли 4—5 видов. Современные сторонники этого учения насчитывают свыше согни естественных прав человека. Спрашивается, за счет чего произошел столь гигантский прирост? Бог не мог одарить людей новыми нравами, ибо он давно завершил свою миросозидательную деятельность.
Оставаясь на почве науки, нельзя признать источником новых прав природу, ибо тогда придется согласиться с мнением относительно ее разумности, с тем, что она отслеживает процессы, происходящие в обществе,и своевременно вносит в них целесообразные изменения, т.е. мистифицировать сущее.
В-шестых, идея принадлежности каждому индивиду естественных прав в качестве регулятора поведения людей, деятельности институтов и прежде всего государства получила универсальное применение для обеспечения самых разных, зачастую противоположных социальных феноменов: с одной стороны, рабства и крепостничества, а с другой — свободы личности, труда; для оправдания монархического строя, тоталитаризма и демократических учреждений. Для одних авторов названная идея — важнейший аргумент в пользу организации общества на коллективистских началах, для других — на индивидуалистических и т.д.
Таким образом, не остается и тени сомнения в том, что «образ» естественных прав людей есть фантазия, легко принимаемая здравым смыслом иллюзия, с помощью которой можно «объяснить» и «оправдать» все и вся, ибо гибкость иллюзорных представлений не знает границ. Можно показать причины, корни, механизм формирования вымышленного образа, обрисовать его место в духовной жизни, значение в политической борьбе, в межличностном общении. По невозможно доказать реальное существование его прототипа. Родившееся три тысячи лет назад предположение о существовании естественных прав людей с энтузиазмом воспроизводится и сегодня. К примеру, можно прочесть следующее: «Согласно естественному праву право на жизнь, свободу, собственность и справедливость дано человеку от рождения. Позитивное право полагает, что свобода человека и его права предоставляются государством. Государство дает, оно же может и отнять». Человеку многое дается при рождении: имя родителей, некоторым индивидам сразу достается право на королевскую корону, другим миллиардное состояние, третьим — удел чернорабочего, изгоя и т.д. Вопрос в том, кто и как предоставляет родившемуся ребенку права на жизнь, свободу и т.д., кем и как защищаются эти права? Сдается нам, что природа вообще, а равно природа человека не «осведомлены» о том, что людям для общественной (а не природной, биологической) жизни необходимы справедливость, собственность, личное достоинство и т.п. И по этой причине не могут дать им эти ценности. В свою очередь, государство может выделить людям только то, что имеется, что создано самими людьми.
В человеческом арсенале имеется немало великих иллюзорных субъектов и объектов, играющих важную роль в жизни людей. Естественное право — одно из них, созданных воображением античных философов и поддержанных мыслителями последующих эпох в целях критики наличного бытия людей, протеста против существующих порядков в обществе, воображаемого восполнения односторонности жизни, когда большая часть населения была юридически бесправна, а также в интересах выбора критерия для лучших общественных отношений, лучших законов, защиты личности, гарантирования ее автономности.
Известно, что с помощью иллюзорных образов восполняются лакуны в знаниях. Вымышленные сущности позволяют придать знаниям о тех или иных явлениях стройность, создать видимость обоснованности теоретических построений. Они эффективно применяются в политической борьбе.
Идеологема естественного права обладает значительной социальной силой. В Новое время европейской истории (XVII—XVIII вв.) ею теоретически обосновывали борьбу с феодальными порядками, с привилегиями аристократии. Она возвышала личность простолюдина, трудящегося, предпринимателя. Оправдывала свержение монархического строя, утверждение демократии, свободы личности. Не утратила этих качеств и сегодня относительно произвола, от кого бы он ни исходил. Идеологема естественных нрав используется в противостоянии индивидов, групп людей произволу, самодурству со стороны социальных институтов и организаций.
Однако имеется значительный материал, свидетельствующий о деструктивной роли идеологемы естественных прав в наши дни.
Во-первых, в «большой» политике она служит целям обоснования вмешательства одних государств в дела других, в судьбы народов. Поражает лицемерие, с каким идея нрав человека используется для прикрытия корыстных интересов и прежде всего экономических. Идея прав человека превращена в своеобразный таран в «холодной» агрессии одних государств по отношению к другим.
Во-вторых, ее использование в воспитательной работе имеет своим следствием формирование у подрастающего поколения инфантилизма, иждивенческих ориентации, безответственного отношения к своей и чужой жизни и т.д.
В-третьих, идеологемой естественного права подкрепляется входящая в моду практика однополых браков, смена пола, движения геев и иные подобные события, ставящие под сомнения будущее самой человеческой популяции.
Рассматриваемая идеологема оправдывает явление педофилии: особенности организма (признаваемого одним из источников естественных прав) данного мужчины таковы, что требуют удовлетворения сексуальной потребности только с детьми. Судя по реакции священнослужителей, Господь Бог не дал людям право совокупляться с несовершеннолетними детьми. Однако, по логике сторонников теории естественных прав, такую возможность людям предоставляет природа человека. По этой же самой логике привлекать к уголовной ответственности педофилов нельзя, ибо они, общаясь с детьми, реализуют свое естественное право на удовлетворение с ними своих сексуальных запросов. В свете требований современной культуры такие притязания нельзя расценить иначе, как чудовищные.
Адептов идеологемы естественных прав предостаточно. Она отвечает интересам как креативной части человечества, озабоченной проблемами поиска новых форм общественной жизни, свободы творческой личности, так и его другого «крыла», действия которого сопровождаются дезорганизующими явлениями.
Выход из сложившейся ситуации только один: научными средствами открыть действительный механизм возникновения прав и обязанностей индивидов. Реально, а не мистически, не иллюзорно объяснить, каким образом люди во взаимных отношениях становятся имеющими права и несущими обязанности.Вопросы для самоконтроляПочему у людей нет и не может быть естественных прав?
В чем состоит положительное, прогрессивное значение «теории естественных прав»?
Каков отрицательный смысл «теории естественных прав»?
ЛитератураЕстественное право и естественные права // Гуманитарные научные исследования. - 2012. - № 11. - Ь«р://Ьишап.зпаика.ги.
Хеффе, О. Политика, право, справедливость. Основоположения критической философии права и государства / О. Хеффе. — М., 1994.
Экштайн, К. Основные права и свободы по российской Конституции и Европейской Конвенции / К. Экштайн. — М., 2004.
Глава 6ИНДИВИД - СУБЪЕКТ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВАВ результате изучения данной главы студент должен: знать
био-социо-психическую структуру индивида;
содержание и значение субстанциональных качеств, условия их становления;
факторы социализации тела индивида; уметь
определять причинно-следственные зависимости субстанциональных качеств;
структурировать потребности индивидов; владеть
понятийным аппаратом, составляющим теорию человеческого индивида как субъекта истории;
навыками ценностной дифференциации субстанциональных качеств индивидов.
Историю человеческого общества творят люди. Эта простая истина воспринимается все еще далеко не всеми. Одни из них считают, что события общественной жизни являются результатом божественного промысла, другие отдают приоритет звездам, третьи, их становится все больше, возлагают ответственность за судьбу человечества на нашей планете на внеземную цивилизацию. Есть и другие взгляды относительно действительного субъекта человеческой истории, смысл которых един — человеческое общество является продуктом сил, находящихся вне людей, стоящих над людьми.
Данные унижающие достоинство человека концепции отвлекают научную мысль от познания реального механизма становления и развития событий, фактов, ценностей общественной жизни. Легко запомнить, что судьбы людей, обществ определяют или Бог, или Природа, или Внеземной разум и т.д. Однако принятие подобных идей в качестве методологического принципа заводит научную мысль в тупик. Руководствуясь любой из них, люди должны удовлетворяться тем, что есть, не помышляя о большем, о лучшем. 11а их долю остается ожидание чуда и прозябание в рамках сложившихся материальных и духовных условий. Упование на внешние силы, которые при этом фантастическим образом наделяются неограниченными возможностями, превращают людей, человечество планеты Земля в пешки на шахматной доске мироздания.
В интересующем нас случае речь пойдет о том, каковы факторы и процессуальные формы, позволяющие индивидам участвовать в сотворчестве социального статуса, т.е. их прав и обязанностей. С необыкновенной легкостью прокламируемый тезис о предоставлении людям прав некоторой внешней силой становится заурядным заблуждением. Социальный статус индивидов — центральная категория в теоретической модели общественной жизни, ибо люди вступают во взаимодействие друг с другом не безликими сущностями, а в качестве носителей определенной суммы прав и обязанностей, поддерживаемых юридическими законами, моралью, обычаями, культурными традициями и т.д.
Права и обязанности индивидов являются объективным результатом их жизнедеятельности. Люди прежде всего и главным образом заняты производством жизненных средств (пища, одежда, кров, безопасность и т.д.). Продуктом их активности оказываются не только жизненные средства (предметный результат деятельности), но и нрава и обязанности (невещественный результат).
Стало быть существуют, во-первых, некоторые качества у самих индивидов, наличие которых обеспечивает появление прав и обязанностей, а во-вторых, в самой жизнедеятельности имеется такая грань процесса, которая воплощается в правах и обязанностях.
Сразу скажем, что в первом случае имеются в виду субстанциональные качества индивидов, а во-втором — процессы опредмечивания и распредмечивания.
Слово «субстанция» означает некоторое предельное основание чего- либо, то, что составляет его основу, в отсутствии чего оно не существует. Субстанциональные качества индивидов — атрибутивные свойства, составляющие основу их существования и деятельности. К числу таковых относятся следующие: тело, потребности, способности, знания, умения, воля и вера. В структуре индивида каждое из названных качеств является относительно самостоятельным, и вместе с тем они составляют некоторую систему, взаимно обусловливающее единство. Отношения между ними могут складываться по принципам согласования, противоречия, доходящего до взаимного отрицания и др. Развитие одного из них при игнорировании другого или слабом к нему внимании в принципе не в состоянии обеспечить ожидаемый успех.
Тело индивида — природное, биологическое основание, на котором формируется человек, определенная личность. Данное положение нельзя абсолютировать, поскольку тело индивидов в его сегодняшнем состоянии не является «чисто» биологическим образованием. Природа не подготовила тело индивидов к общественным формам жизни, оно не было дано человеку в готовеньком виде. Предчеловек — животное с вертикальной походкой, имеющее не занятые в процессе передвижения передние конечности — еще не руки, его глаза еще не органы зрения, ухо — орган слуха животного. Он еще не различает цвета, слабо дифференцирует звуки и т.д. Очеловечивание иредлюдей в качестве важнейшей составляющей включает очеловечивание тела: превращение передних конечностей в руки, органов зрения и слуха в человеческий глаз и ухо, формирование осанки. Так что тело человека в его нынешнем виде — результат тысячелетней деятельности индивидов. Приспособление тела к социальным формам жизни - тотальный процесс, охватывает каждое новое поколение людей. Покорно согнутая спина, поклоны, приседания, стояние па коленях, гордо поднятая голова, глаза, мечущие гром и молнии, и т.д. — все эти знаки тела, свидетельствующие о положении их носителя, не даны с рождения, а вырабатываются в рамках имеющегося у человека социального статуса.
Для общества, для человеческой культуры тело индивидов всегда было и остается первой детерминирующей силой. Оно обусловливает направление и содержание жизнедеятельности людей.
Тело индивидов, его состояние, энергетический потенциал являются важнейшим критерием для оценки предметов культуры. Тело задает содержание хозяйственной практике людей. Орудие труда, инструменты, предметы домашнего обихода, средства развлечения — все создается и применяется для потребления телом, его удобств, комфорта, все конструируется и выпускается по мерке тела индивидов.
Процесс очеловечивания индивидов, их социализация непременно предполагает соответствующую тренировку тела, его приспособление к выполнению общественно значимой работы. Практически у каждой профессии имеются специфические требования к телу работника, его возможностям. Дух, сознание может сколько угодно рассуждать, мечтая о свободе, представляя себя вольным и раскованным, однако в любом более или менее существенном проявлении дух вынужден считаться с телом, обслуживать его. Дух управляет телом в рамках, задаваемых телом. Оберегая тело, дух сохраняет себя, убивая тело, дух ликвидирует самого себя. Данная зависимость духа от тела не отменяет его относительной самостоятельности. Фантазии, конструирование новой реальности, получение и накопление знаний — прерогатива духа.
Для встраивания индивида в систему общественных отношений требуется специализация тела. Она является обязательным условием приобретения индивидом определенного социального статуса. Практически любая профессия предполагает предварительную подготовку тела к выполнению составляющей ее содержание работы. В некоторых случаях процесс «дрессуры» тела — длительный и кропотливый. Окультуривание тела индивида — процесс, требующий немалых усилий. Окультуривание не исключает насилие.
Известно, сколько времени и средств, материальных и финансовых затрат требует подготовка, скажем к космическому полету. Спортсмен побеждает потенциалом тела, поддерживаемого в тонусе систематическими тренировками. Немало трудов прикладывает солдат для того, чтобы его тело приобрело боевую готовность, предполагающую выносливость, ловкость, силу.
Социализация тела, таким образом, требует больших вложений, которые, как правило, прорастают добрыми всходами. Оптимально социализированное тело — капитал индивида. Спортсмены, музыканты, певцы, бойцы спецназа, десантники, акробаты, каскадеры, рабочие многих профессий добиваются успеха благодаря натренированности тела, тщательной «подгонки» его иод требования профессии, занятия.
Потенциал человеческого тела модифицируется вместе с изменениями общественных отношений. Главные объекты тела, подвергающиеся социализации, — руки и сердце наиболее гибко и глубоко реагируют на новые условия жизнедеятельности индивидов.
Тело человеческого индивида как живое предметное состояние выступает средоточием двух групп качеств. Во-первых, оно есть носитель биологических нужд, запросов индивида, реализация которых необходима для его жизни, поддержания существования как природной индивидуальности. Эти качества и запросы даны с рождения. Во-вторых, тело концентрирует энергетический потенциал, возможности, задатки активной деятельности индивидов. Становление человека как раз и представляет собой растянувшийся на многие тысячелетия процесс «перевода», превращения чисто животных биологических запросов и задатков в человеческие потребности и способности. Процесс этот в миниатюре, ускоренными темпами повторяется в каждой индивидуальной судьбе, на этапах жизненного пути.
С первых дней существования ребенка, а в некоторых отношениях еще и в период эмбрионального развития чисто природные нужды и энергетические потребности живого организма под воздействием социальной реальности трансформируются в человеческие потребности и способности, которые, таким образом, изначально имеют общественное происхождение.
Содержание потребностей индивидов, способы и мера их удовлетворения имеют не природную, а социально-историческую детерминацию.
Потребности индивида в литературе классифицируют, как правило, на три группы: 1) материальные (в пище, одежде, в лице противоположного иола и в др.); 2) духовные (эстетические, познавательные, религиозные); 3) социальные (в общении, в общественном признании, в самореализации и т.д.). Не отрицая значимость данной классификации потребностей индивида, обратим внимание на то, что в ней игнорируется коренная связь его с действительностью, обусловливающая всю систему человеческой деятельности. Определяющее значение для индивида имеет присущее ему желание жить. Потребность в самой жизни, потребность в том, ч тобы быть в мире, проявляется и па биологическом, и на социальном уровне. С удовлетворением именно данной потребности связана нужда индивида в материальных благах, в общении с другими людьми и т.д. Социальные аспекты потребности в жизни связаны с желанием продолжать пользоваться имеющимися, а также приобретаемыми новыми правами, исполнить обязанности (перед делом жизни, родными и близкими и т.д.). Биологический инстинкт сохранения и продолжения жизни не является 100%-ным гарантом существования людей. Социальные факторы сплошь и рядом преодолевают его сопротивление, и люди ввязываются в драки, войны, совершают самоубийства.
Имеющиеся у индивидов потребности многофункциональны. Во-иер- вых, они выступают побудительной силой активности каждого человека. Чем острее потребность, тем напористее индивид в попытках ее удовлетворения. Во-вторых, они задают уровень, качество деятельности. 11оскольку объективно действует закон возвышения потребностей индивидов (Г. Гегель) на этапах их жизненного пути, постольку происходит совершенствование деятельности людей, связанной с растущими запросами. Тем самым поддерживается тенденция общественного прогресса. В-третьих, потребности индивидов обусловливают основание общественно-исторической сущности человека, его зависимость от других людей, от социальных институтов.
Практическое проявление взаимосвязанных сущностей опосредованно правами и обязанностями относительно друг друга.
Потребности индивидов как социально-историческое образование полископичны, т.е. в своем формировании и развитии они впитывают разнообразные по природе и сущности влияния. Внутренние потенции «отзываются» на воздействие как целенаправленно адресованных индивиду воспитательных мер, так и случайных факторов.
В возвышении потребностей важную роль играет имеющаяся у индивида установка на самотворчество, самоизменение, на дополнение, расширение окружения. Мощным источником развития потребностей является предметный мир, окружающий каждого, входящий в поле взаимодействия индивидов. Управление людьми своими потребностями — одно из условий их свободы. Потребности индивидов коррелятивно связаны с их способностями.
С точки зрения общественно-политической значимости проблема природы и сущности способностей имеет два аспекта. На первый из них чаще всего обращают внимание. Он состоит в констатации наличия у индивида определенных качеств, позволяющих ему успешнее, чем другие, действовать, получать лично общественно значимые результаты, заметно выделяющие его в коллективе, в социуме в целом. Именно это имеют в виду, когда кого-то характеризуют как способного, даровитого, талантливого. Поскольку распределение средств к жизни осуществляется в соответствии с количеством и качеством труда (активности), то проблема равенства - неравенства способностей индивидов приобретает фундаментальное социально-политическое значение. Реальное развитие способностей индивидов, возможности их применения на практике оборачиваются равенством — неравенством имущественного положения, мерой духовного состояния, авторитета, т.е. социального статуса.
Однозначного ответа на вопрос о причинах существенной дифференциации людей по их способностям к труду, творчеству нет. Всякий, рассуждающий на эту тему, находится под влиянием ситуации в общественном бытии. Две тенденции: первая: в обществе, достигшем крайних пределов в поляризации социального статуса людей, при поиске выхода из тупика рано или поздно вызревает убеждение в том, что бросающиеся в глаза различия между индивидами по уровню развития их способностей есть результат вопиюще неравного, несправедливого распределения общественного богатства. Вторая тенденция: в обществе, оказавшемся в тупике вследствие настойчивой уравнительной распределительной политики, проводимой государством, в конце концов укореняется мнение о том, что индивиды изначально, с рождения, от природы неравны по способностям. Таким образом, данный срез проблемы способностей связан со сравнением индивидов, с разделением их на элиту и массу, на лучших и худших с тщательной разработкой иерархических структур во всех сферах человеческой деятельности.
Проблемные ситуации, складывающиеся в рамках первой и второй тенденций, разрешаются одинаково — социальной революцией. В идеологическом обосновании буржуазных революций видное место занимала мысль о природном равенстве всех людей, всем им без исключения присущи естественные права, привилегии феодальной аристократии должны быть уничтожены. Социальная революция в СССР в 1991 г. помимо прочего оправдывалась тем, что люди от природы не равны, а потому проводившаяся руководителями страны политика уравнительного распределения благ, жизненных средств признавалась несостоятельной.
Для решения обозначенного противоречия важно различать природные задатки индивидов и их общественные способности. Человеческие чувства имеют природную основу в виде органов осязания, обоняния, зрения и др. Природные задатки передаются по механизмам биологической наследственности, начинают оформляться, когда ребенок находится в эмбриональном состоянии. Общественные способности базируются на природных задатках. Они подчинены социально-исторической детерминации, являются результатом предшествующего развития общества в пределах наличной системы деятельности людей. Только музыка пробуждает и формирует музыкальное чувство, музыкальный слух. Немузыкальным ухом даже прекрасная музыка не воспринимается. Человеческие чувства, воспитанные в обстановке антагонизма, отчуждения, несвободы — ущербные, ограниченные чувства.
Культивирование общественных способностей — социально-исторический процесс, сочетающий стихийные и целенаправленные действия людей. Склонности индивида к тому или другому виду деятельности (способности конструктора, металлурга, композитора, станочника, слесаря- сборщика, актера, писателя, режиссера и т.н.) не природные, а человеческие, т.е. вырабатываются и приобретаются лишь в обществе. В процессе воспитания и обучения общество не извлекает на поверхность способности и дарования индивида, якобы таящиеся в недрах его биологических структур, в глубинах психики, подсознания, но прививает, возделывает в нем сформированные историей культуры качества, которые ему (обществу) необходимы сегодня и завтра в целях самосохранения. Природа-мать в принципе не в состоянии послать нам великого художника, революционера, гениального инженера, рабочего — «золотые руки» и т.н. но той простой причине, что она не знает о существовании в обществе инженеров, революционеров, художников, юристов, философов, она не «знает» о том, что людям нужна свобода, справедливость, честь и т.д. Содержание индивидуальных способностей, пределы их развития в каждый данныей период истории общественно детерминированы.
Проблема способностей индивидов кроме рассмотренного аспекта равенство — неравенство имеет другую грань, имеющую глубокое и перспективное значение для человеческой культуры, в целом для всей цивилизации в ее современном состоянии и возможном будущем. Важно понять, почему
88 290
образ жизни людей, материальная и духовная деятельность индивидов таковы, каковы они есть. Могут ли люди жить принципиально по-другому, иначе. Ответы типа «Люди живут так, как установлено Богом», или «Образ жизни человека соответствует сто природе» нельзя считать удовлетворительными и хотя бы потому, что они «закрывают» дорогу научному и практическому поиску «другой» жизни. Открытие новых способностей использования природного потенциала человеческого организма чаще всего происходит стихийно. Стремление выжить, расширить естественное основание человеческой жизни побуждает людей к поиску не известных ранее форм, направлений деятельности, в результате чего индивиды культивируют в себе способности, полнее отвечающие наличным потребностям самосохранения.
Когда та или иная способность открыта, когда стали понятны относящиеся к ней основания в человеческом организме, ее формирование, «возделывание» у индивидов может носить целенаправленный характер. Чем больше при этом закладывается труда и средств, тем выше развита та или иная общественная способность индивида.
Важнейшими качествами индивида как субъекта развития общества являются знания и умения, составляющие его компетентность, профессионализм в определенной сфере деятельности. В состав производительных сил общества входят лишь те индивиды, которые подготовлены к осуществлению производственного процесса. Компетентность индивида меньше зависит от природных задатков и все больше — от того, сколько вложено в него обществом непосредственно, а также от его собственных усилий. Талант — прежде всего труд, целеустремленный, согретый страстью и достижениями. Сила индивида как субъекта развития общества определяется прежде всего его компетенцией, углубление и реализация которой предполагает общественную востребованность.
Овладение знаниями, выработка умений предполагает внесение изменения в функционирование тела: формирование памяти за счет ресурсов мозгового вещества, развитие мускульной системы, выработка навыков пространственно- временной координации разных частей тела. Физическое и интеллектуальное нагружение тела — необходимые условия его социализации.
Однако через механизмы подсознания организм индивидов оказывает сопротивление практике его трансформации. В целях преодоления этого сопротивления от индивида требуются такие качества, как вера и воля.
Всякие действия, поступки людей «согреты» верой, выступающей в сознании индивидов своеобразным гарантом успеха. Без уверенности в правильности принятого решения, избранного пути, способа действия индивид, как правило, не может выполнить взятых на себя обязательств. Вера есть особое составляющее сознания, внутренний «свет» индивида, необходимый ему в ситуации дефицита рациональной информации об объектах деятельности и оптимальных способах их преобразования, возможных последствиях. Прогноз даже самого ближайшего будущего невозможен без веры. Индивид, всегда действующий в условиях недостатка знаний, принужден рисковать, восполнять лакуны, пустоты в информации своим домысливанием ситуации до логического завершения и принимать возможность получения вооброжаемого результата на веру88 290
Вера непосредственно связана с желанием жить. Чем серьезнее угроза жизни, тем острее и глубже вера. Утрата веры есть растерянность, саморазрушение перед лицом угроз. Вера не приходит к нам извне. Как состояние сознания она прорастает внутри нас как деятельное проявление духа. Объектом веры может стать любой объект (человек, предмет, событие, технологический процесс, фантастический образ и т.д.), затрагивающий интересы индивида, выступающий как нужда, зависимость. Отсюда понятно, что отождествление веры как феномена сознания и религиозной веры является несостоятельным.
Практическая реализация субстанциональных качеств индивида невозможна без участия в них его воли. Она может быть понята как целеори- ентированиое психическое и интеллектуальное усилие индивида, связанное с преодолением «растянутого» во времени сопротивления факторов внешней среды. Воля есть желание, открытое миру и осуществляемое с упорством и надеждой. Она может быть только свободной. Несвободной воли не бывает. Воля многообразна по своей направленности — к успеху, власти, достижениям и т.д. Однако основополагающее значение имеет воля к жизни. Она составляет сущностное ядро духовности индивида, интегрирует в нем все остальные формы проявления воли, подчиняет их себе. Воля выражается и в самоотречении индивида, в удержании им усилий на избранной цели. Важно отметить, что чем сильнее индивид в социально- политическом отношении, тем большую значимость для него и окружающих приобретает его способность к самоограничению.
Обобщая сказанное, подчеркнем, что субстанциональные качества — это то достояние, которым обладает индивид, вступающий в систему общественного производства. Попятно, что эти качества не остаются застывшими, они изменяются на этапах жизненного пути индивидов: возрастают навыки управления телом, возвышаются потребности, концентрируются способности, расширяются и углубляются знания, достигается профессионализм и т.д. Конечно, возможен и обратный процесс — деградация, вплоть до расчеловечивания.
Вопросы для самоконтроляКакие качества человека относятся к числу субстанциональных?
Что важнее для человека: единство сто субстанциональных качеств или противоречия между ними?
Как соотносятся природные задатки и общественные способности людей?
Каковы причины сохранения неравенства людей в обществе?
ЛитератураЛбульханова, К. А. Время личности и время жизни / К. А. Абульханова, Т. П. Березина. — М., 2001.
Барулин, В. С. Социально-философская антропология. Общие начала социально- философской антропологии / В. С. Барулин. — М., 2013.Глава 7ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ ИНДИВИДОВВ результате изучения данной главы студент должен: знать
объективные возможности возникновения прав и обязанностей индивидов;
необходимость нрав и обязанностей индивидов как условие целостности общества;
формы активности индивидов, порождающие их права и обязанности;
понятие права как основательного притязания людей; уметь
анализировать содержание правообязанпостных отношений в обществе;
различать главные и второстепенные условия и факторы объективного становления прав и обязанностей индивидов;
владеть
методикой защиты своих прав;
искусством анализа содержания прав и обязанностей.
Попытка показать предельные основания социального статуса (прав и обязанностей) индивидов требует представить фундаментальные условия бытия людей. Учитывая центральное положение социального статуса индивидов в организации и функционировании общества, именно в фундаментальных условиях бытия людей следует искать его предельные основания. При этом важно дифференцировать возможность возникновения прав, обязанностей и необходимость ее реализации.
Первое фундаментальное условие — совместность существования и развития людей. Общественная сущность — родовое качество человека. Родившийся ребенок биологическое начало человека. Таковым он становится в общении с другими людьми, в ареале предметов культуры, осваивая приемы пользования ими. Вне общения и культуры ребенок возможно не погибнет, но вырастет только физически и только как человекообразное животное. Социальный тип, черты характера индивида определяются задаваемой внешней средой образом его жизни, богатством или бедностью природной и общественной среды. Тем самым обеспечивается востребованность каждого индивида на том или ином уровне, месте наличной системы общественных отношений.
Второе фундаментальное условие — двойственный характер деятельности людей, состоящий в том, что в процессе последней индивид вступает в отношения с 1) предметом деятельности и 2) с другими людьми. В качестве предметов груда для индивидов могут выступать природный материал, являющийся сырьем для производства социальных вещей, а также результаты умственной деятельности, продукты творчества других людей. Вне взаимодействия с тем и другим человеческая жизнь невозможна.
Отношения с другими людьми различаются как прямые, контактные, так и опосредованные, внеконтактные, как отношения с ныне живущими, так и с ушедшими поколениями. Здесь важно иметь в виду, что в сознании индивида его связи и взаимодействия с другими людьми не воспринимаются в качестве общественных отношений.
Третье условие — разделение труда, объективно сложившееся в ходе исторического развития человека, специализация производственной, политической, духовной и т.д. деятельности, предполагающая обмен между людьми результатами активности. На основе разделения труда и в первую очередь в связи с отделением умственного труда от физического сложился целый комплекс значимых противоречий между человеком как родом и человеком как индивидом, т.е. между тем, что могут люди вообще, все вместе и тем, на что способен, к чему востребован каждый из них.
Человек как родовое существо является всесторонне развитым, он выполняет все исторически сложившиеся виды деятельности, необходимые для его существования. Реестр видов и форм человеческой деятельности, ее результатов не является исчерпывающим. В каждую эпоху он конкретен. Устремлен в бесконечность. Пока будут живы люди, человечество постепенно расширяет диапазон своей активности, приобретая новые виды занятий и продуктов.
Однако человек как индивид чаше всего имеет одностороннюю подготовку, в соответствии с общественной потребностью специализируется водном виде деятельности. Будучи одновременно производителем и потребителем индивид развивается в противоположных направлениях: сужается ареал активности в производственной среде, где все больше пенится узкая специализация, компетенция, позволяющая индивиду в краткое время дать максимальный результат. В противоположной области на основе общесоциального закона возвышения потребностей (Г. Гегель) масштаб разнообразия нарастает. Одностороннее развитие в области производства компенсируется всесторонним развитием в качестве потребителя. Можно сказать, что русский крестьянин средней руки в эпоху натурального хозяйства был всесторонне развитым: он и земледелец, и плотник, и животновод, и печник, и обувщик, и ткач и т.д. и односторонен в потреблении. Возникновение товарного производства, расширение обменных процессов через куплю-продажу «вывели» на свет явление права создателей, производителей на результаты их активности.
Четвертое условие — противоречивый характер, неравновесность общественных явлений, процессов. Особое значение имеют антагонистические противоречия между социальными общностями, индивидами.
В самом деле, жизнедеятельность индивидов в структуре социума развивается в фокусе многих отношений. Как нечто целостное она имеет систему сторон, граней, аспектов, находящихся между собой как в согласии, так и в борьбе. Прежде всего это единство таких противоположностей, как материальное и духовное, практическое и теоретическое, производство и потребление, вещественное и идеальное и др. Для целей данной работы важнейшее значение имеют процессы опредмечивания и распредмечивания, являющиеся противоположностями в рамках индивидуальной жизнедеятельности.
Оба названные процессы сопряжены с участием индивидов в общественном производстве. Труд — еще одна родовая характеристика человека. Участие индивида в трудовой деятельности в самых разных ее видах составляет обязательное условие и форму социализации.
Содержание трудового процесса включает в себя опредмечивание индивидами своих субстанциональных качеств. Причем опредмечивание как перенесение, вложение индивидом некоторой доли своих субстанциональных качеств в предмет ею трудовой активности — объективное явление.
Производя любую вещь, передавая знания ученику, оперируя больного, создавая художественное произведение и т.п., индивид вкладывает в предмет своего труда жизненную энергию, ресурсы тела, преодолевая сопротивление «материала», напрягает волю, поддерживает себя верой в успех, в свои силы, реализует свой профессионализм. Живое проявление субстанциональных качеств индивида воплощается в предмете, «застывает» в нем, обретает форму покоя. В результате опредмечивания использованный в труде материал, физические и интеллектуальные силы оборачиваются социально-культурной вещью. Любая вещь есть инобытие своего создателя, его «я» иное, предстающее уже в овеществленной форме.
В каждую создаваемую вещь индивид вкладывает энергию, мастерство. При этом индивид объективирует исключительно свои способности, если даже какой-то вид продукции производится коллективно, совместными действиями многих людей. Своей жизнедеятельностью индивид «переводит» потенциал собственных субстанциональных качеств в объектное состояние (вещи, услуги, статус). Произведенная вещь, оказанная услуга есть другая форма существования се исполнителя. Между «вещыо» и индивидом возникает связь порождения, поле тяготения, социальная гравитация, которая исторически была обозначена словом «право».
Таким образом, права личности возникают объективно в конце конкретного акта жизнедеятельности. Они всегда «авторские», т.е. права создателя, изготовителя, открывателя, исполнителя. Они материальны, но не вещественны. Как материальны во Вселенной силы гравитации, удерживающие планеты на их орбитах. Права — невещественный вид социальной материи.
В и
Опредмечивание индивидами своих субстанциональных качеств - тотальный процесс. Он имеет место повсюду, где человек прикладывает руки и ум. Опредмечивает себя рабочий на заводе, художник у мольберта, ученый в монографии, поэт в стихах на белом листе бумаги. Поэтому права индивидов неисчислимы ни количественно, ни качественно. Как видим, в генезисе прав нет места каким-либо мистификациям, его содержание понятно. Раскрытие механизма рождения нрав позволяет нам раскодировать понятие «правовая природа вещей». На наш взгляд, оно означает, что каждая изготовленная людьми вещь непременно является предметомправа, обладает свойством быть предметом права. И как обладающая таким свойством, вещь включается в гражданский оборот, в культуру.
Раскодировав генезис права собственности, получаем возможность решить вечную проблему имущественного, политического, культурного равенства индивидов. Оно реально только тогда, когда в одинаковой степени развиты их субстанциональные качества.
Долгое время философы полагали, что социальное равенство индивидов может быть достигнуто на основе ликвидации частной и утверждения общественной собственности на средства производства и всестороннего развития личности. Однако исторический опыт не подтвердил эту догадку. Стала очевидной ошибочность общего утверждения о том, что от природы все люди равны. Можно говорить лишь об относительном природном равенстве людей как потребителей: организм любого человека нуждается в защите от высоких и низких температур, в питательных веществах, в физической нагрузке, в лице противоположного пола и т.д. Как производители, создатели, творцы люди от природы не равны и равными быть не могут. Общественное производство во всех его видах — материальное, социальное, духовное — есть внеприродный, внебиологический способ существования людей. Природа не знает, что такое труд, свобода, справедливость, сострадание и т.д. Она не знает, что людям для организации общественных отношений нужны права и обязанности, ответственность, трудолюбие, художественный вкус, честь, совесть, справедливость.
Вот почему совсем не случайно, а закономерно, что попытка выравнивания социального статуса людей и в первую очередь их имущественного положения политическими средствами не привела к успеху. Поскольку мера развития субстанциональных качеств у людей различна, то неодинаков и объем прав, которые они вырабатывают для себя. Уравнение в правах всех людей политическими средствами составляет предпосылки такого опасного для общества явления, как иждивенство, паразитическое существование. Подмечено, что в канун социальных революций иждивенчество в самых разных формах и основаниях достигает максимального распространения.
Таким образом, права личности — специфическое достояние индивида, являющееся результатом его жизнедеятельности и открывающее ему доступ к материальным, социальным и духовным ценностям.
Возникая на основе опредмечивания индивидом своих субстанциональных качеств, они представляют собой основательное притязание субъекта на вещи, услуги, статус. Права всегда кому-то принадлежат, являются социально значимым атрибутом субъекта общественных отношений. В нравах притязания только «основательные», т.е. они обеспечены затратой собственных сил и средств правообладателя, вложением им в вещь субстанциональных качеств. Данное положение не отменяет той практики, когда права передаются по наследству, могут быть подарены. В этом случае права обеспечены трудом дарителя, наследодателя. Кроме того, общество предоставляет права индивидам в качестве «аванса» за счет имеющихся у него накоплений материальных и духовных средств к жизни. Следует обратить внимание еще на одно обстоятельство в генезисе прав. Дело в том, что во взаимодействии индивидов с предметами права вырабатываются лишь отчасти, только на уровне возможности, внутренней потенции. Именно вторая сторона трудового акта — отношение людей друг к другу — превращает эту возможность в действительность. Реальность прав индивида зависит от признания их другими людьми. Вне признания, до признания они существуют пока еще в возможности. Права «проклевываются» и выходят в свет в процессе взаимодействия людей друг с другом.
Из чего складывается признание? Оно включает в себя согласие, толерантность, примирение, непосягание. Самое главное в признании — это принятие индивидом на себя обязанности уважать права другого, не препятствовать их использованию им. Не исключается при этом и некоторое действие, облегчающее реализацию прав их обладателем. В идеале каждый из индивидов дает обет не посягать на права другого. Отсюда понятно, какое фундаментальное значение для организации социума и поддержания его в жизнеспособном состоянии в целом имеет договор.
В отечественной социально-философской литературе для понятия договора не нашлось места. А между тем договор, договоренность между людьми является всеобщим способом, условием их существования. Отвергнув вслед за Марксом договорную теорию возникновения государства, противопоставив ей идею классовой природы последнего, отечественные социальные философы выбросили из архитектоники общества важнейшее скрепляющее его звено. Договор, договоренности и классовый характер общественного события, процесса — разные грани социума. Их нельзя противопоставлять, ибо они не являются антиподами, противоположностями чего-то единого. Они означают разные грани социума, активности людей. Идея договора отражает способ, обеспечивающий совместность жизнедеятельности людей, общественную сущность человека. Идея классового характера государства акцентирует внимание на том, какой частью общества оно создается, кому преимущественно служит. Советский опыт показал, что государство не может служить всем слоям населения в равной мере. Тогда оно перестает быть государством, исчезнет политика как деятельность по овладению и использованию рычагов государственной власти в целях согласования интересов разных категорий населения страны.
Общесоциалыюе значение договора закреплено в неразъемности прав и обязанностей индивидов. Общественные отношения людей объективно, независимо от того, осознают они это или нет, есть связи правообязанност- ные. В структуре общественного отношения правообязанностные связи являются едва ли не главными, поскольку выполняют ничем не замести- мую роль скреп социума, не дают ему рассыпаться на отдельные фрагменты. Полагаю, что 1990-е гг. в истории России убедительно подкрепляют данное суждение.
Исторически права, а следовательно, и обязанности индивидов формируются стихийно в самой жизнедеятельности людей еще в период догосударственного состояния социума. Осознание индивидами древнего общества самих себя имеющими права сыграло принципиальную роль в становлении личности, в разрушении первобытной коллективности. Комплекс представлений о своих правах и обязанностях лег в основу возникающего самосознания индивидов, стал новой вехой в преодолении животного начала.
Подводя итог сказанному, отмстим, что нрава индивида есть объективно возникающие у него в результате опредмечивания своих субстанциональных качеств основательные притязания на вещи, услуги, статус. Именно в этом смысле право появляется у людей в до государственный период человеческой истории. Право же в значении юридического закона не могло появиться в догосударственную эпоху, как не может сын родиться раньше отца.
Право индивида как его основательное притязание на вещи, услуги, статус имеет сложное содержание. Вопрос о содержании права индивидов в философской и социологической литературе не обсуждается. Ученые- юристы рассматривают его относительно субъективного права, которое трактуется как предоставляемая государством возможность индивидов поступать определенным образом, требовать совершения некоторых действий со стороны обязанных лиц. В действительности содержание права индивидов гораздо шире. Оно включает по меньшей мере шесть элементов: 1) запросы; 2) интересы; 3) ожидания; 4) надежды; 5) требования; 6) власть.
Права как основательные притязания индивидов — это комплексное образование. Они органически соединяют в себе социальные, психологические, моральные аспекты жизнедеятельности индивида от томления его ума и сердца до жесткого властного требования и распоряжения самим собой и другими (людьми и вещами). Каждая грань права нуждается в специальном анализе в их соотношении, взаимодействии с элементами содержа! I ия обязанностей.
Если права рождаются в процессах опредмечивания индивидом своих субстанциональных качеств, то его обязанность есть результат распредмечивания им социального содержания материальных и духовных ценностей, статусных позиций.
Распредмечивание есть процесс усвоения индивидом социально-культурного содержания созданного людьми мира вещей (овладение накопленными знаниями, приобретение навыков применения имеющихся орудий труда, потребление готового продукта и т.д.). Распредмечивание в широком смысле есть потребление элементов культуры, превращение, трансформация их во внутренние качества, способности, квалификацию личности. Распредмечивание — условие социализации каждого нового поколения молодежи, возвышения всех лиц старшего возраста. Все субстанциональные качества индивида «участвуют» в опредмечивании, а через распредмечивание они расширяются, наполняются новым содержанием, укрепляются, развиваются. Распредмечивание — предельное основание обязанностей индивидов.
Обязанности также многоаспектны. Элементы, их составляющие, можно разделить на две группы. В одну из них входят ожидания, запросы, требования, представляющие в обязанности позиции правообладателя. Ведь обязанности не самодостаточны, не самоцель. Так или иначе они «обслуживают» нрава индивидов. Другую группу элементов содержания обязанности составляют забота, долг, решимость, представляющие интеллектуальный, нравственный и психологический аспекты внутреннего состояния ее носителя.
Обязанность индивидов нельзя рассматривать только как обремененность, тягота, как нечто чисто внешнее для них, навязываемое, ограничивающее свободу, а права — исключительно в качестве блага.
Во-первых, обязанности и права индивидов, составляя единство противоположностей, являются взаи мо порождаю щи м и сущностями. Одного нет без другого. Идет взаимный переход, перелив права в обязанность, а исполнение последней порождает новые права, осуществление права нередко порождает обязанность. В отношении фундаментальных базовых ценностей существования социума (груд, образование, семья, защита Родины и др.) происходит слияние прав и обязанностей. Например, право на труд неразделимо с обязанностью трудиться.
Во-вторых, в обязанности выражается нужда общества, социальной группы, государства в тех людях, на которых она возложена. Одиночество преследует тех людей и тогда, когда потребности в общении с ними нет ни у кого.
В-третьих, преимущественно через исполнение обязанностей, а не путем «качать права» индивид занимает определенную «пишу» в социальной иерархии. Кто не настроен делать трудовую карьеру, расти в качестве специалиста, тот и отказывается от предлагаемых ему обязанностей, пытается «сбросить» с себя те из них, которые являются следствием его же деятельности.
У индивидов, ведущих активный образ жизни, основные притязания в качественном отношении неисчерпаемы, их в полном объеме не охватить никакими законами. Вот почему реально легитимировать наиболее важные из них, отвечающие исторической ситуации, общественным потребностям, чаяниям народа.
Генезис прав индивидов имеет две стороны, допускающие их автономное, раздельное исследование.
Во-первых, следует выполнить научную работу, касающуюся выявления причин, условий, механизма формирования того или иного права. Почему у людей появляется потребность в том или ином праве? Выше было показано, как рождается право собственности. Четко видно, что формирование права собственности индивида на вещь вплетено в ткань самой созидательной деятельности, трудового акта. Но ведь не все права с точки зрения их рождения можно уложить в представленную нами схему. Скорее всего, у каждого из бесчисленных прав, которые люди вырабатывают для себя, своя «история», способ рождения, своя «биография».
96 290
В иГ! а вВо-вторых, для генезиса права важна деятельность по их признанию. Дело в том, что самообязывание индивидами самих себя как форма признания права другого срабатывает далеко не всегда. Силы морального воздействия также зачастую недостаточно. Тогда включается фактор борьбы: мирной (стачка, забастовка, голодовка и т.д.) и немирной (вооруженное восстание, война). Борьба за право на жизнь, право на труд, право на свободу, на личное достоинство и т.д., продолжавшаяся тысячи лет человеческой истории, богато отражена в научной, художественной литературе, в фольклоре, в народных пословицах и поговорках.
Итак, мы можем внятно утверждать, что предельным основанием возникновения прав индивидов является опредмечивание ими своих субстанциональных качеств в социальной вещи. Однако опредмечивание само по себе создает лишь возможность прав индивидов. Их необходимость обусловлена потребностью в обмене людьми результатами своей жизнедеятельности и наличием антагонизма между ними. Права выступают связующим элементом (коммуникатором) во взаимодействии индивидов, служат средством защиты интересов производителя, открывают горизонт для новой активности.
Однако из возможности в разряд действительности права переходят в результате их признания. Права производителя продукта значимы для других. Признание может быть личным, непосредственным, в самом межиндивидном общении и опосредованным через мораль, юридические законы, религию и т.д. Непризнание за индивидом права на изготовленную им вещь, лишение его перспективы такого признания есть отчуждение.
Повторим основную мысль: первоначально права индивидов, как и всякое социальное сущее, возникают объективно в процессе жизнедеятельности людей в системе субъект — объект в виде возможности. Действительными они становятся в субъект-субъектном взаимодействии в результате их признания. А что на деле означает признание одним индивидом прав другого? Только одно: взятие первым на себя обязанности не посягать на права второго. Признание — явление субъективного порядка. Оно может быть добровольным или по принуждению. В истории общества борьба за нрава всегда занимала центральное место. Трудящиеся отстаивали признание своих прав, господствующий класс защищал права-привилегии, стремился на стороне зависимого населения оставить одни обязанности.
Вопросы для самоконтроляКакие условия общественного бытия людей являются фундаментальными?
Что составляет возможность возникновения прав индивидов?
Каковы факторы признания прав индивидов?
Каков!.! объективные основания нрав и обязанностей индивидов и их содержание?
ЛитератураВоеводин, Л. Д. Юридический статус личности в России : учеб. пособие / Л. Д. Воеводин. — М., 1997.
Недобешкин, С. В. Мифологизация вопроса о происхождении права в теоретико- правовой науке/ С. В. Недобешкин// История государства и права. — 2012. — № 11.
Поскачина, М. И. Особенности научного знания о праве / М. Н. Поскачина // Журнал российского права. — 2013. — № 4.
Права личности в системе современного правопоннмания: учеб. пособие. — Ростов н/Д. 2008.
Селигмен, А. Проблема доверия / Л. Селигмен. — М., 2012.
Сырых, В. М. Материалистическая теория права / В. М. Сырых. — М., 2014.
Глава 8НОРМОФИКАЦИЯ - ОБЪЕКТИВНОЕ ОСНОВАНИЕ МОРАЛЬНОЙ И ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛЕГИТИМАЦИИ ПРАВИЛ ПОВЕДЕНИЯ ИНДИВИДОВ В ОБЩЕСТВЕВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
соотношение объективных условий и субъективных факторов в жизнедеятельности людей;
специфику нормативности как всеобщего атрибута бытия;
понятие нормофикации, ее основания и значение для практики юридического регулирования общественных отношений;
уметь
различать в структуре общественной жизни объективные условия и субъективный фактор;
определять степень эффективности разных составляющих процесса нормофикации;
владеть
представлением о силах и обстоятельствах, детерминирующих жизнедеятельность людей как мыслящих существ;
навыками корреляции процесса нормофикации.
Объективный естественно-исторический характер существования и развития общества, жизнедеятельности индивидов в нем подвергается сомнению с разных мировоззренческих позиций. Однако все они сходятся в признании решающей роли в историческом процессе либо субъективного фактора, сознания людей, их организованной, осмысленной деятельности, либо потусторонней силы (Бог, инопланетяне). Одним из вариантов этой точки зрения является мнение о том, что правила поведения, записываемые в юридических законах, целиком и полностью зависят от сознания, образованности, квалификации, дальновидности их составителей.
Понятия «объективный» и «субъективный» — соотносительные. Если первое обозначает нечто существующее и изменяющееся независимо от сознания и воли, желаний и стремлений людей, то второе указывает на деятельность людей (народов, классов, индивидов), составной частью и непременным условием которой выступает сознание. Субъективное - зависящее от человека, его интересов, планов и т.н. Человек вообще есть существо, осознающее внешний мир, свои потребности. Он сознательно приискивает средства их удовлетворения. Па этом основании многие философы утверждают, что первой отличающей человека от животных чертой является мышление. В самом деле люди, как правило, обдумывают свои поступки: формируют цель, подбирают средства ее достижения, прогнозируют возможный результат, его последствия. В этой логике понятен тезис о том, что правила, записываемые в юридических законах, определяются людьми, зависят от их сознания.
Важно помнить, что человеческая деятельность всегда и везде имеет две стороны: объективную и субъективную. Их диалектическое сочетание, пропорции в каждом деятельном акте различны. Здесь нет жесткой задан- ности. Конкретное долевое соотношение объективного и субъективного задает сценарий исторического события, определяет его «рисунок». Объективное в деятельности представляет необходимое, реально возможное, а субъективное позиционирует случайное, абстрактно возможное. Чтобы жить, люди вынуждены поступать определенным образом. Хотя во многих случаях сам феномен вынужденности, принудительности, подчиненности некоторым силам не осознается. Отмстим некоторые из этих сил.
Индивидов побуждают к активности биологические, природой запрограммированные потребности их организма. Круг таких запросов широк. Представленность в повседневности, в содержании будничной жизни скрадывает, нивелирует их фундаментальное значение для выстраивания логики индивидуальной деятельности и построения социальных институтов. Люди вынуждены развернуть и поддерживать па требуемом для удовлетворения материальных потребностей уровне хозяйственную деятельность (производство продуктов питания, строительство жилищ и т.п.).
Объективны средства, с помощью которых люди удовлетворяют свои потребности. В конечном счете они даны природой, которая «подсказывает», чем из ее богатств люди могут воспользоваться, чтобы жить.
Технология изготовления предметов потребления также объективна. В ее основе лежат естественные свойства материалов, используемых для получения предметов потребления. Здесь природа диктует возможный путь, методику получения годного для потребления продукта.
Для каждой новой когорты индивидов объективной силой является созданная предшествующими поколениями людей культура — лоно формирования человека.
Из сказанного понятно, что правила жизнедеятельности людей, фиксируемые в юридических законах, предписываемые для обязательного соблюдения населением страны, не могут быть сфабрикованы, выражать исключительно субъективный взгляд законодателя на вещи. Они имеют объективное основание. Речь идет не просто об экономической и иной обусловленности содержания юридического законодательства, а о специфических, имеющихся в обществе процессах, обозначенных понятием нормофикации.
Понятие «норма» вполне адекватно философской категории «мера», относящейся ко всякому сущему. Если в узком морально-юридическом смысле «норма» — это некоторое правило поведения, масштаб действия индивидов, групп людей и т.д., то в широком, онтологическом, т.е. метафизическом значении «норма» есть мера предмета, в рамках, пределах которой он сохраняется как качественная определенность.
Коль скоро это так, то нормативность является всеобщим атрибутом бытия вообще, в том числе свойством социума. Общественная жизнь объективно сама по себе нормативна. Происходящие в ней события, явления, процессы, факты имеют меру, пропорции, относительно устойчивый масштаб, благодаря чему они остаются и сохраняются самими собой.
11ормативность социума достигается в процессах нормофикации, которую можно понимать как объективное становление и закрепление меры предметов, событий, уровня квалификации, компетентности индивидов, аутентичности социальных институтов. Числовые зависимости вещей, процессов (объем, вес, распространенность, температура, вязкость, расстояние, дистанция, плотность, габариты, численность и др.) не произвольны. Они обусловлены, во-первых, внутренним взаимодействием элементов, составляющих предмет, а во-вторых, его связями с внешними по отношению к нему объектами. В своей основе нормофицирование — стихийный процесс. Взаимная корреляция, притирка поведения людей, событий, предметов, составляющих социум, происходит методом «проб и ошибок», где последнее — «ошибка» — нередко означает смерть. Реальным регулятором «нормы» предметов, процессов выступают сопредельные зависимости соответствия в неживой природе состоянию бытия, а в органическом мире — фактам выживания, самосохранения. В естественных условиях развития природы и общества нормофикация «сопровождает» закономерную дифференциацию объектов, разделение их на качественные определенности со своими специфическими границами меры. Наиболее жизнеспособный вариант достигается перебором комбинаций.
Люди пытаются воздействовать па эти процессы в целях закрепления оптимальных результатов. Формы вмешательства людей в ситуацию иормофицирования многообразны: традиции, обычаи, мораль, юридический закон. Фундаментальное значение нормофикации в обществе состоит в том, что она составляет объективное основание для выработки людьми, во-первых, юридических законов, моральных норм, требований этикета. Во-вторых, нормофицирование — базис для технических правил обращения с сырьем, машинами, устройствами, для утверждения критерия технологических процессов. В сущности в человеческом обществе нормофикация внешне предстает как типизирование действий индивидов и их результатов.
Будучи индивидуализированными, обособленными друг от друга, люди вместе с тем совершают объективно совпадающие но форме и содержанию поступки. В них прослеживается повторяемость 1) целей, 2) средств их достижения, 3) мотивов, 4) операций, 5) результатов, что и позволяет составить правила их выполнения, которые при комфортных условиях гарантируют максимальную эффективность активности относительно интересов индивидов.
Вот почему нормофикация, как объективно протекающий процесс, служит непосредственным основанием для легитимации, т.е. узаконения правил жизнедеятельности индивидов. Составляющие содержание нормофикации события происходят за пределами юридической сферы. До поры до времени оии безразличны для юридического закона. Исторически нор- мофикация состоялась уже тогда, когда государства с его законами еще не было.
Поскольку процессы нормофикации напрямую практически не исследуются, а фиксируются косвенным образом при решении других проблем, то оказывается, что правила, записываемые в юридических законах, порой составлены на основе субъективного решения законодателя, опирающегося при этом на обыденное сознание, житейский опыт, интуицию. Нередко юридический закон принимается в ответ на вопиюще обострившуюся потребность, как реакция на проблемную ситуацию. Такое положение не может не сказываться отрицательно на качестве принимаемых законов, на практике их применения.
Нормофикация — объективный процесс. Участвующие в нем люди не в состоянии охватить его своим умственным взором. Каждый из них имеет дело с отдельными его моментами, в масштабах которых реализует свой интерес. Вычленить нормофикацию из массы других «невидимых» явлений общественной жизни — задача философии и науки, которые могут заблаговременно диагностировать процесс нормофикации, упреждать легитимацию. Па практике нередко случается наоборот. Сначала юридический закон принимается, а затем ученые начинают диагностирование, т.е. определять меру его соответствия жизненным реалиям.
Если права создаются людьми в ходе опредмечивания ими своих субстанциональных качеств, то разумно предположить, что они (права) индивидуальны, специфичны у каждого человека, их нельзя свести к единому знаменателю. Аналогичное положение с обязанностями индивидов. Интенсивность, мера, эффективность распредмечивания ценностей культуры особенные для любого индивида.
Однако фактом является существование морального и юридического регулирования поведения людей. Стало быть в обществе имеют место такие процессы, которые «снимают» своеобразие прав и обязанностей разных индивидов. Отметим несколько моментов.
Объективно типизируется поведение индивидов, поскольку они действуют в составе некоторой общности. Коллективное выполнение работ, подражание, выполнение единой технологической схемы изготовления полезного продукта и другие факторы типизируют поведение.
Для достижения своих целей люди пользуются тождественными средствами. Индивиды, принадлежащие к той или иной группе, несущественно различаются между собой по уровню знаний, квалификации, профессионализма. Что в конечном счете ведет к типизации результатов их деятельности.
Индивиды, живущие и действующие в одно время и в одном месте, руководствуются тождественной «сеткой» приоритетов, равными моральными критериями. В итоге продукты жизнедеятельности получают типичные оценки.

Закономерный характер общественной жизни помимо прочего подтверждается тем, что разные люди своей деятельностью создают для себя одинаковые права и обязанности. Именно сходство объективно возникающих прав и обязанностей множества индивидов позволяет их (нрава и обязанности) возвести в закон, подкрепить их реализацию (в необходимых случаях) принуждением. Внешне это выглядит так, что юридический закон «задаст» масштаб поведения людей. В действительности масштаб деятельности индивидов как одинаковость в мотивах поступков, используемых средствах для достижения целей и в результатах активности достигается именно в процессах нормофикации. Встает задача, как ее обнаружить, вывернуть наизнанку, чтобы сделать доступной в интересах познания и практического освоения. Пока, как отмечено, движение познания идет от конца, от факта состоявшейся легитимации прав, обязанностей, правил реализации к их истокам.
Составление правил жизнедеятельности индивидов (социальная технология) сродни техническому конструированию, но более ответственное занятие. Оно требует знания свойств всех компонентов реализуемой сферы. Главное при этом — найти ее основное противоречие, на разрешение которого сориентировать формулируемое правило поведения. Преодоление главного противоречия, скорее всего, повлечет цепь автоматических разрешений возможных коллизий.
В связи с этим встает задача гносеологического обеспечения законодательного акта, предписывающего некоторое правило. Знания, касающиеся регулируемой сферы, в идеале должны быть объективными, полными, всесторонними и т.п., т.е. истинными. К самому юридическому закону понятие истины, на наш взгляд, неприменимо. Юридический закон может быть эффективным, практичным, дальновидным и т.п. и наоборот, но не «истинным». Л вот массив знаний, на котором закон составляется, должен быть «истинным».
Вопросы для самоконтроляЧем обусловлено объективное содержание жизнедеятельности людей?
Какие имеются основания для признания реальности нормофикации?
На чем основана общность прав и обязанностей людей как индивидуальностей?
ЛитератураМир человека: нормативное измерение — 3. Рациональность и легитимность: сб. трудов международной научной конференции/отв. ред. И. Д. 11евважай. — Саратов, 2013
Часть III ФИЛОСОФИЯ ПРАВА КАК ЮРИДИЧЕСКОГО ЗАКОНАГлава 9ОБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВАНИЯ ЮРИДИЧЕСКОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ, ПОВЕДЕНИЯ ИНДИВИДОВВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
свойства социума как формы организации человеческой жизни, позволившие развернуть юридическое регулирование общественных отношений, поведения индивидов;
качества личности, допускающие воздействие на нее со стороны юридического закона;
исторические предпосылки изобретения юридического закона как инструмента управления людьми;
уметь
распознавать качество общественных отношений, атрибуты индивидуальности, открывающие возможность юридического регулирования;
владеть
навыками установления соответствия между возможностью и необходимостью юридического регулирования поведения индивидов.
9.1. Общественные основанияАнализ предельных оснований юридического закона, практики регулирования общественных отношений предполагает ответ на вопрос, почему они возможны? В литературе, как правило, внимание акцентируется на необходимости юридического регулирования поведения людей. Справедливо указывается потребность в порядке в общественных делах, в организации и управлении коллективным трудом: «скрипач сам управляет собой, оркестр нуждается в дирижере» и т.д. Есть внутренняя связь между трансформацией, «переводом» прав и обязанностей в юридический закон и условиями и обстоятельствами, обеспечивающими возможность регулирования общественных отношений. Ибо как без первого не было бы второго, так и без второго бессмысленно было бы первое.
Известно, что необходимость основана на возможности. В отсутствие возможности необходимость «пуста» и «бессильна», она не может проявиться. Возможность инициирует действие необходимости.
Есть повод надеяться, что исследование условий и факторов, обеспечивающих юридическое регулирование, позволит найти резервы для повышения эффективности последнего, ослабления проявлений формализма и бюрократизма.
Предельными объективными основаниями юридического регулирования социума, на наш взгляд, являются нормативность общественной жизни и «управляемость» индивидов. Важно и то и другое. Одного из этих условий недостаточно для развертывания регулятивных процессов.
В литературе поддерживается точка зрения, согласно которой юридический закон обладает способностью обеспечить всеобщий устойчивый порядок в общественных отношениях. Отмечается, что решающее значение в связи с этим имеют нормативность юридического закона, его общеобязательность и всеобщность. В результате в обществе устанавливается порядок, одинаково действующий во всей стране и непрерывно. Иными словами, утверждается, что юридический закон вносит в общество нормативность и порядок.
Думается, в подобных характеристиках и оценках юридического закона следствие принимается за причину. Ювелир не наделяет алмаз чистотой, прозрачностью, способностью специфическим образом отражать свет. Мастер лишь выявляет, обнажает эти качества путем его шлифовки, огранки, получая бриллиант. Из медного пятака нельзя сделать золотое обручальное кольцо. Считать, что юридический закон прививает общественной жизни нормативность и порядок, равносильно заявлению о том, что разработки астрономов и физиков обусловили действие во Вселенной закона всемирного тяготения.
Как уже отмечали, общественная жизнь объективно сама по себе нормативна, происходящие в ней события, явления, процессы, факты имеют меру, между ними существуют определенные пропорции, некоторый воспроизводящийся масштаб, благодаря чему они обретают и сохраняют свою качественную определенность. Уникальность, неповторимость событий и субъектов развития социума сочетается с повторяемостью, наличием у них совпадающих общих черт и признаков.
На первое место среди этих факторов можно поставить устойчивость параметров человеческого тела. Их детерминирующая сила в теоретических разработках проблем человека, личности обычно не принимается в расчет. А между тем конструкторы, архитекторы, все, кто создает, формирует предметную «компоненту» человеческой культуры, без учета антропометрических данных «шагу ступить» не могут. Физические размеры человеческого тела изменяются крайне медленно, веками они остаются тождественными, чем обусловливается постоянство, упорядоченность, стандартизирован- ность вещной сферы общества. Следовательно, орудия труда, предметы повседневного обихода, технологии их изготовления, общественные связи и зависимости между людьми, складывающиеся при этом, воспроизводятся в новых поколениях людей, придавая общественной жизни относительную стабильность, ритмичность и устойчивость. Даже в периоды революционной ломки старых экономических, политических устоев, духовных ориентиров предметная вещественная часть культуры мало изменяется. Переоцениваются приоритеты, приходит новая мода. Однако относительно параметров человеческого тела подобные изменения несущественны, онине в состоянии даже поколебать фундаментальные основания родовой сущности человека.
Вторым но важности фактором нормативности общества является возобновимостъ индивидуальных и групповых потребностей. Человеческое общество есть воспроизводящаяся сущность. Основу устойчивости, долговечности социальных институтов, процессов составляет как раз повторяемость потребностей людей в количественном и качественном отношении.
Ритм воспроизводства потребностей индивидов, групп, общества в целом охватывает суточные, недельные и более продолжительные периоды. В результате индивиды свободны от необходимости ежедневно заново «изобретать» способы своего поведения, содержание совершаемых событий. Они просто реализуют модели активности, функционирующие много лет. Понятно, что повторяемость потребностей не является абсолютной. Па этапах жизненного пути индивидов новации в этой сфере накапливаются, как правило, незаметно, исподволь, не нарушая существующего порядка, установившихся образцов поведения.
Действующий в истории объективный закон возвышения потребностей стимулирует прогрессивные изменения во всех сферах общественной и индивидуальной жизни.
Третье условие нормативности общества связано с конечностью индивидуальной человеческой жизни. Люди не бессмертны. Жизнь конкретных индивидов имеет начало и завершение. А это означает, что история общества есть смена поколений людей, каждый из которых проходит свой жизненный путь. Если последнее рассматривается антропологически, то в качестве структурных элементов жизненного пути выделяются детство, юность, средний возраст и старость. Однако в социально-философском смысле гораздо продуктивнее в жизненном пути индивидов выделять следующие стадии: жизненный выбор (профессии, спутника жизни, места жительства, работ), утверждение в системе общественных отношений в определенном качестве, зрелость и активная старость.
Каждое поколение проходит через один и те же стадии, содержание и задача которых сохраняют свою значимость на протяжении сотен лет. Данное обстоятельство наглядно показывает нам основания и причины стихийного упорядочения общественной жизни, не говоря пока о других факторах, в том числе упомянутых выше. Увеличение средней продолжительности индивидуальной жизни не изменяет структуру жизненного пути, но удлиняет каждый из этапов. Длительность бытия индивидов не остается нейтральной по отношению к организации общества. Она существенно трансформирует социально-демографическую структуру, систему государственных и общественных учреждений, мораль, юридическое законодательство. Изменяется духовная атмосфера, в которой складываются отношения между людьми. Стабильность продолжительности индивидуальной жизни, повторяемость в поколениях этапов их жизненного пути, следовательно, объективно обусловливают устойчивость, упорядоченность социальных институтов и их функций.
Четвертый фактор нормативности общественной жизни состоит в устойчивости, а иногда и в долговечности предметов культуры, начиная с языка и завершая вещами, используемыми в повседневной практике. Через них происходит очеловечивание, социализация новых поколений родившихся индивидов. Рас- предмечивая ценности культуры, индивиды осваивают приемы, способы жизнедеятельности, свойственные предкам. Тем самым обеспечивая темпоральный (временной) аспект упорядоченности общественных отношений.
Существенное значение в рассматриваемом смысле имеет устойчивость знаний. В первую очередь это касается фундаментальных парадигм науки, которые рассматриваются в несколько сот лет. Например, геоцентрическая гипотеза о строении Вселенной была сформулирована древнегреческим мыслителем Птолемеем во II в., а сменившая ее гелиоцентрическая парадигма была обоснована II. Коперником в XVI в. Особой устойчивостью обладают знания, касающиеся повседневности.
Тенденция ускорения общественной жизни вносит изменения в структуру знаний. Однако многие базисные представления остаются постоянными на протяжении долгих лет.
В качестве пятого фактора нормативности социума можно назвать объективную повторяемость ролей, статусов, ситуаций, закрепляющихся в рамках существующих общественных отношений. Подготовка к их исполнению и собственно реализация устойчивы.
В результате «сложения» перечисленных условий в обществе укореняются отработанные в процессах нормофикации мера, пропорции социальных явлений, обеспечивающих выживаемость, продолжение человеческого рода.
Понятие «нормофикация» и нормативность соотносятся как процесс, включающий движение, преобразование предметов, явлений, и состояние, фиксирующее момент устойчивости, покоя. Нормофикация «подводит» события, факты, явления общественной жизни к такому состоянию, когда появляется возможность составить и активно применять правила поведения как элемент регулятивных систем, к коим в первую очередь относятся мораль и юридический закон.
Таким образом, законодатель в обществе выступает в роли мастера, который с помощью специфического инструмента — юридического закона - доводит до возможного оптимума общественные отношения и поведение индивидов. Излишне повторять, что если бы общественной жизни объективно не были бы присущи мерность, пропорциональность, соразмерность, гармоничность, относительное постоянство, то регулирование общественных отношений было бы в принципе невозможно.
Нельзя ударом молотка кусок свинца превратить в золото. Зато вполне реально соединить кислород и ацетилен и получить пламя с температурой до ЗООО'С. Чтобы повысить эффективность государственного регулирования, мало восторгаться силой юридических норм. Надо скрупулезно изучать свойства общественных отношений, индивидуальной жизнедеятельности, чтобы добиться больших результатов. Но не в направлении их зарегулированности, а в целях оптимизации масштабов свободной жизнедеятельности людей.9.2. Индивидные условияОднако названных условий и обстоятельств недостаточно для того, чтобы осуществлять юридическое регулирование общественных отношений. Необходимо еще, чтобы индивиды обладали такими способностями, которые бы позволили развернуть названный процесс, добиться желаемых результатов. В общем виде обозначим всю сумму подобных свойств понятием «управляемость» индивидов.
Последнее имеет биологическую предпосылку в виде коррекции животными своего поведения под воздействием внешних факторов, обычно инициирующих страх. Животным присуща избирательность поведения: выбор кратчайшего пути к добыче, поражение ее в наиболее уязвимое место, предпочтение в пище, выбор места отдыха и т.п.
«Управляемость» человеческих индивидов не дается в готовом виде. Она есть результат фило- и онтогенеза. Исторически от эпохи к эпохе возрастает мера «управляемости» людей, и на этой основе общественная жизнь становится безопаснее. Шире утверждаются демократические начала в организации социальных институтов, свобода и ответственность индивидов. Но указанные достижения общекультурного плана не реализуются автоматически в индивидуальных судьбах людей. Социализация каждого индивида с необходимостью включает преодоление его природного своеволия. Данная задача решается в процессе воспитания, обучения, причем в необходимых случаях с использованием специальных приемов.
«Управляемость» индивидов обеспечивается по двум направлениям: 1) изменение субстанциональных качеств людей и 2) влияние на их психическое состояние.
Индивид постоянно озабочен самосохранением, защитой неприкосновенности, целостности своего тела. Исторической эволюции здесь не наблюдается. Достаточно вспомнить, что в таком древнем памятнике законодательства Киевской Руси, как «Русская правда», первые статьи посвящены защите именно тела в целом, его отдельных частей. Еще более внимательно основная масса населения отслеживает состояние здоровья.
Можно считать очевидным, что тоталитарные режимы держатся прежде всего па том, что создают реальную угрозу жизни многих людей, чем подчиняют их проводимой политике, добиваются выполнения ими предъявляемых требований.
Описанные тенденции не исключают фактов самопожертвования, осмысленного ухода из жизни по самым разным причинам. Однако они не определяют жизненный вектор существования человека, а только усиливают желание жить, уберечь тело в целостности, сохранить здоровье, стремление превоз»мочь все, что мешает жить, у тех, кто выстоял перед лицом невзгод.
Значительный регулятивный эффект дает целенаправленное воздействие на потребности и способности людей. Задавая масштаб, содержание того и другого, государство и другие субъекты управления формируют тип человека, в наибольшей мере отвечающий официально принятому идеалу сообразно социально-классовой структуре. Воспитательные технологии могут целенаправленно создавать человека-творца, а равно человека-потребителя. В свою очередь путем создания соответствующих условий труда, удовлетворения потребности в творчестве у одних, в потреблении у других открывает перспективы управления теми и другими. Аналогичные решения существуют и в отношении способностей индивидов. По своей природе способности людей, как отмечалось выше, являются социально-историческим образованием. Они прививаются индивиду под воздействием общественных условий и запросов практики. Стало быть, феномен способностей индивидов — фундаментальный канал управления людьми. Особое значение в этом отношении имеет формирование односторонних способностей, приобретение узкого круга знаний, умений, вследствие чего индивид оказывается «прикованным» к одному виду деятельности и вынужден четко подчиняться управленческим решениям, чтобы не лишиться возможности заработать на жизнь. В связи с этим подчеркнем, что всестороннее развитие личности расширяет диапазон его свободного самопроявления. Однако сегодня, как показывает опыт, преобладает тенденция одностороннего развития индивидов. В этом процессе работодателей привлекает то, что «узкий» специалист максимально эффективно исполняет порученное ему дело, что крайне важно в условиях конкуренции.
Принципиальное значение для организации законодательного воздействия на общественные отношения имеет динамичность психики индивидов, способность ее переходит из одного состояния в другое, менять привязанности, ценностные ориентации.
Чтобы усвоить данное положение, достаточно представить себе человека, психика которого лишена подобных свойств. Вследствие этого корректировать его поведение будет невозможно. «Переключиться» на иное дело, направление активности, на новые ценности не может сам человек. И дело здесь не только в «законопослушности», в уважительном отношении к решениям государственной власти, в страхе перед наказанием в случае нарушения границ дозволенного или запрещенного, а неподвижности психики, внутреннего мира индивида. В историческом плане отмечается тенденция возрастания динамизма психических механизмов активности людей, что позволяет им справляться с нагрузками, связанными с ускорением ритма жизнедеятельности, усложнением структуры взаимоотношений с другими.
Однако возрастающая от поколения к поколению подвижность психики создает проблемы, опасные ситуации. Одна из них — надежность человека, устойчивость его убеждений, когда место последних занимают цинизм и голый практицизм. События последнего десятилетия XX в. в нашей стране в массовых масштабах продемонстрировали реальность этой опасности для управленческих структур. Как известно, в этот период вчерашние партийные и комсомольские функционеры, исповедовавшие в условиях советского строя коммунистическую идеологию, в одночасье превращались в заправских капиталистов при полном отсутствии угрызений совести и других подобных переживаний.
В исторических изменениях психики индивидов есть и другая тенденция. Воздействие на поведение индивидов посредством субстан циоиальных качеств трансформируется в самоуправление. В конечном счете всякое принуждение становится фактором поведения, только будучи пропущенным индивидом через собственный внутренний механизм сублимирования (перевода) команды, поступившей извне, в факт собственного решения. Автоматизма типа «воздействие — реакция, акт поведения» здесь нет. Принуждаемый сам принимает решение исполнить приказ (выполнить требования закона) или нет.
Важное значение при этом имеет умение индивида соотносить личное и групповое, оптимально расставить приоритеты и т.д.
9.3. Необходимость изобретения юридического законаСледует различать процессы возникновения права и обязанности индивидов в самой их жизнедеятельности и осознание данного факта людьми. Между этими явлениями значительный временной интервал. У них разная природа. Нрава и обязанности появляются объективно, их осознание субъективно.
Открытие наиболее развитой в интеллектуальном отношении частью древнего общества феномена «права — обязанности» по его значению для последующего существования человека можно сравнить с открытием электрона в физике — открытием, благодаря которому за истекшие 100 лет со дня этого события человечество поднялось на принципиально новый уровень в производственном, военном, культурном отношениях.
На наш взгляд, в литературе до сих пор в полной мере не осознано значение возникших в недрах первобытного общества прав как основательных притязаний индивидов и их обязанностей. Феномен «права — обязанности» стал новоротным пунктом в становлении человека. Во-первых, в дополнение к быстро прогрессирующему предметному сознанию индивидов «зажглось» нечто принципиально новое — самосознание каждого, начался долгий путь формирования «Я», осмысление частного интереса. Для индивида по началу реальность его «я» отождествлялась с именем, с предметами, используемыми в повседневности, т.е. с орудиями труда, предметами культа. Они стали первыми объектами прав. Основательное притязание индивидов поначалу выражалось в том, что они оставляли при себе предметы повседневности, не смешивали их с вещами, которыми пользовались другие члены рода. Орудия труда приспосабливались к особенностям тела, руки, физической силы индивидов. Многократное применение одного и того же орудия труда, имеющего постоянный вес, форму, размеры, приемы эффективного применения, объективно способствовали развитию сноровки, умелости, знаний. Закрепление за индивидами некоторых предметов культа содействовало развитию у них уверенности в себе, целеустремленности. Осознание силы божественного покровителя, его благосклонного отношения к тому, у кого находится талисман, удесятеряло потенциал индивидов. В итоге каждый индивид, участвовавший в общественном производстве, мог дать коллективу больше.
Данный процесс, имевший место на индивидуальном уровне, происходил па фоне больших общественных сдвигов: переход от собирательства к производящему хозяйству, для более эффективного ведения которого, как оказалось, нужна была специализация работников. Состоявшееся отделение скотоводства от земледелия, обособление ремесленного производства и развитие торговли объективно привели к формированию четырех групп населения: скотоводы, земледельцы, ремесленники и купцы, векторы интересов которых разошлись, осознание каждым из них себя в качестве имеющего права обострилось. Обособление и противопоставление частных интересов представителей разных участников общественного производства подрывало авторитет и практические возможности сложившейся ранее системы регулирования поведения людей. Составлявшие ее ритуалы, образцы поведения, запечатленные в обычае, традиции, применялись механически, просто воспроизводились: «накладывались» на поведение. Схема деятельности оставалась одной и той же, менялись только ее исполнители. Осознание индивидами себя, имеющими нрава, растущее чувство «Я» потребовали новое средство регулирования, которое не было бы омертвевшим, как ритуал, а отличалось бы гибкостью, подвижностью, учитывало бы разные оттенки регулируемых отношений людей. Таким средством воздействия на поведение индивидов стала мораль. В ее содержании началось формирование представлений о добре и зле, справедливости и несправедливости, долге, чести, совести и др. Длительное время мораль обеспечивала защиту прав индивидов и выполнение обязанностей. В русской крестьянской общине регулирование отношений между ее членами вплоть до XIX в. осуществлялось в основном посредством моральных критериев. В отечественной литературе отмечается, что совершенствование орудий труда, технологии производящего хозяйства позволило поднять производительность труда и добывать больше, чем требовалось для поддержания жизнедеятельности рода. Появился прибавочный продукт как основание частной собственности.
В подобном изложении цепи событий, на наш взгляд, пропущено одно очень важное явление, имеющее, как ни странно, историческое значение. Появление излишков жизненных средств и в первую очередь продуктов питания вызвало из небытия феномен иждивенчества. В обществе складывается противоречие, суть которого в следующем. Состояние орудий труда, ловкость, умелость, знания активной части рода, племени позволяли им трудиться с высокой отдачей. Однако произведенное и добытое упорным трудом с риском для жизни поступало в «общий котел», делилось между всеми. Относительно равная доля доставалась и тем, кто под тем или иным предлогом уклонялся от участия в общественном производстве либо не проявлял должной активности, прилежания, способных обеспечить успех. В новых условиях, заданных усовершенствованием орудий труда, возросшей сноровкой добытчиков, старые, освященные традицией, опытом предков распределительные отношения не поощряли упорства и старания, основательное притязание на долю продукта, соразмерную трудовым затратам того или иного индивида, не удовлетворялось. Эффективный труд не получал смысла, значения для того, кто вкладывал в него свои силы. Развивающееся самосознание нуждалось в эффективном самоутверждении и, не находя его, ориентировалось на усредненные образцы.
В результате растущее население оказалось в ситуации нехватки жизненных средств.
Противоречие было разрешено «изобретением» того, что через сотни лет назовут частной собственностью. Наши предки в конкретных условиях своей жизнедеятельности увидели в частной собственности на орудия труда, его результаты единственно возможную альтернативу медленному вымиранию. Другого реального и перспективного средства на пути очеловечивания просто не было.
«Изобретение» частной собственности, ставшей основой нового эпохального переворота в общественных отношениях, стало примером беспрецедентного проявления социальною творчества индивидов, на тысячи лет вперед предопределившего судьбу человечества на Земле.
Организационной единицей концентрации собственности стали семья и род, непосредственно выполнявшие управленческие функции в рамках племенной общности, а позже и союза племен.
Таким образом, острейшее противоречие первобытного общества было разрешено. Общественное производство получило простор для своего развития, образ жизни населения племени обрел стабильность, способствовавшую накоплению средств к жизни. Индивидуальный труд стал давать значительно больше, чем нужно было для полноценного воспроизводства самого работающего. Прибавочный продукт увеличивался. Нарастала имущественная дифференциация. Возникла ситуация, когда один работающий мог обеспечить жизненными средствами несколько человек. Такое положение открыло дорогу рабству.
В результате социальная структура общества стала многослойной (рабы, беднейшие круги свободных, среднесостоятельные люди, зажиточный слой). Углублявшееся имущественное неравенство обостряло противоречия между общественными группами. Накапливались зло, жадность, зависть, взаимная ненависть. Внутреннее единство древнего коллектива было взорвано. В этих условиях мораль, действие которой подкреплялось давлением общественного мнения, оказалась не в состоянии поддерживать сложившиеся экономические отношения неравенства, политические связи зависимости, подчинения и подавления. Ей в помощь был изобретен юридический закон. Вышло так, что в новых условиях имеющихся средств защиты социального статуса индивидов стало недостаточно. Моральные нормы, религиозные требования, обычаи оказались не в состоянии гарантировать устойчивость социального статуса индивидов, занимающих диаметрально противоположные позиции в социуме. Требовались «узда» для рабов, жесткий контроль за поведением беднейшей части свободных людей, защиты собственности. В результате появился запрос на людей, которые бы выполняли в обществе организационные функции, защищали бы растущее богатство немногих, обеспечивая их права, и побуждали к исполнению обязанностей остальное население. Стихийное нарастание связей и зависимостей между членами общества усиливало «разброд и шатание», распыляло социальные силы общности.
Для упорядочения отношений требовалось осмысленно выделить типичные ситуации в отношении людей и закрепить их в виде правила,обязательного к исполнению всеми. Как отмечалось, нормофикация объективный стихийный процесс. Для сознательного использования его надо познать, вычленить и осознать. Только после этого можно формировать содержание юридического закона.
Итак, изобретение юридического закона как формы регулирования общественных отношений требовало: 1) открытия феномена типизации в жизнедеятельности людей, повторяемости мотивов действий, содержания и их последствий; 2) осознания возможности выразить типичные ситуации в словесной форме; 3) понимания значимости принуждения как средства обеспечения выполнения правил, записанных в тексте юридического закона; 4) констатации практического эффекта от «включения» механизма юридического регулирования поведения индивидов.
Вопросы для самоконтроляКаковы объективные основания юридического регулирования общественных отношений?
Какие качества индивидов позволяют оказывать на них регулятивное воздействие?
Чем обусловлена необходимость изобретения юридического закона?
В чем состояло основное противоречие лрсвнсго, доклассового общества?
ЛитератураГончарук, С. И. Законы развития и функционирования общества (гносеологический и методологический анализ) / С. И. Гончарук. — М., 2007.
Каманина, Т. В. Происхождение государства и права/Т. В. Кашанина. — М., 2015. Шалютин, Б. С. Правогснсз как фактор становления общества и человека / Б. С. Шалютин // Вопросы философии. — 2011. — № 11.Глава 10ПРАВО КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТВ результате изучения данной главы студент должен: знать
особенности права как социального института; уметь
ориентироваться в различиях между легальностью и легитимностью права как социал ьного и нститута;
владеть
исходными философско-интеллектуальными навыками анализа права юристов, судей и законодательной деятельности.
10.1. Особенности социального института праваВ обществе право является институциональной системой, социальным институтом. Отцом-основателем институциональных исследований считается американский ученый Т. Веблсн, опубликовавший в 1899 г. знаменитую работу «Теория праздного класса». Изучение институтов превратилось в один из важных фокусов исследований в социальных науках и юриспруденции. В современной науке стало крылатым выражение американского экономиста Д. Норта: «Институты имеют значение».
Роль, которую, прежде всего, институты играют в обществе, заключается в уменьшении неопределенности путем установления устойчивой структуры взаимодействий между людьми. Институты, являясь правилами игры в обществе, сопоставимы с правилами в коллективных спортивных играх, состоят из формальных писаных установлений-норм и неписаных кодексов поведения. Правила — и формальные и неформальные — иногда нарушаются, поэтому важный элемент механизма функционирования институтов состоит в том, что нарушитель правил, норм подвергается наказанию.
В исследовательской и учебной литературе не существует единообразного объяснения понятия института, однако в научном сообществе имеется определенное согласие относительно определения, сформулированного Д. Портом, что «институты — это "правила игры" в обществе, или, выражаясь более формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми (политические, экономические и социальные). Они включают неформальные ограничения (санкции, табу, обычаи, традиции и нормы поведения) и формальные правила (конституции, законы, права собственности), а также механизмы, обеспечивающие их выполнение».
Постоянство институтов не означает, что они не претерпевают изменений. Трансформируются, развиваются все институты — начиная от привыч- ных условностей, норм, кодексов поведения до писаного права, обычного права и контрактов между индивидами. Изменения институциональной системы могут быть медленными и плавными, поэтому их крайне затруднительно заметить, хотя в современном мире во многих случаях быстрота институциональных изменений вполне очевидна.
В юриспруденции понятие института является результатом исторической эволюции термина гпзШиНо, означавшего в Древнем Риме особую форму сочинения юристов, в котором применительно к отдельному предмету в системном порядке излагались все установления относительно данного предмета — нормы, собранные из различных источников права, судебные прецеденты, основополагающие мнения и комментарии юристов. До нашего времени дошли знаменитые «Институции Гая», прошедшие кодификацию Юстиниана (Византия, VI в.). Современное объяснение юридического института связано с его пониманием как совокупности юридических норм, регулирующих определенную область социальных отношений.
Праву как части институциональной системы общества свойственны все ключевые признаки и функции социальных институтов. Так, в частности, социальный институт юстиции (система правоприменительных органов) с внешней (формальной) стороны представляет собой совокупность лиц (прокуроры, судьи, адвокаты и др.), учреждений (суд, прокуратура, учреждения пенитенциарной системы и пр.) с их материальными, финансовыми средствами. А с внутренней содержательной стороны — это совокупность стандартизированных образцов поведения правомочных лиц, обеспечивающих социальную функцию правосудия. Стандарты поведения воплощены в социальных ролях, характерных для системы юстиции (роль судьи, прокурора, адвоката и т.д.), для исполнения которых требуется специальная профессиональная подготовка и занятие определенной статусной позиции.
Право как разновидность социальных институтов обладает отличными от других институтов чертами. Наиболее важными среди них являются следующие: право играет ключевую роль в обеспечении интеграции общества. Так, например, Т. Парсонс по этому поводу отмечал: «в резко дифференцированных обществах право выступает как наиболее конкретный и формализованный аспект нормативного компонента, являющегося решающим в социетальиой интеграции. Оно находится в основании социетального "порядка" главным образом не в смысле подавления "беспорядка", а в смысле регулирования и регламентирования экспектаций в социальном взаимодействии»;
право как институциональное образование; от других социальных институтов его отличает формальный, официальный, обязательный характер;
реализация предписаний правовых институтов обеспечивается государством. Па страже права стоит особая система санкций, администриро- ваипых посредством специально созданных для этого органов правоохраны и правосудия, к которым относятся суд, прокуратура, полиция, адвокатура, пенитенциарная система. Эти санкции отличаются тем, что применяются именем государства, которое пользуется монополией применения насилия;
в институциональном плане право является неотъемлемой частью системы социального контроля общества;
право позволяет образовать (сконструировать) в социальном пространстве, насколько это только возможно, наиболее «чистую», открытую, транспарентную, понятным образом структурированную общественную среду для взаимодействия социальных акторов;
в современном обществе институты права интегрированы в компонентную структуру других социальных институтов. Посредством правовых институтов социальные институты включаются в правовое пространство, обретают законную юридическую основу. Отмечая, что сегодня функционирование главных общественных институтов вне правовых рамок закона, немыслимо, подчеркнем, что утверждение верховенства нрава — одно из самых выдающихся достижений развитых стран мира;институциональный аспект права также заключается в том, что право — это часть социокультурной ценностной системы общества, оно как выражает, так и охраняет доминирующие в нем ценности. Например, такие ценности современного общества, как свобода, права человека, правосудие, справедливость, равенство всех перед законом и судом;институциональный разрез изучения права раскрывается и в изучении отношения личность (индивид) и правовые институты в двух важных аспектах: того, как социальные индивиды созидают, воспроизводят право (закон), и того, как они подчиняют свою жизнь праву, его логике и мере. Американские социологи II. Бергер и Б. Бергер пишут: «Повседневная жизнь может быть понята только на фоне оснований отдельных институтов, которые пронизывают ее, и всего институционального порядка, в рамки которого она помещена. И наоборот, отдельные институты и институциональный порядок как целое реальны лишь постольку, поскольку они представлены конкретными людьми и событиями и переживаются непосредственно в повседневной жизни».
10.2. Легитимность институтов праваКакие бы аспекты права как социального института ни рассматривались, нельзя обойти вниманием вопрос легитимности права. Т. Пар- сонс подчеркивал, что легитимизация — это важнейшая точка сочленения общественной системы с нормативной, выражает соответствие правовой системы общественной системе ценностей, отмечал, что ценностные предпосылки американского общества были в первую очередь сформулированы в таких исторических документах, как Декларация независимости, преамбула к Конституции и Билль о правах.
Легитимация есть согласие граждан с существующими политической и правовой системами, их принципами и институтами — основополагающими актами, нормами, правилами, законами, процедурами, официальными лицами, выбранными в соответствии с этими законами и процедурами, что позволяет гражданам признать их действия правомерными и проявляется в их готовности подчиняться законной власти. Легитимность отличается от легальности, означающей соответствие закону.
Легитимация — это в своем роде вопрос о правомерности существующих законов, правовой системы и власти, точнее говоря об их признании гражданами, и их согласии жить по установленным правилам и подчиняться требованиям власти. Если при деспотии власть может игнорировать проблему легитимности, а абсолютная монархия считает себя сакральной, то при диктатуре, авторитаризме и тоталитаризме власть делает ставку на силу, обычно при этом пытается ее закамуфлировать средствами идеологии и пропаганды. В современных демократиях в отличие от других политических устройств общества легитимация исходит не от высшей государственной персоны или государства и высшего сакрального существа, а от граждан.
В 1610 г. произошел знаменательный разговор, отраженный в исторических источниках, между королем Англии Джеймсом I и Верховным судьей Э. Коуком. «Вы что же полагаете, — спросил Джеймс I, — что есть что-либо выше короля?» Ответ был лапидарным и выверенным: «Никто из людей не может быть выше короля. Но выше короля Господь Бог и Закон». Это высказывание Э. Коука показало, что в сознании современных ему образованных европейцев произошел сдвиг в понимании права в сторону убеждения, что высшим источником права верховный правитель не является, что в основе права лежат принципы и нормы, превосходящие наличные законы, что имеются более общие и значимые категории, определяющие суть законов суверена, государства. Такими принципами и нормами соответственно рассматривались религиозные постулаты, законы разума, законы природы, естественные, прирожденные, неотчуждаемые права и свободы человека. Так, утверждалось представление, что закон, санкционированный государством, но нарушающий высшие правовые принципы, является неправовым и потому может быть отвергнут гражданами.
Соответствие закона принципам права есть первое условие его легитимности. К этому следует добавить такие аспекты легитимности закона, правовых институтов, как мораль, доверие и выборы.
Правовым институтам требуется моральная легитимация. Почему? Правовому регулированию подлежит огромная область социума, которая затрагивает сферу частных и публичных отношений; именно в этом - в широком вторжении правовых институтов в жизнь людей заключена одна из важных причин их морального измерения и оценки. Б самом деле, например, такие вопросы, как брак, семья, наследство, собственность, уголовное наказание, регулируемые правом, значимым образом влияют на интересы, социальное положение людей. Поэтому в законе они видят не только его букву, но также смотрят на него через призму справедливости, честности, человечности, правильного устроения жизни.
Другая причина морального измерения права, о которой следует сказать, состоит в том, что закон может и должен отстаивать нравственные устои, понимая, что поскольку законом нельзя учредить нравственность, мораль, постольку существует некий морально-этический предел / основание формально-юридическим законам, принимаемым властью, государством. Б частности, это проявляется в том, что юридический закон и государственная власть имеют определенное моральное измерение, так как могут рассматриваться в системе социальных координат как честность / бесчестность, справедливость / несправедливость, ответственность / безответственность. Когда правовое регулирование совпадает с морально-этическими представлениями людей, тогда закон получает усиленную этим соответствием легитимацию, что облегчает его применение, следование его нормам, и наоборот когда между моральными представлениями и правом возникают расхождения, то реализация закона усложняется. Отсюда, в частности, дискуссии о применимости смертной казни, легализации однополых браков, о допустимости абортов, эвтаназии, ужесточении или гуманизации наказания за преступления и т.д.
Без доверия со стороны граждан пирамида власти, законодательство и структуры юстиции, конечно, могут существовать. Но можно ли их в этом случае рассматривать в качестве правовых? Едва ли. Доверие — важный социальный капитал в современном обществе. Без него невозможно развитие обменно-договорных отношений в рыночной экономике. Без доверия к суду подрываются начата правосудия. А без доверия граждан к институтам государства, оно, теряя общественную поддержку и признание, снижает потенциал своих возможностей и втягивается в зону политических рисков, когда господство власти, ее управленческая деятельность будут опираться не на право, а на неправовое принуждение, различные формы насилия.
Не подлежит сомнению и не требует каких-то объяснений и доказательств, что в современном демократическом обществе институт выборов — это необходимый инструмент обеспечения легитимности власти, инструмент-показатель ее соответствия принципам права, закону, ожиданиям граждан.
Когда рассматривается вопрос о легитимности институтов права нужно иметь в виду одну тонкость. Теоретические представления о должном и реальное сущее не могут быть тождеством. Здесь важна мера этого расхождения. Так, в частности, это касается широко обсуждаемой в средствах массовой информации, научных исследованиях и выступлениях политиков проблемы доверия российских граждан судебной системе.
10.3. Изменяют ли институты права общество к лучшему?Здравый смысл подсказывает, что законы позволяют изменять и делать общество лучше. Иначе зачем они тогда нужны? Тем не менее попробуем разобраться, так ли это на самом деле.
Исследовательскую проблему этой части работы формулируем в виде вопроса о возможности посредством формальных правовых новаций задавать обществу новую траекторию его существования и изменения, производить перемены на уровне повседневного поведения и ментальности людей.
• «Случай первый — США», многократно воспроизводимый в разных американских источниках в качестве демонстрации того, что посредством юридических институтов можно изменить сложившиеся в обществе взгляды, социальные установки, стандарты поведения. Верховный суд США и 1954 г. провозгласил, что обучение белых и чернокожих детей в «разных, но равных» школах по определению является «неравным». Было признано, что сегрегация в системе образования неприемлема; поэтому необходимо провести десегрегацию американской системы образования, которая должна стать «интегрированной» для детей любой расы.
Чтобы оценить значение этого решения, надо иметь в виду, что в первой половине 1940-х гг. не более трети взрослых белых американцев поддерживали идею десегрегации школ. Фактически Верховный суд Соединенных Штатов сделан вызов взглядам и устоям жизни значительной части населения американского общества. Что произошло дальше, хорошо известно. В 1956 г. число белых американцев, признававших необходимость десегрегации системы образования, составило почти половину - 49%, в 1970 г. достигло отметки 75%, а к 1980-м гг. проблема практически себя исчерпала, перевалив за 90% порог1; в итоге в Америке признание школы, построенной по принципу сегрегации, стало неполиткорректным.
Можно ли рассматривать эту американскую историю в качестве убедительного доказательства, что правовой акт, принятый Верховным судом США, осуждающий школьную сегрегацию, стал точкой отсчета, изменившей умонастроения многих американских граждан по этой проблеме, а также явился важной стороной преодоления расовой проблемы в Соединенных Штатах Америки. Да, можно.
Но чтобы точнее осознать результаты этого успешного «социального эксперимента», сделаем три важных ремарки. Первая ремарка. Рассматриваемое решение американского Верховного суда достигло своей цели в течение относительно длительного периода времени, нескольких десятилетий. Умонастроения и порядок жизни американцев, конечно, не изменились на следующий день после принятия юридического акта. Пожалуй, здесь будет правильно говорить об изменении взгляда граждан Америки на расовую проблему в системе школьного образования в ноколенческом разрезе. Американцы 1980-х — это все-таки несколько иные в социокультурном отношении люди, чем американцы 1940-х и 1950-х гг. Таким образом, для корректного объяснения разбираемого примера надо обязательно обращать внимание на временной фактор. Вторая ремарка. Важным аспектом реализации любого закона является его администрирование. Принятому решению Верховного суда США многие американцы не симпатизировали, но это закон, а закон надо исполнять. Что и было сделано американской государственно-административной машиной. Итак, неизбежность реализации положений закона имеет принципиальное значение для уяснения роли формальных юридических предписаний в системе социальных отношений. Наконец, третья, наиболее важная ремарка. Если внимательно приглядеться к рассматриваемому примеру, то нельзя не заметить один нюанс. Вообще-то решение американского Верховного суда не было связано с принуждением американцев принять некие ценности и правила, которые были бы не свойственны ценностной системе американского общества. По существу, Верховный суд США лишь потребовал от американцев следовать ценностям, провозглашенным Конституцией страны, букве и духу которой диссонируют расовые предрассудки. Американский Верховный суд не является создателем ценностей свободы и равенства, они, по убеждению американцев, суть Америки. А если это так, то сегрегации в американской школе быть не должно, это и было подтверждено решением Верховного суда США. Подытоживая обсуждение этой ремарки, отметим, что надо отличать ситуацию принятия новых ценностей от требования следовать признанным ценностям.
• «Случай второй — Италия», суть которого можно представить утверждением американского социолога У. Самнера, что нормы государственные не могут изменить нормы обыденные. Италия как всякая современная страна обладает единым правовым пространством, но системы социальных норм, правил Северной и Южной Италии отчетливо различаются. Культурные, экономические, социоправовые различия, разделяющие эти две Италии, являющиеся частями одного и того же государства в течение уже более 150 лет, не исчезают. Предположение, что в обозримом будущем эта ситуация может как-то измениться, пока ни на чем не основано. Стойкость многих неформальных правил Южной Италии остается непоколебимой, невзирая на существование официальной правовой системы Итальянской республики.
Этот «итальянский случай» позволяет сделать следующие обобщения: 1) определенные историко-культурные особенности социальных общностей, народов могут серьезно блокировать действие легальных право- пых установлений, правил; 2) в обществе под «покровом» официальной правовой системы возможно существование нескольких различных легитимных соционравовых культурных стандартов; 3) с точки зрения спроса и предложения на право рассматриваемая ситуация может быть пояснена таким образом, что итальянское государство ориентировано на обеспечение предложения права на всей территории Италии, но надлежащий спрос на право на юге этой страны до сих пор не сформировался; 4) кто-то, возможно, сочтет риторическим вопрос о том, какая нормативная система - итальянского Севера или Юга — лучше. Однако индустрия, инновации, финансовый, а также развитый человеческий и социальный капитал, университеты — это Север, но никак не Юг. Это подтверждает правило, что современную экономику и общество невозможно создать в неадекватных им правовых рамках.
Как бы там ни было, но правовая система — один из фундаментов современного общества, которое, по К. Попперу, является открытым и абстрактным. Абстрактное общество — это общество безличных (формальных) отношений, с правовой системой формального типа, фундаментально заточенной на признание прав человека, формального равенства, формальной свободы, формальных судебных процедур.
Правовой формализм необходим современному обществу. Так, например, для рыночных отношений требуется доверие, потому что рыночная система это система обмена, контрактов и договоров между людьми, контрагентами. Если надо заключать какие-то сделки, брать на себя обязательства и нести ответственность, то надо доверять своему контрагенту, иначе развитие бизнеса невозможно. Но всегда существуют риски неисполнения или ненадлежащего исполнения заключенных договоров, контрактов. Дилемма доверия и рисков не имеет разумного и прагматичного решения, если в обществе, государстве отсутствует современная правовая система. Обеспечить в современных общественных условиях развитие человеческого капитала, рост знаний, наращивание социального капитала, инновационное развитие, расширение круга партнеров, накопление и преумножение богатства без действующей надлежащим образом системы права не представляется возможным.
• «Случай третий — Япония» показывает новые грани соотношения формальных юридических рамок и неформальных институций. До начала второй половины XIX в. Япония практически не имела связей с внешним миром, но уже в 1860-е гг. ею были заключены различные международные договоры, в частности, с США, Англией, Нидерландами, Россией. Сношение с внешним миром подвигло Японию к инкорпорации западного законодательства. В 1882 г. вступили в силу уголовный и уголовно-процес- суальный кодексы, составленные по французскому стандарту, в 1899 г. гражданский, а в 1900 г. — торговый кодексы, воспроизводившие немецкие аналоги. Судебная система и гражданский процесс тоже были созданы по германскому образцу. Наконец, в 1899 г. была принята японская Конституция, напоминавшая прусскую, но которой Япония объявлялась конституционной монархией, хотя, по сути, ключевые властные полномочия оставались в руках императора. После Второй мировой войны Япония подверглась влиянию англо-американской правовой системы. Это акционерное и финансовое законодательство, законодательство о ценных бумагах, биржах и многое другое.
Сегодня Япония — одна из развитых стран мира — интегрированная в западное правовое пространство. Япония является страной Запада, но Япония — это не США, не Англия, не Германия. Япония остается Японией. Японцам удалось добиться удивительного достижения, преобразовать свою страну, стать обществом западного типа и при этом остаться собой — японцами. Оказалось, что можно осуществить модернизацию, не теряя национальной идентичности.
Фундаментальное единство правовой системы современной Японии с юридическими системами других стран Запада не означает тождества японской правовой культуры с правовой культурой других западных стран. Формально японская система права построена по западным лекалам, но в социокультурном плане отличается от своих евро-американских образцов. Несмотря на японскую современность, остается освященное конфуцианской традицией отрицательное отношение японцев к разрешению споров публичным порядком в государственных судах. Это приводит к тому, что граждане не имеют неодолимого желания реализовывать свои права в процессе судебного разбирательства. Значительную роль продолжают играть формы примирительного посредничества и взаимного улаживания споров сторонами. Даже в тех случаях, когда решение спора путем личной договоренности или посредничества близких и доверенных лиц затруднительно, обращение в суд рассматривается как крайнее средство. Это происходит потому, что, по мнению японцев, судья не может и не должен при принятии решения учитывать различные важные с их точки зрения детали — размер, сроки существования предприятий и репутацию участвующих в деле сторон, продолжительность и характер взаимных деловых и личных связей и множество других. Судья применяет массу абстрактных норм закона и во многих случаях принимает решение по принципу «все или ничего», наделяя одну сторону правами, и лишая другую. Для японцев это грубая процедура. Для них гораздо лучше достичь компромисса, который, по крайней мере, не приведет к потере лица сторон-оппонентов, не позволит им попасть в неловкое положение в связи с возможной публичной оглаской обстоятельств дела.
«Японский случай» позволяет сформулировать ряд положений: 1) традиционная правовая культура может быть определенным образом сосуществовать с ииокультуриыми формальными правовыми институциями. В «японском случае» обе эти системы правил, не отвергая друг друга, сосуществуют но принципу дополнительности. Но это не то же самое, что можно было бы назвать комплементарностыо систем правил; 2) когда традиционная и современная правовые системы существуют в общем для них социальном пространстве, важно, чтобы у этого общества не исчезали шансы на обновленное будущее, чтобы традиционная правовая культура не дезавуировала действие современных правовых институтов. В Японии это получилось; 3) почему все-таки Западная правовая модель в Японии утвердилась? С одной стороны, ясно, что после Второй мировой войны Япония находилась под определенным американским контролем, но надо понимать, что предпочтение в пользу западной модели нрава это выбор самих японцев, ведь проникновение западного права в стране Восходящего Солнца началось в XIX в. С другой стороны, по-видимому, социальный прогресс и экономическое чудо, развернувшиеся в Японии в 1950-х гг., доказали жителям этой страны правильность сделанного ими, в том числе юридико-правового, выбора. Кто же будет отказываться от растущего богатства?
• «Случай четвертый — Королевство Нидерланды» позволяет выделить дополнительные грани в анализе рассматриваемой проблемы. Голландия - это страна, в которой легализованы легкие наркотики, однополые браки, проституция, эвтаназия. В 2012 г. эвтаназия в этой стране стала возможна не только в медицинских учреждениях, но и на дому. От всего этого у некоторых людей складывается впечатление, что этот мир сошел с ума; наркотики, однополые браки, проституцию и эвтаназию надо не узаконивать, а запрещать, они являются социально неприемлемыми явлениями, их следует осуждать в морально-этическом плане, а также, борясь со всем этим социальным злом, применять административное и уголовное законодательство.
Рассматривая «голландский случай», отметим следующее: 1) Нидерланды и не только эта страна продемонстрировали новый юридико-пра- вовой подход в отношении ряда социальных проблем, многими воспринимаемых социально непозволительными. Его суть в том, что правовые инструменты применяются не для запрета осуждаемых общественностью проявлений социальной жизни, а для их переформатирования в социально приемлемые, посредством их легализации, введения в правовое поле, придания им официального правового статуса; 2) для того чтобы на деле решиться использовать эти правовые технологии, требуются как минимум два условия: а) нужно быть твердо уверенным в том, что правовая система способна контролировать исполнение принятых юридических норм, правил. В противном случае, например, произойдет легализация наркобизнеса; б) в обществе должен быть достигнут определенный консенсус в отношении желательности и возможности легализации различных социально-проблемных явлений.
• «Случай пятый — истеклянный колпак Броделя"». Термин «стеклянный колпак», сформулированный французским историком Фернаиом Броделем, приобрел широкое использование благодаря работам известного современного перуанского экономиста Э. де Сото. Он означает, что во многих незападных странах существует ситуация неравного доступа различных социальных групп к легальной правовой системе, когда принцип равенства всех перед законом и судом действует в избирательном режиме. Одни в обществе словно бы находятся внутри правового колпака и могут использовать право, правовые инструменты для реализации своих жизненных планов и интересов, а другие нет. Действие правового колпака на них не распространяется или ограничено, а издержки пользования правом чрезмерно высоки. Наличие «колпаков Броделя» в правовом пространстве общества, в частности, приводит к складыванию отношений клиентилизма, образованию сетей внелегальных социальных связей, неформальной, нелегальной экономической деятельности.
Феномен «стеклянного колпака Броделя» позволяет сделать различные выводы. Ограничимся тремя: 1) факт наличия «колпака Броделя» в системе социальных связей показывает, что в данном обществе нарушены права определенных групп людей, они подвергаются дискриминации по признаку неравного доступа к праву, что значительно уменьшает их шансы на успех; 2) коварство броделевского колпака состоит в том, что па официальном уровне он не существует, в современных государствах нет конституций, в которых бы права и свободы человека и гражданина рассматривались бы привилегией отдельных общественных групп. Поэтому «колпак Броделя» именуется стеклянным, так как с формальной точки зрения все вроде бы вполне прозрачно, и никакого колпака быть не должно. Как с этим колпаком бороться юридически? Абсурдно принимать некий документ, который, например, подтверждал бы действительность положений Конституции, тех или иных правовых актов.
Проблема включения в правовое поле тех, кто был ограничен или исключен из сферы действия права, как показал Э. де Сото и его коллеги, имеет свое решение, проведя многочисленные исследования в разных странах мира, в зависимости от обстоятельств, они сумели разработать предложения по преодолению «колпака Броделя». Один из ключей, позволяющий разомкнуть замок броделевского колпака, заложен, отмечает перуанский экономист, в том, что только соответствие с опытом, с тем, как люди организуют свою повседневную жизнь, делает закон жизнеспособным, чтобы сохранить это качество, закон не должен противоречить реальной жизни общества; 3) «колпак Броделя» ни для одного государства не является окончательным приговором о невозможности достижения и обеспечения верховенства права. Так, США еще каких-нибудь полтора-два века тому назад не были нынешней современной страной Закона. Соединенные Штаты тоже были вынуждены преодолевать проблему виелегальности и неработающих законов. Америке удалось отыскать и пройти свой путь к праву. США и другие государства Запада — это не исключение из правила, наоборот, они образовали правило, что правопорядок и верховенство закона необходимы и возможны.
• «Случай шестой — из истории Англии и Испании». В начале XVI в. Англия и Испания развивались по-разному. Кризис государственных финансов во многом следствие военных кампаний, в первую очередь Столетней войны (1337—1453), впервые описанный И. Шумпетером, заставил правителей этих государств пойти на сделку с подданными. В обоих государствах в обмен на денежные поступления в пользу короны начали создаваться определенные формы представительства части населения (парламент в Англии и кортесы в Испании). Однако в этих странах выстроились разные институциональные системы. Непохожесть в институтах оказалась критически важной. Через 100 лет в XVII столетии Испания выбыла из числа самых могущественных держав в западном мире и превратилась во второразрядное государство.
В Англии парламент не просто обеспечил начало создания представительной системы правления и ограничил возможности получения короной политической ренты (гепХ $еект$ ЬеНагпог), но дело еще в том, что триумф парламента ознаменовал надежную защиту прав собственности и формирование эффективной и беспристрастной судебной системы. В испанской же общественной системе господствовала сильная рука короля и правительственной бюрократии. Все проявления экономической, политической, общественной жизни контролировались в интересах короны, стремящейся к созданию самой мощной империи со времен античного Рима.
Расходящиеся линии развития между Англией и Испанией так и не сблизились. В первом случае сложилась такая институциональная система, которая благоприятствует сложному неперсоиифицированному обмену, необходимому для политической стабильности и реализации потенциальных экономических выгод от применения технологий. Во втором случае политический, экономический, социальный обмен определяется в основном персонифицированными отношениями.
Таким образом, институциональная система, сформировавшаяся в Англии, привела к тому, что эта страна к XIX в. стала первой страной мира, что нельзя сказать об Испании. В чем дело? Это произошло непреднамеренно. «Не было заговора, не было особо разумных решений, просто при распределении прав между королем и парламентом так сложились силы и размены, что вопрос о налогах в Англии попал в руки парламента, а в Испании — в руки короля. Видимо ни один англичанин в XVI и даже в XVII в. не осознавал, что, передавая вопрос о налогах в руки парламента, он получает великое будущее страны через два века. Дальше возникла цепочка последствий: сокровища, полученные Испанией из колоний, лучше было немедленно тратить, потому что королям всегда не хватает денег — они ведут войны. И согласия налогоплательщика не требуется. В Англии же возникли условия для накопления».
Эта англо-испанская история позволяет сформулировать следующие положения: 1) просчитать, предвидеть все возможные последствия юридико-институциональных новаций бывает весьма затруднительно; 2) может сложиться ситуация, когда неудачные, ошибочные решения, принятые в прошлом, будет крайне сложно преодолеть в будущем даже в случае понимания их бесперспективности и неприемлемости.
• «Случай седьмой — Силиконовая долина». Постиндустриализм вскрыл новые моменты в социальном значении неформальных правил. Сети неформальных отношений нередко по умолчанию ассоциируются с непотизмом, фаворитизмом, нетерпимостью к другим, кумовством, землячеством, непрозрачными договоренностями. 11апротив отношения, ассоциируемые с современной жизнью — договорные, контрактные, власть закона, конституционализм, принцип разделения властей, независимый суд рассматриваются формальными, такими институтами, которые преодолевают недостатки неформальных отношений. Поэтому Макс Вебер и другие исследователи современности доказывали, что существо мира современности заключается в замене непрозрачных неформальных отношений официальными, понятными, прозрачными формальными институтами. Совершено ясно эта мысль была выражена Генри Мэном, связавшим становление отношений цивилизованного типа с изменениями социальных отношений в направлении «от статуса к договору».
Однако неформальные правила не ушли в прошлое, они не только являются частью социальной рутины, повседневности и областью непрозрачных социальных отношений, неформальные взаимодействия оказались востребованы в современных высокотехнологичных сферах деятельности людей.
Сами по себе формальные институты не работают. Они оживают только благодаря деятельности людей. Сомнительно, что можно считать систему формальных правил и норм правовыми, если их исполнение обеспечивается только страхом наказания за их нарушение. Но дело не только в этом. Нельзя положениями формального закона и мерами наказания заставить людей быть креативными, коммуникабельными, самостоятельно думающими, стремящимися к новым знаниям и производящими их, самостоятельно выстраивающими свою жизнь, быть неравнодушными и свободными гражданами, проявлять социальное творчество на началах самоорганизации, т.е. быть людьми постиндустриальной эпохи.
Интернет — это всемирная сеть, доступная сегодня многим, одна из вершин инноваций конца XX в., перешедшая в XXI столетие. Но массовость в пользовании Интернетом не отменила локализацию инноваций на определенных площадках. Интернет продолжает свою экспансию по миру. А Силиконовая долина и Массачусетский университет остаются на своих местах и пока по технологиям франчайзинга никуда не распространяются и не экспортируются. Продукты инноваций выходят на широкий рынок но всему миру, а места производства инноваций практически не меняют свой адрес.
Почему не удастся клонировать и экспортировать в различные страны Силиконовую долину? Здесь масса причин. Фундаментальный вопрос состоит в том, как создать структуру ноосферы, т.е. социальную структуру, творящую инновации. Различные исследования показывают, что один из важных аспектов успеха Силиконовой долины заключается в особенностях культуры, прежде всего, широком распространении неформальных социальных сетей, связывающих сотрудников различных компьютерных компаний.
Неформальные сети являются, возможно, более важными для индустрии информационных технологий, чем других видов производства, так как информационные технологии сложные и включают в себя интеграцию большого количества высокотехнологичных продуктов. Вероятность того, что часть собственного знания, разделенная с конкурентом, приведет к прямым потерям, относительно мала. Социальный капитал, произведенный неформальными сетями, позволяет Силиконовой долине достигать масштабной экономии в научных исследованиях, что невозможно в больших вертикально структурированных компаниях. Иначе говоря, опыт Силиконовой долины показывает, что из идеи, относящейся к области высоких технологий, трудно извлечь выгоду при отсутствии доверительных неформальных социальных связей, обмена информацией в профессиональной среде.
«Случай Силиконовая долина» дополняет анализ рассматриваемой проблемы и позволяет сформулировать выводы. Современный мир изменяется с все возрастающей скоростью. Общество трансформируется в общество знаний. Производство нового знания — это не совсем то же самое, что серийное производство новой модели автомобиля. Как показывает пример Силиконовой долины общество и экономика знаний востребуют воспроизводство социального капитала в качестве среды, позволяющей исследоватслям-нова- торам приумножить свои усилия и создавать инновационный продукт, подтверждая положение, что желание формальным приказом достичь серьезных результатов в области высоких технологий является иллюзорным2.
• «Случай восьмой "казус" формального статуса». Всегда подчеркивается, что формальные правила позволяют создать прозрачную, понятную среду. Но, как это бывает во многих случаях, социальная реальность — это нечто более сложное, чем ее умозрительные модели. Формальные статусные позиции прописаны и зафиксированы в официальных нормативных документах. В формальном статусе вроде бы все формально, но в системе социальных связей он может «обрасти» некоторым неформальным потенциалом. Часто это сугубо символический, репутационный капитал, но не только. В условиях рангового различия статусных позиций неофициальный потенциал формального статуса может быть использован обладателями высокостатусных позиций в собственных особых интересах, за счет других. Например, для поиска новых рентных возможностей, удержания достигнутого социального положения, создания дополнительных неофициальных условий-возможностей для карьерного роста, усиления контроля над подчиненными, образования различных социальных сетей (коммуникации, позиций, влияния, прав/обязанностей, «кодексов чести»), основанных на личных связях, неформальных договоренностях.
Воспроизводство неформального потенциала формальных статусов может приобрести устойчивый тренд и может словно бы превратиться в легитимный, как бы встать вровень с формальными полномочиями. Это происходит тогда, когда социальные акторы начинают воспринимать неформальный капитал как своего рода право лиц, занимающих определенные (высокие) официальные статусные позиции. Это «неформальное право»обычно приводит к росту зависимости «нижестоящих» перед «вышестоящими», дезавуированию (в той или иной мере) статусных возможностей первых вторыми, складыванию теневых, коррупционных отношений в социуме, включая систему права/юстиции, расширению их масштаба и усилению их роли в обществе. Если тренд легитимации «неформального права» укореняется в обществе, то оно проникает в ткань общественной жизни, становится повседневным. В крайних ситуациях «неформальное право» может стать вызовом (угрозой) легально-официальной правовой системе, сообществу правопослушных граждан, государству.
Поставим вопрос, можно ли рассматривать высокоформализованные социальные структуры всеобщим, универсальным социальным образцом, стандартом структурирования социальных взаимодействий, взяв для примера армию, правоохранительную, пенитенциарную системы, бюрократию, построенные на основе формальных предписаний. Практика показывает, что официально-формальная структура отношений не исключает возможность проявлений дисфункций в их деятельности, не является безусловным гарантом транспарентности их внутренних отношений, не избавляет от правонарушений, преступных деяний. По-видимому, у формализации есть свои пределы. «Правильный» режим функционирования формальных социальных систем зиждется помимо прочего на институциях, соблюдение которых нельзя обеспечить в формально-приказном порядке. Так, формальный правопорядок предполагает наличие, например, таких человеческих качеств, как быть человеком слова, профессионального долга и чести, быть совестливым, честным и справедливым.
«Случай "казуса" формального статуса» позволяет сделать следующие обобщения: 1) формальный статус не исключает возможности его «обволакивания» неформальными возможностями, которые способны изменять реальную структуру социальных отношений; 2) ресурсы формального статуса могут быть обращены на достижение каких-либо индивидуальных, групповых неформальных целей, не связанных с официальными установлениями; 3) важным условием соответствия функционирования формальных социальных образований общественным ожиданиям является сопряжение их целевых установок общественным и правовым ценностям.
Подытоживая сказанное, понимая, что не все аспекты проблемы возможности изменения общества к лучшему посредством институтов права были рассмотрены, отметим, что соотношение институтов права и социума имеет множество граней: 1) воздействие институтов права на социум является сложной частью структурных связей и социальной динамики общества как системы. В реальности структура отношений «право и общество» совершенно не обязательно представляет собой подобие правильно выгравированного бриллианта; 2) процессы модернизации общества востребовали к жизни становление абстрактного общества и системы формального права, что позволило утвердить деперсанолизированные социальные отношения, формально обеспечивающие равенство индивидов перед законом и судом. В современном мире государство, неспособное организовать общественную жизнь на началах правового порядка, лишается исторической перспективы; 3) без системы формальных правил невозможно не только преодолеть гоббсовское состояние войны всех против всех, но и создать правовую основу общества современного типа. Известный российский экономист-институционалист А. Аузан справедливо отмечает: «То, что связано с правилами, влияет в два раза сильнее, чем то, что связано с хорошей экономической политикой. Страна, которая имеет плохую экономическую политику, но простую, ясную, прочную систему правил, развивается существенно лучше, чем страна, где замечательное правительство проводит очень мудрую экономическую политику»; 4) жизнь современного общества предполагает внятную систему правил социальной игры, связана с аспектами, существование которых в принципе невозможно вне права (их правовой формы и содержания). Это, в частности, интеллектуальная собственность и ценные бумаги. Также история человеческой цивилизации показала, что формирование устойчивого национального рынка невозможно без национального законодательства, регулирующего экономическую жизнь, отсутствие которого приводит к тому, что рынки складываются лишь как локальные, региональные, не имеющие длительной временной перспективы, а конкурентный рынок немыслим без антимонопольного законодательства и институтов, обеспечивающих его применение; 5) право — совокупность ограничений, устанавливающих рамки, в которых люди могут преследовать свои интересы. Они принимают одни решения и уклоняются от других, понимая, что законно, а что нет. Попытки предсказать экономическое поведение членов общества будут тщетными, пока останутся неизвестными важнейшие особенности правовой структуры социума. Когда экономические акторы в существующих правовых условиях видят свои шансы на успех, то возникают социо-экономико-право- вые предпосылки и стимулы для продуктивной экономической деятельности, накопления богатства, экономического развития. Но транспареитные и устойчивые нормы права и надежные механизмы их исполнения, образующие необходимую правовую среду экономической активности людей, вовсе не являются гарантией достижения предполагаемых ими результатов; 6) формальные и неформальные правила могут быть комплементарными и некомплементарными по отношению друг к другу; 7) говоря о воздействии нрава на общество, опираясь на идеи Е. Эрлиха, следует выделять феномен «мертвого» права. Этот ученый, различавший «право в книгах» и «право в жизни», под «мертвым» понимал право, представленное в официальных документах, но не имеющее или имеющее крайне незначительное влияние на регулирование реальных социальных отношений; 8) сила неформальных установлений может заблокировать потенциал действия формальных официальных правил, а общество попасть в гак называемую историческую колею (рахЬ (1ереш1епсу ргоЫет — англ.). Выход из нее на современную траекторию общественной жизни на сегодняшний день удался ограниченному числу стран, например, Японии, Тайваню, Гонконгу, Сингапуру. Такие перемены исторической линии обществ, по всей видимости, связаны как с трансформацией надконституционной системы ценностей, позволяющей утвердить в обществе новую жизнеспособную официальную формальную систему правил, так и с неконфликтным сосуществованием двух систем правил — формальной и неформальной — на основе их комплементарности или дополнительности; 9) обычно влияние формальных официальных правил на сферу межличностных отношений людей крайне ограничено; 10) стандартной является ситуация, когда институты права необходимы, но недостаточны для реализации целей социальной деятельности. Так, менеджмент (управление) нельзя свести к формальному администрированию и исполнению положений законодательства. Выборы — это не только законодательство о выборах и применение формальных выборных процедур, но и большой круг вопросов, связанных с работой с избирателями. А политика государства в области брачно-семейных отношений не должна ограничиваться категорией брачных пар, зарегистрированных официальным законным порядком, так как их численность не отражает всю совокупность брачных союзов; 11) не все благие намерения по преодолению различных социальных аномалий могут быть достигнуты принятием законодательства по борьбе с ними; 12) вновь принятые нормативные акты, решая одни проблемы, могут порождать другие — непредвиденные и трудные; 13) требуются значительные ресурсы интеллектуальные, финансовые, временные, административные, другие - для разработки и принятия новых законов, однако все эти усилия могут оказаться недостаточными для их эффективного действия в обществе; 14) в условиях автократических, квазидемократических режимов положения конституционных актов в значительной мерс дезавуируются, могут использоваться для «юридического прикрытия» нарушений основ демократии и прав человека, контроля над системой правосудия, означающее отсутствие равенства всех перед законом и судом; 15) постиндустриализм формирует новую матрицу общественного развития, включающую наряду с правом разностороннее созидание и переустройство других институтов, также предполагает возрастающее значение человеческого капитала, связанного с самоутверждением людей, преумножением их творческого потенциала, креативности и социального капитала, выражающегося в развитии социальных связей, доверия, самоорганизации, общественного диалога, и прорывы в науке, технике и технологиях. Это все вместе взятое создает общество, основанное па знаниях.
10.4. Создание правовых институтовМожно выделить три основных пути создания правовых институтов. Они различаются не только «механикой» разработки юридических законов, но и философией их понимания.
Получение правовых институций (закона) посредством особой разновидности специалистов-экспертов, которых в Риме именовали)ит-сожикх, в Германии — )ит1еп, а в англосаксонских странах — 1ащег$. Юридический продукт, создаваемый этими специалистами-экспертами, называют правом юристов.
Другое направление получения правовых установлений (закона), представленное английским выражением <уиф$е-та(1е-1а№» (закон, созданный судьей), принято рассматривать правом судей.
Законодательство как результат деятельности лиц-субъектов процесса законотворчества.
11 ер вый способ обретения юридического закона связан с деятельностью юристов, которые, пожалуй, существовали во всех странах Запада, начиная с определенного уровня их развития. В истории, вероятно, самый высокий статус юристы имели в Древнем Риме. На протяжении веков древнеримские юристы создавали закон публично признанным и практически официальным образом. Правительство обычно не вмешивалось в этот процесс, а римские граждане принимали и вполне добровольно подчинялись нормам, созданными юристами. «Римский юрист, — пишет Л. Брутто, — по сути, был исследователем: объектами его исследований были решения дел, за которыми к нему обращались граждане, примерно так же, как сегодня промышленники могут обратиться к физику или к инженеру за решением технической проблемы, касающейся оборудования или производства. Поэтому римское частное право представляло собой целый мир реально существующих вещей, которые были частью общего достояния всех римских граждан — то, что можно было открыть или описать, но не принять и не ввести в действие. Никто не принимал этих законов, и никто при всем желании не мог их отменить».
Римские юристы не предполагали, осуществляя свою деятельность, что посредством законов учреждают рай на земле. Видимо конечными данными, с которыми они работали, «всегда были чувства и поступки их сограждан». Их установка к этим «данным», которые римские юристы включали в состав понятия «природа вещей» или «то, что случается чаще всего», состояла в истолковании их таким образом, чтобы выявить содержащиеся в них нормы. Эту норму они обычно называли «естественной», потому что она не зависела от чьих-либо произвольных желаний и меньше от произвольных желаний юристов, которые пытались ее обнаружить. Это было сложной задачей, особенно тогда, когда старые обычаи и порядки явно слабели и их заменяли иные, необычные. Римские юристы, создавая правовые нормы, не склонные это признавать, обычно ссылались на древние нормативные документы вроде Законов 12 таблиц.
Право юристов, получившее свое воплощение в последующие времена, не было тождественно праву юристов Древнего Рима. Тем не менее «по сути средневековые и современные юристы, с одной стороны, древнеримские юристы, с другой, занимались одним и тем же. Все они интерпретируют поведение своих современников и реконструируют его подоплеку и содержащиеся в нем по умолчанию правила».
Второй способ обретения правовых институтов/законов связан с их созиданием судьями. Создание законов посредством судей, по всей видимости, так же старо, как западная цивилизация. Так, в Древнем Риме обнаружение нормы закона через)и$ Ногюгапит, т.е. с помощью претора — главного римского судебного авторитета — было обычным делом. Между двумя подходами получения закона — действием юристов и судей — имеется глубокое сходство, и первые и вторые, отыскивая закон, избегали его придумывания произвольным образом, связывали его изыскание и раскрытие с понятием «природа вещей».
Третий подход в создании правовых институций/законов распространен в странах континентальной Европы и государствах других регионов мира и связан с их законодательством, разрабатываемым и принимаемым официальным порядком субъектами правотворчества в законодательном процессе. Растущее значение законодательства почти во всех правовых системах мира составляет, пожалуй, одну из самых зримых особенностей эволюции права в современном мире. Этот способ обретения законов очевидным образом отличается от права юристов и судей. Так, в частности, если юристы и судьи изыскивали норму закона применительно к случаю, то юридическая система, в центре которой стоит законодательство, связана с представлениями об общем благе, абстрактными принципами, волей общества (избирателей). Что на деле, однако, не исключает, что содержание общественного блага и воли народа может быть отождествлено с мнением большинства, сложившегося па тот или иной момент времени в законодательных органах; что правовые принципы действенны в том случае, если социо-юридические акторы сознают их смысл/значение и что-то делают для их практической реализации.
Развитие законодательства а рпоп принято рассматривать в позитивном ключе, подразумевая, в частности, что недостатки, выявляемые в законодательных актах, можно исправить, тем не менее еще Г. Спенсер писал о грехах законодателей, которые вовсе не ограничиваются «техническими сбоями» в их работе. Так, можно выделить две значительные проблемы законотворчества как способа обретения закона: 1) торжество законодательства в качестве институционально-правовой базы общественной жизни может трансформировать сознание законодателей и граждан таким образом, что они перестают различать право и закон, воспринимая любой закон в качестве права. Поэтому если в праве юристов и судей закон — это нечто, что нужно открыть, то акты законодательства — результат работы законодателей — вводятся в действие', 2) законотворцы, принимая законы, не просто могут едва ли не в каждодневном режиме вмешиваться в жизнь других людей, более того, они могут полагать, что обладают правом на такое вмешательство.
Итак, история права показывает, что правовые институты/законы могут создаваться разными способами, различающимися как субъектами и содержанием правотворческой деятельности, так и правофилософией понимания закона и права.
Вопросы для самоконтроляЧто понимается под социальным институтом?
В чем состоят особенности права как социального института?
Чем различаются законность и легитимность институтов права в современном обществе?
Институты права и социокультурные правила — это конфликт или компле- ментарность?
Глава 11СОЦИАЛЬНЫЙ СМЫСЛ ЗАКОНОТВОРЧЕСТВА: ЗАКОН КАК ПРОЕКТВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
специфику социального творчества, существующего наряду и во взаимодействии с научным, техническим, художественным творчеством;
содержание онтологического, гносеологического, ценностного аспектов законотворчества;
наиболее крупные исторические события в социальном творчестве, получившие юридическое оформление;
уметь
различать причины и мотивы законотворческой деятельности;
распознавать в содержании юридического закона интересы разных общественных групп;
владеть
представлением о регулятивном потенциале закона;
навыками определения экзистенциального содержания юридического закона.
Творчество как открытие и создание нового, как способ прорыва в неизведанное, обогащения культуры является родовой чертой человека. Нет сомнения в том, что человеческое в индивидах является результатом творческой деятельности людей. Остановка творческого процесса, его замещение потребительской деятельностью, праздным ничегонеделанием губительны для индивидов и человеческой популяции в целом. Вот почему потребность в творчестве, нужда в творческом самопроявлении обостряется в условиях достойного удовлетворения материальных и духовных запросов. Если в прошлом утверждали, что любовь и голод правят миром, то сегодня уместно заявить, что роль правителя мира закрепилась за творчеством. Будущее принадлежит творческим людям.
Говоря о творчестве, следует иметь в виду два прочно утвердившихся в общественном сознании стереотипа. Первый связан с признанием в качестве творческой только художественной деятельности, т.е. работы писателей, поэтов, живописцев, кинематографистов, актеров и т.п. И это не случайно, поскольку именно в художественной деятельности новое наиболее очевидно. Оно лежит на поверхности, доступно восприятию, поэтому сравнительно легко осваивается. И второй стереотип, понятый давно, но не изжитый до сих пор, ограничивает масштабы творчества деятельностью небольшой группы людей, так называемой творческой элитой.
Если же в философской литературе выделяется несколько видов творчества, то чаще всего на первое место ставится онять-таки художественное, а социальное творчество как целенаправленное созидание человека и общества определенного качества вовсе не упоминается.
В действительности в зависимости от содержания деятельности, используемых средств и поставленных целей различаются несколько видов творчества. По-нашему мнению, субординация видов творчества должна быть выстроена в следующем порядке: социальное, научное, техническое, художественное. Понятие «социальное творчество» нередко используется в литературе как объединяющее три вида творчества: научное, техническое, художественное. В нашем случае названное понятие имеет специальный смысл и признается в качестве наиболее сложного, трудоемкого, противоречивого вида творчества, затрагивающего фундаментальные стороны бытия индивидов и общества.
Следует признать, что творчество не является автономной сущностью, отгороженной от других видов деятельности. Любой сфере жизни общества присуще творчество. Принципиально новые достижения, обогащение культуры новыми ценностями может дать любая деятельность людей. В то же время научная, художественная, литературная деятельность, которые традиционно относят к числу исключительно творческих, на самом деле таковыми являются лишь отчасти. В них так же, как и в других видах деятельности, немало репродуктивного, повторяющегося на уровне стереотипов, шаблонов и т.н., тогда как творчество есть наивысшее проявление мастерства, знаний, находчивости, интуиции, воли в любой деятельности, порождающей новое, доселе не существовавшее.
Принимая сказанное за достоверное, логично признать, что субъектами творчества являются все люди за редким исключением. Творчество - общечеловеческое достояние. В противном случае цивилизационное развитие было бы невозможно.
Другое дело, что с точки зрения качества нового, меры обновления сущего следует различать уровни творчества. Различается творчество для себя, для других, для всего человечества. Творчество профессиональное и любительское, целенаправленное и непредвиденное и т.д. Последнее возможно постольку, поскольку творчество двояко. Оно складывается из процесса и результата. Нередко целенаправленный творческий процесс не дает конечного задуманного результата, заранее поставленная цель как идеальный образ требуемого не достигается. И наоборот. Новое может стать результатом случайных «мутаций» в повседневной деятельности. Пушкин по этому поводу сказал: «...И Случай, бог изобретатель».
Социальное творчество потому самое значимое, что оно касается непосредственно человека, его субстанциональных качеств (тело, потребности, способности, знания, умения, воля и вера). Человек как сущность не задан изначально. Он постоянно находится в ситуации становления. Обновление для него — тотальный процесс как возможность продолжить свое существование. Данное положение является аксиомой как в отношении человеческих индивидов, личностей, так и общества в целом. Социальное творчество есть грань, высшее проявление социального производства.
Оно приоритетно еще и потому, что другие виды творчества обслуживают его потребности, «работают» на него.
Скажем, художественное творчество, специфика которого в образно символическом отображении действительности, жизненного мира людей, охватывает своим вниманием прошлое, настоящее и будущее человека как деятеля, участника исторических фактов. В нем вымысел сочетается с изображением реальных событий, типическое перемежается с индивидуальным. Особый интерес авторов вызывает внутренний мир персонажей, морально-психическое состояние, система предпочитаемых ими ценностей. Классические произведения художественного творчества несут огромный объем информации научного, политического, нравственного характера, вызывают подъем духа читателей, зрителей и тем самым выполняют чело- векотворческую функцию. В этой своей роли продукты художественного творчества оказываются гранью социального творчества.
Однако в рамках художественной деятельности сколь угодно много появляются суррогаты творчества, оказывающие отрицательное, дегума- пизирующес воздействие па потребителей этой продукции.
Социально-творческий эффект приносит и научное, и техническое творчество. Научная деятельность имеет своей целью получение нового знания о свойствах предметов окружающего мира, о закономерностях, которым они подчиняются. Знание, полученное в рамках науки, в процессе технического творчества используется в создании машин, оборудования, в технологических решениях. В индивидах, занятых в этих сферах жизнедеятельности, формируются личности ученого, конструктора, изобретателя с присущими данному типу людей морально-психическими качествами.
Характеризуя явление социального творчества в целом, можно отмстить, что его содержание составляют преобразования экономических и политических структур общества, связей и взаимозависимостей, складывающихся в ходе воспроизводства общественной и индивидной жизни между слоями, группами людей. 11а наш взгляд, главное в социальном творчестве — изменение статусных позиций, жизненного положения индивидов и общественных групп. Оно осуществляется постоянно, изо дня в день, в нем участвуют индивиды, изменяющие свое положение на этапах жизненного пути, группы людей, партии, государство.
Социальное творчество зачастую совершается в криптоционной, т.е. потаенной, скрываемой реальности общественной жизни. Нередко оно маскируется, камуфлируется религией, моралью, идеологией. Особенно подобное происходит в годы ламинарного, спокойного, упорядоченного существования общества. Активные субъекты социального творчества, не привлекая к себе внимания, исподволь изменяют содержание, масштабы своих фактических прав и обязанностей, а следовательно, свой жизненный уровень, политические возможности.
Социальное творчество осуществляется открыто, осознанно, когда его субъекты предвидят не только ближайшие последствия своих действий, но и перспективные, желанные для них результаты, возможные повороты исторических процессов. Однако чаще всего социально-творческий эффект бывает неожиданным для самих участников события, которые преследуя свои непосредственные, сиюминутные интересы, не в состоянии ооъек- тивно прозреть будущее, когда оно «приходит», как снег на голову, как итог сложения стихийных сил, воль многих людей.
Исторически крупными вехами развития социального творчества стали «изобретение» частной собственности, государственной машины, различных способов распределения среди населения труда, произведенного материального и духовного богатства, общественной иерархии и тесно связанной с ней карьеры индивидов.
Если художник, писатель, инженер, начиная свой груд, имеют осознанную цель, то у субъектов социального творчества, а ими являются практически все индивиды, нет готового идеального образа будущего результата их усилий. Никогда и никто из людей не говорил себе: «Сейчас я буду изобретать частную собственность, государство и т.п.». Становление того и другого, растянувшееся на сотни лет, происходило стихийно, вслепую, методом «проб и ошибок», в условиях отчаянного сопротивления со стороны противников соответствующих новаций. Конечно, и у художника, и у конструктора, и у писателя, завершающих свой труд над произведением, машиной, в итоге получается несколько иное, чем то, что ими планировалось, ожидалось. И все-таки определенное соответствие между замыслом и результатом в данных видах творческой деятельности есть. Иначе обстоит дело в социальном творчестве.
В эпохи революционных преобразований социальное творчество приобретает состояние турбулентности, вихревого движения. В короткие сроки коренным образом авангард общества изменяет экономические, политические условия жизни людей. Одновременно с этими преобразованиями перестраивается социальная структура. Часть старой элиты осваивает род занятий, образ жизни, манеры поведения нового общественного класса (русские бояре становились дворянами, купцы, ремесленники, партийные активисты — предпринимателями и т.д.). В состав элиты общества прорываются выходцы из беднейших слоев и т.д. В России среди наиболее крупных социально-творческих исторических событий можно назвать утверждение крепостного состояния (а в 1861 г. его отмена), преобразования, осуществленные в социальной сфере Петром I, попытку установления социалистических общественных отношений. В 1990-е гг. усилиями государственных структур в кратчайшие сроки сформирован класс новой отечественной буржуазии. Начало нового столетия и тысячелетия отмечено формированием нового общественного класса, названного нрекариатом.
В периоды крутой ломки старого новые отношения, статусы, положение индивидов часто конституируются (устанавливаются) с помощью насилия, обмана. Изгоняются носители прежних социальных институтов, а на их место приходят новые люди, устанавливающие другие отношения и зависимости, иные основания солидарности. Упомянутые выше события 1990-х гг. в России нельзя на все 100% отнести к разряду социально- творческих, поскольку в них не было самого «изобретения» личности буржуа. Она уже давно утвердилась в развитых странах мира и существовала в России до октября 1917 г. Произошла рекультивация известных обществу отношений, давно «открытых» и опробованных на Западе. Элементы социального творчества, обусловленные особенностями страны, народа, касались методов отбора индивидов па роль буржуа, способов наделения их собственностью, широкого распространения фактов индивидуального насилия, манипулирования сознанием населения страны и т.п.
Социальное творчество может быть не только открытым или тайным, по и официальным и неофициальным.
К числу важнейших официальных и, как правило, открытых форм социального творчества относится законодательная деятельность государства. Историческая роль ее довольно противоречива. Она может содействовать прогрессу общества, утверждению в нем перспективных моделей поведения, но может стать мощным инструментом в руках консервативных или, что еще хуже, регрессивных сил, что означает борьбу разных групп депутатов внутри законодательного процесса как выражение столкновения интересов классов, профессиональных групп населения в самом обществе.
Законодательная деятельность является творческой потому, что имеет своим результатом повое, выступающее в двоякой форме: в виде закона, как некоторого текста и в виде реальных результатов применения закона в действительности. Ибо конечной целью любого закона являются конкретные преобразования в социуме, связанные с изменением статуса индивидов как участников производственных процессов, культурной жизни, семейно-брачиых отношений и др.
Взятые в целом, юридические законы представляют собой проект общественных отношений применительно к данному социуму. Центральное место в них занимают установления, касающиеся социального статуса как человеческих индивидов, так и коллективных объединений, в том числе самого государства.
В процессах инициирования подготовки проекта и принятия юридического закона соединяются объективное и субъективное, материальное и идеальное в жизнедеятельности индивидов, се внутренние и внешние стороны, прошлое и будущее общества, людей. Деятельность по подготовке законопроектов, их принятию и внедрению в «ткань» общественной жизни имеет несколько слоев, граней, привлекающих внимание философов. Их можно обозначить как онтологический, гносеологический, ценностный и социальный аспекты, соответствующие мировоззренческому, теоретическому и эмпирическому осмыслению законодательной деятельности.
Философско-правовой анализ призван показать предельные источники юридического закона, которые, как было показано, формируются из основательных притязаний как индивидов, так и коллективов. Уяснение того, в какой мере права индивидов как их основательные притязания возведены в закон, адекватны ли возлагаемые на них обязанности, имеет огромное практически-политическое значение в управлении людьми, обществом.
Вот почему центральная онтологическая проблема, решаемая в рамках философии права, есть вопрос о соотношении содержания юридических законов и реальной действительности, т.е. тех общественных отношений и перспектив их развития, на урегулирование которых они (юридические законы) сориентированы.
Можно ли считать, что содержание законов, принимаемых государством, определяет весь строй общественной жизни или, наоборот, сама социально-историческая реальность обусловливает содержание юридических законов? Решение этого чисто мировоззренческого вопроса имеет практическое значение в законотворческой деятельности. Казалось бы, он давно решен. Однако современные российские гуманитарии на полном серьезе пишут о том, что юридические законы исходят от Бога, либо что они целиком зависят от воли законодателя и т.д.
Теоретически допустимы несколько вариантов связи юридического закона и жизнедеятельности людей.
Во-первых, юридический закон может «следовать» за историческими событиями, придавать официальный статус укоренившимся общественным отношениям, закреплять их в уже определившемся состоянии. Задача законодателя здесь ограничивается тем, чтобы «поспевать» за жизнью. Юридический закон в этом случае содействует упрочению стабильности, устойчивости форм и содержания жизнедеятельности индивидов. На первый взгляд, вполне привлекательный тип связи юридический закон — бытие людей в конечном счете неизбежно оборачивается застоем в развитии общества, господством консервативных тенденций.
Во-вторых, юридический закон может «опережать» дух и задачи своего времени, потенциал общества. Государство предоставляет своим гражданам такие субъективные права, которые превышают их основательные притязания и к реализации которых они ни физически, ни нравственно не готовы. Возлагаемые на граждан обязанности также превышают основательные притязания самого государства, а следовательно, их исполнение гражданами не обеспечено экономически, финансово, профессионально и т.п. Реализация таких обязанностей возможна лишь через механизм насилия.
В-третьих, юридический закон в некоторых отношениях закрепляет сложившиеся связи и зависимости, состояние индивидов, а в иных — стимулирует рождение нового.
Первые два типа взаимодействия содержания юридических законов с реальной общественной жизнью заслуживают отрицательной характеристики, с одной стороны, за консерватизм законодателя, сохранение ситуации застоя, а с другой — за преждевременную ломку сложившихся институтов, стремление утвердить отношения, роли, статусы, не обеспеченные объективными условиями жизнедеятельности индивидов, за волюнтаризм и авантюризм составителей законов. Предпочтение следует отдать третьему типу взаимосвязи юридических законов и действительности.
В мировоззренческом плане важно признать, что индивиды участвуют в общественном производстве, вступают в брак, продают и покупают товары, мошенничают, лишают других жизни и т.п. не потому, что есть государственные законы о труде, брачно-семейных отношениях, о купле- продаже, об ответственности за клевету, обман, хищение, убийство и др. Как раз наоборот. Соответствующие законы потому и принимаются в государстве, что люди совершают перечисленные и массу других действий.
Из сказанного понятно, что силы и факторы, которые должны быть учтены в законотворческой деятельности, многообразны. В отечественной литературе долгое время господствовало утверждение об экономической обусловленности юридических законов, детерминации их социально-экономической средой общества, т.е. об их классовом характере. Сегодня идея классовой сущности юридического закона либо замалчивается, либо используется в качестве «страшилки» против марксистской философии права.
В действительности, повторяем, юридический закон обусловлен всем строем общественной жизни. И в первую очередь материальными интересами людей, формирующимися на базе экономических условий. Действие последних на юридический закон опосредовано массой других, не являющихся чисто экономическими потребностями. В структуре общества материальное не сводится к экономическому.
Надо прямо сказать: то, что относят к классовости юридических законов в социально неоднородном обществе, неизбывно, это их объективное свойство, не зависящее от субъективной установки законодателя. Последняя может усилить или ослабить это свойство, но не отменить. Разумеется, его можно замолчать, делать вид, что такая особенность юридических законов не существует. Что означает идея классовости юридического закона? Преобладание в нем интересов определенной большой группы людей, приоритетная защита их запросов и устремлений. Прямое или косвенное ущемление, ограничение возможностей удовлетворения жизненных потребностей других групп населения. Посудите сами:
юридический закон закрепляет и охраняет право частной собственности. Эта практика признается выдающимся завоеванием цивилизации. Кто из людей в большей мерс выигрывает от соответствующего закона? Собственник, и чем крупнее, тем основательнее он защищен. Несобствен- ник индифферентен, безразличен к этой статье, она его не защищает;
юридический закон охраняет демократические устои организации общественной жизни, выборы органов власти, свободу слова, собраний и т.п. Кто бы возражал против этих положений? Однако на деле оказалось, что неодухотворенная общечеловеческой моралью демократия — это рай для подлецов. 1990-е гг. российской истории показали, что деятельное игнорирование нравственных представлений о справедливости, совести, чести, личном достоинстве, уважении чужой жизни и т.н. превращает общество в кипящий котел, удобную площадку для удовлетворения узко- эгоистических запросов. Тем более что у собственников, особенно крупных, своя мораль, своя система ценностей, не совпадающая с моралью как несобственников, так и малоимущих;
в научной литературе высокую оценку получила Конституция РФ 1993 г., в том числе и относительно защиты нрав человека и гражданина. Конституция дает установку на «закрытость» личности, суверенность ее внутреннего мира. Зафиксировано право индивидов, личностей не распространять имеющуюся у них информацию, не демонстрировать свои духовные, эмоциональные предпочтения (ст. 29), право на достоинство (ст. 21), право на личную неприкосновенность (ст. 22), право на неприкосновенность частной жизни, личную, семейную тайну (ст. 23), право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ст. 23) и др. Положительная характеристика перечисленных статей понятна. Однако нельзя не видеть их оборотную сторону. Во-первых, вполне очевидно, что данными установлениями законодатель пытается оградить граждан от произвола со стороны правоохранительных органов. Во-вторых, не менее очевидно, что реализация названных статей позволяет неограниченно расширять масштабы криптоционной (скрытой, потаенной) реальности, в рамках которой создаются и существуют тайные общества, коррупционные сделки и другие действия, направленные на удовлетворение индивидуальных интересов, наносящие в конечном счете урон государству и всему обществу;
4) объективно упрочению деятельности индивидов в криптоционной реальности способствует запрет свободной продажи оружия. Резонность аргументов противников практики свободной продажи оружия, на первый взгляд, не вызывает сомнений. Однако объективно данная позиция играет на руку криминалитету, который хорошо вооружен. В УК РФ предусмотрена статья об ответственности за хранение оружия. Но оружие у преступников имеется. И чаще всего оно используется для совершения убийств, грабежей, разбоев и т.п. У преступников всегда есть преимущество: они вооружены, а предполагаемая жертва не вооружена.
Полагаем, что найдутся и другие доводы в пользу объективно классового характера юридических законов. Как проект общественных отношений, юридические законы диалектичны, т.е. их содержание многосторонне и может быть применимо в конкретных условиях для достижения диалектически противоположных целей.
Суть в том, что юридический закон фиксирует действительность на двух уровнях: как актуальное бытие, т.е. сложившиеся отношения, доступные визуальному восприятию, и как потенциальное бытие, т.е. отношения, которые имеют реальную возможность возникнуть.
В первом случае государственные юридические решения основаны на действии объективного закона повторяемости фактов, процессов в жизнедеятельности индивидов, социальных групп, общества. Здесь юридический закон посредством закрепления правил поведения обеспечивает стабильность социума в апробированных формах, исторически оправдавших себя в рамках определенного времени.
Во втором случае юридический закон стимулирует рождение новых общественных явлений, содействует извлечению на уровень актуального бытия таких возможностей, которые отвечают потребностям законодателя, социальных групп, индивидов в данном обществе. Нередко достижение нового требует максимального напряжения сил и от государства, и от индивидов, действия которых составляют содержание исторического процесса.
С учетом отмеченного становится ясно, что социально-творческие интенции (стремления, направленность) юридического закона, регулирующего объективно существующие, повторяющиеся связи и взаимозависимости индивидов, касаются не столько содержания, сколько формы общественных отношений, социальной «технологии» их реализации. Когда юридический закон сориентирован на извлечение некоторых перспективных возможностей общества на уровень актуального бытия, его социально- творческое призвание реализуется максимально.
По каким направлениям достигается социально-творческий эффект. Можно выделить по меньшей мере три используемых законодателем способа: 1) открытие простора для индивидуальной и групповой инициативы и активности; 2) гарантирование условий для развертывания нетривиальной, нестереотипной жизнедеятельности индивидов (выделение материальных, финансовых и других средств); 3) возложение на индивидов обязанностей, выполнение которых подкреплено жестким применением государственного принуждения. Если первые два способа реализации социально-творческого содержания законодательной деятельности опираются на свободу и самодостаточность, суверенность индивидов как граждан государства, то третий — преимущественно на насилие. В последнем случае люди превращены в средство достижения целей, лежащих вне их ближайших интересов, надежд и упований.
Вместе с тем во всех трех способах реализации социально-творческого потенциала законодательной деятельности государственные решения имеют не констатирующий, закрепляющий, а прогностический характер, в них спроецирована модель будущего. В законе обозначаются цель осуществления некоторых мероприятий и средства ее достижения. В самой реальности пока еще нет ни предметов, ни общественных отношений, предусмотренных в законе в виде цели. От законодателя исходит почин преобразования действительности. Реализация подобного юридического закона остается проблематичной. Однако при напоре государственной воли, поддержанной народом, поставленные цели осуществляются. Законодательный дискурс обретает предметные формы существования.
Социально-творческая функция законодателя дает положительный эффект только в том случае, если в своей деятельности он опирается на глубокий научный зондаж действительности, теоретическое обоснование реальных возможностей достраивания общества.
Каждый вновь принятый закон проходит определенный путь включения, врастания в существующую систему законодательства, с одной стороны, и в действующую структуру общественных отношений — с другой. Нормально работающее законодательство системно. Его нормы, институты не могут противоречить друг другу, а тем более исключать друг друга.
Новый закон издается как средство решения некоторых общественных и индивидуальных проблем, а следовательно, его появление ожидаемо, с ним связаны определенные надежды людей. Так «видится» ситуация «вхождения» нового закона в жизнь теоретически, идеально. Однако на деле нередко происходит прямо противоположное: закона никто не ждал, он не «стыкуется» с массивом наличного законодательства. Следовательно, законотворческая деятельность по природе не может избежать риска.
Закон как риск проявляет себя не так явно, как другие его ипостаси (надежда, тревога и др.). Однако мера рискованности закона имеет принципиальное значение, поскольку без риска не состоится прорыв в новое, закрепление нарождающихся общественных отношений, стилей поведения, отказ от других. Законодатель никогда не может быть уверен на все 100% в том, что издаваемый им нормативный акт найдет опору среди населения, которое всегда неоднородно.
Закон не в состоянии удовлетворить запросы всех людей в равной мере, всегда кто-нибудь останется в накладе, тем более что уже на стадии законопроектных работ в нормативный акт закладывается дифференциация интересов разных социально-классовых групп. Возможны две крайние ситуации «рискованности» закона. Если закон после опубликования остается незамеченным, «мертвым», налицо риск «бездеятельности»; интеллектуальные усилия, время, деньги, потраченные на его подготовку, оказываются «выброшенными на ветер». Хуже складывается ситуация, когда мы имеем риск «взрывной реакции» населения. Закон, задающий неприемлемые для массы населения парадигмы или условия образа жизни в целом, его отдельных сторон, нередко служил последней каплей, превысившей уровень терпения, лояльности людей. Бунты, восстания, стачки, демонстрации, забастовки и т.д. — разные формы реакции населения на подобные законы.
Оба эти крайние случаи рискованности закона — чаще есть исключения, чем правило. Типичным является риск реализации, когда законодатель предпринимает дополнительные усилия для включения изданного нормативного акта в систему регуляции общественных отношений. Разъясняются цели и задачи закона, возможные последствия его применения и т.д. Используется сила воздействия средств массовой информации, авторитет политиков, ученых, работников правоохранительных органов. Привлекается внимание к закону той части населения, которая в наибольшей мере заинтересована в его реализации. В результате возникает направленное «силовое поле», достаточное для изменения реального поведения индивидов.
Вопросы для самоконтроляВ чем состоит специфика социального творчества в отличие от технического, художественного и т.д.?
Что означает выражение «онтология юридического закона»?
Какие возможны связи юридического закона с реальной действительностью?
В чем может состоять социально-творческий эффект юридического закона?
ЛитератураБатнщев, Г. С. Философия творчества / Г. С. Батищев. — СПб., 1998. Захарцев, С. Н. Некоторые проблемы теории и философии права / С. Н. Захарцев. —
М., 2014.
Мурашко, Л. О. Аксиологическое измерение прогресса правообразования / Л. О. Мурашко. - М., 2015.
Шавеко, Н. А. Проблемы истины в праве / Н. А. Шавско // Новый юридический словарь. — 2013. — № 3
Глава 12ЮРИДИЧЕСКИЙ ЗАКОН - СРЕДСТВО ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ ОБЩЕСТВОМВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
структуру общественного производства индивидуальной человеческой жизни;
роль государственного управления в системах материального, социального и духовного производства;
экзистенциальные функции юридического закона;
уметь
дифференцировать разные виды общественного производства индивидуальной жизни;
находить в любом законодательном акте отражение интересов людей;
владеть
представлением о диалектическом взаимодействии разных видов общественного производства индивидуальной человеческой жизни.
В отечественной литературе последних десятилетий стала привычной критика юридического позитивизма как научного направления, сторонники которого отождествляют право и законы, принимаемые органами государственной власти. Юридический закон именуется положительным (позитивным) правом, поскольку он «фактически осязаемый». По логике вещей следовало бы показать и отрицательное право. Ведь по закону диалектики, соответствующему природе предметов, событий, положительное существует только в корреляции с отрицательным: свет с тьмой (тенью), добро со злом, любовь с ненавистью. Сильный является таковым лишь на фоне слабого, слабый таков в сравнении с сильным и т.д. Без отрицательного положительное как таковое просто не существует. Без плюса нет минуса и наоборот. Если ученых-юристов не волнует вопрос о природе существования «отрицательного» права, то философы не могут обойти его, не заметив несообразности, связанной с выделением только положительного права. Остается либо открыть виды, формы, способы существования «отрицательного» нрава, либо признать использование понятия «положительного» права неудачным вариантом философской лексики.
Позитивное право (юридический закон) противопоставляется естественному праву: первое, мол, создано человеком и выражено в законах, а потому несовершенно, преходяще и т.д., а второе — рождается «непосредственно, без какого-либо людского участия, самой натуральной жизнью общества, "природой", объективными условиями жизнедеятельности, естественным ходом вещей, а потому оно идеально, вечно и т.д.».
Утверждается, что юридический закон — это приказ, властное установление, ограничение свободы личности. В отличие от него право — олицетворение свободы, самостоятельности индивидов. Широко развернулись поиски Права (именно с большой буквы) как особой отличительной от юридического закона, от прав людей сущности, которая, как оказалось, не торопится открыться, продемонстрировать себя людям.
На наш взгляд, желание найти Право как особую реальность сродни стремлению разыскать Эльдорадо, Шамбалу или другие подобные воображаемые сущности.
В данном случае нам важно подчеркнуть, что критика позитивизма в юридической пауке и страстные поиски Права, не давшие до сих пор серьезных в теоретическом отношении результатов, и не способные дать их в будущем, имеют своим следствием, во-первых, умаление роли и значения юридическою закона как фундаментального средства государственного управления обществом, а во-вторых, мало кто из философов конструктивно рассматривает юридическое законодательство как явление общественной жизни. «Право» представлено в качестве абстрактного объекта, каково оно в эмпирической ипостаси остается загадкой.
Пожалуй, никто не станет утверждать, что принимаемые органами государственной власти законы совершенны, безупречны с точки зрения их социального содержания и формы выражения, юридической техники. Юридические законы уязвимы для критики, как уязвимо все живое, представляющее реальные противоречивые процессы, происходящие в обществе. Юридический закон отражает с той или иной целью действительные интересы думающих и делающих дело, радующихся и страдающих, переживающих и мечтающих о лучшем, конкурирующих друг с другом людей.
Важно подчеркнуть то, что юридический закон является принципиально ничем незаменимым средством государственного управления общественным развитием. Во всяком случае в современных условиях и на ближайшую перспективу.
Попятно, что в регулировании общественных отношений, поведения индивидов юридический закон не является монополистом. В социуме имеются альтернативные юридическому закону системы регулирования: правила политической деятельности, не получающие фиксации в нормативных актах, моральные требования, касающиеся не только социального статуса индивидов, но регулирующие все стороны их жизнедеятельности, установки корпоративной среды, правила, укорененные в народных обычаях, традициях и т.д. Однако все они проявляют свою силу за «спиной» юридического закона. Связи между элементами системы регулирования жизнедеятельности людей строятся по диалектической «траектории». Они могут дополнять друг друга (тождество), повышая тем самым эффективность своего функционирования, могут задавать разный вектор активности индивидов (различие), которое не исключает перерастание его во взаимное противостояние, отрицание (противоречие).
В данном случае мы можем, не прибегая к мистификации, как это имеет место при определении источников нрава, утверждать, что единственным «автором» юридических законов являются властные структуры государства.
В литературе нередко отождествляются понятия общества, государства, страны. Это не случайно, поскольку они обозначают одну и ту же реальность. Вот почему их использование в качестве равнозначных не искажает смысл текста. Однако названные понятия различны по некоторым нюансам фиксируемой в них действительности.
Общество как целостность представляет собой возникающую на основе жизнедеятельности людей и опосредованную вещами (социально-куль- турные предметы, природное богатство) систему связей и зависимостей, многообразных отношений человеческих индивидов друг с другом.
Часть этих отношений являются непосредственными, дополняемыми бесчисленными опосредованными связями, в том числе как с ушедшими, так и с грядущими поколениями. Поверхностный взгляд на общество, показывающий его в качестве простой совокупности индивидов, сродни видению горизонта. Все люди видят, что в некоторой дали Земля сходится с небом. В иллюзорности этой «картинки» можно убедиться визуально. Но нельзя увидеть, что общество составляют индивиды, обладающие социальным статусом, т.е. правами и обязанностями. А иметь права, нести обязанности означает находиться в отношениях с другими людьми даже в отсутствие непосредственных кон тактов.
Несмотря на широкое употребление, термин «страна» не приобрел значения научного понятия. Его смысл является «плавающим», может обозначать в конкретном контексте речи и общество, и государство. Однако чаще всего им подчеркивается территориальный аспект, географическое местоположение некоторой человеческой общности: европейские страны, страны Персидского залива, страны Азии и т.д.
В отличие от понятий общества и страны понятие государства обозначает специфическую организацию, образуемую людьми, его служащими, иерархически выстроенную живую «машину», элементы которой находятся в отношениях субординации, координации, взаимного дополнения.
Остановимся подробнее па философских аспектах государственного управления жизнедеятельностью индивидов средствами юридического закона. Государство есть организованно оформленное концентрированное выражение политической власти в рамках конкретной общности людей. А что такое власть, как ни распоряжение чужой судьбой и жизнью Понятие государства объемно. В нем различаются по меньшей мере два аспекта. К первому относятся собственно организации, учреждения, осуществляющие политическую власть, т.е. распоряжающиеся судьбой и самой жизнью человеческих индивидов. В этом смысле в литературе к признакам государства относят следующие: 1) существование специфических вертикально выстроенных органов, исполняющих функции политической власти; 2) наличие юридического законодательства, предписывающего правила деятельности в разных сферах общественного бытия индивидов, групп людей; 3) четко очерченный географический ареал планеты, на который распространяется суверенная юрисдикция данного государства. Некоторые авторы четвертым признаком государства называют налоги.
Полагаю, что такой теоретический подход к государству был типичен для прошлого, когда государство возвышалось над народом, который рассматривался как зависимое, податное (оплатить подать, налог) население. Социальный статус индивидов характеризовался как подданные государства.
Однако российский народ в дни национальной беды игнорировал формальный статус и вставал на защиту своей страны. Так было в 1612 г., когда народ поднялся на борьбу с польскими захватчиками, в 1812 г. при изгнании французов и в 1941 — 1945 гг. при разгроме немецко-фашистских агрессоров.
Современная демократизация общественной жизни предполагает и настоятельно требует в теоретическом плане не игнорировать население страны в качестве признака качества государства. Оно не может существовать вне населения, без населения. Составляющие его люди являются гражданами государства. От уровня профессиональной подготовки, развития культуры, форм общения населения, взаимного доверия разных этнических групп напрямую зависит сила и мощь государства. Теоретически государство не может стоять над народом, быть вне народа. Оно отвечает перед народом, а народ отвечает перед ним. Взаимная ответственность народа и государства — условие утверждения в обществе свободы, демократии, справедливости.
В современных условиях для простых россиян, которые не перебрасывают свои капиталы и семьи на Запад, не обзаводятся там недвижимостью, государство остается единственной опорой и защитой. Только оно способно обеспечить стабильность в обыденной жизни, остановить всех, кто посягает на наше национальное достояние, будь то богатства природы или шедевры культуры, упрочить основы русской цивилизации, щедро делящейся своими достижениями с другими народами страны и впитывающей образцы их образа жизни и деятельности. Народная поддержка государственных лидеров, отстаивающих интересы страны на международной арене, гарантирует нации самостоятельность и перспективы роста.
Однако нельзя обойти молчанием исторический факт стремления государственных служащих, особенно в той части, которая принимает решения судьбоносного для населения страны характера, отделить себя от граждан. Они искусственно за счет народа создают для себя и членов своей семьи максимально возможные в данных исторических условиях комфортные условия жизни и работы, предоставляют сами себе многочисленные льготы и привилегии. Они перестают видеть и понимать нужды и чаяния народа, его надежды и ожидания. Государство как социальная машина приватизируется верхним эшелоном управления. Народ низводится до положения средства реализации «государственных» задач. В целях преодоления этой тенденции необходимы открытость работы государственных чиновников, контроль со стороны общественности.
Таким образом, полный объем понятия государства объединяет систему органов и учреждений политической власти в лице их служащих, чиновников, действующих в рамках строго очерченных полномочий, и остальное население страны в качестве граждан государства. Только при таком теоретическом решении вопроса о содержании понятия государства появляется основание сказать: «Государство — это мы». Единство народа и государства — путь к успеху, условие защиты суверенитета. Однако тот факт, что государство не просто создается и существует внутри общества, а окон- туривает его, фиксирует и охраняет границы, пространственный масштаб на поверхности, в недрах и в воздушном бассейне Земли, включает население в качестве граждан, создает иллюзию их (общество и государство) отождествления. В действительности они образуют единство различного. Во-первых, общество как явление шире, богаче государства. Жизнедеятельность людей не сводится к реализации ими своего статуса гражданина, а равно бытие индивидов — служащих государства не ограничивается выполнением ими официальных полномочий. Во-вторых, множество связей и зависимостей людей — членов общества либо безразличны для государства, либо до них «не доходят» руки его служащих и они (отношения) развиваются самостоятельно, без оглядки на формальные начала. В результате в социуме накапливаются такие изменения, концентрируются такие силы, которые делают смену государства неизбежной. В-третьих, включение индивидов одновременно в структуры общества, страны, государства откладывает отпечаток на их социальный статус. Они оказываются в разных ипостасях: члены общества, граждане государства, жители страны, а потому подвержены регуляции с помощью неоднозначных средств и методов. Жизнедеятельность индивида как члена общества регулируется моралью, наличной системой знаний, как гражданина государства - юридическими законами, как жителя страны — географической средой. Понятно, что в реальном жизненном процессе все названные регулятивные силы действуют одновременно. Они могут взаимодействовать, действовать в одном направлении, а могут и противоречить друг другу.
Система регулирования поведения людей является необходимым элементом общественного производства жизни. Последнее, общественное производство жизни является исторической новацией. Ретроспективный взгляд на данный феномен открывает, что в прошлом в усилиях людей преобладала тенденция к потреблению жизни. Сегодня акценты деятельности индивидов смещаются в сторону производства жизни, ее защиты и воспроизводства в ее растительном и животном содержании. Понятие общественного производства жизни по своему содержанию довольно сложное. Оно включает в себя, во-первых, преобразование наличного живого фонда (генная инженерия), создание из неживого природного материала таких структур, которые отвечали бы признакам живого. Сюда же следует отнести опыты по «гомотехпологии», включающие трансплантацию органов человека, искусственную замену органов с номощыо технологии бионики, психохирургию и т.д. Успехи современного естествознания ставят проблему общественного производства жизни как одну из актуальных философских, социологических, нравственных, эстетических проблем, имеющих принципиальное значение для будущего. Во-вторых, общественное производство жизни — это реальное функционирование общества с его сложной системой материальных, идеологических отношений, формирование культуры, воспитание личности каждого человека. Конкретным следствием общественного производства жизни выступает жизненный путь индивидов. В связи с этим удобнее использовать конкретизирующее рассматриваемый феномен понятие общественного производства индивидуальной человеческой жизни.
Отказ от трактовки общества как простой совокупности живущих индивидов и его характеристика в качестве опосредованных вещами связей между людьми совсем не исключает, а наоборот, предполагает научный интерес к жизнедеятельности именно индивидов. К сожалению, в отечественной философско-социологической литературе в течение долгого времени в данном определении сути общества акцент был сделан на понятии «связь», вследствие чего исследовались преимущественно общественные отношения членов общества. Оценки качества общественных отношений механически проецировались на человека. Методологическую основу подобной проекции составляли в своей основе верные утверждения о том, что сущность человека есть совокупность (ансамбль) всех общественных отношений, что личность — это индивидуальное бытие общественных отношений. Что каково общество, такова и личность в нем. Однако механическое «наложение» особенностей общественных отношений, их качественных черт и состояния на членов социума давало искаженный образ человека и как личности, и как индивида. Вот почему, не отрицая эвристического значения понятий «общественная жизнь», «производство и воспроизводство общественной жизни», мы делаем акцент на понятии «индивидуальная человеческая жизнь». Ибо существование человеческих индивидов есть необходимый «атом» бытия социума. Вся мощь общественного регулирования эффективна лишь в том случае, когда она покрывает жизнедеятельность индивидов, диалектически сочетая их свободу с ответственностью.
Регулятивное действие юридического закона концентрируется по видам общественного производства индивидуальной человеческой жизни. Таковых, на наш взгляд, три: материальное, социальное и духовное. Конечной целью каждого из них является производство индивидуальной человеческой жизни в ее предметном существовании (тело) и социальном качестве как субъектов истории, обладающих определенным статусом. В составе народа, нации, класса и других групп людей индивиды участвуют в социально-историческом творчестве. Юридический закон в соответствии с общественным запросом эпохи, конкретного периода истории общества обозначает контуры активности индивидов, общие принципы поддержания порядка, стабильности в жизнедеятельности индивидов.
Как биосоциальное существо человек, чтобы жить в обществе, производит и воспроизводит оба свои начала: биологическое (тело) и социальное (место среди людей, социальный статус). Первая составляющая человека обеспечивается системой материального производства, содержание которой слагается из 1) создания вещей, предметов, предназначенных для обеспечения физической жизни человеческого организма, 2) рождения детей, организации условий сохранения и укрепления их здоровья в наличной экологической среде, 3) потребления пищи, одежды, жилища и т.д., 4) общественно-политической борьбы, переустройства общества, его базиса и надстройки. К этой разновидности материального производства уместно отнести социальные революции, войны и другие формы противостояния наций, народов, классов и т.д., которые в конечном счете замыкаются на индивидуальных антагонизмах.
Из сказанного понятно, что в современных условиях промышленный, сельскохозяйственный выпуск предметов потребления, медицинское обслуживание, служба быта, физическая культура и спорт, занятия в личном подсобном хозяйстве, охота и рыбалка, собирание грибов и ягод и т.д. — все это разные виды материального производства человека и необходимых ему средств к жизни. В рамках производственного потребления восстанавливаются имеющиеся и создаются новые жизненные силы человеческого организма. Следовательно, в сфере материального производства формируются качественно разные общественные отношения: производственные, демографические, материальные отношения в сфере быта и спорта и др. Поэтому права и обязанности индивидов, а также социальная технология исполнения того и другого регламентируются специфическими отраслями законодательства: гражданским, брачно-ссмейным, земельным, трудовым, предпринимательским, жилищным и т.д.
Эти отрасли законодательства выполняют по меньшей мере двоякую задачу. На первом плане, в массовом масштабе они регулируют процессы движения имущества, земли, прием и увольнение работников, вознаграждение за труд, создание и распад семьи, предпринимательскую активность и т.п. На втором плане, в узком диапазоне они задействованы в решении вопросов, вытекающих из существующего неравенства людей, составляющего специфику социального.
Кратко можно отметить, что юридический закон в структурах материального производства 1) закрепляет и отражает сложившийся статус вещей, 2) поощряет идеологически оправданную материальную деятельность, 3) преследует активность, наносящую вред устоявшемуся способу производства, 4) стимулирует прогрессивные направления модернизации экономики, 5) дозирует финансовые вложения в разные области производства и т.д.
В свою очередь, духовное производство индивидуальной человеческой жизни также имеет сложную структуру.
Оно предполагает, во-первых, продуцирование сознания в форме идей, теорий, настроений, моды, ценностных ориентаций и т.д. Важнейшим продуктом духовного производства является юридическое законодательство, при составлении которого задействованы силы гуманитарной науки, опыт политической жизни, народная мудрость, моральные, эстетические и религиозные установления.
Во-вторых, духовное производство включает трансляцию культуры: обучение, воспитание новых поколений людей, самообразование индивидов. Принципиальное значение имеет распространение юридических знаний.
В-третьих, духовное производство своим конечным результатом имеет преобразование предметов, орудий труда, технологии получения готовой продукции (именно в связи с этим оно смыкается с материальным производством). Целью духовного производства также является формирование идеологических отношений в соответствии с интересами классов, экономически, а значит и политически доминирующих групп населения. Идеологические, в том числе юридические, отношения не являются самоцелью. Они опосредуют социальный статус индивидов, перспективы изменения их жизненного положения. В произведениях литературы, искусства представлены положительные и отрицательные с точки зрения соответствующих оценок образцы развертывания индивидуальной человеческой жизни, ее структуры и содержания. Пропагандируются определенные образцы, желательные для правящего слоя общества модели жизненного пути индивидов, содержание социального статуса.
На первый взгляд, в сфере духовного производства юридический закон не может что-либо регулировать. Ведь в этой области, как отмечено, речь идет о производстве идей, теорий, настроения и т.д., одним словом, о производстве сознания. Л оно является весьма «скользкой» сущностью, наполняемой феноменами разного качества. Во-первых, оно содержит истинные образы и понятия реальной действительности, составляющих ее людей, предметов и процессов. Во-вторых, в нем всегда имеются заблуждения, институции, предположения, фантазии, домыслы и другие «туманные испарения». В качестве гипотезы в литературе утверждается наличие в нем глубинных слоев, наполненных предпамятью. В-третьих, оно «ветрено», т.е. переменчиво как в индивидуальном, так и в массовом масштабе. Убеждения становятся редкостью. В 1990-е гг. миллионы наших соотечественников быстро и по сути безболезненно сменили свои «социалистические» убеждения на «капиталистические». Особенно быстро смена убеждений состоялась у элиты: государственных чиновников, партийных, советских и хозяйственных руководителей. Судя по всему, эта мгновенная перс- стройка психологического склада огромной массы населения даже не привлекла внимания ученых разных специальностей, ибо они сами оказались участниками (субъектами) этого процесса.
Несмотря па это юридическое регулирование в сфере духовного производства реально существует и происходит по следующим направлениям. Во-первых, законодательно оформляется создание и финансирование деятельности учреждений образования, культуры, науки, оплата труда работающих в них специалистов. В этом отношении весьма характерны принятые в последние годы законы, регулирующие деятельность научных учреждений, в первую очередь Российской академии наук, системы высшего образования. Во-вторых, юридическое и моральное значение имеет официальное признание труда участников духовного производства. Поддержка произведений определенной направленности относительно их формы и содержания оказывает регулятивное воздействие на художников, писателей, кинематографистов и т.д. В-третьих, существенное значение в сфере духовного производства имеет защита авторских прав, создающая гарантии материального и морального благополучия творцов новых произведений, машин, технологии и т.д. В-четвертых, нельзя не упомянуть и такой мощнейший регулятор, действующий в духовном производстве, как цензура.
Подытоживая сказанное, следует признать, что в конечном счете духовное производство ориентировано на решение задач, возникающих в социальном производстве, т.е. в процессах формирования индивидов как личностей определенного качества.
В понятие социального производства индивидуальной человеческой жизни мы вкладываем специальный смысл. Оно включает, на наш взгляд, во-первых, процесс воспроизводства (повторения) существующей социально-классовой структуры, а во-вторых, формирование новых классов и социальных групп. В-третьих, социальное производство — это непосредственная детерминация жизненного пути индивидов как личностей, носителей общественных отношений.
11азванные стороны социального производства не просто тесно связаны между собой. Это три грани одного процесса, ибо социально-классовая структура общества есть определенный порядок взаимоотношений между индивидами, хронологическая последовательность их интеграции и дифференциации.
В нашей литературе по-прежнему сохраняется предложенная много лет назад упрощенная трактовка содержания социальной сферы общества, социальной политики государства. В ее характеристике акцент делается на государственных мероприятиях помощи нуждающимся членам общества: это выплата пенсий, предоставление льгот инвалидам, бесплатное образование, бесплатная медицина и т.н. Права и обязанности индивидов в этой области регулируются нормами социального права.
Однако названные мероприятия, будучи очень важными для населения страны, не являются приоритетными в социальной политике государства. Дело в том, что ему принадлежит ведущая роль в осуществлении всего содержания социального производства, т.е. в воспроизводстве, повторении в новых поколениях индивидов существующих жизнеспособных классов и групп, в формировании новых и отмирании старых, утративших перспективы классов и групп. Скажем, в СССР существовала широкая сеть профессионально-технических училищ, техникумов, в которых шла целенаправленная подготовка квалифицированных рабочих. Другой пример: в 1990-е гг. приоритетной задачей социальной политики Российского государства стало формирование класса предпринимателей. Законы, издававшиеся тогда государством, были подчинены решению прежде всего этой задачи. У тех рядовых граждан, которые сразу же осознали это обстоятельство, не оставалось места для недоумения по поводу беспрецедентного роста инфляции, отмены конфискации имущества как меры наказания лиц, совершивших корыстные преступления, отмены налога на наследство, особенностей залоговых аукционов, равнодушия правоохранительных органов в связи с многомесячной задержкой выплаты заработной платы рабочим, но отношению к рейдерским захватам заводов и т.п. Недоумевали средства массовой информации. Они внушали населению мысль о том, что причина, истоки этих событий — действие стихийных иррациональных сил.
Кроме того, в социальной политике всегда наряду с законами открытого характера немало потаенного, скрываемого от населения под предлогом их индивидуального характера, т.е. касающегося лично конкретных персон либо узкого круга элиты общества. В этом отношении важно признание одного из кандидатов в президенты в марте 2012 г. Когда в период предвыборной кампании его спрашивали о том, откуда у него миллиарды, он неизменно отвечал, что получил их в соответствии с российскими законами 1990-х гг. Это как раз тот случай, о котором К. Маркс и Ф. Энгельс в середине XIX в. писали, обращаясь к молодой тогда европейской буржуазии: «...Ваше право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса...»1 Речь в высказывании, на наш взгляд, идет о том, что право собственности (а именно оно простого человека превращает в буржуа) некоторыми людьми было волевым образом присвоено: имущество, средства производства (земля, станки, оборудование и т.п.) вероломно захвачены. Присвоение чужого получило государственное признание, юридическое оформление и закрепление, «возведено в закон».
В социальном производстве важны два существенных момента: 1) распределение индивидов, составляющих поколение, по ячейкам статусов и положений, 2) обеспечение необходимого уровня подготовки индивидов для выполнения доставшихся им ролей, занятых позиций в иерархии общества. Конечным результатом социального производства является индивид как субъект исторического движения, для которого характерны свое место в социально-классовой структуре общества, определенный уровень образования, материального достатка, система ценностных ориентации. Индивиды оседают в социальных низах или поднимаются в элитарные слои отнюдь не по прихоти злой или счастливой судьбы, а под действием весьма организованных и разветвленных по своим средствам форм проявления общественных сил и факторов. Вот почему на социальном производстве сфокусировано влияние всех отраслей законодательства, начиная с Конституции.
Юридическое законодательство в механизме социального производства имеет широкий диапазон активного действия: от обозначения контура свободного самопроявления индивидов до прикрепления их к определенным видам деятельности и месгу жительства. Важно отдавать отчет в том, что каждое событие общественной жизни есть некоторое содержание биографии его участников, момент их жизненного пути. Поэтому государственное управление развитием процессов в экономике, политике, в культуре подкрепляется соответствующими решениями, касающимися судеб людей. Успешное продвижение экономики предполагает оптимальное состояние социального производства, т.е. формирования, воспитания индивидов в качестве субъектов, творцов истории вообще и своего собственного, жизненного пути. Речь идет о законодательном регулировании выбора индивидами своего жизненного призвания (профессия, семья, место работы и жительства и т.д.), утверждения в приоритетном статусе, в том числе «условий», карьерного роста, активной деятельности в пору социальной зрелости, обеспечения долголетия в старости. Каждый этап жизненного пути индивидов представлен в законодательстве многочисленными нормативными актами, компетентный анализ которых — дело специальных юридических дисциплин.
Существование юридического закона только в письменной форме позволяет рационализировать процесс его составления, освоения и применения. Текст юридического закона, являющийся носителем государственной идеологии, исключает любые мистификации, приписывание ему воображаемых свойств и функций. Другое дело, что в силу многозначности слов русского языка возможны разные интерпретации, расхождение в толковании. Однако и они не открывают простор для игры фантазий.
Есть основания считать, что философствование относительно природы и содержания юридического закона, его исторической роли в развитии социума, личности с точки зрения соотношения в нем материального и идеального, объективного и субъективного, действительного и должного, личного и общественного продуктивно на методологии диалектического материализма.
Юридический закон, как отмечено, является продуктом духовного производства, результатом целенаправленной интеллектуальной деятельности. Законотворческий процесс — вид умственного труда, связанный с анализом реальной ситуации в обществе в целом, либо в его отдельных частях, выражающейся в сложившихся противоречиях и потребностях дальнейшего существования. В этом смысле юридическое законодательство — явление субъективного порядка.
В природе нет подобных сущностей. В ней действуют постигаемые наукой объективные законы. Юридический закон — творение человека и для человека, живущего в обществе. В законе социум представлен таким, каким он понимает себя, каким хотел бы видеть в реальности. Закон несет одновременно надежду и угрозу как условия поддержания обществен 11010 порядка и размеренности жизнедеятельности индивидов. Субъективность юридического закона обусловлена многими факторами, главными из которых являются гуманитарные знания и в первую очередь материальные интересы. Законодатель, составляя и принимая юридический закон, опредмечивает себя в нем, воплощает в нем свою физическую энергию тела, творческий потенциал, волю, веру. По, самое главное, он закрепляет в нем решение общественных потребностей, в центре которых осознанные интересы доминирующих в социуме групп людей. Как отмечал Г. Гегель, «лишь после того, как люди изобрели многочисленные потребности и их приобретение переплелось с удовлетворением, могли образоваться законы».
Именно в части закрепления интересов людей таится драма юридических законов, как следствие объективно существующих противоречий социума. Общество неоднородно, его образуют индивиды разного социального статуса. Их жизненные притязания не совпадают. Столкновение интересов разных социальных групп — главная движущая сила развития общества — не может не отражаться в юридических законах, содержание которых, таким образом, объективно. Последнее состоит в том, что в тексте закона фиксируются реально существующие процессы, события, факты, состояния и т.д. Главное — закон констатирует объективно существующее противоречие и указывает способы его разрешения. Предельное основание национальных юридических законов — борьба интересов человеческих индивидов, групп людей внутри страны. Предельное основание международного законодательства — борьба интересов разных государств, представляющих народ своей страны.
В отечественной философской и юридической литературе много лет господствовала точка зрения, согласно которой сущность права как юридического закона составляет воля. Вряд ли убедительно считать, что среди субстанциональных качеств человеческих индивидов воля является главенствующей. Акцент на воле как качестве индивидов в практическом плане оборачивается волюнтаризмом, т.е. произволом. В теоретическом отношении усиленное внимание к воле позволяло оставить в стороне главное в законе — интересы людей.
В действительности в текстах юридических законов воли не больше, чем в научных трактатах. Воля не является самодовлеющей инстанцией в сознании человека. Она обслуживает интерес, который, в свою очередь, обусловлен потребностью индивидуальной, групповой, а также государственной, не всегда совпадающей с общенациональной, что является причиной различных общественных движений.
Интерес вообще — это ожидаемая значимая выгода. Основан па материальных (еда, одежда, жилище, брак и т.д.), социальных (общественное признание, уверенность в благополучии, перспективы роста статусных позиций), духовных (знания, достоинство, честь, совесть, мужество и др.) потребностях. Интерес как осознание потребности не таится в глубине психики индивида, в его сознании, а формируется в процессе взаимодействия с окружающими предметами, людьми, в результате участия в событиях и ситуациях разного уровня и качества. Ведь человеческая жизнь протекает между двух «берегов»: производство и потребление, регулированию функционирования которых и служит юридический закон. Мера интенсивности и развития каждой из них определяет структуру и содержание юридических законов, общую тенденцию их изменения. Неравномерность состояния разных отраслей законодательства отражает динамику производства и потребления. Опыт отечественной истории показывает, что повышенное внимание к производству влечет сужение масштабов потребления и, наоборот, простор в практике потребления сопровождается падением производства. По принципу сообщающихся сосудов происходит перелив материальных ресурсов, финансовых средств из сферы производства на нужды потребления, которое в отдельных слоях современного российского общества достигло уровня сверхпотребления. Приобретения индивидов в рамках социального статуса также смещаются из сферы производства. Люди, работающие здесь, становятся незаметными. Известность получают представители самых различных отраслей потребления. Источники пополнения государственной казны также перемещаются в сферу потребления: налоги, всевозможные сборы, штрафы и другие взыскания.
Социальный статус индивидов дифференцируется на положение в области производства и в сфере потребления. По логике вещей и процессов позиция индивидов в масштабах общественного потребления должна соответствовать их положению в производстве, где создаются материальные, социальные и духовные предпосылки потребительской деятельности. Однако фактически значимость позиций индивидов в той или другой сферах, как правило, не находятся в отношениях корреляции: высокая в одной сфере (производство) может сопровождаться низким статусом в потреблении (рабы, крепостные крестьяне и др.). Массовое распространение имеет ситуация обратного порядка. В каждом обществе значительные массы людей, благоденствующие в сфере потребления, не принимают никакого участия в производстве общественных благ. Одни из них живут за счет средств, предоставляемых родственниками, используют наследственное имущество, другие занимаются систематическими хищениями личного и государственного достояния, третьи ограничиваются подаяниями. Все они ведут паразитический образ жизни. Несмотря на внешние различия во внутреннем составе этой группы населения — от элиты до бомжей — они в равной мере развращающе действуют на окружающих, активно участвующих в общественном производстве человеческой жизни.
Из сказанного понятно, что деятельность государственных органов дифференцируется на управление в сфере производства и воздействие на поведение граждан в области потребления. В нашей стране именно она стала предметом постоянной заботы властвующих сил в последнее десятилетие. Круг решаемых проблем огромен. Он охватывает процессы распределения доходов, составляющих материальную основу потребительской деятельности, обеспечение средствами к жизни пенсионеров, организацию пенсионной системы для работающего населения, контроль за качеством потребляемой продукции, защита прав потребителей и т.д.
Юридический закон ценен не сам по себе, а только в том случае, если легитимирует, узаконивает права индивидов, защищает их от посягательства, гарантирует реализацию. Антропологичность юридических законов важнейшее условие их действенности, долгой жизни. Законы, отвечающие данному критерию, сохраняют свою силу и значимость в обществах разного типа, поскольку они затрагивают фундаментальные стороны человеческого существования. Поэтому от законодателя требуется великое искусство, чтобы с максимально возможной полнотой и точностью выразить ценности и физических лиц, и коллективов. Решение такой задачи сопряжено с текстовым оформлением противоположных устремлений индивидов, их попыток реализовать свои интересы за счет других. Надежда одних оборачивается заботой, тревогой для других.
В качестве надежды юридический закон раскрывается в оформлении перспектив общественной и индивидуальной жизни. Обнадеживание индивидов — родовая характеристика законов, принимаемых государством. У закона, исключающего феномен надежды, нет никаких шансов быть действующим.
Надежда — это эмоционально-психологическое видение будущего, предощущение грядущих желаемых и ожидаемых положительных перемен. Она имеет две основы: прошлое и прогноз будущего. Надежда характеризует горизонт, масштаб самоопределения индивидов. Она обычно конкретна, предметно направлена. От закона в первую очередь ждут стабилизации условий жизнедеятельности, «правил игры».
Обнадеживающая функция закона сопряжена с защитой основательных притязаний, с принятием энергичных форм их ограждения от посягательств других людей. Тем самым юридический закон важен как средство обозначения социального пространства самореализации каждого, объективирования им своих прав, личного достоинства и чести.
Закон закрепляет за индивидами их достояние, т.е. то, что принадлежит им как индивидуальностям, субъектам исторического процесса. Личное достоинство во многом обусловливает место индивида в социальном мире, среди людей, делает его частью некоторого сообщества (профессионального, семейного, любительского и т.д.), имеющего свою нишу в иерархии социума. Защита законом чести индивида поэтому есть подтверждение за ним места, занимаемого им в обществе, компенсация тех моральных, интеллектуальных потерь, которые он понес в связи с угрозой разрушения данной целостности третьими лицами.
Обнадеживающая функция юридического закона представлена в статьях Конституции РФ 1993 г., в общих положениях отраслевых кодексов в той части, в которой они закрепляют нрава индивидов, объективно продуцируемые ими самими.
Обнадеживание может быть прямым и косвенным. К прямому обнадеживанию относятся обещания, даваемые от имени государства и закрепленные в законах. Они представляют собой обязанности государства в отношении граждан. Косвенное обнадеживание связано с гарантиями поддержания общественного порядка, устойчивого развития.
Следует подчеркнуть, что проявление юридического закона как надежды индивидов — исторически развивающийся феномен. Он еще не осмыслен должным образом, а потому не получил пока своего возможного развертывания в практике законотворческой деятельности в качестве важнейшей стороны ее аксеологической функции. Специальная разработка этого вопроса в рамках философии права обещает дать реально значимый эффект, повысить уровень обоснованности законотворчества.
Поскольку основательные притязания индивидов в количественном отношении неисчерпаемы, их в полном объеме не охватить никакими законами. Поэтому реально легитимировать наиболее важные из них, отвечающие исторической ситуации, общественным потребностям, чаяниям народа. 11а наш взгляд, Конституция РФ 1993 г. идет именно этим путем, акцентируя внимание на тех правах и обязанностях, которые связаны с оформлением индивидуальности каждого, его активности, экономической и духовной самостоятельности, способности защищать свои честь и достоинство, имущество от посягательств других, что предполагает наличие у индивидов перманентной, постоянно присутствующей озабоченности, заботы.
Юридический закон как забота проявляет себя с самых первых шагов своего существования. Через систему обязываиий законодатель разворачивал перед подданными государства, а в более позднее историческое время — перед гражданами структуру и содержание их жизнедеятельности. Озабоченность относится к числу родовых характеристик человека. Его бытие представляет собой последовательное удовлетворение сложившихся «забот» и формирование новых. Инициатором заботы может быть сам индивид либо его окружение.
Огромную роль в озабочивал и и индивидов играет государство. Оно использует в этих целях юридические законы, в которых внешним выражением заботы выступают возлагаемые на граждан обязанности. Однако чтобы стать заботой, адресованная юридическим законом населению обязанность должна пройти через механизм мотивации индивидом своего поведения. Юридическая обязанность индивида трансформируется в его заботу, лишь пройдя «коридоры» его духовного мира. Индивид всегда имеет шанс не принимать ту или иную обязанность, оставить ее чужой, внешней даже под страхом смерти. Иначе говоря, инициирование заботы законодателем может остаться без отклика индивидов и тем самым не сложиться в качестве «заботы».
Озабочивающая функция закона реализуется по многим направлениям. Выступая практически значимым самосознанием народа, выражая его опыт и представления о своей хозяйственной, политической и духовной жизни, юридический закон моделирует жизнедеятельность индивидов в ее существенных связях и зависимостях. При этом законодатель учитывает в качестве некоторого основания юридического закона, его действенности ответственное отношение индивидов к своей жизни, стремление наполнить ее творческим содержанием.
Поскольку современное российское общество выстраивается на принципе индивидуализма, а не коллективизма, то изменился характер отношений между государством и индивидами. Сегодня государство предоставляет индивиду возможность быть самим собой, если он не является госслужащим. Свои «судьбоносные» вопросы индивиды могут решать исключительно самостоятельно. Перед индивидами, решающими для себя проблему, как жить, кем быть, выставляется лишь одно ограничение — законные интересы, права и свободы других лиц и самого государства.
Еще никому и никогда не удавалось жизнедеятельность индивидов в ее полном объеме уложить в «прокрустово ложе» юридического закона. Подобные попытки всегда оставались относительными (в чисто количественном отношении). Еще острее стоит вопрос о том, как реально соотносятся права, т.е. основательные притязания индивидов и возлагаемые на них обязанности с тем, что люди действительно делают, какие цели преследуют и какие задачи решают.
Дело в том, что текст юридических законов отражает политические установки, надежды и упования людей в момент принятия документа. Движение жизни в нем обретает форму покоя. Оно фиксируется в некоторой формуле в качестве правила деятельности и тем самым омертвляется, тогда как сама действительность продолжает развиваться. Здесь налицо реальное противоречие между движением и покоем. Оно решаемо лишь в случае, если формулы юридического закона могут вбирать в себя разнообразные проявления надежд и забот индивидов, если они эластичны при соприкосновении с жизненными новациями, впитывают (учитывают) их, не меняя своей сущности и функционального назначения. Это тем более важно, поскольку юридический закон поддержан возможностью государственного принуждения, т.е. он песет с собой некоторую угрозу как предупредительное наставление активно действующим субъектам.
Закон как угроза представлен преимущественно уголовным кодексом. Однако назначение санкций не является исключительной монополией последнего. В разных видах оно закреплено и в других отраслях законодательства. Без ответственности сторон не обходятся и договоры.
Практически все узаконения предполагают ответственность индивидов, чем и закладываются юридические основы для ощущения переживания ими состояния тревоги. Значение последней для индивида многопланово. Охватывающее индивида чувство тревоги, подкрепляемое страхом, помогает индивиду преодолеть неуверенность в себе, осознать бесперспективность, безысходность, пустоту жизни. В конечном счете тревога играет роль сигнала к действию как преддверие поступка, ощущение грядущего деяния. Однако всякое действие чревато вступлением в «зону» интересов других индивидов. Вот почему на ее границе заслоном выставлен юридический закон как угроза, предупреждение, информация о характере возможных действий и их последствиях для лиц, нарушающих чужие права.
Важно иметь в виду то обстоятельство, что для каждого из индивидов содержание юридического закона является такой же объективной силой, как скала на пути следования, как русло реки, по которой плывет пароход, как водопад, гроза, землетрясение и т.д. Или даже больше. В самом деле, теоретически и практически скачу можно обойти, перелететь через нее на самолете, пробурить в пей тоннель, от путешествия по реке, т.е. по задаваемому ею маршруту, можно отказаться, грозу переждать в укрытии и т.п. В отличие от этого теоретически угрожающая функция юридического закона в случае его нарушения непреодолима. Принципы неотвратимости наказания не оставляет шансов для уклонения от ответственности. И лишь практически лицо, совершившее преступление, может избежать уголовного преследования и наказания. О сути метаномизации говорилось выше. Здесь важно отмстить, что она касастся небольшой части населения. И стало быть, закон как угроза сохраняет силу и значимость, действует реально.
Можно выделить две формы проявления угрожающей функции закона.
Первая форма — те установки, в которых четко описаны запрещаемые законом действия, отнесенные к разряду правонарушений, преступлений. В идеале каждый индивид заблаговременно знает, какие действия (бездействие) характеризуются в качестве преступлений и какие карательные последствия ожидают того, кто проигнорирует требование закона. Несовершение их в принципе гарантирует индивиду свободу от уголовного и иного преследования.
Вторая форма проявления угрожающей функции закона — это все случаи ответственности (имущественной, административный и др.), органически связанной с трудовой, профессиональной, любительской деятельностью индивидов. Основанием ответственности в этих случаях могут быть ненадлежащее выполнение условий договора, злоупотребление доверием, небрежное отношение к делу и т.д.
Ощущение тревоги и страха здесь обострены, они перманентны, ибо продавец не может не продавать товар, водитель не может не управлять транспортным средством. Их деятельность обеспечивает им возможность жить, растить детей. Проявить слабодушие, допустить ошибку может и политик, вследствие чего его приемники обвиняют его в злоупотреблении властью и учиняют в той или иной форме преследование. Понятия небрежности, неосторожности, риска, крайней необходимости, исполнения (неисполнения) приказа настолько «тонки», рыхлы, неопределенны, что в соответствующей исторической обстановке могут быть интерпретированы не в интересах, скажем, подозреваемого. Вот почему найдется мало людей, чувствующих себя вполне комфортно, надежно защищенными от возможности юридического преследования. Это состояние равносильно тому, что мало кто из людей чувствует себя совершенно здоровым. Как замечено, если человек заявляет о своем полном здоровье, значит он, скорее всего, недавно прошел медицинское обследование с положительным результатом.
Эффективность угрозы, исходящей от юридического закона, зависит от многих составляющих и в первую очередь от ценности для индивида свободы, которую он потеряет при реализации в отношении его угрожающей функции закона. Если свобода дорога, то даже малый срок отсидки воспринимается как беда, трагедия, поражение. Если жизнь на воле ничем не примечательна, то возможный срок пребывания в заключении, даже продолжительный, воспринимается как простая перемена обстановки. Коль скоро это так, в законе крайне важно найти оптимальное соотношение обнадеживающей и озабочивающей функций, надежды и заботы индивида, взаимные пропорции которых исторически конкретны, подвижны.
Когда властные структуры нагружают граждан все новыми масштабными обязанностями, оставляя права декларированными, жестко регламентированными, вместо ожидаемого положительного сдвига в различных областях общественной жизни начинается застой, свобода теряет привлекательность. Не лучше обстоит дело, когда «забота» индивидов официально минимальна, а надежда беспредельна: общество начинает задыхаться в стихии своеволия. Скромные, застенчивые, совестливые люди сбрасываются на «обочину» социальной жизни, их отталкивают и топчут, как траву.
Вопросы для самоконтроляКаково соотношение понятий «общество», «государство», «страна»?
Что означает общественное производство жизни?
По каким направлениям юридический закон воздействует на материальное, социальное и духовное производство?
В чем проявляется аитронологичность юридических законов?
ЛитератураБагрянцева, Ж. М. Роль и ценность права в современном обществе / Ж. М. Ба- грянцева. — М, 2009.
Байниязова, 3. С. Место и роль права в современном гражданском обществе / 3. С. Байниязова // Юридическая наука. — 2015. — № 4.
Костюченко, Л. Г. Проблема творчества жизни человека / Л. Г. Костюченко // Россия и социальные изменения в мире: сб. статей. — М., 2012.
Философия права в России: из опыта XX века/отв. ред. В. Г. Графский. — М., 2015.Глава 13 ФИЛОСОФИЯ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯВ результате изучения данной главы студент должен:
знать
различие между правом и юридическим законом, правоприменением и зако- ноприменением;
принципы философии правоприменения;
уметь
различать реализацию нрава и применение закона;
на конкретных примерах демонстрировать различие в подходах правоприменения в юридических и философских науках;
владеть
навыками выявления различий в подходах правоприменения в юридических и философских науках.
На первый взгляд тема правоприменения является сугубо юридической, правоведческой. Действительно, в юридической научной и учебной литературе правоприменение принято считать формой реализации права. Согласно устоявшейся доктрине под применением права принято понимать деятельность властных органов, которая состоит в реализации правовых предписаний в отношении конкретных жизненных обстоятельств и индивидуально-определенных субъектов, и которая имеет выражение в форме индивидуально-конкретных предписаний, имеющих разовое значение.
В отечественной философии права проблема правоприменения не получила широкого обсуждения и исследования. Возможно от того, что и в юридической, и в философской литературе применение права рассматривалось в качестве прикладной темы. Философский подход к применению права в основном базировался на концепции права как таковой и являлся реализацией последней на практическом уровне.
Последний вывод можно подкрепить небольшим экскурсом в историю проблемы.
Философия права в России исторически дистанцирована от юридических наук, имеет свой предмет и свою методологию. Истоки подобного размежевания лежат в особенностях исторического становления философии в России, которая была больше заинтересована решением философско- религиозных проблем христианства, нежели философским осмыслением жизни людей и их деятельности, а следовательно, правовой действительности. Подобное пренебрежение философским осмыслением жизни и деятельности человека привело к тому, что данный пласт проблем перекочевал в правоведческие пауки, образовав между последними и философией глубокую пропасть.
В XIX — начале XX в. философия права в России была в основном сосредоточена на изучении нравственно-правовых принципов, которые в свою очередь, как считалось, должны лежать в основе правотворчества и правоприменения. Данный подход радикально отличается от западной философии права, которая глубоко интегрирована в систему правоведче- ских наук и собственно юридического образования, и к началу XX в. была, по сути, сведена к правоведческим наукам.
Возрождение интереса к философии права в России и к проблемам правоприменения в частности наметилось в конце XX — начале XXI в. Этот интерес был во многом обусловлен зарождением в современной России правосознания, формирующегося совместно со становящейся правовой действительностью, далеко не совершенной, но уже имеющей очертания современной российской системы права. Пробелы и несовершенства российского законодательства при его правоприменении во многом обусловили и направление анализа правоприменения. Анализ проблем правоприменения в основном сосредоточился на проблемах истины, что во многом было обусловлено доминированием уголовно-правового направления в правоприменительной практике, доставшейся в наследство от советских времен. В качестве примера можно говорить об идеонормативной концепции истины, предложенной Г. II. Корневым, которая отталкивается от нормативно-регулятивной функции истины и которая, являясь развивающейся идеей, имеет онтологический и экзистенциальный статус. Данный подход обосновывается на анализе процесса доказывания в уголовно-процессуальном познании, как частном случае правоприменения.
Однако гносеологический ракурс изучения проблемы правоприменения не позволяет раскрыть главного, а именно, тесную связь этого процесса с жизнью и деятельностью человека, не позволяет обнаружить взаимозависимость между деятелыюстпой активностью индивидов и юридическими законами, которые, как принято считать, направлены на регулирование этой активности.
Разрыв, существовавший между философией права и правоведческим и науками, неизбежно привел к формированию заблуждений в части использования и понимания терминологии при описании тех или иных правовых явлений.
Правоприменение как форма реализации права в том виде, как она понимается в нравоведческих науках, на самом деле не имеет никакого отношения к праву. Традиционная подмена понятий, характерная для отечественного правоведения, уравнивает право и закон. Изучение гражданского или уголовного права как учебных дисциплин является по большому счету изучением гражданского закона или уголовного закона соответственно. Аналогично следует говорить о законопримеиении, когда говорится о применении норм права, формально выраженных в законе.
Указанное выше заблуждение или лучше сказать терминологическую путаницу помогает преодолеть парадигма юридического закона. Ведь именно юридический закон как социальное явление официально санкционируется, устанавливается и охраняется государством. Если в качестве парадигмы исследования нами будет принята за основу парадигма юридического закона, то в этом контексте правоприменение может быть представлено следующим образом.
Парадигма юридического закона позволяет нам провести различие между применением права и применением закона и окончательно избавиться от той путаницы, которая была создана фактическим отождествлением права и закона в правоведчекой науке.
Различие между применением права и применением закона основывается на субстанциальном различии между правом и законом. Право в нашей парадигме является результатом жизнедеятельности индивидов, именно поэтому право «следует за» развитием экономики и существующей культуры в государстве. В этом смысле право вторично. Право индивида вырабатывается им в результате собственной деятельности и является опредмечиванием его субстанциальных качеств.
Применение права — это реализация индивидом опредмечеиных им своих субстанциальных качеств, это участие индивида в производстве и потреблении благ культуры и цивилизации в границах тех прав, которые этим же индивидами созданы. В этом смысле применение нрава по своему содержанию является правом как таковым, ведь только в применении права и возможно говорить о праве. Право на жизнь, свободу слова, свободу вероисповедания и остальные нрава и свободы, которые закреплены в Конвенции о защите нрав человека и основных свобод от 1950 г., а также в Конституции РФ 1993 г. являются теми нематериальными благами, которые стали достоянием культуры и цивилизации в результате деятельности индивидов и остаются таковыми только благодаря их деятельностной активности.
Осознание индивидами самих себя имеющими «право» приводит к постановке следующей проблемы, а именно: какими механизмами обеспечивается жизнь индивидов сообразно их «праву», праву, которое они сами для себя сделали. Именно парадигма юридического закона позволяет решить важную философскую проблему правоприменения, а именно: почему (как) возможно юридическое регулирование общественных отношений, поведения индивидов.
Механизмом, который обеспечивает жизнь индивидов сообразно их праву, является механизм правоприменения (или в нашей концепции — законоприменения или применения закона).
Применение закона является ступенью реализации закона как высшей формы нормативного акта, устанавливаемого и охраняемого государством как механизмом силового принуждения.
Проблема реализации закона имеет два аспекта: философский и специально-юридический. В философском смысле реализация закона выводится за рамки традиционных представлений и не сводится к заключительному этапу действия закона. Реализация закона в этом (философском) аспекте представляет собой основания применения индивидом своего права, механизм его реализации в обществе.
Основываясь на различении права и юридического закона, признании права как результата жизнедеятельности индивида и юридического закона, как того, благодаря чему государство гарантирует осуществление индивидом некоторой доли прав и стимулирует исполнение необходимых для себя обязанностей, наш подход позволяет выделить следующие формы реализации закона:воплощение деятельностной активности индивида, их собственного права в законе (законодательстве, т.е. в нормах позитивного права). Реализующим право субъектом в этой форме выступает законодатель;
воплощение нрава в правоприменительной деятельности органов (должностных лиц) государства, в особенности в судебной практике. Эта форма права выражена (реализована) правоприменением в форме индивидуально-правовых актов;
воплощение права в деятельности, связанной с толкованием правовых норм. Реализация нрава здесь выражена в форме интерпретационных актов, в особенности в актах судебного толкования;
воплощение нрава в фактической правомерной деятельности различных субъектов.
Применитсльная сила юридического закона базируется на укорененности последнего в обычной жизни людей. Выдвинутый нами тезис расходится с общепринятой парадигмой, распространенной в правоведческих науках, что юридический закон создается государством в качестве средства регулирования общественных отношений. Юридический закон, который не имеет связи с обычной жизнью индивидов, не может быть реализован, а значит, применен.
Связь юридического закона с деятельностной активностью индивидов наглядно демонстрирует следующий пример.
Нам всем хорошо известна поговорка «долг платежом красен», смысл которой очевиден каждому. Однако не всем известно, что в Российской империи под платежом понимался полный возврат займа. Частичный возврат займа именовался уплатой. Данное разделение по количеству возврата займа было отражено в гражданском законодательстве Российской империи и применялось на практике. Таким образом, выросшее из самой жизни индивидов право требовать возврата всей суммы займа, а не его частей, было закреплено в юридическом законе. В этом смысле законодательство Российской империи отражало его связь с деятельностной активностью индивидов, имеющих «право».
Если брать за основу взаимосвязь юридического закона с деятельностью индивидов и их правом, то тогда и появляется возможность говорить об основании применения юридического закона. Основанием в этом случае является не только и не столько принуждающая сила государства, сколько укорененность юридического закона в обычной жизни индивидов, в их повседневной деятельности. Но под укорененностью следует понимать не погруженность. Юридический закон укоренен в жизни, гак как он является «вершиной» любого деятельностного акта индивидов, отражением их жизни, и без этого существовать, т.е. быть применен, не может.
Говоря об укорененности юридического закона в повседневной жизнедеятельности людей, мы не можем обойти стороной проблему сознания индивида и правосознания как одной из форм общественного сознания.
Деятелыюстиый акт индивида, отражением которого является юридический закон, сопряжен с актами сознания, когда индивид воспринимает себя имеющим право на что-то определенное (получить льготу, правовую защиту в суде и т.н.). Индивид, сталкиваясь с правовой действительностью, «черпает» из правосознания сложившиеся формы отношения к закону, правосудию и иным правовым явлениям и реализует их в своей индивидуальной правоприменительной практике. Иными словами, юридический закон, чтобы быть примененным, неизбежно проходит через призму сознания индивида. Проходя через призму сознания и воплощаясь в деятельностном акте индивида, юридический закон обретает ценностное и морально-этическое содержание, а иногда и политическую силу. Юридический закон, который не имеет своей ценности или морально-этического содержания, не жизнеспособен, т.е. не может быть применен.
Вспомним в качестве примера Указ Президента РФ от 29 июля 2015 г. № 391 «Об отдельных специальных экономических мерах, применяемых в целях обеспечения безопасности Российской Федерации», который касался уничтожения санкционных сельскохозяйственных продуктов. Некоторые активисты называли закон аморальным и призывали его отменить, а санкционные продукты раздать бедным или отвезти в детские дома и приюты. Чтобы придать законоприменительную силу этому Указу в средствах массовой информации была развернута пропагандистская компания, направленная на разъяснение, почему необходимо уничтожать санкционные продукты. Указывалось на то, что это контрабанда, которую никто не проверяет на соответствие качеству, а поэтому такие продукты являются потенциально опасными для жизни и здоровья. Так, мы видим, что зако- нонрименительная сила этому акту президента была во многом придана путем его «погружения» в повседневное сознание людей. Иными словами, чтобы стать применимым, этот нормативный акт был «пропущен» сквозь призму сознания людей, «окутан» клубком ценностных и морально-нравственных оценок и только после этого был фактически применен. Государство, имеющее право уничтожать санкционные продукты, стало восприниматься только сквозь призму общественного блага, т.е. принесения таким уничтожением пользу обществу. Ярким примером служило интервью тракториста, который управлял трактором, раздавливающим гусеницами европейский сыр. Он заявил, что не жалеет об уничтожении сыра, так как он является опасным для здоровья, и он сам не рискнул бы съесть его. Этот пример показывает, чтобы юридический закон был применен, он должен стать для индивида в его сознании личным законом, который регулирует его личную деятельность.
Несмотря на свою укорененность в жизнедеятельности людей, юридический закон «опережает» общественное бытие. Именно эта его черта позволяет ему регулировать то, что еще только зародилось в общественном бытии, но еще не нашло своего окончательного выражения и опредмечивания. В этом смысле применение закона является выражением права индивидов. Право рождается в жизнедеятельности людей, проходит через их сознание, выражается в юридическом законе и существует в законоири- меиительных актах. Понять и увидеть право индивида можно только в применении закона. Именно эта особенность права и привела, скорее всего, к отождествлению права и закона в правоведческих науках.
Правоведческие науки, рассматривая проблемы правоприменения, останавливаются на механизмах применения норм права, хотя речь, конечно же, идет о нормах закона. Скрупулезно выделяются стадии применения нормы закона, изучается механизм, который способствует применению нормы. Однако данный подход является, на наш взгляд, односторонним, так как не позволяет проследить укорененность норм закона в жизни индивидов. Каждый закон является формально нейтральным по отношению к каждому индивиду. Формальная нейтральность юридического закона имеет место, если мы изучаем сугубо юридическую материю. Вместе с тем только применение юридического закона позволяет обнаружить его сущность, а именно укорененность нормы юридического закона в конкретной жизнедеятельности людей, в конкретных социально-экономических условиях. И именно применение юридического закона позволяет раскрыть его классовую природу. Например, в настоящее время довольно серьезной проблемой является исполнение судебных актов. Службы судебных приставов по большей части завалены исполнительными производствами, которые не исполняются годами. Гражданин, получивший решение суда, которым ему присудили взыскать с другого гражданина некоторую сумму денег, вместо денег получает очередною бумагу (взамен долговой расписки) — судебное решение, которое в большинстве случаев остается неисполненным. Таким образом в отечественной правоприменительной практике реализуется юридический закон, обеспечивающий порядок исполнения судебных постановлений. Он не обеспечивает 100%-ную исполнимость судебного решения. Мы можем рассуждать о несовершенстве системы исполнения судебных постановлений, но она со времен распада СССР существует уже более 20 лет и за это время не стала более совершенной. В связи с этим возникает закономерный вопрос, а исполнимость судебных постановлений является ли в данном случае на 100% необходимой? Это риторический вопрос, который может лишь подтвердить наш довод об укорененности юридического закона в сферу жизнедеятельности индивида и довод о реализации его права, приобретенного в результате собственной жизнедеятельности1.
Изучая философию права, нельзя отстраниться от темы правоприменения и законоприменения, так как только в этих актах мы может обнаружить бытие права и бытие закона.Вопросы для самоконтроляВ чем, с вашей точки зрения, заключается разница между пониманием права в юридических науках и в философских науках?
В чем вы видите разницу между пониманием правоприменения в философии и юридических науках?
Сформулируйте определение понятий «юридический закон», «право», «правоприменение», «реализация права», «закоиоприменение».
В чем, с вашей точки зрения, заключается философский подход к проблеме правоприменения?
' Наиболее последовательно эту зависимость см.: Волков В. В. По ту сторону права. Законодатели, суды и полиция в России : сб. статей / В. В. Волков [и др.]. М., 2014.
.,|| 5%Е> 14:26
Часть IV СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ ИНДИВИДОВГлава 14СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В ПРАВЕВ результате изучения данной главы студент должен: знать
основные понятия, признаки и критерии социальной технологии;
инструменты социальной технологии в праве; уметь
воспринимать нормы трудового права через призму философии нрава;
анализировать нормы трудового права через признаки и критерии социальной технологии;
владеть
навыком применения социальных технологий в сфере трудового нрава.
Общественная жизнь в любом своем проявлении процессуальна, т.е. технологична. Социальные технологии присутствуют во всех сферах жизнедеятельности людей. Обратим внимание на ключевое в данном словосочетании понятие «технология». Технология — происходит от сочетания древнегреческих слов «(ескпе» — умение и «1о^о$» — знание, учение. В самом простом определении технология — это мастерство, искусство, умение делать «искусственные» вещи, т.е. вещи культуры, и владение необходимыми для этого навыками и знаниями. «Иначе говоря, технология — это умение воздействовать на предмет в какой-либо деятельности, где техника — это способы и действия, помогающие точно, быстро, рационально достигать избранных целей». Если говорить о сфере производства, то здесь под термином «технология» будет пониматься разделение производственного процесса на определенные этапы, последовательно сменяющие друг друга операции, а также стандартизацию и унификацию деятельности людей. Технологизация обеспечивает не только передачу опыта, но и повышение эффективности. Право как таковое также может быть представлено как технология регуляции социальной деятельности. В случае трудового права социальная технология выражается в регулировании общественных отношений, направленных на большую эффективность производственного процесса.
Технологичной считается деятельность, в которой соблюдается ряд условий. Одно из первых условий — процесс деятельности должен обладать определенной сложностью для разделения на самостоятельные этапы. Во-вторых, необходимо наличие средств осуществления данной деятельности с целью достижения максимального результата при минимальных затратах. И в-третьих, обязательным условием является координация и поэтапность действий, направленных на достижение заданного результата при однозначности выполнения операций, включенных в технологическую цепочку.
Итак, «технология — это способ реализации людьми конкретного сложного процесса путем расчленения его на систему последовательных, взаимосвязанных процедур и операций, которые выполняются более или менее однозначно и имеют целыо эффективное достижение поставленной цели»1. Технология — это алгоритм определенного вида деятельности. Алгоритм позволяет при необходимости воспроизводить процесс человеческой деятельности в различных условиях и тиражировать его. Технология выполняет следующие необходимые функции: регулирует и направляет ход процесса в нужное русло; контролирует деятельность субъекта соответствующими стандартами, правилами, нормами, техническими условиями; гарантирует достижение заданных свойств, при соблюдении соответствующих условий; обеспечивает рациональность самого процесса деятельности. Будучи необходимым элементом любой человеческой деятельности, технология отвечает на методологический вопрос: «как это сделать?»
Социальные технологии — это технологии, создаваемые самими людьми для управления различными процессами в обществе. Сам термин «социальные технологии» появляется в науке в 1970-е гг. Изначально он применялся для обозначения системы специализированных средств и методов, использующихся в социальной инженерии и создающих возможности для рациональной деятельности.
Одним из первых к вопросу формирования и функционирования социальных технологий обратился К. Поппер, определяя социальные технологии как способ применения теоретических вы подов в практических целях. Он выделил следующие преимущества технологий: учет возможных отрицательных последствий; осторожность и постепенность в преобразованиях; постоянный контроль за их протеканием; возможность своевременно ликвидировать непредвиденные последствия собственных действий; возможность корректировки деятельности субъекта по осуществлению изменений4. Все эти элементы имеют непосредственное отношение к реализации норм нрава в целом и трудового нрава в частности.
С философских позиций, на осмысление социальных технологий обратили внимание болгарские философы Н. Стефанов и М. Марков. Рассматривая сущность социальных технологий, Н. Стефанов отмечает, что «...социальная технология — это деятельность, в результате которой достигается поставленная цель и изменяется объект деятельности... Социальная технология — это предварительно определенный ряд операций, направленный на достижение некоторой цели или задачи». Он выделяет в процессах социальной технологии несколько процедур: «1. Определение цели, которая должна быть реализована в результате применения данной технологии; 2. Построение системы критериев для выбора возможных вариантов; 3. Обозначение круга возможных вариантов; 4. Выбор оптимального варианта; 5. Внедрение избранного варианта». М. Марков рассматривает социальную технологию в двух аспектах: как систему знаний об организации действительности, связанную с выполнением этапов, операций, методов, действий и т.п. по формированию общественных явлений, и как технологизацию этих знаний в процессе деятельности, которая выражается в трудовых действиях людей, соответствующих требованиям конкретных, специфических социальных структур. Более того, по мере развития общества, развития отдельных сфер деятельности от научно-технических до социально-гуманитарных, технология не просто оптимизирует всю социальную систему, но и обладает свойством самореформирования.
Итак, подчеркнем основные признаки технологизации — это разграничение, разделение, расчленение процесса определенной деятельности на внутренние взаимосвязанные этапы, фазы и операции. Смысл данной процедуры заключается в точном определении требований, предъявляемых к субъекту, действующем}' по данной технологии. И второй признак любой технологии — это поэтапность действий, которые направлены на достижение желаемого результата. Последовательность и порядок исполнения действий основываются на внутренней логике функционирования и развития данного процесса. При этом у субъекта деятельности всегда остается возможность «вмешаться» в объективный ход процессов, изменить их порядок, установить ту или иную последовательность и темп процедур или операций в зависимости от изменяющихся обстоятельств. Таковы признаки и функции социальных технологий.
По сути, право можно рассматривать как социальную технологию. На примере трудового права можно явственно увидеть, как с помощью права реализуются политические, экономические и социальные цели.
Если рассматривать трудовое право как социальную технологию, то прежде всего нужно обратиться к декларированным в ст. 1 ТК РФ целям трудового законодательства, которыми являются установление государственных гарантий трудовых прав и свобод граждан, создание благоприятных условий груда, защита нрав и интересов работников и работодателей. Исходя из целей, основными задачами трудового законодательства являются создание необходимых правовых условий для достижения оптимального согласования интересов сторон трудовых отношений, интересов государства, а также правовое регулирование трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений.
Необходимо отметить, что реализуется социальная технология в праве особыми методами, а именно методами правового регулирования. В теории трудового права метод раскрывается через следующие критерии3
характер установления и приобретения прав и возложения обязанностей. В трудовом праве они отличаются следующими особенностями: сочетанием централизованного и локального регулирования, нормативного и договорного способов установления условий труда, а также наличием норм общего и специального действия;
юридическое положение субъектов нрава и степень свободы их действий. Особенностью юридического положения субъектов трудовых отношений является, с одной стороны, их равноправие, которое выражается в принципе свободы труда, а именно при заключении трудового договора, с другой стороны, трудовые отношения основаны на подчинении работника правилам внутреннего трудового распорядка работодателя, а также законным распоряжениям работодателя. Степень свободы субъектов трудового права определяется наличием императивности (т.е. категорических предписаний действий / бездействия субъекта) и диспозитивности (т.е. возможности субъекта действовать по усмотрению) в трудоправовых нормах;
способы защиты прав и обеспечения исполнения обязанностей. Согласно ст. 352 ТК РФ устанавливается четыре способа защиты трудовых нрав работника: самозащита, защита трудовых прав и законных интересов работников профессиональными союзами, государственный контроль и надзор за соблюдением трудового законодательства и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового нрава, судебная защита.
Как социальная технология право ограничено применением только одного метода — метода правового регулирования. Реализуется этот метод путем принятия норм права. В свою очередь, нормы права можно разделить, что и предполагает неоднородность метода.
В данном случае наиболее подробная классификация норм права содержится в трудах С. С. Алексеева. Так, юридические нормы, по его мнению, делятся на регулятивные нормы и нормы специального действия. В свою очередь, регулятивные нормы делятся на обязывающие, управомочиваю- щие и запрещающие. А нормы специального действия на правоохранительные, закрепительные, дефинитивные, оперативные.
При этом основное содержание права складывается из регулятивных норм, а нормы специального действия в значительной массе носят дополнительный характер и присоединяются к регулятивным, дополняя их и образуя единый регулятор. Если посмотреть на право с точки зрения разнообразности норм, то любое право выступает как социальная технология, следуя единой цели: повышение эффективности процесса.
В рамках трудового права проблема эффективности той или иной нормы стоит крайне остро. Важнейшей задачей трудового права исторически являлось снижение социальной напряженности, именно это и проявляется в современной задаче трудового права: оптимальное согласование интересов работника и работодателя. Следовательно, эффективность норм трудового права является проблемой государственной. Можно привести некоторые нормы трудового права, которые являются неэффективными. Так, согласно ст. 64 ТК РФ незаконный отказ в приеме на работу может быть обжалован в суд. Суд вправе вынести решение о заключении трудового договора. Цель данной нормы: запрещение незаконного отказа в приеме на работу и восстановление нарушенных прав. Но насколько реализация данной нормы служит указанным целям? Обращаясь в суд, лицо, которому отказано в приеме на работу, обязано доказать дискриминационные или иные незаконные мотивы в отказе в приеме на работу, что на практике довольно сложно, более того, сложно представить, каким образом будут складываться трудовые отношения, которые со стороны работодателя возникнут не добровольно, а принудительно. Также законодательно не решен вопрос, как быть в случае, если на данную работу уже принят другой работник: каковы должны быть действия работодателя? В результате данной нормы цель трудового права, которая заключается не только в защите интересов рабо тника, но и работодателя (ст. 1 ТК РФ), не достигается. Работодатель принуждается к заключению трудового договора, а работник, даже добившись заключения трудового договора с ним, не может полностью реализовывать свой потенциал, как правило, уже из-за предвзятого к нему отношения. Целесообразнее было бы ограничиваться материальной ответственностью работодателя в отношении такого несостоявшегося работника, а именно взысканием материального ущерба в размере заработка, который потенциальный работник мог бы получить (включая оклад, тарифную ставку, районные коэффициенты и т.п.) с момента отказа в приеме на работу до принятия решения судом о незаконном отказе в приеме на работу.
Как социальная технология право не всегда может быть вариативным. Па примере трудового права можно сделать вывод, что по особо социально- значимым вопросам нормы трудового законодательства носят императивный характер. К таковым можно отнести законодательное закрепление оснований прекращения трудового договора, привлечение к дисциплинарной и материальной ответственности. Вместе с тем в вопросах социального партнерства нормы носят более диспозигивный характер (например, содержание коллективного договора определятся сторонами, ст. 41 ТК РФ носит рекомендательный характер). Вариативность трудового права проявляется в двух аспектах. Во-первых, в возможности улучшения условий труда работника в индивидуально-договорном порядке. А во-вторых, как содержание дифференциации правового регулирования, что например, проявляется в возможности установления в трудовом договоре дополнительных оснований его прекращения с некоторыми категориями работников: руководитель организации, надомники, работники, заключившие трудовой договор с работодателями — физическими лицами, работниками религиозных организаций и др.
Рассматривая трудовое право как социальную технологию, необходимо учитывать, что эффективность данной технологии должна заключаться в следующем. Во-первых, все существующие и вновь принимаемые правовые нормы должны служить целям и задачам трудового права (о чем уже говорилось ранее). Во-вторых, в связи с тем, что трудовое право, как и любое право, системно, то не должно быть противоречий между правовыми нормами различных институтов трудового права. В-третьих, нормы трудового права не должны противоречить нормативным правовым актам иных отраслей нрава. В-четвертых, нормы трудового права должны соответствовать экономической политике, проводимой государством. Более определенно оно должно соответствовать рыночной экономике. Здесь и заключается главная проблема эффективности норм трудового права: они не исполняются некоторыми субъектами предпринимательства (чаще это индивидуальные предприниматели, а также субъекты малого и среднего предпринимательства). Причина здесь, как правило, одна: данные субъекты хозяйственной деятельности не в состоянии без ущерба своей предпринимательской деятельности исполнять некоторые трудоправовые нормы.
Можно выделить еще одну особенность трудового права как социальной технологии: это его многоуровневость. Если вновь обратиться к методам регулирования трудового нрава, то необходимо отметить, что правовое регулирование трудовых отношений осуществляется на следующих уровнях: на федеральном, на уровне субъекта РФ, а также па муниципальном. Статья б ТК РФ посвящена разграничению полномочий между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов РФ в сфере трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений. По сути, социальные связи здесь проявляются между федеральными органами государственной власти, между федеральными органами государственной власти и государственными органами субъектов РФ. Проявление этих связей реализуется не только в принятии нормативных правовых актов, но и в определении социальной политики государства.
Более того, существует еще локальное регулирование трудовых отношений. Согласно ст. 8 ТК РФ работодатель принимает локальные нормативные акты, содержащие нормы трудового права.
Особенностью трудового права является возможность регулирования трудовых отношений в рамках социального партнерства, которое согласно ст. 27 ТК РФ осуществляется в следующих формах:
коллективных переговоров по подготовке проектов коллективных договоров, соглашений и заключению коллективных договоров, соглашений;
взаимных консультаций (переговоров) по вопросам регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений, обеспечения гарантий трудовых прав работников и совершенствования трудового законодательства и иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права;
участия работников, их представителей в управлении организацией;
участия представителей работников и работодателей в разрешении трудовых споров.
Если на данные формы посмотреть с точки зрения учения о социальной технологии, то явственно прослеживаются ее признаки, такие как координация действий и поэтапность, направленные на результат. С точки зрения социальной функции трудового права цель института социального партнерства: устранение напряженности между работниками и рабогодателями в сфере труда, улучшение условий труда работников не путем принятия законодателем императивных норм, а путем равноправных переговоров между представителями работников (в большинстве случаев это профессиональные союзы) и представителями работодателей.
Таким образом, трудовое право как социальную технологию можно охарактеризовать следующими чертами:
основным методом данной технологии является метод правового регулирования трудовых отношений. Но исходя из того, что технологией можно считать сложный процесс, то в трудовом праве эта сложность связана с многоаспектностью правового регулирования отношений в сфере труда;
социальное партнерство в трудовом праве можно рассматривать как отдельный метод социальной технологии, что отличает трудовое право от других отраслей права.
Вопросы для самоконтроляЧто такое социальная технология?
Кто признан основоположником учения о социальной технологии?
Что присуще юридическому закону как социальной технологии?
Каковы особенности трудового законодателт>ства как социальной технологии?
С1 181| 290
Глава 15 ТОТАЛИТАРИЗМ, АВТОРИТАРИЗМ И ДЕМОКРАТИЯ -
МОДЕЛИ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ
ИНДИВИДОВ В результате изучения данной главы студент должен:
знать
сущность и основные свойства авторитаризма, тоталитаризма и демократии как способов организации общественной жизни;
модели реализации прав и обязанностей и иди видов в социальных системах;
уметь
ориентироваться в различных подходах к изучению природы авторитаризма, тоталитаризма и демократии;
видеть различия моделей реализации нрав и обязанностей индивидов в неодинаковых политических режимах;
владеть
навыками оперирования основными понятиями при обращении к вопросам прав и обязанностей индивида в тех или иных социально-политических системах.
15.1. Тоталитаризм, авторитаризм и демократия в социальной системеСначала обратим внимание на несколько стереотипов мышления, навязанных обществу в последние десятилетия средствами массовой информации.
Стереотип первый: демократия лучше, чем тоталитаризм и авторитаризм. При всей внешней привлекательности утверждения оно не может быть безоговорочно верным, так как демократия на практике воплощается в различных вариантах, а тоталитаризм с авторитаризмом бывают неодинакового толка. Мы постараемся показать, что суть проблем, с которыми сталкиваются человек и общество, заключается не столько в анализируемых формах правления, сколько в политических системах, и насколько они выражают интересы народного большинства.
Стереотип второй: демократия несовместима с социализмом. Нередко в рассуждениях по этому вопросу происходит смешение понятий. Демократия — это форма государства, политический режим, а социализм является, с одной стороны, социальным строем и, с другой стороны, идеологическим направлением. Необходимо различать форму власти и тип социального строя, форму государства и идеологию, на которой, возможно, и держи тся эта форма. Как социальный строй социализм может развиваться в форме демократии, авторитаризма или тоталитаризма. Демократия может опираться на марксистско-ленинскую или иную идеологию, может объединять приверженцев различных идеологических подходов. Если реальный опыт социалистического строительства больше известен в форме тоталитаризма и авторитаризма, то этот факт еще не доказывает, что исключается демократическая форма.
Стереотип третий: человечество идет от авторитаризма и тоталитаризма к демократии. Этот прогноз слишком оптимистичен и опирается скорее на субъективные устремления, чем на объективный анализ. Демократия выступает результатом упорной борьбы и кропотливой работы всего общества. Здесь немалую роль играет энтузиазм, жертвенность и самоотдача людей. Готово ли к этому современное общество потребления, где граждане ориентированы па индивидуальные достижительные установки и материальное обогащение? Вопрос не праздный.
Из нашего краткого рассмотрения стереотипов массового сознания можно вывести следующие предположения: 1) демократия имеет привлекательность в глазах большинства, а поэтому мало кто будет открыто, за исключением убежденных монархистов и некоторых религиозных фундаменталистов, выступать против нее; 2) анализируемые политические режимы нередко интерпретируются как оценочные категории, их классовый характер никак не акцентируется.
Рассмотрим интересующие нас понятия.
Авторитаризм трактуется как политический режим, где власть осуществляется одним человеком или узкой группой лиц. Власть тирана, деспота, монарха, хунты или семибоярщины реализуется чаще всего в интересах меньшинства, на которое она (власть) и опирается. Здесь неизбежно подавление сопротивления проводимой политической линии. Оппозиция, если она имеется, действует в условиях подполья и всячески преследуется, либо соответствующим образом «приручается» и используется для канализации нротестных настроений в безопасное для режима русло. Автономию от государства имеет бизнес, религия, искусство, частная жизнь людей. Справедливо предположить, что какие-либо авторитарные режимы практикой правления могут быть направлены на интересы большинства, где руководящий слой придерживается опекунской линии, считая, что условия для широкого народного участия еще не созрели или сложная обстановка пока не позволяет запустить демократические процессы. Возможно, например, что многие меры, предпринятые современным белорусским руководством авторитарны, однако благодаря этим действиям республика сумела восстановить промышленность и сельское хозяйство, поднять уровень жизни граждан.
Тоталитаризм — такой политический режим, где осуществляется максимально возможный контроль над общественной жизнью со стороны государства и правящей группы. Считается, что при тоталитаризме все сферы жизни общества подчинены единой цели, которую провозгласило руководство. На эту цель работает идеологический аппарат и вся мощь государственного механизма, в котором значительную роль играют репрессивные органы. Американские исследователи К. Фридрих и 3. Бжезинский в работе «Тоталитарная диктатура и автократия» (1956) назвали характерные черты тоталитаризма. Ими являются господство одной партии, моноидеология, монополия массовой информации, монополия на вооружения, террористический полицейский контроль, централизованный контроль над экономикой. Другие ученые расширили перечень свойств, характеризующих тоталитарную систему. Многими авторами главными считаются первые два признака. По мнению X. Лрендт, автора труда «Истоки тоталитаризма» (1951) анализируемое явление отличается, прежде всего, террором и массовой поддержкой.
Тоталитаризм в многочисленной публицистической литературе изображается как абсолютное зло, возникшее по воле безответственных и фанатичных лидеров, использующих народы всего лишь как материал для реализации чудовищных и бесчеловечных планов. Ряд ученых рассматривают тоталитаризм и теории, посвященные его изучению, как сугубо идеологические и политические феномены. С этой точки зрения тоталитаризм — есть условный термин, образное выражение, а не научное понятие, требующее эмпирической оиерационализации и встраивания в систему понятий и категорий, выполняющих инструментальную роль в соответствующей сфере. Теория тоталитаризма в таком понимании выступает всего лишь обоснованием идеологической конструкции, направленной против СССР сначала как элемент в арсенале «холодной войны», теперь как средство дискредитации советского прошлого и «лекарство» от ностальгии для граждан СНГ.
Принято различать правый и левый тоталитаризм и авторитаризм в соответствии с традиционным делением частей политического спектра. Наглядным примером правового тоталитаризма служит фашистская Германия. Тоталитаризм левого толка иллюстрирует эпоха сталинского правления в СССР. Некоторые авторы, прежде всего публицисты, тоталитаризм толкуют весьма расширительно и применительно к нашей стране фактически отождествляют его с социализмом, невольно примыкая к предвзятой позиции, заведомо рассчитанной на подрыв доверия к советскому строю.
Демократия трактуется как форма правления, где народ выступает источником и субъектом власти, которая осуществляется непосредственно и через представительные органы. Непосредственное правление народа реализуется на референдумах, всеобщих выборах, народных сходах и иных формах, где решения принимаются всеми гражданами. Представительное правление предусматривает функционирование каких-либо структур (парламентов, советов), которые полномочны решать важные вопросы от имени народа.
Как форма государственного правления демократия в ее конкретном воплощении выстраивается исходя из традиций и сложившихся условий на определенном историческом этапе развития общества. Формы демократии могут быть весьма разнообразными. Недаром в литературе обсуждаются особенности таких се видов, как реальная, суверенная, управляемая, делегативная, элитарная, народная и др. При попытке упорядочить и соотнести между собой столь многообразные формы уместно, на наш взгляд, прибегнуть к общепринятому делению политических сил на правый и левый спектры. Как правило, если не вникать в детали, различают два основных вида демократии: либеральную (правую) и левых сил.
Рассмотрев в общих чертах авторитаризм, тоталитаризм и демократию, попытаемся теперь их соотнести и соединить единой логической связью. Анализируемые политические режимы являются такими способами организации общественной жизни, которые различаются степенью контроля. В этом смысле тоталитаризм и демократия находятся на разных полюсах, поскольку объем государственного, в частности полицейского, контроля в них несопоставим. Вместе с тем ни тоталитаризма, ни демократии как таковых в «чистом» виде в реальной действительности ни прошлого, ни настоящего нет. Если тоталитаризм — это максимально возможный контроль государства за жизнью человека и общества, а демократия — есть столь же полная реализация свободного волеизъявления граждан и общества, то конкретно взятая политическая система имеет всего лишь некоторую степень приближения к ним. Как не было в истории и нет пока еще нигде полностью демократической политической системы, где бы «демос» осуществлял власть беспрепятственно, так и невозможно представить себе всеохватный государственный контроль каждого действия, каждой мысли индивида или какого-нибудь сообщества. Тоталитаризм и демократия являются понятиями настолько условными, насколько сложны и противоречивы феномены, которые они обозначают.
Анализируемые явления можно рассматривать под иным углом зрения, а именно, как тенденции социально-политических процессов. Одновременно могут пробивать дорогу противоположные тенденции. Авторитаризм и его крайняя форма — тоталитаризм вполне могут уживаться с демократическими тенденциями. Недаром одни аналитики обнаруживают в обществе характерные черты авторитаризма, а другие — черты демократии. В этом смысле каждый из них имеет основания назвать общественно-политическую систему демократической или авторитарной. Вот почему столь часто возникают споры о реальной, а не декларируемой властью форме правления в конкретном обществе. Возможно, правы те ученые, которые характеризуют отдельные политические режимы как демократический тоталитаризм или тоталитарную демократию. Полюса соединяются там, где прямая линия, на которой они располагаются, трансформируется в окружность.
Авторитарные и демократические тенденции не только сосуществуют одновременно в одном и том же обществе. Меняется их соотношение. Преобладающая тенденция со временем может утратить свои позиции вследствие ряда неблагоприятных факторон, а противоположная тенденция — занять лидирующее место. Такой процесс означает трансформацию демократии в авторитаризм или наоборот.
Теперь обратим внимание, что авторитаризм и демократия реализуются, по крайней мере, в двух видах: правом и левом, что еще более усложняет представления об обществе и его политической жизни. Каковы основы социальной системы, которые приводят общество не к авторитаризму или демократии как таковым, а к их правому или левому толку?
Рассмотрим природу либеральной демократии, которая формировалась на Западе с XIX столетия. Тогда была эпоха становления индустриального общества, а правящим классом являлись капиталисты, столкнувшиеся с проблемой протестного движения рабочего класса и других угнетенных групп общества. Американский социолог И. Валлерстайн назвал классы и социальные группы, обладающие протестным потенциалом, «опасными классами», подразумевая, что с их стороны проистекает реальная угроза существующим капиталистическим порядкам. Репрессивные меры со стороны правительства не приводили к ожидаемым буржуазией результатам. Революционное движение только нарастало. Тогда правящий класс, как утверждает И. Валлерстайн, прибег к мягкому, либеральному способу обуздания «опасных классов», предоставив им «ограниченный доступ к политической власти и ограниченную долю экономической прибавочной стоимости, в тех пределах, которые бы не угрожали процессу постоянного накопления капитала или государственной системе, на которую он опирался». Правящему классу нужно теперь одной рукой предоставлять политические права и свободы, а другой рукой делать так, чтобы эти права и свободы не затронули его интересы, а следовательно, оставались по преимуществу иллюзиями для широких слоев населения. Например, предоставляется избирательное право, по таким образом, чтобы в конечном итоге народ выбрал тех кандидатов, которые удобны правящему классу.
М. Паренти, ссылаясь на высказывания и переписку авторов Конституции США, пришел к аналогичному выводу. Изначально американский демократический проект был обусловлен нарастающими массовыми про- тестными настроениями и действиями. Крупные собственники поставили себе задачу: «как сохранить "форму", т.е. внешнюю видимость народного правления (курсив наш — Е. К.) при минимуме соответствующего содержания; как создать систему правления, способную добиться народной поддержки, но которая бы не пыталась изменить существующую классовую структуру общества?»2
Как видим, либеральная демократия является следствием страха буржуазии перед нарастающим революционным движением трудового народа. Соответственно, ее основание (либеральной демократии) находится в области политического маневрирования правящего класса. Демократия явилась производным элементом социальной системы и оказалась на службе капитала в ущерб интересам народного большинства, поскольку изначально проектировалась для имитации народовластия.
Демократию левого толка необходимо рассматривать в контексте левых сил, организующихся в процессе протестного движения народных масс. Стихийные выступления, с которых начиналось движение, с одной стороны, продемонстрировали ограниченность возможностей протеста, с другой стороны, выдвинули лидеров и активистов, составивших костяк будущих более слаженных акций. Разумеется, в протестном движении не исключена практика авторитарных методов управления, однако особенность протеста заключается как раз в живой заинтересованности его участников добиваться цели сообща. Соответственно, инициатива и энергия действия рождаются не столько на верхних «этажах» движения, сколько у его основания, поэтому лидеры, концентрирующие всеобщее стремление, институционализируют демократические тенденции. Таким образом, основы демократии левого спектра заложены самим народом и находятся в нем как источнике власти.
Возьмем в качестве примера Советы как форму народовластия, появившуюся в России в ходе революций 1905 и 1917 гг. Советы возникли по инициативе политически активной части рабочего класса, крестьян и солдат, осознавших необходимость социальных перемен. Основы демократии настолько прочны и надежны, насколько самые массовые слои общества верны ее принципам, заинтересованы и способны отстаивать и воплощать ее в жизнь. Вместе с тем в толще народных масс сосуществуют и действуют противоречивые тенденции, разнящиеся предпочтения, наличествуют всевозможные пласты опыта. Противоречивость тенденций, несхожесть видения жизненных перспектив определяют неустойчивость демократии. В 1917 г. до Октябрьской революции в Советах как многоиартий- ном органе верх взяли так называемые соглашатели, фактически ведущие линию в русле интересов верхних слоев общества, что приводило к принятию таких решений, которые не могли устраивать большинство. В результате революция развивалась вне зависимости от решений меньшевистских Советов, а подчас и вопреки им. Этот пример свидетельствует, что та форма демократии, которая создана снизу, существует только при широкой поддержке населения. Если же представительный орган отрывается от своих корней, то рискует превратиться в фиктивную структуру, где решения лишь принимаются, но не выполняются.
В зависимости от конкретных обстоятельств и степени радикализма народного движения демократия левого спектра может быть оформлена в одном из двух основных видов: социальном и социалистическом. Первая носит умеренный, реформистский характер и совпадает с идеей так называемого социального государства, обремененного заботой о поддержании непривилегированных слоев общества. Здесь частный капитал вынужден финансировать (чаще всего через высокую ставку налога на прибыль) социальные проекты до тех пор, пока сильны левые силы общества. Социалистическая демократия опирается на общественную собственность, на средства производства как на свой экономический базис. Финансовое обеспечение работы демократических структур и социальных проектов, принимаемых ими, осуществляется самим обществом, имеющим в этом прямую заинтересованность. Такая форма демократии наиболее устойчива, а проблемой остается возможный отрыв верхних эшелонов управления от декларируемых и реализуемых целей и задач общества.
В качестве промежуточного итога нашего анализа можно сказать, что демократия носит инструментальный характер и не обладает самостоятельной ценностью. Ее функционирование зависит от социально-экономического устройства общества и подчинено в первую очередь интересам правящего класса. Сохраняющееся символическое значение демократии в массовом сознании способно как на мобилизацию созидательной энергии общества, так и на распространение бесплодных иллюзий относительно перспектив жизни людей.
Что касается правого и левого тоталитаризма, то их природа аналогична. Там, где либеральная демократия вследствие внутренних противоречий заходит в туник и ситуация начинает уходить из-под контроля правящего класса, берутся на вооружение испытанные когда-то авторитарные методы. Наиболее наглядные примеры представлены историческим опытом Германии 1930-х гг. и Украины 2014 г. Германия после Первой мировой войны находилась в глубоком экономическом кризисе, основное бремя которого несли рядовые граждане. Крупные промышленники и банкиры оказывали финансовую помощь Гитлеру, способствуя установлению нацистского режима. Компрадорская буржуазия Украины XXI в. финансировала экстремистские группировки, с помощью которых была свергнута законная власть, а страна в результате оказалась под контролем неонацистов. Когда в юго-восточных областях началось движение сопротивления хунте, олигархический капитал организовал карательные отряды, фактически направленные против народа собственной страны.
Тоталитаризм левого толка связывают с эпохой правления И. В. Сталина. В этот период все «классические» признаки тоталитаризма проявили себя наиболее рельефно. Однако экономическая основа тоталитаризма в СССР иная, чем в Германии, так как существовала общественная собственность па средства производства. С одних идеологических позиций эту собственность называют государственной, находящейся в распоряжении высших чиновников и партийной номенклатуры. С других позиций ее называют народной собственностью. Каким бы ни было оценочное отношение к общественной собственности, при всех ее недостатках, она служила интересам народного большинства, нуждалась в развитии и защите. В непростой ситуации, которая сложилась в 1920—1930-е гг., народное достояние отстаивалось весьма жесткими, непопулярными мерами, поскольку решался вопрос: быть или не быть народному строю.
В конце 1980-х гг., когда в стране началась реставрация капитализма, возрождалась буржуазная идеология, стало принято негативно оценивать и преувеличивать жесткость сталинских приемов руководства. Некоторые преувеличения были доведены до абсурда. Например, усиленно муссировалось мнение А. И. Солженицииа о 60 млн. репрессированных, высказывались суждения о том, что, якобы, промышленный потенциал СССР создан преимущественно трудом заключенных и т.н. Очевидно, что подобные утверждения явились элементами манипуляционных технологий идеологического аппарата нового привилегированного класса. Тоталитаризм левого толка стал жупелом в борьбе за умы людей.
Чтобы вывести общую оценку тоталитаризма, мы должны исходить из двух вопросов: 1) в чьих интересах создается столь жесткий политический режим; 2) насколько оправдана цена, которую платит общество, испытывая на себе груз тоталитарной системы? Правый тоталитаризм устанавливается для мобилизации ресурсов общества в интересах крупного капитала. Компенсация потерь рядовых граждан при этом не гарантирована и, скорее всего, не предусмотрена. Тоталитаризм левого толка возпикает как ответ на вызов времени и служит крайним средством защиты народного достояния. Степень оправданности издержек решает сам народ, выбирая собственное будущее.
Краткий анализ тоталитаризма, авторитаризма и демократии показывает, что они не являются самодостаточными сущностями и так или иначе встроены в социальную систему, которая носит классовый характер и определяется природой правящего класса. Политический режим это всего лишь форма государственного правления, устанавливаемая в интересах доминирующих социальных сил. Поэтому противопоставление тоталитаризма и авторитаризма демократии малопродуктивно без учета классовых основ, на которых они установлены. Основами современного общества являются капитализм или социализм (коммунизм). Именно они порождают правый и левый тоталитаризм и демократию. Капитализм и социализм имеют больше отличий, чем тоталитаризм и демократия, возникшие на одной основе.
15.2. Права и обязанности индивидов в политических режимахСначала коротко коснемся сущности прав и обязанностей. Всю совокупность прав принято делить (во всяком случае, в юридической науке) на объективные и субъективные права. Объективные права рассматривают как общеобязательные нормы, санкционированные государством, а субъективные нрава выражают претензии индивида и их обоснование на некую свободу действий. Иначе говоря, субъективное право — это возможность индивида, не опасаясь санкций, использовать те или иные средства для удовлетворения потребностей. Пас интересуют субъективные права, т.е. права индивидов. Каково их происхождение? Право — есть общественное отношение, а конкретные права являются следствием отношений между людьми, группами людей, сообществами. Субъекты отношений создают себе права и обосновывают их. Индивид испытывает потребность и претендует на какие-либо вещи, ценности, статусы. Однако обосновать свои претензии он может только своей активностью: трудом, военным искусством, другими личными достоинствами. Иными словами, права зарабатывают, заслуживают, завоевывают.
11ередко, чтобы иметь субъективные права, требуются активные коллективные действия, совместная борьба за права. Например, только сильное организованное рабочее движение смогло завоевать во многих странах право на восьмичасовой рабочий день. Только в революционной борьбе, которая поставила существующее социально-политическое устройство под угрозу ликвидации, трудящиеся отвоевали право на забастовку, митинги и шествия. Л до тех пор подобные акции разгонялись полицией, войсками, расстреливались, активистов бросали в тюрьмы. Таким образом, субъективное право — это обоснованное трудом или какими-либо достоинствами, завоеванное в борьбе притязание на вещи, ценности, статусы.
Обязанность согласно С. И. Ожегову и II. Ю. Шведовой есть круг действий, возложенных на кого-нибудь и безусловных для выполнения1. Понятие обязанности обычно связывают с такими терминами, как долг и ответственность. Слово «долг» имеет два значения: этическое и утилитарное. В первом значении подразумеваются гражданский, служебный, товарищеский долг и т.п. Во втором значении имеют в виду такое действие, как взятие чего-либо взаймы. Нередко в том и другом значении слова «долг» и «обязанность» отождествляют. В этической литературе долг рассматривается как объективная общественная необходимость, выраженная в нравственных требованиях к личности. Некоторые авторы подчеркивают, что долг человека состоит в том, чтобы выполнять определенные обязанности. Иначе говоря, обязанности индивида по отношению к семье, друзьям, сослуживцам, государству и т.н. выступают проявлением и элементами долга как общественной необходимости.
Долг индивида имеет объективную и субъективную стороны. Объективная сторона содержит социальную необходимость, интересы общества. Субъективная сторона — осознание личностью объективной необходимости определенных действий и линии поведения с ее стороны, готовность и способность следовать требованиям общества, эмоционально окрашенная мотивация, чувства долга и ответственности. Долг формулируется индивидом самостоятельно на основе представлений о правильном поведении в виде какой-либо задачи для себя. Обязанность же представляет совокупность действий кем-то предписанных либо согласованных в виде обязательств или договора.
На наш взгляд, обязанности индивида выступают процессуальным выражением долга, который воспринимается людьми в соответствии с их нравственными и утилитарными представлениями. Помимо нравственных обязанностей справедливо выделить правовые и юридические виды.
Юридическая обязанность рассматривается как «определенная законом мера должного поведения участника данного (конкретного) правоотношения — носителя этой обязанности»4. В приведенной дефиниции авторы исходят из категории долга (должного). Долг проявляется в поведении, допустимый интервал которого заранее определен законодателем, судом или должностным лицом. Разумеется, авторы официальных правовых актов не застрахованы от ошибок, предписывая действия, выходящие за рамки объективной необходимости, но для кого-то становящиеся обязательными для исполнения. Иллюстрацией может служить обоснованная лишь с позиций бюрократических циркуляров практика полива улиц во время дождя. Таким образом, юридическая обязанность в ряде случаев отрывается от долга как своего основания.
Правовая обязанность как термин условен и призван подчеркнуть отличие юридических и правовых отношений. Юридические отношения оиределены рамками законодательства, а правовые отношения формируются и развиваются объективно в процессе совместной деятельности людей и не могут в каждом случае быть официально юридически оформлены.
Если обязанность означает в целом выполнение предписанных кем-то действий или воздержание от таковых, то ответственность рассматривается как необходимость отдавать кому-нибудь отчет о своих действиях, поступках. Иначе говоря, человек отвечает за выполнение обязанностей или их невыполнение перед теми субъектами социальных отношений, кто наделил личность полномочиями. В зависимости от того, по отношению к кому индивид несет отчет за поступки, ответственность можно разделить на личную (перед семьей, друзьями) и социальную (перед государством, обществом, родиной). Юридическая ответственность является разновидностью социальной ответственности. В этом же ряду находится правовая ответственность, где индивид держит ответ перед партнерами по правоотношениям.
Права индивида воспринимаются в массовом сознании как благо, к которому надо стремиться, а обязанности — как неизбежное бремя, поскольку тесно связаны с долгом и ответственностью. Субъективное стремление акцентировать внимание на правах, а не на обязанностях попятно, однако без обязанностей нет прав. Иначе говоря, анализируемые социальные явления неотделимы один от другого, так как люди, будучи субъектами социальных отношений, находятся во взаимной зависимости. Мало кто согласится жить на необитаемом острове или в глухой тайге в отрыве от людей, производя самостоятельно все, что необходимо для удовлетворения собственных потребностей. Пользуясь благами, предоставленными окружающими людьми, индивид осознает, что от него ожидают встречных действий. Если же таковые не следуют, то трудно сомневаться в прекращении оказываемых услуг. Таким образом, притязания, т.е. права должны быть обоснованы какими-то значимыми для людей действиями. Индивид, чтобы встроиться в структуру групповой взаимозависимости, берет на себя определенные обязательства, выполняет обязанности.
Тесная связь прав и обязанностей индивида наглядно проявляется в сельской общине. Эта связь обеспечивается взаимопомощью односельчан, руководствующихся простейшей жизненной формулой: сегодня помогли тебе, завтра ты должен помочь другим. В силу взаимной зависимости людей в общине помощь односельчан является возмездной, но в то же время бескорыстной, постольку поскольку соблюдается принцип симметричности.
Ф. Теннис в работе «Общность и общество» (1887) сопоставил принципы взаимоотношений в сельской общности (Оетегтска/{;) и городском сообществе (СезеИзска/?). Если перенести сопоставительный прием немецкого социолога на наш анализ, то обнаружим существенные отличия в сопряжении нрав и обязанностей в упомянутых тинах сообществ. В сельской общности связь между правами и обязанностями прозрачна, а в городе опосредована денежной системой. Для того чтобы, например, реализовать право на жилище, горожанину нужно приобрести определенную сумму денег, которые можно получить, исполняя какие-либо обязанности, скажем, устроившись на работу по найму или занявшись коммерцией. Индивид, зарабатывая средства для приобретения жилья, оказывает услуги одним гражданам, а обязан будет оплатить свои притязания на жилище третьим лицам. В приведенном примере сопряженность прав и обязанностей более сложная, чем в сельском сообществе, но все-таки она прослеживается и, надо полагать, осознается личностью.
В богатых семьях, где аккумулируются несопоставимо большие материальные ресурсы, связь между правами и обязанностями индивида может оказаться нарушенной. Наследник богатства, приобретая блага, тратит не заработанные им лично средства. Права он получает (реализует претензии на вещи, ценности, статусы), а обязательств на себя не накладывает. Не удивительно, что в современной России не видят связи прав и обязанностей те граждане, которые живут но формуле: «Мы сидим, а денежки идут». С помощью коммерческой пропаганды населению внушается мысль, что «работать должны деньги», а наша задача «качать права». Такая психологическая установка опасна тем, что обязанности перестают восприниматься в качестве социальной ценности, что в конечном итоге провоцирует, условно говоря, саботаж столь оберегаемых прав, так как их обеспечение требует ресурсов, прежде всего в виде труда. Ненадлежащее выполнение обязанностей ведет к недополучению благ, и соответственно, нрава могут оказаться нереализованными в полной мере. «Право производителей пропорционально доставляемому ими труду», — писал К. Маркс, касаясь аналогичного вопроса.
Перейдем теперь к главному вопросу этого раздела. Рассмотрим особенности реализации прав и социальные предпосылки выполнения обязанностей индивида при авторитаризме, тоталитаризме и демократии, учитывая условность отнесения конкретного общества к соответствующему политическому режиму. Очевидно, что ключ к характеристике моделей реализации прав и обязанностей индивида лежит не в поиске особенностей авторитаризма, тоталитаризма и демократии как таковых, а в общественном строе, являющемся основой того или иного политического режима. В обществе одновременно развиваются демократические, авторитарные и даже тоталитарные тенденции, а правящий класс умело (или, наоборот, неумело) использует их в собственных интересах. Поэтому имеет смысл свести все модели прав и обязанностей (либерально-демократическую, ираво-автори- тарную, право-тоталитарную, левую демократическую, левую авторитарную, левую тоталитарную) к двум: буржуазной и социалистической.
Приоритетными ценностями буржуазного общества являются собственность и богатство. Капиталист ориентирован на рост доходов, стремится к прибыли. По мнению Ф. Тенниса, прибыль не является ценностью, «это лишь некое изменение в имущественных отношениях: плюсы у одного оборачиваются минусами у другого... Присвоение — чисто захватническая и ... грабительская деятельность...»2 В справедливости слов немецкого социолога можно убедиться, обратив внимание на выходящую за рамки дозволенного экономию предпринимателем средств труда, при которой возникает много препятствий для должного исполнения работником служебных обязанностей. Например, водитель автобуса рискует здоровьем и жизнью пассажиров, так как предприятие не снабжает машины необходимыми запасными частями. Горняки, находясь под землей не 6 часов, как полагается по законодательству, а 10—12 часов, «не напрягаются» и берегут силы, чтобы продержаться до конца трудовой недели.
Под сомнением оказывается обязанность заботиться о сохранении культурного и исторического наследия, беречь памятники истории и культуры. В исторических центрах наших городов находятся самые дорогие участки земли и самые выгодные площадки для получения прибыли. Не менее дороги эти кварталы для массы горожан, нуждающихся в эстетическом, культурном ландшафте, в сохранении традиционной среды обитания, в психологическом комфорте. Здесь-то как раз сталкиваются интересы крупного капитала и рядовых граждан. Горожане не хотят, чтобы учреждения культуры, парки, вузы вытеснялись на городскую периферию. Бизнес стремится на освобожденных территориях открыть торгово-раз- влекательные центры, офисы, банки. Показателей пример сноса здания Пассажа в центре города Екатеринбурга. Демонтаж был начат в ночь на 8 Марта, когда граждане обычно отдыхают перед праздником и в силу внезапности чьих-то действий не способны отреагировать своевременно. Как показали дальнейшие события, граждане не смогли призвать должностных лиц к исполнению обязанности сохранения культурного и исторического наследия. А права на благоприятную окружающую среду, на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления оказались фикцией. Людям лишь дали возможность «выпустить пар», что еще раз подчеркивает имитационный характер либеральной демократии.
Верхом либеральной демократии считается провозглашение человека, его прав и свобод высшей ценностью. Но когда эта неоспоримая ценность соединяется с интересом наживы и богатства, т.е. с индивидуалистическими устремлениями, то общественные интересы и обязанности с позиций личности оказываются инородными. Например, обязанность воинской службы по призыву прерывает на некоторый срок процесс накопления богатства, поэтому индивид предпочитает «откупиться» в военном комиссариате или медицинской организации, что, по его мнению, должно обойтись значительно дешевле, чем выполнение долга перед обществом. Можно предположить, что с обязанностью защиты Отечества, возникни такая необходимость, поступят аналогичным образом. В годы Первой мировой войны российские лавочники оживленно приобретали бронь на оборонных предприятиях, не забывая при этом критиковать солдат за братание с противником в окопах «освободительной» войны.
Для либеральной демократии свойственна абсолютизация идеи прав человека, что парадоксальным образом ведет индивида к бесправию. Объясняется это не только имитацией народовластия, но и господством принципа индивидуализма, разъединяющего людей. Согласно К. Марксу «права человека ... суть не что иное как права члена гражданского общества, т.е. эгоистического человека, отделенного от человеческой сущности и общности». Далее К. Маркс резюмирует: «...ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого. Человек отнюдь не рассматривается в этих правах как родовое существо, — напротив, сама родовая жизнь, общество рассматривается как внешняя для индивида рамка, как ограничение их первоначальной самостоятельности. Единственной связью, объединяющей их, является естественная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей собственности и своей эгоистической личности».
При таком порядке отношений в выигрыше в конечном итоге оказывается тот индивид или группа индивидов, в чьих руках находятся ресурсы, в особенности денежные средства. Если допустить, что правосудие безупречно, судьи объективны и беспристрастны, то даже в этих идеальных условиях судебные тяжбы в отстаивании своих прав под силу индивиду, имеющему средства на адвокатов, берущих на себя заботы о сборе справок, по участию в слушаниях и т.п. Как отмечает М. Паренти: «Хорошо оплаченные юристы частных фирм могут годами вести гражданские тяжбы в судах с последующей подачей апелляций для того, чтобы измотать истцов»3. Следует признать, что в обществе либеральной демократии права приобретаются но принципу «один доллар — один голос». Результат получается парадоксальным. У рядовых граждан реальных прав оказывается меньше, чем было до шумной кампании о правах человека. Большая часть прав стягивается в сторону привилегированного меньшинства. В результате доктрина, привлекательная для большинства, оказалась выгодной меньшинству, которое благодаря финансовому ресурсу превратило право в товар. С успехом выпущенный «джинн эгоизма» сработал па моральную дезориентацию общества, при которой оказалось легче контролировать поведение зависимых людей и встречать меньше помех бизнесу.
Ряд западных исследователей прогнозируют социальные и политические последствия утверждения идеологии прав человека1.
Во-первых, права человека усиливают автономию личности, но ведут к снижению ответственности субъектов права. В результате ослабевают связи между людьми, и чтобы погасить разрушительные тенденции индивидуализма, требуется стоящий над обществом авторитет, который решает проблему расширением роли государства. Таким образом, изначальная идея либералов минимизировать влияние государства на общество и человека оборачивается авторитарным способом организации общественной жизни. «Чем более превалируют права человека по отношению к обществу, тем более увеличивается организующая роль бюрократического государства, призванного создать условия для активного воплощения этих прав и обеспечения условий для них».
Во-вторых, западные социологи обнаружили в качестве тенденции стремление индивидов конвертировать в права любое жизненное проявление, любое желание или интерес. Проще говоря, свой каприз индивид пытается обосновать правами человека. Нарастая, потребительское отношение к нравам ведет к их инфляции и бапализации, к индивидуальной безответственности.
В-третьих, абсолютизация идеи нрав человека оборачивается усилением юридической сферы жизни общества. Люди, надеясь на регулирующую силу закона, забывают о моральной стороне отношений, и каждый поведенческий акт стремятся подстраховать юридически оформленной справкой. Это порождает бюрократический вал. Недаром в деловых кругах подобную практику иронично назвали способом «прикрыться бумагой». Вполне вероятно, что изображенная ситуация является реальным воплощением идеи так называемого «правового государства», усиливающего инструментальный, расчетливый и дегуманизированный характер социальных отношений.
Обратимся теперь к правам и обязанностям индивидов в условиях правого тоталитаризма, который в наиболее полном виде воплотился в Германии во время правления Гитлера. На первый взгляд, нацистский режим предусматривал серьезные ограничения предпринимательству, вводя централизованное планирование и контроль государства над собственниками. Однако промышленные синдикаты, созданные в 1933 г., приносили огромные прибыли узкой группе крупного бизнеса. Предприниматели нацистской Германии имели ираво, которое позже вменили в обязанность, уведомлять полицию о случаях «непослушания» или других действиях рабочих, которых считали вредными. Вместе с тем были ликвидированы профсоюзы, запрещены политические партии, т.е. нейтрализованы те силы, которые противостояли правящему классу и сдерживали произвол буржуазии. Политика террора и запугивания освобождала промышленников от заботы реагировать на протесты наемных работников. Права рядового индивида сводились к минимуму. Закон ставил рабочего в полную зависимость от хозяев предприятий. Одновременно декларировался принцип равенства прав предпринимателей и рабочих. Действовавшие в то время «социальные суды чести» рассматривали случаи нарушения «социальных обязанностей» как рабочими, так и предпринимателями. В 1934 г. был принят закон, ограничивающий право рабочих на смену места работы, а в 1935 г. введена всеобщая трудовая повинность, отменен восьмичасовой рабочий день. Вместе с тем государство брало на себя различные меры социальной защиты населения. Не допускалось произвольное увольнение рабочих, проводились благотворительные мероприятия, например, «кампании зимней помощи» безработным, больным, многодетным. Для рабочих и служащих была организована система удешевленного отдыха, туризма, поощрение физической культуры, спорта, любительских театров. Создавались лагеря отдыха для молодежи и подростков. С целью снижения социальной напряженности была организована мобилизация безработных для строительства дорог1.
В целом благодаря мобилизационной экономике и политике, предполагающей жесткое централизованное управление, Германия 1930-х гг. начала выходить из социально-экономического кризиса. Росли объемы промышленного производства, удалось несколько снизить безработицу и социальную напряженность общества. Однако успехи были достигнуты благодаря колоссальному напряжению сил и лишениям народа. Такая линия руководства была бы исторически оправдана, если бы имела целью вывести страну из кризиса в интересах народного большинства. На самом деле целыо режима и финансировавшего его крупного капитала было другое: спасти бизнес. Практика последующих лет, когда Гитлер развязал войну, показала, что народу была уготована роль расходного материала в планах правящего класса. Фашизм явился крайним проявлением либеральной идеологии. Фактически капитализм Германии за относительно короткий исторический период сменил демократическую форму государства на тоталитарную. При этом претерпела изменение модель нрав и обязанностей индивидов. В определенном смысле перемены носили парадоксальный характер. Некоторые реальные права, связанные с работой профсоюзов, участием в деятельности политических партий, были упразднены. Наоборот, те права, которые носили декоративный характер, приобрели реальные очертания, так как работники получили защиту от безработицы, появилась возможность недорогих поездок на отдых и т.н. Круг обязанностей индивида перед государством увеличился.
Рассмотрим социалистические модели реализации прав и обязанностей индивидов. Применительно к нашей стране невозможно обойти вниманием вопрос о диктатуре пролетариата и эпохе правления И. В. Сталина. В настоящее время диктатуру пролетариата принято трактовать как жест- кос авторитарное правление большевиков. Если же анализировать явление с классовых позиций, то диктатура пролетариата устанавливается в период перехода от капитализма к социализму и служит защите завоеваний народной революции. Чтобы ранее господствующие, а теперь побежденные классы, не совершили реванш, требуется жесткий режим правления, ограничения в политических и иных правах. В. И. Ленин в работе «Государство и революция» (1918) называл диктатуру пролетариата организацией авангарда угнетенных в господствующий класс для подавления угнетателей, демократией «для гигантского большинства народа». Автор имел в виду, что диктатура по отношению к одним социальным группам является демократией для других социальных групп.
Благодаря Советской власти трудящиеся получили права, за которые они безуспешно боролись в царское время. 11апример, был законодательно закреплен восьмичасовой рабочий день, были ликвидированы тюрьмы и карцеры при фабриках и т.п. На III Всероссийском съезде Советов 3 (16) января 1918 г. была принята Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого парода, составившая затем I раздел Конституции РСФСР 1918 г. В Декларации были отражены коренные интересы основных групп российского общества: рабочих и крестьян. Вся власть в центре и на местах закреплялась за Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Отменялась частная собственность на землю. Весь земельный фонд объявлялся общенародным достоянием и передавался трудящимся без всякого выкупа. Подтверждался рабочий контроль над предприятиями. Декларировались выход из империалистической войны и стремление к миру между народами. Фактически провозглашалась свобода трудового народа от векового угнетения и эксплуатации.
По мерс укрепления народного строя многие правовые ограничения снимались. Например, выходцы из эксплуататорских классов приобретали право голоса.
В период правления И. В. Сталина определенные права индивидов ограничивались, а круг обязанностей был значителен и не всегда соизмерялся со скромными притязаниями личности. Заметный перекос нрав и обязанностей наблюдался у колхозников, которые ряд десятилетий не имели паспортов, что ограничивало возможности менять место жительства. Проще было бы объяснить такой перекос злой волей руководителей государства. Однако нужно понимать сложную ситуацию, в которой находилась страна на протяжении многих лет. Непреложной истиной является утверждение, что на мировой арене слабых покоряют, а чтобы не оказаться в положении слабого, потребовались жесткие методы управления и огромные исполнительские усилия народа. Страна буквально была превращена в единую фабрику, работающую в режиме часового механизма. Технические сбои, неизбежные в любом деле, рассматривались зачастую как происки врагов народного строя, а допустившие их жестко наказывались. Маховик репрессий, а следовательно, существенное ограничение прав индивидов, раскручивался постепенно и подчинялся логике политической борьбы.
Насколько исторически оправданы репрессии и ограничения в нравах эпохи сталинского правления? Одни жесткие меры были оправданы, другие — нет. Оправдана жесткость сталинского курса тем, что имелось реальное противостояние народному строю как внутри страны, так и за ее пределами. Сложностью обстановки можно объяснить, например, нейтрализацию не только врагов, действительно уличенных в акциях, направленных на подрыв советской системы, но и лишь подозреваемых. Не имеют исторического оправдания жесткие меры, принимаемые по необоснованным доносам, по одним лишь анкетным данным индивида, деятельность внесудебных органов. Резкий рост репрессий 1937 г. согласно исследованиям историка Ю. II. Жукова объясняется стремлением руководителей областей, краев, республик СССР избавиться от потенциальных конкурентов в намечавшихся по новой конституции, но не реализованных на практике, альтернативных выборах. Репрессии должны были создать угрожающий фон при выдвижении кандидатов, а также на других стадиях избирательной кампании. В целом жесткое правление эпохи И. В. Сталина вписывалось в мобилизационную стратегию, альтернативой которой была лишь потеря независимости страны и революционных завоеваний. По мнению отечественного социолога Л. Л. Зиновьева, это было насилие в интересах народа и «не против воли народа, не вопреки его желаниям, а потому, что он сам без принуждения не сделал бы этого».
Принято считать, что советское общество 1950—1980-х гг. находилось в условиях авторитарного режима, не было демократическим, и только во второй половине 1980-х гг. началась постепенная демократизация. Так это или не так, вопрос отдельного рассмотрения, однако, очевидно, что отличия от современной России существенны. Попытаемся сравнить две системы общественных отношений под углом зрения прав и обязанностей индивида, опираясь на тексты конституций двух государств: СССР (1977) и России (1993). Возражения относительно расхождений того, что прописано в Конституции, и что реально существует на практике, равно справедливы применительно к каждому из двух документов. Однако необходимо учитывать то, что закрепленные в конституциях положения наделены большей потенциальной возможностью воплощения в жизнь, нежели какие-либо иные средства, намерения и пожелания.
I Те претендуя на всесторонний анализ, рассмотрим наиболее социально значимые права и обязанности человека, отраженные в Конституциях 1977 и 1993 гг. Большая часть прав и обязанностей прописаны в гл. 7 Конституции СССР и гл. 2 Конституции РФ. Среди нрав индивидов есть права, которые, без сомнения, являются первостепенными и касаются всех: права на труд, отдых, охрану здоровья, образование, жилище. Детальное обоснование прав индивида в Конституции 1977 г. начинается с права на труд. Это вполне закономерно в обществе людей труда, где источником роста благосостояния провозглашен свободный от эксплуатации труд. Право подкрепляется государственными гарантиями занятости, оплатой в соответствии с количеством и качеством не ниже установленного государством минимального размера, возможностью выбора профессии, рода занятий и работы в соответствии с призванием, способностями и с учетом общественных потребностей. Право на труд обеспечивается такими материальными гарантиями, как социалистическая система хозяйства, рост производительных сил, бесплатное профессиональное обучение, повышение квалификации и обучение новым специальностям, развитие систем профессиональной ориентации и трудоустройства.
В ст. 37 Конституции 1993 г. закреплена свобода труда, что означает право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, также запрещен принудительный труд. Закрепляется также право па труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации, на защиту от безработицы. Признается право на трудовые споры, включая забастовку. Государственные гарантии, прописанные в статье, носят, скорее, частный, вспомогательный характер. Гарантируется минимальная оплата труда, защита от безработицы, свобода работника отстаивать свои интересы перед работодателем. Из контекста статьи следует, что индивид обладает свободой заниматься или не заниматься трудовой деятельностью. Он свободен отстаивать право работать в благоприятных и выгодных условиях, если получится. Право на труд, по мнению ряда исследователей, противоречит таким правам, провозглашенным либеральным капитализмом, как право на частную собственность и право на свободное предпринимательство. Объясняется это, очевидно, тем, что деятельность в соответствии с правом на частную собственность и предпринимательство подчинена логике рынка с его максимизацией доходов и минимизацией издержек. Погоня за прибылью неизбежно приводит к серьезным проблемам в области охраны труда и здоровья человека. Л использование дешевой рабочей силы, привлекаемой из зон социальных бедствий, ставит под сомнение право на труд немалой части местного населения. Вот почему Конституция, выражающая либерально-рыночную модель общества, гак обтекаемо формулирует фундаментальное право, в котором жизненно заинтересовано народное большинство.
Право па отдых в Конституции 1977 г. закреплено ст. 41. Прописаны условия, обеспечивающие его: рабочая неделя для рабочих и служащих, не превышающая 41 часа, сокращенный рабочий день для ряда профессий и производств, ежегодный оплачиваемый отпуск, расширение сети культурно-просветительных и оздоровительных учреждений и т.д. В Конституции 1993 г. право на отдых зафиксировано в ч. 5 ст. 37. Работающему по трудовому договору гарантируются установленные федеральным законом продолжительность рабочего времени, выходные и праздничные дни, оплачиваемый ежегодный отпуск. Поскольку государственные гарантии содержатся в федеральном законе, а не в самой конституции, то допускается их изменение, не затрагивая Конституции, и вопрос потенциально переходит в плоскость противоборства работодателей и работников.
Право на охрану здоровья в Конституции СССР гарантируется большим перечнем условий и государственных мер: бесплатной медицинской помощью, развитием техники безопасности, профилактическими мероприятиями, научными исследованиями в медицине и т.д. В Конституции РФ анализируемое право гарантировано бесплатной медицинской помощью в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения, федеральными программами охраны и укрепления здоровья населения, мерами по развитию государственной, муниципальной, частной систем здравоохранения, поощрением деятельности, способствующей укреплению здоровья человека и т.д. Преимуществом здесь является право индивида выбирать лечебное учреждение в соответствии с возможностями и собственными предпочтениями.
Что касается нрава на образование, то Конституцией СССР оно обеспечивается бесплатностью всех видов образования, осуществлением всеобщего обязательного среднего образования молодежи, широким развитием профессионально-технического, среднего специального и высшего образования, предоставлением государственных стипендий и льгот учащимся и студентам и др. Если сравнивать право на образование с Конституцией 1993 г., то ее преимуществом является только возможность индивида, хотя и не прописанная, по подразумеваемая, получить профессиональное образование, минуя конкурс, но на платной основе. В то же время из контекста ст. 43 Конституции РФ вытекает, что в сфере общего образования гарантируется только неполное, т.е. основное общее образование. При этом обязательность получения образования обеспечивается не государством, а родителями или лицами, их заменяющими. Соотношение платных и бесплатных мест в государственных и муниципальных образовательных учреждениях Конституция не указывает, поэтому гарантия бесплатного образования может получить дрейфующий характер.
Во все времена острым является жилищный вопрос. По Конституции 1977 г. право на жилище обеспечивалось большим спектром мер: развитием и охраной государственного и общественного жилищного фонда, содействием жилищному строительству, справедливым распределением под общественным контролем жилой площади, невысокой платой за квартиру и коммунальные услуги и др. Конституция 1993 г. предписывает органам власти и местного самоуправления поощрять жилищное строительство, создавать условия для осуществления права на жилище. Бесплатно или на льготных условиях жилье гарантируется лишь малоимущим и отдельным категориям граждан. Впечатляюще звучат слова: «Никто не может быть произвольно лишен жилища» (ч. 1 ст. 40). Здесь, на наш взгляд, содержится «лазейка» для принятия закона, который бы предусматривал в ряде случаев возможность выселять граждан из жилых помещений.
Теперь перейдем к другой неотъемлемой стороне правового статуса индивида — его обязанностям. В Конституции СССР обязанности четко прописаны, прежде всего, в ст. 60—69 гл. 7. На первом месте стоит обязанность граждан трудиться в избранной ими области общественно полезной деятельности, соблюдать трудовую дисциплину. Уклонение от общественно полезного труда несовместимо с принципами социалистического общества. Действительно, в обществе, опирающемся на общественную собственность на средства производства, логически вытекает приоритет принципа коллективизма и необходимости деятельности, которая бы являлась частицей общего дела, выполнением общей задачи. Граждане, пользующиеся благами, созданными обществом и работающие только па себя, например, в личном подсобном хозяйстве, оцениваются как уклоняющиеся от обязанности трудиться в общественном производстве. В ст. 61—63 речь идет об обязанностях граждан перед обществом и государством. Необходимо беречь социалистическую собственность, интересы Советского государства, защищать социалистическое Отечество. Другие статьи закрепляют обязанности уважать национальное достоинство других граждан, укреплять дружбу наций и народностей Советского многонационального государства, уважать права и законные интересы других лиц, содействовать охране общественного порядка, заботиться о воспитании детей, о родителях и оказывать им помощь. Граждане СССР обязаны беречь природу, охранять ее богатства. Долг и обязанность граждан — забота о сохранении исторических памятников и культурных ценностей. Интернациональным долгом гражданина Советского Союза согласно Конституции являлось содействие развитию дружбы и сотрудничества с народами других стран, поддержанию и укреплению всеобщего мира.
Помимо обязанностей, объединенных гл. 7, Конституция 1977 г. предусматривает другие обязанности граждан. Согласно ст. 59 гражданин СССР обязан соблюдать Конституцию СССР и советские законы, уважать правила социалистического общежития, с достоинством нести высокое звание гражданина СССР. Статья 13 обязывает рационально использовать земельные участки, предоставленные для ведения личного подсобного хозяйства или индивидуального жилищного строительства.
В Конституции 1993 г. перечень обязанностей индивида не значителен. Они связаны с соблюдением Конституции и законов, недопущением в ходе экономической деятельности монополизации и недобросовестной конкуренции. Индивиду предписано не наносить ущерба окружающей среде, охранять природу, заботиться о детях и нетрудоспособных родителях, получить основное общее образование, заботиться о сохранении культурного и исторического наследия, беречь памятники истории и культуры, платить налоги и сборы, защищать Отечество, нести воинскую службу.
Сравнение текстов двух конституций дает возможность сформулировать некоторые обобщения.
В Конституции 1977 г. права не только провозглашаются, но и подкрепляются детальным перечнем государственных материальных гарантий. В Конституции 1993 г. государственное экономическое обеспечение провозглашенных прав представлено более чем скромно. Объясняется это экономической системой, основывающейся па частной собственности, где государство рассматривается всего лишь как посредник в процессе накопления капитала.
В Конституции СССР права и обязанности более сбалансированы, чем в Конституции РФ. Если количество упоминаемых прав в двух документах приблизительно одинаково, то обязанностей в Конституции 1993 г. прописано значительно меньше, даже если учитывать обязанности, изложенные косвенно. В этом имеется своя логика. По отношению к гражданам государство берет на себя минимальные обязательства, предоставляя каждому свободу самостоятельно решать возникающие жизненные проблемы и провозглашая принцип: разрешено все, что не запрещено законом. Поэтому на граждан, соответственно, возлагается незначительный перечень обязанностей перед государством. В сознании индивидов такое государство, вероятно, предстает как чуждая для них сила, но с которой необходимо считаться по причине объективной зависимости от нее.
В текстах анализируемых конституций подходы к определению приоритетных ценностей противоположны. СССР общество социалистическое, соответственно, первостепенной ценностью обладают труд, сираведливость, равенство. Интересы общества приоритетны, гак как индивид есть его частица, а благо человека вытекает из всеобщего блага. В настоящее время принято считать, что Конституция СССР исходит из интересов государства. Это не так. У нас нередко понятие «общество» подменяют понятием «государство». В преамбуле Советской Конституции государство названо основным орудием (курсив наш) защиты революционных завоеваний, строительства социализма и коммунизма. Тем самым подчеркивается инструментальная, вспомогательная роль государства в деле развития общества, повышения благосостояния народа. Россия после 1993 г. является капиталистической страной, где утверждаются ценности собственности, частного интереса, денег, свободы. Интересы индивида приоритетны. Поэтому в Конституции РФ (ст. 2) высшей ценностью провозглашается человек, его права и свободы. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства. Такая формулировка весьма привлекательна, однако в сочетании с фундаментальными ценностями капитализма таит в себе зерна будущих невзгод и потрясений. Во-первых, человек как социальное существо ценен не столько нравами и свободами, сколько трудом и связанными с трудом обязанностями. Вспомним мысль уральского писателя П. П. Бажова, выраженную в одном из произведений: «Работа, она штука долговекая. Человек умрет, а дело его останется». Люди помнят индивида не по его правам и свободам, которыми он обладал и пользовался, а по его делам и степени выполнения обязанностей перед окружающими. Во-вторых, права, используемые для реализации буржуазных ценностей, в лучшем случае ведут к развитию общества потребления, где индивид «заточен» на личном материальном обогащении. В худшем случае подобная установка ведет к «войне всех против всех». Именно к такому сценарию постепенно пришла Украина, в которой одни индивиды благодаря административному ресурсу сказочно обогащались за счет других, обращая большинство в состояние социального прозябания. Общество потребления высоких целей не задает и неосознанно способствует превращению человека в слугу собственных слабостей.
4. В Конституции 1977 г. обязанности, которые в ней зафиксированы, носят не столько правовой, юридический, сколько нравственный характер. В этом заключается существенное отличие от Конституции 1993 г. Например, в Конституции СССР говорится: «Дети обязаны заботиться о родителях и оказывать им помощь» (ст. 66). Не обозначен возраст детей и обстоятельства, в которых пребывают родители. Подразумевается, что помощь должна инициироваться детьми не вследствие материальных затруднений родителей, а из моральных побуждений вне зависимости от обстоятельств. Здесь имеется в виду не только материальная помощь, но и человеческое внимание к старшему поколению. Конституция РФ предписывает юридические обязанности заботиться о родителях, поэтому говорится о трудоспособных детях, достигших 18 лет. Подразумевается материальная помощь, так как речь идет о нетрудоспособных родителях. Справедливости ради, следует сказать, что обязанность заботиться о сохранении исторического и культурного наследия, беречь памятники истории и культуры, а также обязанность получения основного общего образования, нронисанные в Конституции 1993 г., пссут в себе значительную моральную нагрузку и выходят за рамки юридических предписаний. Но в целом конституционные обязанности в России предполагают прагматическую мотивацию исполнения. Некоторые авторы отмечают, что обязанности, невыполнение которых не влечет юридической ответственности, не имеют значимого правового смысла, а конституция является правовым документом, поэтому вопрос об отражении нравственных проблем общества в Конституции является, по их мнению, спорным.
Сопоставление прав и обязанностей индивида по текстам конституций в определенной степени опровергает стереотипы массового сознания, рассмотренные нами в начале главы. Если допустить, что советское государство не было демократическим, то тем не менее следует признать прочную защищенность рядового индивида в области социальных прав, составляющих основу жизни людей. Многие права были обеспечены основательными государственными гарантиями. За индивидом закреплялись столь же значимые обязанности перед обществом и государством. С либеральных идеологических позиций такой строй отношений ведет к зависимости личности от государства, к превращению индивида в «винтик» огромного хозяйственного механизма. В этом пропагандистском клише проявляется признание, что человек нужен государству, которое будучи инструментом, организует создание благ для общества и индивида. При переходе к либеральной демократии «человек-винти к» приобретает положение «песчинки», свободно перемещающейся по направлению ветра и до которой никому нет дела. Что лучше: положение «винтика» социалистического авторитаризма или статус «песчинки» либеральной демократии — каждый решает самостоятельно.
Подведем итоги.
Авторитаризм, тоталитаризм и демократия — суть формы проявления жизнедеятельности социальных систем. Капиталистическая система, выражающая интересы буржуазии, сталкиваясь с вызовами времени, говоря словами И. Валлерстайна, прибегает к жесткому или, наоборот, мягкому способу обуздания «опасных классов». Социалистическая система в целях самосохранения и развития также использует анализируемые методы управления. Отличием политических режимов при социализме, с учетом всех внешне схожих приемов организации общественной жизни, является выражение коренных интересов народного большинства.
Права и обязанности являются сторонами правового и юридического статуса индивида. В зависимости от соотношения нрав и обязанностей выстраивается та или иная модель их реализации. В условиях либеральной демократии декларируется приоритет нрав индивида, а внимание на обязанностях не заостряется, что совсем не означает их фактического отсутствия. Вынесение обязанностей за скобки общественного внимания при доминировании ценностей наживы приводит в конечном итоге к недо- реализации нрав, а в худшем случае к их потере. Правые авторитаризм и тоталитаризм ставят права и обязанности индивидов в противоположное соотношение: ужесточаются требования к обязанностям в ущерб прав. Мобилизационная стратегия, неизбежно ограничивающая права индивидов, имеет историческое оправдание только в случае выражения чаяний и интересов народного большинства. Буржуазные авторитаризм и тоталитаризм мобилизуют людей в целях сохранения и роста прибылей частного капитала.
Более сбалансированы права и обязанности индивидов в социалистической системе. Упоминая права, мы подразумеваем в первую очередь социальные права, составляющие основу жизни людей. В сочетании с приоритетом общественных интересов и социального равенства права и обязанности максимально соответствуют социальной сущности человека. Разумеется, нет гарантий, что в каждом отдельном случае баланс прав и обязанностей соблюдается, но общество вырабатывает механизмы, способствующие такому соответствию. В буржуазной системе эта проблема, очевидно, даже не формулируется.
3. Было бы преждевременно утверждать, что демократическая модель реализации прав и обязанностей индивидов предпочтительна. Предпочтительнее та модель, которая при всех равных условиях максимально приближена к интересам народного большинства.
Вопросы для самоконтроляО каких стереотипах мышления говорится в главе? Какие аргументы можно им противопоставить?
Что общего у авторитаризма и тоталитаризма? Что их различает?
В чем, на ваш взгляд, сущность демократии?
Л. Назовите виды тоталитаризма и демократии.
Какова природа либеральной демократии?
В чем особенность демократии левого толка? Каково ее принципиальное отличие от либеральной демократии?
Каковы общие свойства и принципиальные отличия левого и правого тоталитаризма?
8.11а чем основаны субъективные права?
Что означают понятия «обязанность», «долг», «ответственность»? В чем специфика правовой обязанности, юридической обязанности?
Каковы особенности соотношения прав и обязанностей индивидов в условиях либеральной демократии?
К каким социальным последствиям может привести абсолютизация идеи прав человека?
В чем состоит специфика модели реализации прав и обязанностей индивида в условиях правого тоталитаризма, левого тоталитаризма?
Какими свойствами отличаются друг от друга две модели реализации прав и обязанностей индивида, отраженные в Конституциях 1977 и 1993 гг.?
ЛитератураБенуа А. де. Против либерализма: (к Четвертой политической теории) / А. де Бенуа. - М., 2009.
Валлерстайн, И. После либерализма / И. Валлерстайн. — М., 2003.
Юридическая социология в движении / В. А. Глазырин [и др.]. — Екатеринбург, 2013.
Часть V СКРЫТЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПРАВА
Глава 16 РАЗЛИЧЕНИЕ ПРАВА И ЗАКОНАВ результате изучения данной главы студент должен: знать
отличия праиа и юридического закона;
природу предправа как скрытого механизма коррупции;
роль фактических (неписаных) прав в отличие от юридических прав;
сущность неправового закона; уметь
применять объективные критерии для обнаружения неправового юридического закона;
оценивать степень влияния фактических (неписаных) прав на юридические права человека;
владеть
навыками вычленения фактических нрав для оценки поведения индивидов;
методикой обнаружения скрытых коррупционных схем.
Традиционно юристы считают, что право — это то, что закреплено в законе'. Перед нами упрощенный стереотип, который применяется на разных уровнях исследований: от широкого использования понятий «писаное право», «писаная конституция» до представленных в учебной литературе фундаментальных понятий права как системы, регулирующей общественные отношения, которой присуща формальная определенность в официальных источниках, обеспеченная возможностью государственного принуждения.
В современных условиях выдвигается на первый план идея различения права и закона, на которую обратил внимание В. С. Нерсесянц. Он писал: «История правовых учений показывает, что в концепциях, различающих право и закон, иод правом ... по сути дела имеется в виду нечто но времени или но смыслу предшествующее и определяющее (первичное, безусловное, необходимое, обусловливающее, имеющее приоритет и т.п.) по отношению к закону (официально установленному, законодательству, "позитивному праву")».
Следует подчеркнуть, что в литературе складывается ряд неверных стереотипов, блокирующих расшифровку формулы различения права и закона. В частности, нередко утверждается суждение о том, что «вне закона права быть не может», якобы было время, когда «был закон, но не было нрава», о том, что мистика, миф, магия составляют теневую сторону закона. И совсем «убийственный» аргумент запущен уже в последнее время и претендующий на расхожий стереотип. Речь идет о том: «кто вправе судить: является ли тот или иной закон правовым или неправовым? Убедительный ответ на этот вопрос науке так и не удалось найти. Отсутствие такого ответа и есть та сторона данной теории, которая делает ее утопической». Якобы различение права и закона делает оценку законов, всех юридических актов произвольно-субъективным делом, законодательству наносится тяжелый удар, нарушается единая база общеобязательности, всем дается легальный повод игнорировать законы, а право становится совокупностью норм доброй воли, которые можно соблюдать или игнорировать в соответствии с личным желанием.
Идея различения права и закона имеет в первую очередь эвристический, методологический смысл и ценность. Она позволяет увидеть более полную картину функционирования права в жизни. В самом деле оказывается, что есть иредправо, фактические права в отличие от юридических нрав, что может быть кроме правового юридического закона неправовой юридический закон. Мало того, чем больше общество стремится урегулировать социальные отношения с помощью юридических законов, тем интенсивнее и разнообразнее идет присвоение индивидами фактических прав, которое сводит юридическую регуляцию в конечном счете к исходному стихийному состоянию. Сила юридических законов распыляется, они не просто не действуют, а используются в частных интересах небольшой группой людей, стоящих у власти. В этом, на наш взгляд, состоит парадокс правовой энтропии. Тем самым постоянно воспроизводятся классовые варианты развития социума и гарантируется возможность навязывания обществу социальных отношений но типу главенства частного интереса. Д- Ллойд пишет: «...Несправедливый закон вполне мыслимая категория, если только понимать ее всего лишь как закон, который, хотя и является действительным сам но себе с юридико-техиической точки зрения, но противоречит принятой в данном обществе шкале ценностей. Более того, этот тезис совершенно уместно распространить не только на отдельные законы, посягающие на общечеловеческие ценности, но и на правовую систему в целом, которую можно осудить, например, за явную защиту интересов исключительно одной группы граждан, независимо от того, представляет ли данная группа большинство или меньшинство населения».
Определимся с основными категориями, фиксирующими процесс пульсации права в реальной жизни.
Инфраюридические явления есть похожие на право, но не являющиеся правом в строгом смысле слова явления.
Предправо — стихийный механизм спонтанно возникающих матриц поведения, обеспечивающий реализацию частного интереса.
Фактические права — не закрепленные в законе модели реализованного поведения, изменяющие ситуацию в сторону разрушения социальной гармонии и установления парадоксального социального неравенства.
Право — это основательное притязание или равная мера для неравных людей или право есть совокупность актов деятельности индивида по упорядочению форм своего поведения, логически вытекающая из действий другой стороны в конкретном типичном общественном отношении.
Правовой юридический закон — государственный документ, соответствующий принципам права, закрепляющий дозволенные нормы поведения в разных жизненных ситуациях.
Неправовой юридический закон — это государственный документ, противоречащий основополагающим принципам права, закрепляющий антигуманные нормы поведения в разных жизненных ситуациях.
Для понимания более полной картины функционирования нрава первостепенное значение имеет принцип юридического плюрализма, нередко замалчиваемый в литературе.
16.1. Юридический плюрализм: понятие и видыЮридический плюрализм — позиция, которая признает, что в одном и том же месте может существовать несколько правовых пространств.
Плюралистический подход был намечен учеными-юристами Г. Жени, Ж. Гурвичем, Е. Эрлихом, Ж. Беллем, Ж. Карбонье и др. Для юридического плюрализма первостепенное значение имеет категория «правового пространства», под которой Ж. Карбонье понимал сеть специфических правоотношений, складывающихся у людей, сплотившихся в группу. 11апример, цыганский табор образует свое правовое пространство, не имея официально оформленных на то территориальных прав. Представители классической догматической юриспруденции правовое пространство связывают с законодательной системой государства, которая, по их мнению, одна действует во всем обществе. Они отрицают возможность спонтанного формирования права в частных группах. Эвристическое значение идеи юридического плюрализма состоит в открытии и понимании сущности других видов права кроме права, закрепленного в законах государства. В глазах юриста национальная правовая система выглядит монистической. Однако юридический монизм, т.е. признание одной единственной системы государственного права в данном обществе, не соответствует действительной природе права.
Философия права, юридическая социология подходят к проблеме по-другому, считая право многосложным и гетерогенным, т.е. имеющим закрытые сегменты, куда государственное право не проникает, а действуют другие правовые системы. В одно и то же время, на одном и том же социальном пространстве могут существовать несколько правовых систем; разумеется, прежде всего государственная, по наряду с ней и другие, независимые от нее и даже соперничающие с ней. Такова исходная гипотеза юридического плюрализма, стремящаяся опираться на факты.
Дело в том, что в Средние века каждое государство пестрело разными автономными правовыми системами, куда входили: общие и местные обычаи, римское гражданское право, религиозное каноническое право, право крупных городов (закрепленное в городских хартиях), право корпорации (закрепленное в уставах, принимаемых корпорациями) — все это были конкурирующие правовые системы одного государства. Вот почему задачей философии нрава, юридической социологии является доказать:
что частные группы способны к спонтанному стихийному правотворчеству;
что нормативное правовое пространство имеет сегменты, в которых могут быть участки, где государственное право не распространяет свое действие. Это сфера права, но не юридического права (вспомните, стихийная дифференциация в местах лишения свободы);
что существуют сегменты, где возможна конкуренция национального, иностранного и международного права.
Для выявления всех нюансов юридического плюрализма требуется кропотливый микросоциологический анализ соответствующих явлений:
нужна новая концепция права, согласно которой свободное право создается не государством, а нормативным фактом, рожденным самой социальной жизнью;
важно выявить системы права, которые возникают спонтанно, естественно, стихийно и помимо государственного права. (Например, очередь руководствуется принципом «первый во времени — приобретает лучшее право» или системы права при неформальной дифференциации в местах лишения свободы, в армии, в спецшколах и т.п.).
Юридический плюрализм многолик. Существует многообразие его форм. Ж. Карбонье выделяет:
юридический плюрализм индивидуального сознания, когда человек чувствует свою принадлежность к двум правовым порядкам. Например, так будет с тем, кто в сфере брачных отношений признает как католик (мусульманин, христианин) требования канонического права, а как гражданин — нормы гражданского права;
возвратный плюрализм, когда формально отмененный закон продолжает действовать довольно долго. Во Франции, например, в ряде мест принцип равенства наследников, введенный Кодексом Наполеона, еще долго встречал сопротивление старых обычаев. Иммигранты во втором и третьем поколениях продолжали соблюдать в сфере семейных отношений нормы права своих предков, которые «де юре» к ним применимы быть не могли. В России — пример со спекуляцией. Известно, что в настоящее время статья о спекуляции отсутствует в Уголовном кодексе Российской Федерации, а в 1980-е гг. скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы считались преступлением. Однако до сего времени в сознании граждан скупка и перепродажа товаров с целыо наживы фиксируется как негативное действие, такой вид бизнеса общественным мнением оценивается как несправедливый;
четкий и категорический плюрализм. Ж. Карбоиье так называет правопорядок, который существует наряду с государственным и имеет строгие контуры. Например, после того как буржуазная революция 1789 г. отменила феодальные платежи и другие повинности, еще долгое время их выплаты продолжались. В наше время появилась платная медицина, однако в сознании людей бесплатность всех медицинских услуг остается ожидаемым и законным правом;
не менее актуально исследовать неотчетливый плюрализм, который не может ссылаться на точные нормы. Во время немецкой оккупации в начале 1940-х гг. государственные законы Франции фиксировали цены. Однако те, кто игнорировал это законодательство, продавал и покупал на черном рынке, сознательно устанавливая правопорядок экономической свободы, и считал этот правопорядок первичным и более выгодным. В нашей стране такое происходило в 1970—1980-е гг. на так называемых «барахолках».
Применительно к современной России в литературе рассматривается ряд нетрадиционных правовых сегментов: выделено и описано актуальное право, которое помимо закона, официального нормативного акта, включает в себя обычай, судебные прецеденты, субъективное толкование норм закона, индивидуализацию положений объективного закона, юридические условности. И хотя во всех перечисленных случаях речь идет о применении официально признанных норм права, закрепленных в законодательных актах, они функционируют не как единая правовая система государства, а относительно самостоятельно, часто отклоняясь от воли законодателя. Поэтому актуальное право во всех его проявлениях следует включать в систему других форм права, существующих помимо закона.
Философия права исходит из того, что частные группы способны к спонтанному стихийному правотворчеству, что нормативное правовое пространство имеет сегменты, в которых могут быть участки, где государственное право не распространяет свое действие, это сфера права, но неюридического права.
В качестве неюридического нрава в обществе функционирует фактическое право. Анализ показывает, что любой вид деятельности дает возможность руководителю в неформальных отношениях с исполнителем присваивать фактические права — привилегии.
«Теневое право» — разновидность, ветвь фактических прав. Критерием, на основании которого оно может быть выделено, являются скрытые, потаенные стороны юридического процесса. Теневую область юридического процесса составляют не урегулированные формы взаимодействия индивидов по поводу жизнедеятельности социальных институтов юриспруденции. Имеются в виду, в частности, неофициальные связи людей, влияющие на порядок судопроизводства, следственной деятельности, работу прокуратуры и ее отдельных звеньев, скрытые отношения индивидов, деформирующие правовую законотворческую практику. Сюда можно отнести коллизии в деятельности адвокатов, нередко рождающиеся в ходе возникновения каких-то непредвиденных законом обстоятельств, тс способы исполнения наказаний, которые слабо урегулированы законом и порождают массу неофициальных решений, определяющих реальную судьбу конкретного человека, здесь же скрытая, не урегулированная законом жизнь в тюрьмах, колониях, спецпоселеииях и т.п. Во всех названных социальных формах взаимодействия рождается, действует, изменяет ситуацию «теневое право».
В качестве теневого права как разновидности фактического права функционируют: фактическое право на оговорки, используемые при ратификации различных договоров по правам человека, которое позволяет зауживать возможности защиты юридических прав, фактическое право па использование доктрины гуманитарной интервенции для порабощения цивилизованных народов, фактическое право на приукрашивание истинного положения дел по правам человека. «Руководители-доминанты», работающие над составлением новых законов, широко применяют фактическое право на пробел в законодательстве о приватизации в отношении, в частности, объектов государственной собственности, относящихся к народному достоянию. В качестве теневого права используют фактическое право на произвольное установление круга субъектов, являющихся носителями экологического права, фактическое право не закреплять в действующем законодательстве ограничений в изменении состояния окружающей среды. В качестве «теневых» фактических прав «руководители-доминанты» от юриспруденции нередко присваивали фактическое право на судейскую волокиту, фактическое право публично содержать подсудимых в стационарных металлических заграждениях («клетках»), фактическое право устанавливать количественные показатели как якобы объективный критерий качественной работы органов прокуратуры и др.
Теневые права нельзя относить к области неправа. Они обладают всеми признаками права, хотя и не закреплены в юридическом законе. Здесь принуждение принимает самые изощренные формы, имеет негласный характер и неумолимо как свершившийся факт. Такое принуждение, в конечном счете, если иметь в виду всю систему теневых фактических прав, превосходит силу государственного принуждения.
Для выявления всех нюансов юридического плюрализма нужен кропотливый микросоциологический анализ соответствующих явлений, нужна новая концепция права, согласно которой свободное право создается не государством, а нормативным фактом, рожденным самой социальной жизнью. Необходимо выявить системы права, которые возникают спонтанно, естественно, стихийно и помимо государственного закона.
Таким образом, концепция юридического плюрализма позволяет отказаться от неверного стереотипа о том, что в обществе функционирует только право, закрепленное в законе, на чем настаивают многие юристы- позитивисты. Есть множество иных, стихийно возникающих сегментов совсем даже не юридического нрава.
16.2. Предправо: понятие и видыПредправо — явление, которое непосредственно предшествует юридическому закону и сходное с ним.
Следует обратить внимание на уникальный и глубокий проект, который лишь в общих чертах намечен Ж. Карбонье в изучении предправа и иифра- юридических явлений, т.е. подобий права, которые расплывчаты, рудиментарны, существуют, как правило, в узкой среде, небольших группах населения. Речь идет прежде всего о функционировании остатков старого, официально уже не действующего права, а также о праве, предшествующем юридическому закону. Именно близость к праву, похожесть на него делает их особенно интересными для научного анализа, который, возможно, поможет ио аналогии пролить свет на генезис собственно юридических процессов. Речь идет прежде всего о фольклорном и вульгарном праве, детском праве, праве очереди.
«Фольклорное право» — это элементы права, содержащиеся в народных традициях, осколки старого права, сохранившиеся в народной среде в виде местных устных обычаев, единственной санкцией за несоблюдение которых служат ирония и насмешка. Фольклор как наука изучает народные традиции. Правовая фольклористика — производная от него специальная отрасль. Она представлена рядом ученых и имеет свою литературу. Во все эпохи антиквары-коллекционеры собирали юридические древности. Таковы, например, в античную эпоху Варрон, Плутарх и другие. Однако как осознанное научное направление правовая фольклористика начинается в XIX в. и связана с именем братьев Гримм и книгой «Юридические древности германцев».
Одной из задач учения о предправе выступает юридический анализ сборников фольклора, выявление элементов права, складывающихся в народных праздниках, обрядах и связанных с ними обыкновениях. Так, например, обычай устраивать громкий шум, топот и крики перед домами вдовцов или вдов, вторично вступающих в брак, можно интерпретировать как явление, в зародыше содержащее правовую норму в виде дозволенного людьми поведения (шум, топот, крики перед домом), а также санкцию (наказание) за вторичный брак в виде демонстрации враждебности и требования заплатить откупное.
Лик права, пришедший из древности, содержит, например, норму, обязывающую найти тело погибшего родственника, и санкцию, которая направлена на само действующее лицо, когда люди идут на лишения, нравственные страдания, подвергают себя опасности в процессе поиска. (В этом отношении характерен случай с длительностью и риском поиска матерью и друзьями киносъемочной группы во главе с С. Бодровым-младшим, погибшим от схода лавины в Кармадонском ущелье на северном Кавказе.)
Из анализа элементов юридического фольклора и жизненных обстоятельств обнаруживается сущностная черта права, которое предшествует юридическому закону. Право, рождающееся спонтанно, слито с действием, оно функционирует потаенно за ширмой деяния, делает последнее целевым, разделенным на стадии, нормирует его, усиливает результативность, рационализирует модель поведения человека.
Истоки фольклорного права теряются в глубине веков. Высказана гипотеза о том, что оно представляет собой доисторическое право, однако способно проявляться в самых неожиданных современных ситуациях.
«Детское право» — это похожие на правовые нормы и формы поведения, складывающиеся в группах детей, а также в комплексных группах, где дети общаются с некоторыми взрослыми. Правомерен ли перенос того, что мы наблюдаем в группе детей, на юридические явления в обществе взрослых? Дж. Морено считает, что детские и юношеские группы последовательно от года к году спонтанно проходят стадии интеграции, аналогичные тем, которые переживали древние общества в ходе исторической эволюции. Если это так, то для того чтобы раскрыть далекое прошлое правовых институтов, важно понять, как функционируют детские группы.
«Детское право» имеет различные аспекты. В детерминации его норм и форм поведения могут в одних случаях преобладать внешние факторы (влияние общества взрослых), а в других — внутренние (свойственные самой детской группе), поэтому можно говорить как о заимствованных, так и спонтанных элементах детского права.
В первом случае речь идет о нраве, которое навязано ребенку обществом взрослых, прежде всего и главным образом в семье, а также в школе и на улице. Если ребенок подчиняется этим правилам, то происходит это потому, что он уважает взрослых. Уважение предков и старших и есть тот самый элементарный механизм, который придавал обязательную силу обычаю — прототипу нормы права.
Выделяют также «имитированное детское право». Дети в своих играх подражают юридическим отношениям взрослых. Так, нередко, они играют в договор. В известном смысле это карикатурное огрубление права. Имитация нередко сочетается с традицией. Модель их взаимосвязи сложилась очень давно, и она была сохранена многими поколениями именно с помощью детского фольклора. И сегодня дети доносят до нас образцы архаического права. У французских детей есть такая песенка: «Кто дает и отнимает, того дочкой змеи называют». Конечно, было бы натяжкой услышать в этой песенке отзвук ст. 894 Гражданского кодекса Франции, согласно которой подаренное не может быть потребовано обратно, но текст как бы воспроизводит миф, содержащий намек на змеиный яд, появляющийся в подарке при его возврате. Это позволяет думать, что перед нами заимствование права взрослых, совершенное в далекие времена, и оказавшись в какой-то ситуации, дети вполне способны оценить ее с помощью подобного юридического мышления. Так формируется спонтанное право, и это наивное творение может пролить некоторый свет на формирование сходных механизмов в праве взрослых.
Из взаимодействия детей можно уловить право предлагать какую-то игру, право на доказывание того, каким было событие на самом деле, право на инициативу, право на доклад взрослому, право на выбор друга, право на изоляцию от других детей, право секретничать, право придумывать клички. На основе анализа подобных прав и особенностей их функционирования можно утверждать, что существенная характеристика права, которое предшествует юридическому закону, состоит в том, что оно присваивается индивидами в ходе общения.
Ж. Карбонье ввел понятие «вульгарное право», представляющее собой смесь местных обычаев и классического римского права, в определенной степени деформированного и искаженного. За этим историческим фактом можно увидеть тенденцию простонародной среды создавать для себя особый вид права, который носит подчиненный характер и сочетает собственные обычаи с элементами, заимствованными в праве государственном.
Ж. Карбонье подчеркивает, что между составными частями «вульгарного права» происходят соединения и разъединения: то «вульгарное право» «портит» позитивное право и даже доводит его до состояния безжизненности, практической бесполезности формально действующих норм, то, наоборот, позитивное право переходит в контрнаступление, стремясь с большим или меньшим успехом отбросить «вульгарное право», объявить его недействительным и даже наказуемым. Иногда между ними устанавливается компромисс, и позитивное право включает в себя определенную дозу «вульгарного права». В глазах юристов это явление фактическое, а не юридическое, потому они не занимаются им. Исключение составляют лишь случаи, когда «вульгарное право», прячась за некоторыми общими формулами позитивного права, пытается получить признание судов и тем самым государственную санкцию. Наиболее яркие примеры подобного явления свободный союз (= гражданский брак) наряду с браком, официально регистрируемым.
Чтобы лучше изучить «вульгарное право», необходимы опросы населения, включая отдаленные местности. Таким путем можно, например, узнать, что в отличие от позитивного права, где письменная форма договора валена лишь для его доказывания, но не является условием его действительности, «вульгарное право» считает, что по некоторым видам договоров, в том случае, если они не были заключены в письменном виде, стороны свободны от обязательств.
Другой пример. Позитивное гражданское право подходит к принципу общности имущества супругов в том, что касается недвижимости, с рядом ограничений. Недвижимость, которой супруги владели до вступления в брак или которая досталась им во время брака по наследованию, не входит в общность. «Вульгарное право» придает принципу общности имущества универсальное значение. Когда был проведен опрос о брачном имущественном режиме, то большинство опрошенных считали, что недвижимое имущество, полученное одним из супругов по наследству во время брака, включается в общее имущество супругов. Это, естественно, неверно с точки зрения позитивного права, но одновременно является отражением в сознании людей практики «вульгарного права».
Одна из форм «вульгарного права» требует особого внимания. Речь идет о том, что как только власть создавала собственно юридические институты, призванные реализовать право путем четко регламентированного процесса, тотчас же спонтанно возникала потребность иметь и другие каналы сообщения между правом и массой населения. Эти каналы, как правило, являются менее формалистичными, более доступными и простыми. Складывается особый вид «подъюстиции», призванный реализовать, в частности, и то, что является «почти правом». Во Франции таковым является полицейское расследование, существующее наряду со следствием, возложенным на суд. В современной России это так называемые «журналистские расследования», действующие наряду со следствием.
«Право очереди» — это стихийно возникающие права, которые характерны для любой очереди. Исследованиями законов очереди занимался Рене Монье. «Право очереди» сложноструктурировано. В нем можно выделить: право стоять первым, право встать без очереди, право устанавливать запись очередности, право нарушать очередь, право выдавливать из очереди (например, стариков, детей, больных), право защиты того, кто стоял, право выйти на время из очереди, предупредив другого, и др. Ясно одно, право очереди можно реализовать, используя принуждение со стороны тех, кто стоял: психологическое принуждение, физическое принуждение, принуждение со стороны продавца. В очереди действует жесткий правовой механизм.
Таким образом, расчленение и анализ всего веера прав, рождаемых в повседневной жизни, позволяет отработать методику описания самостоятельных сегментов таких нрав, понять их специфические функции, изучить аппарат принуждения, обслуживающий эти сегменты, а в конечном счете раскрыть многоаспектный потенциал социального творчества индивидов, связанный с тайной образования и применения юридического права.
16.3. Коррупция как предправоВ структуре социальной технологии обогащения, карьерного роста, накопления политического веса активно действующих индивидов не последнюю роль играет такое явление общественной жизни, как коррупция. Она выступает независимым и загадочным сегментом предправа. Сущностные отношения коррупции функционируют скрыто, тайно, неофициально. Мы считаем, что коррупция — это не урегулированные законом неофициальные схемы отношений, применяемые руководителя ми-доминантам и в целях частного интереса («стремления к выгоде путем отрицания других людей»). К схемам коррупции в первую очередь относятся: произвол, протекция, круговая порука, неюридическое присвоение всего, что можно присвоить, насилия, не урегулированные законом, а также теневая экономика и лоббизм. И все они — феномены потаенного бытия. Возникает вопрос: почему коррупцию следует считать предправом? Неформальные отношения коррупции функционируют как предпосылка появления права, ибо они проявляют себя началом зла в социуме (их можно образно назвать «средствами Аримана», где Аримаи — древнегреческое слово, означающее имя бога, воплощающего в себе начала зла). Коррупция не просто несправедлива, она вездесуща, с легкостью разрушает гармонию человеческих отношений, а самое главное, размывает всяческие социальные структуры, идеологические принципы, официальные установления, действует как более мощный, чем юридический, социальный закон. Структурные элементы коррупции использовались людьми всегда, обрекая развитые общества на классовые варианты существования. Классовое будущее любой страны предполагает использование коррупции. Право возникает прежде всего как якобы защита индивида от коррупции, юридический закон объявляется высшей ценностью, равенством по отношению к неравным, тем единственным, на что можно опереться. Однако коррупция размывает и сам юридический закон, определяет его «физиономию», конфигурацию применения. Юридический закон возникает в истории в первую очередь в целях закрепления интереса господствующих индивидов, групп, классов, в условиях индивидуальной социальной борьбы. Будучи механизмом иредирава, коррупция открывает лицемерный характер юридического закона, оголяя незащищенные права большинства людей. Коррупция во многом предопределила появление юридического закона.
Кратко остановимся на произволе и неюридическом присвоении всего, что можно присвоить.
Произвол — это не то, «что хочу, то и ворочу». Произвол — не преступление и не правонарушение. Вероятно, субъективный произвол руководителя — есть ничем не регламентируемые, но преследующие нередко сиюминутный, ближайший, своекорыстный частный интерес требования и действия в отношении исполнителя. В любом нормативно-регулируемом обществе частный интерес новых поколений пробивает себе дорогу, закрепившись в руководстве. Только здесь эффективен произвол и возможно стихийное принуждение исполнителя эти первые естественно возникающие в процессе неформального руководства рычаги взаимодействия. Произвол помогает руководителю-доминаиту выдвинуть свой первоначальный частный интерес в качестве главного решающего, в конечном счете отыскать средства, обеспечивающие его (руководителя-доминанта) господство.
Субъективный произвол руководителя в чистом виде обнаружить сложно, ведь руководитель, администрация выступают как выполияю
щие волю государства, установления законов, т.е. волю господствующих в обществе сил. Как правило, руководители фигурируют в разных лицах и многочисленных профессиях. Руководитель-доминант — это одновременно рабовладелец или помещик, капиталист или министр, просто начальник. Выполнение отдельных функций руководителя-доминанта присуще в отдельных случаях кассиру, продавцу и т.д. Другими словами, руководство функционирует в обществе преимущественно в скрытом виде. Оно прикрыто социальным, профессиональным, должностным положением человека.
Более того, в развитых классовых системах бросается в глаза кажущаяся вторичность, второстепенность руководства, его зависимость от имущественного могущества, богатства, знатности, «благородства» отдельного человека. А между тем в общественном развитии то тут, то там возникают моменты, когда функция руководства-доминирования «оголяется» и выступает в своем первозданном и решающем виде. И тогда становится очевидным тот факт, что функции руководства присущ произвол. Так, Ф. Энгельс, анализируя деятельность молодого купечества, заключает, что впервые появляется класс, который захватывает в общем и целом руководство. О. Чаадаева, описывая поведение помещиков в феврале 1917 г., когда к власти пришла буржуазия, замечает, что крупные земельные собственники, их ставленники делают усилия, чтобы закрепиться в органах нового руководства. Например, в Могилевской губернии мы видим землевладельца в роли товарища председателя городского исполнительного комитета, бывший уездный предводитель дворянства выступает здесь же в роли председателя продовольственной секции исполкома, а другой уездный предводитель дворянства — в роли председателя уездного комитета «общественной безопасности». По нашему мнению, около 30% руководящих постов в революционных комитетах губерний и уездов были захвачены силой или обманом князьями, графами, бывшими земскими начальниками. Такие же процессы характерны для России посткоммунистической. А. Саи- тос считает, что 61% «новых русских» — это верхушка бывшей советской номенклатуры. Директора крупных предприятий после приватизации стали владельцами огромных экономических империй. Решающая роль функции руководства — доминирования и произвола в возникновении первых форм отчуждения между людьми чаще всего заявляют о себе на исходе старого порядка, в условиях перехода к иной общественной системе, когда изжившая себя иерархия должностей, званий, статусов рушится, а также тогда, когда нужно преодолеть юридическую преграду, не нарушая закон.
Для того чтобы выявить факты субъективного произвола доминанта, нужно не только каждый раз брать в единстве руководство и исполнение, но как бы мысленно расчленять вид исследуемой деятельности на ее составляющие.
Анализ разнообразных источников показывает, что существенная доля решений в организации, например, труда, падает на субъективный произвол руководителя-доминанта. Возьмем, казалось бы, несовместимое. Древний Египет и современную Россию от 1960—1990-х гт. до XXI в. Далекие и близкие нам формы жизнедеятельности людей.
Е. С. Богословский, изучая Древний Египет, заметил, что «в доносе на начальника подразделения в вину ему ставили то, что он заставил человека подразделения ... на протяжении двух месяцев пасти его быка», хотя это не вытекало ни из прав начальника, ни из обязанностей человека. Многочисленны формы произвола администрации на общественных работах по добыче камня в рассматриваемый период в том же Египте. К. К. Зельдин пишет: «Распределяющий работу ставит работников на твердый камень, а более легкую работу дает своим». Субъективный произвол руководителя-доминанта в древних обществах проявлялся также в том, что администрация задерживала выдачу денег, оставляла находящихся на трудной работе дольше обычного, освобождала от работ тех, кто находился под защитой сильного человека.
Источники и формы произвола наиболее полно раскрываются в переходные периоды от одной общественной системы к другой, в условиях нестабильных обществ, на стыке формаций, на взлете стран к новым горизонтам развития. В такие моменты становится ясным, что субъективный произвол руководителя-доминанта завязывает новые отношения и конечно же вначале фактически, помимо закона и до его введения.
В России застойного периода субъективный произвол широко использовался руководителями-доминантами в трудовой области. В. Леонтьев пишет: «Но кто же, в конечном счете, решает, хорошо ли ты работаешь или нет? Начальник. Это субъективно и опасно». Солидные исследования на предприятиях страны провели А. А. Дрегало, О. В. Овчинников. Они показали, что в условиях бригадной организации труда на сдельщине власть мастера практически неограничена. Неразработанность вопросов управления на уровне цеха приводит к тому, что из 18 возложенных на мастера видов работ 13 совпадают полностью или частично с функциями бригадира, а обязанности начальника цеха пересекаются с задачами мастера. Имеет место ситуация, когда руководитель перекладывает свои дела па плечи нижестоящих. Среди причин конфликта мастера с непосредственным руководителем были названы волевые решения без учета возможностей работника, несправедливая оценка результатов его труда, неприятпая нетактичная форма обращений, перекладывание чужих обязанностей. Ученые предлагали изменить практику аттестации кадров, чтобы исполнители не зависели от субъективного мнения начальника цеха. В сегодняшней России проблема произвола стоит не менее остро. Характерно усиление его интенсивности и расширение многообразия форм. Так, Л. В. Корель и В. Ю. Комбаров, исследуя субъект труда на промышленном предприятии, открыли такую опасную для России форму произвола, которую применяют топ-менеджеры Запада, как использование различных медийных манипулятивных технологий, оболванивающих субъектов труда и вовлекающих их в мир ложных идей, сомнительных мифов... и др. О. А. Кар- мадонов, изучая степень сопричастности россиян к осуществляемым преобразованиям, замечает, что системы базовых отношений отечественного социума не санкционированы доминирующими нормами, что вынуждает всех нас жить и мыслить пресловутыми «двойными стандартами», многие респонденты отказали большинству институциональных нововведений в их ориентированности на улучшение жизни человека. Другими словами, произвол в выборе инноваций позволяет руководителям-доминантам игнорировать интересы большинства.
Одной из рассмотренных форм произвола в современной России стал принудительный перевод заработной платы граждан на банковские карточки. Такое можно наблюдать в школах в отношении учителей, в воинских учебных заведениях, в армии и др. «Нам с прошлого года стали всю зарплату на карточки переводить, — говорит учитель физики в одном из небольших городов Ивановской области. — Но на весь город один банкомат, который находится в отделении Сбербанка. Офис работает с 9 до 18 часов по будням и до 1 часу дня в субботу. Это единственное место, где люди могут снять деньги. В магазинах карточки вообще не принимают». Мы видим, что один произвол породил другой, когда людям произвольно ограничивали возможность свободно пользоваться денежными средствами. И это при том, что в стране от 80 до 90% всех операций, проходящих через банкоматы, приходится на снятие наличных.
Всякие сомнительные инициативы — тоже произвол. Так, Министерство финансов РФ выступило с предложением ограничить оборот наличных денег в стране. Россиян, похоже, заставят пользоваться банковскими картами, придав произволу форму закона.
Опасной для нас оказалась и такая форма произвола, как требование российских предпринимателей заполнить вакансии на строительном рынке в республике Карелия исключительно приезжими иностранными рабочими. В. Соловецкий этот парадокс назвал «трудовой оккупацией», так как Россия в этом случае рискует остаться без рабочих мест для собственных граждан.
Специалисты отмечают, что до 25% респондентов молодого возраста и до 25% старших, не имеющих образования и квалификации, заявляют о том, что они реально конкурируют на рынке труда с неквалифицированными приезжими из Средней Азии. Бесконтрольная нелегальная иммиграция рано или поздно страну убьет. По информации независимых демографов численность осевших в нашей стране трудовых мигрантов составляет 15—20 млн человек. Из этого числа лишь 1 млн 300 тыс. (500 тыс.) трудятся легально. Прибыль от работы остальных уходит в карманы бизнесменов, их нанявших, а российский бюджет не получает ничего.
Своеобразной и сложной формой произвола в современной России можно считать имитацию деятельности, которая типична для многих руко- водителей-доминантов. Ж. Т. Тощенко объемно описал этот вид произвола, имея в виду под имитацией подделку под настоящее, правдоподобие, причем нередко умышленное, с целью ввести в заблуждение или скрыть истинные намерения имитаторов псевдодеятельности. В практической жизни имитация часто становится плодом деятельности, когда создаются искусственные условия процессов и явлений, предназначенных для достижения корыстных, мнимо общественно значимых, групповых или корпоративных целей. В таких условиях происходит неконтролируемое, стихийное развитие общества и государства на всех уровнях, что несет угрозу их существованию, деградацию, а предпринимаемые попытки справиться с потоком общих проблем не дают ожидаемого эффекта.
Автор анализирует методы и виды имитации: демагогию, провокацию, фальсификацию, профанацию, манипулирование, иллюзию, перформанс, которые в основе своей содержат произвол. Описан, в частности, один из методов фальсификации, когда имитируются реально происходящие события и процессы с корыстной целью изменения их сущности и содержания, вида или свойства. Например, гигантской имитацией была приватизация, тогда провозглашались одни цели, а реализовывались групповые, обеспечивающие благополучие тех, кто был при или около власти или кто сумел путем махинаций под прикрытием дыр в законодательстве незаконно обогатиться. В итоге имеем результат: 85% россиян владеют 7% национального богатства, а в руках небольшой группы олигархов, которые составляют 0,00001% от всего населения России, сосредоточено более половины богатств страны.
Субъективный произвол руководителя-доминанта вездесущ, проникая в разные виды деятельности и отношений, возникает во всех общественно- экономических формациях и цивилизациях, для него нет законодательных преград, отсутствует юридическая ответственность за подобные действия, он позволяет реализовать частный интерес индивида или небольшой группы людей, причем первоначальную форму частного интереса в ее двойной ипостаси: «стремление к выгоде, путем отрицания других людей», которая реализуется в произволе как сущность второго порядка, ибо на поверхности содержание произвола может быть представлено в виде ближайших, сиюминутных, своекорыстных целей.
Субъективный произвол руководителя-доминанта, будучи примененный людьми, ведет к утверждению господства руководителей и подчинению исполнителей, нередко в условиях провозглашенного юридического равноправия и ненарушения закона, разделяет любую страту на противоположные части, дезорганизует общество по типу главенства частного интереса. Следовательно, произвол имеет признаки социальной нормы. А. И. Давлетова, Л. П. Федоренко считают: «Нормы, понимаемые как правила поведения, призваны упорядочить жизнь людей, сделать ее предсказуемой и эффективной... Утверждая деструктивные социальные нормы, человек создает опасный для себя продукт, губительную социальную реальность, которая, в свою очередь, уничтожает человека».
Если иметь в виду цепочку произвольных действий, то, на первый взгляд, кажется, что произвол создает моментный видимый хаос, однако на самом деле жестко группирует антигуманную линию социальных отношений, делает ее устойчивой, отбрасывает большую часть людей в страты отверженных, усиливая тех, кто использует произвол. Отсюда произвол это механизм, углубляющий парадоксальное (неоправданное) социальное неравенство между людьми. Субъективный произвол руководителя-доминанта повторяется в главном, изменяет цели человеческого существования, характеризуется постоянством, плохо осознается теми, в отношении которых применим. Однако это не юридическая или моральная социальная норма, а норма особого рода, норма-антипод общечеловеческим ценностям. По жесткости, силе результата, неуязвимости и эффективности произвол следует отнести к предправу.
В структуру коррупции входит неюридическое присвоение всего, что можно присвоить. Открыть этот вид присвоения можно, если по иному взглянуть на современные социальные отношения прежде всего в России. Дело в том, что мы не можем игнорировать тог факт, что классовая «социальность» на протяжении всей истории человечества демонстрирует крайние формы социального отчуждения. Взаимоисключение друг др