Присоединение Башкирии к Московскому государств..

Башкирский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории имени М. Гафури
А. Усманов «Присоединение Башкирии к Московскому государству»
Уфа «Башгосиздат» 1949 г. Под редакцией проф. Б. Кафенгауза

ГЛАВА 1
Башкирия до татаро-монгольского нашествия (X-XII вв.)
1. Сохранившиеся письменные источники застают башкирский народ на территории Южного Урала. Самые ранние сведения о башкирах относятся к IX-X векам. Арабские и персидские писатели IX-XIII веков упоминают о башкирах, как о самостоятельном народе, занимавшем почти ту же территорию, которая оставалась неизменной до XVIII века. Башкиры считаются древнейшими жителями края, они обитали по обеим сторонам Уральского хребта, между Волгой, Камой, Тоболом и верхним течением Яика (Урала).
Соседями башкир были камские булгары, печенеги, гузы и мадьяры. Соседство башкир с мадьярами и временами тесное общение с ними давали повод некоторым историкам считать их за один народ. Это отождествление нередко можно встретить в сообщениях древних писателей. При этом указывается на территорию, занимаемую этими народами между булгарами и печенегами. Арабский писатель Ибн-Рустэ (около 912 года) пишет: «Между землею печенегов и землею булгарских Эсгель лежит первый из краев маджарских. Маджары это – тюркское племя. Живут они в шатрах и перекочевывают с места на место, отыскивая кормовые травы и удобные пастбища.
Маджары поклоняются огню». В «Книге видов земли» Эль-Балхи сообщается, что часть «башджаров граничит с печенегами. Они и печенеги – тюрки и они, близкие соседи румийцев, то есть Византийского государства».
Подобные утверждения мы находим и в сообщениях западных путешественников – Юлиана, Плано-Карпини и Рубрука, которые, находя некоторое сходство в языках башкир и мадьяр, считают их также за один народ. Ссылаясь на сообщения этих писателей и путешественников, В. Н. Витевский, В. Филоненко и некоторые другие историки делают вывод, что башкиры и мадьяры один и тот же народ. Однако считать этот вывод обоснованным достоверными источниками нельзя. Известно, что башкиры в определенное время были соседями мадьяр и, возможно, находились в тесном общении с ними. Но это далеко недостаточно для того, чтобы принять тех и других за один народ.
Историк Абул-Газы Богадур-хан неоднократно упоминает о башкирах и мадьярах, как об отдельных народах. В преданиях и родословных башкир также нет никаких указаний на родственность башкир с мадьярами. Посол арабского халифа Мухтадира к камским булгарам Ибн-Фадлан, проехавший через Башкирию в 922 году, говорит о гузах, булгарах и печенегах, как о соседях башкир, но не упоминает о мадьярах.
Таким образом, по дошедшим до нас источникам, относящимся к X веку, мы знаем о башкирах, как о самостоятельном народе. Арабские и персидские путешественники, посещавшие район Южного Урала в IX и X веках с миссионерскими и торговыми целями, встречали здесь башкир в качестве уже коренного господствующего населения. Ибн-Фадлан сообщает о тюркском народе «башгирд», который кочевал за камскими булгарами в соседстве с печенегами. Он пишет: «Мы оставались у печенегов один день, потом отправились и остановились у реки Джайк (по-видимому, река Яик – А.У.). Потом мы ехали несколько дней и переправились через реку Джаха, потом после же через реку Азхан, потом через Бадэжа, потом через Самур (по-видимому, река Самара. – А.У.), потом через Кабал (по-видимому, река Кинель. – А.У.), потом через реку Сух (по-видимому, река Сок. – А.У.), потом через реку Канджалу, и вот мы прибыли в страну народа турок, называемого Эль-Башгард». Несмотря на свою многочисленность, посольство «остерегалось их (башкир. – А.У.) с величайшей осторожностью», так как башкиры были «самые могущественные из них», то есть из тюркских племен, обитавших в этом крае.
К первой половине X века относится ценное сообщение о башкирах другого арабского писателя – Абу-Заид-Эль-Балхи, который делит башкир на внутренних и внешних.
По сообщению этого писателя, башкиры были данниками булгар, власть которых в XI–XIII веках распространялась на всю территорию до Каспийского моря. Эль-Балхи в «Книге видов земли» пишет: «От внутренних башджаров до Булгара 25 дней... Башджары разделяются на два племени, одно племя живет на самой границе Гузии, то есть Гузов – Куман – близ булгар. Говорят, что оно состоит из 2000 человек, которые так хорошо защищены своими лесами, что никто не может покорить их. Они подвластны булгарам. Другие башджары граничат с печенегами. Они и печенеги – тюрки». Если башкиры, жившие ближе к булгарам и представлявшие западных башкир, были малочисленны и состояли под властью булгар, то «внешние» башкиры были более многочисленны и независимы.
О восточных или уральских башкирах, кроме Ибн-Фадлана и Эль-Балхи, говорится в сочинениях Эдриси (около половины XII в.), Якута (в начале XIII в.), Ибн-Саида (около половины XIII в.), Казнави (около того же времени) и Димешки (начало XIV в.). Эдриси говорит о башкирах, живущих у истоков Камы и около Урала. Называет он их «басдасерт» или «басджерт». Якут, Ибн-Абдаллах Эль-Хамави (1178–1229 гг.) составитель арабского географического энциклопедического словаря, материал которого частью заимствуется у других арабских путешественников и географов и частью восполняется на основе личных наблюдений составителя, говорит о «хребте башкир», находящихся в «седьмом климате». Под этим хребтом он, очевидно, разумел Урал. Ибн-Саид также пишет, что «земля башкир лежит в седьмом климате». Далее он сообщает, что большая часть башкирских жилищ находится на берегах Думы (вероятно, река Дема.– А.У.), что страна их принадлежит к странам, которые завоевали татары и жителей которых они грабили, что башкиры обращены в ислам ученым туркменом, который дал им наставления в мусульманских обрядах.
Западные путешественники XIII века, посещавшие страну башкир, склонны были принять их за предков мадьяр или венгров. Так, монах Рубруквис, фламандец по происхождению, ездивший с миссией в Монголию, пишет французскому королю Людовику IX следующее: «Пропутешествовав около 12 дней от реки Итили (Волга), мы встретили другую большую реку, называемую Ягак (Яик), которая течет с севера из страны паскатир (башкир). Язык паскатир тот же, что и венгров; они все пастухи, не имеют ни городов, ни селений. Из этой страны паскатир вышли некогда гунны, названные потом венграми». Другой путешественник – монах Плано-Карпини, посланный папой Иннокентием IX ко двору великого монгольского хана, говорит, что «непосредственно на север от России живут мордвины и билеры (булгары), а там бастраки (башкиры), т. е. великая «Венгрия».
В настоящей работе мы не ставим перед собой задачу подробного рассмотрения племенного происхождения башкирского народа. Этот вопрос является предметом специального исследования и требует привлечения данных археологии, антропологии, этнографии и языка. Добавим лишь еще несколько строк о мадьярах, поскольку древние источники связывали их с башкирами.
Мадьяры уже в начале VI столетия скитались на территории нынешней Башкирии. Окруженные тюркскими и другими племенами, они были сравнительно слабы. В конце IX века большая и основная масса их двинулась через степи восточной Европы на запад и утвердилась на кочевье в степях Среднедунайской низменности (Паннонии). В составе их, по свидетельству тогдашнего Византийского императора Константина Багрянородного, были и сожительствовавшие с уграми тюркские племена, среди которых могли быть в каком-то количестве и башкиры, увлеченные передвижением угров с Востока на Запад. Эта примесь была настолько велика, что другой византийский император – Лев VI, писавший об уграх, или венграх Паннонии, говорит о них, как о сборище разных народов. Можно полагать, что башкиры, находившиеся в соседстве и в постоянном общении с мадьярами в Приуралье, могли быть в какой-то степени перемешанными с ними и в языковом отношении. Мадьяры, оставшиеся на Урале, вероятно, смешались с башкирами и постепенно потеряли свой прежний племенной облик.
В составе башкирского народа имелись роды, названия которых напоминают названия племен и народов, известных в истории до первоначальных письменных известий о башкирах. Таковы: кипчаковцы, билярцы (булгары), киргизцы (очевидно, казахи), кара-катайцы и бала-катайцы (под такими названиями были племена, жившие между Средней Азией и Китаем), бурзянцы, табынцы, зилаирцы и др. Под названием зилаирцев, как пишет Абуль-Газы, в «древнейшие времена» на границе Китайской империи обитало одно племя. Сначала оно было подвластно Китаю, а затем – монголам. Впоследствии зилаирцы подверглись опустошительному разорению и истреблению. О дальнейшей судьбе зилаирцев автор не рассказывает. Но известно, что в нынешнем Зилаирском районе Башкирской АССР жили башкиры зилаирского рода. О племени бурзянцев арабские историки пишут, начиная с V века нашей эры. По их сведениям, бурзянцы были многочисленны, и территория, занятая ими, граничила с Хивинским ханством. Когда арабы в первой половине VII века напали на Хорезм, бурзянцы участвовали в отражении нападения арабов. Об этом упоминает в одном своем стихотворении арабский поэт VII века Абу-Нахим-Эт-Тимими. Известно, что среди башкир имеется древнейший и многолюдный род бурзянцев.
Мы не имеем достаточных и достоверных данных для утверждения того, что башкирский род кипчаковцев происходит именно от известной Кипчаковской орды или от дешт-кипчаковцев. Точно также трудно утверждать, что башкирский род зилаирцев происходит от тех зилаирцев, которые жили на границе Китая еще до возвышения империи Чингис-хана и т.д. Но можно сделать вывод, что башкиры не представляли собой единого племени, в их состав входили также представители других племен и народов. На это указывают названия древнейших башкирских родов. Слишком резкое отличие башкирских диалектов, сохранившихся по сей день, на наш взгляд, также является некоторым подтверждением высказанного нами предположения.
Следует напомнить чрезвычайно важное положение Энгельса о том, что диалект является языком племени и что возникновение и развитие диалектов нужно искать в конкретной истории племен, а возникновение и развитие языков – в конкретной истории народов и племенных объединений.
В советское время изучение этого вопроса значительно шагнуло вперед. Если мы еще не имеем специальных работ об образовании башкирской народности, то достижения советской науки дают возможность делать некоторые выводы о башкирах. Они позволяют установить, что сложение башкирской народности, как и других
народностей СССР, произошло в результате длительного процесса. В образовании ее участвовали не только различные тюркские племена, как утверждает одна группа историков, и не только угро-финские, как говорит другая группа, но и древнейшие племенные объединения, издавна населявшие территорию Башкирии и в языковом отношении находившиеся еще на яфетической стадии развития. Большая заслуга в новой постановке вопроса о происхождении различных народов СССР принадлежит академику Н.Я. Марру, исследования которого показали всю ошибочность отождествления древних племенных образований с современными нациями.
Язык создавался в течение многих столетий. Различные виды языков возникли в результате соприкосновенния и скрещения различных родов и племенных групп, объединенных не всегда по кровному признаку, а обусловленных социально-экономическими отношениями. «Нет ни одного языка, – говорит Н.Я. Марр, – ни одного народа, ни одного племени (и при возникновении не было) простого несмешанного вида, или, по нашей терминологии не скрещенного». В другом месте он пишет: «Необходимо подойти к языку не как к однородному массиву, а как к составу из различных наслоений, отложений, получившемуся в результате скрещения различных социальных группировок, впоследствии этнических образований с их у каждого особой уже сложившейся звуковой речью, или в результате отложений стадиальных трансформаций, произведенных жизнью самого народа-языка в зависимости, разумеется, от всех языкотворческих факторов». Выдвинутое Н.Я. Марром теоретическое положение несомненно вносит ясность в вопрос о происхождении башкир и формировании их в народность.
В образовании башкирской народности, наряду с башкирскими племенами IX–X веков, несомненно участвовали и более ранние племенные объединения, «носители древнейших местных культур бронзового и железного веков», что не исключает прихода представителей отдельных племен со стороны и смешения их с башкирскими, и, наоборот, ухода отдельных родов башкирского племени и вливания их в состав другого племени или народности. При таком представлении о процессе сложения башкирского народа становится понятным, почему современники еще в XIII веке могли говорить о тождестве мадьярского и паскатирского (башкирского) языков и назвать страну бастарков (башкир) «великой Венгрией». Когда часть племен, входивших в башкирский племенной союз, переселилась в венгерскую низменность (Паннонию), процесс образования отдельных народностей только еще начался. Вполне естественно поэтому, что путешественникам того времени язык отдельных частей этого племенного объединения мог казаться то одинаковым, то неодинаковым, то более тюркским, то мадьярским (или венгерским), то, наконец, непохожим ни на тот, ни на другой.
Если первые достоверные источники упоминают о башкирах в IX–X веках, то это вовсе не значит, что на этом месте башкиры живут только с того времени, тем более, что ни один из источников не говорит нам о приходе башкир, как народности, в Приуралье из других мест. Было бы неправильным искать также прародину современных башкир. Они, как сложившийся народ, на занимаемую ими теперь территорию ниоткуда не приходили, как народность с несомненным преобладанием тюркских элементов, башкиры сложились на этой территории в результате длительного исторического процесса. Башкирский народ устами своих «сэсэнов» в поэтическом переложении говорит об этом же. Один из героев древнего башкирского эпоса, восхваляя красоту своей страны, подчеркивает, что родина предков башкир находится «здесь»:

Отец мой здесь, прадед мой здесь,
Моя мать снохой была здесь,
Пуповину мою перерезали здесь,
Косяки стад наших паслись здесь...

Вопроса о происхождении башкир мы коснулись лишь в связи с полемикой с теми историками, которые говорят о мадьярском (угорском) происхождении башкир.
Итак, с X столетия мы можем рассматривать башкир как народ, обитающий на обширной территории Южного Урала и Приуралья. Край этот на редкость богат. В недрах земли залегали медные и железные руды и много других ценных металлов и минералов. Но эти богатства тогда имели мало значения, так как башкиры долгое время ими почти не пользовались. Для пастушеского народа гораздо большее значение имели фауна и флора страны.
Башкиры были кочевниками-скотоводами. Но кроме того, они занимались охотой, рыболовством и пчеловодством (бортничеством).
Природные условия благоприятствовали ведению такого хозяйства. Рассматривая «экономический базис» древних пастушеских народов Востока, Энгельс указывал, что там «население в высшей степени редко: оно гуще только в месте жительства племени, вокруг которого лежит широким поясом прежде всего область охоты, затем нейтральный защитный лес, отделяющий его от других племен». Вышеупомянутый арабский писатель Эль-Балхи, посетивший Башкирию и Булгарское царство в первой половине X века, сообщает о таком же «нейтральном защитном лесе», о котором говорит Энгельс. Эль-Балхи пишет, что башкиры «так хорошо защищены своими лесами, что никто не может покорить их». Уральские горы были естественной и надежной преградой. Об этой роли Урала сохранилась народная песня (кубаир), в которой поется: «Эй, Урал мой, Урал мой! Ты оружие для защиты народа от врагов.»
Растительность и животный мир Южного Урала в Приуралья отличались большим богатством. Западные склоны Южного Урала, приблизительно до реки Белой, одеты были, как и теперь, хвойными и лиственными лесами, в которые вкраплены были значительные полосы степи с тучным черноземом. Большие леса покрывали и южную часть Башкирии, между реками Яиком, Сакмарой и Иком (притоком Сакмары). Северо-западную Башкирию, по левую сторону реки Белой до реки Стерли и Ашкадара, занимали луга вперемежку с участками лиственных лесов. Такой же характер имела и северо-восточная часть области, занятой башкирами, до верховьев Яика (Урала) и верховьев реки Уя. Остальная часть Башкирии представляла собой ковыльную степь с тучным черноземом и участками лиственных лесов. На территории Башкирии много рек и озер.
Обширный и богатый край изобиловал разнообразными животными. В Башкирии водилось множество зверей (медведи, волки, рыси, россомахи, лисицы красные и чернобурые, куницы, белки, горностаи), лоси, олени, дикие козы, дикие лошади и прочие. Богат и разнообразен был и мир пернатых. Здесь водились гуси, лебеди, утки, журавли, аисты, баба, драхвы и все породы охотничьих птиц – беркуты, кречеты, соколы. В дуплах деревьев богатого девственного леса гнездилось несметное количество диких пчел, собиравших мед с лесных и луговых цветов. Реки и озера Башкирии изобиловали всевозможною рыбою, с Волги сюда заходили осетр, белуга и стерлядь.
О богатстве и красоте края много говорится в древнем башкирском эпосе. В эпической поэме «Ирекбай», относящейся к эпохе борьбы с гнетом и деспотизмом ханов, поется:

Такой чудесной красоты
Никто от века не видал,
Но и опасностей таких -
Никто нигде не испытал.
В том крае солнца ясный взор
Всегда улыбкою сиял,
Глубины тамошних озер
До дна лучами озарял;
Луна и звезды по ночам
Казались ярче и крупней,
И всё сверкало, всё цвело
Под властью огненных лучей.
Потоки рек с высоких гор
Сбегали шумною струей,
Цветы и травы на лугах
Кустам равнялись высотой;
Пестрел долин узор цветной,
А неприступный темный лес
Свою вершину упирал
В прозрачный синий свод небес;
У птиц полет был так могуч,
Что не окончив за день путь,
Они на месяц золотой
Садились ночью отдохнуть.
А звери в девственных лесах,
Когда сражались меж собой,
Стволы деревьев вековых
Тогда валил их шумный бой...
А птичий гам и рев зверей
Сознанье в ужас повергал...

Низкий уровень производительных сил не давал возможности использовать богатства страны с активным применением человеческого труда. Башкиры пользовались естественными произведениями природы. Они вели кочевой образ жизни, скот круглый год находился на подножном корму, даже на зиму корм для скота не заготовлялся. Богатые дары природы в течение веков являлись жизненным источником для башкир.
В домосковский период (до XVI века) башкиры, кроме основного своего занятия – скотоводства, широко занимались звероловством, рыболовством и бортничеством. Об этом говорят имеющиеся источники. Например, одна башкирская хроника сообщает, что как только башкиры приняли русское подданство, освободились от владычества ногайских ханов и мурз и вернули себе захваченные ими земли, «все люди сказали: имеем места для зимовья, имеем места для кочевки. Есть беркуты и соколы, с гнездами, есть лиса и куница, поделим же по жребию всю нашу землю». Таким образом, хроника определенно указывает о возможностях заниматься охотой, говорит об охотничьих птицах – беркутах и соколах, о главных предметах охоты – лисицах и куницах. Меха последних нужны были для обмена, для платежа ясака, а также и для личного потребления.
С образованием Болгарского ханства на средней Волге и Каме западная часть Башкирии вошла в состав подчиненных болгарскому хану земель и должна была платить дань. Эта дань состояла из мехов, воска, меда и лошадей.
Близость Волжско-Камского водного бассейна издавна имела большое значение для Башкирии, особенно для ее западной части. «Одно из государств Среднего Поволжья явилось особенно заметным посредником в сношениях Восточной и Северной Европы с азиатскими мусульманскими странами. Это и было государство болгар, одно из многочисленных европейских средневековых государств, выросших в результате общественно-экономического развития нескольких народов, издавна занимавших берега среднего течения Волги и ее притоков: тюрки-болгары, в процессе созидания этого поволжского государства играли ведущую роль.» Болгары, пришедшие на Волгу и Каму в VIII веке, стали во главе нового племенного союза и к X веку положили начало Болгарскому государству. Трудно установить точные границы этого государства. Однако известно, что территория его охватывала значительную часть Среднего Поволжья по обоим берегам реки Волги, включая и Самарскую Луку, а также нижнее течение реки Белой, то есть западные районы Башкирии.
Болгары в основном были земледельцами. Как и у других земледельческих народов, богатство и политическое значение болгарской знати обусловливалось появлением собственности на землю и ростом частного землевладения. Болгарское государство выросло на базе классовых отношений. По сведениям арабского путешественника (посла) Ибн-Фадлана, побывавшего в приволжской Болгарии в X веке, среди болгарского населения было три слоя: 1) «Главари – знать, 2) простой народ – масса «свободного» населения и 3) рабы». Последние, по-видимому, чаще использовались как товар, идущий за границу, чем как рабочая сила. Основным, непосредственным производителем являлся «простой народ».
Болгарское государство образовалось в результате слияния ранее самостоятельных частей. Их объединила власть одного царя или хана. В момент пребывания Ибн-Фадлана в Болгарии было четыре «царя», подчиненных главному царю. До недавнего времени в вопросе о характере Булгарского государства было много неясного. В частности, А. Смирнов в «Очерках по истории древних булгар» рассматривает его как типичное феодальное государство. Академик Б.Д. Греков в своем исследовании «Волжские болгары в IX–X веках» делает другой, несомненно, убедительный вывод. Он пишет, что болгарское государство было «... не феодальное, а дофеодальное государство, подобное государствам славян, германцев, армян, иберов и др., возникавших в период раннего средневековья... Эти дофеодальные государства, сплачивая доселе разрозненные племена, устанавливая свои политические границы и организуя силы для их защиты, дают возможность для дальнейшего роста производительным силам страны, способствуют расширению и усилению крупного землевладения за счет крестьянских общин, увеличению числа крупных землевладельцев, распространению их власти над целыми общинами и отдельными их членами, создавая таким образом условия и предпосылки для развития крепостнического строя». То обстоятельство, что Булгарское государство было дофеодальным, еще не раздробленным, давало ему возможность располагать большими массами вооруженного народа, подчиненного единому вождю, способному вести широкую наступательную политику.
Волжская Болгария отличалась сравнительно высокой культурой. Эта культура складывалась постепенно и не из одних только культурных элементов областей средней Волги и Камы. На нее несомненно оказала свое влияние и перенесенная булгарами из южных степей Башкирии позднесарматская бронзово-железная культура. Распространение булгарской культуры не ограничивалось пределами созданного булгарами государства, вместе с политическим их влиянием она захватила также отдельные районы Башкирии. По основному материалу это была уже целиком железная культура. Булгарские мастера отличались большим искусством в изготовлении высококачественных изделий из железа. Они выделывали из него мечи, кольчуги, тонкую проволоку и различные предметы домашнего обихода. В Булгарии было высоко развито кожевенное производство, а булгарская юфть была известна на всем Востоке. Булгария славилась своими каменными постройками. Наконец, в этой стране было развито земледелие, и продукция его была довольно обильной. Рожь, пшеница, ячмень, просо и другие культуры вывозились за пределы булгарского государства. Широко развито было скотоводство, особенно разведение лошадей. Значительная часть Волжской Болгарии богата была пушным зверем, рыбой и пчелами. Она вела обширную торговлю предметами своего хозяйства и ремесла в самых различных направлениях – от Средней Азии и Сибири до Поднепровья и Прибалтики. Особенно значительными были операции по сбыту меда и мехов: куницы, выдры, соболя, бобра, горностая и белки. Но оживленная торговая деятельность волжских болгар определялась не столько тем, что она сама являлась производителем товаров, сколько посредничеством в торговле между различными странами. В орбиту торговых сношений волжских болгар были вовлечены и башкиры. Западные башкиры, будучи подданными болгарского ханства, находились под непосредственным влиянием последнего и переняли многие элементы болгарской культуры.
Арабский писатель Ибн-Рустэ, побывавший в Булгарии, в своей «Книге драгоценных сокровищ» пишет, что соседние народы «везут к ним (то есть к булгарам – А.У.) товары свои, как-то: меха собольи, горностаевые, беличьи и другие», что «главное богатство их (булгар) составляет куний мех. Чеканной монеты своей нет у них, звонкую монету заменяют им куньи меха». Другой арабский писатель, Эль-Балхи, живший в первой половине X века, перечисляет предметы торговли и в том числе различные меха. Эти товары вывозились из стран булгар и хазар в Саманидское государство и оттуда в отдаленнейшие места исламских земель. «Меха: собольи, беличьи, горностаевые, куньи и лесных куниц, лисьи, бобровые, зайцы, козьи шкуры, воск, стрелы, крупная рыба, шапки, белужий клей, рыбьи зубы, бобровая струя (лекарственное средство), янтарь, юфть, мех, орехи, барсы (или гончие собаки), мечи, кольчуги, березовый лес, славянские невольники, овцы, рогатый скот... Все эти товары из Булгарии», – пишет арабский писатель конца X века Мукадесси в своей «Книге лучшего разделения в познании климатов».
Многие из этих предметов торговли, в частности, меха, мед, воск, скот могли быть доставляемы и из богатых областей Южного Урала. Башкирия, изобиловавшая этими предметами, не могла остаться в стороне и не сделаться поставщицей их на болгарский рынок не только в виде ясака булгарским ханам, но и в виде добровольного привоза для обмена на предметы булгарского производства. Башкиры появлялись в Северной Сирии, в крупном и важном торговом пункте – городе Халб (Халеб), там их встречал в первой половине X в. упоминаемый нами посол арабского халифа Ибн-Фадлан. Башкиры приезжали туда, несомненно, с торговыми целями.
Кроме мехов и меда, башкиры, поводимому, поставляли ясак, а также торговали скотом, в частности лошадьми. Мы имеем в виду прежде всего ту часть Башкирии, которая была подвластна булгарам. По сообщению Ибн-Рустэ о подданных булгарскому ханству, «подать царю своему платят они лошадьми и другим. От всякого из них, кто женится, царь берет себе по верховой лошади». Подвластные булгарсксму царю башкиры, разумеется, не составляли исключения и тоже платили подать лошадьми.
Можно предполагать, что башкиры имели торговые связи и с русскими княжествами, поставляя им лошадей. Местом встречи был булгарский рынок, на котором русские имели значительный удельный вес. Кроме того, башкиры, появлявшиеся в торговых пунктах около Средиземного моря, могли бывать и в русских княжествах, в Башкирию могли приезжать и русские купцы, хорошо знавшие достоинства башкирских лошадей, небольших по росту, но крепких и выносливых.
Наличие торговых связей башкир с русскими княжествами, в частности с Московским, подтверждают найденные на территории Башкирии (около Уфы) московские деньги. В Уфимском губернском музее (по описи за 1891 г.) находились 4 серебряные монеты, относящиеся ко времени княжения Ивана Калиты (1328-1342 годы), 3 монеты – великого князя Василия Темного, 6 монет – Ивана III и 4 монеты – Ивана IV. В музее хранятся также другие монеты, найденные в Башкирии и свидетельствующие о торговых связях башкир с соседями и более отдаленными странами, имеются 19 серебряных и 15 медных булгарских монет, 342 серебряных и 8 медных монет времен владычества Чингиз-хана и Золотой орды (1292-1346 годы), а также монеты кокандские, грузинские, турецкие, хивинские, бухарские и другие. Креме того, в музее имеются монеты древнейших эпох – 2 серебряные монеты Александра Македонского (336-326 годы до нашей эры), босфорского царя и другие. Мы затрудняемся утверждать, что все эти монеты, тем более относящиеся к древнейшим временам, пришли в Башкирию в результате непосредственных торговых сношений башкир с выше указанными странами. Однако, большинство из них, особенно монеты близлежащих к Башкирии стран, попали сюда в результате этих связей.
После покорения Башкирии татаро-монголами «экономический базис» и хозяйственная деятельность башкир оставались прежними. Правда, в этот период, особенно в Ногайский, поголовье скота намного сократилось в результате уменьшения земельных просторов для кочевья, разорения, а также бесчисленных поставок лошадей для военных нужд ханов. П.И. Рычков справедливо замечает, что башкиры «от своих владельцев были разграблены, и пропитание свое имели с крайнею нуждою от ловли зверей и рыбы».
Башкиры платили ясак и с охоты, они «принуждены были давать ему (хану, находящемуся в Уфе – А.У.) ясак, с каждого человека по лисице, по бобру и по кунице». Скотоводство, охота, рыболовство и пчеловодство надолго оставались основными занятиями башкир. Исключение составляла, по-видимому, лишь та немногочисленная часть башкир, которая находилась в непосредственном соприкосновении с оседлыми булгарами, занимавшимися земледелием в районе нижнего течения Камы. Западные и северо-западные башкиры и, особенно, так называемые ирехтинские (ныне Янаульский и прилегающие к нему другие районы БАССР) начали заниматься земледелием очень давно. Можно уверенно предположить, что в булгарский период они знали земледелие и вели полуоседлый образ жизни. Но дальнейшее развитие земледелия было прервано приходом татаро-монгол.
Раннее появление русских поселений на Каме, в районе Перми (с XIV в.), оказало также положительное влияние на развитие земледелия у башкир. Во всяком случае к началу XVII века степень развития земледелия среди этих башкир немногим уступала соседям-хлебопашцам. Основная часть башкир, особенно южных и юго-восточных районов страны, продолжала заниматься, главным образом, скотоводством. Переход к земледелию начался лишь с того момента, когда эти башкиры вплотную стали соприкасаться и общаться с пришлыми русскими и нерусскими земледельцами. Московский географ, составивший «Книгу Большому чертежу» (генеральной карте) Московского государства в конце XVI или в начале XVII века, писал о башкирах: «А от усть реки Белыя Воложки, (в) верхи по реке по Уфе, по обоим сторонам и до Аральтовы (Уралтовой) горы и далее, все живут башкиры, а кормля их мед, зверь, рыба, а пашни не имеют (нет)». Эта «кормля» во многом сохранилась в XVII веке.

2. Ограниченность источников не позволяет достаточно полно представить общественный строй и социальные отношения башкир в домосковский период. Этот период до сих пор остается неизученным. Буржуазно-помещичьи историки не интересовались этими вопросами, они пространно писали историю колонизации Башкирии, огульно оправдывая колониальную политику царизма, историческую «законность» колониально-национального гнета. Такова, например, пятитомная работа монархического историка В.Я. Витевского «И.И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 года», изданная в 1897 году в Казани. Работа посвящена Николаю II , просмотрена и одобрена царем. Башкирам и другим «инородцам» Оренбургского края в работе отведено значительное место, однако, ни одной строки не уделено выяснению их социально-экономических отношений. С другой стороны, местные буржуазно-националистические историки, вроде заклятого врага народа 3. Валидова, ставшего верным слугой немецко-фашистских извергов, восхваляли родовой быт башкир, отрицали наличие классов и классовой борьбы у башкир не только в домосковский период, но и позднее.
Советские историки до недавнего времени также не уделяли должного внимания изучению социально-экономических отношений башкир. Покойный А.П. Чулошников оставил две работы на эту тему, именно ему принадлежит предисловие к «Материалам по истории Башкирской АССР» («Феодальные отношения в Башкирии и башкирские восстания в XVII веке и первой половине XVIII века») и книга «Восстание 1755 года в Башкирии». Однако, автор рассматривает в этих работах лишь позднейшую эпоху в истории Башкирии и не останавливается на домосковском периоде. К тому же, автору не удалось вполне правильно осветить социально-экономические отношения башкир в XVII – XVIII веках. А.П. Чулошников прав в том, что башкиры, как и другие кочевые и полукочевые народы, жили в XVII –XVIII веках в условиях родового строя, которым и определялись все их общественные отношения.
Но у кочевых, а тем более у полукочевых народов под своеобразной оболочкой родового строя уже начинаются экономическое неравенство и классовое расслоение. К моменту присоединения к русскому государству у башкир уже сложились феодальные отношения, истоки которых уходят к периоду Золотой Орды и даже к более раннему.
В IX – XIII веках башкиры представляли собой группу кочевых племен. Они кочевали круглый год – и летом, и зимой. Арабский писатель Масуди (около 943 года) не отмечает у них никаких других жилищ, кроме шатров-кибиток. Позднее, уже в XIII веке Рубрук (1253 года) также говорит о паскатирах (башкирах), что «они все пастухи, не имеют ни городов, ни селений».
Землепользование у башкир было общинное. Во главе родовых организаций, сообща владевших определенными землями и угодьями, стояли родоначальники или признанными старейшими в роде – старшины (аксакалы). Общераспространенными родоначальниками, особенно в позднейшее время, были беи. Наиболее сильные из них подчиняли себе другие родовые объединения и иногда становились ханами. Однако, власть таких ханов была непрочной, ни одному из них не удавалось подчинить все башкирские племена. Одновременно было несколько ханов. Память об этих ханах сохранилась в народных сказаниях, песнях и в родословных некоторых башкирских фамилий, выводивших от них свой род.
В рассматриваемый период кровные связи имели еще очень большую силу. «Отделившегося медведь сожрет, разделившегося волк съест» (Айрылганды аю ашар, буленгэнде буре ашар) – гласит древняя башкирская поговорка. Она часто приводится в древнем эпосе, когда речь идет о сохранении целостности родового института.
В брачных отношениях башкир господствовала экзогамия, т. е. характерный для родового строя обычай брать жен только из другого рода. Сохранившиеся пережитки родового быта позволили дореволюционным исследователям наблюдать этот обычай в разных районах Башкирии. Автор работы по этнографии башкир С.И. Руденко пишет: «Еще и теперь башкиры, за исключением западной и северо-западной части Башкирии, хотя и берут жен в пределах своего рода, но из других деревень, а если и из своей деревни, то непременно из другого аймака (ара, руу)». Впоследствии такая строгость экзогамии была смягчена, особенно в северо-западной части Башкирии, где разложение рода началось раньше, чем в других местах. Так башкиры могли родниться с представителями своего аймака или тюбы того же рода, а затем и с представителями другого «ара» того же аймака и тюбы.
У башкир существовало и многоженство, что также типично для патриархального рода, но многоженство имело место у сильных и влиятельных глав семей. Ф. Энгельс отмечает, что многоженство «было доступно только отдельным лицам, занимавшим исключительное положение, а масса народа живет в моногамии».
Женщина, взятая в род, как правило, уже не выходила из него и в случае смерти мужа переходила к его ближайшему родственнику, так как за невесту был уплачен калым из общей собственности рода. Уход жены из рода после смерти мужа означал бы потерю работницы и обязывал бы род вернуть отцу невесты имущество, которое было привезено ею в дом мужа. Порядок выплаты калыма соблюдался очень строго. Калым достигал больших размеров, и жених не всегда мог заплатить его сразу. А пока калым не был полностью уплачен, невеста оставалась в доме своего отца, хотя уже и состоялось бракосочетание. В этот период нередко у нее родится уже ребенок, что нисколько не скрывается и ребенок до переезда ее в дом мужа находится на попечении бабушки.
Характерный для родового строя институт кровной мести – карымта – занимал большое место и в быту башкир. За убитого члена рода последний должен был отплатить кровной местью. В этом отношении весьма характерным является башкирский эпос «Кусяк-би», доныне сохранившийся у народных сэсэнов (акынов) Бурзянского и Абзелиловского районов Башкирской АССР. Он отражает межродовую борьбу бурзянцев и кыпчаковцев, сопровождавшуюся карымтой. Как повествует эпос, Кара-Килембет, из рода хаин-бурзянцев, в результате интриг убил предводителя рода кыпчаковцев – Бабсак бея. Род последнего был основательно разорен, жену Бабсак бея Кара-Килембет взял в плен и сделал своей третьей женой. Обессиленные кыпчаковцы не могли сразу совершить карымту и отомстить бурзянцам. Потребовалось восемнадцать лет, чтобы собраться с силами. У третьей жены Кара-Килембета родился сын Кусяк-би. Когда он вырос, ему стало известно, что его настоящими отец не Кара-Килембет, а погубленный им 18 лет назад Бабсак-би. Это рассказала ему престарелая женщина из рода кыпчаковцев, некогда плененная Кара-Килембетом.

Знай, твой отец не Кара-Килембет,
Знай, что отец твой Бабсак-пахлеван,
Сам от рождения ты ввергнут в обман.

Кусяк-би вначале не понимает необходимости карымты и спрашивает старуху:

И для чего ты советуешь мстить.
Племя Хаина велишь загубить.
Скоро сама ты от жизни уйдешь,
Скоро навеки в земле отдохнешь.

Старуха рассказывает ему, что их прежде «доблестный род, нынче бесславно, безвестно живет. Все пахлеваны из рода Хаин с племенем нашим враждуют». Кусяк-би узнает тайну своей матери, идет к кыпчаковцам, собирает войско и, напав на своего отчима Кара-Килембета, совершает карымту.

Вот Кусяк-би поймал Килембета,
И, словно с мышью играет кот,
Вывел его перед войско вперед,
Тотчас уши ему оторвал,
Тотчас раздеть догола приказал,
В нос его проткнутый повод продел,
К дереву повод тогда прикрутил.
И, истязая его, говорил:
«Сын, если память отцовскую чтит,
Кровью врагу за него отомстит!».

Наряду с карымтой у башкир существовала и барымта, что означает экономическую месть, набег с целью захвата скота, имущества и пленников (ясыр) у того рода, члены которого причинили этот ущерб. Отвечать на карымту карымтой, на барымту – барымтой (карымтага – карымта, барымтага – барымта) было неписанным законом каждого рода.
По мере разложения рода и усиления экономического неравенства карымта теряла свое прежнее значение и на первый план выступала барымта. Как за убитого члена рода, так и за принесенный экономический ущерб полагалось материальное возмещение. В случае отказа противника устраивалась барымта – внезапный набег членов обиженного рода. Насколько удалось выяснить, это имело место как в домосковский период истории башкир, так и в особенности в XVII–XVIII веках.
Барымта процветала не только среди башкир, ее совершали друг против друга башкиры, казахи и калмыки. В одном башкирском сказании повествуется о том, как два феодала – казах и башкир, – жившие по соседству устраивали внезапные набеги друг на друга – барымту. В летнее время, рано утром, в кочевье башкирского феодала Акмамбета стало известно, что соседний казахский феодал Сеит батыр сделал набег на кочевье Акмамбета. Узнав об этом, башкиры решили устроить барымту. Готовясь к ней, Акмамбет «устраивал байги (состязания) и таким образом подбирал лучших коней и батыров для набега». Предводителем набега Акмамбет назначил своего прославленного батыра Кутюра. Со своей дружиной вступает ночью Кутюр в кочевье Сеита, застает его врасплох. Враждующие батыры встречаются лицом к лицу. Кутюр заявляет: «Мою честь никто не в силах посрамить... Я совершу на вас барымту или устрою карымту. Говори свое последнее слово: кровью или добром хочешь считаться». Как ни отважен был Сеит, но со всех сторон он видел копья и стрелы врагов, и Кутюр смотрел на него налитыми кровью, немигающими глазами. И Сеит сказал: «Откуда мне знать, чем насытится разъяренное сердце батыра? Нужна тебе кровь – она перед тобой, нужен тебе скот – он бродит по степи! Как хочешь, так и поступай. Если я останусь жив, ни карымта, ни барымта не сойдут вам добром. И мы умеем седлать коней, как Кутюр, и дорогу найдем не хуже Кутюра. Если хочешь заслужить славу, убив батыра, безмятежно спавшего в постели, – убивай». Карымта не состоялась, а совершилась барымта. Скот Сеита был угнан, были уведены пленные. Как главную добычу, Кутюр захватил дочь Сеита Тукхылу и сделал ее своей женой.
Приведенный эпизод относится к 30 годам XVIII века. Подобные случаи засвидетельствованы правительственными актами и другими официальными документами. Потребовалось вмешательство правительства и местной администрации для искоренения постоянно совершавшихся барымты – набегов.
Столь широко распространенные в позднейшее время карымта и барымта не в меньшей мере практиковались в IX – XIII вв. Ибн-Фадлан в первой половине X в. не случайно говорил, что башкиры часто нападали и посягали на убийство.
Наконец, говоря о характерных чертах родового строя башкир, следует указать на соблюдение культа предков. У горных башкир до сих пор сохранился обычай обращаться к старикам со словом «оло-атай», т. е. «самый старший отец», хотя этот старик и не является родственником собеседника.
В X – XIII веках начался процесс разложения родовых отношений среди башкир. Свидетельства арабских писателей говорят о том, что у башкир к тому времени уже выдвинулись племенные вожди, пользовавшиеся большим экономическим и политическим влиянием. Вожди имели свои дружины. Эпос «Кусяк-би» указывает, что бии, являвшиеся предводителями родов, являлись на джиины со своими дружинниками. Биев объединял глава союза племен, которого эпос называет ханом.

Вот Тимер-Котло, батыр молодой,
Словно орел в дали голубой,
К хану на помощь, как птица, летел
И, по дороге оружьем звенел.
С ним восемнадцать десятков бойцов
Как на подбор молодых удальцов,
Род тангауров батыр возглавлял,
Силой своею весь мир изумлял.
После приехал Таймас удалой,
Целое войско привел он с собой:
Сто пятьдесят молодцов боевых,
В битвах не знавших преград никаких.
Вслед им Кара-Килембет прискакал,
Древний свой род тот батыр возглавлял,
Отпрыск от славного рода Хаин,
Смелых батыров своих властелин.
Триста бесстрашных отважных бойцов,
С ними еще шестьдесят молодцов,
И возглавлял их Кара-Килембет...

Эти вожди и были организаторами нападений на соседние племена с целью захвата рабов, угона скота и присвоения различных предметов роскоши. Захваченная добыча сбывалась бухарским купцам, хазарам, славянам и кыпчакам.
Энгельс указывает, что «старый родовой строй не знал ни денег, ни задатков, ни денежных долгов». Между тем «появившаяся частная собственность на стада и роскошную утварь вела к обмену между отдельными лицами, к превращению продуктов в товары. И в этом – зародыш всего последующего переворота».
У башкир было общинное землевладение, земля принадлежала тому или другому роду и считалась его вотчиной, а позднее вотчиной аймака или тюбы и была закреплена за ними. Такой способ землевладения был до принятия башкирами московского подданства. Когда башкиры приняли русское подданство, то Иван IV закрепил за башкирами «исконные» их владения, обязав платить ясак.
Общинное владение держалось до самых последних времен (XVIII и XIX вв.), хотя в вотчинные земли уже допускались чужеродцы. Во всех жалобах на нарушение владельческих прав, в тяжбах на землю и угодья башкиры, по актам XVII –XVIII веков, выступают не индивидуально, а общинами, ссылаясь на совместное владение землей целым родом. Так, в 1640 году ясачные башкиры Енейской волости Уфимского уезда подали уфимскому воеводе И.И. Салтыкову жалобу, в которой писали, что «вотчина де дедов и отцов их и вниз по Ику реке по обе стороны – бортные ухожья и всякие зверовые ловли и с озера... и в тое де их вотчину приезжают из Казани русские люди, и чуваши, и черемисы, и вотяки, и в той де их вотчине в озерах и истоках рыбу ловят и борти выдирают и насильства де им всякие чинят». Жалобщики просили выдать им сберегательную память.
Подобную жалобу с просьбой об сберегательной памяти подавали в 1665 году воеводе И.Т. Кондыреву башкиры Минской волости. Они платили ясак сообща,
целою волостью, представляли родовые общины, аймаки. Позднее, в 1700 году башкиры той же Минской волости жаловались, что «в вотчине их владение насильством» забрали, а эта земля «исстари де старинная вотчина прадедов и дедов, и отцов их, где ныне стоит город Уфа, леса и реки, и озера, и истоки, и всякие угодья старым межам и урочищам, а в тех урочищах бортные угодья, и звериные, и рыбные ловли, и хмелевое щипание, и бобровые гоны, и всякие угодья и с той же вотчины платят они, башкирцы, в его великого государя казну на Уфе по 14 куниц, да по батману меду на год без недобору...». Порядок платежа ясака также был связан с общинным владением землей, сохранилась квитанция от 20 марта 1690 года на уплату ясака, выданная башкирам, жившим по реке Дёме, Илькечейку Байтакову да Казангулу Утяшеву с товарищами их аймаку, что платят «всею волостью».
Различные сделки на земли и угодья башкиры-вотчинники заключали сообща, с общего согласия. Так, в 1750 году башкиры-вотчинники Урман-Гареевской волости «все с общего согласия отдали вотчинную свою землю с вершины речки Гарей по обе стороны до вершины речки Казамахты... на поселение вотякам (удмуртам) деревни Гаребашевой». Аналогичный документ, относящийся к 1726 году, говорит о продаже общинной земли «с общего согласия» башкир Кудейской волости Сибирской дороги.
Общинное владение, по всем данным, не исключало возможности приложения на общих землях и угодьях индивидуального труда членов родовой общины или частного использования даров природы. Вследствие этого и при общинном родовом владении постепенно создавалось имущественное неравенство между членами рода.
Но если землевладение у башкир в X–XIII веках было общинным, то скот находился в частном владении или совладении семей. Скот, как указывает Энгельс, был предметом обмена, купли и продажи. Он отмечает, что «у пастушеских племен мы находим готовыми все условия для обмена между членами различных племен, для его развития и упрочнения как постоянного учреждения. Первоначально обмен производится между племенами при посредстве родовых старшин, когда же стада стали переходить в обособленную собственность, все больше стал преобладать и, наконец, сделался единственной формой обмена – обмен между отдельными лицами». Экономическую основу обмена у кочевников, главным образом, составлял скот, и «скот сделался товаром, посредством которого оценивались все товары и который повсюду стал выполнять функцию денег и уже на этой ступени играл роль денег». С появлением заменителя денег или самих денег зарождаются условия для разложения родового строя. Так «развивающееся денежное хозяйство проникало, точно разъедающая кислота, в основанный на натуральном хозяйстве исконный образ жизни сельских общин. Родовой строй абсолютно несовместим с денежным хозяйством».
Общее владение землей и обособленная частная собственность на скот были присущи башкирам X–XIII вв. Не менее ходовым предметом торговли у башкир были звериные шкуры. По-видимому, была и торговля рабами. Но как и когда перешли стада из общего владения племени или рода в собственность глав отдельных семей, «об этом мы ничего до сих пор не знаем» (Энгельс). По всем данным, в рассматриваемый период у башкир скот был собственностью глав отдельных семей, являлся для них предметом потребления, обмена и торговли. В этот период идет процесс слияния отдельных племенных территорий в одну общую территорию всего народа, выделяются племенные вожди и военачальник «становится необходимым, постоянным должностным лицом». Богатство соседей возбуждает у племенных вождей жадность, и приобретение богатства становится для них одною из важнейших жизненных целей. Война, которая раньше велась с целью мщения, ведется теперь ради грабежа и наживы. Войны усиливают власть военачальников и их дружинников. В руках племенных вождей, военачальников и их дружин появляется богатство, принадлежащее им или отдельным семьям. Таким богатством у кочевников-башкир был скот.
Грабительские воины башкир засвидетельствованы современниками. Посольство арабского халифа Муктадира, возглавляемое Ибн-Фадланом, находясь еще на территории другого племени, опасалось башкир. Подъезжая к земле печенегов, оно остерегалось не их, а башкир, которые были сильнее печенегов и, по-видимому, свободно попадали на их территорию. Печенеги были «бедны», стало быть, не сильные. Ибн-Фадлан пишет, что при переправе через реку «необходимо было для безопасности, чтобы переправился отряд бойцов, имеющих при себе оружие, прежде чем переправиться кому-либо из каравана. Они – авангард для людей, следующих за ними (для защиты от башкир) на случай, чтобы они (то есть башкиры) не захватили их, когда они будут переправляться». Через несколько дней «прибыли в страну народов турок, называемого аль-башгирд и остерегались их с величайшей осторожностью».
Религиозные верования башкир в этот период представляли пеструю смесь тотемических представлений с элементами космической религии. По свидетельству Ибн-Фадлана, одни из башкир поклонялись змеям, рыбе и журавлям, другие признавали двенадцать богов, управлявших зимою, летом, дождем, ветром, деревьями, людьми, лошадьми, водою, ночью, днем, смертью и жизнью. Всех их объединял общий для всех бог, «который в небе, самый большой из них» и находится с ними «в согласии и каждый из них одобряет то, что делает его сотоварищ. Аллах превыше того, что говорят нечестивые, высотой и величием». В этих верованиях башкир отразилось слияние территории отдельных племен в общую территорию, образование союза племен и начавшийся процесс образования башкирской народности. Однако, этот процесс проявляется еще в слабой форме, среди башкир долго были живучи идолопоклонство, обожествление явлений природы и т. п.
По сообщению Ибн-Фадлана, у башкир был распространен фаллический культ. Сделанный из дерева фаллус некоторые башкиры носили на шее, обращались к нему с различными просьбами. Ибн-Фадлан передает легенду о том, почему некоторые из башкир поклоняются журавлям. «Мне сообщили, – говорит автор, – что они (некогда) вели войну с одним народом из числа своих врагов, что они (враги) обратили их (башкир) в бегство и что журавли закричали сзади них (врагов), так что они испугались и сами были обращены в бегство, после того, как обратили в бегство (башкир), и поэтому они (башкиры) поклоняются журавлям и говорят: «Эти (журавли) наш господин, так как он обратил в бегство наших врагов», и поэтому они поклоняются им (и теперь).
Как отдаленный отголосок обожествления журавля, доныне существует известная народная мелодия «Поющий журавль», («Сынграу торна»), которая исполняется на народном инструменте – курае. При исполнении этой мелодии кураист издает звуки тревоги, затем изображает парение журавля и, наконец, слышны звуки, очень близкие голосу этой птицы. Легенда гласит, что журавль парит и поет перед большим бедствием или событием, касающимся всего народа, поэтому суеверный кураист без особой надобности не исполняет эту мелодию.
С X века среди башкир стал распространяться ислам, занесенный булгарскими купцами и проповедниками. В Х–XII веках арабские проповедники часто посещали Волжскую Болгарию и нередко заходили в страну башкир. Особенное распространение ислам получил в западной части Башкирии, как наиболее втянутой в торговлю Восточной Европы со Средней Азией. Ибн-Фадлан уже около 922 года встретил башкир, принявших ислам. «Действительно, – говорит он, – был с нами один из них, который уже принял ислам, и который служил у нас»... Далее он сообщает: «Я в городе Халб встретил большое число из них, называемых «башкирдами». Я спросил, почему они приняли ислам, будучи в середине страны неверных. Он сказал, что он слышал от предков, что с давних времен в нашу страну пришли семь мусульман из страны булгар, жили среди нас и указали на наши заблуждения, направили нас на правильный путь Ислама».
Башкирские предания также, связывают принятие ислама с булгарами. В хронике, опубликованной Д.Н. Соколовым, рассказывается: «Башкиры посылали в Булгарию от своего народа девять человек, чтобы узнать, что такое вера магометанская». Хроника сообщает имена башкир, ездивших в Булгарию... Эти-то люди, узнавшие о вере магометанской, рассказали о ней башкирам.
В другой рукописи неизвестного автора, хранящейся в Башкирском научно-исследовательском институте языка, литературы и истории им. М. Гафури, рассказывается эта же история о посылке представителей башкир в Булгарию для изучения ислама. В ней сообщается, из каких мест Башкирии они происходят и говорится, что они ехали учиться, а затем вернулись в Башкирию и стали проповедниками ислама, некоторые стали абызами. Наконец, рассказывается, где находятся могилы наиболее выдающихся проповедников, и что могилы эти почитаются как святые. Но эта рукопись насчитывает уже до двадцати восьми человек, ездивших «на обучение в Булгарию». Они были представителями башкир, обитавших по рекам Белой (среднего течения), Уфимки – Кара-Идель (нижнее течение), Дёмы, Карамасана, Сармасана, Мензели, Ик (левый приток реки Белой) и другие. Эта часть Башкирии находилась под влиянием булгарской культуры. Упоминается также и река Аи, которая находится на северо-востоке Башкирии, откуда также несколько человек ездили в Булгарию.
К сожалению, неизвестно время поездки этих башкир в Булгарию, во всяком случае это путешествие состоялось не позднее XIII века. К половине XIII века относится свидетельство другого арабского писателя – Ибн-Саида, который пишет о дёмских башкирах, что они «обращены в ислам». Тем не менее в X–XIII веках ислам все еще был в стадии проникновения и распространения, особенно в западной части Башкирии. Более прочно утвердился он в XIV веке, когда ислам стал официальной и господствующей религией Золотой Орды при хане Узбеке.
В связи с выдвижением племенных вождей, слиянием отдельных племенных территорий в одну общую территорию всего народа, говорит Энгельс, «появляется народное собрание там, где его не существовало. Военачальник, совет, народное собрание образуют органы развивающейся из родового строя военной демократии. Военной потому, что война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни». Народные собрания у башкир назывались джинами, или куралтаем. По всем данным, они стали появляться именно в рассматриваемый нами период, т. е. в X–XIII веках. Джинны были всебашкирские, племенные и общинные. Всебашкирские (межплеменные) джиины собирались в определенное время года на определенном месте. Джиин, например, собирался весною в центре Башкирии у реки Чесноковки, в 12 километрах к югу от города Уфы, где проводился до XVIII века и по закону от 11 февраля 1736 года, был упразднен. Всебашкирские джиины решали вопросы, касающиеся всего народа. Как правило, они сопровождались байгами, т. е. состязаниями батырей, силачей по скачке и джигитовке, по стрельбе. Целью этих состязаний было выявление лучших батырей, коней и в целом воинов. Широко распространено было состязание народных талантов – певцов, сэсэнов, кураистов, импровизаторов, сказителей, танцоров и других.
Таким образом, разложение родового строя у башкир началось гораздо раньше, чем устанавливает его существующая историография. Истоки кочевого феодализма уходят в XI–XIII века. При этом важно лишь подчеркнуть степень развития феодальных отношений и то, насколько длительным был этот процесс. Особенностью «кочевого феодализма», как называет эту форму феодальных отношений академик Б. Владимирцев, является то, что он развивается на базе крупного скотоводческого хозяйства и собственности на пастбищные земли. «Кочевой феодализм» отличается длительным сохранением некоторых черт родового строя. Полного своего развития феодализм у кочевых народов достигает тогда, когда кочевое скотоводство сочетается с хозяйством земледельческим.

ГЛАВА II
БАШКИРИЯ В ПЕРИОД ГОСПОДСТВА ЗОЛОТОЙ ОРДЫ (ХIII-XIV вв.)

1.В первой половине XIII столетия Восточная Европа подверглась нашествию татаро-монголов. Этой участи не могла избегнуть и Башкирия. Завоевав в начале ХIII века (1219–1221 года) Среднюю Азию, Чингис-хан направил один из своих отрядов под предводительством Джебе и Субэдэ для преследования бежавшего из Средней Азии хорезмшаха Мухамеда. Этот отряд прошел огнем и мечом почти весь Северный Иран, вышел на Кавказ, взял здесь ряд больших городов, разбил военные силы Грузии и с огромной добычей двинулся через Ширванское ущелье на Северный Кавказ, в земли аланов и кыпчаков (половцев). Разбив порознь последних и преследуя их, татары дошли до Крыма, где захватили город Судак.
В 1224 году отряд Джебе и Субэдэ встретился с соединенными военными силами половцев и русских. Раздираемые феодальными распрями, русские князья, не могли противопоставить достаточно крупные военные силы, чтобы отразить нашествие завоевателей. 16 июня 1224 года в битве на реке Калке, впадающей в Азовское море, русские и половцы были разбиты. Татаро-монголы двинулись на Среднюю Волгу и устье Камы к булгарам. Однако, столкновение с булгарами не принесло им обычной победы. Сражение закончилось если не полным разгромом, то очень большой неудачей для татаро-монголов.
В битве булгар с татаро-монголами активное участие принимали и другие народы и племена, входившие в Булгарское царство. В то время под властью Булгарского царства находилась и западная часть Башкирии. В исторической литературе имеется указание на то, что во время военных действий по требованию болгарского хана подвластные ему башкиры выставляли отряды воинов. Такие отряды были выставлены и при отражении татаро-монголов. Указывается даже количество участвовавших – до десяти тысяч всадников. Таким образом, первое столкновение башкир с татаро-монголами произошло еще в 1224 году при битве булгар с отрядом Джебе и Субэдэ.
Разбитые булгарами, монголы спустились вниз по Волге, а затем через прикаспийские степи и Среднюю Азию вернулись в Монголию.
Завоевание монголами Средней Азии, походы Джебе и Субэдэ в Северный Иран, на Кавказ навели сильный страх на народы Европы. Крупнейший из арабских историков начала XIII века Ибн-ал-Асир, современник Чингис-хана и его походов (родился в 1160 году, умер в 1233 году), пишет о нашествии монголов, как об «огромном несчастии, которому подобного не производили дни и ночи и которое охватило все создания, в особенности же мусульман, если бы кто сказал, что с тех пор, как Аллах всемогущий и всевышний создал человека, по настоящее, время мир не испытал (ничего) подобного, то он был прав: действительно летописи не содержат ничего (сколько-нибудь) сходного и подходящего. Из событий, которые они описывают, самое ужасное то, что сделал Навуходоносор с израильтянами по части избиения (их) и разрушения Иерусалима. Но что такое Иерусалим в сравнении с (теми) странами, которые опустошили эти проклятые... (татары) ни над кем не сжалились, а избивали женщин, мужчин, младенцев, распарывали утробы беременных и умерщвляли зародышей».
У Чингкс-хана было четыре сына: Джучи, Чагатай, Угэдэ и Тули. Старшему сыну – Джучи в качестве улуса и юрта были назначены земли, наиболее отдаленные на запад от собственной Монголии. Основным ядром этих земель был Дешт-и-Кыпчак. Но эту землю предстояло еше завоевать.
Как пишет Абул-Газы Багадур-хан, еще при жизни Чингис-хана (умер в 1227 году) его сын Джучи по завещанию своего отца «был занят мыслью завоевания кипчаков, русских, булгар, мадьяр и башкир». Как видно из этого, империя Чингис-хана в своих завоевательных планах ставила целью и покорение Башкирии.
Монголы не могли забыть поражения при встрече с булгарами, поэтому, не дожидаясь генерального нашествия, решили покорить булгарское ханство. Начало завоевания булгар (а вместе с ними и Башкирии) татаро-монголами относится к 1229 году. Под этим годом в Лаврентьевской летописи отмечено, что пограничные сторожевые булгарские отряды на Яике под ударами татар вынуждены были отступить. «Саксини и половцы взбегоша из низу к болгарам перед татары, и сторожеве болгарскыи прибегоша, бьена от татар близ реки, ей же имя Яик». Но это был лишь разведывательный поход монголов, предшествовавший завоеванию Восточной Европы в 1236–1238 и 1239–1240 годах.
Старшему сыну Чингис-хана Джучи не удалось осуществить завоевание Восточной Европы. Он умер раньше, и назначенный ему улус достался его сыну Батыю, который и осуществил завоевательные планы своего отца.
Нашествие татаро-монголов в 1236 году началось с нападения на булгар и башкир. Под 1236 г. в Лаврентьевской летописи записано: «Бысть знамение в солнци, месяца августа в 3 неделю по обедах: бысть видети всем аки месяц четыре дни. Тое же осени придоша от восточные страны в Болгарскую землю безбожнии татары и взяша славный великий город болгарский и избиеша оружием от старца и до юного и до сущего младенца и взяша товара множества, а город их пожегоша огнем и всю землю их плениша».
Батый двинулся к Средней Волге. Продвигаясь на запад, Батый завоевал земли кыпчаков, буртасов, мордвы и всю территорию от Каспийского и Азовского морей до восточных пределов Руси – до Рязанской земли. В этот период была завоевана и Башкирия. Абул-Газы говорит, что Батый со своим братом Шейбаном после покорения булгар победил и башкурдов. Об этом имеется также прямое свидетельство Плано-Карпини, который при поездке в 1246 году к татарам изучал происходившие в эти годы события. Плано-Карпини рассказывает, что татары пошли в землю мордовскую, где жители – идолопоклонники, и победили их, отсюда они пошли далее на биляров, то есть Великую Булгарию, и опустошили ее всю, а отсюда еще далее к северу на паскатиров (башкиров), коих также победили. Башкиры утратили свою независимость.
Разгромив булгар и покорив башкир, полчища Батыя двинулись дальше и завоевали русские княжества. На нижнем течении Волги в 40-х годах ХIII века образовалось государство татаро-монгольских завоевателей – улус Джучи или Золотая Орда. Она занимала тогда обширную территорию, которая включала в себя на северо-востоке бывшее Булгарское ханство, на юге – Крым с его приморскими городами, Северный Кавказ до Дербента, северную часть Хорезма; на юго-западе территория Золотой Орды простиралась до Днестра, на востоке – до среднего и верхнего течения реки Иртыша и низовьев реки Сыр-Дарьи. Вот как определяет эту границу арабский историк Ал-Омари, живший в первой половине XIV века: «Границы этого государства со стороны Джейхуна (Аму-Дарьи) – Хорезм, Саганак, Сайрам (в 12 километрах от Чимкента), Яркенд, Дженд (по реке Сыр-Дарье), Сарай, город Маджар (на Кавказе), Азака (Азов), Акча-Кермен, Кафа (Феодосия), Судак, Саксин, Укек (на Волге, недалеко от Саратова), Булгар, область Сибири, Ибирь, Башкырд и Чулыман... Город Баку, один из городов Ширванского края, и близ него «железные ворота», которые тюрки называют «Демир канау». Здесь арабский историк не указывает русские княжества, так как последние им рассматривались как особые государства, имевшие своих князей.
Центром Золотой Орды был сначала город Сарай-Бату, основанный ханом Бату (Батыем) на левом берегу Волги, недалеко от нынешней Астрахани. В начале XIV века при хане Узбеке центр был перенесен в Сарай-Берке, построенный братом Батыя ханом Берке на одном из рукавов Волги, вблизи нынешнего Сталинграда. Формально считаясь частью единой Монгольской империи, Золотая Орда фактически была самостоятельным государством с особым ханом и собственным курултаем, состоявшим из ханских жен, царевичей и начальников отдельных частей государства (темников, тысячников, даруг и других).
Приход татар на юго-восток Европы не означал переселения народа, это было нашествие завоевателей, которые утвердили свое господство над покоренными народами. «Нет сомнения, что в улус Джучи ушло немалое количество монголов с семьями и со всем своим имуществом, в первую очередь со скотом. Однако, передвижение это, тесно связанное с завоеванием, ни в какой степени не могло рассматриваться как переселение. Основная масса монголов осталась у себя на родине в Монголии. Естественно, что в такой обстановке не могло быть речи о монголизации завоеванных стран, в данном случае Дешт-и-Кыпчак», – говорит А. Якубовский.
Количество пришедших татаро-монгол относительно основной массы кочевого населения кыпчакской степи было так невелико, что даже литературный язык установился не монгольский, а турецкий, причем с признаками кыпчакских и огузских элементов, имевшихся в низовьях Сыр-Дарьи и Хорезма. Вся последующая история юго-востока Европы, как отмечает Якубовский, показывает, что от монголов, вернее татар, сохранилось только имя, но не язык. Это обстоятельство позволяет сделать и другой вывод, а именно: было бы неправильным считать ныне живущих татар потомками пришедших из Монголии татар. Этнический состав современных татар является весьма пестрым, включающим в себя не только монгольских татар, но и многие другие народы и племена юго-востока Европы.
В общественном строе золотоордынского полукочевого государства происходило дальнейшее развитие феодальных отношений, начавшихся еще у вошедших в его состав племен. Самыми крупными феодалами были хан и члены его семьи, затем следовали нойоны, беки, мурзы и тарханы. Все трудовое население обязано было поставлять им из своего хозяйства лошадей, скот, кумыс и все, что их господа «захотят и сколько захотят». (Плано-Карпини). «Опираясь на своих советников, в числе которых было немало мусульманских купцов, Батый сразу же взял жесткий курс, главной целью которого являлось максимальное получение доходов путем жесточайших форм феодальной эксплоатации. Он наладил взимание дани с покоренных русских княжеств, для чего выделил специальных чиновников-баскаков – во главе монгольских отрядов, оставивших по себе такую печальную память; создал аппарат для взимания разных феодальных повинностей и податей с земледельческого и кочевого населения, а также с ремесленников и купцов в городах Крыма, Булгара, Поволжья, Хорезма и Северного Кавказа».
О зависимости трудового населения от ханов, членов ханского дома и вождей красноречиво говорят наблюдения Плано-Карпини: «Каких бы, сколько бы и куда бы он (то есть хан) ни отправлял послов, им должны давать без замедления подводы и содержание, откуда бы также ни приходили к нему данники или послы, равным образом им должны давать коней, колесницы и содержание». Плано-Карпини сообщает, что «ту же власть имеют во всем вожди над своими людьми, именно люди, то есть татары и другие, распределены между вождями. Также и послам вождей, куда бы те их не посылали как подданные императора, так и все другие обязаны давать как подводы, так и продовольствие, а также, без всякого противоречия, людей для охраны лошадей и для слуг послам... И говоря коротко, император и вожди берут из их имущества все, что они захотят и сколько захотят. Также и личностью располагают во всем, как им будет благоугодно».
Характерными являются особенно слова Плано-Карпини, что «люди, то есть татары и другие, распределены между вождями», иначе говоря, феодалами, беками, темниками, тысячниками, мурзами, тарханами. Эти вожди берут у своих подданных, т. е. непосредственных производителей, все, что захотят и сколько захотят, а личностью их феодалы «располагают во всем, как им будет благоугодно».
Тяжелое положение покоренных народов усугублялось тем, что наиболее крупные представители татаро-монгольской знати, пользуясь своей силой и влиянием, не всегда считались с ханской властью, были независимы от ханов и временами вступали с ними в вооруженную борьбу. Для примера можно привести возвышение Ногая и Едигея. Золотая Орда никогда не представляла собой сколько-нибудь единого целого. И чем дальше шел процесс феодализации, особенно со второй половины XIV века, тем сильнее проявлялось отсутствие внутреннего единства Золотой Орды. Стремление отдельных феодалов и военачальников к усилению и обособлению сопровождалось безудержным грабежом покоренных ими народов.
Башкиры, как и многие другие народы, в течение веков несли тяжесть татаро-монгольского порабощения. Это был период застоя как в экономическом, так и в культурном развитии башкир.

2

О системе управления Башкирией в период Золотой Орды мы не располагаем почти никакими достоверными данными, имеются лишь отрывочные сообщения отдельных историков и далеко неполный и неясный перечень ханов, владевших башкирами, приведенный в башкирских хрониках. В перечне нет ни дат жизни ханов, ни указаний о территориальных владениях и порядке управления. Золотая Орда являлась улусом дома Джучи, следовательно все население – кочевое, сельское и городское – считалось принадлежностью этого дома. Территория улуса, т.е. юрт, была распределена между царевичами ханского дома, которые в порядке иерархии стояли обычно за ханом и крупными нойонами. Царевичи и нойоны вместе с тем были гражданскими управителями и военачальниками (темниками, тысячниками, сотниками).
Кочевое хозяйство в Золотой Орде, как впрочем и везде в Монгольской империи, носило феодальный характер, пастбища строго распределялись между отдельными феодалами. Это подтверждается сообщениями Плано-Карпини и В. Рубрука, непосредственно наблюдавшими жизнь Золотой Орды. «Никто не смеет пребывать в какой-нибудь стране, если где император не укажет ему, сам же он указывает, где пребывать вождям, вожди указывают темникам, тысячникам и сотникам, сотники десятским». Дополняя эти показания Карпини, В. Рубрук говорит:. «Они не имеют никакого постоянного местожительства и не знают, где найдут его в будущем. Они поделили между собою Скифию, которая тянется от Дуная до восхода солнца, и всякий начальник знает, смотря по тому, имеет ли он под своей властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ, а также где он должен пасти свои стада зимой, весной и осенью». Из этих показаний современников мы видим иерархическое распределение кочевий между самими феодалами, под властью которых находились феодально-зависимые люди.
В золотоордынском ханстве Башкирия не была исключением. Вместе с другими восточными улусами она вначале составляла удел брата хана Бату Шейбана. Абул-Газы говорит, что Батый дал Шейбану огромную территорию, в летнее время Шейбан кочевал по Иргизу, Илеку, Яику – до Уральских гор, а зимой – по Аму-Дарье и Сыр-Дарье. После смерти Шейбана «юрты остались в руках его сыновей» и «переходили от сына к сыну». Но как долго последние сохраняли здесь свое господство, сказать трудно, известно только, что с дальнейшим феодальным дроблением Золотой Орды, во второй половине XIV века, Башкирия оказалась под властью отдельных царевичей и мурз. Временами определенной частью башкир управляли мурзы и беки из местных башкирских феодалов. В южной части Башкирии ханами, или по выражению Плано-Карпини «вождями», выступали феодалы и военачальники (темники и тысячники) мангытского племени, соседнего с башкирами. Это были те же феодалы, которые в начале XV века стали во главе Ногайской Орды, обособившейся от Золотой Орды почти одновременно с Казанским и Крымским ханствами .
Среди южных башкир до наших дней сохранилось название минцев. Как по занимаемой ими территории, так и по численности минцы были довольно значительным и многолюдным племенем, составлявшим двенадцать аймаков или тюб. Название «минцы» (по-башкирски «менлэр») происходит от слова «тысяча». Это свидетельствует о том, что в южной Башкирии была установлена обычная для Золотой Орды система деления на тысячи и сотни. Башкирская хроника под названием «Мен хадаклы Урдас би» – «Тысяча сайдаклы (лук, стрела) Урдас би» – рассказывает, что родоначальник этих башкир Урдас би, управляя башкирами, был обязан выставлять Золотой Орде (Алтын Урда) тысячу конников, вооруженных луками и стрелами. Хроника утверждает, что отсюда пошло название минцев, т. е. тысячный. Башкиры, жившие в северо-западной части Башкирии, по реке Танып, при разделении на аймаки – тюбы сохранили название «унлар», что означает «десять». Относительно остальной части Башкирии прямые указания о таком делении отсутствуют, но следует отметить, что к моменту перехода башкир в подданство русскому государству у них были повсеместно сотники, что свидетельствует об укоренении этой системы управления среди всех башкир.
Народные предания связывают с начальным периодом господства золотоордынских ханов разделение башкир на особые области – аймаки, тюбы, и присвоение каждому роду и подроду (тюбе) его тамги – родового знака. Как рассказывается в преданиях, Батый после завоевания Башкирии дал каждому роду знаки: птицу, дерево, тамгу и название. Например, юмран-табынский род, кочевавший по реке Белой, получил птицу – «кара-куш» (черный ястреб), дерево – лиственницу, тамгу – «кабырга» (ребро) и название «Салават». У башкир-минцев чубиминской тюбы военный уран (отзыв) был алач, дерево – береза.
Подобные ураны, тамги и прочие знаки имеются почти у всех башкирских родов, и все они, по утверждению шажэрэлэр, даны золотоордынскими ханами. При сборе войск начальники отрядов представлялись предводителям, называя свои ураны. Деление родов на аймаки и тюбы, по всем данным, началось еще до нашествия татар, в X–XIII вв. и связано с разложением родового строя и зарождением феодальных отношений так же, как и деление монгольского «куреня» (основы родового строя) на «аилы».
«Общеизвестны два высших административных чина в монгольских господствах и в том числе в Золотой Орде», «даруга» и «баскак», – говорит А. Якубовский. Баскак – в глагольной форме «бас» – «дави» – есть турецкий эквивалент монгольского «даруга». Слову «даруга» в «Словаре тюркских наречий» В.В. Радлова дается следующее толкование: Даруга – 1) начальник области или города (у монголов); 2) областной начальник; 3) смотритель базара, полицейский начальник. Даруга означает административное лицо, управляющее определенной областью, или лицо, подчиняющееся начальнику той или иной области. Объяснение В.В. Радлова –«начальник области» или «областной начальник» связывает административное лицо с определенной территорией или областью. А. Якубовский говорит: «Что же касается до покоренных стран, которые платили дань, то там в ходу были оба термина», т. е. «даруга» и «баскак». В ярлыках золотоордынских ханов русским митрополитам мы встречаем то «баскак» (Ярлык Менгу Тимура), то «даруга» (Ярлык Тюляка и другие).
При изучении истории Башкирии при татаро-монгольском господстве нельзя не обратить внимание на «даруги», так как в Башкирии, а также в Татарии, «даруги», даже в понятии административного деления и управления оставили о себе память больше, чем где бы то ни было.
Дошедшие до наших дней ханские ярлыки являются ценным источником для изучения социальных отношений в Золотой Орде, они помогают также выяснить интересующий нас вопрос о «даругах». Ярлык золотоордынского хана Тимер-Кутлуга 1397 года начинается с перечисления административных и должностных лиц: «Мое – Тимер-Кутлугаево слово правого крыла (и) левого крыла уланам, тысяцким, сотским, десятским, бекам во главе темником Едигеем, внутренних селений даругам...». Из этого ярлыка видно, что «даруги» управляли внутренними селениями. В ярлыке хана Тулан-бека, выданном в 1379 году митрополиту Михаилу, есть выражение – «волостным самым дорогам».
Термин «даруга» в значении высшего начальника над всеми поступлениями в казну от жителей определенной территории, таким образом, употреблялся среди подвластных народов Золотой Орды. Даруги управляли то «внутренними селениями», то «волостными». Термин «даруга» прилагается не только к высшим начальникам по взиманию повинностей в пользу казны, но и к его помощникам, действовавшим по отдельным районам, городам и селам.
«Баскак» и «даруга», хотя и являются однозначущимй терминами, но о применении первого в Башкирии нет никаких сведений. Башкирия была разделена на несколько областей или юрт, во главе которых стояли даруги. Этим даругам поставляли ясак и прочие повинности подвластные им феодалы, предводители аймаков и тюб. Территория, управляемая даругами, в дальнейшем получила территориально-административное значение и называлась «дорогой». Известно, что в Башкирии почти до конца XVIII в. существовали четыре дороги: Ногайская, Казанская, Осинская и Сибирская. Такое деление было связано с территориальной принадлежностью башкир соответствующим татарским ханствам, образованным после распада Золотой Орды, но «дорожное управление» было установлено еще при Золотой Орде и после ее распада отдельные ханства сохранили это управление. «Даруги» означали в большей мере области определенной территории. Это подтверждается известным ярлыком казанского хана Сагиб-Гирея девяти феодалам на тарханство, данным в 1523 году. В начале ярлыка перечисляются эмиры, хакимы и другие подчиненные хану административные лица, гражданские и духовные. «Воителя Сагиб-Гирея слово обращается: эмирам, хакимам, великим сеидам и кадиям (народным судьям) почетным лицам, уполномоченным лицам, чиновникам на местах, посланникам, всему населению, вообще всем казанским областям». Здесь в числе административных и других лиц «даруга» не упоминается. Это значит, что «даруга» в этот период не обозначало уже административное лицо. Но зато в ярлыке после перечисления всех вышеуказанных лиц говорится «названным лицам на дорогах», что несомненно означает деление Казанского ханства на области, то есть «дороги»). Деление на дороги в Казанском ханстве существовало и после покорения его Московским государством. Западные башкиры, подчиненные Казанскому ханству, составляли Казанскую дорогу. Так же образовались и другие «дороги» Башкирии. Итак, в Башкирии при господстве золотоордынских ханов «даруги» были административными лицами, а впоследствии «дорогами» назывались территооиальные единицы, т. е. области.
Относительно деления Башкирии на дороги до сих пор господствует ошибочный взгляд, высказанный П.И. Рычковым, а за ним повторенный другими историками, что деление Башкирии на дороги началось с момента построения города Уфы (1574–1586 гг.). Рычков пишет, что «с того, времени Уфимсжий уезд, или паче вся Башкирия, разделена на четыре «дороги», именованные по сему: к Сибири лежащая сторона названа Сибирская дорога, к Казани – Казанская, к пригороду Осе (кой построен на Каме реке) – Осинская, а к степным народам прозвана Ногайскою».
Это утверждение не может быть принято. Деление Башкирии на указанные области в соответствии с владениями различных ханств существовало с XV в., и «дороги» XVI века являются формой территориального управления, унаследованной от предыдущего столетия. Начало ее относится еще к периоду Золотой Орды.
Как уже отмечалось, Башкирия первоначально входила в удел брата хана Батыя – Шейбана, о последующих властителях башкир в имеющейся литературе достоверных сведений нет. Известно только, что дальнейшее феодальное дробление Золотой Орды, а также развитие феодальных отношений в самой Башкирии, влекли за собой и дробление власти, число ханов, вышедших из темников и мурз, управлявших башкирами, значительно возрастает. В безымянной башкирской летописи, опубликованной П.С. Назаровым, и в источниках, использованных в труде Шерефуддина бине Хисамутдина, названы следующие мурзы и беи, владевшие Башкирией в середине и в конце XIV в.: Байджара-хан – в районе слияния реки Уфы с Белой, Тугуш-хан – в бассейне реки Ика, Кара-хан, Бугари-хан, Карей-хан и Хаким-хан – в районах, расположение которых не поддается в настоящее время точному определению.
В связи с распадом Золотой Орды и образованием отдельных ханств в конце XIV и в начале XV вв. Башкирия оказалась под властью ханов и мурз Ногайской орды и Казанского, а позднее и Сибирского ханства.

3

Общественный строй башкир в период татаро-монгольского господства во многом был обусловлен зависимым положением их от золотоордынских ханов. Если до конца XIV в. Башкирия была в какой-то степени целостной, то с XV в. она была расчленена, ее отдельные части не имели тесной связи между собой, так как были в руках разных властителей.
Население Башкирии для решения различных дел продолжало собираться на родовые джиины. Но с XV в. эти джиины потеряли свое прежнее право и значение, чему способствовали, с одной стороны, установление власти обособленных феодалов внутри отдельных ханств, властвовавших над башкирами, и, с другой стороны, развитие феодальных отношений среди самих башкир. Внутри родовой общины давно шел процесс выделения эксплоататорской верхушки – биев, мурз, тарханов, военной аристократии (редко тысячников, но часто сотников), которые пользовались особым влиянием на родовых джиинах и в социально-экономической жизни башкир.
В экономическом отношении Башкирия в XIII– XV вв. и первой половине XVI в. оставалась страной кочевого скотоводческого хозяйства и охоты облавного характера. По свидетельству Рубрука, «все ее жители были пастухи и не имели своих городов». Однако в порядке кочевания в рассматриваемый период произошли существенные изменения, которые были связаны с процессом разложения рода и развитием феодальных отношений. При характеристике феодальных порядков в Башкирии следует обратить внимание на «аймаки», «тюбы» и «ара», составляющие особенность кочевого феодализма. В этом отношении мы находим много сходного с общественным строением древних монголов.
Известная книга акад. Б.Я. Владимирцева «Общественный строй монголов», вышедшая в 1934 году, дает богатейший материал, характеризующий внутреннюю историю монголов, и помогает установить характер кочевого-феодализма и в условиях Башкирии XIII и XV вв. «Можно высказать предположение, – пишет Б. Владимирцев, – что образование степной аристократии, появление вождей-ханов, которых она выдвигала и поддерживала, образование племенных объединений зиждилось на переходе от куренного способа кочевания к аильному и связанного с этим изменением в способах организации облавных охот. Действительно, Рашид-ад-дин, описывая монгольский курень, отмечает, что так было в «старинные времена». Можно указать несколько текстов, которые дают понять, что уже во время молодости и средних лет Чингис-хана кочевали аилами». Таким образом на «курене» зиждилось хозяйство родовой кочевой общины, на «аиле» – обособленное индивидуалистическое хозяйство кочевого феодального общества. «Значение куреня есть кольцо. В старинные времена, когда какое-нибудь племя останавливалось на каком-нибудь месте наподобие кольца, а старейший из них был подобен точке в середине этого круга, это называли курень... Когда приблизится неприятельское войско, располагаются по той фигуре, дабы не вошел в середину чужой и неприятель».
Таким образом, курень является формой родовой кочевой общины, но уже в XI–XII вв. наряду с куренями монголы кочевали аилами, т. е. отдельными семьями, что свидетельствует о процессе разложения родового строя. Богатые семьи кочевали с некоторым количеством зависимых от них людей. Переход от куреня к аилу, т. е. образование классового феодального общества, происходил путем выделения из куреня в первую очередь богатого кочевника.
Мы не располагаем письменными источниками, относящимися к древнему периоду истории башкир и рассказывающими о структуре родового строя, поэтому мы не можем утверждать, что хозяйство и структура родовой кочевой общины башкир были теми же, как у монголов. Общим было то, что у обоих народов в результате разложения родового строя образовался кочевой феодализм.
При выяснении структуры родоплеменного строя башкир в значительной степени помогают нам лингвистические, фольклорные и этнографические данные. Посредством их мы можем выяснить сходство монгольского «куреня» с башкирским «кур», «кор» или «курйен».
Звук «о», употребляемый в башкирском языке, не совсем совпадает с тем значением, какое он имеет в русском языке. Он находится между «о» и «ы», в то же время близок звуку «у». Эти звуки часто чередуются, поэтому не удивительно, что одно и то же слово в одном случае произносится «кур», а в другом «кор», в сущности, это одно и то же. По всем данным, башкирское слово «кур» или «кор» означает основу, «основной фонд» (нигез, мая), «строй» или «форма строя» (королош). Для подтверждения этого можно привести такие примеры. Общеизвестно, что слово «кор» с прибавлением соединительного звука «о» и прибавлением «лош» (королош) означает строй или строительство. Название народного собрания также связано со словом «кор». Здесь к коренному слову «кор» добавлено «олтай», что в целом составляет «королтай» – народное собрание, иначе говоря, собрание рода или племени (т. е. кура). Слово – «коргаусылык», означающее «оборону», «обороноспособность», также связано с корнем «кор». Весьма возможно, что первоначально оно обозначало понятие обороны «кора», т. е. рода или племени. Привлекают внимание и такие слова, как «кордаш» и «курше». Кордаш в теперешнем понимании обозначает «люди одного поколения». Старики при обращении к своему собеседнику не всегда называют его по имени, а говорят «кордаш», хотя в этом случае вовсе не обязательно, чтоб они были сверстниками. Вполне допустимо, что слово «кордаш» означало «люди одного кура». В непосредственной связи с предыдущим находится слово «курше», что теперь означает «сосед». Известно, что в башкирском языке звуки «k» и «к» очень близкие, почти однозначащие и часто чередующиеся. Поэтому можно смело предположить, что вторая часть слова «ше» прибавлена к корню «кур». В дальнейшем могло получиться некоторое смягчение и вместо «kуршы» стало употребляться «курше». В целом слово «курше» могло означать тоже понятие – люди (соседи) одного кура.
Обратимся теперь к хозяйству и быту башкир. Здесь также применяется слово «кур» или «кор». Так, например, при табунном разделении лошадей (йылкы) один из косяков составляет основу всего коневодческого хозяйства. В этом косяке находятся отборные матки, в него пускается лучший жеребец (ойор айгыры). Получаемый приплод отделяется, из него составляются другие косяки или он используется в хозяйстве. Но основной косяк «кур-йылкы» (основа, то есть основной фонд лошадей) остается нетронутым.
Со словом «кур» связан и производственный процесс, в частности, кумысное хозяйство. В этом случае «кур» означает начальный продукт. Занимающийся приготовлением кумыса в особой посуде хранит «мая» – основу, посредством которой заквашивается свежее молоко. Эта основа называется «кур», а в некоторых районах (например, среди башкир бывшего Месягутовского кантона) – «курйен». «Курйен» употребляется также при приготовлении национального напитка «буза». В тех районах Башкирии, где теперь перестали делать кумыс, но продолжают делать «эсе бал» – медовку (кислушку), употребляемую закваску продолжают называть «кур» или «курйен».
Известно, что в далекие времена люди сохраняли огонь, зарывая горящие угли в золу. У башкир непотухающий очаг (остатки костра), если он находится не дома, а в степи, в лесу или в поле, называется «куром». Непотухающий уголь в домашних условиях называется «куз». Таким образом, «кур» или «куз» означает место, где хранится старый огонь (фонд).
Этими примерами не исчерпывается применение слова «кур». Среди некоторой части башкир двор называется «кура» (кур+а), а постройки, находящиеся внутри «кура», именуются «куралты», или «коралты» («кура алды», т. е. пристройка к «кура»). Здесь мы также встречаемся с той же основой, обозначенной словом «кур», «кура». Но в этом случае «кур» применяется для одной семьи, тогда как прежнее значение его относилось к структурной основе еще неразрушенного рода.
Среди горных башкир до настоящего времени можно наблюдать следующий обычай. Когда собираются гости, то они садятся не за стол, а на разостланный на полу ковер или кошму, образуя круг. Такой порядок рассаживания гостей называется «кур-табын». Если гости садятся за стол, образуя четырехугольную ферму, то это называется просто «табыном». Старики о «кур-табыне» говорят, что это «боронто тэртип», т. е. «древний порядок». Такой порядок означает, что все члены круга («кура») равны. Этот древний обычай подтверждается сохранившейся народной поговоркой: «Тугэрэк йорттон туре юк» (в круглой юрте нет особо почетного места), так как нет особо почетного лица, кроме аксакала – старшины.
Приведенные примеры позволяют сделать вывод, что термин «кур» или «курйен» означал первоначально «основу» родовой кочевой общины. Места стоянок кура оставили о себе память и в географических названиях гор, холмов и некоторых рек: Кур-таш, Кур-тубе, Кур-тау, Кырыкты (кор-ыкты), Корака (кор-арка). По преданию башкир, здесь были центры стоянок древнейших кочевок. Названия деревень – Корос в Бакалинском районе, (Курас – в Балтачевском) также напоминают об этом.
Подобные названия местностей в Башкирии встречаются довольно часто.
Кочевые племена свои кибитки располагали кольцеобразно, причем в центре находился, предводитель или старшина. Такая структура кочевки обеспечивала безопасность племени, неприятель или чужой не сразу мог добраться до старейшины, так как будучи в центре круга, он находился под надежной защитой.
Этнография и фольклор башкирского народа подтверждают, что именно такова была структура кура. В начале 1941 года Башкирия готовилась к декаде башкирского искусства в Москве. В период подготовки к декаде со всех районов Башкирии были приглашены в Уфу певцы, сэсэны, сказители, кураисты, исполнители народных танцев. Внимание смотровой комиссии привлекли обрядовые танцы бурзянцев (ныне Бурзянскии район) и кыпчаковцев (Абзелиловский район). Один из стариков бурзянцев, выйдя на сцену Башкирского государственного театра оперы и балета, сначала неторопливым и плавным шагом обошел всю сцену, а затем на некоторое время остановился в центре сделанного им круга. После небольшой паузы танцор начал топать на этом месте ногами, пока кураист не доиграл последнего колена исполняемой им мелодии. Руки танцора оставались неподвижными. Как только кураист стал повторять мелодию, он резко прыгнул в сторону, в движение пришли руки. Закончив танец, старик снова прошел по кругу, который он описал вначале, встал в центре, сделал небольшую паузу и поклонился. Зрителям трудно было расшифровать содержание танца. Мы обратились к старику с просьбой объяснить, что он изображал в своем танце. Бурзянец сказал: в старину тирмы располагались кругом, в центре находился аксакал, со всех тирмов собирались к нему. Поэтому он сделал знак приветствия всему кругу, а вставши в середину, сделал знак особого почтения аксакалу. В танце он изобразил трудовой процесс – охоту.
Танец, исполненный стариком-бурзянцем в 1941 году, несомненно является унаследованным обрядом от древних башкир времен кура. Не менее любопытным является исполнение обрядового танца стариком-кыпчаковцем. Подобно бурзянцу, он также сначала сделал большой круг, оглядываясь то направо, то налево и бросая взор вдаль. Затем танцор сделал меньший круг и остановился в центре. Танцор своими движениями изображал охоту, борьбу с медведем, бой с противником и тому подобное. Свой танец кыпчаковец объяснил следующим образом: большой круг, описанный им, означает осмотр и выбор пастбища для скота (летовки – джайляу). Маленький круг означает осмотр места для расположения кибиток, а центр предназначен аксакалу (ырыу башлыгына).
Сохранившиеся народные поговорки подтверждают данные этнографии. «Старейшины – в середине, начальники – на почетном месте, батыри – во главе (отряда войск) бывают» (Ололар – уртала, турэлэр – турзэ, батырдар – башта була), – говорит старинная башкирская поговорка.
В период родового строя башкир племя имело структурную форму кура. Родовое племя, останавливаясь на каком-либо месте, ставило кибитки наподобие кольца, внутри которого находилась кибитка старейшины. Пастбища были общей собственностью рода.
Кур имеет значение и для выяснения доныне спорного вопроса – происхождения названия «башкорт». Историки, этнографы и лингвисты значение слова «башкорт» объясняли и объясняют по-разному, до сих пор нет единого установленного мнения о происхождении этого слова. Толкования многих авторов научно не обоснованы и поэтому согласиться с ними нельзя. По мнению П.И. Рычкова, «башкорт» означает главный волк, а до получения такого прозвища якобы «башкирский народ исстари был один с ногайцами и жил около Сибирских границ». В конце первой половины XVI в., в связи с продвижением русских на восток, ногайцы ушли из Башкирии на Кубань, они уговаривали башкир откочевать вместе с ними, но башкиры не пошли. Тогда они от ногайцев «и имя башкурт, то есть главный волк или вор, в поругание свое получили». Нет надобности останавливаться на этом объяснении происхождения слова «башкорт), так как известно, что задолго до прихода татаро-монголов, стало быть и до появления ногайцев, башкиры под этим же именем жили на Южном Урале. Упоминания о башкирах имеются в источниках, относящихся еще к X веку. Достаточно указать на Ибн-Фадлана, который говорит о тюркском народе «башгирд».
Еще более неубедительным является объяснение слова «башкорт», данное другими авторами. «Название башкир, – пишет Сомье, – как мне говорили, происходит от слова баш – голова и ир – человек. Может быть также, что оно происходит от татарских слов баш – голова и кир(?) – красный, с намеком не на цвет волос, но на красные шапки, точно так же, как калмыки и каракалпаки (черные шапки) получили свое название от их головного убора». Эрман утверждает, что слово «башкир» означает «бритая голова» – от «баш» – голова и «кырмак» – брить. Кастрен и Клапрот производят название башкир от «баш» – голова и «курт» – насекомое, личинка, пчела. По мнению Флоринского, «башкорт» означает башкаюрт, то есть отдельное племя. Но, не обосновав свое первое предположение, он согласился с тем, что «башкурт» есть главный «пчеловод» (баш – голова, курт – пчела), так как, говорит он, последнее правдоподобнее. В статье неизвестного автора утверждается, что башкиры свое название получили от имени половецкого хана Башкурта, который был тестем Святослава Владимировича. Действительно, в XII веке был половецкий князь по имени Башкурт, Башкорд или Башкард. В 1115 году в битве князя Юрия Долгорукого с князем Изяславом Мстиславовичем при реке Рут был убит князь Владимир Черниговский, жена его бежала к половцам и вышла замуж за хана Башкорда. Но это мнение другими авторами не поддерживается.
Историки, этнографы и лингвисты, интересовавшиеся значением слова «башкорт» еще в дореволюционный период, спорили между собой, исходя, главным образом, из двух точек зрения: одни утверждали, что «башкорт» означает «главный пчеловод», а другие – «главный волк». В защиту последнего варианта приводилось такое предание: когда-то из Бухары вышли миссионеры для распространения мусульманской религии и не знали, в какую страну отправиться, так как везде были кяфиры – неверные. Тут явился им волк и повел их на Уральские горы, где жили в язычестве предки башкир. От этого, якобы, последние и получили название башкурт, то есть волчья голова.
Ориенталист Холмогоров высказывает следующее предположение: «Ханы Золотой Орды обыкновенно давали подчиненным им племенам какой-нибудь значок или тамгу для отличия одной части орды от другой. Этот значок, или тамга, должен был находиться на знамени получившего ее племени и служить тавром на лошадях его. Поэтому можно предположить, что «волчья голова» (башкурт) была тамгой башкир, как отдельной части Золотой Орды, вследствие чего и самый народ мог назваться башкирами».
В. Филоненко также утверждает, что «башкорт» означает «главный волк». Он пишет, что башкиры были «страстными охотниками до лошадей, они держали у себя бесчисленные стада рогатого скота, верблюдов. Лихие наездники, они отличались смелостью и безграничным удальством; выше всего ставили личную свободу и независимость, были горды и вспыльчивы, часто нападали на путешественников. Смелость и безграничная отвага утвердили за башкирами название «баш-курт» – «главный волк». Далее он утверждает, что «главный волк» в переносном смысле, на фигуральном языке Востока, значит «гласный отважный грабитель». То было время, когда грабежи и разбои считались знаменитыми подвигами».
Однако, подобные утверждения историков, этнографов и лингвистов не выдерживают критики. Если даже допустить, что башкиры, как название племени или народа, приняли на себя название «волчья голова», то это выражалось бы иначе, так как волк по-башкирски называется не «курт» или «корт», а буре. К тому же весьма сбивчива аргументация. Одни говорят, что так обругали башкир ногайцы, другие утверждают, что так назвали башкир потому, что когда-то мусульманские миссионеры попали к ним при помощи волка-проводника, третьи предполагают, что волчья голова давалась ханами Золотой Орды как знак отличия, как тамга и тавро. Все эти объяснения являются наивными, ненаучными, авторы их игнорируют тот факт, что народ под названием башкир известен еще с X века, между тем, доводы всех названных нами авторов относятся к более поздним временам.
Мы не станем приводить другие, еще более наивные объяснения слова «башкорт», имеющиеся в литературе. Отметим лишь толкование проф. В.И. Лыткина. Последний в своем докладе, сделанном в июле 1947 года на научной сессии Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории им. М. Гафури, утверждал, что башкиры – народ угро-финского происхождения и что свое название они получили от реки Белой, где обитали с древнейших времен. По объяснению В.И. Лыткина, «Белая» в древнеугорских языках произносилась «башк», а река – «ар». Таким образом, по его мнению, «белая река» могла быть названа как «Башк-ар». Племя, обитавшее по этой реке, присвоило себе ее название, отсюда получилось «башк+ар+т», а впоследствии «башкорт».
Но и сам автор не может доказать, что когда-нибудь река Белая называлась «Башк-ар». Не лучше ли было бы сослаться не на Белую, а на реки Большая и Малая Башкурка. (Первая, принявши вторую, впадает в Иртыш). Не могло ли случиться наоборот, что когда-то башкиры обитали около этих рек и впоследствии эти реки стали называться Башкурками.
Ни в преданиях, ни в памяти народа «Башк-ар», как название Белой, неизвестно. Народ называет эту реку «Ак-Идель», и вряд ли он стал бы переводить это название с угорского языка на башкирский. Нельзя не принимать во внимание и тот несомненный факт, что башкиры считают себя исторически связанными с Уралом и обычно говорят; «Урал халкы» – «люди Урала». Следует также отметить, что угро-финское происхождение башкир не является доказанным. Слово «башкорт» можно и следует объяснить прежде всего при помощи самого башкирского языка.
В связи с выяснением структурной формы башкирской родовой общины, мы уже остановились на значении слова «кор» или «кур». По всей вероятности, название народа «башкорт» произошло от этого слова. Слово «башкорт» состоит из двух частей: «баш» и «кор», с прибавлением в конце «т» (баш+kор+т). Разберем этимологический состав слова. «Баш» на башкирском, татарском и тюркском языках означает – голова, глава, начало, вершина, начальный, начальник, предводитель. Если же слово «баш» стоит впереди другого имени или слова, то часто оно означает главный, начальный, старший: баш кала – главный город или столица, баш бала – начальный или старший, первый ребенок, баш суз – начальное слово или предисловие, баш юрт – главный или основной юрт, баш кеше – главный человек или предводитель и тому подобное. В составе слова «башкорт» его первая часть «баш» может означать «главный» или «начальный». Таким образом, на наш взгляд слово «баш-кор» означает главный или начальный кор. Можно предположить, что во время сложения племени могло быть несколько «кор». Один из «коров» считался главным, основным. Подтверждением нашего предположения служит работа П.И. Рычкова «Разделение башкирского народа по волостям» и родам с указанием, из каких родов, сколько и какие произошли тюбы и аймаки». Когда крупнейшие роды распадались на аймаки и тюбы, то один из аймаков (тюб) сохранял слово «кор», и к этой основе прибавляется название того или иного рода. Так, например, Кудейский род распался на 12 подродов, т. е. аймаков или тюб. Один из них называется «кор-кудейский». Кайлинский род разделился на 4 аймака – тюбы, и один из них называется «кор-кайлинский». Аналогичное явление мы наблюдаем и в других родах. Как правило, один из подродов (аймак – тюба) в своем названии сохраняет слово «кор». Таковы: Кор-Кулинский, Кор-Таныпский, Кор-Унларский, Кор-Куле-Куваканский, Кор-Елдятский, Кор-Иланский и другие. Если называние «башкорт» означало понятие главного кора, и поэтому в начале находится «баш» и на втором месте «кор», то в названиях аймаков – тюб слово «кор» стоит впереди, и этим самым подчеркивается, что этот аймак является основным, а остальные аймаки – тюбы отделились от него.
Итак, мы считаем, что название башкиры происходит от слова «башкор», что означает «главный кор».

4

Вернемся к рассмотрению дальнейшей судьбы кура. В XII–XV вв. происходят изменения в способах и формах кочевания башкир. В результате появления богатых семей и выделения вождей от кура отделяются аймаки, роды разлагаются и распадаются на части. На одном пастбище оказываются общества разных аймаков, даже разных родов, объединенные подчиненностью какому-нибудь феодалу (бий, мурза, тархан).
Распадение старых родов происходит не только путем выделения богатых аймаков из кура, т. е. в результате внутренних процессов, но и путем завоеваний. Более сильные аймаки нападают на менее сильные, появляется кочевая аристократия, выделившиеся аймаки во главе с феодалом составляют дружину, именуемую «нугэр». Аймак состоит из нескольких больших родственно связанных семей. Территория (пастбище), принадлежащая данному аймаку, называется тюбе.
Нередко аймак и тюбе употребляются в одинаковом значении. П.И. Рычков не различает их и часто одинаково употребляет – «аймак» или «тюбе». Между тем это неправильно. Если аймак означает соединение нескольких семей, то тюбе – понятие территориальное, впоследствии оно получило и административное значение и называлось «тюбэк», что уже означает «район». Среди некоторой части башкир и до сего времени вместо слова район употребляется «тюбэк».
В XII–XV вв. из аймаков выделяется также «ара», которая буквально означает передел одной большой семьи. По выражению С.И. Руденко, ара «была несомненно одною большою семьей, объединенной властью ее главы, родоначальника». Ара – кочевая семья, индивидуально ведущая свое хозяйство. Эта обособленная семья кочует на отведенных ей правителем аймака пастбищах, несет в пользу него разные службы в условиях натурального хозяйства. Ара не отходит далеко от аймака, так как она может подвергнуться нападению со стороны другого аймака. К тому же в этот период существует облавная охота на общинной земле аймака, что требует большого количества охотников.
Как известно, башкирские роды имели свои тамги. Выделившийся аймак, как правило, сохраняет основу тамги своего рода, при этом к знаку тамги рода добавляется дополнительный элемент, обозначающий собственность данного аймака. Сохранив основу аймачной тамги, ара этим подчеркивает свою принадлежность к тому или иному аймаку, а внесением дополнительного элемента в тамгу выделяет свою собственность. Со временем тамга стала применяться вместо подписи на договорах и различных официальных документах. По определению Д.Н. Соколова, тщательно исследовавшего башкирские тамги, башкирская тамга есть знак семейной собственности или собственности домохозяина. Он утверждает, что тамга является единственным способом проверить происхождение башкира, т. е. определить, к какому племени (роду) он принадлежит.
В рассматриваемый период родовая оболочка была еще очень сильной, но внутри, ее шел процесс классового расслоения. В результате этого процесса создается своеобразная иерархия, присущая кочевому феодализму.
Вернемся к аймакам. Первые сведения об аймаках мы находим в башкирских хрониках. Каждая хроника интересуется историей и родословием своего рода и аймака и отмечает достопримечательные события, связанные с этим родом, другие аймаки в хрониках не описываются. При этом родословие каждого рода старается доказать преимущество своего рода перед другим. Тем не менее, башкирские хроники являются ценными источниками для изучения аймака, так как они составлялись с древних времен, сначала передаваясь устно из поколения в поколение, а затем оформлялись письменно. Несмотря на неполноту и неточность, весьма ценным источником на русском языке является «Реестр и описание башкирских волостей», относящийся к 1730 году. Он составлен в уфимской провинциальной канцелярии со слов камерира Ф. Жилина и уфимцев С. Третьякова и И. Гавренева, по-видимому, часто и много посещавших башкирские аймаки. Они хорошо знали Башкирию, хотя не могли выяснить деталей родовой номенклатуры башкир. В реестре говорится, что по четырем дорогам, «которые почитаются не для проезда, но вместо уездов, или как в российских уездах именуются разные страны, а в них волостей 58». Реестр называет и роды и аймаки волостями, потому что так их называли с момента установления колониальной администрации. Самым ценным в этом документе является то, что в нем описывается территориальное размещение всех 58 волостей.
В 1734 году в Башкирию прибыла правительственная экспедиция, которую возглавлял обер-секретарь сената И.К. Кириллов. С ним приехал молодой, талантливый П.И. Рычков, ставший впоследствии историком Оренбургского края и членом-корреспондентом Академии наук. И.К. Кириллов, будучи человеком весьма образованным, не ограничился одной административной деятельностью, а приступил к тщательному изучению Башкирии, старался выяснить социальную структуру башкир, искал, на кого можно было бы опереться при проведении намеченных им мероприятий. Им изучались родовые отношения башкир и история подданства башкир Московскому государству, он собрал много ценных сведений и о древнем периоде жизни башкир. Материалы и документы, собранные Кирилловым, впоследствии были обобщены П.И. Рычковым в его двух больших трудах: «История Оренбургская», вышедшая в 1759 году, и «Топография Оренбургской губернии», изданная в 1762 году. В последней работе Рычкова имеется специальная глава «Разделение башкирского народа по волостям и родам», в которой перечисляются «роды и волости» и «происшедшие от оных тюбы и аймаки».
По свидетельству П.И. Рычкова, в Башкирии по всем четырем дорогам было следующее число родов и аймаков:

ДОРОГИ
Роды или волости

Происшедшие от оных тюбы и аймаки

Ногайская
10
59

Сибирская
7
54

Казанская
12
20

Осинская
5
3

Итого
34
136


Особо приводится «роспись о состоящих в Исетской провинции Башкирских волостях». В ней перечисляется 15 волостей, но они входили в состав Ногайской и Сибирской дорог. По описанию Башкирских родов и аймаков, имеющемуся у Рычкова, Красильников составил карту четырех дорог и Исетской провинции Башкирии, с указанием территориального размещения родов и аймаков.
Реестр 1730 года «Разделение башкирского народа по родам и волостям» Рычкова и «ландкарта» Красильникова позволяют нам выяснить, в каком положении находились роды и аймаки в XVIII в. и как они размещались территориально. Но эти сведения важны не только для XVIII в. По материалам П.И. Рычкова, мы можем себе представить картину разделения аймаков и в более древний период, ибо Рычков, как и реестр 1730 года, зафиксировал давно сложившиеся порядки аймачной кочевки башкир. Это дает возможность установить приблизительное время отделения аймака от кура. Названия аймаков, как правило, связаны с географическими названиями, например, «Карагай-Бурзянский», «Урман-Кудейский», «Идель-Катайский» и т. д. Но многие названия связаны с определенным историческим периодом. Например, один аймак, отделившийся от бурзянского рода, носит название «Ногайларский», что может быть отнесено к ногайскому периоду. Один из аймаков табынского рода носит название «Дуван-Табынский». Дуваны являлись представителями феодальной верхушки, появившейся еще в период золотоордынского ханства. Можно предположить, что этот аймак выделился под начальством одного из знатных дуванов. В тот же период в числе феодалов были мурзы, что тоже нашло свое отражение в названии одного из аймаков айлинского рода. Выше было отмечено, что в период золотоордынского ханства практиковалось деление населения на тысячи, сотни и десятки (унлар). Прямым отражением этого периода являются те аймаки, которые носят название «Унлар» (десятка). Только из одного таныпского рода выделились под таким названием аймаки: Унларский, Кыр-Унларский и Су-унларский. Этот факт свидетельствует о том, что в таныпском роде десятки выделились в самостоятельные аймаки. Кроме того, очень много аймаков носят имена своих аймачных турэ – начальников. Несколько таких аймаков можно встретить в каждом роде.
Таким образом, аймак, выделившийся из рода в результате разложения последнего, во главе своей имел турэ – экономически мощного и пользующегося определенной властью над остальными членами аймака – арами.
Так шел процесс феодализации общинных отношений. Однако, владение землей и разными хозяйственными угодьями оставалось еще общинным. Отдельные роды попрежнему возглавлялись родоначальниками или признанными старейшими в роде старшинами. Разрастаясь, эти роды выделяли из себя новые родовые единицы, но связь между сородичами поддерживалась по соображениям безопасности. Сохранение старых родовых связей приводило и к сохранению власти старшины более старого рода над вновь возникшими родовыми объединениями. Однако, родовые отношения сохранились только по форме, в действительности же внутри их вырастали новые общественные отношения. Условия кочевого быта башкир, как и у других народов, не тормозили процесс феодализации, а лишь способствовали тому, что феодальные отношения своеобразно переплетались с сохранившимися дольше обычного внешними формами родовых отношений с различными и довольно сильными родовыми пережитками. Последние умело использовались в собственных интересах биями, тарханами, мурзами, сотниками.
В конце XIV столетия социально-экономические отношения в Башкирии сложились таким образом, что наряду со своими феодалами – биями, тарханами и другими, башкирский народ эксплоатировался также ногайскими и татарскими феодалами вследствие подчинения Башкирии Ногайской орде, Казанскому и Сибирскому ханствам. Известная часть этих татарских и ногайских феодалов с подчинением Башкирии Московскому государству явилась для последнего опорой в проведении своих мероприятий в крае, приняла крещение и была пожалована башкирскими землями. Так, например, родоначальник князей Ураковых – мурза Рудак, принявший крещение, получил в 1591 году от московского правительства землю в 10 верстах от Уфы, принадлежавшую башкирам минских аймаков. Позднее, в 35 верстах от Уфы, на ногайской стороне, появляются имения принявших крещение Ахметьевых и прочих.
В XV–XVI вв. Башкирия уже представляла собой феодально-раздробленную страну. Во главе отдельных феодальных владений стояли бии, мурзы и князья.
Насколько можно установить, первым выделившимся из среды своих общинников, несомненно, был бий. Бии ведут свое начало еще от родового строя. В родословиях башкирских родов и аймаков обязательно называются бии. Бывшие родоначальники, старейшины или аксакалы превратились в начальников аймаков. Они создавали дружины – нугэр, и составляли наиболее многочисленную группу в числе эксплоататорской верхушки.
Характерным является то обстоятельство, что бии известны до XVI в. В дальнейшем их место занимают старшины и сотники, а иногда князья, но это, по-видимому, является результатом тесного общения с русской административной системой. В московский период избираемые или назначаемые административные лица уже назывались старшинами, однако, бывшие бии и их потомки нередко назывались князьями. В «Источниках для изучения тарханства, жалованного башкирам русскими государями», опубликованных В.В. Вельяминовым-Зерновым, наряду с тарханами приводится довольно большой список князей. Но русские цари не жаловали башкир титулами князей. Сохранившиеся до XVII и отчасти до XVIII вв. князья являются потомками тех биев, которые были в домосковский период. То, что бывшие бии в московский период назывались князьями, подтверждается следующим примером. Представители башкирского народа, ездившие в качестве послов в Москву с предложением добровольного подданства, в башкирских хрониках называются знатными биями – «Бикбау-би». В других источниках, относящихся к московскому периоду, эти же бии называются князьями – «Бикбау-князь».
В московский период, в связи с возвышением роли тарханов быешие бии, т. е. князья, ходатайствовали о получении тарханных грамот и получили их. Тем самым, в новых условиях они официально оформляли свою принадлежность к феодальной знати.
Тарханство у башкир не является позднейшим явлением. Еще во время монголо-татарского господства тарханские звания жаловались особыми ханскими ярлыками. Тарханы не всегда являлись наиболее крупными представителями феодальной знати, но несмотря на это они были свободны от податей и повинностей и пользовались большими правами. В ярлыке золотоордынского хана Темир-Кутлуга, выданном в 1397 году некоему Мухаммеду, перечисляются права тархана. Земля и другое имущество тархана были неприкосновенными. «Их землям и водам, виноградникам и садам, баням и мельницам, владеемым местам, свободным местам, которые им остались от прежних времен, их деревням, их земледельцам и паевщикам, кто бы ни был, да не причиняет насилия беззаконным образом, да не отнимает у них имущества». Далее перечисляются виды податей, от которых тарханы были свободны. «Повинность с виноградников... амбарные пошлины, плату за гумно, ясак с арыков, собираемый с подданных по раскладке, и подать и расходы, называемые каланом, да не взимают». Ярлык предписывает ни пошлин, ни весовых, ни дорожной платы, ни платы в караулы с тарханов не требовать. «Пусть со скота их не берут подвод, не назначают постоя и не требуют с них ни пойла, ни корма, да будут они свободны и защищены от всякого притеснения, поборов и чрезвычайных налогов. Пусть живут они спокойно и в тишине». Этот документ ценен не только тем, что перечисляет права тарханов, но и тем, что он ярко рисует тяжелое положение непосредственных производителей, обремененных множеством налогов и повинностей.
Тарханы были свободны не только от податей и повинностей, они и в правовом отношении занимали особое положение. Суду они предавались только после совершения ими девяти проступков. «Было приказано, – читаем о тарханах в «Книге побед» Низам-ад-дина Шами, современника Тимура, – чтобы им не препятствовали входить к его величеству, не спрашивали с них и детей их до девяти проступков, не брали их лошадей для выполнения подводной повинности (улаг) и считали (их) изъятыми и свободными от всех повинностей (такалиф)».
Приведенные документы характеризуют общее положение тарханов в период Золотой Орды. Башкирские тарханы, получавшие ханские ярлыки на свое звание, пользовались, несомненно, всеми теми правами, какие давались и другим тарханам в золотоордынском ханстве.
Порядок пожалования ярлыками после распада Золотой Орды был унаследован Казанским и другими ханствами. До наших дней дошел ярлык казанского хана Сахиб-Гирея (Гарея), выданный в 1523 году сразу девяти феодалам. В этом ярлыке говорится: «Ясак, оброк, подать, именуемую салыт, не взимать. Подать кулыш култыка, таможенную пошлину, харадж и хараджат не требовать. К имуществу, собственности, деньгам, водам, землям никто рук пусть не протягивает. В дом их насильно посланников – гостей не ставить. Деревенскую подать, земельный налог, налог с трубы (с них) не сбирать. Продовольствия, фуража не требовать. Ни с каких сторон вреда и притеснения (им) не причинять». Подобная же грамота ханом Сахиб-Гиреем была выдана башкиру Шиг-Ахмету. Звание тархана вместе с Шиг-Ахметом получили еще 6 человек. В спорном деле о земле между башкирами Ирехтинской волости и чувашами, разбиравшемся в 1678 году, в Москву была представлена тарханная грамота 929 (1522) года следующего содержания: «Саиб-Гирей хан велел быть в тарханах Шиг-Ахмету с товарищи, семи человекам: и до животов их, до земель, чем они владеют, и в воды их никому не поступаться». Царь Федор Алексеевич предложил уфимскому воеводе Скуратову выяснить местожительство Шиг-Ахмета в момент получения им от Сахиб-Гирея тарханной грамоты. Произведенный среди жителей повальный опрос обнаружил, что Шиг-Ахмет жил на реке Ик и был одним из предков башкир Ирехтинской волости. Как известно, Ирехтинская волость находилась в пределах Казанской и Осинской дорог, т. е. на той территории, которая после распада Золотой Орды до 1552 года была подвластна Казанскому ханству. Если в одном ярлыке давалось тарханство семи лицам, то надо полагать, что в рассматриваемый период было довольно много тарханов, так как тарханские грамоты во многих случаях передавались по наследству.
Мурзы, как и тарханы, также были представителями феодальной знати. Пожалование титулом мурзы больше всего было распространено среди татар и ногайцев, однако, мурзы были и в Башкирии.
Следует указать еще на одну категорию, относящуюся к феодальной знати – диванов или дуванов. У башкир они называются дуванами. Историки, исследовавшие домосковский период истории башкир, об этой категории совершенно не упоминают. В системе управления Золотой Ордой важное место занимали канцелярии – диваны. Однако, как отмечает А. Якубовский, мы не можем точно сказать, сколько их было, так же, как не знаем времени, когда они были введены. «В диванах были секретари, которые назывались битачки (писцы). В их руках часто было и фактическое руководство. Наиболее важным был диван, ведавший всеми доходами и расходами. В диване находился особый список, перечень поступлений с отдельных областей и городов, который назывался дефтар». Такие канцелярии были в отдельных областях у наместников и даруг, здесь также находились дефтары, они были и в покоренных странах. В армянских источниках имеется определенное указание на диванов в период золотоордынского ханства. Стефан Орбелиани пишет: «Собравшись вместе со своими единомышленниками в Тифлисе у Аргуна, баскака и везиря, которого великий хан назначил главным правителем нашей страны и начальником казенных податей и великого дивана, того самого, который в 703 (1254 году) произвел перепись во всех владениях (татар)».
Даруги – наместники, управлявшие Башкирией в золотоордынский период, как и в других местах, имели свои диваны – канцелярии. В этот период в Башкирии появились дуваны, по-видимому, пользующиеся теми же правами, что и башкирские тарханы и князья.
Показательным является тот факт, что некоторые башкирские аймаки отделялись от основного рода под начальством дуванов. Например, от табынцев отделился аймак, носивший название «Дуван-Табынский», от Кудейского рода – «Дуван-Кудейский», от айлинцев – «Дуванский» и «Таз-Дуванский» аймаки. Имеются также аймаки, носившие название «Дуванейшева», «Аджеево-Дуваней».
Подтверждением этого является сохранившийся список «князей, тарханов и дуванов», составленный в 1621 году при окольничем и воеводе Скуратове. В списке имеются и русские имена, по-видимому, некоторые князья и тарханы приняли крещение. Вот этот список, который мы приводим полностью: «Ногайские дороги Минския волости Алексей Болтан, Уркей Балтан, Курпа-Табынския волости, живут на Ику, Коскальдей Акыров, Бокачермышев, Лукьян Коскальдеев, Кончатские волости Кусап-Пердей Бикубалатов, Сабин Бикбулатов... Кутюков... Токмометов, Хождевлет Утемышев, Бозюк Кочикаев, Ишмамет Давлетбаев, Козказ Девлетбаев, Бакы Качанаев, Амонай Кутюков, Козкяльда Кишев, Мрясь Кусюкеев, Девеней Девлетбаев, Кудазил Копеин, Сенеен Аккузев, Базид Карасеев, Чура Беккулов, Танатар Тлеков, Кулак Бабаев, Сулук Бабашев, Акейкан Икасов, Курас Чурин, Мышай Чурин, Янгул Базяков, Казмекей Юмаев, Саитанай Такалов, Аизекул Тешметов, Бугак Чувашев, Актонай Тешнанов, Иткиня Ателеев, Кизика Бишев, Утек Бишев, деревни: Томьяк – Тегибердей Башаев, Ивен Юшуров, Юмакей Козебердеев, Кокчей Тлейбер-Утеш-Анкожанов, Тамьянские волости: Текай Икбаев, Суергул Саитанаев, Шамсугур Утешев, Бексентей Шербердеев, Кучук Юлаев, Колзал Таслометев, Ягус Кузлебердеев, Девоечурка Ималеев, Юмагур Яккебеев: Ицкий (Икских или Айлинских.– А.У.) волостей: Килкей Имеев, Тобяк Тенеев, Бурзульския (Бурзянские – А.У.) волости: Ахмамед Селикеев, Алкаималжа Аллырбеть Байтини, Изекей Уварласамышев...»
Этот список, несмотря на его недостатки (не указаны отдельно дуваны, тарханы, князья, искажены имена и фамилии), является ценным документом, подтверждающим существование особой социальной группы – дуванов.
Дуваны, как мы видим, включены уфимским воеводой наряду с князьями и тарханами в число башкирской феодальной знати. Но с XVI в. дуваны и князья, как особая социальная группа, теряют свое лицо, вместо них на первый план выступают тарханы.
Вся тяжесть податей и повинностей ложилась на трудовое население Башкирии, которое, по словам Плано-Карпини, должно было «давать без замедления подводы и содержание всем ханским послам», «каких бы, сколько бы и куда бы он (то есть хан) ни отправлял послов», и «откуда бы также ни приходили к нему данники и послы, равным образом им должно давать коней, колесницы и содержание».
О видах налогов и податей можно составить представление по ханским ярлыкам, которые давались тарханам. Выше мы приводили ярлыки Темир-Кутлуга и Сахиб-Гирея. Помимо повинностей натурального порядка, золотоордынские ханы постоянно брали у подвластных им народов людей для военных походов. Башкирская конница не могла не привлекать внимание властителей и, несомненно, что они должны были использовать ее для военных целей. Кроме того, широко практиковался угон населения – женщин и детей для продажи в другие страны. Плано-Карпини сообщает, что «наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии, вместе с тем он (наместник) уводил всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имеющими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые снискивали себе пропитание нищенством. Остальные же согласно своему обычаю пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, чтобы он давал одну шкуру медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру некоего животного, имеющего пристанище в той земле».
Башкирия, богатая пушным зверем и оказавшаяся под властью татаро-монголов, с первых же дней их нашествия на юго-восток Европы, также испытала эту систему гнета и насилия, установленную Золотой Ордой.
Помимо поборов и повинностей в пользу государственной власти и различных должностных лиц, народные массы башкир эксплоатировались и своей феодальной верхушкой. Подобно остальному кочевому населению Золотой Орды, занимавшемуся главным образом скотоводством, башкиры небыли свободны и в своих перекочевках, «переходя с места на место по предписанию своего господина».
Имея собственное хозяйство, главным образом скот, они в пользовании пастбищем находились в полней зависимости от воли феодалов, которые в рамках сохранившегося еще родового быта являлись действительными собственниками средств производства. Непосредственные производители не могли по своему усмотрению располагать и принадлежавшим им скотом: они обязаны были отдавать кочевой знати часть мелкого скота для убоя, передавать в пользование на срок известное количество дойных коров, кобылиц, чтобы бии, мурзы, тарханы, дуваны и духовные феодалы получали «от них молоко на год, на два или на три, как будет угодно».
Башкирия разделила ту же судьбу, какую испытали и другие народы, подвластные Золотой Орде. Проходя почти одновременно с улусами Золотой Орды одни и те же стадии социально-экономического развития, Башкирия терпела такой же, как и они, гнет и произвол со стороны все усиливавшейся кочевой знати и переживала все последствия феодальной междуусобной борьбы, особенно усилившейся в Золотой Орде во второй половине XIV в.
Иногда Башкирия становилась ареной крупных сражений между золотоордынскими ханами. При этом башкир принуждали участвовать на той или другой стороне. Башкиры участвовали в борьбе Тимура (Тамерлана) с золотоордынским ханом Тохтамышем. Через территорию Башкирии в 1391 году прошли, опустошая все на своем пути, обе враждебные армии, остановившиеся у селения Кандузчи (Кундузча), расположенного на левом берегу реки того же названия, впадающей с севера в Сок. Здесь борьба закончилась поражением Тохтамыша.
Походы Тимура сопровождались опустошением городов, сел и всего встречавшегося на его пути. Ибн-Арабшах следующим образом описывает разгром Золотой Орды, произведенный Тимуром: «Завладел он движимым и разделил его, да недвижимым и унес с собой, собрал (все) захваченное и раздал добычу, дозволил грабить да полонить, произвел гибель и насилие, уничтожил племена их, истребил говоры их, изменил порядок да увез (с собой все) захваченные деньги, пленных и имущество».
Результатом столкновений Тимура с Тохтамышем было значительное разорение Башкирии, так как там, где были сражения, население было истреблено и разграблено. Один из современников, арабский писатель Кади Эл Хадарами Ибн-Хальдун, описывая борьбу, разыгравшуюся в степях дешт-кыпчаков, и говоря о кандузчинском сражении, замечает: «О пострадала страна от войск Тимура».
Татарский писатель XIV в. Хюсам-эд-дин Булгарский, автор книги «Булгарское повествование» (Тэуарихи Булгария), пишет, что Тимур зимовал на западной границе Башкирии. «И так, – говорит автор, – он ту зиму прозимовал там, посетил могилу муллы Хафиза из Ташкента. Река Мензели изливается в реку Ик. Также он был гостем у Мустафы хана... Возвратясь, он вошел в дворец, построенный Байраш-ханом на реке Баграше. Перезимовав, в двенадцатый день близнецов (май) господин Мир-Тимур тронулся с своим войском, распрощавшись с Байраш-ханом. Байраш-хан сопровождал его до Икского государства Тугуш-хана... После того Мир-Тимур, распрощавшись, отправился в Самарканд...»
В социально-экономическом отношении Башкирия представляла феодализирующееся и затем феодальное общество с большими пережитками патриархально-родового строя, что является наиболее характерной чертой кочевого феодализма. К концу XIV в. она оказалась феодально-раздробленной, разделенной на самостоятельные владения во главе с ханами и мурзами, в политическом отношении подчиненной Золотой Орде.
В культурном отношении, по крайней мере до второй половины XIV в., Башкирия все еще находилась под сильным влиянием камских булгар, которое позднее сменилось общемусульманским культурным влиянием. Через камских булгар в Башкирию проникал ислам. Феодальная верхушка башкир посылала к булгарам своих людей для подготовки из них служителей мусульманской религии. Под влиянием булгарской культуры среди башкирской знати появляются зачатки письменности, правда, не на родном языке. Из Булгарии проникают зачатки знаний. Башкирами были заимствованы также бытовые элементы булгар. По свидетельству Эдриси, даже «их (башкир) одежда – большие (длинные) куртки подобно болгарским».
Наряду со скотоводством и облавной охотой башкиры занимались торговлей, главными предметами торга с соседними странами были меха, воск и особенно лошади. Изделия из железа были известны башкирам очень давно. Добывали ли они железо сами или получали его путем обмена – в точности не установлено, хотя предположение о самостоятельной выработке железа вполне вероятно. У камских булгар была развита обработка металла, и вначале башкиры, по-видимому, возили им руду, которой богаты недра Урала, а затем, в результате долгого общения с булгарами, стали вырабатывать железо и сами. По утверждению С.И. Руденко, «несомненно только, что башкиры задолго до подчинения русским сами выделывали себе железные наконечники стрел и копий, ножи и прочее, а впоследствии ружья». Это подтверждается и коллекцией археологических находок, хранящихся в Башкирском краеведческом музее. «Насколько высоко стояла у башкир обработка железа, – говорит С.И. Руденко, – можно судить по тем остаткам их изделий, которые уцелели до наших дней. Помимо простых изделий, башкиры широко пользовались железом, покрытым серебряной чеканкой, для украшения наиболее ценных для них предметов оружия и конской сбруи. Эти бляхи (каш), покрытые сложными, искусно сделанными узорами, мы находим на большинстве старинных кожаных колчанов (ук хадак) и налучников (яя хадак), на ременных частях старинной конской сбруи, а иногда и обе деревянные луки седла сплошь покрывались кусками чеканного железа».
Башкиры занимались также обработкой продуктов животноводства – кожи и шерсти для производства обуви, одежды и сбруи.
Памятником позднего булгарского культурного воздействия на Башкирию является сохранившаяся до настоящего времени гробница Хусейн-бека, находящаяся в 50 километрах к юго-западу от Уфы, близ деревни Чишмы и озера Акзирата. Характерные черты булгарской культуры проявляются в архитектуре сооружения и в сохранившихся надписях. Гробница Хусейн-бека напоминает те «тюрбе» (мавзолеи), которые булгары обычно возводили над могилами своих особо почитавшихся соотечественников. В надписи на гробнице повторяются молитвы над умершими, которые хорошо известны из подобных же надписей, найденных в развалинах города Булгар. Гробница или кашанэ (дом, жилище) сложена на извести из серого неотесанного камня и имеет в квадрате 4 сажен, толщина стены 2,5 аршина, вышина около 2,5 сажен. В основании сооружение имеет четырехугольную форму и возвышается над землей на два с лишним метра. Стены сведены несколько внутрь. Верхняя часть гробницы имеет округлую форму, но ничем не покрыта и напоминает башкирскую тирму (шалаш), у которой вверху также имеется отверстие, служащее дымоходом. Издали все сооружение напоминает и по форме и по цвету стог сена или тирму. С южной стороны памятника имеется сводчатая дверь, вышиною в 3,5, шириною в 1,5 аршина; с трех сторон по одному окну, вышиной в 1 аршин 14 вершков и шириною в 1 аршин. Внутри стены оштукатурены. Этот памятник, относящийся к первой половине XIV в., воздвигнут над могилой известного проповедника ислама в Башкирии, прибывшего сюда из Туркестана.
Надписи на могильном камне позволяют точно установить дату смерти Хусейн-бека и, следовательно, время сооружения памятника. На одной стороне могильного камня по-арабски написано: «Человек по закону праведный, Хаджи-Хусейн-бек, сын великого Бека-Гумера Тарсясского в Туркестане, умерший просит бога даровать ему милость и прощение грехов, умер в 9 день благополучного месяца 742 года». Если 9 день благополучного месяца 742 года перевести на наше современное летоисчисление, то это будет 26 июня (мухаррама) 1342 года. На другой стороне камня надпись в стихах на языке тюрки. Приблизительный перевод этих стихов означает: «Всяк родившийся умирает, еще родятся и они умрут. Смерть скоро ко всем приходит, мы видим, что никто на этом свете не останется жить».
Таким образом, кашанэ Хаджи Хусейн-бека является памятником позднебулгарского культурного влияния в Башкирии. Он является также свидетельством распространения ислама в Башкирии.
В Золотой Орде мусульманство получило значительное распространение в царствование хана Узбека (1312– 1340 гг.). Есть полное основание предполагать, что Хусейн-бек прибыл при хане Узбеке и, пользуясь его благосклонностью и поддержкой, проповедывал ислам среди народов Поволжья, в том числе и среди башкир. Уже тогда, несомненно, ислам был принят феодальной верхушкой и частью населения Башкирии. Об этом свидетельствуют хотя бы надмогильные камни, относящиеся к эпохе памятника Хусейн-бека и обнаруженные в 1847 году В. Юматовым на земле минских башкир. «По дороге от деревни Термов к деревне Сарт Хасяновой, – пишет Юматов, –не доезжая до нее версту, на левой стороне речки Калмаша есть также два старинные надмогильные камня». Далее автор сообщает, что вырезанные на них арабскими буквами надписи «очень хороши и весьма сходны изяществом с надписью на камне Хусейн-Бека». В. Юматов эти камни относит к первой половине XIV в. Подобные надмогильные камни найдены в различных местах Башкирии: по рекам Мензеле, Ик, Зай, Белой, Уфе (Уфимке), Дёме, Чермасан, Кармасан, Ай и Ашкадар. Тогда же распространен был ислам во владениях Байджуры хана – в районе слияния реки Уфы с Белой.
Однако не следует преувеличивать успехи ислама среди широких слоев башкирского населения; которое еще надолго оставалось при прежних шаманских верованиях. Процесс перехода башкир в мусульманство растянулся на несколько столетий. Ислам стал быстро распространяться, а затем и получил окончательное утверждение как господствующая религия, после падения в 1552 – 1557 годах Казанского ханства, когда масса татарских мулл и других служителей культа хлынула в Башкирию и рассеялась по самым отдаленным уголкам этого края. С другой стороны, развивающиеся феодальные отношения среди башкир требовали идеологического подтверждения существующего положения, ибо ислам был орудием господствующего класса в угнетении низовых масс населения. Реакционные муллы и абызы сделали ислам знаменем борьбы не только против христианства, но и против России.

ГЛАВА III
БАШКИРИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ НОГАЙСКОЙ ОРДЫ,
КАЗАНСКОГО И СИБИРСКОГО ХАНСТВ
ПОСЛЕ РАСПАДА ЗОЛОТОЙ ОРДЫ
(XV и первая половина XVI вв.)

Распад золотоордынского государства подготовлялся давно. Во второй половине XIV в., особенно к концу этого столетия, произошли такие события, которые сильно ослабили Золотую Орду. Сильнейший удар Золотой Орде был нанесен в 1380 году победой русских на Куликовом поле. После этой битвы Орда стала клониться к полному упадку. Появление сильных ханов, вроде Тохтамыша и эмира Идегея, их попытки вернуть Золотой Орде ее прежнее могущество не изменило положения. Победа русских на Куликовом поле подготовила поражение Тохтамыша Тимуром в 1391 и 1395 годах. В борьбе с Тохтамышем Тимур «поставил перед собой задачу – подорвать в корне экономическое значение наиболее богатых областей Золотой Орды – Крыма, Северного Кавказа и Нижнего Поволжья».
С дальнейшим развитием феодальных отношений усиливается стремление к политическому обособлению разных областей, входивших в состав золотоордынского государства. Под властью Золотой Орды находились различные в этническом, хозяйственном и культурном отношении народности. Наряду с оседлым населением и древней земледельческой культурой, были кочевники и скотоводы. Золотая Орда не представляла единого целого, и она не могла добиться полного слияния разнородных частей, входивших в ее состав. Процесс феодализации более интенсивно развивался в районах с исконным оседлым населением и земледельческой культурой. Именно там ранее всего проявилась тенденция к образованию самостоятельных государственных организаций. Члены ханского дома, боровшиеся между собой за власть, использовали эти тенденции в своих интересах. В результате из Золотой Орды выделились вассальные владения в Болгарии, Крыму и Хорезме, которые с первой половины XV в. превратились в самостоятельные государства. В процессе феодального дробления Золотой Орды начали обособляться и кочевые орды. На юго-востоке выделился союз кочевых племен, из которого в начале XV в. образовалась Ногайская Орда, кочевавшая между средним и нижним течением Волги и рекой Яиком. Ногайская Орда была обширной по своей территории и многолюдной по составу.
В течение XV и XVI вв. большая часть Башкирии была связана с Ногайской Ордой, и этот период истории Башкирии обычно называется ногайским. Основное ядро Ногайской Орды состояло из мангитов и других соседних племен, многие из которых ранее входили орду Ногая, темника Золотой Орды в конце XIII в.
«В течение четырех десятилетий Ногай играл такую крупную роль в политической жизни Золотой Орды, что иностранные государи принимали его за хана, посылали к нему посольства и царские подарки, встречали его послов как послов царских и т. д.». Будучи только темником, Ногай, как самый влиятельный человек в орде, был правителем западных областей Дешт-и-Кыпчак от Дона и до Днепра. При хане Тохте (1290–1312) он получил власть и над Крымом с его богатыми торговыми городами. Н.И. Веселовский в своей книге «Ногай и его время» говорит: «С одной стороны, он, будучи опытным в военном деле, увеличил владения орды, с другой – он содействовал ее расчленению, чем нанес, конечно, ненамеренно первый, удар ее же могуществу». После смерти Ногая (1300 год) орда, которой он управлял, получила его имя и отделилась от Золотой Орды как новое феодально-племенное объединение, возглавлявшееся в последние годы XIV и в начале XV вв. другим крупным и влиятельным темником – Едигеем.
В состав Ногайской Орды вскоре после ее образования вошли южные и юго-восточные районы Башкирии. Эта часть уже давно знала власть ногайских мурз, некоторые из мангытских мурз получили здесь преобладание еще в первой половине XIV в. Западные районы Башкирии по рекам Ику, Мензеле, нижнему течению Белой попали под власть Казанского ханства, а зауральские башкиры были подчинены Сибирскому ханству. Эти ханства образовались также в начале XV в.
Распад Золотой Орды, окончательно определившийся к середине XV в., нельзя объяснить лишь сепаратизмом отдельных крупных феодалов, особенно из рода чингисидов. В рассматриваемый период для Золотой Орды создалась чрезвычайно сложная и неблагоприятная международная обстановка. На север от нее, на обширном пространстве, вместо ранее разрозненных русских феодальных княжеств, образовалось и все более укреплялось прочное политическое объединение – Московское княжество. На востоке, в Средней Азии, у Золотой Орды появился такой могущественный противник, как джагатайский змир Тимур (Аксак Тимур или Тамерлан). Удар, нанесенный этим «великим завоевателем мира» золотоордынскому ханству в 1395 году, был непоправимым. Золотая Орда быстро и неудержимо шла к полному политическому распаду, на ее развалинах выросли и постепенно окрепли новые государственные образования – Ногайская Орда, Крымское, Казанское, Астраханское и Сибирское ханства.
Нас более всего интересуют Казанское и Сибирское ханства и Ногайская Орда, ибо на протяжении всего XV в., первой половины XVI в. и даже позднее Башкирия в расчлененном виде подчинялась им.
Географическое положение Казанского ханства было чрезвычайно благоприятным: ханство было расположено на скрещении важных в торговом отношении водных путей – Волги, Камы и Оки и на старинном караванном пути, ведущем через степи в Бухару и Хиву. Край изобиловал природными богатствами. Казанское ханство возникло на месте Булгарского государства. Последнее, после завоевания и опустошения его татарами в XIII в., продолжало существовать под властью золотоордынских ханов в виде вассального княжества. Казанские ханы распространили свою власть также на земли мари, удмуртов, или арских людей, чувашей и отчасти мордвы. Под властью казанских ханов оказалась и западная часть Башкирии, т. е., примерно, та территория, которая до XIII в. была подвластна Булгарскому ханству. Эта часть Башкирии впоследствии называлась Казанской дорогой.
Трудно определить точные границы Казанского ханства, их можно указать приблизительно. На западе граница ханства шла по Ветлуге и Суре, на севере – по Пижме и Вятке, на востоке в пределы ханства входили Елабуга и Сарапул, на юге, по левому берегу Волги, границей служили самарские степи, занятые ногайцами, а на правом берегу владения ханов доходили до Саратау (Саратова) и Сарасика (Царицын, ныне Сталинград). Главный город ханства – Казань был расположен на мало доступной болотистой местности на берегу притока Волги – Казанки.
По своему внутреннему строю Казанское ханство представляло собой феодальное государство. Помимо хана в качестве правителей народностей Среднего Поволжья выступали феодалы, получившие от хана право собирать ясак с населения. Эксплоатация, которой подвергались покоренные племена, вызывала с их стороны ожесточенную борьбу против казанских феодалов. Эта борьба способствовала ослаблению Казанского ханства.
На землях к востоку от Уральских гор до Иртыша, входивших в Золотую Орду, образовалось Сибирское ханство. Этет край славился обилием пушных зверей и поэтому давно уже привлекал внимание соседей. Население края было разноплеменным. Главную массу его составляли ногаи, узбеки и близкие к ним башкиры, называемые зауральскими. С ними слилась часть жившего в этих местах коренного остяцкого и вогульского населения, подвергшегося тюркскому влиянию. В барабинских степях кочевали татары.
Сибирь с древних времен являлась районом активных торговых связей. Здесь еще в сассанитские времена шла караванная дорога из Средней Азии через Урал на Каму и Среднее Поволжье, позже по ней ходили в приволжскую Булгарию караваны из Хорезма. В период татарского владычества на перевале через Урал возник торговый город Тюмень, впоследствии ставший естественным центром Сибирского ханства. Тюмень была пунктом активной торговли, сюда приезжали за пушниной русские торговые люди. В XV–XVI вв. между Тюменью и Казанью шла оживленная торговля.
В первой половине XV в. Сибирь вошла в состав Узбекской державы Абдулхаира, а с конца XV в. ею распоряжаются ногайцы. При их поддержке в Тюмени утвердился внук Абдулхаира Ибак-Ибрагим, который и считается основателем Сибирского ханства. При Ибак-Ибрагиме Тюмень находилась в союзе с Казанью и московским великим князем Иваном III и в дружественных сношениях с ногайцами.
Как известно, Сибирское ханство существовало дольше, чем Казанское ханство и Ногайская Орда. Поэтому зависимое положение зауральских башкир от Сибирского ханства было более длительным. Если башкиры Казанской и Ногайской дорог освободились от своих властителей и присоединились к Московскому государству в начале второй половины XVI в., то башкиры Сибирской дороги окончательно освободились от власти кучумовичей лишь в конце XVI и начале XVII вв.
Таким образом, после распада Золотой Орды Башкирия была расчленена и подчинялась трем властителям. Это был наиболее трудный и разорительный период для башкирского народа. Без учета этой исторической обстановки, сложившейся во второй половине XV и первой половине XVI вв., трудно было бы понять причины, приведшие к добровольному подданству башкир Московскому государству.
Мы уже отметили выше, что основная, большая часть Башкирии была подчинена Ногайской орде, почему этот период и принято называть ногайским.
Имеющиеся материалы о памятниках материальной культуры, сохранившиеся летописи (шажэрэлэр) и фольклор позволяют до некоторой степени представить картину этого периода. В этом отношении большую ценность представляет статья известного историка-краеведа второй половины XIX в. Р.Г. Игнатьева «Памятники доисторических древностей Уфимской губернии». Статья явилась результатом долголетнего изучения автором памятников древностей Уфимской губернии. Памятниками, относящимися к ногайскому периоду истории Башкирии, являются «древние здания», «городища», «ногайские валы», «курганы» и др.
Значительный интерес для освещения домосковского периода истории Башкирии представляют «Сообщения Алдарбая Исекеева (Исянгильдина) и Кидряса Муллакаева», данные ими правительственной экспедиции, прибывшей в Башкирию в 1734–1735 годах во главе с И.К. Кирилловым. Сообщения напечатаны П.И. Рычковым.
Ценные сведения имеются в хронике, недавно обнаруженной К.В. Устюговым в Центральном государственном архиве древних актов. В этой хронике «изъясняется о жилищах прежних татарских ханов, где кто жительство имел». В 1737 году хроника попала в руки начальника «Оренбургской комиссии» В.Н. Татищева. Сведения, сообщаемые в хронике, в основном сходны с теми, которые были даны Кидрясом Муллакаевым П.И. Рычкову. Возможно, что они являются частями одной хроники, имевшей хождение среди грамотной части башкирской знати в первой половине XVIII в. К указанным источникам следует добавить летописи башкирских родов, которые также повествуют о положении Башкирии накануне московского подданства. Наконец, этот период нашел свое яркое отражение в устном творчестве башкир. Сохранились сложенные самим народом целые эпические поэмы, кубаиры, песни и сказания.
Башкирия в XV–XVI вв. представляла феодально-раздробленную страну. По народным преданиям и сведениям башкирской летописи, опубликованным М.В. Лоссиевским, только в одном табынском феодальном объединении насчитывалось до 17 владений. Владели ими ногайские, татарские и башкирские бии и мурзы,
они подчинялись главным ханам из ногайских мурз, а иногда и из членов ханской семьи.
Ставка главных ханов в Башкирии не имела единого географического центра. Более постоянными и значительными центрами, по-видимому, были те места, где впоследствии основались города Уфа и Оренбург (ныне Чкалов). Этому немало способствовало географическое их положение. Основываясь на сообщениях Кидряса Муллакаева, П.И. Рычков пишет, что «задолго до покорения Российскому скипетру Казанского царства у башкирцев на самом том месте, где ныне город Уфа, был великий город, который простирался по реке Белой до устья реки Уфы и до Уфимских, то есть при реке находящихся гор, так что жительство его распространялось по длине верст на десять». Это место представляет собой хорошо защищенную естественную крепость. Реки Уфа и Белая окружают гору так, что она образует подобие полуострова, окруженного с трех сторон водою. Лишь с северной стороны имеется сравнительно узкий сухопутный проход на этот полуостров, но и эта сторона была защищена валом и рвами.
Ставка ногайского хана близ Уфы в русских источниках называется «Чертовым городищем». По описанию Р.Г. Игнатьева, производившего археологические раскопки во второй, половине XIX века, вокруг городища был полукруглый вал, длиною 66 саж., шириною от 2 до 3 аршин и высотою от 11/4 аршин до 5 сажен. С восточной стороны вала был вход, шириною в 1 сажень, от входа до самого города была устроена дорога такой же ширины. Вдоль вала шел ров, шириною также в 1 сажень. Внутри городища много ям, назначение которых неизвестно. Самое городище расположено на обрыве горы на правом берегу реки Уфы. Близ городища находился колодец. За рекой Уфой через обширный лес, известный под названием Аблаевского, проходила старинная Сибирская дорога. С восточной стороны к лесу примыкал так называемый Терегулов луг, или Терегулова лука. Здесь, по преданию, паслись табуны главного ногайского хана, господствовавшего в Башкирии. Терегул, якобы был старшиной пастухов хана и был зарезан пастухами на этом пастбище за его жестокость. Вблизи городища, в ногайской части, находилось большое, примерно, верст на 10, кочевье, очевидно, принадлежавшее челяди главного хана. Башкирское предание говорит, что первым ханом, пришедшим сюда, был Алказар, происходивший из царского рода. Время прихода его в предании не указывается.
По свидетельству хроники Мустафы Мухамметева, другим местом ханской ставки был Актюба, недалеко от нынешнего города Чкалова. Здесь ханом был Басман. Кидряс Муллакаев об этом хане сообщает более подробно. П.И. Рычков передает следующий его рассказ: «Был ногайский хан именем Басман, пред коликими годами, того не помнит, который по бывшем там великом моровом поветрии, оставя прежнее свое жительство, в семнадцати тысячах кибиток перешел к реке Яику и близ Сакмарского устья на горе, в расстоянии от Оренбурга шесть верст, где ныне поставлен маяк, построил город, а именован Актюба, то есть «Белый стан» или село, отчего та гора и поныне Актюбой называется, и некоторые по ней развалины видны. Тут оный хан имел обыкновенное свое пребывание, а кибитки его кочевкою располагались вверх и вниз по Яику и по другим степным рекам, а именно по Берде, по Сакмаре, по Салмыше, по Юшатаре, по Оре, по Таналыку, по Кизилу и по прочим рекам. А зимою оные кибитки, переходя Уральские горы, кочевали по рекам Белой, Сакмаре, Куганаку, по Ашкадару и по Дёме, где места лесистые и теплые».
Городища, окруженные валами и рвами и относящиеся ко времени господства ногайских мурз, встречаются и во многих других районах Башкирии: вблизи гг. Бирска, Стерлитамака, около Челнинской пристани и с. Багряш в бывшем Мензелинском уезде и около Саткинского завода в бывшем Златоустовском уезде.
Памятником ногайской же эпохи является сооружение из дикого камня, носящее в народе название «ханский дворец» или «дом суда», подробно описанное В. Юматовым, Р.Г. Игнатьевым и В. Филоненко. Оно находится около деревни Нижние Тирмы Чишминского района БАССР, в 12 верстах от могилы Хусеин-бека, и представляет собой каменное строение в 3,5 сажени в квадрате снаружи. На сажень от земли стены выведены вертикально, выше все здание имеет конусообразный вид, основание сооружения восьмиугольное, высота здания составляет около 4 сажен. С западной и северной стороны имеется по одному окну, к каждой стене приделан портик, сажени в полторы длиною и такой же ширины, вход в портик начинается огромной сводчатой дверью, пола внутри здания нет, по-видимому, он был земляной. Вблизи сооружения находится могильный камень с куфической надписью. По указанию Р.Г. Игнатьева, в переводе надпись означает: «Бог бессмертен, всякий, повинующийся богу, должен по воле божией умереть, когда наступит к тому время. Все, кто на сем свете, по воле божией пойдут на тот свет, и каждый должен там дать ответ, что сделал хорошего или худого. На сем месте похоронена Сахиб Зимал, жена хана». Недалеко от здания имеются развалины из такого же дикого камня, как и дворец. Это была мечеть, что «доказывается выемкою, сделанною в стене для муллы».
Ссылаясь на Кидряса Муллакаева, П.И. Рычков утверждает, что сооружение около деревни Нижних Тирмов было летней ставкой хана, жившего в Уфе. В подданстве его «были ногайцы и 12 Минских волостей башкирцев, и платили ему, хану, ясак, куницами и медом».
Мы не располагаем достоверными данными о том, как произошло подчинение Башкирии одному главному ногайскому хану или нескольким ханам, по-видимому, оно произошло не сразу. В хронике, переданной Кидрясом Муллакаевым П.И. Рычкову, рассказывается, что после отпадения Башкирии вместе с ногаями от Золотой Орды произошли большие усобицы, во время которых «убивались ханы». Можно полагать, что это была борьба за обладание Башкирией между ногайскими мурзами и князьями, с одной стороны, и между ногайскими и башкирскими феодалами, с другой. Борьба, несомненно, вызывалась и попытками башкирской кочевой знати освободиться от чужеземного господства. Но попытки эти кончились неудачей, и башкиры до XVI в. оставались во власти ногайских мурз, князей и ханов. В это время над Башкирией властвовали два крупных ногайских феодала, называвшие себя ханами, – Мура Басман и его брат Тюря. Относительно имени последнего приходится выразить сомнение, так как «тюря» вообще означает не имя, а почетное звание, которое прилагается башкирами и татарами ко всем лицам, занимающим высокое общественное положение. Настоящее же имя мурзы неизвестно. Можно предположить, что башкиры называли феодала «тюрэ ханом» в тех случаях, когда он был неханского происхождения, а выдвинулся из числа мурз.
Ставка Басмана находилась, как было указано нами раньше, недалеко от города Чкалова (г. Оренбург) на горе Маяк и называлась Актюба, что значит Белый Холм. Зависевшие же от Басмана башкирские кочевья были расположены вверх и вниз по Яику и по рекам степной и лесной полосы от Таналыка и Кизыла – на юго-востоке до рек Белой и Дёмы – на северо-западе. Таким образом, власть хана Басмана была распространена на все роды и аймаки, южной и юго-восточной части Башкирии.
Ставка брата Басмана – «тюрэ-хана» находилась на месте современной Уфы. От него зависели башкиры, кочевавшие от устья реки Дёмы вниз по Белой, по Кармасану, Чермасану, Куюше, Базе, Сюну и вверх по Аю, т. е. почти вся северная Башкирия, за исключением самых западных и северо-восточных ее районов.
Даже скудные и отрывочные источники позволяют представить картину почти беспрерывных войн и усобиц, которые велись между феодалами за обладание башкирами и их кочевьями. Более сильные феодалы выступали против главных ханов, смещали или убивали их и их места занимали сами, становились главными ханами. Известно, например, одна из таких междоусобных войн возникшая в первой половине XV в. между Басманом, его братом и одним из влиятельных ногайских мурз Алтакаром. Поводом к этой большой феодальной войне послужило недовольство мурзы Алтакара решением, вынесенным его сюзереном мурзой Басманом по спору Алтакара с другим знатным ногайским мурзой Битюряком, «за что он озлобясь в нескольких стах кибиток отложился от хана и откочевал за Яик... Басману хану набегами от толь многия причинял раззорения. Наконец, Алтакар убил того хана при одном сражении». Летопись Кидряса Муллакаева рассказывает, что вместе с другими убитыми во время войны Басман был похоронен на месте современного города Чкалова. Действительно, по свидетельству П.И. Рычкова, часть какого-то старинного кладбища с арабскими надписями на камнях была в целости еще в 40-х годах XVIIIв. при постройке Оренбурга.
В конце XV в. на территории Башкирии разыгралась новая война, она была направлена уже против Алтакара, и успех в ней склонился на сторону противников. Подробных сведений об этой войне мы не имеем. Она началась, очевидно, в то время, когда князем или главным мурзой в Ногайской Орде был упоминаемый в ногайских книгах Апас, о котором известно, что он распоряжался всеми землями между Волгой, Камой и Яиком и был верховным сюзереном над всеми ногайскими и башкирскими мурзами. Война длилась в течение нескольких десятилетий и закончилась, по-видимому, не ранее начала второй четверти XVI в. Также известно, что в этой войне Алтакар был убит, и в юго-восточной части Башкирии утвердился в качестве главного хана Акназар-Салтан, который, по словам Кидряса Муллакаева, «был от поколения тутошних старинных ханов», т. е., очевидно, был потомком тех ногайских мурз, которые пользовались большим влиянием в Башкирии еще в ХIV в. Поскольку его современником и зависимым от него мурзой, по сведениям ногайских книг, был Ших-Мамай (Шейх Мамай), кочевавший со своими детьми около Белой воложки (т. е. реки Белой), то надо думать, что Акназар начал править в Башкирии не ранее начала 30-х годов XVI века. По крайней мере, Герберштейн, не один раз упоминавший о Шейх-Мамае, нигде не оговаривается, что последний находится в зависимости от какого-нибудь другого феодального владельца. Власти Акназара подчинились постепенно и башкиры западных районов, платившие до того дань казанским ханам. Эту власть над ними ногайские мурзы сохраняли и позднее, вплоть до присоединения этой части Башкирии к Московскому государству. Этому благоприятствовали постепенное ослабление в это время Казанского ханства и те тесные отношения, которые установились с ним у ногайцев. Помогая слабеющему Казанскому ханству бороться с Москвой, ногайские феодалы держали постоянно в зависимости от себя и западных башкир, так как через их земли эти феодалы обычно приходили на помощь Казани. Только башкиры восточных районов, тоже подчинявшиеся Акназару, после его смерти не были удержаны ногайцами и подчинились сибирским ханам, под властью которых и остались до появления в этих местах русских войск.
Деятельность Акназара сопровождалась, по-видимому, постоянными удачами. Вокруг его имени в народных преданиях были созданы разнообразные легенды. В них рассказывалось, что он владел не только ногайцами и Башкирией, но «сверх того Казанское, Сибирское и Астраханское царства, Бухарию, Хиву, Ташкент, другие многие города под власть свою покорил и дань с них собирал». П.И. Рычков утверждает, что «Акназар, усилившись, не только всех башкирцев, но и в Великой Татарии разные народы покорил». Хан Акназар отличался своей жестокостью. В народном представлении он слился с другим крупным политическим деятелем – Хан-Назаром, ханом соседних с башкирами казахов, жившим во второй половине XVI в. и действительно угрожавшим среднеазиатским ханствам. Смешение в одном лице двух разных исторических личностей привело к тому, что Кидряс Муллакаев и его татарско-башкирские источники ошибочно определяют время правления хана Акназара, которое хронологически приурочивался к периоду более позднему, чем правление Кучума в Сибирском ханстве. На самом деле Акназар жил раньше хана Кучума.
После Акназара главными мурзами или ханами всей Башкирии, по утверждению вышеуказанных источников, были: Измаил-мурза, правивший 7 лет, а после него (возможно с 1546 года) сын Акназара – Ахмет-Гирей. Последний был современником казахского хана Шейх-Али (Шагали) и, по-видимому, являлся одним из последних главных ногайских ханов в Башкирии. Мы говорим «одним из последних» потому, что в башкирских преданиях и летописях в качестве последнего главного хана, владевшего Башкирией, указывается Ядыкар и другие ногайские мурзы. Следует добавить, что в первой половине XVI в. таких «главных ханов» в Башкирии стало гораздо больше, чем в XV в. Каждое феодальное объединение называет в своих преданиях старшего мурзу «главным ханом». Поэтому не удивительно, что относительно одного и того же времени указывается несколько «главных ханов».
Стоя во главе феодалов Башкирии, главные мурзы в свою очередь признавали над собой верховенство первого мурзы или князя всей Ногайской Орды. Такими верховными сюзеренами Башкирии в первой половине XVI века были князья – Муса (с 1501 года), Ямгурчей (с 1504 года) и затем Шийдяк, Кошум, Сеид-Ахмед, Ших-Мамай и Юсуф.
Ногайский период истории Башкирии, наступивший после распада Золотой Орды, не означал господства лишь одних ногайцев. Западная часть Башкирии была подчинена казанскому хану. Кроме платежа денег, башкиры обязаны были выставлять ему воинов. В 1468 году великий князь московский Иван III послал через землю Вятскую в Казань войско под предводительством Ивана Руно и князя Ивана Звенцева. Это войско, «воюючи казанские места», дошло до «Белой Воложки» (реки Белой). При сражении, как указывает летопись, московскими войсками был пленен в Башкирии «Князев сын тархан Тумурза». Последний, по-видимому, получил ярлык на тарханство от казанского хана, владел землями близ реки Белой и был обязан нести военную службу казанскому хану. Подобный случай привлечения башкир на военную службу казанскими ханами отмечен и в следующем году. Во время похода на Казань в 1469 году московские воеводы получили весть, что против них собрался царь казанский со всею землею Камской, Сыплинскою (Сылвенскою), Костяцкою (Остяцкою), Беловолжскою, Вотяцкою и Башкирскою. Здесь, как и в первом случае, указывается на тех башкир, которые жили по реке «Белой воложке».
Власть казанского хана в Башкирии, очевидно, временами распространялась не только на нижнее течение реки Белой, но и дальше, до Уфы. В числе послов, отправленных в 1505 году в Москву казанским ханом Магомет Аминем, был уфимский князь Кара-Килембет, по-видимому, вассал этого хана. О власти казанских ханов в Башкирии свидетельствует и тарханная грамота, выданная в 929 году гиджры (1522 году) ханом Сахиб-Гиреем башкирам Ирехтинской волости Шиг-Ахмету и его восьми товарищам.
Расчлененная и подчиненная разным ханствам, Башкирия не имела возможности развиваться самостоятельно в хозяйственном отношении. Население Башкирии подверглось жесточайшей эксплоатации, ханы и подчиненные им феодалы собирали в свою пользу с населения «сугум», что означало поставлять скот как светским, так и духовным феодалам. Народ платил ясак скотом и пушниной, собранную пушнину феодалы продавали купцам из Поволжья и Средней Азии, скот сбывали через своих доверенных лиц в соседние страны, главным образом, оседлому населению Поволжья и Приуралья. Размеры ясака не были определены, он взимался по усмотрению ханов и биев. Кидряс Муллакаев сообщает о том, что хан Акназар, проживавший в Уфе, изнурял башкир, «как скот и пожитки, так и детей их к себе отбирал и землями владел». Башкиры «принуждены были давать ему ясак с каждого человека по лисице, по бобру и по кунице, от чего наконец пришли они в самое крайнее истощение и убожество». Также грабили башкир казанские и сибирские ханы, «которые их (то есть башкир. – А.У.) еще в большее разорение привели и несносными податями обложили». Кроме платежа ясака, трудовые массы подвергались разного рода притеснениям и вымогательствам. Тот же ногайский хан Акназар «на три двора по одному токмо котлу иметь допущал», «через реку Белую переходить не допущал».
Лучшие места кочевок, бортные угодья и места для охоты были захвачены мурзами, тарханами и прочими феодалами. П.И. Рычков передает сообщение Алдара Исекеева (Исянгильдина), рассказывавшего о том, как башкиры «от сибирских ханов великие разорения претерпевать были принуждены и от того, наконец, из тех мест удалились и пришли к разорению, так что некоторые за Яик, а другие за Волгу в степи перешед, там жилища свои основали». Однако, окруженные со всех сторон башкиры не имели возможности избежать, невыносимого гнета путем откочевания с одного места на другое, так как уже прежнего территориального простора не было. По сообщению того же Алдара Исекеева (Исянгильдина), ногайские башкиры тогда «возымели намерение в прежних своих местах остаться, но за то от своих владельцев совсем были разграблены и раззорены, и пропитание свое имели с крайнею нуждою от ловли зверей и рыбы».
Тяжесть татаро-монгольского гнета в ногайский период усугублялась еще тем, что башкиры, находясь в составе разных ханств, были разобщены и использовались ханами и прочими феодалами в борьбе друг с другом. Ногайская Орда, стараясь развить и распространить свою власть, вела войны против Казанского и Сибирского ханств. При этом башкиры, подчиненные Ногайской Орде, ради интересов последней вынуждены были воевать с башкирами, входившими в Сибирское и Казанское ханства, хотя сами они не были в этом заинтересованы. Башкирская хроника часто отмечает, что «хан напал на хана». Результаты междоусобиц были пагубными для трудовых масс. Нередко сам хан или мурза при поражении спасался от противника бегством, оставляя на произвол судьбы своих подданных. Последних же подчинял себе другой хан или мурза и устанавливал для них еще более жестокий режим. О таком случае рассказывает хроника, опубликованная Д.Н. Соколовым: «Амат Моматов лишился ханства, и подданные его разорились вконец, вследствие чего землю свою оставил и с несколькими из народа скрылся».
В ногайский период значительно усилились местные феодалы, выдвинувшиеся из числа самих башкир. Окончательно оформились и особые преимущества тарханной группы местных феодалов, поднявшихся благодаря этому в первые ряды феодальной верхушки. Эта группа постепенно росла как в результате естественного увеличения числа наследственных тарханов, пожалованных в это звание еще ханами Золотой Орды, так и в результате получения тарханных преимуществ через посредство специальных ярлыков, выдававшихся казанскими ханами.
Тарханы делались хозяевами значительной части земельных угодий подвластных им кочевых общин. Формально не выходя из состава своей общины, они получали перед прочими родичами большие преимущества: в родовых юртах или дачах они могли владеть землею, ловить рыбу, бить зверей, где им было угодно. При этом никто не мог им препятствовать или оспаривать их действия. Таким образом, тарханы могли свободно распоряжаться всеми угодьями общины в своих собственных интересах. Эти права не распространялись лишь на бортные угодья и бобровые гоны, осваиваемые тогда отдельными семьями башкир. Тарханы никому не платили ясак, были свободны от всяких поборов. Обязанности их по отношению к ханам – сюзеренам исчерпывались выставлением в их войска требуемого количества вооруженных воинов. Мурзы, бии, тарханы и дуваны выступали в роли начальников отрядов, и при удачном исходе междоусобных войн своих сюзеренов нередко наживались «ульями» – военной добычей.
Таким образом, трудовое население подвергалось двойному гнету – и со стороны захватчиков, и местных феодалов. «Башкиры были долгое время жертвой хищничества и угнетения различных властителей и соседей, были совершенно разорены ими и доведены до самого ничтожного состояния».
Лишенный самостоятельности, башкирский народ не мог развивать свою хозяйственную и культурную жизнь. Завоеватели же не оказывали положительного культурного влияния на подвластные им народы.
Несомненно, что против татаро-монгольского ига велась продолжительная и упорная борьба. Письменных источников об этом почти не сохранилось, но этот период «кровавой грязи монгольского ига» (К. Маркс) ярко отражен в башкирском устном поэтическом творчестве как период тяжелых страданий. Ужасы пережитого башкирским народом передавались из поколения в поколение в легендах, сказках, песнях-кубаирах и преданиях. Сказитель, сэсэн и кураист, прежде чем приступить к повествованию о славных делах положительных народных героев, клеймит ханов, тиранов, завоевателей. Тут и Батый, и Тамерлан, и прочие ханы, и мурзы, приносившие «плач и жалобы в осиротевшие семейства». В большой башкирской повести «Куз курпяч», записанной из уст курайчи «в долинах гор Рифейских» (Уральских) еще в 1809 году, жители джайлява (кочевий) обращаются к кураисту с просьбой поведать о прошлом, и кураист начинает:

Встарь бывали ханы батыри:
Искандер, Батый, Тимер-аксак,
Собирали рать несметную,
Воевали страны чуждые,
Побивали сопротивных им;
Проливая кровь невинную,
Упоили землю их;
Возвращалися с добычею,
Потерявши там друзей своих;
Приносили плач и жалобы
В осиротевшие семейства их –
И о тех-то идет батырях
Память по свету недобрая.

Кураист, переходя к рассказу о своих батырях, говорит: «Наши батыри, звероловством занимаясь, никому вреда не делают, на чужую кровь не жадные, не ходили в страны далекие, не носили туда пламени и не пролили безвинную кровь для добычи столь неправедной». В старинной башкирской песне (кубаире) говорится о том, как жалко было оставить долины реки Яика (Урала) после того, как заняли ее ногайцы:

Долина Яика больше не пристанище:
Кругом ногайцы заняли ее.

В другом кубаире поется о том, как сначала была занята врагом река Яик, затем Белая и, наконец, Уральские горы, что для башкир означало потерю всей страны:

Яик занял – за ворот взял,
Уральские горы занял – в середину (страны) вошел,
До Белой дошел – всю страну занял.

Родина оказалась в плену у жестокого врага, ее завоевали сильные ханы. Потерять свою родину – значило умереть.

Высокая гора умирает,
Когда серый туман ее застилает.
Черная земля умирает,
Когда белый снег ее покрывает,
Быстрая река умирает,
Когда зеленый лед ее одевает,
Храбрый джигит умирает,
Когда родину враг занимает!

По преданию, батыри этой поэмы, верные своему народу, не склонили голову перед врагом. Им больно было слышать стоны своего народа, видеть слезы женщин и детей, проданных в рабство. Батыри стали во главе восставших башкир и пошли громить армию хана, добиваясь освобождения родины от ханского гнета.
В эпосе «Ирекбай» со всей яркостью показывается произвол и тирания ханов:

В те времена жил хан Кыскыс.
Он непрестанно воевал,
Богатством всех соседних стран
Победно он овладевал.
И все дрожали перед ним:
Он был свиреп, жесток, силен,
Был покоренный им народ.
Везде на рабство обречен.

Хан послал гонца объявить свое распоряжение, в котором «повелевал свирепый хан скорей садиться на коней, скакать в его военный стан», так как «Кыскыс какую-то страну опять хотел завоевать».
В этот момент появляется молодой батырь Ирекбай, отговаривает народ идти на ханский стан и больше не служить ему, сам идет против хана и добивается его разгрома.
Насколько можно установить, события, описанные в башкирском фольклоре, в частности в «Ирекбае», относятся к тому времени, когда усиливавшееся Московское государство вело уже активную и успешную борьбу с отдельными ханствами разлагавшейся Золотой Орды. Башкирский народ не мог освободиться своей собственной силой от татаро-монгольского ига. Здесь спасительную роль сыграл русский народ. Усиление Москвы и начало образования русского многонационального государства дало возможность и башкирскому народу сначала освободиться от власти Казанского ханства, а затем последовательно от ногайских ханов и мурз и, наконец, от власти Сибирского ханства.

ГЛАВА IV
ПРИСОЕДИНЕНИЕ БАШКИРИИ К МОСКОВСКОМУ ГОСУДАРСТВУ

В XV в., особенно в конце его, возвысилось Московское государство. По классовой основе оно было феодальным, по системе управления – централизованным, по устройству верховной власти – самодержавным, по этническому составу – русским, впоследствии ставшим многонациональным.
Московское государство образовалось в результате экономического развития русских земель, выразившегося в появлении общественного разделения труда и товарного обращения, в усилении в результате этого экономических связей между отдельными городами и землями. Рост производительных сил и экономическое развитие обусловливали классовую заинтересованность феодалов в создании верховной власти, способной подавить сопротивление крестьян и других эксплоатируемых масс. К тому же политические условия требовали образования централизованного государства и объединения всех русских сил для борьбы с внешними врагами: с немцами на северо-западе, с Литвой и Польшей – на западе, с Казанским ханством – на востоке, с Большой Ордой (остатками Золотой Орды) и Крымом – на юге.
Московское государство возвысилось в результате объединения разрозненных русских княжеств для борьбы против общего врага – татаро-монгольских поработителей, ибо власть татарской знати, как пишет К. Маркс, «не только давила, она оскорбляла и иссушала самую душу народа, ставшего его жертвой». Энгельс, имея в виду XV столетие, отмечает, что на востоке Европы «покорение удельных князей шло рука об руку с освобождением от татарского ига и окончательно было закреплено Иваном III».
Сложившаяся на востоке Европы политическая обстановка в связи с борьбой с татарами, турками и другими восточными народами, – говорит товарищ Сталин, – требовала «незамедлительного образования централизованных государств, способных удержать напор нашествия».
При Иване III Московское государство достигло больших успехов в своей внешней политике. Как национальное государство оно укрепилось настолько, что смогло окончательно уничтожить свою зависимость от Золотой Орды. В это время Московское государство уделяло большое внимание восточному вопросу, что получило свое отражение в наступлении в Приуралье и Приволжье. В 1472 году московские войска под начальством князя Федора Пестрого заняли земли в верховьях Вычегды и Камы, т. е. область Перми Великой. Овладение этим краем обеспечивало возможность дальнейшего продвижения на Урал и Зауралье, давно интересовавшие Московское государство. Еще в 1465 году была послана экспедиция, которая достигла реки Оби. В 1483 году московские войска вновь совершили поход в область Югры, прошли вниз по Иртышу, а с Иртыша перешли на Обь, где взяли в плен большое число местных князей. Этими походами была подготовлена экспедиция на Урал, состоявшаяся в 1499–1500 годах. Московские войска под командованием князей Семена Курбского и Петра Ушатого поздней осенью перешли через Уральские горы. Было занято 40 городков, взято в плен 58 князьков. Югра на время должна была признать власть московского великого князя.
Присоединение обширного Северного края от Поморья до Урала к Московскому государству в последней четверти XV в. имело большое значение для дальнейшего продвижения в область мало известного Зауралья. Выдвижение русских в сторону верхней Камы приводило к глубокому охвату земель Казанского ханства.
Непосредственная близость Казанского ханства к восточным русским землям представляла для последних постоянную угрозу. Татары во время своих набегов доходили по Волге до самой Костромы, грабили население в бассейне Оки, появлялись в далеком Поморье. Вот почему, не покончив с Казанским ханством, нельзя было обеспечить безопасность Московского государства с Востока. Кроме того, земли, занимаемые Казанским ханством, отличались естественными богатствами. Богатства этого края с восторгом описывал князь Курбский, который писал: «В земле той (Казанской) поля великие и зело преизобильные и гобзующие на всякие плоды, токмо же и дворы княжат их и вельможей зело прекрасны и воистину удивлению достойны и села часты, хлебов же всяких такое там множество, во истину вера ко исповеданию неподобно, аки бы на подобие множества звезд небесных тако же и скотов различных стад бесчисленные множества, и корыстей драгоценных наипаче от различных зверей, в той земле бывающих, бо тамо родятся куны дорогие и белки и прочие зверие ко одеждам и ко ядению потребны, а мало затем далей соболей множество, такожде и медов: не вем где бы под солнцем было больше». Естественные богатства этой земли являлись лакомым объектом для завоевания и феодальной эксплоатации.
Вместе с подчинением Казанского ханства разрешался и вопрос о важнейшей торговой магистрали – Волге, среднее течение которой находилось во владении Казанского ханства, а нижнее – в руках Астраханского. Наконец, овладение Казанью и в целом этим краем создавало для Московского государства выгодный стратегический плацдарм для продвижения на юг и на восток, ослабляло позицию Ногайской Орды, Астраханского и Сибирского ханств.
Падение Казани для Башкирии означало начало освобождения ее не только от власти Казанского ханства, но и от власти Ногайской Орды, а позднее открывало возможность освобождения и от Сибирского ханства. Со времени Ивана III влияние Казани на Западную Башкирию заметно ослабевает, хотя власть Ногайской Орды и Сибирского ханства над Башкирией еще остается прочной.
В конце XV века и в первой половине XVI века Московское государство проводит активную политику по отношению Казанского ханства. В 1487 году под Казань было отправлено большое войско, которое овладело крепостью. Али-хан был взят в плен и сослан в заточение на Белоозеро. Москва стала вмешиваться в дела Казани, ставить угодных себе ханов, нередко являвшихся вассалами московских великих князей. Однако, полностью овладеть Казанью удалось лишь Ивану IV в 1552 году, а привести этот край в повиновение – в 1557 году.
Возвышение Москвы несло освобождение и башкирскому народу от многовекового татаро - монгольского ига.
Как было указано нами выше, башкиры также вели борьбу против своих поработителей, и эта борьба сливалась с борьбой русского и других народов против общего врага – татаро-монгольских насильников. Но борьба одного башкирского народа не имела бы успеха. Основная тяжесть долголетней и ожесточенной борьбы против гнета Золотой Орды, а впоследствии против ее разрозненных ханств, легла на русский народ. Он был организатором и решающей силой в этой борьбе.
В середине и во второй половине XVI в. Московское государство еще более усиливается и укрепляется. Товарищ Сталин показал, что процесс оброзования феодального государства в Восточной Европе был ускорен потребностями самообороны, что привело к созданию смешанных многонациональных государств. «На востоке Европы, – пишет товарищ Сталин, – образование централизованных государств, ускоренное потребностями самообороны (нашествие турок, монголов и прочих), произошло раньше ликвидации феодализма, стало быть, раньше образования нации. В виду этого нации не развивались здесь и не могли развиться в национальные государства, а образовали несколько смешанных многонациональных государств, состоящих обычно из одной сильной господствующей нации и нескольких слабых подчиненных. Таковы: Австрия, Венгрия, Россия».
Таким образом, одним из решающих условий создания многонационального государства было наличие одной более развитой в экономическом и политическом, а культурном отношении народности, вокруг которой сплотились бы остальные. «В России роль объединителя национальностей взяли на себя великороссы, имевшие во главе исторически сложившуюся сильную и организованную дворянскую военную бюрократию».
В середине XVI в. в состав Московского многонационального государства, вошли и башкиры. С этого времени началось общение и неразрывная связь башкирского народа с великим русским народом, как со старшим братом.
Каждый народ в своем историческом развитии имеет важные переломные события. В истории башкирского народа таким событием было присоединение его к Московскому государству. Этот акт означал освобождение башкир от многовекового гнета татаро-монголов, тормозившего экономическое и культурное развитие народа. Правда, Башкирия, присоединившись к России, не стала свободной, она была колонией царизма, но общение с передовым в культурно-экономическом отношении русским народом явилось объективно прогрессивным, положительным фактором. С того момента, как башкиры вошли в состав Московского многонационального государства, прошло без малого четыре столетия. При руководящей помощи русского революционного пролетариата, в результате Великой Октябрьской социалистической революции башкирский народ, как и другие народы нашей страны, освободился от «тюрьмы народов».
Этот важнейший этап в истории башкирского народа – присоединение к России – до сих пор остается неисследованным. Его вскользь касались многие историки – дореволюционные и советские, однако полного марксистско-ленинского освещения он еще не получил. Немало историков рассматривают его как насильственное завоевание Башкирии Иваном Грозным после покорения им Казанского ханства. Часто этого вопроса касались в связи с рассмотрением колониального положения Башкирии, и ту борьбу, которую вел башкирский народ против царизма и против своих собственных угнетателей, ставили в связь с завоеванием Башкирии Москвой. При этом не учитывалось экономическое и политическое положение башкир и та конкретная обстановка, которая сложилась в Башкирии к середине XVI века, не учитывались и те перспективы исторического развития башкирского народа, которые открылись для него после того, как Башкирия вошла в состав Московского государства.
Вследствие всего этого остаются необъясненными те экономические и культурные сдвиги у башкир, которые мы наблюдаем со второй половины XVI в. и которые явились прямым результатом освобождения башкир от татаро-монгольских ханств и непосредственного общения их с русским населением.
До сих пор остается спорным вопрос, была ли Башкирия насильственно покорена Московским государством при Иване IV или русское подданство она приняла добровольно. Мнения историков по этому вопросу расходятся.
Одна группа историков утверждает, что башкиры добровольно присоединились к Московскому государству. Этой точки зрения придерживались Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, а из историков местного края П.И. Рычков, В.А. Новиков, В.Н. Витевский, Р.Г. Игнатьев, Мухамет Салим Умитбаев. Но они ограничиваются замечаниями, сделанными лишь вскользь.
Другие историки доказывают, что Башкирия была покорена московским царем Иваном Грозным. Так, дореволюционный историк Уфимского края В. Филоненко в своем труде «Башкиры» пишет: «Мне только кажется, что после покорения Казани Башкирия довольно долго оставалась неприкосновенной, благодаря своей отдаленности, неопределенности границ и кочевому характеру населения. Страна эта могла быть покорена не сразу, а постепенно, шаг за шагом, что мы видим на самом деле». П.Ф.Ищериков в своих «Очерках по истории колонизации Башкирии говорит о «сказке о подданстве» и утверждает, что «нет никаких исторических данных, кроме голословных записей дворянско-царских историков о том, что башкиры «добровольно» приняли русское подданство». Он утверждает, что завоевание Башкирии с самого начала сопровождалось вооруженной борьбой, и что башкиры, «ожидая прихода завоевателей готовили сопротивление». Между тем, при внимательном изучении источников мы видим обратное.
П.Ф. Ищериков не является единственным автором, говорящим о «завоевании» Башкирии Иваном Грозным. Учебники, энциклопедические словари, вышедшие в послеоктябрьский период, монографии и другие работы, посвященные истории Башкирии, также говорят о «завоевании», а не о присоединении Башкирии к Московскому государству. Статьи на страницах областных газет и журналов, посвященные прошлому Башкирии, нередко начинаются с «завоевания» и «покорения» Башкирии. Не является исключением и учебник для вузов (первый том «Истории СССР»), в котором также говорится о «Московском завоевании», однако «на первых порах относительно мало затронувшем Башкирию». Р.М. Раимов в своей книге «1905 год в Башкирии», отмечая колониальное положение Башкирии, утверждает, что «ее завоевание царизмом было начато еще в XVI веке». М. Любавский добровольное подданство и присоединение Башкирии к Московскому государству иронически называет «идиллией». А.П. Чулошников в статье «Феодальные отношения в Башкирии и башкирское восстание XVII и первой половины XVIII вв.» так же, как и Любавский, начинает с того, что подвергает критике точку зрения о добровольном подданстве Башкирии. Существующие на этот счет источники он берет под сомнение и делает вывод, что освоение Московским государством Башкирии «происходило вовсе не в результате добровольного подчинения башкир русской власти, а в итоге завоевания и длительной борьбы, которую пришлось выдержать Москве».
Как выясняется из дальнейшего изложения, А.П. Чулошников страстно доказывает «завоевание» Башкирии для того, чтобы обосновать свою концепцию о восстаниях башкир во второй половине XVI в. «В свете такого хода действительных событий, – пишет он, – становятся вполне оправданными и те отрывочные сведения об отдельных выступлениях башкир против русского господства, которые мы имеем от 1572 года, 1581 года, и, по-видимому, 1586 – 1587 годов, вплоть до начальных лет следующего XVII века». Какой-нибудь случай феодального набега для него является вполне достаточным, чтобы сделать вывод об «отзвуках какого-то большого движения среди башкир». Приведенный им факт сводится лишь к тому, что «около 1586 – 1587 годов состоялся набег на Вознесенскую пустынь, находившуюся в Уфимском уезде, в пределах Ногайской дороги, около так называемого Солеваренного городка или позднейшего Табынска». Перечисляя множество восстаний, автор в то же время сам заявляет, что об этих восстаниях «мы не располагаем в настоящее время даже простыми документальными данными, удостоверяющими самый факт их существования». Тем не менее он находит возможным утверждать, что «если это восстание имело место, то оно несомненно должно было родиться против захвата тех же земель русскими колонистами». Таким образом, А.П. Чулошников неправильно подошел к разрешению вопроса о принятии башкирами русского подданства и вместе с тем дал неправильную оценку башкирского движения в XVI – XVII вв., назвав все известные в истории выступления башкир восстаниями, не различая подлинные народные восстания от набегов феодалов.
Прежде чем дать ответ на поставленный вопрос, следует вкратце ознакомиться с той конкретной обстановкой, в которой находился башкирский народ в середине XVI в.
Результаты более чем трехсотлетнего властвования татаро-монголов для башкирского народа были губительны. Страна в расчлененном виде была подчинена Ногайской Орде, Казанскому и Сибирскому ханствам. По мере усиления Московского государства ханства ослабевали, но это не облегчало положения башкир. В первой половине XVI в. особенно усилилась междоусобная борьба, как между ханствами, так и между отдельными феодалами внутри этих ханств. Бесконечные раздоры ханов и мурз, грабежи и войны, непосильные подати и прочие повинности приводили башкирский народ к полному обнищанию; хозяйственная основа жизни башкир была подорвана. Земельные просторы были ограничены, лучшие места кочевок были заняты мурзами, тарханами и прочей феодальной знатью, выделившейся из среды татар, ногайцев и самих башкир. Ограничились и места для охоты, а охота и звероловство в этот период были серьезным подспорьем в хозяйственной жизни башкир. Резко сократилось поголовье скота, особенно лошадей, между тем, башкиры, помимо пушного ясака, должны были выставлять своим многочисленным властителям воинов и лошадей, жить постоянно в тревоге.
Таким образом, несмотря на обширность и богатство башкирского края, пастбищные угодья стали предметом спора и раздора. Летописи (шажэрэлэр) крупнейших башкирских родов единодушно говорят об острой межродовой борьбе из-за земли для кочевок и бортных угодий. Этот вопрос в какой-то степени разрешился лишь после подчинения башкир Московскому государству в связи с возвращением значительной части ранее находившихся в руках ногайских мурз пастбищных угодий башкирам, когда Иван IV «размежевал земли и закрепил за семью родами».
Летописи повествуют, что перед принятием башкирами русского подданства была жестокая зима, когда «многолюдные и богатые улусы совсем опустели, скот и люди гибли от несносимого холода» и «выпал сильный снег, и сряду три года стояла жестокая зима. На овец и другой скот пал падеж». Шажэрэ «О подданстве к белому царю» сообщает: «Годы были суровые, ветер дул с севера. Выпало великое множество снега, зима была продолжительная, скот пал окончательно (айаклы мал кырылып бетте), люди не знали, что делать». К этому присоединились междоусобия, и «улусы восстали на улусы», во время которых погибло так много народа, что «сама земля гудела» (ер укерде).
Таким образом, перед подданством Москве основная масса башкирского народа была бесправной, экономически подавленной, обреченной на вымирание. В ином положении находилась башкирская феодальная знать. Тарханы, отчасти бии, пользовавшиеся преимуществами и правами, полученными от ханов и ногайских мурз, имели большое количество скота, владели просторным пастбищем для кочевья и эксплоатировали непосредственных производителей так же, как и ногайские мурзы и князья. Нередко они являлись сборщиками ясака и других повинностей. Поэтому известную часть феодальной знати вполне устраивало господство ногайцев над башкирами, так как они не испытывали непосредственного гнета ногайцев, Казанского и Сибирского ханств.
Нет сомнения, что угнетенная часть населения не могла не пытаться найти выход из создавшегося положения. Но поднять народ на решительную борьбу против завоевателей, ханов и мурз не было возможности. Этому мешала его территориальная расчлененность, подданство различным ханам. Не было единства и внутри самих башкир. Тарханы, получавшие ярлыки от ханов, были их опорой в Башкирии.
Однако, абсолютного единства среди башкирской феодальной знати не было. Если тарханы находились под покровительством тех, которые их награждали тарханной грамотой, извлекали из этого немало выгод и поддерживали власть того или иного хана или ногайских мурз, то бии, будучи потомственными феодалами (этот институт унаследован еще от родового строя), были ущемлены. Как и остальное коренное население страны, они потеряли лучшую часть пастбищных угодий, захваченных ногайскими мурзами и князьями. Неудивительно поэтому, что движение за присоединение к Московскому государству возглавлялось биями, на чем мы остановимся дальше. Часть тарханов вместе с ногайцами откочевала за Яик, на Кубань.
Усиление Московского государства и последовательно проводимая им политика на Востоке способствовали изменению создавшегося положения в Башкирии, создавали условия для освобождения башкир от господства ногайских, сибирских и казанских ханов и мурз.
Борьба Москвы с Казанью, развернувшаяся во время Ивана III и Василия III, обнаружила явный перевес московских сил, привела к крупным политическим успехам Москвы. История московско-казанских отношений в конце XV и начале XVI вв. показала полную невозможность для Казани отстоять свою независимость лишь собственными силами. Но Казанское ханство не имело сильных и верных союзников, попытка опереться в борьбе с Москвой на ногайских и крымских татар не имела успеха. Ногайцы и крымцы были расположены относительно далеко и не всегда могли придти во время на помощь Казани. Политика ногайских и крымских феодалов вела к разорению самого же Казанского ханства. Ногайских и крымских татар не интересовало усиление Казани, ногайцы сами нередко сталкивались с Казанским ханством. Таким образом, помощь, оказанная ногайцами казанским ханам в момент борьбы с Москвой, не была ощутительной.
Интересы Московского государства серьезным образом столкнулись с Казанским ханством. Постоянные набеги казанских татар приводили к разорению и обезлюдению пограничных русских областей. В 1551 году в Казани находилось более 60 тысяч русских пленных.
В предыдущей главе мы остановились на причинах, побуждавших Москву к присоединению Казанского ханства. Казанское ханство в XVI в. уже утратило свое былое международиое положение. На господство над Казанью, кроме Москвы, претендовали соседние татарские государства: Крым, поддерживаемый Турцией, Ногайское и одно время и Сибирское ханства. Внутри Казанского ханства кипела междоусобица, что еще больше ослабляло силу Казани.
В сентябре 1552 года развернулась ожесточенная борьба между войсками Ивана IV и Казанского ханства, последнему оказали помощь ногайцы. После полуторамесячной осады московскими войсками Казань в октябре 1552 года пала, Казанское ханство было покорено и подчинено Московскому государству.
Через четыре года после падения Казани, в 1556 году, к Московскому государству было присоединено Астраханское ханство, а после падения Астрахани в вассальную зависимость от Москвы попала и Ногайская Орда. В середине XVI в. Ногайская Орда переживала процесс распада. От главной орды отпадали подчиненные ей улусы, междоусобная борьба еще больше усилилась. К этому добавился сильный голод 1556–1558 годов, вызванный продолжительными холодными зимами и засухой в летнее время, вследствие чего погибло почти все поголовье скота, и ногайцы лишились основных жизненных средств. Одна часть из них, признала себя вассалом московского царя, а другая часть – мурзы которой были тесно связаны с Крымом, ушла в Прикубанье и присоединилась к Крымскому ханству, образовав Казыев улус, впоследствии получивший название Малых ногаев.
После покорения Казани Московским государством и в связи с ослаблением ногайцев в положении башкир произошли резкие изменения. Приближение русских войск непосредственно к границам Башкирии открывало перед башкирским народом возможность освобождения от ига татарских ханов. Жители Западней Башкирии освободились от этой зависимости в 1552 году, т. е. в тот момент, когда русские войска сокрушили Казанское ханство. Эта часть башкир вместе со всеми народами, ранее находившимися под властью Казанского ханства, подчинилась Москве, приняла русское подданство.
Таким образом, присоединение башкир к Московскому государству началось в 1552 году. Но это было лишь началом. Процесс присоединения ногайских башкир продолжался до 1557 года.
Как только была взята Казань, среди московских бояр, возник спор о подчинении Москве народов казанского края. Бояре настаивали на том, чтобы Иван IV оставался зимовать в Казани и истребил «воинство басурманское». Имеются в виду мордва, чуваши, удмурты (в Арской области), марийцы и башкиры. Участник похода на Казань князь А.М. Курбский пишет: «Советоваша ему (царю.– А.У.) все мудрые... дабы пробыл зиму со всем воинством в Казани, понеже запасов всяких было множество, а воинство басурманское чтоб до конца вырубить, понеже кроме татар окрест жили различные языки».
Но царь держался другой линии, он не хотел оставаться в Казани, его ожидали другие, более важные и неотложные дела, связанные с западными границами Московского государства. Кроме того, относительно башкир, как можно полагать, он держался политики выжидания, рассчитывая на то, что они, изнуренные своими властителями, сами прибудут в Москву. Царь «советы мудрых» не послушал, решил оставить Казань и вернуться в Москву. По-видимому, князь Курбский не был посвящен в политику и намерения Ивана IV и поэтому обвиняет и упрекает царя в том, что он уехал так скоро. Поспешный отъезд царя он объясняет желанием скорее увидеться с царицей. Курбский пишет: «Он советы мудрых своих не послушал, по совету шуринов своих аки бы шептаху ему в ухо, да поспешить к царице своей. Постояв неделю, оставя часть воинства и огненные снаряды в ограде, сам и с воинством вшед в суда и поехал к Новгороду Нижнему»
Прежде чем отправиться в свою столицу, Иван IV послал жалованные грамоты местному населению, объявляя жителям мир и безопасность. «Идите к нам, – писал он, – без ужаса и боязни. Прошедшее забываю, ибо злодейство уже наказано: платите мне, что вы платили царям Казанским».
По утверждению башкирских летописей, грамота «белого царя» была получена также населением западных окраин Башкирии. Весьма возможно, что если не сама грамота, то ее содержание дошло и до ногайских башкир, ибо между ними и западными башкирами не было китайской стены. Эта грамота окрыляла тех, кто ждал удобного случая освободиться от власти ханов и мурз. Шажэрэ «О подданстве к белому царю» рассказывает, что русские люди взяли город Казань «после чего царем стал ак би батша (т. е. белый царь. – А.У.). Белый царь во все стороны направлял послов с письмом, чтобы никто не бежал, не скрывался, пусть свою религию сам соблюдает». Шажэрэ подчеркивает, что после того, как послы ходили и объявляли грамоту, башкиры решили ехать к «белому царю» с просьбой о подданстве.
Имеются указания, что на грамоту московского царя откликнулись арские люди (удмурты) и луговые марийцы. Н.М. Карамзин пишет, что «устрашенные бедствием их столицы (г. Казани. – А.У.), они рассеялись по лесам: успокоенные милостивым словом государевым, возвратились в домы. Сперва жители арские, а после вся луговая черемиса прислали старейшин в стан к государю и дали клятву верности». Историки нашего края, интересовавшиеся этим периодом, берут под сомнение, были ли башкиры в числе откликнувшихся на грамоту царя Ивана IV. В.А. Новиков пишет: «присылали ли такое челобитье башкиры – неизвестно». Следует указать, что В.А. Новиков не располагал приведенным нами списком башкирской хроники, она была обнаружена в позднейшее время, поэтому он и говорит, что «неизвестно» о челобитьи башкир. Можно без сомнения утверждать, что на грамоту царя западные башкиры также ответили челобитьем о своем подданстве Московскому государству, об этом свидетельствует шажэрэ.
В связи с рассмотрением присоединения западной части Башкирии вернемся к вопросу, была ли Западная Башкирия завоевана или присоединение ее произошло мирным путем. Для ясности напомним вкратце о тех событиях, которые происходили в ближайшие годы после падения Казани.
Прежде всего, необходимо обратить внимание на следующее обстоятельство. После того, как было покорено Казанское ханство, в нем не сразу было водворено полное спокойствие. Часть населения бывшего Казанского ханства не хотела подчиняться Московскому государству, марийские, чувашские и татарские мурзы оказывали упорное сопротивление. Но ни в одном источнике, известном нам, не говорится о сопротивлении башкир.
Для окончательного покорения края были посланы крупные отряды под начальством князей Семена Микулинского, Ивана Шереметьева и Андрея Курбского. Эти отряды выступили зимою в самые жестокие морозы, воевали в окрестностях Камы и Меши и разорили там новую крепость, сделанную мятежниками. Последние состояли из татарских и марийских князей и мурз.
Преследуя их, русские отряды дошли до границ Башкирии. Андрей Курбский, участвовавший в подавлении мятежей, пишет: «В ту зиму снеги великие были, того ради мало, что их осталось, понеже хождяху, за ними месяц целый, а передние полки наши гоняху их даже до башкирска языка, иже по Каме реке вверх и Сибири, а достальные нам покорилися». Как видим, Курбский говорит лишь о преследовании противника до пределов Башкирии. Здесь мы не находим никакого утверждения о покорении башкир.
Если обратимся к другим источникам, рассказывающим о событиях этого периода, то в них также нет указаний о вооруженном столкновении русских войск с башкирами. Никоновская летопись, Львовская и другие довольно подробно описывают ход военных действий на территории Казанского ханства в 1552–1556 годах, но в числе непокорных народов, с которыми сражались русские отряды, башкиры в этих летописях не указываются.
Вторжение русских войск во внутреннюю Башкирию в тот момент означало бы военное столкновение как с ногайцами, так и с Сибирским ханством, с которым Москва была в союзе. Военный поход против кочевого народа даже для хорошо вооруженных русских отрядов был бы нелегким. В Башкирии не было городов вроде Казани. Кочевники располагались в степьи, в горах, в лесу и где-нибудь около речки или озера. Здесь нельзя было завоевать страну одним ударом по центру, такого центра не было. Значит по мере продвижения в глубь территории нужно было строить крепости, заселять край колонистами. Понимая всю сложность такой операции, Иван IV видел также, в каком положении находятся башкиры, окруженные разными ханствами. А положение это было таким, что лучшим выходом из него являлось принятие башкирами подданства сильного Московского государства. Это было лишь делом времени, вот почему Иван IV воздерживался от военной акции и не ввел войска в Башкирию.
Таким образом, как в момент сокрушения Казанского ханства (1552 г.), так и в период подавления мятежей в казанском крае (1553-1557 годы) вооруженных столкновений башкир с русскими войсками не было. Мы уже говорили о том, что присоединение башкир к Московскому государству произошло не сразу и не одновременно. Если Западная Башкирия с падением Казани тотчас освободилась от власти ханов и стала подвластной московскому царю, то те башкиры, которые находились под властью ногайских мурз и Сибирского ханства, не сразу освободились от их господства. Ногайцы, хотя и оказались в вассальных отношениях с Москвой, все же упорно боролись за сохранение своей власти над башкирами. Когда власть Москвы над Казанью стала более прочной и русское влияние в Башкирии усилилось, ногайские мурзы всеми мерами пытались увести башкир с собой за Яик, на Кубань.
Первое посольство с предложением подданства прибыло в Москву от башкир минских аймаков. Присоединение минцев проходило в острой борьбе, с одной стороны, с ногайскими мурзами, и, с другой стороны, с той частью феодальной верхушки из башкир, которая находилась под непосредственным влиянием ногайцев и была против присоединения к Москве. Предания многих родов и аймаков рассказывают о том, как ногайские мурзы уговаривали и заставляли башкир оставить Башкирию и откочевать вместе с ними. Частично это им удалось осуществить, но основная масса башкир осталась на своей территории.
Предания и хроники подробно рассказывают о башкирах минской волости (рода). Минская волость занимала обширную территорию и была многолюдной. Впоследствии минцы разделились на 12 волостей. По росписи башкирских волостей или тюб, составленной в 1736 году при начальнике Оренбургской экспедиции Кириллове, перечисляются 12 тюб, ставших потом волостями: Чубимииская, Кыркулинская, Яиксубуминская, Кулаклинская, Ногайларминская, Миркитинская, Уршаклинская, Икминская, Сарайлинская, Кубовская и Киминская. Точные границы территории минских волостей неизвестны, можно лишь установить приблизительное расположение их по рекам, упомянутым в названиях волостей. Северные границы волостей доходили до рек Белой и Уфимки. Город Уфа, возникший позднее, находится на земле минских башкир. От Уфы к юго-западу, югу и юго-востоку минские волости были расположены по рекам Деме, Уршаку и Ику. Одна из волостей, по-видимому, находилась где-то по реке Яику, об этом свидетельствует название тюбы – «Яик-субуйы-минская», так как «Яик-су буйы» означает «долина реки Яика». Таким образом, минцы непосредственно граничили с теми башкирами, которые ранее были в подчинении Казанского ханства и в рассматриваемый период являлись подданными Московского государства.
Как и другие башкирские волости, минцы имели свои ураны – военный отзыв, тамги – птицу и дерево, по-видимому, присвоенные им еще во время господства Золотой Орды. У чубиминских (точнее хыубуйыминских) башкир (ныне Чишминский, Альшеевский, Благоварский районы Башкирской АССР), военный уран был алач, дерево – береза.
Представители минских башкир одни из первых явились к Ивану IV с предложением добровольного подданства. Этому акту предшествовали следующие события. За несколько лет до взятия русскими Казани минскими башкирами владели ногайские мурзы-братья – Акияк-Килембет, властвовавший в районе озера Акзират (ныне Чишминский район), и Кара-Килембет, владения которого находились в верховьях реки Дёмы. Братья вели борьбу за единоличную власть над башкирами. Между ними началась кровопролитная война. «Наконец, – повествует хроника, – сделалось землетрясение – земля кричала... потом была жестокая зима с глубоким снегом». В связи с покорением Казани оба Килембета «бежали за Яик и на Кубань». С ними ушли некоторые башкиры.
В этот период из числа местных башкир выделяется Казанфер-би, один из родоначальников минских башкир. Он возглавил борьбу башкир против ногайских мурз и агитировал своих сородичей за присоединение к России. По свидетельству хроники, выявленной В. Юматовым в 1847 году у чубиминских башкир, Казанфер «хотя был весьма молод, но сказал, что не надобно оставлять свою землю». Хроника «Мен хадаклы Урдас-би» также сообщает, как Казанфер-би уговаривал башкир не оставлять родную землю и не уходить с ногайцами: «Если мы уйдем с этих мест, то нигде не найдем себе на пропитание. Такого места (как здесь) нигде не найдешь». Казанфер-би и предводительствуемые им башкиры остались на своей земле.
Однако, из ногайцев ушли не все, значительная часть их осталась на старом месте, но власть ногайских мурз, особенно среди минских башкир, была ослаблена, чему немало способствовала междоусобная борьба ногайцев и непосредственная близость тех башкир, которые вместе с населением казанского края уже вошли в состав Русского государства. Все это укрепило позицию тех башкир, которые ориентировались на Москву, и они стали действовать уже смелее. После ухода ногайских мурз, возглавляемых Килембетами, появился султан Букей, который хотел утвердить свою власть над башкирами минцами и «притеснял их». С новым султаном расправились быстро – Букея «поймали и представили в Москву».
Таким образом создалась благоприятная обстановка для обращения минцев к московскому царю с предложением подданства. Минские башкиры «слыша о взятии русскими Казани и о справедливых поступках с покорившимися послали от себя четырех поверенных» к Ивану IV с просьбой принять их в свое подданство. Царь, узнав от послов, чем их земля изобильна, «обложил башкирцев легким ясаком – кого лисицей, кого куницей, а кого медом, и пожаловал землями». Хроника указывает, что послы явились в Москву на лыжах.
Башкирские летописи (шажэрэлэр) определенно указывают, что Кара-Килембет бежал из Башкирии в 956 году гиджры, т. е. в 1549–1550 гг. Прибытие послов минских башкир к царю в летописях отнесено к 961–962 годам гиджры, что соответствует 1553–1554 годам.
Присоединение минцев к Москве имело большое значение не только для них самих, но и для остальных башкир, еще находившихся под властью ногайских мурз. После возвращения посольства минцев из Москвы борьба башкир против ногайских мурз стала еще более активной, что видно хотя бы из кратких сообщений башкирских, хроник.
В различных летописях ногайских башкир рассказывается о событиях, предшествовавших подданству минских башкир, об уходе или бегстве ногайских ханов и мурз из Башкирии. Неоднократно упоминается о бегстве последнего ногайского хана из Уфы. Летописи не указывают точное время бегства этого хана, состоялось ли оно перед подданством минцев или после этого акта, но оно ставится в прямую связь с казанскими событиями. Последним ногайским ханом в Уфе считается Баба Тукляс. П.И. Рычков и Р.Г. Игнатьев почему-то называют его Тюря-ба-бату – Клюссов.Но башкирская хроника передает имя этого хана более точно – Туря баба Тукляс. «Туря», как известно, общепринятое название начальника, «баба» – знак почтения к старшим, а «Тукляс» является собственным именем хана. То обстоятельство, что его называют и ханом и туря, доказывает неханское происхождение Тукляса, он, по-видимому, выдвинулся из числа ногайских мурз.
По преданию, из-за недостатка корма в окрестностях Уфы и по причине появления русских, «баба» Тукляс ушел с Чертова городища на реку Слак и построил себе дворец. Когда Казань была покорена русскими, он откочевал на юг Башкирии, к нынешнему городу Стерлитамаку, и остановился недалеко от него на горе Тура-тау; много преданий рассказывают о пребывании хана на этой горе. Академик Лепехин, путешествовавший по Башкирии в начале 70-х годов XVIII века, рассказывает об этой горе следующее: «В старину, по их сказкам, жительствовал на ней ногайский хан со своим семейством... Верст в полуторе от сей горы находится низменный, однако, обширный курган, называемый Кызляр или Девичий Курган. На оном кургане, по объявлению башкирскому, ногайский хан имел публичные увеселения и пиршествовал». Об этом же рассказывает П.И. Рычков и татарская летопись, переписанная Нур-Мухаметом, сыном Ахмедзана. П.И. Рычков указывает также, что этот хан владел ногайцами в 12 минских волостях башкирцев, они «платили ему, хану, ясак куницами и медом».
Указание Рычкова о том, что этот хан владел минскими волостями является единственным, остальные источники утверждают, что Баба Тукляс откочевал к нынешнему Стерлитамаку, а оттуда ушел на Кубань. В хронике минских башкир (Мен садаклы Урдас-би) и в хронике, опубликованной В. Юматовым, об этом хане совершенно не упоминается. По-видимому, Тукляс скитался долго и по многим районам Башкирии с целью увести с собой на Кубань возможно больше не только подданных ему ногайцев, но и башкир, как это пытались делать и другие ханы и мурзы. Об успехах его в этом направлении сведений нет. В хрониках лишь говорится, что после его ухода было «спокойно».
Вслед за минцами в Москве появляются и другие послы от башкир, что происходит, по-видимому, не позднее конца 1556 года или начала 1557 года. В исторической литературе датой подданства башкир указывается 1556 год (П.И. Рычков, Р.Г. Игнатьев, И.В. Жуковский). Можно утверждать, что большая часть послов ногайских башкир была в Москве именно в 1556 году, и датой подданства основной части ногайских башкир, следует считать 1556 год. Летописный источник утверждает, что в 1557 году башкиры «добили челом».
В рассматриваемый период в ногайской части Башкирии хан Тукляс, разумеется, был не единственным, ногайские башкиры находились под властью нескольких ханов, мурз и биев, боровшихся между собой за власть. Притеснения башкир со стороны ногайских ханов и их биев являются одной из непосредственных причин, побудивших остальных ногайских башкир обратиться к московскому царю с предложением подданства.
Вслед за минцами в Москве появляется представитель рода табынцев. Табынский род, подобно минцам, был многолюдным. Территория, занимаемая им, была довольно обширной. Она простиралась по левому берегу среднего течения реки Белой, охватывая, приблизительно, Кармаскалинсккй, Гафурийский, Аургазинский и Бузовьязовский районы Башкирской АССР. Табынцы обитали также и в других районах. Несколько подродов (каратабынцы, баратабынцы, кара-бара-табынцы) жили в зауральской части Башкирии. Последние не могли входить в какое-либо сношение с Москвой, так как находились в подчинении Сибирского ханства. Таким образом речь идет о тех табынцах, которые обитали в ногайской части Башкирии. По свидетельству родословия кситабынского рода, опубликованного Мухаметсалимом Умидбаевым, инициатором движения табынцев за присоединение к Москве, был сын Эсдибия – Курпяс би. Он ездил в Москву и, приняв русское подданство, получил царский указ на владение землей. Впоследствии потомки Курпяс бия время от времени представляли царский указ уфимским воеводам и получали грамоту, подтверждавшую право владеть землей. По утверждению названного нами шажэрэ, подданство табынцев произошло в 1556 году. Ослабление Ногайской Орды создало условия для широкого движения башкир за присоединение к России. В этот период была даже попытка объединения некоторой части башкирских биев. Но это объединение не могло привести не только к государственному образованию, но даже к значительному охвату башкирских родовых волостей. Тем не менее, четыре крупных родовых волости организованно освободились от ногайского господства и приняли русское подданство. В конце 1556 или в начале 1557 годов в Москву явилось совместное посольство Усерганского, Кыпсаковского, Бурзянского и Тамьянского родов. Хроника рассказывает о них: «Терпя притеснения от своего хана Бусая и его бия – Ак-Тулуша, выбрали из своей среды четырех биев и послали к нему (к царю.– А.У.) просить принять их (башкир) в свае подданство на следующих условиях: платить ясак из меда, саусар, кундуз, кама и жить на своей земле, как жили прежде». В числе посланцев башкир были четыре знатных бия: от Усерганских башкир – Бикбау, от Кыпсаковских – Мушулу Кара Кузяк, от Бурзянских – Искеби и от Тамьянских Шагали Шакман. Послы были приняты царем Иваном Васильевичем, он согласился и этих башкир принять в свое подданство, пожаловал их землями и обложил таким же ясаком, как и минцев.
Непосредственными результатами поездки этих послов было разрешение спорного земельного вопроса и подтверждение права башкир на владение теми землями, которые остались после ухода значительной части ногайцев с территории Башкирии. Места кочевок, леса, горы и реки по жребию были разделены и размежеваны между собою «семью родами», распределен был также между общинниками и обещанный московскому царю ясак. Песня, посвященная этому событию, называется – «Семьрад», что значит семь родов. Из 12-ти основных старинных башкирских родов 7 расположены в собственно Башкирии (в бывшей Уфимской провинции), а остальные 5 – в ее зауральской части. По свидетельству Казанского воеводы князя П.И. Шуйского, к 1557 году башкиры «добили челом». Очевидно, здесь речь идет о завершении того процесса, который шел с 1553 года по присоединению Башкирии к Московскому государству пока еще без зауральских башкир, составлявших 5 родов. В летописи рассказывается и о том, как башкиры первый «ясак собрали, отвезли к белому царю сдали». Первый платеж ясака, по-видимому, относится к 1557 году. Мы указываем эту дату потому, что она подтверждается не только башкирскими летописями, но и русскими источниками. В 1557 году, когда еще шло усмирение непокорных в бывшем Казанском ханстве, князь Шуйский, сообщая об успехах по подавлению мятежников, о башкирах пишет: «а башкирцы пришли, добив челом, и ясак поплатили».
Как уже было указано выше, этот добровольный переход совершился не сразу, а был осуществлен последовательно в течение 1552–1557 годов. Утверждение П.И. Рычкова о добровольном подданстве является вполне обоснованным, он писал: «Как царь Иван Васильевич, в лето 7061 (1553) Казанское царство взял и оным совершенно овладел, то спустя года с три, оные башкирцы, видя с казанскими татарами добропорядочные поступки и не возмогши более терпеть чиненных им от сибирских ханов и от кайсак утеснений, в Российское подданство пришли и за то им не токмо те земли, где они прежде подданства своего, будучи еще в малолюдстве и в крайнем убожестве, жили, а именно: за Камою рекою и около Белой Воложки (коя после Белою рекою названа) им, башкирцам подтверждены, но и сверх того многими местами и разными выгодами пожалованы». Лишь сравнительно небольшая башкирская область, впоследствии названная Сибирской дорогой, оставалась подвластной Сибирскому ханству. Эта часть Башкирии подчинилась Москве значительно позже – во второй половине XVI и начале XVII вв., когда Москва покончила с сибирским царем Кучумом (1598 г.). Но и после этого сыновья, внуки и даже правнуки Кучума, получив в первые годы XVII столетия неожиданных союзников калмыков, долго еще пытались восстановить господство над восточными и северо-восточными башкирами.
Полное присоединение к Московскому государству всей Башкирии потребовало значительного времени. Московскому государству пришлось вести длительную борьбу сначала с ногайцами, мурзы и князья которых, будучи вассалами московского царя, не хотели отказаться от власти над башкирами, затем с сибирским ханством в лице упорно и долго сопротивлявшегося Кучума (до 1598 года), его сыновей и даже внуков и правнуков и, наконец, с не менее серьезным соперником за обладание башкирской территорией – с калмыками.
Сибирские ханы и князья, как и ногайские мурзы, в своей борьбе против Москвы использовали башкир и нередко подстрекали их к набегам на владения Строгановых и другие русские селения. В 1572 году пермский воевода князь Иван Юрьевич Булгаков писал царю: «приходили изменники черемиса на Каму сорок человек да с ними остяки и башкирцы и букинцы войною и побили на Каме пермячь торговых людей и ваташников семьдесят человек». Якову и Григорию Строгановым велено было послать ратных людей для усмирения этих «изменников» и прекращения грабежей на Каме. В 1581 году «злочестивый и безбожный князь Пелымский ярости многи наполнися, но и пока зверострашием объят бысть... собрав вся воя, число же их семьсот человек, и подозвав с собою буйственных и храбрых и сильных мурз и уланов Сибирские же земли со множеством, он же злый поневоли взя с собой Сылвянских и Косвинских и Кренских и Мяванских и Обвинских татар и остяков и вогулич и вотяков и башкирцев множество и прежде с вой своими яряся на Пермские городы, на Чердынь и те места поплениша и пожгоша». Набег не ограничился одной Чердынью. Пелымский князь завоевал многие другие города и селения.
Царь послал выговор Строгановым за то, что они не умеют оберегать свои границы и раздражают князя пелымского и сибирского салтана, посылая казаков в Сибирь. Было приказано во что бы то ни стало усмирить остяков и вогуличей, при этом характерно, что не было упомянуто о башкирах, что объясняется старанием Москвы освободить башкир от влияния сибирских ханов и князей.
По отношению к зауральским башкирам Московское государство вело осторожную политику, относясь к ним терпеливо даже в тех случаях, когда они действовали заодно с сибирскими татарами. Это подтверждается документами более позднего времени. В 1614 году на донесение уфимского воеводы Бориса Хилкова, что башкиры Коргинской волости, боясь войны со стороны пермичей, перевезлись за Каму, последовало запрещение пермским людям воевать уфимских башкир, чтобы не отогнать их.
Такая политика по отношению к башкирам объясняется еще тем, что в 60-х годах XVI в., т. е. в то время, когда происходило присоединение казанских башкир, Сибирское ханство переживало - время некоторого усиления. Данник московского царя Ядигер был свергнут внуком Ибака Кучумом, сам Ядигер и брат его Бикбулат были убиты. Кучум прервал вассальные отношения с Москвой и прекратил уплату дани. При нем власть сибирского хана распространялась на юге на кочевников Барабинской степи, вниз по Иртышу – на остяцкие волости, даже жившие по нижнему течению Оби остяки платили Кучуму ясак.На западе в подчинении у него были вогулы, жившие по притокам Тобола, Туре и Тавде. Зауральские башкиры также были подчинены Кучуму, он пытался распространить свою власть и на северо-восточных башкир. Это совпало с тем моментом, когда власть ногайцев была здесь ослаблена, а Москвой этот край еще не был освоен. Вот почему Московское государство вело по отношению к зауральским башкирам политику, направленную на то, чтобы освободить их от власти и влияния Кучума и его потомков. В 1598 году русские войска нанесли решительное поражение Кучуму, от которого он не смог оправиться. Кучум ушел в Среднюю Азию, где и погиб. С начала XVII в. Сибирское ханство ослабло. Остатки орды Кучума под главенством его сыновей и внуков продолжали кочевать в степях Казахстана. Кучумовичи носили титул «царевичей» и в течение всего XVII в, мечтали восстановить Сибирское ханство. При этом они постоянно боролись за власть над зауральскими башкирами, но в этот период им не всегда удавалось подчинить и использовать башкир, так как здесь они встретились с победоносным продвижением Москвы на Восток. Кучумовичи нашли поддержку со стороны калмыков или ойротов, которые перекочевывали к Иртышу в начале XVII в.
Присоединение основной части Башкирии к России, состоявшееся в начале первой половины XVI в., еще не означало полного освоения Башкирии. Чтобы утвердить власть в этом новом крае, требовалось продолжительное время, нужно было построить крепости и города на важных и стратегически выгодных рубежах, заселить край русскими людьми. Одним из таких шагов к фактическому освоению Башкирии была постройка крепости и города Уфы. Для этой цели была выбрана в центре страны чрезвычайно выгодная местность, где раньше была ставка главных ханов ногайцев.
В исторической литературе указываются разные даты постройки города, одни историки называют 1574 год, другие – 1586 год. Спорным является также вопрос о том, была ли Уфа построена по просьбе самих башкир или она является памятником насильственного вторжения русских в Башкирию. По утверждениям П.И. Рычкова и Р.Г. Игнатьева, постройка города диктовалась не только интересами Московского государства, но и выгодами самих башкир. П.И. Рычков писал в «Истории Оренбургской», что «город Уфа построен в государствование царя и великого князя Ивана Васильевича, спустя немного времени после того, как Казань Российскому скипетру совершенно покорена, по прошению башкирского народа».
Несколько лет спустя тот же автор в «Топографии Оренбургской губернии» говорит более определенно о времени постройки города Уфы: «По достоверным выправкам нашлось, – говорит он, – что башкирцы о построении сего города челобитье свое имели в 7081 году (т. е. от Рождества Христова в 1573 году) не только для того одного, что им положенный на них ясак тут, как внутри их жилищ, платить было льготнее, но и от неприятелей бы иметь им здесь убежище и защиту». По утверждению П.П. Пекарского, башкиры «сначала доставляли ясачный сбор в Казань, но по затруднительности переезда, они через 17 лет своего подданства ходатайствовали о построении среди их земель города, который бы служил местом для склада ясака и охранял бы их от нападения соседей. Во внимание к их просьбе Иван Грозный послал две роты стрельцов под начальством Ивана Нагого для основания в центре Башкирии русского поселения, которые бы вместе с тем держали страну в повиновении. Так в 1574 году на берегу реки Белой, при впадении в нее реки Уфы, где, по преданию, находилось значительное башкирское поселение, и около большого тут жилища ногайских владельцев возник новый русский город, называемый Уфою, который, господствуя над всею страною, служил стратегическим пунктом на Востоке». Пекарский, на основе обнаруженных им архивных документов о сношениях Московского государства с ногайцами в 80-х годах XVI века, подверг сомнению дату постройки г. Уфы. Он утверждает, что Уфа основана не в 1574 году, а в 1586 году, при Федоре Ивановиче. По приведенным П.П. Пекарским документам, весною 1586 года приехал от Московского царя к ногайскому князю Урусу толмач Бахтияр «с досадными словами». Он сообщил ему, что царь хочет на четырех местах ставить города: на Уфе, на Белой Воложке, на Самаре и на Увеке. Толмач привез письмо, в котором Урусу запрещалось собирать дань с башкирцев и остяков под угрозой, что если он будет посылать данщиков, они будут побиты. Урус через послов заявил протест, указывая, что землями, на которых предположено строить новые города, не владели ни деды, ни отцы Московского царя, и что дань с башкир и остяков (с последних – со времен Идигея) собирал еще отец его, Исмаил князь. В сентябре 1586 года ногайские послы были отпущены в Астрахань, в Ногаи, а с ними посланы были дети боярские с подарками Урмагяит-мурзе Типахматову, княжому сыну, и иным мурзам. Русские посланцы причины постройки новых городов объяснили таким образом: «А на Уфе, на Белой Воложке, государь велел город поставити, что беглый из Сибири Кучум царь, пришед в государеву отчину, в Казанский уезд, в башкирцы, учал кочевати и ясак с государевых людей, с башкирцев, зачал имати и ныне государь на Уфе велел город поставить и людей в них устроить для оберегания Казанского уезда башкирцев и для того, что государевы люди города многие поставили в Сибирской земле и из того города на Белой Воложке казанским людям многим ходити на Сибирь, а тот город стал на дороге, да и потому, чтоб казаки беглые с Волги на Белую Воложку не ходили и ногайским улусам убытков никаких не учинили». Таким образом постройка города Уфы мотивирована была необходимостью обеспечить Башкирию от вторжения сибирского хана и преградить ему возможность собирать ясак с башкир Казанского уезда, а также необходимостью обеспечить дорогу в Сибирь. Несомненно, целью постройки г. Уфы является охрана Башкирии не только от Кучума со стороны Сибири, но и от ногайцев – с юга. Опубликованные Пекарским документы важны для выяснения того, в какой обстановке строилась Уфа и какое она имела стратегическое значение. Но спор Москвы с ногайскими князьями в связи с постройкой Уфы, Самары и других городов не является достаточным доказательством для утверждения, что Уфа основана в 1586 году. Московское правительство не могло оставить без внимания этот край в течение 30 лет с момента присоединения башкир к России. Приход князя Ивана Нагого со стрельцами для основания крепости Уфы по всем данным относится к 1574 году. Не вызывает также сомнения и то, что башкиры в 1573 году обратились с просьбой облегчить им доставку ясака, который им приходилось сначала возить в Казань. В первое время ногайские князья, по-видимому, не придавали столь большого значения Уфе как крепости, какое они придавали ей в 1586 году, когда Московское государство начало постройку ряда городов от Волги, Камы и Белой до Западной Сибири. В документах, опубликованных П.П. Пекарским, говорится о споре по поводу постройки города Уфы, происходившем осенью 1586 года. Между тем, другой документ, относящийся тоже к 80-м годам XVI в., говорит об Уфе, как о существующем городе, которому царем московским приказано собирать ясак. В строгановской летописи под 7094 (1586) годом сказано: «Повелением государевым, государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Руси и с тех бусурман ясашные сборы начашася сбиратися по городам от воевод, где те языцы живеху в разных местах, в Чердынь и на Уфу и на Верхотурье и по иным городам Сибирским, где те языцы окрест живущие близ городов».
Уфа строилась в обстановке острой и продолжительной борьбы с ногайскими князьями и сибирскими царевичами – кучумовичами, а с XVII в. – калмыками. Мы уже видели, что ногайские мурзы территорию Уфы считали своей, они решительно возражали против постройки города и производили вооруженные нападения на строителей. Это противодействие ногайских князей постройке города отражалось и дипломатическим путем, и силою оружия.
Неоднократно нападали на Уфу сибирские кучумовичи, они же натравливали на разрушение Уфы и башкир, находившихся в сфере их влияния. Об одном из кровопролитных сражений, оставивших о себе долгую память, П.И. Рычков рассказывает: «Из таких неприятельских на них (на Уфу и на башкир, находящихся близ нее. – А.У.) нападений знатнейший приступ был под оной город сибирских царевичей Аблая и Тевкеля, с которыми высланные из Уфы служилые люди за рекою Уфою, от города верстах в пятнадцати имели жестокий бой, где с обеих сторон разбиты; царевичей же атаковали в одном лесу (который здесь называется Аблаевым), где они десять дней в осаде сидели, а потом взяты в плен и отвезены в Москву. За оную службу уфимцы жалованы были золотыми деньгами и что кому дано в особую книгу записано, которая книга поныне в Уфимской провинциальной канцелярии имеется и называется золотою».
Это сражение произошло в 1634-1635 годах.
Нападение на Уфу повторилось в 1640 году при воеводе Салтыкове. Вместе с русскими отрядами в отражении нападения принимали участие и башкиры, они участвовали также в известном сражении против Аблая и Тевкеля. В грамоте царя Алексея Михайловича говорится, что Артюшка Акатов сын при Михаиле Федоровиче бился под городом Уфой против Аблая и Тевкеля и «после де тога приходили под Уфу калмыцкие люди». В то время «он де Артюшка был на нашей службе с воеводою со Львом Плещеевым сам третей с детьми в передовом полку у Андрея Плещеева с башкирцы».
Таким образом документы говорят об активном участии башкир в обороне города Уфы. При постройке г. Уфы башкиры находились в непосредственной близости от города, защищали его и сами находили защиту в лице русских отрядов, отражавших нападения ногайцев, сибирских царевичей и калмыков. По утверждению П.И. Рычкова, «многие башкиры в самое то время, когда город Уфа строился, для опасности от помянутых своих неприятелей, принуждены были при самом том городе, особливо же зимою, в землянках жить, а в летнее время не более десяти верст от города кочевать».
Опираясь на башкир, которые уже вошли в состав русского государства, последнее приводило в подданство и башкир, находившихся под влиянием кучумовичей и ногайских мурз и князей. В этом большую роль играла Уфа, ставшая административным центром Башкирии. Вслед за Уфой здесь вскоре появились другие города и крепости, ставшие опорными пунктами в колонизации края.

ГЛАВА V
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Башкирские шэжэре, которые условно можно назвать летописями, единодушно утверждают, что башкиры сами обратились к России с предложением подданства. «Татарская летопись, переписанная Нурмухаметом, сыном Ахмедзяна», говорит, что башкиры «дали слово подчиниться, показав знаки мира, они сказали, что на их земле много зверй: с каждого дома дадим шкуру зверя, некоторые из нас будут выполнять обязанность военной службы. Русские на это согласились. Одни (башкиры) давали бобровые, другие лисьи меха, некоторые служили в войсках». Подобные утверждения мы находим и в других источниках. Во время восстаний против колониального гнета царизма руководители движения, оброщаясь к царской администрации, говорили, что они восстали не против России, так как они сами присоединились к ней добровольно, а против установившегося колониального режима и притеснения. Во время восстания башкир Сибирской дороги в 1736 году один из предводителей восстания Елдаш Мулла направил начальнику Екатерининских горных заводов В.Н. Татищеву письмо, в котором писал, что башкиры «сыскав великих князей государей, пришли под протекцию их величества сами собою, а не так, как другие государства – силою и войною приведены в подданство». Об этом же говорит начальник оренбургской экспедиции. Башкирский просветитель второй половины XIX в. Мухамет Салим Умитбаев в своих трудах, наряду с бичеванием колониальной политики царизма, неоднократно упоминал о добровольном присоединении Башкирии к России, и этот акт он рассматривал как прогрессивное явление в истории башкирского народа. Этому событию он посвятил одно из своих стихотворений («Ушедшие времена»).
Сэсэне – сказители, когда восхваляют свою родную землю, свой род и своих предков, с достоинством отмечают, что их предок Бикбау (усерганский род), Искеби (бурзянец) или Шагали Шакман (тамьянец) ездил к царю с предложением подданства и участвовал в размежевании башкирских земель при Иване Грозном.
Перед присоединением к Московскому государству для башкир создалась внутренняя и международная обстановка, при которой они не могли рассчитывать на самостоятельное развитие, так как были разобщены, расчленены и обессилены. Присоединение к Москве явилось средством освобождения башкир от векового гнета окружавших их ханств, хотя избавление от прежних властителей не принесло им полного освобождения, они не получили самостоятельной государственной организации и испытывали колониальный гнет со стороны царизма.
Присоединение к России явилось важным условием сохранения башкирской народности, так как в противном случае башкирский народ мог быть завоеван сильными соседями со стороны Востока. Попытки покорения и подчинения башкир были со стороны калмыков, которые в первой половине XVII в. стали их соседями. Причем эти попытки имели место даже в тот период, когда Башкирия была уже в составе Московского государства. Под властью России, несмотря на гнет царизма, на который башкиры отвечали рядом восстаний, они получили возможность к объединению в одно целое, что было необходимым условием для развития национальной культуры и хозяйства башкир. Общение башкир с более развитым и передовым в культурно-экономическом отношении русским народом оказало положительное влияние на хозяйственное и культурное развитие башкир. С приходом русских, к началу XVII в. хозяйство башкир начинает усложняться и развиваться. Башкиры стали заготовлять для скота сено, сеять сельскохозяйственные культуры. Начинается постепенный переход к оседлой жизни.
Московское государство с самого начала хорошо знало, какое значение для него имеет Башкирия, представляющая собой богатейшую часть Южного Урала. Башкирия была также важным стратегическим плацдармом для проведения политики России на Востоке. Ив. Кириллов в 1734 году писал, что «ежели б Казань и Астрахань царь Иван Васильевич у татар не завладел, и башкирцы сами в подданство не пришли, то бы всегда близкими могли быть неприятелям, каких ныне уже за ними в степях имеем... Вся великая Сибирь чужая была, и в такой же ко овладению неудобности в те времена казалась, как ныне о рассыпных бухарских провинциях, но ее Ермак с шестью стами человеками взял и путь до Китая отворил». По утверждению того же Кириллова, Башкирия играла важную роль и в деле присоединения Средней Азии к России, в частности казахов. В составе первого же посольства России к казахам были и башкиры. При Алексее Тевкелеве, ездившем еще в 1730 году к Абулхаир хану, были такие выдающиеся деятели из башкир, как Алдар Исекеев (Исянгильдин), Таймас батыр Шаимов и другие. Роль Башкирии не ограничивалась лишь участием в посольстве. При присоединении казахов Россия базировалась и опиралась на Башкирию, которая долгое время была пограничной полосой России и нередко грудью защищала ее интересы.
Башкирские хроники свидетельствуют, что с первых же лет своего подданства башкиры несли военную службу. В 1558 году в Ливонском походе участвовали и башкиры под начальством бывшего казанского хана Шагалия (сторонника Москвы). Под начальством русских князей башкиры участвовали в войне с крымским ханом. Башкирская конница участвовала в знаменитом ополчении Минина и Пожарского в момент освобождения Москвы от интервентов – польских панов. В грамоте Уфимскому воеводе Федору Андреевичу Алябьеву от царя Алексея Михайловича говорится, что башкиры «в московское разорение были под Москвой и после де московского разорения были в нашей службе под Новым Городом на Бронницах с боярином с князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким, а после де того были они на нашей службе в полку у боярина князя Дмитрия Михайловича Пожарского».
Ив. Кириллов в 1734 году писал, что башкиры «всегда верно служивали не токмо против шведов и поляков, но и против турок и крымцев».
Совершившийся в середине XVI в. исторический переворот в жизни башкир был фактом весьма выгодным для России и прогрессивным шагом для самих башкир. Классики марксизма-ленинизма особо подчеркивали прогрессивную цивилизующую роль России в отношении востока и в частности Башкирии. Ф. Энгельс писал, что Россия «по сравнению с Востоком действительно прогрессивна... Русское подданство было цивилизующим для Черного и Каспийского морей и для Центральной Азии, для башкир и татар».

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

Маркс К. Секретная дипломатия XVIII века.
Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, том XVI, часть 1.
Маркс К. и Энгельс Ф. Письма. Издание 4-е, М.-Л., 1931 год.
Энгельс Ф. Анти-Дюринг, издание 1936 года.
Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Москва, Партиздат ЦК ВКП(б), 1937 год.
Энгельс Ф. Франкский диалект. Партиздат, ЦК ВКП(б), 1935 год.
Ленин В.И. К деревенской бедноте. Сочинения. Издание 3-е. Том V.
Сталин И.В. Сочинения. Москва. 1946 год, том 2.
Сталин И.В. Марксизм и национально-колониальный вопрос. Москва, партиздат ЦК ВКП(б), 1934 год.
Сталин И.В. О диалектическом и историческом материализме. ОГИЗ. Госполитиздат, 1945 год.
История Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков) Краткий курс под редакцией комиссии ЦК ВКП(б). Госполитиздат, 1938 г.
Постановление ЦК БКП(б) о состоянии и мерах улучшений агитационно-пропагандистской работы в Башкирской партийной организации. Журнал «Спутник агитатора», 3–4, 1945 год.
Постановление ЦК ВКП(б) о состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы в Татарской партийной организации. Журнал «Большевик», № 17–18, 1944 год.

АРХИВНЫЕ ИСТОЧНИКИ И РУКОПИСИ

Центральный государственный архив МВД БАССР (ЦГА БАССР) Ф. Оренбургской палаты государственного имущества.
Шажэрэлэр (летописи). Архив Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории им. М. Гафури. Фонд рукописей.
Волков. Материалы к истории города Уфы, том 1, дополнение к 1-му тому, первое дополнение к 1-му, второе дополнение к II-му тому (рукописный сборник архивных и опубликованных источников). Архив научно-исследовательского института им. М. Гафури.
Челобитная башкир Минских волостей, списанная научным сотрудником Башкирского краеведческого музея М.И. Касьяновым 27 октября 1924 года с подлинника, находящегося во владении частного лица в деревне Слакбаше Башкирской АССР. Архив научно-исследовательского института им. М. Гафури.
Рукопись неизвестного автора, в которой рассказывается история волжско-камских булгар и взаимоотношение башкир с ними. Библиотека научно-исследовательского института им. М, Гафури, рукописный отдел.
Любавский М.К. Очерки башкирских восстаний в XVII и XVIII веках. Рукопись. Архив научно-исследовательского института им. М. Гафури.
Усманов А.Н. Башкирия в XVIII веке. Рукопись.
Чулошников А.П. Древнейшие населения Башкирии, ее общественный строй, культурное развитие и образование башкирской народности. Рукопись. Архив научно-исследовательского института им. М. Гафури.

ОПУБЛИКОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ

Акты исторические, том II, IV.
Вельяминов-Зернов В.В. Источники для изучения тарханства, жалованного башкирам русскими государями. Записки Императорской Академии наук, 1864 год, том IV, книга 2, приложение 6.
Вельяминов-Зернов В.В. Памятник с арабско-татарской надписью в Башкирии. Труды Восточного отделения русского археологического общества, часть 1. СПБ. 1859 год.
Герберштейн. Записки о Московии. СПБ, 1866 год.
Добросмыслов А.И. Материалы по истории России. Сборник указов и других документов, касающихся управления и устройства Оренбургского края, 1734 год, том 1, Оренбург, 1900.
Восстание Емельяна Пугачева (сборник документов), ОГИЗ, Государственное социально-экономическое издательство, Ленинградское отделение, 1935 г. (Из анкеты Шляхетского кадетского корпуса об экономическом состоянии Уфимской провинции).
Из «Булгарских повествований» Хюсам-Эддина Булгарского. Перевод Вагапова. «Казанские губернские ведомости». 1852 г., ном. 43-45.
История Татарии в документах и материалах. Институт истории Академии наук и Татарский научно-исследовательский институт марксизма-ленинизма, Москва. 1937 год.
Книга Большому чертежу или Древняя карта Российского государства, пополненная в разряде и списанная в книгу 1627 года, издание II, СПБ, 1838 год.
Курбский А.М. Сочинения князя Курбского, том. 1, СПБ. 1914 год, РИБ, том XXXI.
Лоссиевский М.В. Из неизданных арабских и татарских хроник Оренбургского края. Историко-археологический этюд. Оренбургский листок, 1881 год, ном. 8.
Материалы для докладчиков о двадцатилетии Башкирской АССР, Уфа, Башгосиздат, 1939 г.
Материалы по истории Башкирской АССР, часть 1. Труды историко-археографического института Академии наук СССР. Башкирское восстание в XVII и в первой половине XVIII веков. М. 1936 год.
Назаров П.С. К этнографии башкир. Этнографическое обозрение, 1890 год, ном. 1. О происхождении башкир и древней их истории до русского завоевания, с приведением текста башкирской хроники.
Новиков В.Н. Сборник материалов для истории Уфимского дворянства, продолженный и дополненный до 1902 года депутатом уфимского дворянства Н.А. Гуревичем. Уфа. 1903.
Оренбургская губерния с прилежащими к ней местами по «ландкартам» Красильникова и «Топография» П.И. Рычкова, 1755 год, издание Оренбургского отделения императорского русского географического общества, Оренбург, 1880 год.
Плано-Карпини-де Иоанн. История монголов, именуемых нами татарами (1246). В переводе и с примечаниями А. Малеина, СПБ, 1911 г.
Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ), том IX (1734).
Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), том 1, Лаврентьевская летопись, СПБ, 1846 г. том XX, часть II, том XXX, первая половина VIII (Никоновская), СПБ; 1004.
Попов А.В. К древней истории наших башкир. «Оренбургский листок», 1903 год, № 36 (извлечение из описания путешествия римско-католического миссионера доминиканца Юлиана в страну приволжских венгерцев – башкир, 1235).
Приселков М.Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. Петербург, 1916 год.
Продолжение древней Российской вивлиофики, том VII–IX, Сборник русского исторического общества, Москва, СПБ, 1791.
Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Перевод и комментарий под редакцией акад. И.Ю. Крачковского. Институт истории и Институт Востоковедения, Москва–Ленинград, 1939 год.
Радлов В.В. Опыт словаря тюркских наречий, том III, СПБ, 1905 г.
Радлов В.В. Ярлыки Токтамыша и Темир-Кутлуга, 3аписки Восточного отделения русского археологического общества, том III, (1888 г.) Петербург, 1889.
Рубрук-де Вильгельм. Путешествие в Восточные страны (1253 г.). В переводе и с примечаниями А.И. Малеина, СПБ, 1911.
Сборник Русского исторического общества, том XI.
Сибирские летописи. Изд. археографической комиссии. СПБ, 1907.
Сибирь в известиях иностранных путешественников и писателей. Предисловие, редакция и комментарии М.П. Алексеева, Иркутск. 1941 год, издание 2-е.
Соколов Д.Н. О башкирских тамгах (с приложением таблицы башкирских тамг). Труды Оренбургской ученой арх. комиссии, Оренбург, 1904, том XIII.
Соколов Д.Н. Опыт разбора одной башкирской летописи. Труды Оренбургской ученой архивной комиссии, выпуск IV, 11898 год, Оренбург.
Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Том 1. Извлечения из сочинений арабских. СПБ, 1884 год.
Уйфальви. Башкиры, мещеряки и тептяри. Письмо к д. чл. В.Н. Майнову. Известия, РГО, 1877, том XIII, выпуск 2 (Мелкие известия).
Xвольсон. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, славянах, и руссах Ибн-Даста. Журнал Министерства народного просвещения. 1868 года, декабрь.
Царская грамота в Пермь Великую о воспрещении пермичам воевать уфимских башкирцев (1616 год, июня 14), Акты Арх. экспедиции, III № 82.
Шажэрэ о подданстве к Белому царю. Журнал «Башкорт аймагы», город Уфа, 1927 год, номер 4.
Эль-Балхи. Книга видов земли. Извлечения, касающиеся булгар и башкир в русском переводе, опубликованном в «Истории Татарии в документах и материалах», Москва, 1937.
Ярлык хана Сахиб Гирея. Вестник научного общества татароведения, № 1–2, 1925 год.

ЛИТЕРАТУРА

Абрамов А.Н. Башкирия. Русский антропологический журнал 1907 года, № 3–4.
Абул-Газы Багадур-Хан, бини араб Мухамедхан Чингиз-Эльхоризми. История родословия тюрков. Казань, 1891 год (На языке тюрки).
Алекторов А.Е. Башкиры (Этнографический очерк). Оренбургский листок, 1885 год, № 46.
Александров Г. О некоторых задачах общественных наук в современных условиях. Журнал «Большевик» № 14, 1945 год.
Аристов Н.А. Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей и сведения об их численности. «Живая старина», 1896 года, выпуск III–IV.
Большая Энциклопедия, под редакцией С.Н. Южакова и П.Н. Милюкова, СПБ, 1900, том II, Башкиры.
Березин А. Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева. ТВО, том VIII.
Бикбов. Башкурды (материалы по истории башкирского народа) Оренбургская газета, 1899 год, №№762,765,768, 771,773, 777, 789.
Витевский В.Н., Неплюев И.И. и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 года, Казань, 1887 год, том 1.
Акад. Владимирцев Б.Я. Общественный строй монголов, монгольский кочевой феодализм. Академия наук СССР, 1934 год.
Габдрашит Гумари. Башкортлар бетялярме (Вымирают ли башкиры) Оренбург. Типографиям. А. Хусаинова, 1912 год.
Греков Б. и Якубовский А. Золотая Орда, Ленинград, 1937 год.
Григорьев В.В. Башкиры. Энциклопедический лексикон, издание А. Плюшара, под редакцией Н.Г. Греча и А.Ф. Шейнина, 1836 г., т. V.
Дмитриев А. К истории зауральской торговли. Башкирия при начале русской колонизации. «Пермская старина», вып. VIII, 1900 г.
Древние обитатели Уфимской губернии. Правительственный вестник, 1894 год, № 187.
Дрягин Н.Н. Исторические судьбы Приуралья. «Россия». Настольная и дорожная книга. Под редакцией В.П. Семенова-Тянь-Шаньского, СПБ, 1914 год, глава IV, отд. II.
Ефимов В.А. Из истории Уфимского края. Вестник Оренбургского учебного округа, 1913 год, отд. III, №№ 1, 4, 7–8, 1914 г., отд. III, № 3–8.
Ефремов В.А. Литературное наследие д. ст. сов. Д.С. Волкова. (Неизданные труды по истории г. Уфы и Уфимского края). Вестник Оренбургского учебного округа, 1912 г. № 1, отд. III.
Жуковский И. Краткое географическое и статистическое описание Оренбургской губернии (составлено в 1832 году). Издание 2-е, Уфа, 1880.
Игнатьев Р.Г. Взгляды на историю Оренбургского края. Оренбургские губернские ведомости, 1881 г. №№ 29, 33, 37, 40–52, 1882 год, №№ 1, 4, 6, 14, 16, 18, 19, 27, 30, 37, 46.
Игнатьев Р.Г. Краткое известие о бывших монастырях Уфимской губернии. Памятная книжка Уфимской губернии, Уфа, 1873 год, ч. II.
Игнатьев Р.Г. Ногайские валы в Уфимской губернии. Древности. Труды Московского археологического общества 1869 год. т. II, вып. 2-й, отд. V, материалы для археологического словаря.
Игнатьев Р.Г. Памятники доисторических древностей Уфимской губернии. Памятная книжка Уфимской губернии, Уфа. 1873 г., часть II.
Игнатьев Р.Г. Хроника достопамятных событий Уфимской губернии (хронологический обзор событий, касающихся башкирского края и башкирского народа). Памятная книжка Уфимской губернии. Уфа, 1883 год, отд. II.
Игнатьев Р.Г. Чертово городище. Труды 1-го археологического съезда в Москве. 1869 год, том 1.
Игнатьев Р.Г. Чертово городище (в 3-х верстах от г. Уфы). Сборник статей исторических и археологических сведений под бывшей Оренбургской и нынешней Уфимской губернии. Уфа, 1868 г., отд. II. Древности. Труды Московского археологического-общества, 1869 год, том II, выпуск 2-й, отдел V. Материалы для археологического словаря.
Игнатьев Р.Г. Чертово городище (в 3-х верстах от г. Бирска). Древности. Труды Московского археологического общества, 1869 г. том II, выпуск 2-й, отдел V. Материалы для археологического словаря.
Историческая записка о местности прежней Уфимской провинции, где был центр древней Башкирии, СПБ, 1867.
Исторический очерк Уфимского губернского музея с подробным описанием его коллекции. Уфа. Губернская типография, 1891 г.
История дипломатии. Под редакцией В.П. Потемкина, том 1, Москва, ОГИЗ, 1941 г.
«История СССР» с древнейших времен до конца XVIII века. Под редакцией проф. Лебедева, акад. Грекова В.Д., члена-корреспондента АН СССР. В. Бахрушина, том, 1, Москва, 1939 г.
Ищериков П.Ф. Очерки по истории колонизации Башкирии. Часть 1, Уфа, Башгосиздат, 1933 г.
Ищериков П.Ф. Седая старина. Башкирия 1000 лет назад. Материалы общества по изучению Башкирии. Башкирское краеведческое общество, Уфа, 1927 год, № 2.
Казанцев Н. Описание башкирцев. Оренбургские губернские ведомости, 1850 год, №№ 10, 15–20, отд. издания, СПБ, 1866 год.
Карамзин Н.М. История государства Российского, том VIII, СПБ, 1892 год.
Катанаев Г.Е. Киргизские степи, Средняя Азия и Северный Китай в XVII и XVIII столетиях, по показаниям, разведкам, доезжим записям, отчетам и исследованиям западно-сибирских казаков и прочих служилых сибирских людей. Западно-Сибирское отд. РГО, 1893 год, книга XIV, выпуск 1.
Кривощеков А.И. Исторические судьбы Оренбургского края, Вестник Оренбургского учебного округа, 1912, отд. III, №№ 3, 4.
Лепехин И.И. Дневные записи путешествия по разным провинциям Российского государства в 1770 году. Второе тиснение, СПБ, 1802 г.
Лосеневский М.В. Былое Башкирии и башкир по легендам, преданиям и хроникам, (историко-этнографический очерк). Справочная книжка Уфимской губернии. Уфа, 1883 г. отд. V.
Марр Н.Я. Приволжские и соседние с ними народности в яфетическом освещении их племенных названий. Известия Академии наук, 1925 год.
Миллер Г.Ф. Описание Сибирского царства, СПБ, 1787 год.
Милютин Д.А. Башкиры. Военный энциклопедический лексикон. Издание 2-е, СПБ, 1853 год, том II.
Модестов Н.Н. Село Табынское и Вознесенская пустынь (с приложением документов). Труды Оренбургской ученой архивной комиссии. Оренбург, 1914 год, выпуск XXXI, глава 1.
Никольский Д.П. Башкиры. Этнографические и санитарно-антропологическое исследование, СПБ, 1899 год.
Ница А. Предание о нападении на Уфу сибирских царевичей Аблая и Тевкеля. Вестник Оренбургского учебного округа за 1912 год, № 5, научный отдел.
Оренбургские губернские ведомости за 1847, 1852 годы.
Павловский П. Мечеть Хуссейн-Бека. Москвитянин, часть II, № 3, 1843 год.
Пекарский П.П. Когда и для чего основаны города Уфа и Самара. СПБ, сборник отд. русского языка и словесности Академии наук, 1873 год, том X, №. 5.
Пекер А. Очерки Уфы. Вестник ИРГО. 1860 г., часть XXIX, № 8. Перепечатано в «Уфимские губернские ведомости», 1883 г., №№ 38-47, 49, 51.
Перетяткович Г. Поволжье в XV и XVI веках. Очерки из истории края и его колонизации. Москва, 1877 г.
Вятские губернские ведомости 1894 год, № 77. Прошлое племени башкир.
Раимов Р.М. 1905 год в Башкирии. Издание Академии наук, М.-Л. СССР, 1941 год.
Руденко С.Н. Башкиры. Петроград, 1916 год, часть 1. Башкиры, (опыт этнологической монографии), часть II, Ленинград; 1925 год.
Русский дневник. Газета 1859 года,№ 124.
Рычков П.И. История Оренбургская (1730–1750 годы). Издание Оренбургского губернского статистического комитета, Оренбург, 1896 год.
Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии. Оренбург, 1887 г., часть 1, 2.
Смирнов А. О возникновении государства волжских булгар. Вестник древней истории, № 2 (3), 1938 год.
Соколов Д.Н. Оренбургская губерния, Москва, 1916 год.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Общественная польза, СПБ, 1911 г., издание 3-е, книга 2.
Умитбаев М. Ядкарь. Казань, 1897 г.
Филоненко В. Башкиры. Вестник Оренбургского учебного округа. Уфа, 1913 г., отдел III, №№ 2, 5, 6, 7–8, 1914 г. Отдел III, №№ 2, 3, 8.
Xалфин И.И. Жизнь Джингиз-Хана и Аксак-Тимура с присовокуплением разных отрывков, до истории касающихся коих все слова для обучающихся расположены по алфавиту. Казанск. университет, типография, Казань, 1822 год.
Ханников Я. Географическое обозрение Оренбургского края. Материалы для статистики Российской империи. Издание при статистическом отделении Совета МВД, СПБ, 3889 год, отдел II.
Xвольсон Д.А. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах и руссах Абу-Али Ахмеда Бен Омер Ибн-Даста, арабского писателя начала X века. Журнал Министерства народного просвещения, 1868 г. отд. издание СПБ, 1869 год.
Худяков М. Очерки по истории Казанского ханства. Казань, 1923 г.
Черемшанский В.М. Описание Оренбургской губернии в хозяйственно-статистическом, этнографическом и промышленном отношениях. Уфа, 1859 г.
Чулошников А.П. Восстание 1755 года в Башкирии. Издание Академии наук СССР. М.-Л. 1940 г.
Чулошников А.П. Образование булгарского государства и его политическое и культурное влияние на население Башкирии. (VIII–ХIII века). Рукопись.
Чулошииков А.П. Феодальные отношения в Башкирии и башкирские восстания XVII и первой половины XVIII веков. Предисловие к «Материалам по истории Башкирской АССР», часть 1, М.-Л., 1936 г.
Энциклопедический словарь Брокгауз-Ефрон, том IV.
Этнографическое обозрение, книга X, № 1 за 1890 год. «К этнографии башкир».
Юматов В.С. Древние памятники на земле башкирцев Чубиминской волости. Оренбургские губернские ведомости, 1848 год, №№ 1, 2, 5.
Юматов В.С. Несколько известий о службе башкирцев. «Оренбургские губернские ведомости», 1847 год, № 50. Перепечатано в трудах научного общества по изучению быта, истории и культуры башкир при Наркомпросе БАССР, выпуск 2, Стерлитамак, 1922 г.
Юматов В.С. О названии Башкирцев. Оренбургские губернские ведомости, 1847 г., № 24.
Яковлев А. Булгары волжские. БСЭ, том VI.
Якубовский А. История падения Золотой Орды. Журнал. «Вопросы истории», № 2, 1947 г.
Якубовский А. Тимур (опыт краткой характеристики). Журнал «Вопросы истории», №№ 8–9, 1946 год.

ФОЛЬКЛОРНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Архив фольклорного и языковедческото сектора Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории им. М. Гафури.
Куз-Курпяч. Башкирская повесть. Писанная на башкирском языке одним курайчем и переведенная на российский в долинах гор Рифейских, 1809 год, Казань, в университетской типографии. 1812 год.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава I. Башкирия до татаро-монгольского нашествия (X–XII вв.).................. 3
Глаза II. Башкирия в период господства Золотой Орды (ХIII-ХIVвв.)............ 34
Глава III. Башкирия под властью Ногайской Орды, Казанскго и Сибирского ханств после рчспада Золотой Орды (XV и первая половина XVI вв.) . . 75
Глава IV. Присоединение Башкирии к Московскому государству..................... 94
Глава V. Заключение................... 124
Список использованных источников и литературы.....123
Редактор Л. Гнедков. Технический редактор Д. Вышковский Корректор А. Климантова.
Сдано в набор 19/1 1949 г. Подписано к печати 8/IV 1949 г. Тираж 5000 экз. 6 уч.-изд. л. Объем 8 1/2 п. л. П00421. Цена 3 руб.
9-я типография им. Мяги Главполиграфиздата при Совете Министров СССР, г. Куйбышев, ул. Венцека, 60. Заказ № 169,

ССЫЛКИ









13PAGE 15


13PAGE 142215



 В.Н. Витевский, И.И. Неплюев. Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 года. Казань, 1897 год, том 1, стр. 123.

 Хвольсон. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Ибн-Рустэ. Журнал Министерства народного просвещения, 1868 г., декабрь, стр. 669670.

 История Татарии в документах и материалах. Институт Академии наук и Татарский научно-исследовательский институт марксизма-ленинизма. Москва, 1937 год, стр. 8.

 Абул-Газы Богадур-хан. История родословия тюрк («Тарих Шажэрэ-и-тюрк»). Казань, издание на языке тюрки, 1831 год, стр. 87, 92, 113, 118.

 Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. Перевод и комментарий под редакцией академика И.Ю. Крачковского. Институт истории и Институт Востоковедения Академии наук СССР, М. Л., 1939 год, стр. 6368.

 Посольство, кроме верблюдов, имело «около трех тысяч лошадей и пяти тысяч человеке (указ. соч., стр. 63). Впереди каравана шел «отряд бойцов, имеющих при себе оружие» (стр. 65).

 История Татарии в материалах и документах. Институт истории АН и Татарский научно-исследовательский институт марксизма-ленинизма, М., 1937 год, стр. 8, 33.

 Хвольсон. Известия о хазарах, буртасах и других. Журнал Министерства народного просвещения, 1868 г., декабрь, стр. 713–714.

 Рубрук де Вильгельм. Путешествие в восточные страны (1253 года). В переводе и с примечаниями А.И. Малеина. СПБ, 1911, стр. 95, 101.

 Плано-Карпини де Иоанн. История монголов, именуемых нами татарами (1246 год). В переводе и с примечаниями А.И. Малеина. СПб, 1911, стр. 25, 35, 50.

 М.К. Любавский. Очерк башкирских восстаний в XVII и XVIII веках (рукопись), стр. 2–3, Рукописный фонд Башкирского института им. М. Гафури.

 Абул-Газы. Указ. соч, стр. 39–40.

 М. Рамзи. Тальфи-куль-ахбар, том 1, стр. 241–242.

 Ф. Энгельс. Франкский диалект. Партиздат. 1935 г., стр. 7–8.

 Марр Н.Я. Приволжские и соседские с ними народности в яфетическом освещении их племенных названий. Известия Академии наук СССР. 1925 г., стр. 696.

 Марр Н.Я. Родная речь – могучий рычаг культурного подъема. Избранные труды, том V, стр. 405.

 Марр Н.Я. Орудийный и исходный падежи в кабардинском и абхазском языках. Доклады Академии наук СССР, 1928 г., стр. 219.

 А.П. Чулошников. Древнейшее население Башкирии, ее общественный строй, культурное развитие и образование башкирской народности. Рукопись.

 Рубрук. Путешествие в восточные страны (1253). В переводе и с примечанием А.И. Малеина. СПБ, 1911 г., стр. 95. Плано-Карпини. История Монголов, именуемых татарами (1246 г.). В переводе и с предисловием А.И. Малеина. СПБ, 1911 г., стр. 25, 35, 50.

 Башкирский народный кубаир (песня) об Урале. Фольклорный фонд архива Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории им. М. Гафури.

 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М. Партиздат ЦК ВКП(б), 1937 г., стр. 152.

 Эль-Балхи. Книга видов земли. История Татарии в документах и материалах 1937 г., стр. 8.

 Башкирский текст песни: Эй Уралым, Уралым! Хузылып яткан Уралым – Иль хаклаган коралым. (Архив Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории, фольклорный фонд).

 Шажэрэ. «О подданстве к Белому царю», журнал «Башкорт аймагы», г. Уфа, 1927 г., № 4, стр. 5.

 Б.Д. Греков. Волжские болгары в IX–X веках. Исторические записки АН СССР, № 14, 1945 г., стр. 3.

 А. Смирнов. О возникновении государства волжских болгар. «Вестник древней истории», № 2/3 1938 г., стр. 99, 112.

 Б.Д. Греков. Указ. соч., стр. 24, 26.

 Там же, стр. 35.

 А.П. Чулошников. Образование Булгарского государства и его политическое и культурное влияние на население Башкирии (VIII–XIII веков), рукопись, стр. 22–23.

 Хвольсон. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Ибн-Рустэ. Журнал Министерства народного просвещения, 1868 год, декабрь.

 Саманиды – туркестанская династия, правившая с конца IX века до 1004 года. Саманидское государство охватывало огромную территорию от Ховаризма на севере до северной части Персии и Афганистана на юге.

 История Татарии в документах и материалах, стр. 20.

 Xвольсон Д.А. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах. Ибн-Даста. П. 1869, стр. 24.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии. 1887 г., ч. 1, стр. 58.

 Там же, стр. 59.

 «Книга Большому чертежу» или «Древняя карта Российского государства», пополненная в разряде и списанная в книгу 1627 года». Издание 2-е, СПБ, 1838 год, стр. 152.

 Волков. Материалы к истории г. Уфы, первое дополнение к 1 тому, л. 43–45.

 Материалы по истории Башкирской АССР. Труды Археологического института Академии наук СССР, часть 1, М.-Л. 1936 год, стр. 3–64.

 А.П. Чулошников. Восстание 1755 года в Башкирии. Издание Академии наук СССР, М.-Л. 1940 год.

 Материалы по истории Башкирской АССР, предисловие А.П. Чулошникова, стр. 4.

 Рубрук В. Путешествие в восточные страны (1253 год). В переводе и с примечаниями А.И. Малеина. СПБ, 1911, стр. 95.

 С.И. Руденко. Башкиры. Опыт этнографической монографии. Записки государственного русского географического общества по отделению этнографии. Часть II (быт башкир). Ленинград, 1926, стр. 245.

 Ара, состоящая первоначально из общей большой семьи, а впоследствии из нескольких кровно связанных семей, входила в состав аймака или тюбы, а последние – в состав рода.

 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Партиздат ЦК ВКП (б), 1937 г., стр. 57.

 С.И. Руденко. Указ. соч., часть II, стр. 249–250.

 Материалы по истории России. Сборник указов и других документов, касающихся управления и устройства Оренбургского края. Сост. А.И. Добромыслов. Том I, Оренбург, 1900, стр. 123–174, П. С. 3. том IX, 1734 год, № 6751, стр. 309.

 Джиин – народное собрание, сопровождавшееся байгой – состязание певцов, кураистов, силачей, танцами, скачками на коне и тому подобное.

 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Партиздат ЦК ВКП (б), 1937 г., стр. 106–108.

 В.П. Новиков. Сборник материалов для истории Уфимского дворянства. Уфа. 1903 год, стр. 184–185.

 Челобитная списана научным сотрудником Башкирского краеведческого музея М.И. Касьяновым 27 сентября 1924 года с подлинника, находящегося во владении частного лица в дер. Слакбаше Башкирской АССР. Профессор Любавский, названная рукопись, стр. 8.

 Волков. Материалы к истории г. Уфы, 2-е дополнение к 2-му тому, л. 146.

 Любавский М.К., наз. рукопись, стр. 8.

 Архив МВД Башкирской АССР, фонд Оренбургской палаты государственного имущества, дело палаты Государственных имуществ по даче Гарейской волости. 1842–1852 годов, л. 110; там же дело о земле башкир Булекей Кудейской волости, 1842 год, лл. 23–24.

 Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу, стр. 65–66.

 Д.Н. Соколов. Опыт разбора одной башкирской летописи. Труды Оренбургской ученой архивной комиссии, выпуск IV, Оренбург, 1898 год, стр. 47. (Имена представителей в этом источнике почти все искажены. – А.У.).

 Рукопись написана на языке тюрки, дата сочинения не указана, в начале и конце рукописи не хватает несколько страниц, нет также нумерации страниц. Приведенные данные извлечены из главы «Фасыл фи таб гин мин науахи Булгар».

 Хвольсон, указ. соч. Ж. М. Н. П., 1868 г., декабрь, стр. 713-714.

 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 157.

 ПСЗ, том IX, № 6890, стр. 743.

 Цитируется по книге Б.Д. Грекова и А. Якубовского «Золотая Орда», стр. 39-40.

 Абул-Газы Багадур-хан, бини араб Мухамеджан Чингизи-Элхорозми. История родословия тюрк (родословное дерево тюрков). Казань, 1891 год (на языке тюрки), стр. 87.

 Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), том 1, Лаврентьевская летопись, СПБ, 1846, стр. 192.

 В. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Орды (стр. 215), арабский текст (стр. 236), русский перевод (Б. Греков и А. Якубовский. Золотая Орда, стр. 44).

 Б. Греков и А. Якубовский. Золотая Орда, стр. 48.

 Б. Греков и А. Якубовский, Золотая Орда, стр. 53.

 П. Карпини и В. Рубрук, указ. соч., стр. 24,

 Там же, стр. 24.

 Под «вождями» Карпини понимал монгольских царевичей. Акад. Б.Я. Владимирцев, Общественный строй монголов (монгольский кочевой феодализм), АН СССР, 1934 год, стр. 112.

 П. Карпини и В. Рубрук, указ. соч. стр. 23.

 Там же.

 Архив Башкирского н.-и. института им. М. Гафури, папка Шажэрэлэр № 39. Мен Сайдаклы Урдас би (родословие минских башкир).

 Мухамед Салим Умитбаев . Ядкарь, Казань, 1897 год, Шажэрэ табынцев.

 Алач – по-видимому, испорченное башкирское слово «алыш», так как у башкир звука «ч» нет; алыш означает борьба или наступление.

 В. Юматов. Древние предания у башкирцев Чубиминской волости. «Оренбургские губернские ведомости» за 1848 год. № 5, стр. 45.

 Б. Греков и А. Якубовский. Указ. соч., стр. 96-99.

 В.В. Радлов. Опыт словаря тюркских наречий, том III, СПБ, 1905 год, стр. 1629.

 Б. Греков и А. Якубовский. Указ. соч., стр. 99.

 М.Д. Приселков. Ханские ярлыки русским митрополитам П. 1916 год, стр. 56–62.

 В.В. Радлов. Ярлыки Токтамыша и Тимер-Кутлуга. «Записки восточного отделения русского археологического общества», том III, 1888 год, II, 1889 г. История Татарии в документах и материалах, М., 1937 г., стр. 57–58.

 М.Д. Приселков. Ханские ярлыки русским митрополитам. 1916 г., стр. 56.

 Б. Греков и А. Якубовский, указ. соч., стр. 99–100.

 Ярлык хана Сягиб-Гирея «Вестник научного общества татароведения». № 1–2, Казань, 1925 год, стр. 33–34. История Татарии в документах и материалах. М., 1937 год, стр. 101–103.

 Этнографическое обозрение, книга X, № 1, за 1890 год, статья «К этнографии башкир».

 Д.Н. Соколов. Опыт разбора одной башкирской летописи. «Труды Оренбургской ученой архивной комиссии», вып. IV, Оренбург, 1898 , стр. 48–53. В. Вельяминов-Зернов. Памятник с арабско-татарской надписью в Башкирии. Труды восточного отделения русского археологического общества, часть IV. СПБ, 1859 г., стр. 268–270.

 Акад. Б.Я. Владимирцев. Общественный строй монголов («монгольский кочевой феодализм»), АН СССР, 1934, стр. 86.

 Акад. Б.Я. Владимирцев, Общественный строй монголов («монгольский кочевой феодализм»). АН СССР, 1934, стр. 37.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии. Оренбург, 1887, стр . 57–58.

 П.И. Рычков. История Оренбургская. Оренбург, 1896, стр. 3.

 Цитируем по В. Филоненко. «Башкирцы». Вестник Оренбургского учебного округа. Уфа, 1913 г., № 5, стр. 167.

 «Что такое Башкирия и кто владеет ею ныне». «Деятельность», 1870 год, № 141.

 В. Филоненко, указ. соч., стр. 167.

 Будагов. Сравнительный словарь турецко-татарских наречий. Стр. 228, В. Филоненко, указ. соч., стр. 167 – 168.

 В.Н. Витевский. И.И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе, т. 1, стр. 126. В. Филоненко, указ. соч., стр. 168.

 В. Филоненко, указ. соч., стр. 168–169.

 В.И. Лыткин. Башкиры и угры. Доклад на сессии Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории. Уфа, июль, 1947 год.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии. Часть 1. Оренбург, 1887, стр. 65–71.

 И.С. Руденко. Башкиры. (Опыт этнологической монографии, ч, II, Ленинград), 1925, стр. 253.

 Материалы по истории Башкирской АССР, ч. I, М.–Л.; 1936 г., стр. 135–138.

 В XVIII в. меньшая часть Башкирии, так называемое Сибирское Зауралье, раньше входила в состав Сибирской губернии. В 1738 году, в целях более тесного охвата башкир царским административным аппаратом, из этой части Башкирии была образована особая Исетская провинция, состоявшая из трех дистриктов (уездов): Шадринского, Исетского и Окуневского. Постановление об открытии провинций было принято в 1737 году (ПСЗ, том X, номер 7347). Большая часть Башкирии в то время входила в Уфимскую провинцию.

 Оренбургская губерния с прилежащими к ней местами по «ландкартам» Красильникова и «топографии» П.И. Рычкова, 1755 г. изд. Оренбургского отделения Русского географического общества. Оренбург, 1880 г.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, часть 1, стр. 65–71.

 В.А. Новиков. Сборник материалов для истории Уфимского дворянства. Уфа, 1903 г., стр. 19.

 Там же, стр. 21–22.

 В.В. Вельяминов-Зернов. Источники для изучения тарханства, жалованного башкирам русскими государями... Записки Имп. Академии наук, 1864 год, том IV, книга 2, приложение номер 6, стр. 1–48.

 Копия грамоты Ивана Грозного о подданстве башкир. Копия переписана с подлинника 5 марта 1864 года «бывшим кантонным начальником 6-го кантона сотником Хасаном Байназаровичем Биишевым». Опубликована в журнале «Башкорт аймагы», 1925 год, № 1, стр. 61–62. Многие источники упоминают об этой грамоте Ивана Г розного, но до сих пор подлинник ее не обнаружен. Документ, опубликованный в журнале «Башкорт аймагы», мало напоминает царскую грамоту, весьма возможно, что в нем приводится лишь основное содержание грамоты.

 История Татарии в документах и материалах, стр. 57–58.

 Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том II, 1941 г., стр. 116,

 Вестник научного общества татароведения №№ 1–2. 1925. Казань, стр. 33–34.

 История монголов по армянским источникам, перевод К.П. Патканова, выпуск 1, стр. 41. Б. Греков и А. Якубовский, указ. соч., стр. 99.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, стр. 66, 68, 70.

 Пропуск в рукописи.

 В.А. Новиков. Сборник материалов для истории Уфимского дворянства. Продолженный и дополненный до 1902 года депутатом уфимского дворянства Н.А. Гурвичем, г. Уфа, 1903, стр. 189.

 Плано-Карпини. История монголов (XIII века) Рубрук де Вильгельм. Путешествие в восточные страны (1253 года). В переводе и с примечаниями А.И. Малеина, СПБ, 1911 год, стр. 24.

 Там же.

 Плано-Карпини. История монголов (XIII века) Рубрук де Вильгельм. Путешествие в восточные страны (1253 года). В переводе и с примечаниями А.И. Малеина, СПБ, 1911 год, стр. 24.

 Там же, стр. 24.

 Тизенгаузен. «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды», том 1, стр. 455. А. Якубовский «История падения Золотой Орды», журнал «Вопросы истории», 1947 год, № 2, стр. 30.

 Мензеля и Ик протекают по территории бывшего Мензелинского и Белебеевского уездов Башкирии. (А.У.)

 История Татарии в документах и материалах, стр. 44–45.

 История Татарии в документах и материалах, стр. 25.

 С.И. Руденко. Башкиры. Опыт этнологической монографии, часть II. Ленинград, 1925 г., стр. 88–89.

 А.П. Чулошников. «Башкирия в период татаро-монгольского господства».

 Нам кажется, слово «Тареясского» В. Юматовым и Лукманом Бердыгуловым переведено неточно. В приведенном В. Юматовым арабском тексте сказано «Тарсяси»; в оригинале могло быть написано «тюрбаси», т. е. мавзолей, памятник. Это соответствует контексту надписи. В таком случае следовало перевести «памятник Хаджи Хусейн-беку Туркестанскому». Проверить арабский текст надписи в настоящее время не представляется возможным, т. к. он стерт.

 В. Юматов. Древние памятники на земле башкирцев Чубиминской волости. «Оренбургские губернские ведомости», 1848 год, № 5, стр. 33.

 В. Вельяминов-3ернов. Памятник с арабской татарской надписью в Башкирии. Труды Вост. отделения археологического об-ва, ч. IV, СПБ, 1859 год, стр. 267–273.

 А. Якубовский. Из истории падения Золотой Орды. «Вопросы истории», 1947 год, № 2, стр. 30.

 Б. Греков и А. Якубовский, указ. соч., стр. 62.

 Н. Веселовский. Ногай и его время, стр. 50. Б.Греков и А. Якубовский, указ. соч., стр. 64–65.

 Р.Г. Игнатьев. Памятники доисторических древностей Уфимской губернии. Памятная книжка Уфимской губернии, 1873 год, Уфа, часть II (историческая), стр. 167–186.

 П.И. Рычков. История Оренбургская (1730–1750 годы). Издание Оренбургского губернского статистического комитета, 1896 год. Оренбург, стр. 68–69 (параграф 145). Его же. Топография Оренбургской губернии, часть 1, стр. 39, часть II, стр. 372–373.

 ЦГАДА. Дело правительственного Сената по кабинету 87/1164, лл. 900–901 об. В конце документа отмечено: «писал Мустафа Мухамметев». В дальнейшем эту хронику будем называть «Мухамметовой хроникой».

 М. Лоссиевский. Из неизданных арабских и татарских хроник. «Памятная книга Уфимской губернии на 1883 год», отделение V, стр. 379–383. А. Чулошников. Башкирия в период монголо-татарского господства, рукопись, стр. 51–52.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, стр. 272– 273.

 Название «Аблаевского» он получил оттого, что здесь в 1574 году (по другим, более точным источникам, гораздо позднее, в 1635 году) происходило побоище уфимцев с сибирскими татарами под предводительством царевичей Аблая и Тевкеля. Последние хотели помешать постройке крепости и города Уфы. Разбитые в 10 верстах от города, татары 10 дней отсиживались в этом лесу, наконец, царевичи сдались в плен и были отвезены в Москву. (П.И. Рычков. История Оренбургская, часть I, стр. 60–61. Р. Игнатьев «Памятники доисторических древностей Уфимской губернии» памятная книга Уфимской губернии, издание 1873 года, часть II, стр. 172).

 Р. Игнатьев, указ. соч., стр. 173–186.

 П.И. Рычков, Топография Оренбургской губернии, часть II, стр. 373.

 П.И. Рычков. История Оренбургская, стр. 69.

 Там же.

 Продолжение Древней Российской Вивлиофики, часть VII, СПБ, 1791 год, стр. 326, Герберштейн, Записки о Московии, СПБ 1866 год, стр. 150–151.

 П.И. Рычков. История Оренбургская, стр. 69.

 Продолжение Древней Российской Вивлиофики, том VII– IХ. Сборник Русского исторического общества, Москва, 41, № 95.

 Н.М. Карамзин. История государства Российского, том IV, стр. 12–14.

 С.М. Соловьев. История России с древнейших времен, книга II, стр. 114–115.

 П.И. Рычков. История Оренбургская, стр. 69,

 Его же. Топография Оренбургской губернии, часть 1, стр. 58.

 П.И. Рычков. История Оренбургская, стр. 69.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, часть I, стр. 58.

 Д.Н. Соколов, Опыт разбора одной башкирской летописи. Труды Оренбургской архивной комиссии. 1898, выпуск. IV, стр. 50.

 Волков. Материалы к истории города Уфы. 1-е дополнение к 1-му тому, л. 19.

 Искандер – Александр Македонский.

 Тимер-аксак или аксак-Тимер - Тимур (Тамерлан).

 Куз-курпач – башкирская повесть, писанная на башкирском языке одним кураичем и переведенная на российский в долинах гор Рифейских, 1809 год, Казань. Университетская типография, 1812 год, стр. 50–51. Смысловой перевод Беляева.

 Текст песни (кубаира) на башкирском языке хранится в Башкирском научно-исследовательском институте им. М. Гафури.
Башкирский текст (смысловой):
Яик буйы куныш тугел
Ягалай Нугай алган хун!

 Текст песни (кубаира) на башкирском языке хранится в Башкирском научно-исследовательском институте им. М. Гафури.
Башкирский текст:
Яикты алды – Яканан алды,
Уралды алды – Уртага инде
Иделга инде – иль китте.

 Перевод поэта А. Ромм неоднократно опубликовывался в периодической печати.

 К. Маркс, Секретная дипломатия.

 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, том XVI, часть 1, стр. 450.

 Сталин. Марксизм и национально-колониальный вопрос, Москва. Партиздат, 1934 г., стр. 73.

 История Татарии в документах и материалах, стр. 97.

 Сталин. Марксизм и национально-колониальный вопрос. Москва. Партиздат, 1934 г., стр. 65,

 И.В. Сталин, Сочинения, Москва, том 2, стр. 304.

 В. Филоненко. Башкиры. Вестник Оренбургского учебного округа. Уфа. 1913 г. № 7–8, отд. III. стр. 225–226.

 П.Ф. Ищериков. «Очерки по истории колонизации Башкирии», часть 1, Уфа, Башгосиздат. 1933 год, стр. 4.

 История СССР, с древнейших времен до конца XVIII века, том 1, Институт истории Академии наук СССР и кафедры истории СССР истфака МГУ. Под редакцией профессора В.И. Лебедева, академика Б.Д. Грекова, члена-корреспондента Академии наук С.В. Бахрушина, Москва, 1939 год, стр. 556.

 Р.М. Раимов. 1905 год в Башкирии. Издание АН СССР, Москва, 1941 год, стр. 9.

 М. Любавский. Очерк башкирских восстаний в XVII и XVIII веках. Рукопись хранится в библиотеке Института истории Академии наук СССР.

 А. Чулошников. Вступительная статья к «Материалам по истории Башкирской АССР». М. – Л., 1936, стр. 23.

 А. Чулошников, Вступительная статья к «Материалам по истории Башкирской АССР». М. Л., стр. 27.

 Архив Башкирского научно-исследовательского института им. М. Гафури, рукописный отдел. Папка номер 6. Шажэрэ (летописи) древних биев, тарханов и ханов (на башкирском и татарском языках). Журнал «Башкорт аймагы», номер 4, 1927 год. «Башкорт шажэрэлэрэ»(Тайыралары), стр. 5-6, там же, ном. 1, 1926 год, стр. 61– 62.

 Д.Н. Соколов. Опыт разбора одной башкирской летописи. Труды Оренбургской ученой архивной комиссии, вып. IV. Оренбург, 1898 г. стр. 48.

 Шажэрэ «Подданство к белому царю», журнал «Башкорт аймагы», 1927 г., № 4, стр. 4.

 Н.М. Карамзин. История государства Российского, том VIII, СПБ, 1892 г., стр. 139–143.

 Н.М. Карамзин, указ, соч., стр. 117, том VIII.

 Шажэрэ «О подданстве к белому царю», журнал «Башкорт аймагы», номер 4, 1927 год, стр. 4.

 Н.М. Карамзин, указанное сочинение, том VIII, стр. 117.

 В.А. Новиков. Сборник материалов для истории уфимского дворянства, Уфа, 1903 год, стр. 2 и четвертое примечание к его книге.

 Алач, – по-видимому, искаженное башкирское слово «алыш», так как у башкир звука «ч» нет. Алыш – означает «борьба» или «наступление».

 В. Юматов, указанный источник, стр. 45–46.

 Архив Башкирского н.-и. института им. М. Гафури, папка № 6 «Шажэрэлэр», № 39 («Мен, хадаклы Урдас-би»).

 Волков. Материалы к истории г. Уфы, том 1, гл. 1. Филоненко, Башкиры (гл. о подданстве башкир России). Вестник Оренбургского учебного округа, Уфа, 1913 г., № 7–8, научный отд., стр. 226.

 Здесь, по-видимому, имеются в виду те западные башкиры, которые уже к тому времени были подчинены Москве вместе с татарами. Как мы отметили, нет никаких источников, которые говорили бы о применении карательных мер по отношению к этим башкирам со стороны Ивана Грозного. «О добропорядочных поступках» русских по отношению к покорившимся башкирам замечает и П.И. Рычков в своей «Топографии Оренбургской губернии», часть 1, стр. 58. По утверждению Рычкова, такое отношение русских к подчинившимся побудило и остальных башкир принять московское подданство.

 В. Юматов, указ. источник, стр. 46, см. также Шажэрэ «Мен садаклы Урдас-би».

 Шажэрэ «Мен садаклы Урдас-би», Волков, указ. рукопись, Филоненко, указ. соч., стр. 226.

 Лепехин И.И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства в 1770 году. СПБ, 1802 г. стр. 31.

 И. Жуковский. Краткое географическое и статистическое описание Оренбургской губернии (составлено в 1832 году). Уфа, 1880 год, стр. 7.

 Саусар – куница, кундуз – бобр, кама – выдра. Еще до XVIII века указанные звери в Башкирии водились в большом количестве. (См. П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, стр. 197–211).

 Д.Н.Соколов. Опыт разбора одной башкирской летописи. Труды Оренбургской ученой комиссии, выпуск 4. Оренбург. 1898 г., стр. 48.

 Имена этих послов приводятся в списках летописей (шажэрэ) всех четырех выше перечисленных родов. Кроме того, имена их имеются в «Грамоте Ивана Грозного башкирам». Журнал «Башкорт аймагы», № 1, 1925 год, стр. 61.

 Журнал «Башкорт аймагы», № 4, 1927 г., стр. 56. Архив Башкирского н.-и. ин-та им. М. Гафури, папка № 6 (шажэрэлэр).

 Журнал «Башкорт аймагы», № 4, 1927 год, стр. 56. Архив н.-и. института им. М. Гафури, папка № 6.

 Полное собрание русских летописей, том ХIII. Никоновская летопись, СПБ, 1904 год, стр. 282.

 Год взятия Казани П.И. Рычковым указывается неточно, как известно, оно произошло в октябре 1552 года.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, часть 1, стр. 58.

 Дополнения к актам историческим. Том. 1, стр. 175, СПБ.

 Сибирские летописи, СПБ, 1907, стр. 11–12. Карамзин. История государства Российского, т. X, примечание 671.

 Акты исторические, том IV, стр. 110.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, часть II, стр. 371–372.

 Д.С. Волков. Материалы к истории г. Уфы, том. 1. лл. 20, об. 21.

 Пекарский П.П. Когда и для чего основаны города Уфа и Самара. Сборник отд. русского языка и словесности Академии наук, 1873 год, том X, № 5, стр. 1–29.

 Сибирские летописи. СПБ, 1907, стр. 45.

 П.И. Рычков. Типография Оренбургской губернии, стр. 60–61. Волков «Материалы к истории г. Уфы», том 1, гл. II (основание Уфы), его же дополнения к первому тому, гл. 2.

 Р.Г. Игнатьев это знаменитое сражение относит к 1574 году, т. е. к моменту первоначального основания г. Уфы («Чертово городище» в окрестностях г. Уфы). Сборник статистических и археологических сведений, изданных уфимским губернским статистическим комитетом в 1868 году, стр. 24-26; Рычков правильно описал событие, но не указал год сражения. Сибирский царевич Аблай с братом Тевкелем (Тявка) во главе татарских и калмыцких отрядов осадил Уфу. Сражение состоялось в 1634 году или не позднее 1635 года. А. Ница «Предание о нападении на Уфу сибирских царевичей Аблая и Тевкеля». Вестник Оренбургского учебного округа за 1912 год, № 5, научный отдел. В.А. Новиков. Сборник материалов для истории уфимского дворянства. Уфа. 1903, стр. 47–48.

 В.А. Новиков. Сборник материалов для истории уфимского дворянства. Уфа. 1903, стр. 221.

 П.И. Рычков. Топография Оренбургской губернии, стр. 60.

 История Татарии в материалах и документах, стр. 123-124.

 В XVII-–XVIII вв. башкиры называли муллой не только указных мулл, т. е. служителей религиозного культа, но и грамотных людей вообще. Поэтому трудно установить, был ли Елдаш служителем религиозного культа или просто грамотным человеком. Кроме того, с прибавлением «мулла» имеются собственные имена: Кали-мулла, Гази-мулла и другие.

 ЦГАДА. Дела и приговоры правительственного Сената по Оренбургской губернии, книга 8, 1737 год, лл. 111–112 об.

 М. Умитбаев. Светлые и черные дни башкир в их истории. «Ядкарь». Казань, 1897, стр. 72–85.

 Сказание «Таштугай».

 А.И. Добромыслов. Материалы по истории России, том 1, Оренбург, 1900, стр. 44–45.

 Д.Н. Соколов. Опыт разбора башкирской летописи, труды Оренбургской ученой архивной комиссии, выпуск 4, Оренбург , 1898 год, стр. 60.

 Труды научного общества по изучению быта, истории и культуры башкир при Наркомпросе БАССР. Выпуск 2. Стерлитамак, 1922, стр. 22.

 Добромыслов А.И. Материалы по истории России. Том I, Оренбург, 1900 год, стр. 45.

 К. Маркс и Ф. Энгельс. Письма. Издание 4-е, М.-Л, 1931, стр. 52.




Приложенные файлы

  • doc 7175912
    Размер файла: 724 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий