Скверный анекдот. Достоевский Ф.М.[club54150815]

Ф.М . Достоевский Скверный анекдот. Рассказ Э тот скверный анекдот случился именно в то самое время , когда началось с такою неудержимою силою и с таким трогательно-наивным порывом возрождение нашего любезного отечества и стремление всех добл естных сынов его к новым судьбам и на деждам . Тогда , однажды з имой , в яс ный и морозный вечер , впрочем часу уже в двенадцатом , три чрезвычайно почтенные му жа сидели в комфортной и даже роскошно убранной комнате , в одном прекрасном двухэт ажном доме на Петербургской стороне и зан имались солидным и превосходным разговор о м на весьма любопытную тему . Эти т ри мужа были все трое в генеральских чинах . Сидели они вокруг маленького столика , каждый в прекрасном , мягком кресле , и ме жду разговором тихо и комфортно потягивали шампанское . Бутылка стояла тут же на ст олике в серебряно й вазе – со льдом . Дело в том , что хозяин , тайный советник Степан Никифорович Никифоров , старый холостяк лет шестидесяти пяти , праздновал свое новоселье в только что купленном доме , а кстати уж и день своего рожден ия , который тут же пришелся и который он н и когда до сих пор не праздновал . Впрочем , празднование было не бог знает какое ; как мы уже видели , было только двое гостей , оба прежние сослуживц ы г-на Никифорова и прежние его подчиненны е , а именно : действительный статский советник Семен Иванович Шипуленк о и дру гой , тоже действительный статский советник , Ив ан Ильич Пралинский . Они пришли часов в девять , кушали чай , потом принялись за в ино и знали , что ровно в половине двен адцатого им надо отправляться домой . Хозяин всю жизнь любил регулярность . Два слова о нем : начал он свою карьеру мелким необеспеченным чиновником , спокойно тяну л канитель лет сорок пять сряду , очень хорошо знал , до чего дослужится , терпеть не мог хватать с неба звезды , хотя имел их уже две , и особенно не любил высказывать по какому бы то н и было поводу свое собственное личное мнение . Был он и честен , то есть ему не пришлось сделать чего-нибудь особенно бесчестного ; был холост , потому что был эг оист ; был очень не глуп , но терпеть не мог выказывать свой ум ; особенно не л юбил неряшества и вост о рженности , считая ее неряшеством нравственным , и под конец жизни совершенно погрузился в какой-то сладкий , ленивый комфорт и систематическое одиночество . Хотя сам он и бывает иногд а в гостях у людей получше , но еще смолоду терпеть не мог гостей у себя , а в последнее время , если не раскладывал гранпасьянс , довольствовался обществом своих столовых часов и по целым вече рам невозмутимо выслушивал , дремля в креслах , их тиканье под стеклянным колпаком на камине . Наружности был он чрезвычайно прили чной и выбритой, казался моложе своих лет , хорошо сохранился , обещал прожить еще долго и держался самого строгого джентль менства . Место у него было довольно комфор тное : он где-то заседал и что-то подписывал . Одним словом , его считали превосходнейшим человеком . Была у нег о одна то лько страсть или , лучше сказать , одно горя чее желанье : это – иметь свой собственный дом , и именно дом , выстроенный на барс кую , а не на капитальную ногу . Желанье его наконец осуществилось : он приглядел и купил дом на Петербургской стороне , правда д а леко , но дом с садом , и притом дом изящный . Новый хозяин рассуждал , что оно и лучше , если подальше : у себя принимать он не любил , а ездить к кому-нибудь или в должность – на то была у него прекрасная двуместная карета шоколадного цвету , кучер Михей и две м аленькие , но крепкие и красивые лошадки . Все это было благоприобретенное сорокалетней , копотливой экономией , так что се рдце на все это радовалось . Вот почему , приобретя дом и переехав в него , Степан Никифорович ощутил в своем спокойном сер дце такое доволь с тво , что пригласи л даже гостей на свое рожденье , которое прежде тщательно утаивал от самых близких знакомых . На одного из приглашенных он имел даже особые виды . Сам он в дом е занял верхний этаж , а в нижний , точно так же выстроенный и расположенный , понад о б илось жильца . Степан Никифорович и рассчитывал на Семена Ивановича Шипуленк о и в этот вечер даже два раза св одил разговор на эту тему . Но Семен Ив анович на этот счет отмалчивался . Это был человек тоже туго и долговременно пробив авший себе дорогу , с черным и вол осами и бакенбардами и с оттенком постоян ного разлития желчи в физиономии . Был он женат , был угрюмый домосед , свой дом д ержал в страхе , служил с самоуверенностию , тоже прекрасно знал , до чего он дойдет , и еще лучше – до чего никогда не дойдет , сидел н а хорошем месте и сидел очень крепко . На начинавшиеся новые порядки он смотрел хоть и не без желчи , но особенно не тревожился : он был очень уверен в себе и не без насмешливой злобы выслушивал разглагольствия И вана Ильича Пралинского на новые темы . Впр очем, все они отчасти подвыпили , та к что даже сам Степан Никифорович снизоше л до господина Пралинского и вступил с ним в легкий спор о новых порядках . Но несколько слов о его превосходительстве господине Пралинском , тем более что он-то и есть главный герой пред с тоящ его рассказа. Действительный статский советник Иван Иль ич Пралинский всего только четыре месяца как назывался вашим превосходительством , одним словом , был генерал молодой . Он и по летам был еще молод , лет сорока трех и никак не более , на вид же казался и любил казаться моложе . Это был мужчина красивый , высокого роста , щеголял ко стюмом и изысканной солидностью в костюме , с большим уменьем носил значительный орден на шее , умел еще с детства усвоить несколько великосветских замашек и , будучи холостой , меч т ал о богатой и д аже великосветской невесте . Он о многом ещ е мечтал , хотя был далеко не глуп . Подч ас он был большой говорун и даже люби л принимать парламентские позы . Происходил он из хорошего дома , был генеральский сын и белоручка , в нежном детстве своем х одил в бархате и батисте , вос питывался в аристократическом заведении и хот ь вынес из него не много познаний , но на службе успел и дотянул до генерал ьства . Начальство считало его человеком спосо бным и даже возлагало на него надежды . Степан Никифорович , под началом кот орого он и начал и продолжал свою слу жбу почти до самого генеральства , никогда не считал его за человека весьма делового и надежд на него не возлагал никаких . Но ему нравилось , что он из хорошего дома , имеет состояние , то есть большой капитальн ы й дом с управителем , сродни не последним людям и , сверх того , обладает осанкой . Степан Никифорович хулил его про себя за избыток воображения и легкомыслие . Сам Иван Ильич чувствовал иног да , что он слишком самолюбив и даже ще котлив . Странное дело : подчас н а него находили припадки какой-то болезненной с овестливости и даже легкого в чем-то раска янья . С горечью и с тайной занозой в душе сознавался он иногда , что вовсе не так высоко летает , как ему думается . В эти минуты он даже впадал в какое-то уныние , особен н о когда разыгрывал ся его геморрой , называл свою жизнь une existence manq?e, [1] переставал верить , разумеется про себя , даже в свои парламентские способности , называ я себя парлером , [*1] фразером , и хотя все это , конечно , приносило ему много чести , но отн ю дь не мешало через полча са опять подымать свою голову и тем у порнее , тем заносчивее ободряться и уверять себя , что он еще успеет проявиться и будет не только сановником , но даже гос ударственным мужем , которого долго будет помн ить Россия . Из этого видно , ч т о Иван Ильич хватал высоко , хотя и глуб око , даже с некоторым страхом , таил про себя свои неопределенные мечты и надежды . Одним словом , человек он был добрый и даже поэт в душе . В последние годы болезненные минуты разочарованья стали было ч аще посещать его. Он сделался как-то особенно раздражителен , мнителен и всякое воз ражение готов был считать за обиду . Но обновляющаяся Россия подала ему вдруг боль шие надежды . Генеральство их довершило . Он воспрянул ; он поднял голову . Он вдруг нача л говорить красноречиво и много , г оворить на самые новые темы , которые чрезв ычайно быстро и неожиданно усвоил себе до ярости . Он искал случая говорить , ездил по городу и во многих местах успел прослыть отчаянным либералом , что очень ему льстило . В этот же вечер , выпив бокала четы р е , он особенно разгулялся . Ему захотелось переубедить во всем Степана Никифоровича , которого он перед этим давно не видал и которого до сих пор в сегда уважал и даже слушался . Он почему-то считал его ретроградом и напал на не го с необыкновенным жаром . Степ а н Никифорович почти не возражал , а только лукаво слушал , хотя тема интересовала его . Иван Ильич горячился и в жару вообра жаемого спора чаще , чем бы следовало , проб овал из своего бокала . Тогда Степан Никифо рович брал бутылку и тотчас же добавлял его бокал, что , неизвестно почему , начало вдруг обижать Иван Ильича , тем б олее что Семен Иваныч Шипуленко , которого он особенно презирал и , сверх того , даже боялся за цинизм и за злость его , т ут же сбоку прековарно молчал и чаще , чем бы следовало , улыбался . «Они , ка ж ется , принимают меня за мальчишку», – мелькнуло в голове Ивана Ильича. – Нет-с , пора , давно уж пора было, – продолжал он с азартом. – Слишком опоздали- с , и , на мой взгляд , гуманность первое дело , гуманность с подчиненными , памятуя , что и они человеки . Гума нность все спас ет и все вывезет... – Хи-хи-хи-хи ! – послышалось со стороны Семена Ивановича. – Да что же , однако ж , вы нас так распекаете, – возразил наконец Степан Ник ифорович , любезно улыбаясь. – Признаюсь , Иван Ильич , до сих пор не могу взять в толк , чт о вы изволили объяснять . Вы выставляете гуманность . Это значит человеколюби е , что ли ? – Да , пожалуй , хоть и человеколюбие . Я... – Позвольте-с . Сколько могу судить , дело не в одном этом . Человеколюбие всегда с ледовало . Реформа же этим не ограничивается . Под нялись вопросы крестьянские , судебные , хозяйственные , откупные , нравственные и ... и ... и без конца их , этих вопросов , и всё вместе , всё разом может породить большие , так сказать , колебанья . Вот мы про что опасались , а не об одной гуманности... – Да-с , дело поглубже-с, – заметил Се мен Иванович. – Очень понимаю-с , и позвольте вам зам етить , Семен Иванович , что я отнюдь не соглашусь отстать от вас в глубине понима ния вещей, – язвительно и чересчур резко заметил Иван Ильич, – но , однако ж , все-так и возьму на себя смелость заметить и вам , Степан Ники ф орович , что вы тоже меня вовсе не поняли. – Не понял. – А между тем я именно держусь и везде провожу идею , что гуманность , и именно гуманность с подчиненными , от чиновник а до писаря , от писаря до дворового сл уги , от слуги до мужика, – гуманность , гово рю я, может послужить , так сказать , кр аеугольным камнем предстоящих реформ и вообще к обновлению вещей . Почему ? Потому . Возьми те силлогизм : я гуманен , следовательно , меня любят . Меня любят , стало быть , чувствуют доверенность . Чувствуют доверенность , стало быть, веруют ; веруют , стало быть , любят ... то есть нет , я хочу сказать , если веруют , то будут верить и в реформу , поймут , так сказать , самую суть дела , так ска зать , обнимутся нравственно и решат всё де ло дружески , основательно . Чего вы смеетесь , Семен Иванович ? Непонятно ? Степан Никифорович молча поднял брови ; он удивлялся. – Мне кажется , я немного лишнее выпил, – заметил ядовито Семен Иваныч, – а пото му и туг на соображение . Некоторое затмени е в уме-с. Ивана Ильича передернуло. – Не выдержим, – произнес вдруг С тепан Никифорыч после легкого раздумья. – То есть как это не выдержим ? – спросил Иван Ильич , удивляясь внезапному и отрывочному замечанию Степана Никифоровича. – Так , не выдержим. – Степан Никифорович , очевидно , не хотел распространяться далее. – Это вы уж не насчет ли но вого вина и новых мехов ? – не без иронии возразил Иван Ильич. – Ну , нет-с ; за себя-то уж я отвечаю. В эту минуту часы пробили половину двенадцатого. – Сидят-сидят да и едут, – сказал Сем ен Иваныч , приготовляясь встать с места . Н о Иван Ильич предупредил его , тотчас встал из-за стола и взял с камина с вою соболью шапку . Он смотрел как обиженны й. – Так как же , Семен Иваныч , подумаете ? – сказал Степан Никифорович , провожая г остей. – Насчет квартирки-то-с ? Подумаю , подумаю-с. – А что надумаете , та к уведомьте поскорее. – Все о делах ? – любезно заметил господин Пралинский с некоторым заискиванием и поигрывая своей шапкой . Ему показалось , что его как будто забывают. Степан Никифорович поднял брови и мол чал в знак того , что не задерживает го стей . Семен Иваныч торопливо откланялся. «А ... ну ... после этого как хотите ... ко ли не понимаете простой любезности», – решил про себя господин Пралинский и как-то особенно независимо протянул руку Степану Никифоровичу. В передней Иван Ильич закутался в свою легкую д орогую шубу , стараясь для чего-то не замечать истасканного енота Семена Иваныча , и оба стали сходить с лестницы. – Наш старик как будто обиделся, – ск азал Иван Ильич молчавшему Семену Иванычу. – Нет , отчего же ? – отвечал тот с покойно и холодно. «Холоп !» – подумал про себя Иван Ильич. Сошли на крыльцо , Семену Иванычу подал и его сани с серым неказистым жеребчиком. – Кой черт ! Куда же Трифон девал мою карету ! – вскричал Иван Ильич , не видя своего экипажа. Туда-сюда – кареты не было . Человек Степана Никифорович а не имел об не й понятия . Обратились к Варламу , кучеру Се мена Иваныча , и получили в ответ , что в се стоял тут , и карета тут же была , а теперь вот и нет. – Скверный анекдот ! – произнес господин Шипуленко, – хотите , довезу ? – Подлец народ ! – с бешенством закр ичал господин Пралинский. – Просился у меня , каналья , на свадьбу , тут же на Петербургской , какая-то кума замуж идет , черт ее дери . Я настрого запретил ему отлучаться . И вот бьюсь об заклад , что он туда уехал ! – Он действительно, – заметил Варлам, – п оехал туда-с ; да обещал в одну минуту обернуться , к самому то есть времени быть. – Ну так ! Я как будто предчувствовал ! Уж я ж его ! – А вы лучше посеките его хорошенько раза два в части , вот он и будет исполнять приказанья, – сказал Семен Иваныч , уже закрываясь полостью. – Пожалуйста , не беспокойтесь , Семен Иваны ч ! – Так не хотите , довезу. – Счастливый путь , merci.[2] Семен Иваныч уеха л , а Иван Иль ич пошел пешком по деревянным мосткам , чув ствуя себя в довольно сильном раздражении. «Нет уж , я ж тебя теперь , мошенник ! Нарочно пешком пойду , чтоб ты чувствовал , чтоб ты испугался ! Воротится и узнает , что барин пешком пошел ... мерзавец !» Ива н Ильич никогда еще так не ругался , но уж очень он был разбешен , и вдобавок в голове шумело . Он был человек непьющий , и потому какие-нибудь пять -шесть бокалов скоро подействовали . Но ночь была восхитительная . Было морозно , но необык новенно тихо и безветре н но . Небо было ясное , звездное . Полный месяц облива л землю матовым серебряным блеском . Было т ак хорошо , что Иван Ильич , пройдя шагов пятьдесят , почти забыл о беде своей . Ему становилось как-то особенно приятно . К то му же люди под хмельком быстро меняют впе ч атления . Ему даже начали нр авиться невзрачные деревянные домики пустынной улицы. "А ведь и славно , что я пешком пошел, – думал он про себя, – и Трифону урок , да и мне удовольствие . Право , на до чаще ходить пешком . Что ж ? На Большо м проспекте я тотчас найду извозчика . Славная ночь ! Какие тут всё домишки . Дол жно быть , мелкота живет , чиновники ... купцы , может быть ... этот Степан Никифорович ! и как ие все они ретрограды , старые колпаки ! Име нно колпаки , c'est le mot. [3] Впрочем , он умный человек ; есть этот bon s ense, [4] трезвое , практическое понимание вещей . Но зато старики , старики ! Нет этого ... как бишь его ! Ну да че го-то нет ... Не выдержим ! Что он этим хот ел сказать ? Даже задумался , когда говорил . Он , впрочем , меня совсем не понял . А и как бы не понять ? Тру д нее не понять , чем понять . Главное то , что я убежден , душою убежден . Гуманность ... челове колюбие . Возвратить человека самому себе ... возр одить его собственное достоинство и тогда ... с готовым матерьялом приступайте к делу . Кажется , ясно ! Да-с ! Уж это позв о льте , ваше превосходительство , возьмите си ллогизм : мы встречаем , например , чиновника , чино вника бедного , забитого . «Ну ... кто ты ?» Ответ : «Чиновник» . Хорошо , чиновник ; далее : «Как ой ты чиновник ?» Ответ : такой-то , дескать , и такой-то чиновник . «Служишь ?» – «Служу !» – «Хочешь быть счастлив ? „ – Хочу“. – „Что надобно для счастья ?“ То-то и то-то . „Почему ?“ Потому ... И вот человек меня понимает с двух сл ов : человек мой , уловлен , так сказать , сетям и , и я делаю с ним все , что хочу , то есть для его же блага . Сквер н ый человек этот Семен Иваныч ! И к акая у него скверная рожа ... Высеки в ч асти, – это он нарочно сказал. – Нет , вреш ь , сам секи , а я сечь не буду ; я Трифона словом дойму , попреком дойму , вот он и будет чувствовать . Насчет розог , гм ... вопрос нерешенный , гм.. . А не заехать ли к Эмеранс . Фу ты , черт , проклятые мостки ! – вскрикнул он , вдруг оступившись. – И это столица ! Просвещение ! Можно ногу сломать . Гм . Ненавижу я этого Семена И ваныча ; препротивная рожа . Это он надо мно й давеча хихикал , когда я сказал : обним у тся нравственно . Ну и обнимутся , а тебе что за дело ? Уж тебя-то не обниму ; скорей мужика ... Мужик встретится , и с мужиком поговорю . Впрочем , я был пья н и , может быть , не так выражался . Я и теперь , может быть , не так выражаюсь ... Гм . Никогда не буду пить . С вечеру наболтаешь , а назавтра раскаиваешься . Ч то ж , я ведь , не шатаясь , иду ... А впр очем , все они мошенники !» Так рассуждал Иван Ильич , отрывочно и бессвязно , продолжая шагать по тротуару . На него подействовал свежий воздух и , так сказать , раскачал его . М инут через пять он бы успокоился и захотел спать . Но вдруг , почти в двух шагах от Б ольшого проспекта , ему послышалась музыка . Он огляделся . На другой стороне улицы в очень ветхом одноэтажном , но длинном деревянн ом доме задавался пир горой , гудели скрипк и, скрипел контрбас и визгливо зал ивалась флейта на очень веселый кадрильный мотив . Под окнами стояла публика , больше женщины в ватных салопах и в платках на голове ; они напрягали все усилия , что бы разглядеть что-нибудь сквозь щели ставен . Видно , весело было. Гул от топота танцующих достигал другой стороны улицы . Иван Ильич невдалеке от себя заметил городово го и подошел к нему. – Чей это , братец , дом ? – спросил он , немного распахивая свою дорогую шубу , ровно настолько , чтобы городовой мог заметить значительный орден на шее. – Чиновника Пселдонимова , легистратора, – отв ечал , выпрямившись , городовой , мигом успевший р азглядеть отличие. – Пселдонимова ? Ба ! Пселдонимова !.. Что ж он ? женится ? – Женится , ваше высокородие , на титулярног о советника дочери . Млекопитаев , титулярный советник ... в управе служил . Этот дом з а невестой ихней идет-с. – Так что теперь уж это Пселдонимова , а не Млекопитаева дом ? – Пселдонимова , ваше высокородие . Млекопитаев а был , а теперь Пселдонимова. – Гм . Я потому тебя , братец , спрашиваю , что я начальник его . Я генерал над тем самым местом , где Пселдонимов служ ит. – Точно так , ваше превосходительство. – Г ородовой вытянулся окончательно , а Иван Ильич как будто задумался . Он стоял и сообр ажал... Да , действительно Пселдонимов был из е го ведомства , из самой его канцелярии ; он припоминал это . Это был маленький чи новник , рублях на десяти в месяц жалованья . Так как господин Пралинский принял свою канцелярию еще очень недавно , то мог и не помнить слишком подробно всех своих подчиненных , но Пселдонимова о н помнил , именно по случаю его фамилии . Он а бросилась ему в глаза с первого раз у , так что он тогда же полюбопытствовал взглянуть на обладателя такой фамилии повн имательнее . Он припомнил теперь еще очень молодого человека , с длинным горбатым носом , с белоб р ысыми и клочковатыми в олосами , худосочного и худо выкормленного , в невозможном вицмундире и в невозможных даж е до неприличия невыразимых . Он помнил , ка к у него тогда же мелькнула мысль : не определить ли бедняку рублей десяток к празднику для поправки ? Но т ак как лицо этого бедняка было слишком по стное , а взгляд крайне несимпатичный , даже возбуждающий отвращение , то добрая мысль сама собой как-то испарилась , так что Пселдони мов и остался без награды . Тем сильнее изумил его этот же самый Пселдонимов н е более как неделю назад своей просьбой жениться . Иван Ильич помнил , что ему как-то не было времени заняться эти м делом подробнее , так что дело о свад ьбе решено было слегка , наскоро . Но все-так и он с точностию припоминал , что за не вестой своей Пселдонимов берет д е ревянный дом и четыреста рублей чистыми д еньгами ; это обстоятельство тогда же его у дивило ; он помнил , что даже слегка сострил над столкновением фамилий Пселдонимова и Млекопитаевой . Он ясно припоминал все это. Припоминал он и все более и более раздумывался . Известно , что целые рассуж дения проходят иногда в наших головах мгн овенно , в виде каких-то ощущений , без перев ода на человеческий язык , тем более на литературный . Но мы постараемся перевесть в се эти ощущения героя нашего и представит ь читателю хотя бы т о лько сущ ность этих ощущений , так сказать то , что было в них самое необходимое и правдоп одобное . Потому что ведь многие из ощущени й наших , в переводе на обыкновенный язык , покажутся совершенно неправдоподобными . Вот почему они никогда и на свет не являю тся, а у всякого есть . Разумеется , ощу щения и мысли Ивана Ильича были немного бессвязны . Но ведь вы знаете причину. "Что же ! – мелькало в его голов е, – вот мы все говорим , говорим , а кос нется до дела , и только шиш выходит . Во т пример , хоть бы этот самый Пселдо нимов : он приехал давеча от венца в волнении , в надежде , ожидая вкусить ... Это один из блаженнейших дней его жизни ... Теперь он возится с гостями , задает пир – скромный , бедный , но веселый , радостный , искренний ... Что ж , если б он узнал , что в эту самую м и нуту я , я , его начальник , его главный начальник , тут же стою у его дома и слушаю е го музыку ! А и в самом деле , что бы с ним было ? Нет , что бы с ним было , если б я теперь же вдруг взял и вошел ? гм ... Разумеется , сначала он испу гался бы , онемел бы от замеш а т ельства . Я помешал бы ему , я расстроил бы , может быть , все ... Да , так и было бы , если б вошел всякий другой генерал , но не я ... В том-то и дело , что вс який , да только не я. Да , Степан Никифорович ! Вот вы не п онимали меня давеча , а вот вам и готов ый пример. Да-с . Мы все кричим о гуманности , н о героизма , подвига мы сделать не в со стоянии. Какого героизма ? Такого . Рассудите-ка : при теперешних отношениях всех членов общества мне , мне войти в первом часу ночи на свадьбу своего подчиненного , регистратора , на дес яти рублях , да ведь это з амешательство , это – коловращенье идей , после дний день Помпеи , сумбур ! Этого никто не поймет . Степан Никифорович умрет – не поймет . Ведь сказал же он : не выдержим . Да , но это вы , люди старые , люди парали ча и косности , а я вы-дер-ж у ! Я обращу последний день Помпеи в сладчайши й день для моего подчиненного , и поступок дикий – в нормальный , патриархальный , вы сокий и нравственный . Как ? Так . Извольте пр ислушать... Ну ... вот я , положим , вхожу : – они изумляются , прерывают танцы , смотрят дик о , пятятся . Так-с , но тут-то я и выказыва юсь : я прямо иду к испуганному Пселдонимов у и с самой ласковой улыбкой , так-таки в самых простых словах говорю : «Так и так , дескать , был у его превосходительства Степана Никифоровича . Полагаю , знаешь , здесь , п о сос е дству...» Ну , тут слегка , в смешном этак виде , рассказываю приключение с Трифоном . От Трифона перехожу к тому , как пошел пешком ... «Ну – слышу музык у , любопытствую у городового и узнаю , брат , что ты женишься . Дай , думаю , зайду к подчиненному , посмотрю , ка к мои чи новники веселятся и ... женятся . Ведь не прог онишь же ты меня , полагаю !» Прогонишь ! Каково словечко для подчиненного . Какой уж тут черт прогонишь ! Я думаю , он с ум а сойдет , со всех ног кинется меня в кресло сажать , задрожит от восхищенья , не сообраз и тся даже на первый раз !.. Ну , что может быть проще , изящнее т акого поступка ! Зачем я вошел ? Это другой вопрос ! Это уже , так сказать , нравственная сторона дела . Вот тут-то и сок ! Гм ... Об чем , бишь , я думал ? Да ! Ну уж , конечно , они меня посадят с самым важн ым гостем , какой-нибудь там титулярный али родственник , отставной штабс-к апитан с красным носом ... Славно этих ориги налов Гоголь описывал . Ну знакомлюсь , разумеет ся , с молодой , хвалю ее , ободряю гостей . Прошу их не стесняться , веселиться , продолжать танцы, острю , смеюсь , одним словом – я любезен и мил . Я всегда любезен и мил , когда доволен собой ... Гм ... то-то и есть , что я все еще , кажется , немно го того ... то есть не пьян , а так... ...Разумеется , я , как джентльмен , на равн ой с ними ноге и отнюдь не требую каких-нибудь особенных знаков ... Но нравственно , нравственно дело другое : они поймут и оце нят ... Мой поступок воскресит в них все благородство ... Ну и сижу полчаса ... Даже час . Уйд у , разумеется , перед самым уж ином , а уж они-то захлопочут , напекут , нажар ят , в пояс кланяться будут , но я только выпью бокал , поздравлю , а от ужина отк ажусь . Скажу : дела . И уж только что я произнесу «дела» , у всех тотчас же стан ут почтительно строгие лица. Этим я деликатно напомню , что они и я – это разница-с . Земля и небо . Я не то чтобы хотел это внушать , но надо же ... даже в нравственном смысле необходимо , что уж там ни говори . Впрочем , я тотчас же улыбнусь , даже посмеюсь , пожалуй , и ми гом все ободрятся... Пошучу еще раз с молодой ; гм ... даже вот что : намекну , что приду опять ровнешенько через девять мес яцев в качестве кума , хе-хе ! А она , верн о , родит к тому времени . Ведь они плодя тся , как кролики . Ну и все захохочут , м олодая покраснеет ; я с чувством поцел у ю ее в лоб , даже благословлю ее и ... и назавтра в канцелярии мой подвиг уже известен . Назавтра я опять строг , назавтра я опять взыскателен , даже неумолим , но все они уже знают , кто я такой . Душу мою знают , суть мою знают : «Он строг как начальник , но как ч е ловек – он ангел !» И вот я побед ил ; я уловил каким-нибудь одним маленьким поступком , которого вам и в голову не придет ; они уж мои ; я отец , они дети ... Ну-тка , ваше превосходительство , Степан Никифор ович , подите-ка сделайте эдак... ...Да знаете ли вы , пони маете ли , что Пселдонимов будет детям своим помина ть , как сам генерал пировал и даже пил на его свадьбе ! Да ведь эти дети будут своим детям , а те своим внукам р ассказывать , как священнейший анекдот , что сан овник , государственный муж (а я всем этим к тому в ремени буду ) удостоил их ... и т . д . и т . д . Да ведь я униженного нравственно подыму , я самому с ебе его возвращу ... Ведь он десять рублей в месяц жалованья получает !.. Да ведь пов тори я это раз пять , али десять , али что-нибудь в этом же роде , так повсемест н ую популярность приобрету ... У все х в сердцах буду запечатлен , и ведь че рт один знает , что из этого потом може т выйти , из популярности-то !.." Так или почти так рассуждал Иван Ильич (господа , мало ли что человек говори т иногда про себя , да еще несколько в э ксцентрическом состоянии ). Все эти р ассуждения промелькнули в его голове в ка кие-нибудь полминуты , и , конечно , он , может , и ограничился бы этими мечтаньицами и , мыс ленно пристыдив Степана Никифоровича , преспокойно отправился бы домой и лег спать . И славно бы сделал ! Но вся беда в том , что минута была эксцентрическая. Как нарочно , вдруг , в это самое мгн овение в настроенном воображении его нарисова лись самодовольные лица Степана Никифоровича и Семена Ивановича. – Не выдержим ! – повторил Степан Ник ифорович , св ысока улыбаясь. – Хи-хи-хи ! – вторил ему Семен Иванов ич своей самой прескверной улыбкой. – А вот и посмотрим , как не выдер жим ! – решительно сказал Иван Ильич , и даже жар бросился ему в лицо . Он со шел с мостков и твердыми шагами прямо направился через улицу в дом своего подчиненного , регистратора Пселдонимова. Звезда увлекала его . Он бодро вошел в отпертую калитку и с презрением отто лкнул ногой маленькую , лохматую и осипшую шавку , которая , более для приличия , чем для дела , бросилась к нему с хриплым лаем по д ноги . По деревянной настилке дошел он до крытого крылечка , будочкой вых одившего на двор , и по трем ветхим дер евянным ступенькам поднялся в крошечные сени . Тут хоть и горел где-то в углу са льный огарок или что-то вроде плошки , но это не помешало Ивану Ил ь ичу , так , как есть , в калошах , попасть левой ногой в галантир , [*2] выставленный для осту жения . Иван Ильич нагнулся и , посмотрев с любопытством , увидел , что тут стоят еще два блюда с каким-то заливным , да еще две формы , очевидно , с бламанже . Раздавленны й г алантир его было сконфузил , и на одно самое маленькое мгновение у него промелькнула мысль : не улизнуть ли се йчас же ? Но он почел это слишком низки м . Рассудив , что никто не видал и на него уж никак не подумают , он поскорее обтер калошу , чтобы скрыть все сл е ды , нащупал обитую войлоком дверь , ра створил ее и очутился в премаленькой пере дней . Одна половина ее была буквально зава лена шинелями , бекешами , салопами , капорами , шар фами и калошами . В другой расположились му зыканты : две скрипки , флейта и контрбас , вс ег о четыре человека , взятые , разумеет ся , с улицы . Они сидели за некрашеным д еревянным столиком , при одной сальной свечке , и во всю ивановскую допиливали последнюю фигуру кадрили . Из отпертой двери в з алу можно было разглядеть танцующих , в пыл и , в табаке и в ч аду . Было как-то бешено весело . Слышался хохот , крики и дамские взвизги . Кавалеры топали , как эскадрон лошадей . Над всем содомом звучала команда распорядителя танцев , вероятно , чрезв ычайно развязного и даже расстегнувшегося чел овека : «Кавалеры вперед , шен де дам , балансе !» [*3] и проч ., и проч . Иван И льич в некотором волнении сбросил с себя шубу и калоши и с шапкой в руке вошел в комнату . Впрочем , он уж и не рассуждал... В первую минуту его никто не заме тил : все доплясывали кончавшийся танец . Иван Ильич сто ял как оглушенный и ничег о подробно не мог разглядеть в этой к аше . Мелькали дамские платья , кавалеры с п апиросами в зубах ... Мелькнул светло-голубой шар ф какой-то дамы , задевший его по носу . За ней в бешеном восторге промчался медиц инский студент с размет а нными вих рем волосами и сильно толкнул его по дороге . Мелькнул еще перед ним , длинный ка к верста , офицер какой-то команды . Кто-то не естественно визгливым голосом прокричал , пролетая и притопывая вместе с другими : «Э-э-эх , Пселдонимушка !» Под ногами Ивана И льича было что-то липкое : очевидно , пол навощили воском . В комнате , впрочем не очень малой , было человек до тридцати г остей. Но через минуту кадриль кончилась , и почти тотчас же произошло то же само е , что представлялось Ивану Ильичу , когда он еще мечтал на мостках . По гостям и танцующим , еще не успевшим отдышаться и обтереть с лица пот , прошел какой-то гул , какой-то необыкновенный шепот . Все гл аза , все лица начали быстро оборачиваться к вошедшему гостю . Затем все тотчас же стали понемногу отступать и пятит ь ся . Незамечавших дергали за платье и образумливали . Они оглядывались и тотчас же пятились вместе с прочими . Иван Ильич все еще стоял в дверях , не двигаясь ни шагу вперед , а между ним и гостя ми все более и более очищалось открытое пространство , усеянное на полу бесчи сленными конфетными бумажками , билетиками и о курками папирос . Вдруг в это пространство робко выступил молодой человек , в вицмундире , с вихроватыми , белокурыми волосами и с горбатым носом . Он подвигался вперед , согнув шись и смотря на неожиданного гост я совершенно с таким же точно видом , с каким собака смотрит на своего хозяина , зовущего ее , чтоб дать ей пинка. – Здравствуй , Пселдонимов , узнаешь ?.. – ска зал Иван Ильич и в то же мгновение почувствовал , что он это ужасно неловко сказал ; он почувствова л тоже , что , мо жет быть , делает в эту минуту страшнейшую глупость. – В-в-ваше прево-сходительство !.. – пробормотал Пселдонимов. – Ну , то-то . Я , брат , к тебе соверше нно случайно зашел , как , вероятно , ты и сам можешь это себе представить... Но Пселдонимов , о чевидно , ничего н е мог представить . Он стоял , выпучив глаза , в ужасающем недоумении. – Ведь не прогонишь же ты меня , п олагаю ... Рад не рад , а гостя принимай !.. – продолжал Иван Ильич , чувствуя , что кон фузится до неприличной слабости , желает улыбн уться , но уже не может ; что юмористич еский рассказ о Степане Никифоровиче и Тр ифоне становится все более и более невозм ожным . Но Пселдонимов , как нарочно , не выхо дил из столбняка и продолжал смотреть с совершенно дурацким видом . Ивана Ильича пер едернуло , он чувство в ал , что еще одна такая минута , и произойдет невероятный сумбур. – Я уж не помешал ли чему ... я уйду ! – едва выговорил он , и какая-то жилка затрепетала у правого края его губ... Но Пселдонимов уже опомнился... – Ваше превосходительство , помилуйте-с ... Честь... – бормотал он , уторопленно кланяясь, – удостойте присесть-с... – И еще более очнувши сь , он обеими руками указывал ему на д иван , от которого для танцев отодвинули ст ол... Иван Ильич отдохнул душою и опустился на диван ; тотчас же кто-то кинулся при двигат ь стол . Он бегло осмотрелся и заметил , что он один сидит , а все др угие стоят , даже дамы . Признак дурной . Но напоминать и ободрять было еще не врем я . Гости все еще пятились , а перед ним , скрючившись , стоял все еще один только Пселдонимов , все еще ничего не п онимающий и далеко не улыбающийся . Было ск верно , короче : в эту минуту наш герой в ынес столько тоски , что действительно его гарун-аль-рашидское нашествие , ради принципа , к подчиненному могло бы почесться подвигом . Но вдруг какая-то фигурка очутилась подле Пселдонимова и начала кланяться . К невыразимому своему удовольствию и даже счастью , Иван Ильич тотчас же распознал столоначальника из своей канцелярии , Акима Петровича Зубикова , с которым он хоть , кон ечно , и не был знаком , но знал его за дельного и бессло в есного чинов ника . Он немедленно встал и протянул Акиму Петровичу руку , всю руку , а не два пальца . Тот принял ее обеими ладонями в глубочайшем почтении . Генерал торжествовал ; в се было спасено. И действительно , теперь уже Пселдонимов был , так сказать , не вто рое , а уж е третье лицо . С рассказом можно было обратиться прямо к столоначальнику , за нужду приняв его за знакомого и даже корот кого , а Пселдонимов тем временем мог тольк о молчать и трепетать от благоговения . Сле дственно , приличия были соблюдены . А расска з был необходим ; Иван Ильич это чувствовал ; он видел , что все гости ож идают чего-то , что в обеих дверях столпили сь даже все домочадцы и чуть не взлез ают друг на друга , чтоб его поглядеть и послушать . Скверно было то , что столонач альник , по глупости своей , в се ещ е не садился. – Что же вы ! – проговорил Иван И льич , неловко указывая ему подле себя на диване. – Помилуйте-с ... я и здесь-с... – и Аким Петрович быстро сел на стул , подставленный ему почти на лету упорно остававшимся на ногах Пселдонимовым. – Можете с ебе представить случай, – начал Иван Ильич , обращаясь исключительно к Акиму Петровичу несколько дрожащим , но уже развязным голосом . Он даже растягивал и разделял слова , ударял на слоги , букву а стал выговаривать как-то на э , одним словом , сам чувствовал и сознавал , что кривляется , но уже совладать с со бою не мог ; действовала какая-то внешняя с ила . Он ужасно много и мучительно сознавал в эту минуту. – Можете себе представить , я только ч то от Степана Никифоровича Никифорова , слышал и , может быть , тайный советн ик . Ну ... в этой комиссии... Аким Петрович почтительно нагнулся всем корпусом вперед : «Дескать , как не слыхать- с». – Он теперь твой сосед, – продолжал И ван Ильич , на один миг , для приличия и для непринужденности , обращаясь к Пселдонимо ву , но быстро отворот ился , увидав тотч ас же по глазам Пселдонимова , что тому это решительно все равно. – Старик , как вы знаете , бредил всю жизнь купить себе дом ... Ну и купил . И прехорошенький дом . Да ... А тут и его рождение сегодня подошло , и ведь никогда прежде не праздновал , даже таил от нас , отнекивался по скупости , хе-хе ! а те перь так обрадовался новому дому , что приг ласил меня и Семена Ивановича . Знаете : Шип уленко. Аким Петрович опять нагнулся . С усерди ем нагнулся ! Иван Ильич несколько утешился . А то уж ему приходило в го лову , что столоначальник , пожалуй , догадывается , что он в эту минуту необходимая точка оп оры для его превосходительства . Это было б ы всего сквернее. – Ну , посидели втроем , шампанского нам поставил , поговорили о делах ... Ну о том о сем ... о во-про-сах ... Даже пос-по-рили ... Х е-хе ! Аким Петрович почтительно поднял брови. – Только дело не в этом . Прощаюсь с ним наконец , старик аккуратный , ложится рано , зн аете , к старости . Выхожу ... нет моего Трифона ! Тревожусь , расспрашиваю : «Куда девал Трифон карету ?» Открывается , что он , понадеясь , что я засижусь , отправился н а свадьбу к какой-то своей куме или к сестре ... уж бог его знает . Здесь же где-то на Петербургс к ой . Да и карету уж кстати с собою захватил. – Ге нерал опять для приличия взглянул на Псел донимова . Того немедленно скрючило , но вовсе не так , как надобно было генералу . «Сочу вствия , сердца нет», – промелькнуло в его голове. – Скажите ! – проговорил глубоко по раженный Аким Петрович . Маленький гул удивлен ия прошел по всей толпе. – Можете себе представить мое положение ... (Иван Ильич взглянул на всех .) Нечего делать , иду пешком . Думаю , добреду до Больш ого проспекта , да и найду какого-нибудь ва ньку ... хе-хе ! – Х и-хи-хи ! – почтительно отозвался Аким Петрович . Опять гул , но уже на веселый лад , прошел по толпе . В это вре мя с треском лопнуло стекло на стенной лампе . Кто-то с жаром бросился поправлять ее . Пселдонимов встрепенулся и строго посмо трел на лампу , но генер а л даже не обратил внимания , и все успокоилось. – Иду ... а ночь такая прекрасная , тихая . Вдруг слышу музыку , топот , танцуют . Любопы тствую у городового : Пселдонимов женится . Да ты , брат , на всю Петербургскую сторону б алы задаешь ? ха-ха, – вдруг обратился он опять к Пселдонимову. – Хи-хи-хи ! да-с... – отозвался Аким Петрович ; гости опять пошевелились , но всего глупе е было то , что Пселдонимов хоть и покл онился опять , но даже и теперь не улыб нулся , точно он был деревянный . «Да он дурак , что ли ! – подумал Иван Ил ь ич, – тут-то бы улыбаться ослу , и все б ы пошло как по маслу» . Нетерпение бушевало в его сердце. – Думаю , дай войду к подчиненному . Ведь не прогонит же он ме ня ... рад не рад , а принимай гостя . Ты , брат , пожалуйста , извини . Если я чем пом ешал , я уйду ... Я в едь только з ашел посмотреть... Но мало-помалу уже начиналось всеобщее движение . Аким Петрович смотрел с услащенны м видом : «Дескать , можете ли , ваше превосхо дительство , помешать ?» . Все гости пошевеливали сь и стали обнаруживать первые признаки р азвязности . Д амы почти все уже сидели . Знак добрый и положительный . Посмелее из них обмахивались платочками . Одна из них , в истертом бархатном платье , что-то нароч но громко проговорила . Офицер , к которому она обратилась , хотел было ей ответить тож е погромче , но так ка к они б ыли только двое из громких , то спасовал . Мужчины , все более канцеляристы и два-три студента , переглядывались , как бы подталкивая друг друга развернуться , откашливались и да же начали ступать по два шага в разны е стороны . Впрочем , никто особенно не ро б ел , а только все были дики и почти все про себя враждебно смотрел и на персону , ввалившуюся к ним , чтобы нарушить их веселье . Офицер , устыдясь своего малодушия , начал понемногу приближаться к с толу. – Да послушай , брат , позволь спросить , как твое имя и отче ство ? – спроси л Иван Ильич Пселдонимова. – Порфирий Петров , ваше превосходительство, – отвечал тот , выпуча глаза , точно на см отру. – Познакомь же меня , Порфирий Петрович , с твоей молодой женой ... Поведи меня ... я... И он обнаружил было желание привстать . Н о Пселдонимов кинулся со всех н ог в гостиную . Впрочем , молодая стояла тут же в дверях , но , только что услыхала , что о ней идет речь , тотчас спряталас ь . Через минуту Пселдонимов вывел ее за руку . Все расступались , давая им ход . Ива н Ильич торжественно прив с тал и обратился к ней с самой любезной улыбк ой. – Очень , очень рад познакомиться, – произ нес он с самым великосветским полупоклоном, – и тем более в такой день... Он прековарно улыбнулся . Дамы приятно заволновались. – Шарме , [*4] – произнесла дама в бархат ном платье почти вслух. Молодая стоила Пселдонимова . Это была худенькая дамочка , всего еще лет семнадцати , бледная , с очень маленьким лицом и с востреньким носиком . Маленькие глазки ее , бы стрые и беглые , вовсе не конфузились , напр отив , смотрели пристально и даже с о ттенком какой-то злости . Очевидно , Пселдонимов брал ее не за красоту . Одета она была в белое кисейное платье на розовом ч ехле . Шея у нее была худенькая , тело цы плячье , выставлялись кости . На привет генерала она ровно ничего не сумела сказать. – Д а она у тебя прехорошенькая, – продолжал он вполголоса , как будто обраща ясь к одному Пселдонимову , но нарочно так , чтоб и молодая слышала . Но Пселдонимов ровно ничего и тут не ответил , даже и не покачнулся на этот раз . Ивану Иль ичу показалось даже , что в г лаза х его есть что-то холодное , затаенное , даже что-то себе на уме , особенное , злокачестве нное . И , однако ж , во что бы ни стал о надо было добиться чувствительности . Ведь для нее-то он и пришел. «Однако парочка ! – подумал он. – Впро чем...» И он снова обрати лся к молодо й , поместившейся возле него на диване , но на два или на три вопроса свои п олучил опять только «да» и «нет» , да и тех , правда , вполне не получил. «Хоть бы она поконфузилась, – продолжал он про себя. – Я бы тогда шутить на чал . А то ведь мое-то по ложение без выходное» . И Аким Петрович , как нарочно , то же молчал , хоть и по глупости , но все же было неизвинительно . «Господа ! уж я не помешал ли вашим удовольствиям ?» – обратился было он ко всем вообще . Он чувствовал , что у него даже ладони по теют. – Нет-с ... Не беспокойтесь , ваше прево сходительство , сейчас начнем , а теперь ... прохла ждаемся-с, – отвечал офицер . Молодая с удоволь ствием на него поглядела : офицер был еще не стар и носил мундир какой-то коман ды . Пселдонимов стоял тут же , подавшись вп еред , и , к а залось , еще более , че м прежде , выставлял свой горбатый нос . Он слушал и смотрел , как лакей , стоящий с шубой в руках и ожидающий окончания прощального разговора своих господ . Это сравн ение сделал сам Иван Ильич ; он терялся , он чувствовал , что ему неловко , у жасно неловко , что почва ускользает из -под его ног , что он куда-то зашел и не может выйти , точно в потемках. Вдруг все расступились , и появилась не высокая и плотная женщина , уже пожилая , од етая просто , хотя и принарядившаяся , в бол ьшом платке на плечах , з ашпиленном у горла , и в чепчике , к которому она , видимо , не привыкла . В руках ее был небольшой круглый поднос , на котором стояла непочатая , но уже раскупоренная бутылка шам панского и два бокала , ни больше , ни ме ньше . Бутылка , очевидно , назначалась только д ля двух гостей. Пожилая женщина прямо приблизилась к генералу. – Уж не взыщите , ваше превосходительство, – сказала она , кланяясь, – а уж коль не погнушались нами , оказали честь к сыноч ку на свадьбу пожаловать , так уж просим милости , поздравьте вином молоды х . Не погнушайтесь , окажите честь. Иван Ильич схватился за нее , как з а спасение . Она была еще вовсе нестарая женщина , лет сорока пяти или шести , не больше . Но у ней было такое доброе , румяное , такое открытое , круглое русское лицо , она так добродушно улыбал ась , так просто кланялась , что Иван Ильич почти утешился и начал было надеяться. – Так вы-ы-ы ро-ди-тель-ница вашего сы-на ? – сказал он , привстав с дивана. – Родительница , ваше превосходительство, – пр омямлил Пселдонимов , вытягивая свою длинную ш ею и снова выставляя свой нос. – А ! Очень рад , о-чень рад познакомитьс я. – Так не побрезгайте , ваше превосходитель ство. – С превеликим даже удовольствием. Поднос поставили , вино налил подскочивший Пселдонимов . Иван Ильич , все еще стоя , взял бокал. – Я особенно , особенно рад этому случ аю , что могу... – начал он, – что могу ... при сем засвидетельствовать ... Одним словом , как начальник ... желаю вам , сударыня (он обратил ся к новобрачной ), и тебе , мой друг Пор фирий, – желаю полного , благополучного и дол г ого счастья. И он даже с чувством выпил бокал , счетом седьмой в этот вечер . Пселдонимов смотрел серьезно и даже угрюмо . Генерал начинал мучительно его ненавидеть. «Да и этот верзила (он взглянул на офицера ) тут же торчит . Ну что бы хоть ему прокричать : ура ! И пошло бы , и пошло бы...» – Да и вы , Аким Петрович , выпейте и поздравьте, – прибавила старуха , обращаясь к столоначальнику. – Вы начальник , он вам п одчиненный . Наблюдайте сыночка-то , как мать про шу . Да и впредь нас не забывайте , голуб чик наш , Аким Петро вич , добрый вы ч еловек. «А ведь какие славные эти русские старухи ! – подумал Иван Ильич. – Всех оживила . Я всегда любил народность...» В эту минуту к столу поднесли еще поднос . Несла девка , в шумящем , еще не мытом ситцевом платье и в кринолине . Она едва об хватывала поднос руками , та к он был велик . На нем стояло бесчисле нное множество тарелочек с яблоками , с кон фетами , с пастилой , с мармеладом , с грецким и орехами и проч . и проч . Поднос стоял до сих пор в гостиной , для угощения всех гостей , и преимущественно дам . Но теперь его перенесли к одному ген ералу. – Не побрезгайте , ваше превосходительство , нашим яством . Чем богаты , тем и рады, – повторяла , кланяясь , старуха. – Помилуйте... – сказал Иван Ильич и д аже с удовольствием взял и раздавил между пальцами один г рецкий орех . Он уж решился быть до конца популярным. Между тем молодая вдруг захихикала. – Что-с ? – спросил Иван Ильич с у лыбкой , обрадовавшись признакам жизни. – Да вот-с , Иван Костенькиныч смешит, – отвечала она потупившись. Генерал действительно рассмот рел одно го белокурого юношу , очень недурного собой , спрятавшегося на стуле с другой стороны дивана и что-то нашептывавшего madame [5] Пселдонимовой . Юноша привстал . Он , по-видимому , был очень застенчив и очень молод. – Я про «сонник» им говорил , ваше прево сходительство, – пробормотал он , как будто извиняясь. – Про какой же это сонник ? – спр осил Иван Ильич снисходительно. – Новый сонник-с есть-с , литературный-с . Я им говорил-с , если господина Панаева во сне увидеть-с , то это значит кофеем манишк у залить-с. « Экая невинность», – подумал даже со злобою Иван Ильич . Молодой человек х оть и очень разрумянился , говоря это , но до невероятности был рад , что рассказал про господина Панаева. – Ну да , да , я слышал... – отозвался его превосходительство. – Нет , вот еще лучш е есть, – п роговорил другой голос подле самого Ивана Ильича, – новый лексикон издается , так , гово рят , господин Краевский будет писать статьи , Алфераки ... и абличительная литература... Проговорил это молодой человек , но уже не конфузливый , а довольно развяз ный . Он был в перчатках , белом жилете и держал шляпу в руках . Он не танцевал , смотрел высокомерно , потому что был один из сотрудников сатирического журнала «Головешк а» , задавал тону и попал на свадьбу сл учайно , приглашенный как почетный гость Пселд онимовы м , с которым был на ты и с которым , еще прошлого года , вместе бедствовал у одной немки «в углах» . Вод ку он , однако ж , пил и уже неоднократно для этого отлучался в одну укромную заднюю комнатку , куда все знали дорогу . Ге нералу он ужасно не понравился. – И эт о потому смешно-с, – с р адостью перебил вдруг белокурый юноша , расска завший про манишку и на которого сотрудни к в белом жилете посмотрел за это с ненавистью, – потому смешно , ваше превосходител ьство , что сочинителем полагается , будто бы господин Краевский правописания не знает и думает , что «обличительную литературу » надобно писать абличительная литература... Но бедный юноша едва докончил . Он по глазам увидал , что генерал давно уже это знает , потому что сам генерал тоже как будто сконфузился и , очевидно , от того , что знал это . Молодому человеку стало до невероятности совестно . Он успел куда-то поскорее стушеваться и потом все остальное время был очень грустен . Взамен того развязный сотрудник «Головешки» подошел еще ближе и , казалось , намеревался где-ниб удь п о близости сесть . Такая развяз ность показалась Ивану Ильичу несколько щекот ливой. – Да ! скажи , пожалуйста , Порфирий, – начал он , чтобы что-нибудь говорить, – почему – я все тебя хотел спросить об этом лично – почему тебя зовут Пселдонимов , а не Псевдонимов ? Ведь ты , наверное , Псевдонимов ? – Не могу в точности доложить , ваше превосходительство , отвечал Пселдонимов. – Это , верно , еще его отцу-с при по ступлении на службу в бумагах перемешали-с , так что он и остался теперь Пселдонимо в, – отозвался Аким Петрович. – Это б ывает-с. – Неп-ре-менно, – с жаром подхватил генера л, – неп-ре-мен-но , потому , сами посудите : Псевдо нимов – ведь это происходит от литератур ного слова «псевдоним» . Ну , а Пселдонимов ничего не означает. – По глупости-с, – прибавил Аким Петрович. – То есть собственно что по глупости ? – Русский народ-с ; по глупости изменяет иногда литеры-с и выговаривает иногда по-сво ему-с . Например , говорят невалид , а надо бы сказать инвалид-с. – Ну , да ... невалид , хе-хе-хе... – Мумер тоже говорят , ваше превосходит ельство, – брякнул высокий офицер , у к оторого давно уже зудело , чтоб как-нибудь отличиться. – То есть как это мумер ? – Мумер вместо нумер , ваше превосходитель ство. – Ах да , мумер ... вместо нумер ... Ну д а , да ... хе-хе , хе !... – Иван Ильич принужд ен был похи хикать и для офицера. Офицер поправил галстук. – А вот еще говорят : нимо, – ввязался было сотрудник «Головешки» . Но его превос ходительство постарался этого уж не расслышат ь . Не для всех же было хихикать. – Нимо вместо мимо, – приставал «сотрудн ик» с видимы м раздражением. Иван Ильич строго посмотрел на него. – Ну , что пристал ? – шепнул Пселдоним ов сотруднику. – Да что ж это , я разговариваю . Не льзя , что ль , и говорить, – заспорил было тот шепотом , но , однако ж , замолчал и с тайною яростью вышел из комнаты. Он прямо пробрался в привлекательну ю заднюю комнатку , где для танцующих кавал еров , еще с начала вечера , поставлена была на маленьком столике , накрытом ярославскою скатертью , водка двух сортов , селедка , икра ломтиками и бутылка крепчайшего хереса и з национал ь ного погребка . Со злост ью в сердце он налил было себе водки , как вдруг вбежал медицинский студент , с растрепанными волосами , первый танцор и к анканер на бале Пселдонимова . Он с торопли вою жадностью бросился к графину. – Сейчас начнут ! – проговорил он , нас к оро распоряжаясь. – Приходи смотреть : сол о сделаю вверх ногами , а после ужина р искну рыбку . Это будет даже идти к сва дьбе-то . Так сказать , дружеский намек Пселдоним ову ... Славная эта Клеопатра Семеновна , с не й все что угодно можно рискнуть. – Это ретроград, – мрачно отвечал сотрудник , выпивая рюмку. – Кто ретроград ? – Да вот , особа-то , перед которой пасти лу поставили . Ретроград ! я тебе говорю. – Ну уж ты ! – пробормотал студент и бросился вон из комнаты , услышав риту рнель кадрили. Сотрудник , оставшись один, налил себе еще для большего куража и независимости , выпил , закусил , и никогда еще действитель ный статский советник Иван Ильич не приоб ретал себе более яростного врага и более неумолимого мстителя , как пренебреженный им сотрудник «Головешки» , особенно пос л е двух рюмок водки . Увы ! Иван Ильич ничего не подозревал в этом роде . Не подозревал он и еще одного капитальнейше го обстоятельства , имевшего влияние на все дальнейшие взаимные отношения гостей к его превосходительству . Дело в том , что он хоть и дал с свое й стороны приличное и даже подробное объяснение свое го присутствия на свадьбе у своего подчин енного , но это объяснение в сущности никог о не удовлетворило , и гости продолжали кон фузиться . Но вдруг все переменилось , как в олшебством ; все успокоились и готовы б ыли веселиться , хохотать , визжать и пл ясать , точно так же , как если бы неожид анного гостя совсем не было в комнате . Причиной тому был неизвестно каким образом вдруг разошедшийся слух , шепот , известие , что гость-то , кажется , того ... под шефе . И хоть дело н о сило с первого вз гляда вид ужаснейшей клеветы , но мало-помалу стало как будто оправдываться , так что вдруг все стало ясно . Мало того , стало вдруг необыкновенно свободно . И вот в это- то самое мгновение и началась кадриль , пос ледняя перед ужином , на которую та к торопился медицинский студент. И только что было Иван Ильич хоте л снова обратиться к новобрачной , пытаясь в этот раз донять ее каким-то каламбуром , как вдруг к ней подскочил высокий оф ицер и с размаху стал на одно колено . Она тотчас же вскочила с диван а и упорхнула с ним , чтоб встать в ряды кадрили . Офицер даже не извинился , а она даже не взглянула , уходя , на генер ала , даже как будто рада была , что изба вилась. «Впрочем , в сущности , она в своем п раве, – подумал Иван Ильич, – да и прилич ий они не знают». – Гм ... ты бы , брат Порфирий , не цер емонился, – обратился он к Пселдонимову. – Мо жет , у тебя там есть что-нибудь ... насчет распоряжений ... или там что-нибудь ... пожалуйста , не стесняйся . «Что он сторожит , что ли , меня ?» – прибавил он про себя. Ему становил ся невыносим Пселдонимов с своей длинной шеей и глазами , прист ально на него устремленными . Одним словом , все это было не то , совсем не то , но Иван Ильич далеко еще не хотел в этом сознаться. Кадриль началась. – Прикажете , ваше превосходительство ? – спроси л Аким Петрович , почтительно держа в руках бутылку и готовясь налить в бокал его превосходительства. – Я ... я , право , не знаю , если... Но уж Аким Петрович с благоговейно сияющим лицом наливал шампанское . Налив бок ал , он как будто украдкой , как будто во ровским образом , ежась и корчась , налил и себе с тою разницею , что себе на целый палец не долил , что было как-то п очтительнее . Он был как ж енщина в родах , сидя подле ближайшего своего нача льника . Об чем в самом деле заговорить ? А развлечь его превосходительство следовало даже по обязанности , так как уж он имел честь составить ему компанию . Шампанское послужило выходом , да и его превосходител ь ству даже приятно было , что т от налил, – не для шампанского , потому что оно было теплое и гадость естественнейша я , а так , нравственно приятно. «Старику самому хочется выпить, – подумал Иван Ильич, – а без меня не смеет . Не задерживать же ... Да и смешно , ес ли бутылка так простоит между нами». Он прихлебнул , и все-таки оно показало сь лучше , чем так-то сидеть. – Я ведь здесь, – начал он с расс тановками и ударениями, – я ведь здесь , та к сказать , случайно и , конечно , может быть , иные найдут ... что мне ... так ска зат ь , не-при-лично быть на таком ... собрании. Аким Петрович молчал и вслушивался с робким любопытством. – Но я надеюсь , вы поймете , зачем я здесь ... Ведь не вино же в самом д еле я пить пришел . Хе-хе ! Аким Петрович хотел было похихикать в след за его превосх одительством , но ка к-то осекся и опять не ответил ровно н ичего утешительного. – Я здесь ... чтобы , так сказать , ободрит ь ... показать , так сказать , нравственную , так сказать , цель, – продолжал Иван Ильич , досадуя на тупость Акима Петровича , но вдруг и сам за молчал . Он увидел , что бедн ый Аким Петрович даже глаза опустил , точно в чем-то виноватый . Генерал в некотором замешательстве поспешил еще раз отхлебнуть из бокала , а Аким Петрович , как будто все спасение его было в этом , схватил бутылку и подлил снова. «А немного ж у тебя ресурсов», – подумал Иван Ильич , строго смотря на бедного Акима Петровича . Тот же , предчувствуя на себе этот строгий генеральский взгляд , решился уж молчать окончательно и глаз не подымать . Так они просидели друг п еред другом минуты две , д ве боле зненные минуты для Акима Петровича. Два слова об Акиме Петровиче . Это был человек смирный , как курица , самого ст арого закала , взлелеянный на подобострастии и между тем человек добрый и даже благ ородный . Он был из петербургских русских , то есть и оте ц и отец отца ег о родились , выросли и служили в Петербурге и ни разу не выезжали из Петербурга . Это совершенно особенный тип русских люд ей . Об России они почти не имеют ни малейшего понятия , о чем вовсе и не тревожатся . Весь интерес их сужен Петербургом и, главное , местом их службы . Все заботы их сосредоточены около копеечного п реферанса , лавочки и месячного жалованья . Они не знают ни одного русского обычая , н и одной русской песни , кроме «Лучинушки» , да и то потому только , что ее играют шарманки . Впрочем , е сть два сущест венные и незыблемые признака , по которым в ы тотчас же отличите настоящего русского от петербургского русского . Первый признак со стоит в том , что все петербургские русские , все без исключения , никогда не говорят : «Петербургские ведомости» , а в сегда говорят : «Академические ведомости» . Второй , один аково существенный , признак состоит в том , что петербургский русский никогда не употреб ляет слово «завтрак» , а всегда говорит : «ф рыштик» , особенно напирая на звук фры . По этим двум коренным и отличител ь ным признакам вы их всегда различите ; одним словом , это тип смиренный и око нчательно выработавшийся в последние тридцать пять лет . Впрочем , Аким Петрович был вов се не дурак . Спроси его генерал о чем-н ибудь подходящем к нему , он бы и ответ ил и поддержал ра з говор , а то ведь неприлично подчиненному и отвечать-то на такие вопросы , хотя Аким Петрович ум ирал от любопытства узнать что-нибудь подробн ее о настоящих намерениях его превосходительс тва... А между тем Иван Ильич все более и более впадал в раздумье и в ка кое-то коловращение идей ; в рассеянности он неприметно , но поминутно прихлебывал из бокала . Аким Петрович тотчас же и усе рднейше ему подливал . Оба молчали . Иван Ил ьич начал было смотреть на танцы , и вс коре они несколько привлекли его внимание . Вдруг одно о бстоятельство даже у дивило его... Танцы действительно были веселы . Тут и менно танцевалось в простоте сердец , чтоб веселиться и даже беситься . Из танцоров ло вких было очень немного ; но неловкие так сильно притопывали , что их можно было принять и за ловких . Отличался , во-перв ых , офицер : он особенно любил фигуры , где оставался один , вроде соло . Тут он удиви тельно изгибался , а именно : весь , прямой ка к верста , он вдруг склонялся набок , так что вот , думаешь , упадет , но с следующим шагом он вдруг склонялся в прот и воположную сторону , под тем же косым углом к полу . Выражение лица он наблю дал серьезнейшее и танцевал в полном убеж дении , что ему все удивляются . Другой кава лер со второй фигуры заснул подле своей дамы , нагрузившись предварительно еще до ка дриля , так что д ама его должна была танцевать одна . Молодой регистратор , от плясывавший с дамой в голубом шарфе , во всех фигурах и во всех пяти кадрилях , которые протанцованы были в этот вечер , выкидывал все одну и ту же штуку , а именно : он несколько отставал от своей дам ы , подхватывал кончик ее шарфа и на лету при переходе визави , успева л влеплять в этот кончик десятка два поцелуев . Дама же , впереди его , плыла , как будто ничего не замечая . Медицинский студен т действительно сделал соло вверх ногами и произвел неистовый вос т орг , топо т и взвизги удовольствия . Одним словом , не принужденность была чрезвычайная . Иван Ильич , на которого и вино подействовало , начал бы ло улыбаться , но мало-помалу какое-то горькое сомнение начало закрадываться в его душу : конечно , он очень любил разв я зн ость и непринужденность ; он желал , он даже душевно звал ее , эту развязность , когда они все пятились , и вот теперь эта развязность уже стала выходить из границ . Одна дама , например , в истертом синем барх атном платье , перекупленном из четвертых рук , в шес т ой фигуре зашпилила св ое платье булавками , так что выходило , как будто она в панталонах . Это была та самая Клеопатра Семеновна , с которой можно было все рискнуть , по выражению ее ка валера , медицинского студента . Об медицинском студенте и говорить было неч е го : просто Фокин . Как же это ? То пятились , а тут вдруг так скоро эманципировались ! Кажись бы , и ничего , но как-то странен был этот переход : он что-то предвещал . То чно совсем они и забыли , что есть на свете Иван Ильич . Разумеется , он хохотал первый и даже р искнул аплодироват ь . Аким Петрович почтительно хихикал ему в унисон , хотя , впрочем , с видимым удовольст вием и не подозревая , что его превосходите льство начинал уже откармливать в сердце своем нового червяка. – Славно , молодой человек , танцуете, – при нужден был Иван Ильич сказать студенту , проходившему мимо : только что кончилась кадриль. Студент круто повернулся к нему , скорч ил какую-то гримасу и , приблизив свое лицо к его превосходительству на близкое до неприличия расстояние , во все горло прокрич ал петухом . Это уже было слишком . Ива н Ильич встал из-за стола . Несмотря на то , последовал залп неудержимого хохоту , потом у что крик петуха был удивительно натурал ен , а вся гримаса совершенно неожиданна . И ван Ильич еще стоял в недоумении , как вдруг явился сам Пселд о нимов и , кланяясь , стал просить к ужину . Вслед за ним явилась и мать его. – Батюшка , ваше превосходительство, – говорил а она , кланняясь, – окажите честь , не погну шайтесь нашей бедностью... – Я ... я , право , не знаю... – начал бы ло Иван Ильич, – я ведь не дл я того ... я ... хотел было уж идти... Действительно , он держал в руках шапку . Мало того : тут же , в это самое мгн овение , он дал себе честное слово непремен но , сейчас же , во что бы то ни стал о уйти и ни за что не оставаться и ... и остался . Через минуту он отк р ыл шествие к столу . Пселдонимов и мать его шли перед ним и раздвигали ему дорогу . Посадили его на самое почетное мес то , и опять непочатая бутылка шампанского очутилась перед его прибором . Стояла закуска : селедка и водка . Он протянул руку , са м налил огром н ую рюмку водки и выпил . Он никогда прежде не пил водк и . Он чувствовал , что как будто катится с горы , летит , летит , летит , что надо бы удержаться , уцепиться за что-нибудь , но нет к тому никакой возможности. Действительно , положение его становилось все боле е и более эксцентричным . Мало того : это была какая-то насмешка судьбы . С ним бог знает что произошло в ка кой-нибудь час . Когда он входил , он , так сказать , простирал объятия всему человечеству и всем своим подчиненным ; и вот не прошло какого-нибудь часу , и он , всеми болями своего сердца , слышал и знал , что он ненавидит Пселдонимова , проклинает его , жену его и свадьбу его . Мало то го : он по лицу , по глазам одним видел , что и сам Пселдонимов его ненавидит , что он смотрит , чуть-чуть не говоря : «А чтоб ты провал и лся , проклятый ! Нав язался на шею !..» Все это он уже да вно прочел в его взгляде. Конечно , Иван Ильич даже и теперь , садясь за стол , дал бы себе скорее рук у отсечь , чем признался бы искренно , не только вслух , но даже себе самому , что все это действительно то чно так бы ло . Минута еще вполне не пришла , а тепе рь еще было какое-то нравственное балансе . Но сердце , сердце ... оно ныло ! оно просилось на волю , на воздух , на отдых . Ведь слишком уж добрый человек был Иван Ильич. Он ведь знал , очень хорошо знал , чт о еще д авно бы надо было уйти , и не только уйти , но даже спасаться . Ч то все это вдруг стало не тем , ну совершенно не так обернулось , как мечталось давеча на мостках. «Я ведь зачем пришел ? Я разве зате м пришел , чтоб здесь есть и пить ?» – спрашивал он себя , закусыв ая сел едку . Он даже приходил в отрицание . В д уше его шевелилась мгновениями ирония на собственный подвиг . Он начинал даже сам не понимать , зачем , в самом деле , он воше л ? Но как было уйти ? Так уйти , не докончив , было невозможно . «Что скажут ? Скажут , что я п о неприличным местам таск аюсь . Оно даже и в самом деле выйдет так , если не докончить . Что скажет , напри мер , завтра же (потому что ведь везде р азнесется ) Степан Никифорыч , Семен Иваныч , в канцеляриях , у Шембелей , у Шубиных ? Нет , надо так уйти , чтоб они вс е поняли , зачем я приходил , надо нравственную цель обнаружить... – А между тем патетически й момент никак не давался. – Они даже не уважают меня, – продолжал он. – Чему о ни смеются ? Они так развязны , как будто бесчувственные ... Да , я давно подозревал все мо л одое поколение в бесчувственн ости ! Надо остаться во что бы то ни стало !.. Теперь они танцевали , а вот за столом будут в сборе ... Заговорю о вопрос ах , о реформах , о величии России ... я их еще увлеку ! Да ! Может быть , еще соверш енно ничего не потеряно ... Мож е т быть , так и всегда бывает в действитель ности . С чего бы только с ними начать , чтоб их привлечь ? Какой бы это такой прием изобресть ? Теряюсь , просто теряюсь ... И чего им надо , чего они требуют ?.. Я вижу , они там пересмеиваются ... Уж не над о мной ли , госп о ди боже ! Да чего мне-то надо ... я-то чего здесь , чего я-то не ухожу , чего добиваюсь ?..» Он д умал это , и какой-то – стыд , какой-то г лубокий , невыносимый стыд все более и боле е надрывал его сердце. Но все уж так и шло , одно к другому. Ровно две минуты спуст я , как о н сел за стол , одна страшная – мысль овладела всем существом его . Он вдруг почувствовал , что ужасно пьян , то есть н е так , как прежде , а пьян окончательно . Причиною тому была рюмка водки , выпитая в след за шампанским и оказавшая немедленно действие. Он чувствовал , слышал всем существом своим , что слабеет окончательно . Конечно , куражу прибавилось много , но созна ние не оставляло его и кричало ему : «Н ехорошо , очень нехорошо , и даже совсем неп рилично !» Конечно , неустойчивые пьяные думы не могли остановит ь ся на одной точке : в нем вдруг явились , даже осяза тельно для него же самого , какие-то две стороны . В одной был кураж , желание побе ды , ниспровержение препятствий и отчаянная ув еренность в том , что он еще достигнет цели . Другая сторона давала себя знать муч и тельным нытьем в душе и каки м-то засосом на сердце . «Что скажут ? чем это кончится ? что завтра-то будет , завтра , завтра !..» Прежде он как-то глухо предчувствовал , что между гостями у него уже есть вра ги . «Это оттого , что я , верно , и давеча был пьян», – поду мал он с мучите льным сомнением . Каков же был его ужас , когда он действительно , по несомненнейшим п ризнакам , уверился теперь , что за столом д ействительно были враги его и что в э том уже нельзя сомневаться. «И за что ! за что !» – думал он. За этим столом поме стились все человек тридцать гостей , из которых уже некоторые были окончательно готовы . Другие вели себя с какою-то небрежною , злокачественно ю независимостью , кричали , говорили все вслух , провозглашали преждевременно тосты , перестрелива лись с дамами хлебн ы ми шариками . Один , какая-то невзрачная личность в засале нном сюртуке , упал со стула , как только сел за стол , и так и оставался до самого окончания ужина . Другой хотел непрем енно влезть на стол и провозгласить тост , и только офицер , схватив его за фалды , у м ерил преждевременный восторг е го . Ужин был совершенно разночинный , хотя и нанимался для него повар , крепостной чел овек какого-то генерала : был галантир , был язык под картофелем , были котлетки с зелен ым горошком , был , наконец , гусь , и под к онец всего блама н же . Из вин бы ло : пиво , водка и херес . Бутылка шампанског о стояла перед одним генералом , что принуд ило его самого налить и Акиму Петровичу , который собственной своей инициативой за у жином уже не смел распорядиться . Для тосто в же прочим гостям предназначало с ь горское или что попало . Самый стол с остоял из многих столов , составленных вместе , в число которых пошел даже ломберный . Накрыт он был многими скатертями , в чис ле которых была одна ярославская цветная . Гости сидели вперемежку с дамами . Родительниц а Пселд о нимова сидеть за столом не захотела ; она хлопотала и распоряжалась . Зато явилась одна злокачественная женская фигура , не показывавшаяся прежде , в каком-то красноватом шелковом платье , с подвязанными зубами и в высочайшем чепчике . Оказалось , что это была м а ть невесты , согласившаяся выйти наконец из задней комн аты к ужину . До сих пор она не вых одила по причине непримиримой своей вражды к матери Пселдонимова ; но об этом упомя нем после . На генерала эта дама смотрела злобно , даже насмешливо и , очевидно , не хоте л а быть ему представленной . Ивану Ильичу эта фигура показалась до кр айности подозрительною . Но кроме нее и нек оторые другие лица были подозрительны и в селяли невольное опасение и беспокойство . Каз алось даже , что они в каком-то заговоре между собою , и именн о против И вана Ильича . По крайней мере ему самому так казалось , и в продолжение всего ужи на он все более и более в том убе ждался . А именно : злокачествен был один го сподин с бородкой , какой-то вольный художник ; он даже несколько раз посмотрел на Ива на Ильич а и потом , повернувшись к соседу , что-то ему нашептывал . Другой , из учащихся , был , правда , совершенно уж пьян , но все-таки по некоторым признакам подоз рителен . Худые надежды подавал тоже и меди цинский студент . Даже сам офицер был не совсем благонадежен . Но особенною и видимою ненавистью сиял сотрудник «Головешки » : он так развалился на стуле , он так гордо и заносчиво смотрел , так независимо фыркал ! И хоть прочие гости и не обращали никакого особенного внимания на сотр удника , написавшего в «Головешке» только ч етыре стишка и сделавшегося отто го либералом , даже , видимо , не любили его , но когда возле Ивана Ильича упал вдруг хлебный шарик , очевидно назначавшийся в е го сторону , то он готов был дать голов у на отсечение , что виновник этого шарика был не кто другой , к а к со трудник «Головешки». Все это , конечно , действовало на него плачевным образом. Особенно неприятно было и еще одно наблюдение : Иван Ильич совершенно убедился , что он начина ет как-то неясно и за труднительно выговаривать слова , что сказать хочется очень много , но язык не двигается . Потом , что вдруг он как будто стал забываться и , главное , ни с того ни с сего вдруг фыркнет и засмеется , тогда как вовсе нечему было смеяться . Это расположение скоро прошло после стакана шампанского , который Иван Ильич хоть и налил было себе , но не хотел пить , и вдруг выпил как-то совершенно нечаянно . Е му вдруг после этого стакана захотелось ч уть не плакать . Он чувствовал , что впадает в самую эксцен т рическую чувствит ельность ; он снова начинал любить , любить всех , даже Пселдонимова , даже сотрудника «Голо вешки» . Ему захотелось вдруг обняться с ни ми со всеми , забыть все и помириться . М ало того : рассказать им все откровенно , вс е , все , то есть какой он до б рый и славный человек , с какими ве ликолепными способностями . Как будет он полез ен отечеству , как умеет смешить дамский по л и , главное , какой он прогрессист , как гуманно он готов снизойти до всех , до самых низших , и , наконец , в заключение , откр овенно расск а зать все мотивы , побу дившие его , незваного , явиться к Пселдонимову , выпить у него две бутылки шампанского и осчастливить его своим присутствием. «Правда , святая правда прежде всего и откровенность ! Я откровенностью их дойму . Они мне поверят , я вижу ясно ; о ни даже смотрят враждебно , но когда я от крою им все , я их покорю неотразимо . Он и наполнят рюмки и с криком выпьют за мое здоровье . Офицер , я уверен в этом , разобьет свою рюмку о шпору . Даже мож но бы прокричать , „ура !“ . Даже если б покачать вздумали по-гус а рски , я бы и этому не противился , даже и весьма бы хорошо было . Новобрачную я поцел ую в лоб ; она миленькая . Аким Петрович тоже очень хороший человек . Пселдонимов , конеч но , впоследствии исправится . Ему недостает , так сказать , этого светского лоску ... И хот я , конечно , нет этой сердечной де ликатности у всего этого нового поколения , но ... но я скажу им о современном наз начении России в числе прочих европейских держав . Упомяну и о крестьянском вопросе , да и ... и все они будут любить меня , и я выйду со славою !.. » Эти мечты , конечно , были очень приятны , но неприятно было то , что среди всех этих розовых надежд Иван Ильич вдруг открыл в себе еще одну неожиданную спо собность : именно плеваться . По крайней мере слюна вдруг начала выскакивать из его рта совершенно помимо его воли . Заметил он это на Акиме Петровиче , которому з абрызгал щеку и который сидел , не смея сейчас же утереться из почтительности . Иван Ильич взял салфетку и вдруг сам утер его . Но это тотчас же показалось ему самому до того нелепым , до того вне всего з дравого , что он замолчал и начал удивляться . Аким Петрович хоть и выпил , но все-таки сидел как обваренный . Иван Ильич сообразил теперь , что он у же чуть не четверть часа говорит ему о какой-то самой интереснейшей теме , но чт о Аким Петрович , слушая его , не т олько как будто конфузился , но даже чего-то боялся . Пселдонимов , сидевший через стул от него , тоже протягивал к нему с вою шею и , наклонив набок голову , с сам ым неприятным видом прислушивался . Он действи тельно как будто сторожил его . Окинув глаз ами гостей, он увидал , что многие смотрят прямо на него и хохочут . Но страннее всего было то , что при этом о н вовсе не сконфузился , напротив того , он хлебнул еще раз из бокала и вдруг во всеуслышание начал говорить. – Я сказал уже ! – начал он как можно громче, – я ска зал уже , госпо да , сейчас Акиму Петровичу , что Россия ... да , именно Россия ... одним словом , вы понимаете , что я хочу ска-ка-зать ... Россия переживает , по моему глубочайшему убеждению , гу-гуманност ь... – Гу-гуманность ! – раздалось на другом конце стола. – Гу -гу ! – Тю-тю ! Иван Ильич было остановился . Пселдонимов встал со стула и начал разглядывать : кто крикнул ? Аким Петрович украдкой покачивал головою , как бы усовещивая гостей . Иван Ильич это очень хорошо заметил , но с мучением смолчал. – Гуманность ! – упорно продолжал о н, – и давеча ... и именно давеча я говор ил Степану Ники-ки-форовичу ... да ... что ... что о бновление , так сказать , вещей... – Ваше превосходительство ! – громко разд алось на другом конце стола. – Что прикажете ? – отвечал прерванный Иван Ильич , стар аясь разглядеть , кто ему крикнул. – Ровно ничего , ваше превосходительство , я увлекся , продолжайте ! пра-дал-жайте ! – послыша лся опять голос . Ивана Ильича передернуло. – Обновление , так сказать , этих самых вещей... – Ваше превосходительство ! – крикнул опя ть голос. – Что вам угодно ? – Здравствуйте ! На этот раз Иван Ильич не выдержа л . Он прервал речь и оборотился к нару шителю порядка и обидчику . Это был один еще очень молодой учащийся , сильно наклюкав шийся и возбуждавший огромные подозрения . Он уже давно орал и даже разбил ст акан и две тарелки , утверждая , что на с вадьбе будто бы так и следует . В ту минуту , когда Иван Ильич оборотился к н ему , офицер строго начал распекать крикуна. – Что ты , чего орешь ? Вывести тебя , вот что ! – Не про вас , ваше превосходительство, не про вас ! продолжайте ! – кричал развеселившийся школьник , развалясь на стуле, – продолжайте , я слушаю и очень , о-чень , о-чень вами доволен ! Па-хвально , па-хвально ! – Пьяный мальчишка ! – шепотом подсказал Пселдонимов. – Вижу , что пьяный , но... – Это я ра ссказал сейчас один забавный анекдот-с , ваше превосходительство ! – начал офицер, – про одного поручика наше й команды , который точно так же разговарив ал с начальством ; так вот он теперь и подражает ему . К каждому слову начальника он все говорил : па-хвально, па-хвально ! Его еще десять лет назад за это из службы выключили. – Ка-кой же это поручик ? – Нашей команды , ваше превосходительство , сошел с ума на похвальном . Сначала увещева ли мерами кротости , потом под арест ... Начал ьник родительским образом усовещивал ; а тот ему : па-хвально , па-хвально ! И странно : мужественный был офицер девяти вершков рос ту . Хотели под суд отдать , но заметили , что помешанный. – Значит ... школьник . За школьничество можн о бы и не так строго ... Я , с своей стороны , готов простить... – Меди циной свидетельствовали , ваше п ревосходительство. – Как ! ана-то-мировали ? – Помилуйте , да ведь он был совершенн о живой-с. Громкий и почти всеобщий залп хохоту раздался между гостями , сначала было держ авшими себя чинно . Иван Ильич рассвирепел. – Господа , господа ! – закричал он , на первое время даже почти не заикаясь, – я очень хорошо в состоянии различить , ч то живого не анатомируют . Я полагал , что он в помешательстве был уже не живой ... то есть умер ... то есть я хочу сказа ть ... что вы меня не л ю бите ... А между тем я люблю вас всех ... да , и люблю Пор ... Порфирия ... Я унижаю себя , что так говорю... В эту минуту преогромная салива [*5] выле тела из уст Ивана Ильича и брызнула н а скатерть , на самое видное место . Пселдон имов бросился обтирать ее салфет кой . Э то последнее несчастье окончательно подавило его. – Господа , это уж слишком ! – прокрича л он в отчаянии. – Пьяный человек , ваше превосходительство, – снова было подсказал Пселдонимов. – Порфирий ! Я вижу , что вы ... все ... да ! Я говорю , что я надеюсь... да , я вызываю всех сказать : чем я унизил себя ? Иван Ильич чуть не плакал. – Ваше превосходительство , помилуйте-с ! – Порфирий , обращаюсь к тебе ... Скажи , е сли я пришел ... да ... да , на свадьбу , я имел цель . Я хотел нравственно поднять ... я хотел , чтоб чувст вовали . Я обращаюсь ко всем : очень я унижен в ваших г лазах или нет ? Гробовое молчание . В том-то и дело , что гробовое молчание , да еще на такой категорический вопрос . «Ну , что бы им , чт о бы им хоть в эту минуту прокричать !» – мелькнуло в голове его превосхо дительства . Но гости только переглядывали сь . Аким Петрович сидел ни жив ни мерт в , а Пселдонимов , немея от страха , повторял про себя ужасный вопрос , который давно уже ему представлялся : «А что-то мне за все это завтра будет ?» Вдруг сотрудник «Головешки» , уж е с ильно пьяный , но сидевший до сих пор в угрюмом молчании , обратился прямо к Ивану Ильичу и с сверкающими глазами стал отвечать от лица всего общества. – Да-с ! – закричал он громовым голосо м, – да-с , вы унизили себя , да-с , вы ретр оград ... Рет-ро-град ! – М олодой человек , опомнитесь ! с к ем вы , так сказать , говорите ! – яростно закричал Иван Ильич , снова вскочив с св оего места. – С вами , и , во-вторых , я не молодой человек ... Вы пришли ломаться и искать популярности. – Пселдонимов , что это ! – вскричал Ив ан Ильи ч. Но Пселдонимов вскочил в таком ужасе , что остановился как столб и совершенно не знал , что предпринять . Гости тоже о немели на своих местах . Художник и учащийс я аплодировали , кричали «браво , браво !». Сотрудник продолжал кричать с неудержимою яростью : – Да , вы пришли , чтоб похвалиться гуманностью ! Вы помешали всеобщему веселью . Вы пили шампанское и не сообразили , что оно слишком дорого для чиновника с дес ятью рублями в месяц жалованья , и я по дозреваю , что вы один из тех начальников , которые лакомы до молод е ньких жен своих подчиненных ! Мало того , я увер ен , что вы поддерживаете откупа ... Да , да , да ! – Пселдонимов , Пселдонимов ! – кричал Ива н Ильич , простирая к нему руки . Он чувс твовал , что каждое слово сотрудника было н овым кинжалом для его сердца. – Сейчас , ва ше превосходительство , не извольте беспокоиться ! – энергически вскрик нул Пселдонимов , подскочил к сотруднику , схват ил его за шиворот и вытащил вон из-за стола . Даже и нельзя было ожидать от тщедушного Пселдонимова такой физической сил ы . Но сотрудник был о ч ень пьян , а Пселдонимов совершенно трезв . Затем он задал ему несколько тумаков в спину и вытолкал его в двери. – Все вы подлецы ! – кричал сотрудник, – я вас всех завтра же в «Головешке» окарикатурю !.. Все повскакали с мест. – Ваше превосходительство , ваше превосх одительство ! – кричали Пселдонимов , его мать и некоторые из гостей , толпясь около генерала, – ваше превосходительство , успокойтесь ! – Нет , нет – кричал генерал, – я уничтожен ... я пришел ... я хотел , так сказать , крестить . И вот за все , за все ! Он оп устился на стул , как без памяти , положил обе руки на стол и склонил на них свою голову , прямо в тарелку с бламанже . Нечего и описывать вс еобщий ужас . Через минуту он встал , очевид но желая уйти , покачнулся , запнулся за нож ку стула , упал со всего размаха на пол и захрапел... Это бывает с непьющими , когда они случайно напьются . До последней черты , до последнего мгновенья сохраняют они сознание и потом вдруг падают как подкошенные . Иван Ильич лежал на полу , потеряв всякое с ознание . Пселдонимов схватил себя за в олосы и замер в этом положении . Гости стали поспешно расходиться , каждый по-своему т олкуя о происшедшем . Было уже около трех часов утра. Главное дело в том , что обстоятельства Пселдонимова были гораздо хуже того , чем можно было их представить , несмотря на всю непривлекательность и одной тепере шней обстановки . И покамест Иван Ильич леж ит на полу , а Пселдонимов стоит над ни м , в отчаянии теребя свои волосы , прервем избранное нами течение рассказа и скажем несколько пояснительных слов собственно о Порфирии Пе т ровиче Пселдонимове. Еще не далее как за месяц до своего брака он погибал совершенно безвозврат но . Происходил он из губернии , где отец его чем-то когда-то служил и где умер под судом . Когда , месяцев пять до женить бы , Пселдонимов , целый уже год погибавший в Петербурге , получил свое десятирубле вое место , он было воскрес и телом и духом , но вскоре опять принизился обстоятел ьствами . На всем свете Пселдонимовых осталось только двое , он и мать его , бросившая губернию после смерти мужа . Мать и сы н погибали вдвоем на морозе и питались сомнительными материалами . Бывали дни , что Пселдонимов с кружкой сам ходил на Фонтанку за водой , чтоб там и напит ься . Получив место , он кое-как устроился вм есте с матерью где-то в углах . Она прин ялась стирать на людей белье , а он мес яца четыре сколачивал э кономию , чтоб как-нибудь завести себе сапоги и шинелишк у . И сколько бедствий он вынес в своей канцелярии : к нему подходило начальство с вопросом , давно ли он был в бане ? Про него ходила молва , что у него под воротником вицмундира гнездами заводятся кло пы. Но Пселдонимов был характера т вердого . С виду он был смирен и тих ; образование имел самое маленькое , разговору от него почти не было слышно никогда . Не знаю положительно : мыслил ли он , сози дал ли планы и системы , мечтал ли об чем-нибудь ? Но взамен того в н ем выработывалась какая-то инстинктивная , кряжевая , бессознательная решимость выбиться на дорог у из скверного положения . В нем было у порство муравьиное : у муравьев разорите гнезд о , и они тотчас же вновь начнут созида ть его , разорите другой раз – и друго й р аз начнут , и так далее бе з устали . Это было существо устроительное и домовитое . На лбу его было видно , что он добьется дороги , устроит гнездо и , может быть , даже скопит и про запас . Од на только мать и любила его в целом свете и любила без памяти . Женщина о на была твердая , неустанная , рабо тящая , а вместе с тем и добрая . Так бы и жили они в своих углах , может быть , еще лет пять или шесть , до п еремены обстоятельств , если б не столкнулись они с отставным титулярным советником Мл екопитаевым , бывшим казначеем и с луж ащим когда-то в губернии , в последнее же время основавшимся и устроившим себя в Петербурге с своим семейством . Пселдонимова о н знал и отцу его был чем-то когда-то обязан . Деньжонки у него водились , конечн о небольшие , но они были ; сколько их де йствитель н о было, – про это никто не знал , ни жена его , ни старшая д очь , ни родственники . Было у него две д очери , а так как он был страшный самод ур , пьяница , домашний тиран и , сверх того , больной человек , то и вздумалось ему вд руг выдать одну дочь за Пселдонимова : « Я , дескать , знаю его , отец его был хороший человек , и сын будет хоро ший человек» . Млекопитаев что хотел , то и делал ; сказано – сделано . Это был оче нь странный самодур . Большею частию он про водил время , сидя на креслах , лишившись уп отребления ног от какой- т о болезни , что не мешало ему , однако ж , пить водку . По целым дням он пил и ругался . Человек он был злой ; ему надобно было непременно кого-нибудь и беспрерывно мучить . Для этого он держал при себе несколь ко дальних родственниц : свою сестру , больную и сварл и вую ; двух сестер жены своей , тоже злых и многоязычных ; потом с вою старую тетку , у которой по какому-то случаю было сломано одно ребро . Держал еще одну приживалку , обрусевшую немку , за талант ее рассказывать ему сказки из «Тыс ячи одной ночи» . Все удовольст в ие его состояло шпынять над всеми этими несчастными нахлебницами , ругать их поминутно и на чем свет стоит , хотя те , не исключая и жены его , родившейся с зубно ю болью , не смели пред ним пикнуть сло ва . Он ссорил их между собою , изобретал и заводил между ним и сплетни и раздоры и потом хохотал и радовался , видя , как все они чуть не дерутся м ежду собою . Он очень обрадовался , когда ст аршая дочь его , бедствовавшая лет десять с каким-то офицером , своим мужем , и наконец овдовевшая , переселилась к нему с тремя мален ь кими больными детьми . Детей ее он терпеть не мог , но так как с появлением их увеличился матерьял , над которым можно было производить ежедневные эксперименты , то старик был очень доволен . Вся эта куча злых женщин и больных детей вместе с их мучителем тесни л ась в деревянном доме на Петербургско й , недоедала , потому что старик был скуп и деньги выдавал копейками , хотя и не жалел себе на водку ; недосыпала , потому что старик страдал бессонницею и требовал развлечений . Одним словом , все это бедствова ло и проклина л о судьбу свою . В это-то время Млекопитаев и наглядел Пселд онимова . Он был поражен его длинным носом и смиренным видом . Тщедушной и невзрачной младшей дочке его минуло тогда семнадцат ь лет . Она хотя и ходила когда-то в какую-то немецкую шуле , [*6] но из не е почти ничего , кроме азов , не вынесла . Затем росла , золотушная и худосочная , под костылем безногого и пьяного родителя , в содоме домашних сплетней , шпионств и наго воров . Подруг у ней никогда не бывало , ума тоже . Замуж ей давно уже хотелось . При людях была она бессловесна , а дома , возле маиньки и приживалок , зла и сверлива , как буравчик . Она особенно люб ила щипаться и раздавать колотушки детям сестры своей , фискалить на них за утащенны й сахар и хлеб , отчего между ней и старшей сестрой ее существовала бескон е чная и неутолимая ссора . Старик сам предложил ее Пселдонимову . Как ни бедство вал тот , но , однако , попросил несколько вре мени на размышленье . Долго они вместе с матерью раздумывали . Но на невестино имя записывали дом , хоть и деревянный , хоть и одноэтажный и гаденький , но все-т аки чего-нибудь стоивший . Сверх того , давали четыреста рублей, – когда-то их сам-то накоп ишь ! «Я ведь к чему беру в дом чел овека ? – кричал пьяный самодур. – Во-первых , для того , что все вы бабье , а мне надоело одно бабье . Я хочу , чтоб и Пселдонимов по моей дудке плясал , п отому я ему благодетель . Во-вторых , потому беру , что вы все того не хотите и злитесь . Ну так вот назло вам и сделаю . Что сказал , то и сделаю ! А ты , Пор фирка , ее бей , когда женой тебе будет ; в ней семь бесов от рождения с идит . Всех изгони , и клюку изготовлю...» Пселдонимов молчал , но он уж решился . Их с матерью приняли в дом еще д о свадьбы , обмыли , одели , обули , дали денег на свадьбу . Старик их покровительствовал , может быть , именно потому , что все семейст во на них злобств овало . Старуха Пселдо нимова ему даже понравилась , так что он удерживался и над ней не шпынял . Впроче м , самого Пселдонимова заставил еще за нед елю до свадьбы проплясать перед собой каз ачка . «Ну довольно , я хотел только видеть , не забываешься ли ты передо м н ой», – сказал он по окончании танца . Денег он дал на свадьбу в обрез и созвал всех родственников и знакомых сво их . Со стороны Пселдонимова был только сот рудник «Головешки» и Аким Петрович , почетный гость . Пселдонимов очень хорошо знал , что невеста к нему п итает отвращен ие и что ей очень бы хотелось за офицера , а не за него . Но он все пе реносил , уж такой у них уговор был с матерью . Весь свадебный день и весь веч ер старик ругался скверными словами и пья нствовал . Вся семья по случаю свадьбы прию тилась в задни х комнатах и стес нилась там до смрада . Передние же комнаты предназначались для бала и ужина . Наконец , когда старик заснул , совершенно пьяный , ч асов в одиннадцать вечера , мать невесты , о собенно злившаяся в этот день на мать Пселдонимова , решилась переменить гнев на милость и выйти к балу и к ужину . Появление Ивана Ильича все переверну ло . Млекопитаева сконфузилась , обиделась и нач ала ругаться , зачем ее не предуведомили , ч то звали самого генерала . Ее уверяли , что он пришел сам , незваный, – она была т ак глупа , ч то не хотела верить . Потребовалось шампанское . У матери Пселдонимов а нашелся один только целковый , у самого Пселдонимова ни копейки . Надо было кланят ься злой старухе Млекопитаевой , просить денег на одну бутылку потом на другую . Ей представляли будущность с лужебных от ношений , карьеру , усовещивали . Она дала наконец собственные деньги , но заставила Пселдонимов а выпить такую чашу желчи и оцта , что он , уже неоднократно вбегая в комнатку , где приготовлено было брачное ложе , схватыв ал себя молча за волосы и броса л ся головой на постель , предназначенную для райских наслаждений , весь дрожа от бессильной злости . Да ! Иван Ильич не знал , чего стоили две бутылки джаксона , выпиты е им в этот вечер . Каковы же были ужас Пселдонимова , тоска и даже отчаяние , когда дело с Ивано м Ильичом око нчилось таким неожиданным образом . Опять пред ставлялись хлопоты и , может быть , на целую ночь взвизги и слезы капризной новобрачн ой , укоры бестолковой невестиной родни . У него и без того уже голова болела , и без того уже чад и мрак застилали е м у глаза . А тут Ивану Ильичу потребовалась помощь , надо было искать в три часа утра доктора или карету , чтобы свезти его домой , и непременно карету , п отому что на ваньке в таком виде и такую особу нельзя было отправить домой . А где взять денег хотя бы для к а реты ? Млекопитаева , взбешенная тем , что генерал не сказал с ней двух с лов и даже не посмотрел на нее за ужином , объявила , что у ней нет ни коп ейки . Может быть , и в самом деле не было ни копейки . Где взять ? Что делать ? Да , было отчего теребить себе волосы. Между тем Ивана Ильича покамест перен если на маленький кожаный диван , стоявший тут же в столовой . Покамест убирали со столов и разбирали их , Пселдонимов бросался во все углы занять денег , пробовал да же занять у прислуги , но ни у кого ничего не оказалось . Он даже рискнул было побеспокоить Акима Петровича , остававше гося дольше других . Но тот , хоть и добр ый человек , услышав о деньгах , пришел в такое недоуменье и в такой даже испуг , что наговорил самой неожиданной дряни. – В другое время я с удовольствием, – б ормотал он, – а теперь ... право , м еня извините... И , взяв шапку , поскорей бежал из до му . Один только добросердечный юноша , рассказы вавший про сонник , еще пригодился на что-н ибудь , да и то некстати . Он тоже остава лся дольше всех , принимая сердечное участие в бедствиях Пселдонимова . Наконец , Пселдон имов , мать его и юноша решили на общем совете не посылать за доктором , а луч ше послать за каретой и свезти больного домой , а покамест , до кареты , испробовать над ним некоторые домашние средства , как-то : смачивать в иски и голову холод ной водой , прикладывать к темени льду и проч . За это уж взялась мать Пселдонимо ва . Юноша полетел отыскивать карету . Так к ак на Петербургской даже и ванек в эт от час уже не было , то он отправился к извозчикам куда-то далеко на подворье , р азбудил кучеров . Стали торговаться , говорили , что в такой час за карету и пяти рублей взять мало . Согласились , о днако ж , на трех . Но когда , уже в ис ходе четвертого часа , юноша прибыл в нанят ой карете к Пселдонимовым , у них уже д авно переменилось решенье . О казалось , что Иван Ильич , который был все еще не в памяти , до того разболелся , до того стонал и метался , что переносить его и везти в таком состоянии домой стал о совершенно невозможным даже рискованным . «Е ще что из этого выйдет ?» – говорил совершенно обес к ураженный Пселдонимов . Что было делать ? Возник новый вопрос . Если уж оставить больного дома , то куда перенести его и где положить ? Во всем доме было только две кровати : одна огро мная , двуспальная , на которой спали старик Млекопитаев с супругою , и другая н о вокупленная , под орех , двуспальная и н азначенная для новобрачных . Все прочие обитат ели , или , лучше сказать , обитательницы дома , спали на полу вповалку , более на перина х , отчасти уже попортившихся и продушенных , то есть вовсе неприличных , да и тех было ров н о в обрез ; даже и того не было . Куда же положить больно го ? Перина-то бы еще , пожалуй , и нашлась – можно было вытащить под кого-нибудь в крайнем случае , но где и на чем постлать ? Оказалось , что постлать надо в з але , так как комната эта была отдаленнейше ю о т недр семейства и имела свой особый выход . Но на чем постлать ? неужели на стульях ? Известно , что на стуль ях стелют только одним гимназистам , когда они приходят с субботы на воскресенье дом ой , а для особы , как Иван Ильич , это было бы неуважительно . Что ска з ал бы он назавтра , увидя себя на стуль ях ? Пселдонимов и слышать не хотел об этом . Оставалось одно : перенести его на бр ачное ложе . Это брачное ложе , как мы ск азали , было устроено в маленькой комнатке , тотчас же подле столовой . На кровати был двуспальный , е щ е не обновленный , купленный матрас , чистое белье , четыре по душки в розовом коленкоре , а сверху в кисейных чехлах , обшитых рюшем . Одеяло было атласное , розовое , выстеганное узорами . Из з олотого кольца опускались кисейные занавески . Одним словом , все было к а к сл едует , и гости , почти все перебывавшие в спальне , похвалили убранство . Новобрачная , хоть и терпеть не могла Пселдонимова , но в продолжение вечера несколько раз , и особе нно украдкой , забегала сюда посмотреть . Каково же было ее негодование , ее злость , к о гда она узнала , что на ее брачное ложе хотят перенести больного , забо левшего чем-то вроде холерины ! Маменька новобр ачной вступилась было за нее , бранилась , о бещалась назавтра же жаловаться мужу ; но П селдонимов показал себя и настоял : Ивана И льича перенесл и , а новобрачным постл али в зале на стульях . Молодая хныкала , готова была щипаться , но ослушаться не посмела : у папаши был костыль , ей очень знакомый , и она знала , что папаша непрем енно завтра потребует кой в чем подробног о отчета . В утешение ее перенесли в залу розовое одеяло и подушки в кисейных чехлах . В эту-то минуту и прибы л юноша с каретой ; узнав , что карета уж е не нужна , он ужасно испугался . Приходило сь платить ему самому , а у него и гривенника еще никогда не было . Пселдонимов объявил свое полное бан к ротство . Пробовали уговорить извозчика , Но он начал шуметь и даже стучать в ставни . Чем это кончилось , подробно не знаю . Кажется , юноша отправился в этой карете пленником на Пески , в четвертую Рождественскую улицу , где он надеялся разбудить одного студент а , заночевавшего у своих знакомых , и попытаться : нет ли у него денег ? Б ыл уже пятый час утра , когда молодых о ставили и заперли в зале . У постели ст раждущего осталась на всю ночь мать Пселд онимова . Она приютилась на полу , на коврик е , и накрылась шубенкой , н о спать не могла , потому что принуждена была вставать поминутно : с Иваном Ильичом сделалос ь ужасное расстройство желудка . Пселдонимова , женщина мужественная и великодушная , раздела его сама , сняла с него все платье , ухаж ивала за ним , как за родным сыном , и всю ночь выносила через коридор из спальни необходимую посуду и вносила ее опять . И , однако ж , несчастия этой ночи еще далеко не кончились. Не прошло десяти минут , после того как молодых заперли одних в зале , как вдруг послышался раздирающий крик , не отра дный крик , а самого злокачественного с войства . Вслед за криками послышался шум , треск , как будто падение стульев , и вмиг в комнату , еще темную , неожиданно ворвалась целая толпа ахающих и испуганных женщин во всевозможных дезабилье . Эти женщины бы ли : мать н овобрачной , старшая сестра ее , бросившая на это время своих боль ных детей , три ее тетки , приплелась даже и та , у которой было сломанное ребро . Даже кухарка была тут же , даже приживал ка-немка , рассказывавшая сказки , из-под которой вытащили силой для новобр а чных ее собственную перину , лучшую в доме и с оставлявшую все ее имение , приплелась вместе с прочими . Все эти почтенные и прозор ливые женщины уже с четверть часа как пробрались из кухни через коридор на ц ыпочках и подслушивали в передней , пожираемые самым н еобъяснимым любопытством . Ме жду тем кто-то наскоро зажег свечку , и всем представилось неожиданное зрелище . Стулья , не выдержавшие двойной тяжести и подпиравш ие широкую перину только с краев , разъехал ись , и перина провалилась между ними на пол . Молодая хны к ала от злости ; в этот раз она была до сердца об ижена . Нравственно убитый Пселдонимов стоял к ак преступник , уличенный в злодействе . Он даже не пробовал оправдываться . Со всех ст орон раздавались ахи и взвизги . На шум прибежала и мать Пселдонимова , но маиньк а новобрачной на этот раз одерж ала полный верх . Она сначала осыпала Пселд онимова странными и по большей части несп раведливыми упреками на тему : «Какой ты , б атюшка , муж после этого ? Куда ты , батюшка , годен , после такого сраму ?» – и пр очее и , наконец , взяв д о чку за руку , увела ее от мужа к себе , взя в лично на себя ответственность назавтра перед грозным отцом , потребующим отчета . За нею убрались и все , ахая и покивая головами своими . С Пселдонимовым осталась тол ько мать его и попробовала его утешить . Но он нем е дленно прогнал ее от себя. Ему было не до утешений . Он добрал ся до дивана и сел в угрюмейшем разду мье , так как был босой и в необходимей шем белье . Мысли перекрещивались и путались в его голове . Порой , как бы машинально , он оглядывал кругом эту комнату , где еще так недавно бесились танцующие и где еще ходил по воздуху папиросный дым . Окурки папирос и конфетные бумажки все еще валялись на залитом и изгаженн ом полу . Развалина брачного ложа и опрокин утые стулья свидетельствовали о бренности сам ых лучших и верн е йших земных надежд и мечтаний . Таким образом он просид ел почти час . Ему приходили в голову в се тяжелые мысли , как например : что-то тепе рь ожидает его на службе ? он мучительно сознавал , что надо переменить место службы во что бы ни стало , а оставаться на п р ежнем невозможно , именно всле дствие всего , что случилось в сей вечер . Приходил ему в голову и Млекопитаев , ко торый , пожалуй , завтра же заставит его опя ть плясать казачка , чтоб испытать его крот ость . Сообразил он тоже , что Млекопитаев х оть и дал пятьдесят р ублей на свадебный день , которые ушли до копейки , но четыреста рублей приданых и не дума л еще отдавать , даже помину о том еще не было . Да и на самый дом еще не было полной формальной записи . Задумывал ся он еще о жене своей , покинувшей его в самую критичес к ую минуту е го жизни , о высоком офицере , становившемся на одно колено перед его женой . Он это уже успел заметить ; думал он о семи бесах , сидевших в жене его , по собственн ому свидетельству ее родителя , и о клюке , приготовленной для изгнания их ... Конечно , о н чувствовал себя в силах мног ое перенести , но судьба подпускала , наконец , такие сюрпризы , что можно было , наконец , и усомниться в силах своих. Так горевал Пселдонимов . Между тем ога рок погасал . Мерцающий свет его , падавший прямо на профиль Пселдонимова , от ражал его в колоссальном виде на стене , с вытянутой шеей , с горбатым носом и с д вумя вихрами волос , торчавшими на лбу и на затылке . Наконец , когда уже повеяло у тренней свежестью , он встал , издрогший и о немевший душевно , добрался до перины , лежавшей между с тульями , и , не поправляя ничего , не потушив огарка , даже не под ложив под голову подушки , всполз на четвер еньках на постель и заснул тем свинцовым , мертвенным сном , каким , должно быть , спят приговоренные назавтра к торговой казни. С другой стороны , что мог ло ср авниться и с той мучительной ночью , котору ю провел Иван Ильич Пралинский на брачном ложе несчастного Пселдонимова ! Некоторое вре мя головная боль , рвота и прочие неприятне йшие припадки не оставляли его ни на минуту . Это были адские муки . Сознание , хот я и едва мелькавшее в его го лове , озаряло такие бездны ужаса , такие мр ачные и отвратительные картины , что лучше , если бы он и не приходил в сознание . Впрочем все еще мешалось в его голов е . Он узнавал , например , мать Пселдонимова – слышал ее незлобивые увещ а ния вроде : «Потерпи , мой голубчик , потерпи , бат юшка , стерпится – слюбится» , узнавал и не мог , однако , дать себе никакого логическо го отчета в ее присутствии подле себя . Отвратительные привидения представлялись ему : чаще всех представлялся ему Семен Иваныч, но , вглядываясь пристальнее , он замечал , что это вовсе не Семен Иваныч , а нос Пселдонимова . Мелькали перед ним и вол ьный художник , и офицер , и старуха с по двязанной щекой . Более всего занимало его золотое кольцо , висевшее над его головою , в которое проде т ы были занавески . Он различал его ясно при свете тускл ого огарка , освещавшего комнату , и все доб ивался мысленно : к чему служит это кольцо , зачем оно здесь , что означает ? Он нес колько раз спрашивал об этом старуху , но говорил , очевидно , не то , что хотел вы г оворить , да и та , видимо , его не понимала , как он ни добивался объя снить . Наконец , уже под утро , припадки прек ратились , и он заснул , заснул крепко , без снов . Он проспал около часу , и когда проснулся , то был уже почти в полном сознании , чувствуя нестерпиму ю головн ую боль , а во рту , на языке , обратившем ся в какой-то кусок сукна , сквернейший вку с . Он привстал на кровати , огляделся и задумался . Бледный свет начинавшегося дня , про бравшись сквозь сквозь щели ставен узкою полоскою , дрожал на стене . Было около сем и часов утра . Но когда Иван Ильич вдруг сообразил и припомнил все , что с ним случилось с вечера ; когда припо мнил все приключения за ужином , свой манки рованный подвиг , свою речь за столом ; когд а представилось ему разом , с ужасающей ясн остью все , что может т е перь из этого выйти , все , что скажут , теперь п ро него и подумают ; когда он огляделся и увидал , наконец , до какого грустного и безобразного состояния довел он мирное б рачное ложе своего подчиненного, – о , тогда такой смертельный стыд , такие мучения сошли в д руг в его сердце , что о н вскрикнул , закрыл лицо руками и в от чаянии бросился на подушку . Через минуту о н вскочил с постели , увидал тут же на стуле свое платье , в порядке сложенное и уже вычищенное , схватил его и поскоре е , торопясь , оглядываясь и чего-то у ж асно боясь , начал его напяливать . Тут же на другом стуле лежала и шуба его , и шапка , и желтые перчатки в шапк е . Он хотел было улизнуть тихонько . Но вдруг отворилась дверь , и вошла старуха Пс елдонимова , с глинянымм тазом и рукомойником . На плече ее висело п олотенце . Он поставил рукомойник и без дальних р азговоров объявила , что умыться надобно непре менно. – Как же , батюшка , умойся , нельзя же не умывшись-то... И в это мгновение Иван Ильич созн ал , что если есть на всем свете хоть одно существо , которого он мог бы теперь не стыдиться и не бояться , так это именно эта старуха . Он умылся . И до лго потом в тяжелые минуты его жизни припоминалась ему , в числе прочих угрызений совести , и вся обстановка этого пробуждения , в этот глиняный таз с фаянсовым руко мойником , нап о лненным холодной водой , в которой еще плавали льдинки , и мыло , в розовой бумажке , овальной формы , с какими-то вытравленными на нем буквами , копеек в пятнадцать ценою , очевидно , купленное д ля новобрачных , но которое пришлось почать Ивану Ильичу ; и старуха с камчат ным полотенцем на левом плече . Холодная во да освежила его , он утерся и , не сказав ни слова , не поблагодарив даже свою с естру милосердия , схватил шапку , подхватил на плеча шубу , поданную ему Пселдонимовой , и через коридор , через кухню , в которой уже мяукала кошка и где кухарка , приподнявшись на своей подстилке , с жадным любопытством посмотрела ему вслед , выбежал на двор , на улицу и бросился к прое зжавшему извозчику . Утро было морозное , мерзлы й желтоватый туман застилал еще дома и все предметы , Иван И л ьич поднял воротник . Он думал , что на него все смотрят , что его все знают , все узнают... Восемь дней он не выходил из дому и не являлся в должность . Он был болен , мучительно болен , но более нравственно , чем физически . В эти восемь дней он выжил целый ад , и , должно быть , о ни зачлись ему на том свете . Были мину ты , когда он было думал постричься в м онахи . Право , были . Даже воображение его на чинало особенно гулять в этом случае . Ему представлялось тихое , подземное пенье , отверз тый гроб , житье в уединенной кел ь е , леса и пещеры ; но , очнувшись , он почти тотчас же сознавался , что все э то ужаснейший вздор и преувеличения , и сты дился этого вздора . Потом начинались нравстве нные припадки , имевшие в виду его existence manqu?e. Пот ом стыд снова вспыхивал в душе его , ра з о м овладевал ею и все выжига л и растравливал . Он содрогался , представляя себе разные картины . Что скажут о нем , что подумают , как он войдет в канцеляри ю , какой шепот его будет преследовать целы й год , десять лет , всю жизнь . Анекдот е го пройдет в потомство . О н впада л даже иногда в такое малодушие , что г отов был сейчас же ехать к Семену Ива новичу и просить у него прощения и др ужбы . Сам себя он даже и не оправдывал , он порицал себя окончательно : он не н аходил себе оправданий и стыдился их. Думал он тоже подать н емедленно в отставку и так , просто , в уединении посвятить себя счастью человечества . Во вся ком случае надо было непременно переменить всех знакомых и даже так , чтоб искорени ть всякое о себе воспоминание . Потом ему приходили мысли , что и это вздор и что пр и усиленной строгости с подчиненными все дело еще можно поправить . Тогда он начинал надеяться и ободряться . Наконец , по прошествии целых восьми дней сомнений и муки , он почувствовал , что не может более выносить неизвестности , и un beau matin [6] решился от п равиться в канцелярию. Прежде , когда еще он сидел дома , в тоске , он тысячу раз представлял себе , как он войдет в свою канцелярию . С ужасом убеждался он , что непременно услышит за собою двусмысленный шепот , увидит двусмы сленные лица , пожнет злокачественнейш ие у лыбки . Каково же было его изумление , когда на деле ничего этого не случилось . Ег о встретили почтительно ; ему кланялись ; все были серьезны ; все были заняты . Радость наполнила его сердце , когда он пробрался к себе в кабинет. Он тотчас же и пресерьезно за нялся делом , выслушал некоторые доклады и объясненья , положил решения . Он чувствовал , что никогда еще он не рассуждал и не решал так умно , так дельно , как в это утро . Он видел , что им довольны , что его почитают , что относятся к нему с уважением . Самая щек о тливая мнитель ность не могла бы ничего заметить . Дело шло великолепно. Наконец явился и Аким Петрович с какими-то бумагами . При появлении его что-то как будто кольнуло Ивана Ильича в само е сердце , но только на один миг . Он занялся с Аким Петровичем , толков ал важно , указывал ему , как надо сделать , и разъяснял . Он заметил только , что он к ак будто избегает слишком долго глядеть н а Акима Петровича или , лучше сказать , что Аким Петрович боялся глядеть на него . Но вот Аким Петрович кончил и стал собирать бумаги. – А вот еще просьба есть, – н ачал он как можно суше, – чиновника Пселд онимова о переводе его в департамент ... Его превосходительство Семен Иванович Шипуленко обещали ему место . Просит вашего милостивого содействия , ваше превосходительство. – А , так он перех одит, – сказал Иван Ильич и почувствовал , что огромная тяжесть отошла от его сердца . Он взглян ул на Акима Петровича , и в это мгновен ие взгляды их встретились. – Что ж , я с моей стороны ... я у потреблю, – отвечал Иван Ильич, – я готов. Аким Петрович , видимо, хотел поскорей улизнуть . Но Иван Ильич вдруг , в порыв е благородства , решился высказаться окончательно . На него , очевидно , опять нашло вдохновени е. – Передайте ему, – начал он , устремляя ясный и полный глубокого значения взгляд на Акима Петровича, – переда йте Пселдо нимову , что я ему не желаю зла ; да , не желаю !.. Что , напротив , я готов даже з абыть все прошедшее , забыть все , все... Но вдруг Иван Ильич осекся , смотря в изумлении на странное поведение Акима Петровича , который из рассудительного человека , неизве стно почему , оказался вдруг уж аснейшим дураком . Вместо того чтоб слушать и дослушать , он вдруг покраснел до посл едней глупости , начал как-то уторопленно и даже неприлично кланяться какими-то маленькими поклонами и вместе с тем пятиться к дверям . Весь вид е го его выраж ал желание провалиться сквозь землю или , л учше сказать , добраться поскорее до своего стола . Иван Ильич , оставшись один , встал в замешательстве со стула . Он смотрел в зеркало и не замечал лица своего. – Нет , строгость , одна строгость и стр огость ! – шептал он почти бессознательн о про себя , и вдруг яркая краска облил а все его лицо . Ему стало вдруг до того стыдно , до того тяжело , как не бывало в самые невыносимые минуты его вос ьмидневной болезни . «Не выдержал !» – сказ ал он про себя и в бессилии опу с тился на стул. Примечания *1 болтун *2 студень , заливное *3 названия фигур танца *4 здесь : очень приятно *5 капля слюны (от лат . saliva – слюна ) *6 школу 1 неудавшейся жизнью (франц .) 2 спасибо (франц .) 3 хорошо сказано (франц .) 4 здравый смысл (франц .) 5 госпоже (франц .) 6 в одно прекрасное утро (франц .)

Приложенные файлы

  • rtf 7748137
    Размер файла: 706 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий