Пропасть


Пропасть
Олег Боровских
1
"Если есть у тебя для житья закуток -
В наше подлое время - и хлеба кусок,
Если ты никому не слуга, не хозяин -
Счастлив ты и воистину духом высок"
Это Омар Хайям. Поэма "Рубайат". Написано в домонгольский период, примерно 900 лет назад. Я читаю эти строки в октябре 2007 года - и такое ощущение, что родились они буквально вчера.
Потому что вчера я ездил в Москву - по страшной непогоди.
Осень преподнесла людям сюрприз, обрушив на Подмосковье дождь со снегом в середине октября - к разочарованию тех, кто уже было вообразил, что "в результате глобального потепления" не сегодня-завтра на ёлках вырастут ананасы.
И вот я иду по городской улице, и имею сомнительное счастье наблюдать такую картину: на автобусной остановке, под весьма куцым навесом, сидят двое - мужчина и женщина. Явно нищие. Прижались друг к дружке и о чём-то переговариваются, едва шевеля посиневшими от холода губами. Одеты, не то чтобы плохо, а, если угодно - неподходяще, так, что одна деталь одежды не стыкуется, не гармонирует с другой. Заметно, что одёжка эта - с чужого плеча. На женщине модная жакетка соседствует со старенькой, выцветшей "цыганской" юбкой, тяжёлыми мужскими ботинками и белой (не слишком чистой - на белом это особенно хорошо заметно) вязаной шапочкой. Мужчина судорожно пытается втянуть неестественно красные кисти рук в рукава куртки - не столь уж и плохой, но явно ему маловатой. Судя по скрещенным и запрятанным максимально далеко под скамейку ногам в кроссовках, ступни у него замёрзли капитально.
А дождь со снегом хлещет вокруг и при малейшем порыве ветра легко достаёт до сидящих... Они уже насквозь промокли и продрогли. Но с остановки не уходят. Видимо некуда им идти. Видать кроме этой хлипкой крыши, которая спасает только от прямых, вертикальных струй дождя (без учёта бокового ветра), нет у них другого пристанища...
Я иду дальше и, за стеной одной из многоэтажек (так, что с проезжей дороги не видно) вижу старенький, обшарпанный, очевидно кем-то выброшенный за ненадобностью (или из-за обилия клопов) диван, на котором навалена куча тряпья. Под кучей явно кто-то есть. Это тряпьё уже намокло (допускаю, что пока ещё не насквозь) и снегом припорошено. И я не тому дивлюсь, что кто-то таким макаром от холода спасается, а тому, что никто этот диван с его обитателем, не трогает (даже окрестная шпана!) и милицию не вызывает...
Потом была поездка на электричке, довольно долго шедшей по территории города. И там такая картина: бетонный забор отделяет железную дорогу ("полосу отчуждения", заросшую кустарником и изрядно замусоренную) от жилых домов обычной городской улицы. В одном месте бетонная плита (из коих состоит забор) накренилась, образуя даже не навес, а лишь жалкий намёк на таковой. И вот под этим, с позволения сказать "укрытием", рядом с потухшим костром, свернулся калачиком на охапке опавших мокрых листьев какой-то человек. Дрожь пробирает от одного только взгляда на этого бездомного, спящего (а может уже и неживого) под хлопьями снега, падающего вперемешку со струями ледяного дождя. Этот человек не заблудился в безлюдной тайге, или в бескрайней пустыне. Его не ищут с вертолётами и собаками спасатели из ведомства господина Шойгу. И телевидение не прерывает своих передач, чтобы взволнованным голосом телеведущего в очередной раз сообщить зрителям о ходе поисков. Человек загибается посреди одиннадцатимиллионного города - одного из крупнейших и богатейших мегаполисов планеты. Того самого города, в котором обалдевшие от безделья и шальных денег "новые русские", набивают купюрами трусы скачущих у шестов проституток; в котором престарелые потасканные "звёзды эстрады" (нередко поющие на уровне дворников) мажутся (отстёгивая нехилые бабки за "процедуры") с головы до ног - кто шоколадом, кто дерьмом, кто спермой - пытаясь ухватить за подол давно ушедшую молодость; в котором "крутится" большая часть всех денежных средств необъятной России...
И подобных свежих кострищ на полосе отчуждения - довольно много. И самих таких полос, тянущихся на многие километры, тоже немало. Москва - крупнейший железнодорожный узел России. Заметно, что ночью там греется много народу, коротая тёмное время суток под открытым небом. Днём, правда, людей тут увидишь нечасто - им ведь есть-пить что-то надо, приходится кусок хлеба как-то промышлять.
И пассажиры электричек вовсе не удивляются тому, что частенько видят из окон. Бездомные живущие в полосе отчуждения? Эка невидаль! Тут своих проблем полон рот!
Вот сидят напротив две студентки (как явствует из их болтовни). Трещат языками.
Сначала повествует одна: "...А мы типа уже уходить собрались, бабки закончились. Тут он подваливает - "девочки, коктейль будете? Я угощаю"... Я говорю - "я не буду". Надька говорит - "я буду"... Он, короче, покупает ей коктейль - тот триста с лишним рублей стоит. Подсаживается... Надька спрашивает, типа - "где работаешь?" Он говорит - "на Рублёвке". Прикинь - мы чуть не упали! Я говорю - "ты чё там - подметаешь?.." Тут какие-то парни нарисовались. Он к ним подошёл, пошушукался... Подходит опять к нам: "девочки - я вас покидаю". И ложит на стол сотню. Надька говорит: "ты чё, типа нас подставляешь? Коктейль больше трёхсот рублей стоит! У нас бабок нет..." Прикинь - он скривился, как будто лимон сожрал. Ну заплатил, короче..."
- "Развели парня!.."
Обе смеются.
Теперь изливает душу другая: "...А мой брат - такой тупой, такой тупой, просто ужас! Мать хочет его в колледж отдать - прикинь! Там все самые тупые учатся - туда ведь за деньги берут, поэтому никого не отчисляют. Он стопудово там пить-курить научится, матом ругаться... А сколько он жрёт! Сколько жрёт!.. Вчера вот такой шмат колбасы купили - он уже всё сожрал!.."
Да... Какие уж там бездомные за окном, если тут беда такая - брат жрёт много!
Потом, уже на обратном пути, иду мимо дач. Слышу, во дворе одной дачи (скорее уж виллы) - ругань площадная. Хозяин костерит на чём свет стоит кучку гастарбайтеров - по виду таджиков. Вроде бы они у пристройки крышу плохо отремонтировали. А может и не плохо - может он сам в этом туп. Или платить не хочет. Он работяг - и по матери, и так, и разэдак. Они стоят - и ни гу-гу...
Ну ясное дело: он - хозяин. Они - слуги. Хотя, для кого-то и он - шестёрка.
А я возвращаюсь в свой закуток. Именно такое определение больше всего подходит моему самодельному жилищу, сооружённому в лесу. Ведь я сам - бездомный. Нищий. Или, как говорят в наше время - бомж. То есть - "лицо без определённого места жительства". Такая вот милицейская аббревиатура, ставшая обыденным словом русского новояза.
Видимо меня следует считать счастливчиком - далеко не у каждого бездомного есть своя конура. Как говорится - всё познаётся в сравнении.
При свечке (электричества у меня, разумеется нет) я читаю Хайяма. И никак не могу привыкнуть к мысли, что его стихам - почти 900 лет.
"Если труженик, в поте лица своего
Добывающий хлеб, не стяжал ничего -
Почему он ничтожеству кланяться должен
Или даже тому, кто не хуже его?"
М-да... Чем не вопрос для нашего времени?..
"Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глодать, чем прельститься сластями,
За столом у мерзавцев, имеющих власть".
Ну... Тут блюдолизы с Хайямом конечно не согласятся. То-то ржут наверное, читая подобное - ведь в наше время только они и живут. Остальные - существуют.
Впрочем - разве "хозяева жизни" такое читают?..
Сколько за эти девять веков прибамбасов изобретено - всяких железок, тряпок, деревяшек! Только вот кто бы придумал, как на миллиметр улучшить души людские! Ведь пять с половиной миллионов бездомных в сегодняшней России - не считая трёх с лишним миллионов беспризорных детей! Неужто во времена Хайяма хуже было? Что-то не верится...
Вот я, в XXI веке, загнан в лесную чащобу как зверь (другие и такой хижины не имеют) - и загнан не вчера, и не год назад.
Для меня всё началось давненько...
2
Декабрь 1994 года. Сегодня тепло - по комяцким меркам. Градусов 16 ниже нуля. "Свежий" ветер гонит позёмку. Несильный такой ветерок, от которого (повей он в Москве) прохожие обычно зябко жмутся, тихо охая, крякая, матерясь и кутаясь во что придётся.
В Коми никто особо не жмётся и не охает. Наоборот - ворот нараспашку. Потеплело же!
Откуда-то из-под занесённых снегом кустов, слышится несмелое чириканье воробья. Видимо пернатый оптимист тоже склонен считать, что на улице весной запахло - а значит жизнь не столь уж плоха...
Сегодня я освобождаюсь. Выхожу на свободу из лагеря, отсидев шесть лет.
Солдатик на вахте, насупив брови и пытаясь имитировать зычный командирский бас, строго спрашивает номер моего паспорта. Вопрос довольно идиотский. Не так-то просто запомнить номер документа, которого 6 лет в глаза не видел (тем более что я и не пытался никогда его запоминать). Здесь ведь не курорт - у иных так крышу сносит, что имя-то своё порой забывают. А теперь мне это и вовсе ни к чему - я уже знаю, что мои документы заботливо "утеряны" администрацией колонии. Вот были они в "личном деле" - и вдруг их не стало. Разумеется, само личное дело целёхонько - до последнего листочка. Ещё бы! Оно необходимо для того, чтобы человека легче было упрятать за решётку. А документы нужны освободившемуся именно для того, чтобы где-то как-то устроиться и больше на нары не попадать. Как говорят в Одессе - почувствуйте разницу.
А если некому будет баланду за забором хлебать - кто будет кормить дармоедов из МВД и армию всевозможных прокуроров, судей, следователей, оперов и иже с ними? Кто будет содержать охрану и администрацию многочисленных (по-прежнему многочисленных!) лагерей, всевозможных вольнонаёмных прилипал и прочих кругломордых и круглозадых "сирот", роящихся подобно мухам вокруг каждой колонии?..
Врочем, сейчас, глядя на губошлёпа в кирзачах, я не думаю о проблемах трудоустройства - эти мысли навалятся позже, когда нервы чуть улягутся. Просто вспомнил (возможно - не совсем кстати) про знакомого расконвойника (это зэк, имеющий право в дневное время без охраны работать за пределами зоны) который рассказывал, как на его глазах (когда он что-то ремонтировал в казарме)один из солдат охраны, пинками учил своего сослуживца, как правильно мыть кастрюлю. Пинал, обещая в недвусмысленных и весьма сочных выражениях, ночью отыметь во все дыры.
Уж не знаю, насколько там у них исполняются подобные обещания - армия давно и успешно усваивает те нормы поведения, от которых уже отказались (по крайней мере - научились этого стыдиться) зэки в лагерях.
Но расконвойник не выдержал и вступился за солдата - довольно решительно и тоже не в самых учтивых выражениях. Этого окрика зэка (по сути - бесправного раба) оказалось достаточно. Не то чтобы солдат-беспредельщик очень испугался - скорее он очень удивился. Видимо его отцы-командиры никогда не говорили ему, что подобным образом вести себя нельзя...
Интересно, этот сосунок в гимнастёрке, пытающийся корчить из себя шибко строгого охранника - не тот ли самый салага, отведавший запах сапогов (а может и чего иного) своего, более наглого сослуживца?.. Впрочем - какая разница? Кто из них через это не прошёл?..
Главный кошмар не в том, что они лупят друг друга кирзачами, уродуя тело - а в том, что им уродуют душу, приучая убивать людей. Ведь если какой-нибудь зэк, доведённый до умопомрачения издевательствами (при том, что ему может и сидеть-то осталось полгода), попытается перелезть через забор, чтобы скрыться подальше от этого ада земного - то часовой обязан будет его застрелить. 18-19-летний пацан, обязан будет убить человека прицельным выстрелом - как зверя на охоте. За это ему дадут 10 суток отпуска. Такса такая. Его будут хвалить. Будут ставить в пример сослуживцам.
Если же он не станет стрелять (бывает и такое, правда редко - не у каждого рука поднимается на убийство, не у всех ведь скотское воспитание) - его ждёт наказание. Как на психике молодого парня скажется факт убийства им человека, как он с этим будет жить - никого не интересует.
При этом все, имеющие отношение к лагерной "системе", прекрасно знают, что особо опасные преступники, наиболее влиятельные бандиты, практически никогда с зон не бегут. Им - незачем. У них и в зонах - санаторные условия. Да и сидят таковые обычно недолго - в тех случаях, когда вообще сидят. На "запретку" кидаются самые униженные, самые затравленные, замордованные, безответные - вопреки глуповатым повествованиям приключенческих книжек-боевиков (и кинофильмов), красочно живописующих побеги кровожадных гангстеров, которых долго и упорно ловят мужественные милиционеры.
Полной чушью является и мнение о том, что в побег бросаются разоблачённые стукачи, над которыми нависла угроза расправы. Зачем им куда-то бежать, если к их услугам - защита администрации, которая уж в крайнем-то случае может отправить провалившегося стукача на другую зону. Только и всего.
Но кого интересуют все эти нюансы, если с незапамятных времён существует инструкция - беглец должен быть убит. Пойманного живьём беглеца (обязательно!) забивают до полусмерти. Зачастую подвергают его изощрённым пыткам. Так было в сталинскую эпоху, так было во временя Брежнева и Андропова, так есть сейчас. И молодых сопляков учат, натаскивают, поощряют - бить, уродовать, калечить людей, которые не сделали им ничего плохого. И беглец - русский человек - знает, что другой русский человек, ещё и жизни-то не видавший, ищет его, гонится за ним, чтобы застрелить, или отбить всё что отбивается. Этот человекопёс идущий по пятам - лютый враг, с которым просто смешно сравнивать какого-нибудь "дальнего", "потенциального" противника, - скажем китайца, или американца...
Демобилизуясь из армии, солдат-"вэвэшник" обычно переодевается в гражданскую одежду и старается поменьше брякать языком о своих подвигах - потому что есть, в принципе, какое-то сознание позорности такой "службы". Но душа его уже искорёжена. Психика уже развращена сознанием превосходства над определённой частью окружающих и чувством безнаказанности.
Поэтому, как правило, такой моральный инвалид плавно перекочёвывает на работу в милицию, в ОМОН, в какую-нибудь охрану. И вновь он оказывается в ипостаси сверхчеловека, которому начхать на окружающее его "быдло". В свою очередь, в глазах окружающих он - нечто вроде оккупанта. И пока сохраняется такое отчуждение между собственно народом и "правоохранительными органами", все разговоры о национальном примирении, о "невозврате к тоталитарному прошлому" и о торжестве демократии - не более чем словесная шелуха.
3
Наконец, я - за воротами лагеря. Помню, в какой-то французской книжке, вычитал рассказ об освободившемся из тюрьмы узнике, который окидывал радостным взором расстилавшиеся перед ним холмы, леса и поля. Вчерашнему французскому зэку хотелось бегать и скакать, приплясывая и напевая весёлую песенку...
В Коми зимой особо не попляшешь: узенькая тропинка протоптанная в снегу, вьётся меж сугробами, иные из которых - в рост человека. Идёшь, словно в траншее. Ярким пятном на бело-сером фоне полыхает красный флаг, который и сейчас - в 1994 году - как ни в чём не бывало, полощется над зоной. Весьма символично. Действительно - ведь никаких улучшений, с распадом СССР, в лагерях не произошло. Наоборот - стало заметно хуже, особенно если сравнивать с Советским Союзом именно "горбачёвской", либеральной эпохи.
А ветер метёт и метёт колючей снежной пылью. На душе тяжко - будто гора навалилась. Только тот, кто сам не сидел, способен думать, будто сразу за воротами освободившемуся зэку охота пуститься в пляс. Представьте себе, что у вас, после перелома, неправильно срослась рука или нога - и теперь её предстоит ломать по-новой. Это во благо, конечно - но разве приятно?!.. Так и психика, вся нервная система зэка - искорёжена в ненормальных лагерных условиях и уже одеревенела в этом искорёженном состоянии (за столько-то лет!). А теперь - новая ломка, на новый (пусть и лучший) лад. Года два-три, как минимум, будет ныть и колоть душевная травма. А потом (как и перелом кости, на непогоду) будет давать о себе знать при каждой нервотрёпке - до самой смерти. Недаром многие судимые частенько спиваются - уже после освобождения, когда казалось бы, всё уже позади. Боль души пытаются глушить водочным псевдонаркозом.
Освобождение после долгой отсидки - это прежде всего шок (не менее тяжкий, чем шок при аресте). Конечно - если эта отсидка не длилась пару-тройку недель.
Что интересно - зимний ветер в Коми (летом этого нет) заставляет телеграфные провода гудеть как-то по-особому зловеще. Я никогда не слышал подобного гула нигде в Центральной России. Казалось бы - ну что такого необычного может быть в гудении телеграфных проводов? Но нет - здесь на севере, это нечто особенное. Этот тоскливый звук невозможно передать словами - его нужно услышать. Также как невозможно передать словами тревожное ощущение, в один из таких вечеров (перед наступлением сильных морозов), когда видишь странное явление природы - лучи слабого (но достаточно хорошо видимого) мерцающего света, поднимающиеся вверх от всех продолговатых предметов (например - от фонарных столбов).
Много позже, на станции Михайловский Рудник, Курской области, довелось мне краем уха услышать, как какой-то старый цыган, часто кашляя, прокуренным до хрипоты голосом рассказывал собеседнику (русскому мужичку - видимо своему знакомому), о том как ездил "к сыну на свиданку", на север. Я не ставил своей целью подслушать и запомнить весь разговор (мало ли кто с кем о чём-то болтает на вокзале). Да и вообще наверное не обратил бы на них внимания. Но одна фраза заставила вслушаться: "...Ой! Ты золотой не знаешь как это страшно - сугробы кругом, бараки почти не видно, одни крыши торчат, мороз, ветер, и провода так жутко гудят! Это ужас, настоящий ужас - словами не передашь!.."
Да, действительно - приятного мало.
Порой, находясь в тех краях, я склонен был верить в то, что Коми - проклятая земля. Говорят что ещё одному из царей, какие-то не в меру изобретательные придворные блюдолизы, попытались подбросить ценную идейку - ссылать осужденных в район междуречья Печоры и Воркуты. То есть - как раз туда, где сегодня расположена эта самая республика. Но царь (не ограниченный никакой конституцией деспот) ответил, что осужденные - тоже люди, и негоже, дескать, над ними так издеваться.
Свергнувшие впоследствии кровавое царское иго "друзья народа", излишней щепетильностью не страдали, нелепыми предрассудками старорежимной эпохи обременены не были. А потому ударными темпами, под аккомпанемент громких воплей о грядущем счастье и скором построении рая на земле, превратили захолустную болотно-комариную окраину в особо "прославленную" лагерную республику, в которой собственно комяков нужно искать днём с фонарём, зато трудно не столкнуться нос к носу с зэками-расконвойниками, или "обычными", идущими под конвоем - буквально на каждой железнодорожной станции. Воистину - благими намерениями мостится дорога в ад. Впрочем, ещё вопрос - а были ли благие намерения?..
Помню, возник как-то у нас, зэков, спор, по поводу того - есть ли, мол, в Коми хоть одна железнодорожная станция, вблизи которой не располагалось бы ни одной зоны (а две-три зоны, да парочка колоний-поселений вдобавок - обычное дело)?
Кто-то назвал станцию Чинья-Ворык, и тут же получил уверенный ответ-отчёт: две зоны особого режима, да две колонии-поселения неподалёку.
- Станция Синдор?.. Колония общего режима и два "поселения" рядом.
Ещё и ещё назывались станции.
- Княжпогост?.. О! Это столица целого лагерного района.
Печора?.. Упаси тебя Бог парень, попасть в печорские лагеря! Там с зэками разговаривают не языком, а дубинками. Причём зачастую - сделанными из обрезков железных труб...
Кто-то рассказал о такой колонии-поселении (к сожалению не запомнил названия), в которой нет - ни мышей, ни крыс. Предположительно потому, что там близко к поверхности земли подступают урановые руды...
- Воркута?.. Построена буквально на зэковских костях!
- Да, - но сейчас-то есть там лагеря?
"Есть-есть, не беспокойся! Там даже случай был, пару лет назад"... Один из находившихся в помещении зэков, подсел ближе к печке, расстегнув пуговицы на телогрейке.
- "Там под Воркутой тундра кругом, если на крышу многоэтажки подняться - далеко видно. А если бинокль с собой прихватить, то можно горы разглядеть на горизонте - Полярный Урал недалеко. И метели бывают такие, что ладонь своей же вытянутой руки не видно. Да ведь ещё и с морозом - вообще кошмар!.. Вот в одну из таких метелей с местной зоны парень свалил. Часовой - чурка какой-то, непривычный к такому климату - завернулся в тулуп с головой и уснул. Известно ведь: в ненастье чуть пригреешься - сразу в сон тянет. Тем более - дело перед рассветом было, время самое глухое. Вот парнишка доску длинную на вышку втихаря завёл и по ней прямиком к часовому в гости забрался. Оглушил его маленько, автомат забрал и в тундру ломанулся - в сторону гор. А куда ещё там пойдёшь - если не в сам город, конечно? В открытой тундре спрятаться негде - ни от непогоды, ни от ментов на вертолётах. Железная дорога в Воркуте есть, да поедь-ка в товарняке зимой!.. Пассажирские ведь проверяют. И редко они там ходят. А в горах хоть какое-то укрытие... Опасался конечно, что и в горах пропасть сможет, сожрут какие-нибудь росомахи. Хотя, пока патроны есть - не так страшно. А там видно будет... Но оказалось - в горах не так уж плохо и безлюдно. Там с оленями местные чукчи кочуют - или ненцы, как их там?.. Он к ним прибился. Бабу ему нашли - всё путём, короче... Правда, долго не мог привыкнуть к тому что они и сами не моются, и посуду не моют - чушпаны одним словом. Котёл у них там был - сроду не мытый - сантиметра на два сажей покрытый. Он его чистил-чистил... Они ведь мясо как едят? Покидают его в котёл большими кусками, оно чуть обварится - они его длинными ножами вытаскивают. Объедают верхнюю часть куска, остальное - обратно в котёл. И едят-то как - зубами кусок ухватят и ножом его у самых губ обрезают. Он мало того что брезговал эти куски по десять раз мусолить, так поначалу боялся, как бы тем ножом нос себе не отхватить. Да и заразиься чем-нибудь можно - у них ведь там целый букет...
Но постепенно пригляделся, притерпелся, как-то приспособился. Мог бы хоть всю жизнь там с ними кочевать. Они ведь, по правде-то сказать, не пасут оленей, а просто ходят следом за ними. Там ещё вопрос - кто кого пасёт. Куда олени - туда они. Олени не могут в тепле жить - у них копытка развивается. Это зараза такая - копыта выедает, типа грибка. Да и жрать кроме ягеля ничего не могут, трава им не подходит. Поэтому летом к северу движутся. А зимой - к югу, до тех пределов где ягель есть. Ну и чукчи - за ними. Если через болото есть хоть какая-то тропка, олени её точно учуют - и, один за другим, след в след, идут куда им нужно. Ну и чукчи тоже - след в след за ними. Это особенно так трудно на полуостров Канин проходить - перешеек там заболоченный, а дорог нормальных нет. Правда, в тундре ловушки такие природные бывают - что-то вроде колодцев, там где расщелины в вечной мерзлоте образуются. Сверху такую ямину только по одному признаку заметить можно - над ней мох влажный, а потому более тёмный. Оттого чукчи палку длинную с собой постоянно таскают - хорей называется. Не только чтоб оленей, или собак погонять, но и для того чтоб она легла поперёк колодца и не дала человеку туда ухнуть - глубина там какая угодно может быть. Это конечно, если хватит скорости среагировать...
Всё это парнишке, в принципе, объяснили - не сказать чтоб ему было так уж тяжко. Но у него в башке мысль засела - навестить с автоматом следака, который его посадил. Вот загорелось ему обязательно в город наведаться - хоть ты кол на голове теши! А может просто по цивилизации, по рожам русским соскучился - кто знает...
Ну и попёрся он значит в Воркуту. Нашёл квартиру того следака. А того, урода, дома нет. Закон подлости!.. В квартире - жена и двое детей. Ну вот представьте картину - жена воет, в ногах у него валяется, дети хнычут...
Что ему делать? Плюнул на них и ушёл. А баба тут же в ментовку звякнула. Он из города выйти не успел. Менты его окружили. Перестрелка была, его раненого взяли. Он сам мне в камере рассказывал как дело было. Что потом с ним стало, не знаю - меня на суд увезли, а после суда привезли уже в другую хату - в осужденку... Вот так шакалов-то жалеть!.. Так что зона в Воркуте есть - одна, как минимум, точно."
Рассказчик запахнул телогрейку и пересел от печки подальше в тень.
Зэки зашевелились, заспорили:
- "А что - детей что ли убивать нужно было?!"
"Нет - в жопу их перецеловать!"
- "От змей только змеёныши и рождаются - нехуй мусорское отродье жалеть! Они людьми никогда не станут. Говна без них хватает - ещё на расплод их оставлять!.. И эту падлу хотя бы выебал, если уж убить духу не хватило - глядишь, постеснялась бы так сразу в ментовку звонить, признаваться, что её отъебали".
"Э, земеля - если она под мусора легла, то какое там нахуй стеснение! Она и слова-то такого наверное не знает..."
- "Ну с детьми-то счёты сводить..."
"Ты видать ещё мало горя хапнул! Тебя никто не пожалеет, не сомневайся. Ты-то для них точно - не человек. Думаешь небось, что освободишься - и всё у тебя хорошо будет? Женишься, на работу устроишься и зону вспоминать будешь как кошмарный сон? Сейчас, ага! Эти твари тебя в покое не оставят, жить нормально не дадут. Это им можно жениться и плодиться, и наполнять уродами землю. А тебя обязательно сюда снова загонят. Посмотрим, что тогда запоёшь..."
Поспорив ещё немного на эту тему, вернулись к тому, с чего начали. Кто-то сказал, что на станции Иоссер точно нет никаких лагерей.
Станция Иоссер?.. Иоссер... Никто и не слыхал о такой удивительной станции. Некому было опровергнуть слова единственного человека, утверждавшего что лагерей там нет.
Аж смутились сердца изумлённых зэков - да неужто и впрямь нету?!!..
Но тут же вырвался у кого-то убойный аргумент: "А чего ж там тогда станцию построили - если лагерей нет?"
- "Так для людей. Местных."
"Для людей??!!!.. Дружный смех, раздавшийся из нескольких глоток, подвёл черту под дискуссией."
В самом деле - трудно предположить у власть предержащих в этом каторжном краю, наличие желания заботиться о людях. Здесь как в ожившем анекдоте, дети играют в зэков и расконвойников. И не стоит удивляться, увидев как замурзанныя девчушка лет пяти-шести, одной рукой держа наперевес палку (автомат!), а другой вытирая сопли, с серьёзным выражением на рожице конвоирует свою, не менее сопливую сверстницу. А молодёжь разговаривает на лагерной "фене" и продавщица в сельском магазине может всерьёз обидеться, и даже способна обратиться через расконвойников "за правосудием" к зоновским блатным, услышав по своему адресу такую фразу, на которую её коллега из Московской или Рязанской области, не обратила бы никакого внимания (по крайней мере - не поняла бы её "полного", лагерного смысла).
Однажды вечером, в зоновском бараке, я встретил старика-расконвойника, который был явно не в своей тарелке. Пересыпая речь отборным матом, он рассказал о том, как вынужден был целый час просидеть тише мыши в каком-то подъезде, потому что там же выясняли отношения какие-то акселератки пэтэушного возраста.
- "Прикинь: одна другой нож к горлу приставила и рычит - "Ты, лярва позорная, если с Генкой ещё путаться будешь - я тебе буфера поотрезаю, зенки выколю, матку наизнанку выверну! Он мой - поняла?! Я на него ещё осенью глаз положила!.." А у неё за спиной ещё две такие же кобылы стоят - скалятся, ляжки почёсывают. Ну, думаю: если они меня тут учуют - всё, пиздец! Хуй на пятаки порежут!.."
Почему-то в этой ситуации у рассказчика вызвала ужас, не перспектива быть зарезанным вообще, а оказаться с членом пошинкованным на ломтики...
Кстати - ошибается тот, кто быть может думает, будто так ведут себя лишь дети зэков. Увы - в тех условиях дети бывших заключённых практически неотличимы от детей сотрудников лагерных администраций, и вообще от всех других живущих там сверстников. Хамство и духовная деградация - напасти весьма заразные. Непросто воспитать из ребёнка порядочного человека. А хамом и воспитывать не надо - достаточно чуть ослабить усилия, позволить улице влиять на человека по-своему. Более того - многие культурные вроде бы люди, получившие неплохое воспитание, попав в лагерную среду, довольно быстро деградируют. Человек - как растение. Ему постоянный уход требуется. В противном случае - начинается процесс одичания.
Между прочим, сотрудники администраций северных колоний - тоже ведь, фактически сосланные. Кто-то, работая в более южных районах, проворовался. Кто-то на взятке, или на торговле наркотой попался (забыл с начальством поделиться). Кто-то убил задержанного во время допроса - а у жертвы оказались настырные родственники, так что прикрыть убийство "смертью от сердечной недостаточности" не удалось... Ну не терять же такие ценные кадры, из-за столь мелких досадных недоразумений! Если всех подобных из "органов" выкидывать - кто там вообще останется? Пускай едет слегка увлёкшийся товарищ на север, пусть там продолжает свою плодотворную деятельность - подальше от центра и любопытных глаз...
Так что, по уровню умственно-культурного развития, многие зэки (но не все - среди них попадаются порой достойные люди) и те кто их охраняет - настоящие близнецы-братья. Наиболее опустившиеся из тех и других, остаются в Коми навсегда, оседая в местных пристанционных посёлках. Те у кого не иссякла сила воли, сразу по окончании срока отсидки (службы) делают ноги из этого царства сугробов и колючей проволоки.
Что касается собственно представителей народности коми, то их в республике довольно мало. Живут они в стороне от железных дорог, всерьёз никем не воспринимаются, зачастую никакого языка кроме русского не знают. Многие из них жестоко поражены алкоголизмом. Фольклор таких "осовремененных" коми, сводится обычно к воспоминаниям о какой-нибудь грандиозной, длительной пьянке, завершившейся грандиозной, длительной дракой - с применением кольев и лопат.
Местные русские, как правило, вообще историей и культурой коми не интересуются (это не в упрёк русским - так коми себя поставили) и знают о них, порой до смешного мало. На моих глазах русский, не совсем трезвый парень (темноволосый и кареглазый), говорил столь же нетрезвому мужичку-коми (голубоглазому блондину): "Вот как мы, русские, вас ебали - вы чукчи аж побелели!.." Самое нелепое заключалось в том, что в этом плане комяк с ним не спорил. Видимо он сам никогда не слышал, что принадлежит к финно-угорской группе народов, не имеющей к чукчам никакого отношения. Зато блатную "феню" знал неплохо - как и многие другие жители этих каторжных просторов.
Впрочем - чего я так накинулся на несчастную республику почти не существующих коми? Ведь и в Центральной России, мат и "феня" успешно вытесняют русский язык из всех сфер жизни. Осталось только техническую документацию перевести на матерный лексикон - и можно объявлять матерно-блатной жаргон, государственным языком Российской Федерации. Я ведь не удивляюсь тому, что и культурная наша "элита" (на самом деле - сборище расфуфыренных хамов, ничем не доказавших что имеют право претендовать на какую-то элетарность) сама себя именует "тусовкой", и тоже начинает забывать нормальный русский язык. А ведь что такое "тусовка"? В тюремной камере обычно мало места (также как и в прогулочном дворике), а разминки организм требует. И вот, зэк начинает ходить - от двери до "решки" (зарешечённого окна) и обратно. От двери до решки - и обратно. И опять: от двери до решки - и обратно... Ходит - ноги разминает, мысли слегка в порядок приводит. Потом - залазит на нары и уступает проход другому зэку. Так и тусуются по очереди. И в прогулочном дворике тоже тусуются - от стенки до стенки, либо по кругу. Особенно часто тусуются те, у кого нервы не в порядке и те кому срок большой светит. Точно таким же манером "тусуются" животные в клетках зверинца. Я, после освобождения, никогда не посещаю зоопарков и зверинцев. Слишком хорошо понимаю состояние несчастных тварей, пожизненно лишённых свободы, на потеху двуногим бездельникам. У них во взгляде - что-то общее со взглядом исподлобья старых зэков.
И вот, наши "звёзды" кино и эстрады, мнящие себя небожителями, тоже оказывается тусуются - в ночных клубах и на всевозможных фестивалях, в немыслимо дорогих нарядах, с бокалами шампанского в руках. Что может быть глупее?..
4
Но вот и вокзал. Деревянный, в меру тёплый. Людей немного, очередь у кассы незначительная. Что ж, уже неплохо.
А за окном всё также метёт и метёт позёмка. Рельсов, под засыпавшим их снегом, не видать совершенно. Да и крыши строений, и виднеющиеся вдали деревья, не слишком-то возвышаются над местностью. Невольно создаётся впечатление снежной пустыни. Только проносящийся мимо, в вихре белой снежной пыли товарняк, напоминает о том что за окном - конец двадцатого века.
Впрочем - на вокзале долго ждать не пришлось. Вскоре подкатил заснеженный, заиндевевший снаружи, весь какой-то скрипящий, пассажирский поезд Воркута-Москва.
После долгого пребывания в подобном захолустье, кажется почти чудом тот факт, что вот ведь, ходят поезда на "Большую Землю", в "цивилизованные" края - причём прямо на Москву, без всяких пересадок! Сегодня ты рискуешь утонуть в этих сугробах на краю ойкумены, а завтра будешь идти по московским улицам - чем не чудо?
Конечно, какие-то признаки цивилизации и в Коми имеют место быть. Выходит, например, газета "Коми му". В переводе - "Земля коми". Для сравнения: по-эстонски, "земля" - "маа". По-фински, - "ми". "Озеро" - "суо". Финляндия по-фински, - "Суоми". То есть - "земля озёр". "Река" по-фински, - "йоки". По-эстонски, - "йыги". На языке коми - "ю".
Не знаю, кто там эту "Коми му" выписывает, но анекдотов и острот такое название породило немало. Тому, с кем надоедает вести глупый спор о простейших вещах, говорят: "Иди друг, читай Коми му". Иногда, вместо словосочетания: "Ты что - рехнулся?", говорят: "Ты что - начитался Коми му?.."
Как раз перед моим освобождением, произошёл невиданный дотоле акт прогресса - был назначен пассажирский автобус Княжпогост-Сыктывкар (два рейса в неделю).
Тем не менее, несмотря на наличие газет и даже пассажирских автобусов, каторжный край остаётся каторжным краем. За 4-5 часов езды от Микуни до Котласа, по вагонам дважды ходил наряд милиции, внимательно оглядывая пассажиров. Это - помимо одетых в гражданское стукачей, которые всегда крутятся в северных поездах. Зэки бегут тут частенько. Солдаты, их охраняющие, бегут ещё чаще (им сбежать проще, а беспредела в армии не меньше чем в лагерях). На каждой станции к людям приглядываются, товарняки осматривают (порой - и с собаками). Жизнь, будто в глыбе льда, застыла где-то на уровне тридцатых годов. Психология человеческая, души людские, меняются куда медленнее чем техника...
Хотя - лагерей ведь хватает не только в Коми. На Урале их, например, ничуть не меньше. В Свердловской области, на железнодорожной ветке Нижний Тагил-Ивдель, у каждого пассажира сошедшего с поезда, почти на любом полустанке, окружённом чахлым заболоченным лесом и тучами комарья, местные участливо интересуются: "Вы наверное на свиданку к кому-то приехали?.."
Помню как один знакомый зэк, послушав нашу ругань по адресу комяцких лагерей, не церемонясь назвал нас щенками, даше не нюхавшими настоящего ада. Таковой ад, по его словам, находится на Кубани, в Приморско-Ахтарске, на берегу Азовского моря. В той зоне трудно не сойти с ума, или не наложить на себя руки, если не затуманивать мозги наркотой, либо водкой. -"Кто не пьёт и не колется - тот не выживает".
Такой вот приазовский курорт, на благодатном юге.
Достаточно много кошмарных подробностей доводилось слышать о ростовской, рижской, саратовской, новосибирской тюрьмах. Особенно жуткие - Рига и Ростов (хотелось бы надеяться, что сейчас, с отделением Латвии, в Риге что-то изменилось в лучшую сторону - хотя бы под давлением Евросоюза).
Впрочем, тюрьма - не лагерь. Тюрьма - разговор особый...
Подъезжаем к Котласу. Это уже не Коми. Но - тоже лагерный край. Архангельская область - "архара" на зэковском жаргоне - достойный конкурент Коми.
Нервы постепенно вроде как привыкают к новой обстановке, чуток успокаиваются. Тянет в сон. Конечно, успокоение это весьма зыбкое, иллюзорное, похожее скорее на какой-то ступор, оцепенение. Адаптация к воле длится годами - у тех кто вообще способен и хочет к ней адаптироваться, кто не полностью и бесповоротно адаптировался к лагерным нравам. Вопреки идиотскому лепету некоторых умников о том, что: "чем больше срок, тем больше у преступника времени на раскаяние и исправление" - я никогда не видел, чтобы кто-то после отсидки стал хоть на чуток лучше. Да и не может этого быть в принципе. Постоянное нервное напряжение, предельная озлобленность, недоедание, ненавистная работа, общество людей, с некоторыми из которых трудно ужиться в одном помещении, отсутствие женщин, нормальной одежды, литературы, регламентированный быт, постоянное чувство зависимости и рабской униженности, невозможность уединиться и многое иное - всё это вместе взятое, за несколько лет, морально плющит и корёжит человека. Поэтому не существует вопроса - лучше или хуже становится человек в тюрьме. Вопрос лишь в том - насколько хуже, насколько сильно он изуродован духовно (а нередко - и физически). Раскаяние может иметь место лишь в самое первое время заключения - если вообще есть в чём раскаиваться. Потом наступает озлобление, человек начинает мыслить примерно в таком духе: "Да, я сделал то-то и то-то. Но ведь и те суки, что меня судили, и эти, которые здесь держат - они же ничем не лучше. Они делают то-то и то-то, не особо скрываясь. И это им сходит с рук. А надо мной они изгаляются, как будто сами праведники. Так где же эта грёбаная правда и справедливость?! Выходит, я виноват лишь в том, что попался? У меня нет денег купить себе свободу, именно потому что я не настоящий преступник, мало воровал, грабить по-настоящему не решался. А кто хапает миллиарды, того по спецзаказу даже канонизировать могут. Значит надо меньше стесняться, меньше слушать проповедей о добре и зле, надо идти по трупам - и будешь уважаемым членом общества..."
Кто не дойдёт до подобных мыслей своим умом - тому подскажут со стороны.
Человек как-то приспосабливается, приноравливается к ненормальным условиям существования. И если нет особой моральной, семейной, религиозной закалки, если нет своего глубокого внутреннего мира, в который можно уходить с головой, "отключаясь" от окружающей действительности (и приобретая репутацию юродивого, помешанного чудака), то эта ненормальность постепенно становится второй натурой человека. Говорят, что самое вездесущее и к чему угодно адаптирующееся существо - это крыса. Ерунда! Крыса в любом помещении - будь то подвал дома, городская канализация, или трюм корабля - ведёт в общем-то, привычный для себя образ жизни, питается привычной пищей, плодится, защищает свою территорию, и главное - ощущает себя свободной. Самое выносливое существо на планете - человек. Он способен выживать в предельно чудовищных условиях. И чем дольше он в этих условиях существует, тем больше отдаляется от общества и его представлений о нормах морали - особенно в российских лагерях, в которых под словами "лищение свободы", подразумевается лишение всего на свете, - включая нормальную пищу и человеческое обращение. Государственная машина всей своей гигантской мощью растаптывает человека. А потом представители власти, сидящие за рулём этой самой машины, показывают пальцем на плоды труда рук своих - и с лицемерным удивлением возмущаются: гляньте-ка какой он плохой! Почему он не такой как мы? Он не встал на путь исправления?! Так надо его снова посадить - доисправить...
Впрочем - существуют и "вставшие на путь исправления". Это те законченные подонки, которые стали стукачами, холуями администрации - и зарабатывают себе условно-досрочное освобождение (УДО), продавая и предавая людей, делая своих, и без того несчастных сотоварищей-зэков, ещё более несчастными. Тем самым они, по сути, переступают красную черту, отделяющую человека от человекообразного животного. Эту черту можно переступить по-разному. Кто-то, например, становится людоедом. Кто-то спит с родной сестрой, или матерью. Кто-то убивает своего отца, или брата. А кто-то делается стукачём и провокатором. И у него вроде бы сохраняется человеческий облик. Однако, по сути - это уже не человек. Это животное в образе человеческом - причём, самое опасное из всех животных, так как наделено человеческим разумом. Своего рода оборотень... Такие, морально изуродованные, духовно кастрированные люди, словно сбежавшие с острова доктора Моро - способны на всё. Вот в таких монстров-полуживотных, государство превращает некоторых зэков (а мечтало бы превратить не некоторых, а всех), поощрительно нахваливая - "так держать парни!" И в благодарность за проданную душу, таких уродов отпускают на свободу досрочно. С хорошей характеристикой. Такие очень нужны на воле.
Подобным образом происходит антидарвиновский отбор: подонки быстрее освобождаются и лучше устраиваются в жизни. Более порядочные, человечные - сидят дольше и отношение к ним на свободе гораздо хуже. По крайней мере в России, дело обстоит именно так. И неудивительно. Если бы в Германии, после разгрома гитлеризма, остались бы на своих рабочих местах гестаповцы, судьи, прокуроры, работники Абвера (пусть даже переименованного), нацистские партийные боссы и прочие столпы фашистского режима (пусть даже принародно сто раз крикнувшие: "Гитлер капут!") - вряд ли сегодняшняя Германия сильно отличалась бы от гитлеровского Рейха. В России, после крушения СССР, не произошло очищения от ядовитой античеловеческой, богоборческой слизи. Поэтому процесс гниения государства и нации продолжается - и даже ускорился, в связи с исчезновением даже советских, весьма призрачных этических норм.
Я остался человеком. То есть, конечно, наверняка стал похуже чем был, наверняка очерствел душёй и приобрёл нечто звериное в повадках. Иначе и быть не могло. Но - всё же не сломался. Душу не продал. Значит я, для этого государства, для этой власти - плохой. Подозрительный, по крайней мере. Поэтому и отсидел весь срок - от звонка до звонка. И сейчас еду в неизвестность - с одной лишь справкой об освобождении в кармане. Билет у меня только до Москвы. Я никому не нужен и видимо обречён на бродяжничество. Но не скулю. Потому что твёрдо знаю - я лучше многих из тех, чьи рожи ежедневно маячат на экранах телевизоров и красуются на страницах газет. Большинство из них, хоть раз да предали свои идеалы, свою партию, свою страну, свою семью. Они, подобно мотылькам, перепархивают из группировки в группировку, из партии в партию. И ради чего? На мой взгляд, они имеют всё что необходимо для нормальной жизни - жильё, полноценные документы, непыльную работу, машину (и не одну), дачу (тоже не одну). Ну что, спрашивается, ещё нужно? Более "элитное" жильё? Более шикарную машину? Больше власти?.. Но не потащат же всё это с собой на тот свет!.. Тем не менее, отнюдь не голодая, не замерзая, не перетруждаясь, не подвергаясь издевательствам и унижениям, только ради исполнения сиюминутных прихотей, готовы идти по трупам - иной раз и в прямом смысле этого слова.
А я не сторонник хождения по трупам. Я не предавал даже тех, кого в душе презирал. Поэтому имею право ходить с поднятой головой и считать себя человеком - что бы там ни думали зажравшиеся власть имущие мрази, о таких как я. Наверное так мыслить невежливо. Но меня в лагере вежливости не учили.
За окном постепенно сгущается тьма. Короток на севере зимний день. Уже с трудом можно разглядеть очертания сильно заснеженных, буквально утопающих в сугробах девевьев...
5
Задремав с вечера, я проснулся ближе к полуночи. Попытался снова уснуть, улизнуть в забытьё от реальности. Но не тут-то было! Самые причудливые мысли кружили в голове хороводом, превращая мозг в подобие калейдоскопа. Воспоминания просто брали за ворот и тянули в прошлое...
Наверное вот так же мягко покачивался вагон, когда я ехал на сборный пункт призывников, в Красноярск. Ехал в армию... Это было в июне 1988 года.
На сборном пункте - народ со всех концов гигантского Красноярского края, раскинувшегося от монголо-тувинских степей до Ледовитого океана (а в океане - ещё куча островов). Из Норильска и Диксона, из Ачинска и Канска, из Минусинска и Шушенского, из Туруханска и Дудинки...
Одни призывники рассказывают, как их несколько часов везли до Красноярска самолётом, другие - как они неделю плыли на корабле; третьи (как я например) - сошли с поезда. По сути, сборный пункт представляет собой большую заасфальтированную площадку, на которой сидят, лежат и бродят кучки парней, ошалевших от жары, водки и новых впечатлений. Слышатся шутки, смех, мат, угрозы. Из расположенного рядом здания (в которое не пускают призывников - "чтоб не намусорили") то и дело выскакивает кто-нибудь из офицерья, почему-то обязательно с заметным брюшком и неприлично толстой задницей. Следует бестолковая попытка навести какое-то подобие порядка, сводящаяся к рявканью и размахиванию кулаками. Прочистив глотку с помощью нескольких воплей, густо пересыпанных матом, начальство исчезает. Никто на эти вопли никак не реагирует... Из разговоров выясняется, что здесь можно зависнуть и на неделю. Спать придётся на двухъярусных нарах, состоящих из металлических полос. Никаких матрацев, или иных постельных принадлежностей. Вместо подушки под голову придётся положить собственную сумку. А весь день - на улице, на июньской жаре. Впрочем - хорошо что не под дождём.
Правда, мне лично пришлось там ночевать только одну ночь.
Повезло (если здесь уместно это слово) - в первый же вечер приехал "покупатель", офицер-стройбатовец. Собрали нас в большую кучу и объявили, что наш поезд будет отправляться в шесть утра.
Сразу же после этого все местные (в смысле - жители самого города Красноярска) свалили в город. Утром кое-кого недосчитались. Оно и понятно - хоть служба в стройбате и не считалась в среде призывников такой позорной как во внутренних войсках, но всё же и стройбат - не верх престижа.
Ну да не беда - утром вместо недостающих (не упускать же поезд!) сцапали призывников из других групп и присоединили к нам. А то кто-то, быть может, надеялся попасть в авиацию, или скажем, во флот. Хренушки! Пойдёшь копать - от забора и до обеда...
В общем, утром погрузили нас в поезд. Объявили что ехать - трое с половиной суток. А куда именно - не говорят. Военная тайна!
Да впрочем, мало кто из нас был способен к связным расспросам - почти все пьяные, у всех ещё есть деньги, водка пока не кончилась... Самое интересное заключалось в том, что нас (52 пьяных рыла, каждый второй - судимый) втиснули в обычный плацкартный вагон поезда Красноярск-Анапа, в компанию к "цивильным" пассажирам, едущим в том же самом вагоне. Люди на курорт ехали. Наверное до сих пор с содроганием вспоминают ту свою поездку к ласковому Чёрному морю.
Обе проводницы (дородные молодые кобылы, не обременённые излишними комплексами) были немедленно напоены до бесчувствия и большую часть пути не просыхали (везли нас, как чуть позже выяснилось, в Саратов). О своевременной выдаче белья, об уборке, или о чае, "нормальные" пассажиры могли только мечтать (нам-то это было по-барабану). На все возмущённые реплики в наш адрес, мы обычно отвечали что-то вроде: "Нихуя не поделаешь, страна нуждается в героях, а пизда рожает дураков. Мы, к сожалению - не герои". Или: "Чем больше долбоёбов в советской армии, тем крепче оборона родины. Радуйтесь - нас много". Или ещё что-нибудь в этом же духе. Когда какой-то солидный дядечка начал-было читать нам проповедь о том что, мол, мы "должны вести себя как друзья народа, а не как банда отщепенцев", кто-то из нашей братии, почти вежливым тоном, прервал лекцию: "Слушай: таких как ты друзей - за хуй, да в музей!.."
Одну из проводниц в Челябинске сняла с рейса милиция. Стражи порядка тянули вусмерть никакую даму на улицу за одну руку, а некоторые призывники тащили её в вагон - за другую. Но будущие стройбатовцы сами едва держались на ногах, поэтому невразумительно мычащая добыча осталась за представителями закона. Другую проводницу не сняли лишь потому, что не на кого было оставить вагон.
Вообще, милиция не раз заявлялась на самых разных станциях - по многочисленным жалобам пассажиров (не только нашего вагона). И лишь невероятная шустрость и изворотливость сопровождавшего нас майора Чащина (вот ведь врезалась в память фамилия!), как-то предотвращала назревавшие драки со стражами порядка. Надо признать, в таких случаях майор всегда железно держал нашу сторону. Сопровождавший его сержант не был ему помощником, так как по примеру проводниц, он упился нашей водкой в первые же часы путешествия. Окосевшие призывники бродили в поисках приключений по всему составу. Проводники других вагонов быстренько организовали бесперебойное снабжение водкой нашего дурдома на колёсах - за деньги, продукты (в том числе - за выданный нам в дорогу сухпай), за одежду и обувь. Ничем не брезговали.
Майор, со слезами и матом хватал найденные бутылки и выкидывал в окно. Может кому-то из туземцев повезло потом, найти в придорожных кустах неразбившийся презент...
Помню небольшую станцию в степи, где-то у границ Казахстана. Возле платформы стоят девчушки лет семи-восьми, таращат на нас глаза. Мы кидаем им свой пайковый сахар-рафинад в маленьких (по два кусочка) упаковочках. Девчонки гордо задирают веснушчатые носы, не спеша подбирать "подачки". Одна из них возмущённо пищит: "У нас сахар по талонам, а они сахаром разбрасываются!.."
Но вот наконец и Саратов. Время - 2 часа ночи.
К вагону подогнали два крытых грузовика. В вагон вошли солдаты. Тех кто совсем не в состоянии был двигаться, брали за руки и за ноги, и грузили в машины. Всё делалось быстро и чётко, без лишних воплей и движений. Майор стоял на стрёме, возле стоп-крана. Ему дважды пришлось останавливать пытавшийся тронуться поезд. Чувствовался определённый опыт в выгрузке призывников.
И вот, на рассвете мы топаем в сопровождении какого-то сержанта, в расположение части - в которой нам предстоит пройти двухнедельный "курс молодого бойца". Мордые опухшие, волосы разлохмаченные. Один - вообще босиком. Пропил ботинки.
Идут новобранцы весеннего призыва 1988 года...
В казарме застаём призывников из Баку и Ворошиловграда (современного Луганска, на Украине). Смотрим друг на друга с удивлением. Они все какие-то чистенькие, прилизанные - будто в кино собрались, а не в армию. Ни одного - с похмельной физиономией. Бакинцы тихонько жалуются на то, что при погрузке в самолёт у них взяли в багаж много блоков хороших сигарет - и ничего потом не отдали. Среди них - ни одного судимого, но много сельских, не понимающих русского языка (бакинцами именуются условно, по расположению призывного пункта; среди нас ведь тоже далеко не все из самого Красноярска). А ворошиловградцы довольны. Они тут отдыхают после своего сборного пункта. Их там весь день строем маршировать заставляли - с редкими десятиминутными перерывами.
- "И что - пьяных тоже заставляли? И вы не посылали их нахуй?.."
Они смотрят с явным непониманием. Какие могут быть пьяные на сборном пункте?!.. А уж материть офицеров - пусть даже тыловых!..
Среди них тоже - ни одного судимого. И даже есть несколько студентов из каких-то вузов. Вот обязательно было срывать их с учёбы - как будто война началась! Теперь мы киваем уже с пониманием - понятно, почему вас в бараний рог скрутили. В лобовом столкновении интеллигентные люди всегда проигрывают хамам. Но в стройбат-то их нахрена загнали?!..
6
В первые же дни службы нам ясно и чётко объяснили, что мы - рабочая скотинка. Какой-то полковник, под дружное кивание гривами присутствующих тут же офицеров, "разъяснил", что маршировать мы будем мало. Бегать - тоже вряд ли придётся. Стрелять, ездить на какие-то учения - не придётся вообще. "Это у других родов войск - служба. Им приходится попотеть. А у нас лафа - лопату в руки и: бери больше, кидай дальше. И кормят у нас получше чем в других частях - хоздвор всё-таки свой."
На тему "дедовщины" сказано было без обиняков: "А как вы хотели? Конечно дедовщина должна быть! А то вы на расслабуху упадёте, работать кое-как будете. А так, деды на вас поднажмут - за себя и за них шустро пахать станете. У нас главное - норма. Работать надо, милые. Работать!.."
Сам полковник вовсе не был похож на человека, знающего что такое физический труд.
Дружно поддакивающие шавки из мелкого офицерья, тут же угодливо добавляют, что у десантников например, дела обстоят куда хуже. - "Постоянно кому-нибудь, то челюсть сломают, то яйца отобьют, а то и вовсе убьют. А у нас дальше фингалов дело редко заходит. Ну заправишь деду постель, ну носки ему постираешь, ну пару раз по шее получишь - ничего страшного, у нас и бить-то в полную силу боятся. На работе, конечно, двойную норму выдавать придётся. Ну да на то и солдат, чтоб терпел..."
Когда сегодня я слышу о засилье дедовщины в армии, о том что, дескать, "армия наследует язвы всего нашего общества в целом"; мол, "новобранцы уже с гражданки такими приходят - склонными к беспределу", а потому, видите ли, господа офицеры никакими судьбами не могут с дедовщиной сладить - ничего кроме тошноты у меня этот лепет не вызывает. Дедовщина в армии насаждается и поддерживается искусственно, при самом деятельном участии офицеров - так же как абсолютно искусственно поддерживается деление зэков на "масти" в лагерях, по прямому указанию высшего руководства МВД, при усердном содействии всех лагерных администраций.
Если за каждый факт неуставных взаимоотношений в армии решительно спрашивать с офицеров, не вслушиваясь в их дружный оправдательный бред (там круговая порука, рука руку моет), если в случае побега из армии дезертира с оружием, все силы кидать не на его поимку (или убийство), а на арест всего командования той части из которой сбежал солдат (с последующим осуждением арестованных офицеров на длительные сроки заключения), если такого дезертира (даже если он пристрелил несколько "дедов", или офицеров, издевавшихся над ним) не наказывать, а лишь переводить в другую часть (да и то - надо ли?), то от дедовщины и воспоминания не останется - как бабка пошепчет.
Впрочем - разве я для кого-то открыл Америку? Ещё древние римляне говорили: "Разделяй и властвуй". Правда, они эту заповедь осуществляли на иноземцах, а не на соотечественниках. То же самое можно сказать и о гитлеровцах. Да - они были плохими. Но - в основном для чужих. "Бей своих, чтоб чужие боялись" - чисто русская поговорка, наверное малопонятная для иностранцев. Кстати - чужие не очень-то боятся тех, кто колотит друг друга. Скорее наоборот. Нас, русских, меньше шпыняли бы по всем республикам бывшего СССР, если бы мы были малость подружней...
А ведь помимо дедовщины, в армии существует ещё такая напасть, как "землячества". Об этом как-то меньше говорят, но от замалчивания дело в лучшую сторону не сдвигается. Суть этого явления заключается в том, что в роте господствует та нация, представители которой составляют большинство - помыкая всеми остальными. Тот, кто принадлежит к "господствующей" нации - с первого дня службы находится в привилегированном положении. А тот, кто принадлежит к "меньшинствам" - все два года находится на положении прислуги. Русские (как и другие славяне) в стройбатовских ротах всегда были в меньшинстве - тем более, что новобранцев обязательно раскидывали по ротам, поодиночке, дабы они не могли, чего доброго, сплотиться и дать отпор оборзевшим "дедам", или нацменам, или офицерью. К тому же у русских меньше развито национальное самосознание, национальная солидарность - в том числе благодаря и многолетней усиленной русофобской пропаганде, изо всех сил старающейся (порой небезуспешно) превратить русских в забитое быдло, стыдящееся (либо вообще не знающее) своих корней. Известно, что если в роте из 100 человек будет более 5 кавказцев, то они будут господствовать над остальными 94, или 93 русскими, украинцами, или белорусами. Особенно если украинцы или белорусы, по наивности, вздумают дистанцироваться от русских, не понимая что для выходцев с Кавказа или Средней Азии, мы все на одно лицо.
Я сам русский, я горжусь тем что принадлежу к этой великой нации. Но должен истины ради, сказать, что есть у русских страшнейший порок, нечто вроде тяжкой болезни (в какой-то мере, правда, привитой искусственно, насильственно), которая может, в конечном счёте, даже погубить нацию как таковую. Это - потрясающе низкий уровень национальной солидарности, крайне слабая взаимовыручка. Если финны называют себя "братьями Суоми", если представители гигантской китайской нации, уже в третьем поколении живущие где-нибудь в США, считают необходимым завещать чтобы их прах после смерти захоронили в той китайской деревне из которой родом их прадеды - то русские почти не ощущают себя единой нацией, детьми одного народа.
Как-то один немецкий проповедник сказал: "Хорошо любить весь мир. А ты сумей полюбить соседа."
Это напрямую относится и к русским. Мы можем объявлять своими братьями сербов, кубинцев, или вьетнамцев (иной раз забыв даже поинтересоваться - а хотят ли они считать нас своими братьями?), но готовы стенка на стенку биться с такими же русскими жителями соседней улицы. Наверное никому не надо объяснять, какие напряжённо-склочные отношения чаще всего господствуют в коммунальных квартирах.
Пожив некоторое время в Закавказье, побывав в Прибалтике, Дагестане и в Средней Азии, я нигде там не видел такой вражды между соседями одной национальности, в жизни не слышал о драках с "чужаками", живущими в соседнем переулке. И никогда в армии, ни от кого кроме русских, не доводилось слыхать гнилой поговорки: "Земляка отъебать - что дома побывать."
Только белорусы и украинцы в этом отношении похожи на нас. Правда, будучи в меньшинстве, да ещё с одной области, могут иногда подчеркнуть свою обособленность и поиграть в солидарность. Но это случается редко. Обычно тоже поедом едят друг друга - как бы не похлеще русских.
В нашей роте смесь землячества и дедовщины создала отвратительно-гнилостную обстановку, усугубляемую ещё и тем фактом, что значительную часть солдат составляли судимые, нахватавшиеся лагерной приблатнённости - а офицеры (стройбат есть стройбат) не блистали излишней дисциплинированностью и приверженностью к трезвому образу жизни.
В принципе, допускаю, что в тот момент я излишне эмоционально отнёсся ко всему увиденному мной. Судя по тому что я слышу об армии сегодняшней (как солдаты не только бьют насмерть, но и насилуют друг друга, заставляют побираться; как офицеры продают в рабство подчинённых и о прочих шедеврах "мирных солдатских будней"), у нас-то, наверное было не так уж катастрофически скверно. Всё познаётся в сравнении.
Но и то, что увидел я лично, в тот момент представлялось мне разновидностью узаконенного рабства. А я не горел желанием быть чьим-то рабом - пусть даже во имя каких-то призрачных интересов своего отечества. Государство, плюющее на своих граждан, не имеет права обижаться, когда граждане в ответ плюют на него. Я готов был стать солдатом (даже мыслишка была - в офицеры выбиться), готов был защищать государство (хотя лично мне-то защищать было особо нечего). Я мог просто не явиться на сборный пункт, мог уйти в приенисейскую тайгу, мог бы, наконец, сойти с поезда (по пути в Саратов) на любой станции. Но таких мыслей у меня не было. Я не был врагом этого государства.
Однако, как быстро выяснилось, государству было глубоко начхать на все мои взгляды, стремления, желания и убеждения. Я, в глазах его представителей, попав в армию, перестал быть человеком - превратившись в нечто вроде говорящей лопаты, или двуногого ишака, на которого нужно побольше грузить и которого следует покрепче бить палкой, желательно суковатой.
Причём, используя чисто лагерные методы (помноженные на армейский бардак), государство как бы самоустранилось от участия в моей службе и жизни, назначив погонщиками над человекоишаками вроде меня, блатоту из ишаков-надзирателей.
Разглядев всю эту гниль и поняв систему, я ушёл из армии. Слово "сбежал" тут подходит мало. Просто собрался и ушёл. Никуда не торопился, по сторонам пугливо не озирался. Знал - хватятся только вечером, во время проверки (там как в лагере, две проверки в день - утром и вечером). Искать особо не будут - я ушёл без оружия. А из-за безоружного стройбатовца, кто будет носом землю рыть?.. Да даже если бы и захотел прихватить с собой оружие - где бы я его взял? Мы автоматов и в глаза не видали. Только в день принятия присяги, вешали нам по очереди на шею, один и тот же "калашников" - старой модификации, с деревянным прикладом, незаряженный и вряд ли исправный. По окончании процедуры его тут же куда-то унесли. Если я что-то и знаю об оружии, так только из школьных уроков по военной подготовке. Мы были обыкновенной дармовой рабсилой.
В принципе, я и сегодна не жалею о том что дезертировал. Хотя, можно ли побег - не столько из армии, сколько из полутюрьмы-полудурдома - назвать дезертирством?
Как-то, уже годы спустя, один мой излишне экзальтированный знакомый, начал-было с апломбом толкать речь о том что в армии, дескать, служить всё-таки необходимо, несмотря на все её недостатки. Вот он мол, в отличие от меня, полностью все два года отслужил, "долг родине отдал"...
Обычно я в объяснения на этот счёт не вдаюсь, потому что не считаю себя чьим-то должником. Но в тот раз был не в настроении, поэтому, в свою очередь, задал дорогому товарищу несколько щекотливых вопросов.
- "Ты дедам носки-трусы стирал? Только честно!"
"Ну... В принципе попервой приходилось..."
- "А я никогда чужих носков, или трусов, в руках не держал... Тебя деды туалеты зубной щёткой чистить заставляли?"
"Редко."
- "А я зубной щёткой только зубы чищу... Тебя деды за шлюхами посылали?"
"Ну было дело. Один раз даже гомика привести пришлось - по особому заказу."
- "Самого-то часом не использовали?"
"Да ты чё, ты чё, в натуре - фильтруй базар-то!.."
- "Ладно, не шкуруйся - только учти, что я лично девок ни к кому не водил и ни под кого не подкладывал. Понимаешь - целое государство, которое у таких вот дедов за спиной стоит, всей своей мощью, не смогло меня заставить быть прислугой у оборзевших говноедов. А тебя - заставили. Так кому из нас должно быть стыдно?"
"Но родину-то защищать мы все должны! Это же наш священный долг!.."
- "Когда это ты так задолжал? На какую сумму?"
"Ну государство же нас учило, лечило..."
- "Тебя учили и лечили твои родители. Они кормят - и тебя, и государство. Кормят учителей, врачей, милицию, офицерьё армейское, которое тебя мордовало. Ведь учителя сраные, которые что-то из себя корчат и детей из простых семей за людей не считают - они ничего не производят. Равно как и врачи, к которым без денег лучше не подходить - залечат досмерти, без каких-либо для себя последствий. Равно как менты, ведущие себя в России, словно оккупанты в завоёванной стране. То же самое - армия. Вся эта публика сидит на шее у таких работяг, как твои родители. Так кто кому должен?"
"Но защищать свою землю всё-таки нужно ведь..."
- "Да кто спорит - нужно конечно. Но если бы ты шлюх дедам не водил, если бы у тебя на пару фингалов меньше было - родина сильно пострадала бы? Кто тебе сказал, что защита родины и стирка носков дедам - одно и то же? С чего ты взял, что в "тяготы армейской службы", о которых говорится в присяге, входит получение пинков от каких-то чмошников, обглотавшихся одеколона? Разве сама родина своих солдат защищать не обязана? Если она позволяет над своими защитниками издеваться, то не нарушает ли она сама определённых обязательств перед своими гражданами? И не заслуживает ли она, в таком случае, чтобы граждане послали её нахуй? Это не говоря уж о том, что не стоит слишком трепетно относиться к присяге. Ведь эта клятва даётся не добровольно, а под угрозой тюремного заключения. Мало ли в чём тебя заставят поклясться, приставив нож к горлу! Некоторые умники смеются над американцами - дескать, они без мороженого и туалетной бумаги не воюют. Да и правильно делают, что не воюют! Положено в рационе мороженое - отдай! Человек за это государство шкурой своей рискует, а государство ему туалетной бумаги жалеет? А кому ж тогда мороженое и туалетная бумага положены? Блатным детишкам, которых папы-мамы от армии отмазали? Так они сами себе на мороженое и туалетную бумагу заработают. Американцы - не слабаки. Они весь мир без мыла во все дырки имеют - в том числе и нас, таких крутых. И своего требуют - именно потому, что умеют требовать. Умеют заставить себя уважать. Это скорее наши солдатики похожи на забитых рабов. Какая там нахуй туалетная бумага, какое мороженое - рады бывают перловке с постным маслом! Счастливы и в кирзачах с вонючими портянками - лишь бы били не сильно, в задницу не насиловали, в рабство бы каким-нибудь абрекам не продавали! Где ж тут повод для гордости?.."
Мой оппонент остался всё-таки при своём мнении. Оно и понятно - за пятнадцать-двадцать минут никакими аргументами не выбьешь из головы дурь, вбивавшуюся в неё годами.
Я на него не в обиде. Мне в какой-то степени жаль таких как он. Вчера его не признавали за полноценного гражданина, руководствуясь принципом: "ты начальник - я дурак; я начальник - ты дурак". А завтра, случись какая-то крупная заваруха - заверещат, заблеют платные краснобаи, о долге каждого гражданина (разумеется священном!) защищать драгоценное отечество. Автомат в руки сунут - иди, защищай нас, мы жить хотим, нам страшно!..
И пойдёт ведь - как в царское время шли в бой крепостные холопы "за веру царя и отечество", защищая незыблемость дворянско-помещичьего ярма на своей шее. Или как в сталинскую эпоху уходили на фронты Отечественной войны дети репрессированных, раскулаченных, расстрелянных. Шли в бой с гитлеровскими палачами, защищая палачей сталинско-бериевских. Человеку свойственно тешить себя мыслью, что "свои", "родные" рабовладельцы, чем-то хоть чуточку лучше, ближе - пришлых, "чужих". Самому довелось побарахтаться в паутине подобного самообмана - знаю. Лишь волею судьбы оказался в таком положении, когда человек становится перед выбором: или, костенея в своём рабстве, опуститься до уровня тряпки - или начинать по капельке выдавливать из себя раба.
Возможно, мои рассуждения отдают цинизмом. Но когда оглядываешься на всю историю Российскую, с её неимоверными кровавыми зигзагами - невольно в голову мысль закрадывается: а не потому ли порой проваливается народ наш в бездну хаоса и ужаса, что не хватает нам иногда капельку здравого цинизма? Известно ведь, с какой иронией воспринимали коммунистические лозунги и антирелигиозную пропаганду, жители среднеазиатских и закавказских республик бывшего СССР. Это ведь был тоже своего рода цинизм, когда они, вежливо покивав и поддакнув заезжим агитаторам, потом смеялись над ними между собой. Но это был тот здравый цинизм, который удерживал людей от богоборчества, от сожжения икон, от взрывов церквей и мечетей - а значит спасал саму душу народа от духовного опустошения и морального уродства. Так что, наличие какой-то доли здорового цинизма в отношениях с властью (которая свой цинизм демонстрирует постоянно), пожалуй просто необходимо, для того чтобы уметь правильно оценивать степень разумности действий этой самой власти.
7
Дойдя до небольшой станции, километрах в восьми от города, я увидел стоящий товарняк с прицепленным локомотивом. Забрался в один из вагонов. Через некоторое время поезд тронулся. Ночь проехал, не заботясь о направлении. Лишь бы отъехать подальше от Саратова, пока не начались поиски (пусть и не очень активные, но всё же...). Утром товарняк остановился на узловой станции Ртищево. Оттуда я, передвигаясь в основном товарняками, взял курс на Кавказ - надеясь там забуриться в глухомань предгорную, подальше от глаз властей предержащих.
Кавказ во времена СССР был своего рода анклавом либерализма, беззакония и почти капитализма - разумеется, с определёнными оговорками. Люди, не имевшие документов (или имевшие такие документы, с которыми могли рассчитывать на трудоустройство лишь в сибирской глухомани), находящиеся не в ладах с законом, или просто желающие жить чуть-чуть вольнее, нежели на основной территории страны, ехали на Кавказ - и бывало, не обманывались в своих расчётах, находя там жильё, работу и (относительную конечно) свободу. Сталин, будучи полугрузином-полуосетином, закрывал глаза на кой-какие кавказские "особенности". В послесталинский период кавказцы тоже не бедствовали. Любые делегации или комиссии, приезжавшие из Москвы с какими-либо проверками, или с "визитами дружбы", немедленно до бесчувствия упаивались, до икоты закармливались, задаривались самыми немыслимыми подарками, задабривались неимоверно льстивыми речами гостеприимных хозяев (глубоко презиравших своих "дорогих гостей" и нередко тут же материвших их на своём языке) - и отбывали в первопрестольную, "с чувством глубочайшего удовлетворения". А кавказцы продолжали жить своей, во многом непонятной, да зачастую и неизвестной для обитателей других районов СССР, жизнью.
Любой директор какого-либо завода, ощущал себя его хозяином. Он ведь покупал свою должность за наличные. Поэтому на работу принимал кого хотел - порой закрывая глаза на проблемы у работника с документами, или на наличие судимости (но и уволить мог, естественно, кого угодно, в любой момент). Любой шофер грузовика, был, фактически, его хозяином - потому что платил за право получить эту машину в свои руки. Желающий стать шофером рейсового автобуса - должен был платить особенно много. Но плату за проезд он ложил в свой карман - разумеется, делясь "с кем надо". Как бы само собой выходило так, что колхозов и совхозов в кавказских (и особенно - закавказских) республиках, было довольно мало. Зато личные сады и виноградники, занимали порой до 50 гектаров - площадь немыслимая для жителей Центральной России, или скажем, Украины. Урожаи с этих виноградников оптом сдавались на винзаводы и владельцы получали на руки по 20-30 тысяч рублей - сумма почти непредставимая для жителей других частей страны. Владельцы садов вывозили фрукты вагонами куда-нибудь в Сибирь, тоже неплохо на этом зарабатывая. Но и лелеяли же они свои сады и виноградники! На частных, хорошо охраняемых виноградниках, виноград созревал на месяц раньше, чем на государственных - неогороженных и плохо охраняемых. Солидарность кавказцев доходила до того, что в дни церковных праздников люди не работали, а ученики и учителя в школах поздравляли друг друга. На ученика (какого-нибудь приезжего из России, Украины, или Казахстана) который имел неосторожность заявить, что не верит в Бога - смотрели как на больного. Верность моральным принципам приводила к результатам, почти немыслимым за пределами Кавказа. Например - девочек в школах никогда не били. В свою очередь, девочки не отличались наглостью. Учителя - выпускники местных педагогических вузов - обычно не хамили ученикам, не орали как резаные и не швырялись чем попало. По поведению учителя можно было понять, где он учился - в России, или где-то в этих же краях. Мальчишки не задирали своих увечных одноклассников, или тех, у кого не было отцов - и не из страха, что "взрослые увидят". Это было нормой жизни.
Отношение местного населения к русским было таково, что нередко, попросившему воды предлагали вина. Русские твёрдо позиционировались как спасители от турок и как особо одарённая нация. В магазинах продукция российского производства ценилась (автоматически, без всяких проверок) гораздо выше местной. В семьях местной интеллигенции считалось хорошим тоном разговаривать с детьми на русском языке. Не говорящие по-русски люди, самими кавказцами воспринимались как дикари. Даже чеченцы, отличающиеся ярым национализмом и особо негативным отношением к иноплеменникам, подвергшиеся в своё время высылке в Казахстан, называли своих деревенских земляков, не знавших русского языка - "гуронами" (индейское племя из романов Финимора Купера).
Так было - и не слишком давно.
Но - время не стоит на месте. Постепенно, естественным образом, сократилось число бывших фронтовиков (человек, понятное дело, не вечен), которые в основном и были опорой советской власти и оплотом интернационализма. Происходила смена поколений. Входили в силу, матерели, люди не знавшие войны - но ещё не испытывавшие враждебности к тому, чем гордились их отцы. А на горизонте уже нарисовалось поколение молодых лоботрясов, развращённых бездельем и безнаказанностью - которых разбогатевшие (но сами по себе ещё трудолюбивые) родители, откупали от армии и от работы, а также и от милиции, если та задерживала набедокуривших детишек. 20-30-летние трудоспособные мужчины, сытые и малообразованные, числясь номинально где-нибудь в пожарной части, целыми днями слонялись без дела, сбивались в стаи, начинали искать приключения на свою голову и другие части тела. Словно лесной пожар в сухую пору, расползлись наркомания и азартные игры. Всё чаще и чаще в кинотеатрах стали убивать людей, имевших несчастье сесть на "проигранное место". Дело в том, что некоторые картёжники, проиграв всё что только могли, играли на какое-нибудь (произвольно выбранное) место в кинотеатре. Первый же (случайный, ничего не подозревающий) человек, севший на это место, получал удар ножом в грудь, или в горло. Вот это и называлось - "сесть на проигранное место"...
Коррупция стала приобретать совсем уж безобразные формы. За прописку по месту жительства требовалось платить большие деньги. Стало невозможным получить медицинскую помощь в больнице, или поступить учиться в ВУЗ - без солидной взятки. Только за взятку можно было попасть на работу в милицию. Некоторые хитрецы уезжали в Россию, или скажем, в Белоруссию, там устраивались в милицию - потом добивались перевода на родину. Но и им приходилось доплачивать по три тысячи полновесных советских рублей. Зато, став милиционером, человек фактически получал статус вымогателя в законе. В местной милиции практиковалась так называемая "азербайджанская модель" - это когда каждый рядовой сотрудник обязан собирать для вышестоящего начальства твёрдо фиксированную сумму денег. Естественно, руки у него развязаны - и, вымогая деньги для начальства, он не меньше вымогает для себя. Начальство делится с ещё более крупным начальством, а те, в свою очередь - со своими боссами. От этих "боссов" денежный дождик непрерывно капает на самый верх. Это и есть "азербайджанская модель". Говорят, что в полную силу такая "система" впервые заработала в Азербайджане.
Конечно, подобное разложение шло не только в милиции. Понятно, что более-менее честные (или недостаточно расторопные) милиционеры и чиновники, немедленно вышибались из рядов своих, насквозь коррумпированных коллег. Постепенно начали торговать и кровью - любой убийца мог уйти от наказания, заплатив 50 тысяч рублей. Когда об этом рассказывалось в тогдашней России (в нынешней-то кого этим удивишь?..), многие не верили, обязательно слышались наивные реплики, типа: "Откуда вы знаете? Слухи наверное!.." Авторы подобных комментариев напоминали Шурика, из кинокомедии "Кавказская пленница". В том-то и дело, что на Кавказе никто и не пытался таиться-скрываться. Наоборот - хвастались перед соседями, рассказывали подробности, всем кто желал слушать...
Постепенно расправил плечи, ядовитым грибом распустился, зацвёл, завонял национализм. В глубинных районах, где не было курортников и были староверы (всегда отличавшиеся достойным поведением), рост национализма ощущался слабее, к русским относились терпимее (хотя и там у русских вошло в привычку ставить на ночь у дверей топор, или заряженное ружьё, и запирать все засовы). В прибрежных и горнолыжных районах, где было много курортников (и особенно курортниц, ведущих себя обычно разнузданно, позорящих своим поведением всю русскую нацию - а украинскую вдвойне), отношение к русским становилось всё более скверным.
При этом, к русским на Кавказе автоматически причисляют всех людей с европейской внешностью - в том числе украинцев, белорусов, прибалтов, отчасти - молдаван. Впрочем, иной раз, прибалтов кличут немцами, а молдаван - цыганами. Некоторые литовцы, или скажем, украинцы, по наивности обособлявшиеся от русских, ставили тем самым себя в особо тяжёлое положение - ведь на юге, чем меньше у тебя земляков, тем ты беззащитнее. А все различия и обиды между славянскими народами (да и - между славянами и прибалтами) кавказцам кажутся надуманными и смешными. Мы для них все на одно лицо - как и они для нас. И, по большому счёту, они правы. Почему-то те же выходцы из России, Украины и Прибалтики, совершенно спокойно уживаются друг с другом где-нибудь в США, Канаде, или Аргентине. В Парагвае и Уругвае русские крестьяне-староверы мирно соседствуют с фермерами-немцами. Никогда не слышал о каких-то столкновениях между ними. Так бывает - если не стравливать народы совершенно искусственно...
Стали учащаться случаи настоящих, а не условных похищений девушек и женщин. При этом особой наглостью отличалась милиция - вплоть до того, что первых попавшихся девчонок хватали на улице и привозили в отделение, где насиловали "всем составом". А в ответ на этот беспредел, начинался беспредел ответный, когда родственники изнасилованных (или принуждённых к сожительству начальником по работе), ловили насильников (или начальников-сластолюбцев) и снимали с них скальпы, сажали на бутылки из-под шампанского (с отбитым предварительно горлышком), или отрезали половые органы (втыкая отрезанные члены в рот)...
Порой заявлялись на Кавказ славянские дурочки - под ручку с кавалерами из местных (подцепившими их где-нибудь в Москве, Минске, или Киеве). Замуж собрались.
Но здесь такие дела решаются только по воле родителей. А родители обычно говорили своему легкомысленному отпрыску: "Девай куда хочешь эту русскую шлюху. Жениться будешь на Манане". И в соседнем лесу находили отрезанную непутёвую голову светловолосой "невесты", в которой когда-то слишком крепко засела глупая мысль, о том, что: "Наши-то все пьют, да грубые - а ихние-то джигиты, в постели горячие, в обращении нежные, все непьющие да богатые"...
Конечно, не всех убивали. Могли, например, просто продать чабанам в горы. Чабаны там - всё лето без женщин. И поблизости - никаких представителей закона. Такса за такую секс-рабыню составляла от двадцати до сорока баранов (в христианских республиках бараны могли быть заменены свиньями). Некоторым женщинам удавалось оттуда каким-то чудом вырваться - измождённым, истерзанным до крайней степени скотскими забавами, да ещё на восьмом месяце беременности...
Помню как в поезде Киев-Тбилиси, проводница-киевлянка рассказывала о дочери, которая ещё будучи студенткой, сошлась с однокурсником-армянином. Сокрушённо вздыхая, сетовала на то, что родители армянина были страшно недовольны его женитьбой на славянке и, соглашаясь принять у себя на лето двух ихних детей (чтобы хоть как-то уберечь от радиации и укрепить иммунитет), категорически отказывались видеть у себя невестку.
Я слушал молча, не считая нужным пояснять проводнице, что её дочь - относительно везучая дура. Армянин попался какой-то на редкость упёртый, посмел пойти против воли родителей (это большая редкость). А сама проводница - плохая мать, если не сумела, или не захотела предостеречь родную дочь, от её странного (мягко говоря) увлечения.
Только не надо, дорогой читатель, возмущённо супить брови и куксить губки. Пусть меня осудит тот, кто не понаслышке знает что такое Кавказ и межнациональная вражда. А то много у нас в России комнатных философов, любящих с апломбом рассуждать о том, в чём они ни хрена не смыслят...
И наконец, как апофеоз всего этого бардака и гниения, зародилось (поначалу - в самых захолустных уголках горных районов) и начало входить в моду, самое настоящее, средневековое рабовладение. Социалистические республики стремительно превращались в чисто азиатские ханства. Всё шло прямо по библейской формуле: "пёс возвращается на свою блевотину".
Внешне- и внутриполитическая обстановка, способствовала происходящему. В результате падения цен на нефть, в СССР началось нечто вроде кризиса. Появились талоны на продукты питания - вещь неслыханная для закормленного Кавказа, который не голодал даже в годы Гражданской и Отечественной войн. Пришедший к власти на исходе своей жизни, тяжелобольной Андропов, видимо улавливал, что происходит что-то не то и надо срочно что-то делать. Но вряд ли он сам видел какой-то реальный выход из тупика. Спецслужбист - он и есть спецслужбист. Кроме "держать и не пущать", в его голове ничего не умещается. Все действия Андропова по "наведению порядка" были довольно хаотичны и бестолковы. Похоже, он пытался подражать Сталину, но подражательство это выглядело - не столько грозным, сколько глупым. Недаром говорят, что: "история обычно повторяется - в первый раз в виде трагедии, во второй раз в виде фарса". Например, к людям стоящим на улице, подходили "сотрудники в штатском", с идиотским вопросом: "Почему вы не на работе, товарищи?" В школу вызывали родителей, из-за пятиминутного опоздания ребёнка на урок. Рассчитаться с производства стало трудно - "только по решению коллектива". Это вызывало уже откровенное возмущение всех мало-мальски здравых людей. Если на причуды Брежнева реагировали со снисходительной улыбкой (ну обвешался медалями - и ладно, чем бы дитя не тешилось...), то в адрес Андропова сыпались злые реплики, типа: "Они что там - совсем нахуй в маразм впали?!.."
В общем - Андропов пытался вилами размешать болото. Размешал. Напугал. Кого-то и ужаснул. Кого-то восхитил. Но болото осталось болотом. Например, если в тюрьму сажали какого-нибудь директора-взяточника, то это означало лишь, что освободилось место для другого взяточника.
А потом, дорвавшийся до власти Горбачёв устроил "антиалкогольную компанию". Началась широкомасштабная вырубка виноградников. То есть - уничтожалась основа благосостояния многих кавказцев. Тут уже ворчание на власть, превратилось в рычание - особенно когда подмечено было слабоволие Горбачёва. Дав свободу словоблудию, он не дал больше народу ничего. А от слов, рано или поздно, начинают переходить к делам. Если этого не делает власть - значит, за это берётся кто-то иной. Вчерашние воры и шулера, стали переходить к новой забаве - политике. Не привыкшая трудиться и оказавшаяся вдруг на мели, кавказская молодёжь занялась грабежами. Но грабить своих там не принято, поэтому взялись за иноплеменников. Для самооправдания, в таких случаях, всегда можно привести кучу "исторических свидетельств" того, что чужаки - настоящие исчадия ада, съевшие весь хлеб и выпившие всю воду из крана. А чтобы Москва не докучала своим вмешательством в местные разборки, нужно от неё отделиться, хапнуть побольше суверенитета - да погромче жаловаться "международной общественности", на угнетение со стороны подлых русских оккупантов...
Я прикатил на Кавказ именно тогда, когда, после долгих тренировок, туземцы научились выговаривать слово "оккупант" - пока, правда, лишь шёпотом и с оглядкой. Конечно, Кавказ - большой и разный, где-то ситуация была получше, где-то потяжелее. Но тем не менее, было заметно, что дело клонится к чему-то нехорошему. Даже в казачьих регионах - на Дону и на Кубани, вдруг начали усиленно вспоминать о "коммунистическом геноциде" и "расказачивании" в годы Гражданской войны, скромно умалчивая о зверствах казаков, воевавших на стороне Деникина. Несмотря на мои 19 лет, я уловил кое-что, буквально витающее в воздухе и понял, что отсюда нужно уносить ноги - причём, не только таким неприкаянным беглецам как я. Невольно приходило в голову, что местным русским пора задуматься о переезде в собственно Россию - не цепляясь с излишним усердием за своё барахло.
Ясно стало, что бросок на Кавказ был ошибкой.
Понял и то (хотя должен был понимать изначально, но 19 лет - это 19 лет), что человек без документов, денег и связей, имеет очень мало шансов где-то нормально пристроиться. Зато запросто может попасть в натуральное рабство. Поэтому я уже не особо стремился куда-то "забуриться". У меня родилась идея - вообще покинуть Советский Союз. Была бы рядом Сибирь, можно было бы уйти в тайгу. Лес всегда укроет и прокормит. И людей в нём ютится немало - от бичей до староверов. Но Сибирь была далеко. А у меня - никаких документов и почти никаких денег. Поэтому, с великим сожалением, мысль о Сибири была почти отброшена. И я до сих пор не уверен, что поступил правильно, не рискнув прорываться на восток. Как раз ведь стояло лето. Географию я знаю неплохо. Товарняки идут везде, где есть железные дороги (тем более тогда - страна ещё не была разделена). По ночам можно было бы набирать воду и промышлять еду на случайных остановках. Конечно - лес начинается уже на Урале, это гораздо ближе чем Сибирь. Но, во-первых, Урал - очень уж освоенный регион, это только кажется что леса там безбрежные. Во-вторых, Урал - это лагерный край. Там - зона на зоне, зоной погоняет. С зон (в том числе и в тайгу) бегут зэки (да и солдаты тоже - зачастую с оружием), их ищут поисковые групы с собаками. А Западная Сибирь - в основном степной край (по крайней мере, те её районы, которые лежат вдоль Транссиба). Настоящая тайга начинается, примерно от станции, которая так и называется - "Тайга" (между Новосибирском и Красноярском, именно от неё отходит ветка на Томск).
И хотя последствия рывка в Сибирь были бы труднопредсказуемы, много раз потом упрекал себя - ну почему, почему я, коренной дальневосточник, стал плутать по этому грёбаному Западу?! Понадеялся не на свои силы и тайгу, а на людей и слепую удачу...
Не хотел бы обидеть жителей западных регионов России, но в отличие от них, у сибиряков и дальневосточников есть какое-то особое презрение к расстояниям. 1000 километров для сибиряка - это не очень далеко. И мне сегодня искренне жаль, что в определённую, во многом решающую, минуту своей жизни, я проявил малодушие, спасовал перед расстоянием.
8
В общем, решил пробираться в Прибалтику. С одной стороны - если где-то в СССР и можно было пристроиться человеку в моём положении, так это в регионах, где советскую власть откровенно недолюбливали. По тогдашнему моему мнению, Прибалтика, в этом плане, была местом подходящим. При том, в ней не могло быть кавказского хаоса и бардака. Не те люди, не тот национальный характер (как сказали бы сейчас - менталитет). С другой стороны - из Прибалтики можно попытаться уйти в Швецию по Балтийскому морю.
В Туапсе мне повезло - я нашёл товарный вагон, гружёный большими, тяжеленными ящиками, окованными железом. На ящиках была маркировка, сообщавшая о том, что они следуют из Риги в Батуми, на электроламповый завод - и дополнительная надпись: "подлежат возврату". А так как ящики были пустые, то я понял, что они, после выгрузки из них каких-то причиндалов, следуют возвратом в Ригу. Вот и отлично. В ящике сухо, не дует. Крышка (на петлях, подобно крышке сундука) закрывается плотно - никто тебя со стороны не увидит. И таких ящиков в вагоне много - поди догадайся, что в одном из них кто-то есть. Покатил я в Прибалтику...
В Батайске вагон дважды спускали с горки. При ударах "моего" вагона о другие, возникала грешным делом мыслишка - не вылететь бы нахрен отсюда вместе с ящиком! Это до какой же всё-таки степени нужно не шурупить в экономике, "забив" и на вагоны, и на грузы в них содержащиеся - чтобы додуматься спускать поезда с горок, равнодушно глядя как вагоны со зверской силой бьются друг о друга, порой даже подскакивая от ударов!..
Товарняк - не пассажирский экспресс. На какой-нибудь узловой станции он может и весь день простоять. А кушать-то что-то надо. На небольшом полустанке, где поезд ждал встречного, я вылез и пошёл искать пропитания. Это была уже Белоруссия.
Возле одного из домов были слышны голоса, особенно громко звучавшие в вечерних сумерках. Подойдя ближе, увидел двух не совсем трезвых граждан - молодого и пожилого. У пожилого был разбит нос, кровь растеклась по рубашке. Но он с пьяным задором не обращал внимания на подобный пустяк и крыл матом молодого, размахивая руками. Молодой стоял набычившись и видимо готов был продолжить кулачную обработку несговорчивого оппонента. Но к тому времени я уже не просто хотел кушать - я зверски хотел жрать, у меня суток трое корки хлеба во рту не было. Поэтому, не особо смущаясь перебранкой двух пьяных белорусов, подошёл и попросил какой-нибудь еды. Молодой кивнул на супротивника: "Я что, я сам тут пришлый, он тут хозяин..." Пожилой прекратил словоизвержение, похлопал глазами, поскрёб в затылке: "Ну чё я дам? Ну сала дам, яиц дам, молока дам, хлеба... А больше чё я дам?.."
- "Ну давай и то, и другое, я человек не гордый, шашлык не прошу!"
Пустой желудок придал нахальства.
Молодой тем временем испарился.
Мужичок попёрся в какую-то пристройку и, то-ли по доброте душевной, то-ли с пьяных глаз, или на радостях что конфликт не увенчался дополнительным мордобоем, вынес мне здоровый шмат сала, кучу варёных яиц, каравай хлеба и банку молока. Уж не знаю, что они там обо мне подумали. Может решили что я охраняю груз на одном из вагонов? Впрочем - главным для них было окончание драки, а не моя персона.
Пропустив встречный поезд, товарняк тронулся. Теперь я был сыт - и у меня ещё оставался порядочный кусок сала.
Утром, проснувшись, некоторое время не мог понять - сплю я или нет и где вообще нахожусь. Мне перед этим снилось, что я разговариваю с матерью и она расспрашивает меня о побеге из армии, а я ей отвечаю...
Впоследствии, много позже, довелось узнать, что перед этим ей сообщили о моём дезертирстве и ночью она обо мне думала и молилась. Именно той ночью. И хотя она находилась в Красноярском крае, а я спал в гробообразном ящике, в вагоне поезда, полным ходом идущего по белорусско-латвийскому порубежью, мысленно мы с ней соединились ничуть не хуже чем по телеграфной линии. Даже лучше - ведь я видел перед собой её лицо! Пусть мне после этого кто-нибудь докажет, что таких явлений как телепатия и передача мыслей на расстоянии, не существует!
Сбросив сонное оцепенение, я приподнял крышку ящика и увидел вдали характерные остроконечные крыши, несвойственные большинству русских городов. Как-то сразу скумекал, что поезд въезжает в Ригу. Меня совсем не устраивала перспектива вылазить из вагона под удивлёнными взглядами железнодорожников и грузчиков. Поэтому, как только товарняк маленько замедлил ход, проезжая мимо одной из пригородных платформ, я спрыгнул на ходу, мысленно послав на три буквы многочисленных пассажиров, ожидавших на той же платформе электричку. Благо, рядом находилось какое-то кладбище, в расположение которого я и нырнул.А латышские кладбища - это поэма! Я не видел в Москве самых лучших парков, которые были бы столь же заботливо ухожены, засажены цветами, уставлены скамейками для отдыха, вдоль великолепных дорожек. Тот кто хочет узнать, каким может быть самый уютный городской парк - пусть посетит латышские кладбища...
Отойдя подальше, укрывшись немного от посторонних глаз и собравшись с мыслями, решил выехать за пределы Риги на электричке. Но те идут через город "насквозь" (по крайней мере - тогда так было). Кстати - в Москве, на некоторых направлениях, есть подобные же маршруты. Например, некоторые электрички, идущие с курского направления (допустим - из Подольска), следуют не до Курского вокзала, а на рижское, либо белорусское направление (например - до Дедовска, или до Одинцова). А некоторые электрички, идущие с белорусского направления (допустим - из Звенигорода), следуют не до Белорусского вокзала, а на курское, либо савёловское направление (например - до Щербинки, или до Лобни), проходя, таким образом, "насквозь" всю Москву.
Не зная аналогичных рижских заморочек, я малость заплутал. А спросить что-либо у посторонних - проблематично. К военным подходить нельзя - могли поинтересоваться из какой я части (на мне ещё была военная форма). Внешне "обычных" (то есть - гражданских) русских, от латышей отличить трудно (разве что женщин - если симпатичная, значит русская; если морда кирпича просит, значит латышка). Спрашивать же латышей о чём-либо, почти бесполезно. Кривятся как от зубной боли, бормочут: "Не зна-а-ю-у". Либо показывают в сторону, обратную от нужной.
Так я приноровился спрашивать о чём-либо у цыган. Их с латышами не спутаешь.
Известно, что цыгане в школах почти не учатся. Если какому-нибудь цыгану приходит в голову блажь отдать в школу своих цыганят, то это обычно становится испытанием для учителей и соблазном для других учеников. Девочек-цыганок я в школах вообще не встречал никогда. Тем не менее, в Латвии "дикие" цыгане, говорят по-русски гораздо чище "цивилизованных" латышей. На вопросы отвечают честно и охотно, без враждебности, к русским относятся доброжелательно. Услышав чисто русскую речь, дружелюбно улыбаются - может быть потому, что сами чувствуют по отношению к себе неприязнь со стороны латышей. По крайней мере, так было в 1988 году.
Прибалтика конечно не Кавказ, но по-своему и там ощущалось какое-то напряжение в отношениях между людьми разных национальностей. Образно выражаясь, какие-то флюиды межнациональной розни, буквально носились в воздухе. Как чувствуется приближение грозы - по духоте, по ноющим ранам, по тому как клонит в сон, по поведению птиц и животных и по множеству других, порой едва заметных признаков - так чувствовалось уже тогда, летом 1988 года, приближение чего-то тяжёлого и неприятного.
И хотя на Рижском взморье я видел детей, дружелюбно тараторивших друг с другом на странной смеси русского и латышского языков, тем не менее, невольно закрадывалась в голову мысль о том, что такой интернационализм весьма хрупок и наверное легко треснет под мощным натиском взаимных претензий взрослых дебилов.
Однажды под Тукумсом, так уж получилось, довелось мне вступить в близкий контакт с семьёй латышей. Рассказал им о себе. Они тут же помогли мне с одеждой и снабдили полной сумкой продуктов. Может это исключительный случай, а может быть прибалты и впрямь, в массе своей, неплохие люди, когда их мозги не замусорены националистической шелухой.
Ещё одна маленькая деталь: женщина работает на переезде; флажок в руках держит, когда поезда мимо проходят. Этакая баба Дуся латышского розлива. А в квартире у неё вся стена - от пола до потолка - заставлена книгами. И она их все прочла, готова обсуждать их содержание, она, вздыхая, сетует на то, что на ялтинской конференции Сталин обвёл вокруг пальца Черчилля и Рузвельта, отхватив под свою руку всю восточную Европу... Ту же картину можно наблюдать почти на любом хуторе, состоящем порой из одного-двух домов, затерявшихся в лесу. Жители таких хуторов вовсе не похожи на дремучих лесовиков, зимой и летом шлёпающих по грязи в резиновых сапогах и смолящих самокрутки. Это вполне цивилизованные люди, вид которых не вызвал бы "понимающих" усмешек у прохожих, на улицах Москвы или Петербурга. И даже несчастные шоферюги, обращаясь друг к другу с просьбой показать куда-либо дорогу, для начала вежливым тоном произносят: "Скажите пожалуйста-а..." На мелких железнодорожных станциях, на которые в России и соваться-то опасно, из-за риска нарваться на тусующуюся там шпану, в Латвии стоят диванчики, и в уголке - телевизор. Даже если вы единственный пассажир, по вашему желанию его включат.
Не очень-то приятно это признавать, но в комнате русской доярки, или дежурной с переезда, такое количество книг вряд ли увидишь. А если и увидишь, так она не забудет смущённо пояснить (стесняется!), что: "Это дочка читает", или "Зять приволок"...
Конечно, не стоит отрицать очевидную разницу между культурным уровнем основной массы народа, в Прибалтике и в России. И сравнение это - не в пользу россиян. Правда, культурный уровень жителей Закавказья и Средней Азии, заметно ниже общероссийского. Но может ли это служить утешением для нации Толстого и Достоевского, Туполева и Королёва?
Однако не стоит забывать и о том, что прибалты не пережили такого кошмарного геноцида, какой обрушился на русских (вкупе с украинцами и белорусами) в годы Гражданской войны, когда наиболее грамотных, развитых, верующих людей - мозг и совесть России (равно - Украины и Белоруссии) - целыми баржами топили в реках и морях, бессчётно расстреливали в качестве заложнников и просто "под горячую руку", миллионами изгоняли за границу. По свидетельству деникинцев, на время занявших Крым и нырявших для осмотра затопленных у берегов барж с людьми - качающиеся в воде полуразложившиеся трупы, напоминали лес колышущийся под ветерком. Лес трупов! Это были трупы людей, наиболее развитых, знавших, как правило, не один иностранный язык и по интеллектуальному уровню превосходивших современных прибалтов. Словно сам Сатана проводил интеллектуальную кастрацию русских, украинцев и белорусов!
Не мешает кстати, добавить, что в 1920 году, окончательно заняв Крым, большевики учинили там такую дикую резню (в том числе - немощных старух и беременных женщин), что прежние уничтожения людей на этом полуострове (в том числе - вышеупомянутые баржи с утопленниками), просто померкли и как бы забылись. Достаточно сказать, что одно из небольших горных озёр (а для Крыма, горное озеро - великая редкость) пришлось сначала засыпать хлоркой, а потом завалить сверху землёй, во избежание возникновения эпидемии, так как озеро представляло собой сплошную мешанину из крови, трупов, кишок убитых людей - лучших людей России, бежавших в Крым со всей империи...
И, разумеется, такие жестокости творились не только в Крыму. Ареной массовых убийств была вся русская земля. Сегодня принято вспоминать о грехах Сталина и только его обвинять во всех преступлениях. Нисколько не оправдывая этого деспота, хочу однако заметить - когда министра иностранных дел СССР Молотова (лично хорошо знавшего - и Ленина, и Сталина) спросили: "Кто был более твёрдым и беспощадным - Ленин, или Сталин?", он без колебаний ответил: "Конечно Ленин!"
Сталин, впрочем, старался от учителя не отставать - и в 1929-32 годах подверг искоренению наиболее справных крестьян, а в 1937-38 годы усиленно добивал ту часть образованных людей, которая в Гражданскую войну была однозначно на стороне красных и потому при Ленине резне не подверглась. Да и только ли при Сталине подобное творилось? Ещё я - далеко не старик, учившийся в школе как раз во время чехарды с правителями (смерть Брежнева, Андропова, Черненко - одного за другим), застал политику официального идиотизма, когда дети верующих людей (православных, староверов, баптистов...), цвет и надежда нации, лучшие из школьников, подвергались насмешкам и презрению, со стороны прокуренных потасканных комсомольцев (ставших впоследствии рэкетирами, сутенёрами и проститутками).
В Риге, Таллине и Вильнюсе, не рвали динамитом храмы, не воспитывали молодёжь на примере Павлика Морозова, не жгли прилюдно иконы и не топтали кресты. Даже во времена советского господства - было всё-таки кое у кого "в верхах" смутное понимание того, что прибалты не доведены до состояния полного скотства, с ними надо поосторожнее, полегче. Да простят мне подобное сравнение, но Прибалтика подобна барышне, которую против её желания выдали замуж за неугодного ей, хамоватого господина. Этот господин бывал с нею временами груб, а временами пытался задобрить. Россия же, похожа на женщину, которую зверски изнасиловала толпа маньяков. Есть разница?
При таком раскладе, удивляться надо не тому, что русские, в массе своей, выглядят менее культурными чем прибалты, а тому что Россия, вопреки интеллектуальному геноциду, умудряется оставаться довольно развитой ядерно-космической державой. Более того - именно на русских держатся наука и промышленность в той же Прибалтике. Это ж каким потенциалом живучести и интеллекта нужно обладать, чтобы после всего происшедшего не скатиться на уровень каменного века?!..
Так что пусть европейские дамы-нации, не подвергшиеся кошмарному насилию, выпавшему на долю России, не глядят на неё свысока. На месте России они просто не выжили бы. Да и насиловать бы их не пришлось - сами задрали бы юбки, немножко поохав для приличия...
А Россия сопротивлялась, как никто иной. Для того чтобы утвердиться у власти, большевикам пришлось пять лет нас завоёвывать - с 1917 по 1922 годы, не останавливаясь ни перед какими зверствами и запрещёнными приёмами, не применявшимися даже монголо-татарами. Ни одна нация никогда не оказывала коммунистам такого ожесточённого, отчаянного сопротивления, какое оказали русские. И ни одной нации большевики так не опасались, как русских. Когда в разгар советско-польской войны, в 1920 году, войска генерала Врангеля повели наступление из Крыма, Ленин тут же принял решение - перебросить всё что только можно, с польского фронта на крымский (хотя Польша во много раз больше Крыма). Потому что с поляками спор шёл за некоторые западные окраины. С белыми - за Россию.
Тот же Ленин шёл на любые территориальные уступки Эстонии и Латвии, даря древнерусские города (Ивангород, Печоры, Изборск...), лишь бы прибалты не поддерживали белогвардейцев.
Надо отдать должное Ленину - он умел мыслить глобально и трезво. Это был талантливый негодяй, который понимал, что победить большевизм могли только русские (что в конце концов и произошло). Понимал, что после победы над Деникиным, Колчаком и Юденичем, все самостийные "государства", нарисовавшиеся за спинами русских белогвардейцев (Грузию, Армению, Азербайджан, Украину, Латвию и т.д., и т.п.), можно будет на одну ладонь посадить, другой прихлопнуть. Поэтому с усмешкой швырял кое-что подобным "странам" - берите, поиграйте, только не мешайтесь под ногами, пока мы Россию в ярмо загоняем - чтобы потом забрать эти псевдогосударства целиком, вместе с подаренными на время окраинами. А вот у руководителей всех этих свежевылупившихся республик - глобального, трезвого мышления, не было ни на грош. Им была свойственна психология мелкой шпаны. Грабь Россию, пока она больная и беспомощная! Хватай больше, уноси дальше, а москали хай кровью заливаются - их проблемы!..
Вместо того чтобы в трагический час тяжелейших испытаний, отбросить детские обиды (во многом надуманные) и объединить усилия в борьбе за спасение матери-России, они думали лишь о грабеже этой самой России, и о незалежности своих закутков-окраин, не понимая той простой истины, что в Тбилиси и в Риге, в Баку и Таллине, в Киеве и Ереване, будет такая же власть, какая будет в Москве. Мы, русские, в одиночку бились с большевиками, спасая от них весь мир, который не хотел этого понимать и предавал нас на каждом шагу, помышляя лишь о сиюминутных грошовых выгодах. После нас никто уже не оказывал коммунистам такого сопротивления. Оклемавшись после жестокой драки с нами, они пошли по соседним землям парадным маршем. Один из латышских националистов уже в наши дни как-то посетовал на то, что во время ввода советских войск в Латвию в 1940 году, "ни один цветочный горшок не был сброшен из окна на головы советских солдат". Финнам удалось меньше года потрепыхаться на своём, заранее хорошо укреплённом перешейке (получая военную помощь и даже пополнение добровольцами из многих стран Европы), так они корчат из себя героев. Хотя никакой опасности для большевизма Финляндия не представляла и спор там шёл за еле видимые на карте клочки земли.
Сейчас любят проводить параллели между гитлеровской Германией и сталинским СССР. Но Гитлер пришёл к власти без единого выстрела. Немцы ещё до начала Второй Мировой войны с наслаждением орали - "Хайль Гитлер!" - в барах Чехословакии и Австрии, Бельгии и Литвы, где их никто не мог заставить это делать. Немецкие врачи становились в очередь, желая проводить опыты на заключённых в концлагерях (ну как же - такие возможности для развития медицины!). И впоследствии, когда после разгрома гитлеровцев, в Западной Германии утвердилась власть американцев, французов и англичан, а в Восточной - власть коммунистов, немцы ограничились лишь ворчанием сквозь зубы, даже не подумав устроить что-то вроде Тамбовского восстания, Кронштадтского мятежа, или "ледяного похода".
Все эти эстонцы, поляки и прочие чехи, спокойно и терпеливо кряхтя, ждали, пока умытая кровью Россия придёт в себя, подрастёт поколение относительно образованных русских людей (пусть и не столь образованных как дворяне, пусть и напичканных пропагандой). Тогда глядишь, русские и открутят головы большевикам...
Так и случилось. Убитая и закопанная Россия, сумела воспрянуть, подобно Лазарю воскрешённому Христом.
Конечно, выкарабкавшийся из могилы человек выглядит непрезентабельно. Но именно мы, русские, какие уж есть, подарили свободу и независимость всем республикам, захваченным большевиками - на блюдечке с голубой каёмочкой, даже не подумав потребовать какой-либо компенсации за многочисленные предприятия общесоюзного значения, построенные на территории советских республик, в основном руками русских людей, преимущественно на их же средства.
Зато каких-то "компенсаций" не стесняются сегодня требовать с нас, обвиняя в том, что мы раньше остальных оказались под ярмом большевизма, начисто забывая о "подвигах" латышских "красных стрелков", китайских наёмников, еврейских комиссаров, венгерских палачей, польских чекистов и прочих "интернациональных" отбросов, без которых большевизм в России просто не удержался бы.
А нам, конечно, нужны годы и годы, для того чтобы полностью прийти в себя. Наверное лет через 200-300 мы подтянемся до общеевропейского уровня (я не имею в виду уровень европейских рокеров, наркоманов, гомиков и лесбиянок - такие достижения нам и нахрен не нужны). Тот же Ленин как-то сказал, что, для того чтобы дворяне-декабристы вышли на Сенатскую площадь в 1825 году, "потребовалось три поколения непоротых дворян". Да и из Библии известно, что Моисей 40 лет водил евреев по пустыне, дожидаясь, пока вымрут все, помнившие рабство. Нам тоже нужно не менее трёх поколений, не прошедших ломку страхом и унижениями, чтобы "прийти в норму".
Вот только есть ли у нас это самое время? Невольно складывается такое впечатление, что окружающие нас нации, ничего не поняли, ничему не научились, не сделали для себя никаких выводов - и по-прежнему придерживаются тактики уличной шпаны. Да уж, верно говорят: "История учит, что она никого ничему не учит"...
При всей внешней цивилизованности прибалтов, есть у них одна черта, которую я не в силах - ни понять, ни оправдать. Дело в том, что на прибалтийских дорогах, совершенно бессмысленно ловить попутку. Не остановится никто (разве что какой-нибудь дальнобойщик из России или Белоруссии) - хоть сдохни! При этом они ведь не знают, кто именно "голосует" - латыш, эстонец, или русский. Углядев такую особенность, а также учитывая их склонность жить поодиночке, на отдалённых хуторах, я лично пришёл к выводу (допускаю, что небесспорному) о том, что стойкий индивидуализм прибалтов, граничащий с откровенным эгоизмом, стал одной из главных причин того, что эти народы очень долгое время не имели своей государственности, не находя в себе сил объединиться для дружной борьбы за независимость.
Но эти же черты характера, очевидно помогли им сохранить себя в качестве отдельных наций, сберечь (хотя бы частично) свою индивидуальность, под 700-летним владычеством немцев, шведов, датчан, поляков и под полувековым господством советской идеологии.
Вместе с тем, по моему мнению, которое я никому не собираюсь навязывать, фермерско-хуторская система является самой передовой системой ведения сельского хозяйства. Хутора - великолепная альтернатива колхозам, или каким-то там кооперативам. Вообще, всегда лучше чтобы человек и жил, и работал, по возможности отдельно. В толпе личность как-то стирается, выглядит овцой в стаде. Размышлять и творить всегда лучше в одиночестве. Это аксиома. Видимо поэтому все диктаторы всегда опасаются ЛИЧНОСТИ, стараясь её уничтожить, растоптать, загнать в общее стадо.
Будь моя воля, я безоговорочно ввёл бы в России хуторскую систему, раздав землю абсолютно всем желающим - в том числе всем бездомным.
Осужденным, находящимся в тюрьмах и лагерях за не особо тяжкие преступления, можно было бы выделить земельные участки в отдалённых районах.
Знаю, знаю, прекрасно знаю, что кто-то уже кривится в ухмылке - дескать, наработают тебе бомжи и зэки, жди!..
Но в том-то и дело, что Россию всегда кормили самые забитые, лапотные, вшивые мужички, порой готовые убить друг друга за рваный зипун, способные драться на косах за полоску земли толщиной в ладонь (нужда ещё и не до того доведёт: в блокадном Ленинграде, культурнейшем городе России, до людоедства доходило - но можно ли осуждать?), обычно презираемые представителями других сословий. Это факт.
А сиятельные господа, такие грамотные да лощёные, были, по сути дела, всего лишь изысканными дармоедами. Это - тоже факт. Так что не надо спешить с выводами...
Не понравилась мне в прибалтах и их какая-то патологическая склонность к стукачеству.
Может быть в Европе, где полиция не является силой, враждебной обществу, где она действительно защищает закон и порядок (не уверен на сто процентов что это так - но допустим), такое поведение граждан оправдано. Я слышал что в Германии, или скажем, в Голландии, стукачество давно стало нормой жизни. Хотя про испанцев, итальянцев, или греков, никто подобного не говорит - значит, любовь к доносительству является чертой, свойственной именно народам германской группы (а эстонцы и латыши сильно смешаны с немцами).
Но живя столько лет в составе СССР, прибалты могли бы уразуметь, что массовое наушничество не только не красит их, но и откровенно им же вредит. Когда сегодня они жалуются на то, что в сталинскую эпоху их пачками высылали в Сибирь, невольно напрашивается вывод: значит было много доносчиков из своих же. Не могли ведь, едва вошедшие в Эстонию, Латвию и Литву советские коммунисты (как правило, не знавшие местных языков) чётко ориентироваться, кто есть кто.
Впрочем - не слишком ли я ударился в тягомотные рассуждения о характере прибалтов? В конце концов, сегодня они независимы и их проблемы должны волновать в первую очередь их самих. А тогда, в 1988 году, я лишь убедился что в Прибалтике мне трудно где-то осесть и врасти в жизнь незаметно для властей. Был бы я хоть из местных...
Да и вообще - к тому времени я уже начал кое-что соображать, делать кой-какие выводы. Поэтому, слегка осмотревшись, двинул в сторону открытого моря. Рига ведь расположена в устье Западной Двины (Даугавы по-латышски), которая впадает в Рижский залив. Из этого залива, если на чём-то плыть, нужно ещё суметь выйти в открытое Балтийское море. Поэтому я, добравшись на электричке до Тукумса, запрыгнул на товарняк и покатил в Вентспилс - портовой город, расположенный на том участке Балтийского побережья, который ближе всего подходит к берегам Швеции.
Однако бежать в Швецию из Вентспилса было трудно. Каждый вечер всю прибрежную полосу (в том числе - городской пляж) пограничники перепахивали особым способом - делали "контрольно-следовую полосу" (КСП). Лодки были практически запрещены. Если они и имелись, в принципе, то содержались в строго определённых, охраняемых местах. Прибрежная акватория постоянно патрулировалась пограничными катерами и вертолётами, обшаривалась лучами прожекторов. А на кромке территориальных вод, напротив каждого порта, невидимые с берега без бинокля, дежурили боевые корабли. Трудно представить, сколько средств расходовалось на все эти страсти-мордасти! И всё ради чего? Ради того чтобы некоторые бедолаги вроде меня, не могли улепетнуть на Запад?..
Правда, доводилось слыхать рассказы пограничников, о всплывающих у наших берегов чужих подводных лодках, о ящиках набитых "колорадскими жуками", которые то и дело выносило волнами на советские берега, разбивало о камни - и оттуда лезли полчища этих насекомых...
Вопрос в том - видели погранцы подобное своими глазами, или верили на слово замполитам, читающим лекции о происках злобных империалистов. Допускаю, что кое-что из этого было правдой. Во времена "холодной войны" всякое наверное случалось; все средства были хороши, если наносили урон противнику. Среди руководителей спецслужб любой страны, имеется какое-то количество изобретательных параноиков, готовых пойти на всё, чтобы отличиться, заработать очередную медаль, а заодно доказать что недаром едят свой хлеб. Например, знаменитый сегодня путешественник Фёдор Конюхов (ставший недавно священнослужителем), в одном из интервью рассказал, что когда-то был самым настоящим диверсантом, взорвавшим во Вьетнаме и Сальвадоре столько мостов, что до сих пор не все из них восстановлены. Между тем, советские средства массовой информации всегда с пеной у рта доказывали, что в Сальвадоре никаких военных из СССР нет и быть не может, а партизанскую войну во Вьетнаме ведёт героический вьетнамский народ. Сегодня, кстати, дети Конюхова живут в США - так же как и сын Никиты Хрущёва, колотившего когда-то туфлёй по трибуне ООН, громогласно обещавшего "закопать Америку" и показать ей "кузькину мать". Чудны дела твои, Господи...
Всё же у меня сложилось очень устойчивое впечатление, что границу охраняли - и в первую, и во-вторую очередь - от своих несчастных побегушников (лодки-то от кого прятали?), и лишь в третью-четвёртую очередь - от каких-то поползновений из-за бугра.
Пару суток, с крыши какого-то строящегося здания, я потихоньку наблюдал за всем что творилось на берегу. Думал так и этак: где бы всё-таки раздобыть лодку? Где?!..
Вывести речную лодчонку из Венты (река, в устье которой расположен Вентспилс)? Или сколотить плот?..
Но Балтийское море - не Чёрное, оно более мелкое и бурное. Да и маловероятно, почти невозможно, без какой-то особой подготовки (а где бы я её получил?) проскользнуть через полосу территориальных вод незамеченным. Тем более, что ширина советских территориальных вод, была (если не ошибаюсь) 12 миль (примерно 20 километров) - в то время как во всём мире, общепринятая ширина этих самых вод составляет 3 мили.
Но делать-то что-то нужно. Не вечно же смотреть со стороны и охать. Сколько верёвочке не виться, а конец какой-то должен быть. Нужно на что-то решаться. Не хныкать, не опускать руки, а думать - и действовать. Тупой силе необходимо противопоставить разум и находчивость. В конце концов - разве на Вентспилсе свет клином сошёлся?
Вот в один из моментов таких раздумий, у меня и родилась идея - а что если идти на прорыв не на окраине государства, а в его центре, в Москве? Ведь в столице - целая куча иностранных посольств. Почему бы не попробовать проникнуть в одно из них? Посольство - это территория чужого государства. Милиция туда за мной не полезет. Американцы (или скажем, англичане) - не выдадут. Если уж по Балтике невозможно уйти за рубеж, значит нужно думать - где это возможно?
И я думал. Надумав - решился.
Из Вентспилса дизель-поездом добрался до Риги. Там сел на дизель до Крустпилса.
В этом поезде наблюдал довольно странную картину: ехавший в вагоне цыган, начал за что-то на чём свет стоит материть некую латышку и всех латышей заодно - да громко, на весь вагон, по-русски. Он был один. Латышей - почти полный вагон. Но - все сидели смирно и безучастно, уткнувшись носами в окна и газеты. Ах, как охотно они вызвали бы милицию! Но была уже ночь. Дизель-поезд стоял на каком-то мелком полустанке. А что делать в подобной ситуации без милиции, "горячие латышские парни" явно не знали. Так и сидели, изображая из себя глухих и слепых...
В Крустпилсе я вышел, огляделся немного и, поняв что до утра никаких пригородных поездов на восток не будет, пошёл пешком по шпалам. Не слишком, впрочем, далеко - только отошёл немного за пределы станции.
В Латвии особым образом смётывают стога сена. В середине небольших стожков оставляют пустое пространство, вроде норы - при помощи специальной деревянной подпорки. Видимо для того, чтобы сено лучше проветривалось, не гнило - с учётом местного сырого климата. В такое отверстие относительно удобно залезать на ночь - там суше и не столь прохладно как на совсем уж открытом воздухе. Вот в такое укрытие я и забрался. Переночевал. Утром поел малины.
Между прочим - я нигде не видел столько малины у железнодорожных путей, сколько в Латвии. Может быть потому, что во многих регионах России, с упорством параноиков, каждую весну, вырубают вдоль железных дорог (по крайней мере - магистральных) все заросли, и повсюду жгут старую траву? Давно уже доказано и на страницах самых популярных журналов рассказано, что жечь сухую траву по весне - это бред. Причём - бред очень вредный. Огонь губит корни трав и кустарников, великое множество насекомых и их личинок. Кроме того, сухая трава - это будущий перегной, который глупо уничтожать. Мне доводилось видеть, с каким изумлением глядят на подобные "палы" впервые приехавшие в Центральную Россию дагестанцы, у которых на родине каждая травинка на счету - на выжженном солнцем и вытоптанном овцами глинистом бестравье.
Но тем не менее, каждую весну издевательство над природой повторяется - не говоря уж о том, что искусственно создаётся пожароопасная обстановка. Воистину - нет предела человеческой глупости. Дурные головы не только ногам покоя не дают.
Утром, у поворота (на поворотах поезда снижают ход) я дождался товарняка. Уцепился за скобы боковой лесенки и забрался в вагон. В таких "полувагонах" обычно возят уголь и лес. Этот был порожним и относительно чистым. Значит - идёт за лесом. За углём он шёл бы на юг, в сторону Донбасса. Мне на юг не нужно. А за лесом - значит на восток. Как раз - то что надо...
9
В этом поезде ехал на восток весь день и почти всю ночь. А это не так-то просто - попробуйте всю ночь оставаться на ногах (на голое железо не приляжешь - тем более, на постоянном ветру). На рассвете вылез из вагона на какой-то маленькой станции и пошёл пешком по линии, надеясь встретить речку, или ручей. Так оно и случилось. На берегу небольшой речушки постирался, искупался и твёрдо решил больше не пользоваться товарняками (слишком грязно и холодно) - только электричками.
Обсушившись на солнце, оделся и пошёл на восток, не зная точно, к какой станции выйду. Довольно скоро показалась окраина какого-то городка. Когда дошёл до вокзала, прочёл название - Вязьма. Ну что ж, неплохо. Значит до Москвы уже не очень далеко. Дождался электричку, идущую на Гагарин. Оттуда доехал до Можайска. От Можайска - до Москвы.
В столице жизнь тогда была полегче, подешевле чем теперь. Вокзалы - бесплатные. Туалеты - тоже. Москва позднесоветской эпохи не была одним из самых дорогих городов мира, каковым является сегодня.
Посольство США тогда располагалось на улице Чайковского. Побывал я там. Посмотрел. И показалось, что осуществить мой замысел будет трудновато. А может быть во мне говорило внутреннее предубеждение - я к тому времени уже допускал мысль, что затея с проникновением в посольство попахивает полнейшей авантюрой. В конце концов - почему другие перебежчики таким образом не сваливают за бугор (хотя, откуда знал - может и бежали)? Почему вынуждены даже самолёты угонять?
Ведь даже если удастся проникнуть на территорию посольства - как оттуда перебраться за пределы Советского Союза? Аэропорты находятся под контролем советских властей. Пойдут ли американцы (или кто-то иной) ради меня, на откровенный дипломатический скандал и обострение отношений с СССР? Сомнительно...
Покрутившись в Москве и даже, от нечего делать, побродив по Кремлю (тогда вход в него был совершенно свободным) я, в конечном итоге, решил не тратить время на хождение вокруг хорошо охраняемых посольств. Да и вообще, пора было ставить точку в затянувшихся скитаниях и раздумьях. Необходимо было действовать решительно, надеясь при этом лишь на самого себя, на собственные ноги.
Конечно - скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Не так-то легко давались те или иные решения. Были и колебания, и приступы неуверенности. При этом совета спросить было не у кого. Как мог в такой ситуации чувствовать себя 19-летний парень, находящийся один на один со своими проблемами, среди чуждого ему города и народа, которому приходилось в экстренном порядке решать свою судьбу?
В то же время, просто бездельничать и ждать с моря погоды, было нельзя - не было у меня ни денег, ни знакомых, ни тёплой одежды, ни каких-либо документов. А стоял уже август, до конца лета оставалось немного. Мне, в моём положении, опасно было даже на вокзалы заглядывать.
Вот в такой ситуации и было принято решение - уходить в Западную Германию, через Польшу и ГДР.
Конечно - далеко и опасно. Но зато можно было надеяться на самого себя. Не было зависимости от каких-нибудь лодок, или от милости работников посольства (которые могли ведь оказаться шкурами).
Умным ли, глупым ли, было моё решение - оно было принято. А значит - подлежало исполнению. Тот кто готов меня за него осудить или высмеять, пусть вспомнит, насколько мудрым и дальновидным он был в свои 19 лет и пусть поставит себя на моё место. Всё ведь познаётся в сравнении...
10
На Киевском вокзале я сел на электричку до Малоярославца. Вообще-то на том направлении самые дальние пригородные идут до Калуги. Но калужскую электричку предстояло ждать долго. А зачем ждать, когда можно ехать? А там, глядишь, что-нибудь своё до Калуги пойдёт...
В Малоярославце на вокзале менты лихо скрутили ласты какому-то подвыпившему бедолаге и заволокли его к себе в дежурку. Потом вышли искать понятых для обыска (всё ж таки во времена Горбачёва не было у них таких беспредельных прав как сегодня - обыскивать задержанного могли лишь в присутствии понятых). Народу на вокзале было мало. Позвали в понятые меня и какую-то дамочку, жутко раздувшуюся, подобно лягушке, от сознания собственной значимости - её пригласили в понятые!..
У меня вообще-то была опаска - как бы документы предъявить не потребовали. Но стражи порядка увлеклись шмоном чем-то проштрафившегося алконавта, который только таращил глаза, шмыгал носом и, время от времени, заплетающимся языком изрекал нечто вроде: "б-б-бляхха м-м-мухха"...
Милиционеры то и дело поворачивались к нам и, тряся какой-то ветошью из его сумки, сурово изрекали: "Вот видите?! Видите?!.." По правде говоря, нихрена мы там не видели и не совсем понимали, чего его вообще сцапали. Но головами кивали дружно: "Да-да, это ужасно!.." Слишком уж насупленные брови были у блюстителей закона. Спорить с ними не хотелось.
Но в конце концов этот спектакль закончился. Нас сердечно поблагодарили как шибко сознательных граждан - и выпроводили. Дождался я своей электрички. Потом от Калуги доехал до Сухиничей. От Сухиничей - до Брянска. От Брянска - до станции Хутор Михайловский. На самом-то деле это никакой не хутор, название - всего лишь дань истории. В годы Отечественной войны прославились эти места активными действиями партизан - в том числе отрядов, возглавляемых Ковпаком и Фёдоровым. Ну как же - Брянский лес, да ещё стык границ трёх советских республик, - РСФСР, Украины и Белоруссии...
На подъезде к Хутору Михайловскому, бросались в глаза плакаты (установленные так, чтобы их могли читать пассажиры поездов): "Орденоносная Украина приветствует вас!"
Какой-то дед, в стоптанных кирзачах и с насупленными бровями, выдал комментарий: "Ну начинается хохлячий выпендрёж!.."
Хотя, честно говоря, сколько-нибудь существенного различия между жителями украинского Хутора Михайловского и русского Брянска, не ощущалось. Слово "граница", в этой местности, ничего кроме улыбки не вызывало. Вообще, на мой лично взгляд, все конфликты между народами возникают не от каких-то естественных и непреодолимых противоречий между этими самыми народами, а из-за мании величия и непомерной жадности власть имущих, из-за шизофренических выходок и взаимных претензий политиканов. Поэтому, когда говорят что теми или иными вопросами "должны заниматься политики" - это бред. Политики, сами по себе, сроду ни до чего хорошего не договорятся. Они такого нарешают - несчастные народы потом сто лет эти решения расхлёбывать будут. Политики должны быть наёмными клерками своих народов (обслугой - вроде официантов).Они должны отстаивать (лоббировать) те решения, которые принял народ - в лице своих всенародно избранных представителей. Никакой "своей" линии, политик вести не вправе. Иначе - беда.
От Хутора Михайловского шла электричка на Киев.
В Киеве, на вокзале - настоящий муравейник. Впечатление это усугубляется ещё и безалаберностью железнодорожного начальства, создавшего запутанную систему отправления электричек, следующих в один и тот же пункт назначения с совершенно разных платформ, отстоящих порой очень далеко друг от друга. Кроме того, некоторые электрички приравнены к поездам дальнего следования и искать данные о них в расписании пригородных поездов бесполезно...
Ну да ладно, разобрался кое-как, сел на электричку до Здолбунова. Это небольшой городок, километрах в 12 от областного центра Ровно, на Западной Украине. До самого Ровно электрички не доходят, потому что железнодорожная ветка Здолбунов-Ровно не электрифицирована. Кстати - электрички на Украине и в Белоруссии, идут порой на очень большие расстояния. Например, те из них, которые следуют по маршрутам: Киев-Здолбунов, Киев-Хутор Михайловский, Киев-Вапнярка, Вапнярка-Одесса, Минск-Брест; идут на расстояния, чуть менее 400 километров. Это примерно столько же, сколько от Москвы до Брянска, или до Костромы, Рыбинска, Орла, Иваново, Бологого. Однако, для того чтобы добраться перекладными от Москвы до той же Костромы, нужно сменить три электрички: Москва-Александров, Александров-Ярославль, Ярославль-Кострома. То же самое - от Москвы до Брянска (электрички: Москва-Калуга, Калуга-Сухиничи, Сухиничи-Брянск). В этом не грех бы России взять пример с Украины и Белоруссии (не забыв однако, установить в электричках туалеты - хотя бы по одному на три вагона).
От Здолбунова доехал до Львова, который удивляет приезжих обилием старинных зданий, неплохо сохранившихся. С питанием проблем не возникало - всегда, на конечной станции, в опустевшем вагоне (при людях стеснялся), можно было собрать несколько пустых бутылок из-под пива, или лимонада. В СССР не знали столь распространённых в наше время пластиковых баклажек. Все жидкости - пиво, молоко, минералка, лимонад - продавались в стеклянной посуде (только молоко - иногда в бумажных пакетах). Причём, лимонадно-пивные бутылки были совершенно одинаковыми (так называемые "чебурашки"). За одну пустую бутылку, в пункте приёма стеклопосуды давали 20 копеек. Буханка хлеба (в среднем) стоила 16 копеек (кроме Закавказья - там хлеб, по советским меркам, был дорогой). Килограмм ливерной колбасы - 40 копеек (иногда - чуть дешевле, или чуть дороже). Холодец - 36 копеек. Пол-литра молока (без посуды) - 12 копеек. Килограмм самых дешёвых шоколадных конфет - 1 рубль. Вот, две бутылки поднял (а только в одном из вагонов, на конечной станции, их редко было меньше 4 штук) - покупай буханку хлеба и полкило ливерки. Уже более-менее сыт. Если поставлена цель одеться (простенько - рубашка, костюмчик, брюки, штиблеты), один день усиленно пособирай бутылки - и за 13-14 рублей, в уценённом магазине (сейчас сказали бы "секонд-хэнд", любят у нас попугайничать и обезьянничать на иностранный лад) оденешься.
Так что я в общем-то могу понять тех, кто с тоской вспоминает советские цены. Это однако, вовсе не означает, что СССР был раем для бродяг. Бездомных в Советском Союзе сажали в тюрьмы только за то, что они бездомные. Лагеря были под завязку забиты несчастными калеками, пьяницами и просто теми, кто по каким-то (порой надуманным) причинам, не нравился властям - например, верующими. Оттого в СССР, формально и не было безработицы - потому что безработных в лагеря загоняли. Правда, в Сибири, на Дальнем Востоке, "на Северах", было в этом плане некоторое послабление. Поэтому все теплотрассы в таких городах как, например, Магадан, или Комсомольск-на-Амуре, были забиты "бичами" - советскими бродягами, лишёнными всех человеческих прав. Рабочие, уходя на ночь из своих вагончиков и всевозможных подсобок, заколачивали двери огромными гвоздями. Тем не менее, на утро, двери почти всегда оказывались открытыми и в вагончиках находили - либо самих бичей, либо следы их пребывания.
А когда отдельные, излишне ретивые стражи порядка, пытались проявить неуместную в тех условиях инициативу, бичи не слишком-то пасовали. В Комсомольске-на-Амуре был случай, когда какого-то не в меру любопытного опера, сунувшегося в канализационный люк, там раздели догола и выкинули на мороз. Покрывшийся инеем, трясущий заиндевевшими причиндалами мент, едва не повторил подвиг генерала Карбышева.
Человек, освободившийся из советских лагерей, был (за редким исключением) обречён - либо скитаться по теплотрассам (если находился к востоку от Урала), либо, через месяц-другой, попасть обратно в лагерь "за тунеядство" (то есть - за то, что он умолял принять его на работу, а ему всюду отказывали), - если забрасывался жизнью на запад от Уральского хребта. В западных районах страны существовала чёткая установка - судимых на работу не брать. Разве что в самый глухой колхоз, под личную ответственность необычайно человечного председателя... Направление на работу, освободившимся, в принципе, давали. Но это направление было (обычно) филькиной грамотой, на которую никто не обращал внимания. Либо (в лучших, редких случаях) - приглашением в беспросветное рабство.
Так вот и пытался Советский Союз расцвести, на подлейшей эксплуатации несчастных людей, не совершивших, по сути, никаких преступлений. Поэтому странно сегодня слышать лепет некоторых недотёпистых граждан, уверяющих, что "при советской власти бомжей не было". Эти же умники порой хнычут по поводу того, что многие предприятия, возведённые когда-то руками бесправных рабов, сегодня, либо остановлены и разрушаются, либо работают в полсилы, либо оказались в руках мафии. По-моему, в таком финале нет ничего удивительного. Удивляться надо другому: как они ещё существуют, эти тысячу раз проклятые, залитые потом и слезами (порой - и кровью), памятники людского бездушия, подлости и издевательств?!!..
Так что, подымая пустую бутылочку, приходилось оглядываться.
Прибавьте к этому чисто человеческую неловкость того, кому приходится эту самую стеклопосуду собирать, а потом сдавать - нередко простаивая часами в очередях. Ведь пропаганда вдалбливала в людей, буквально с детского сада, определённые стереотипы поведения, согласно которым, молиться Богу или поднять пустую бутылку, считалось чем-то позорным - или, по крайней мере, смешным. А вот стать стукачом, типа Павлика Морозова, отречься от родителей, от веры отцов, сжечь икону, или въехать в чужую страну на танке - это конечно хорошо, правильно и почётно. Песенку такую детсадовскую, наверное кое-кто ещё помнит: "Я маленькая девочка, играю и пою. Я Ленина не знаю - но я его люблю"...
Вот так - люби Ленина, даже если понятия не имеешь, кто он, собственно говоря, такой. Сказали любить - значит люби, не задавая лишних вопросов. Велели смеяться над верующими - смейся, не размышляя: во что именно и почему они верят. Смейся над Библией - не прочитав в ней ни строчки. Презирай "тунеядцев-бичей", не задумываясь: почему же люди становятся бездомными? Будь овцой в стаде, которая грустит и пляшет по приказу, и по приказу же топчет других овец... Да разве и сегодня, не подобные ли мысли (если не похуже) втискиваются в миллионы голов?.. Впрочем - я несколько отвлёкся.
От Львова шла электричка до пограничной станции Мостиска. На ней доехал до предпоследней станции - на конечной могли документы проверять. Дошёл пешком до границы с Польшей. Посмотрел. Да - впечатляет... Два ряда колючей проволоки. Контрольно-следовая полоса (КСП). Между рядами колючей проволоки - очень высокие вышки, с прожекторами наверху. Второй ряд проволоки - под сигнализацией. Вдоль границы, спорым шагом, регулярно, мотаются с собаками пограничники. Иной раз и машина проедет. Подходы к проволоке преграждает "живая изгородь" - густо насаженные заросли каких-то колючих полудеревьев-полукустарников, через которые не так-то просто продраться... Сколько же денег ухлопано на всю эту галиматью?!.. И ладно бы, на "внешних" границах, с "капиталистическим миром" - например, на границе между ГДР и ФРГ, или между Болгарией и Турцией, между СССР и Норвегией. Ну что, спрашивается, представляла собой тогдашняя Польша? 16-я республика Советского Союза...
Однако, присмотревшись повнимательнее, заметил я, что собачка-то у погранцов, не ахти. На киношного Мухтара явно не тянет. Иначе учуяла бы меня - я за ними наблюдал почти что в упор, из-за ближайших кустов. Да и сами пограничники изрядно сбивали свою псинку с понталыку - вместо того, чтобы обуть удобную, лёгкую обувь (кеды, или скажем, кроссовки), они накручивают на ноги вонючие портянки, а сверху напяливают не менее вонючие кирзачи, которыми топают словно лошади (да ещё болтают всё время друг с другом - видимо от скуки - вопреки уставу). Попробуй тут собака что-то учуять, или услышать!
Впрочем - кого на польской границе всерьёз ловить? Жутких шпиёнов-диверсантов вроде меня?..
11
В общем - дождавшись ночи, перелез я под вышкой через ограждение (на ночь, как оказалось, на этих вышках никто не остаётся - а для чего ж, спрашивается, было строить? Кто днём полезет?). Разумеется сигнализация сработала. Но мне-то что за дело? Вот если бы я в СССР из Польши шёл, тогда конечно ужас - дураки с большими звёздами на погонах, заставляют солдат прочёсывать каждый куст, в радиусе 30 километров от границы. Кстати - именно так было и в этот раз. Несмотря на то что я и не думал как-то путать следы на КСП (ходить, допустим, задом-наперёд, или одевать на руки и на ноги какие-нибудь прибамбасы - как это изображают в фильмах про шпионов), просто прошёл и всё, наплевав на все хитромудрости - тем не менее (как позже узнал) несчастных солдат заставили двое суток, без сна и отдыха (будто в военное время, словно речь шла о жизни и смерти государства!), обыскивать каждую канаву в округе.
Ещё одна странность (или закономерность - чисто советские понты?) заключалась в том, что в ту самую ночь когда я переходил границу, немного поодаль от места моего перехода, проводились учения. То есть - через границу ломился условный нарушитель. Нужно ли пояснять, что он был молниеносно схвачен и скручен доблестными погранцами?.. Поэтому, когда (в результате моих действий) зазвенела сигнализация - не все и не сразу поняли, что это не учебные заморочки.
Так, во всяком случае, рассказывали потом в своё оправдание доблестные стражи священных рубежей отечества.
Но в том-то и дело, что на польскую сторону бегать, они права не имеют. А у поляков не было никаких пограничных наворотов, как не было и самих пограничников. Точнее - были, в принципе, но вдоль границы как укушенные не бегали. Сидели себе на заставе, кофе пили. Не то поляки умнее русских, не то просто понимали что Иван стережёт за двоих, поэтому напрягаться не имеет смысла. Да и дороговато для маленькой Польши, так кошмарно огораживать и стеречь свои границы...
Сразу же за советским ограждением, начинались бобовые поля и яблоневые сады - довольно ухоженные. Добротные каменные дома, на вид не хуже чем у самых зажиточных прибалтов, или кавказцев.
На Западной Украине я слышал много насмешек в адрес "пшеков", которые, подобно саранче, сметали с полок магазинов во Львове всё подряд - включая утюги и детские игрушки. Дескать - нищета и лодыри вроде цыган, сидят, мол, на шее у Советского Союза, а так же у немцев и чехов, работать не хотят и не умеют; если у них кто и работает, так это живущие в Польше украинцы, белорусы, чехи, словаки, немцы, литовцы и прочие национальные меньшинства, а "стандартный" поляк - это торгаш, спекулянт, лодырь и трепло. Когда-то, дескать, поляки были величайшей славянской нацией, их королевство простиралось от Балтики до Чёрного моря. Но потом один из королей пригласил в Польшу евреев (для развития торговли) и Польша "объевреилась". А объевреившись - превратилась в ничтожное посмешище, которое соседи делили, как хотели. Сами же поляки, мол, из славных витязей, превратились в торгашей и трусливых любителей вкусно поесть и сладко поспать. А полячки все поголовно "слабы на передок" и думают не головой, а другим местом - и только об одном...
Подобные высказывания я слышал от самых разных людей. Антипатия во Львове к полякам, ощущалась очень даже заметно. Может быть здесь сказывался и тот факт, что в Польше в это время как раз свирепствовал кризис, в то время как в СССР сохранялся ещё призрак благополучия. Не стоит сбрасывать со счетов и застарелую неприязнь украинцев (особенно западных - на востоке подобное редко услышишь) к полякам, уходящую корнями в глубь веков. Наверное и "компетентные советские органы" постарались в негласном раздувании подобных настроений - нужно ведь было объяснять чем-то тот факт, что поляки, начиная с 1980 года, затеяли антикоммунистическую бузу. Вот, дескать, они какие плохие, объевреенные, ленивые, неблагодарные и т.д. и т.п. - оттого и мутят воду...
Но - перейдя границу, я увидел не нищую орду, населённую лентяями и спекулянтами, а довольно зажиточное (по нашим советским представлениям) государство, с очень ухоженной землёй, на которой работали явно старательнее, чем в советских (в том числе - украинских) колхозах. Достаточно сказать, что по разные стороны от проволочного заграждения, яблоки на яблонях (метров 200-300 друг от друга - смотри и сравнивай) были разного цвета: на советской стороне - однозначно зелёного; на польской - жёлтые и красные. И сами поляки, разъезжающие свободно по Турциям и Франциям (вещь неслыханная для наших граждан), ощущали себя не цыганами собирающими подаяние, а относительно свободными гражданами такого государства, которое, не будучи в состоянии само обеспечить им богатство и процветание, тем не менее, хотя бы старается не очень их стеснять, не мешает своим людям зарабатывать самостоятельно - настолько, насколько это вообще было возможно в стране, входящей в состав "социалистического лагеря".
Думаю, нигде в соцстранах (ну разве что в Югославии - да и то под вопросом) не было такого снисходительного, терпимого отношения к своему народу, к его нуждам и традициям, как в Польше - даже в период диктатуры генерала Ярузельского.
12
Разумеется, мне трудновато было - не зная ни польского, ни немецкого языков, добраться до Западной Германии. Трудно было долго держаться одной наглостью, да слепой удачей - особенно при социалистической системе, которая, как бы там ни было, господствовала и в Польше. Поэтому, в конце концов, я был задержан. Произошло это достаточно прозаически, без погонь и перестрелок. Задержал меня армейский патруль, скрытно дежуривший у входа на один из мостов - диктатура Ярузельского давала себя знать. В то время даже телефоны обычных граждан в Польше тотально прослушивались; людей останавливали где угодно (в подъездах жилых домов, у входов в кинотеатры, на автобусных остановках...) и обыскивали - даже женщин. И хотя делалось всё это как-то спокойно, без истерики и придурковатого злобства, что называется спустя рукава, всё же - диктатура, есть диктатура.
После утрясения всех юридическо-дипломатических формальностей (хоть и "16-я республика", а всё же...) я был выдан советским властям.
Интересно что поляки (за редким исключением) как-то стыдились такого исхода. Особенно - рядовые солдаты. Когда машина, в которой я находился, стояла на границе, солдаты накупили на свои деньги мне еды, лимонада, сластей. Офицеры делали вид, будто в упор ничего не замечают. На меня смотрели как на человека, которого своими руками выдают на расправу людоедам.
Хотя, впрочем - не так уж сильно и ошибались. Если бы я был пойман советскими пограничниками, они забили бы меня до полусмерти. Это - негласная "привилегия" солдат, которым несколько суток не дают нормально спать и есть, заставляя ловить "нарушителя". А когда (и если) он пойман - им позволяется на нём отыграться. Так специально натаскивают людей, подобно собакам, на охоту за другими людьми; выковыривают, выжигают у них человечность, а заодно "повязывают" совершённым преступлением с правящей системой, заставляя бояться за себя лично, если эта система рухнет. И 18-19-летние, психически не окрепшие, не умудрённые жизнью пацаны, ломаются морально, участвуя в издевательствах над задержанными, в избиениях, а то и убийствах людей.
Иной раз пограничников натаскивают и в качестве подсадных уток - заставляя какого-нибудь солдатика, демонстративно не принимать участия в избиении, проявлять якобы сочувствие к задержанному, влезть к нему в душу, что-нибудь выпытать во время откровенного разговора (если задержанный представляет какой-то интерес, или просто начальству хочется покуражиться) чтобы, разумеется, потом обо всём доложить "кому следует".
Люди, служащие в погранвойсках, морально уродуются не меньше, чем солдаты из внутренних войск, охраняющие и убивающие заключённых. Но, если о стоящих на вышках вэвэшниках, как-то не принято было много писать, даже в советское время (лагеря и вышки - тема щекотливая и достаточно табуированная в СССР), то погранцов захваливали во всевозможных книжках и кинофильмах. Поэтому искусственно создалось в обществе абсолютно ложное мнение, что пограничники лучше вэвэшников, что служба в погранвойсках - не столь позорна и мерзопакостна, как в войсках внутренних. Сами же погранцы, после демобилизации, предпочитают о своих "подвигах" помалкивать в тряпочку - точно так же, как и вэвэшники (другое дело, что тем меньше верят). А на любые подковырки, обычно отвечают, что, мол, "службу не выбирают", "куда послали - туда пошёл", и так далее, в том же духе. Однако, по большей части - это лишь словоблудие. Даже во внутренние войска не посылают с бухты-барахты. Да и вообще, как правило, это неправда, что люди попадают служить в какие-то рода войск совершенно случайно. Те, кто рулит распределением солдат по местам службы, опираются на чёткие инструкции - даже в наши дни. Солдата из Курска, никогда не оставят служить в Курске, а солдат из Новосибирска, обязательно будет служить за пределами Новосибирской области. Эта практика сложилась ещё в годы Гражданской войны, когда (например) уроженцев Кубани, обязательно посылали за пределы своего региона, чтобы они не примкнули к мятежным казакам; а уроженцы Тамбовщины, обязательно посылались за пределы Тамбовской губернии, чтобы у них не возникло желания присоединиться к повстанцам Антонова. По этому принципу действовали и действуют все призывные комиссии. И по родам войск, кого попало и куда попало, не распределяют. В "личные дела" призывников, очень даже смотрят. В том числе - и в наше время, что бы там ни говорилось с высоких трибун о свободе, равенстве и демократии. А погранвойска, если кто не в курсе - подчиняются не министерству обороны, а КГБ (в настоящее время - ФСБ). То есть, это даже, строго говоря, не армейцы и не солдаты как таковые. Это - кагэбэшники (эфэсбэшники). Туда берут, в основном, соответственно "зарекомендовавших" себя (например - стукачей), либо детей подобных родителей (если дети не ведут себя совсем уж "неправильно"). Допускаю, что бывают исключения. Но это именно исключения, которые лишь подтверждают общее правило...
Так что, подозрения поляков, в отношении советских пограничников, были вполне оправданными.
Но - меня выдают из-за границы. Целого и невредимого, в присутствии каких-то дипломатов и под пристальными взглядами целой толпы польских солдат и офицеров, которые как раз и ожидают какой-нибудь зверской выходки со стороны советских "братьев" - прямо на границе.
А с иностранцами (даже с задрипанными союзниками по соцлагерю, вроде монголов, ангольцев, или эфиопов) в СССР (равно как и в Российской империи, и в сегодняшней России) всегда считались куда больше, чем с родными русаками. Плюс к этому - уже началась "перестройка". Пятнистый Миша уже начал толкать многочасовые речи о гуманизме и "социализме с человеческим лицом". Видимо и эти "веяния" как-то сказались.
В общем, советские погранцы тоже начали свои понты садить - привезя к себе, первым делом повели в столовую, поставили на стол борщ, кашу, кисель. Ешь мол, дорогой товарищ, да любуйся нашей добротой...
Правда некоторые солдаты, втихаря передавая мне сигареты (не знали, что я не курю), шёпотом рассказывали, как их заставляли под каждый куст заглядывать и поля чуть ли не с граблями прочёсывать; оказывали и другие знаки внимания. Но это были единичные, редкие исключения. При этом, они всё время оглядывались, опасаясь не только офицеров, но и своих сослуживцев-солдат. Они-то (и не только, впрочем, они) и рассказали мне, что бывает с теми, кого удаётся задержать при попытке перехода границы.
Я, в свою очередь, закормленный поляками, позволил себе слегка покапризничать - дескать, пошли вы нахрен со своим угощением; ещё отравите, волки позорные!..
Во Львове держали меня в тюрьме КГБ (в изоляторе, то есть - у нас ведь нет тюрем, мы такие стыдливые...). Это огромное старинное здание, в несколько этажей - не считая подвалов. Здесь ещё австрийская тюрьма располагалась - когда Львов был Лембергом. Потом там разместилась польская каталажка, потом - советская; потом - германское Гестапо. Затем - опять советская тюряга, созданная специально для "государственных" преступников. Спецслужбы Австрии, Польши, СССР, гитлеровского Рейха, и вновь СССР (наверняка и сегодняшней незалежной Украины), заботливо передавали друг другу, из рук в руки, в целости и сохранности, сей ценный объект. Рушились империи и диктаторские режимы, вдребезги разносились заводы и фабрики, школы и больницы, клубы и жилые дома. Беззастенчиво попирались границы и отправлялись в мусорные корзины международные договора, исчезали одни и рождались другие государства; войны огненным валом проносились - то с запада на восток, то с востока на запад, перехлёстывая, кажись, через каждый камень. А тюрьма - стояла и стоит. Она всем нужна.
И во всём этом громадном здании, нас - таких жутких государственных преступников - было два-три человека единовременно. А охраны, естественно - полный штат. То есть - гораздо больше чем нас.
Несколько месяцев я провёл в одиночке. Впрочем - книги были. Поэтому одиночество не было слишком тяжким. От нечего делать я даже проштудировал Большую Украинскую Энциклопедию - на украинском языке. Естественно, понимал - с пятого на десятое. И всё же, какая-никакая, пища для ума. Потом появился сокамерник - солдатик, сбежавший из воинской части, дислоцировавшейся в ГДР. Сам - родом из Павлодара, что в Казахстане. Облик: полуевропейский-полуазиатский. Фамилия чешская - Рачек. В общем - типичный представитель "многонационального казахстанского народа", той этнической каши, которая была намешана ссылками в Казахстан самых разных народов, а затем массовым загоном в казахские степи громадных толп "целинников" со всей страны. Этот "условно русский" парень из Казахстана, служил в десантуре. Только бежал он не от нас, а к нам (бывают, оказывается, и такие чудаки). Прошёл и ГДР (правда, при помощи какого-то старика-немца), и Польшу. Преодолел советскую границу. Сам явился сдаваться на погранзаставу в Раве-Русской (Львовская область). Почему-то вообразил, что, раз он бежал не на Запад, а на Восток - его похлопают по плечу, восхитятся проворством и преданностью, погрозят для приличия пальцем и домой отпустят (ну, или пошлют служить в другую часть). Да ещё имел глупость честно рассказать о том - где, когда и как, воровал еду и сохнущую на солнце одежду. А слова-то в протокол заносятся. А из ГДР (там вообще ничто плохо не лежит и люди по любому поводу в полицию стукнуть рады), да из Польши, подтверждения приходят - верно, мол, пропадало там-то то-то и тогда-то... В общем, навис над ним срок - не только за дезертирство и нелегальный переход границы, но и за кражи. И ведь всего в 60 километрах от ФРГ служил - возможность уйти на Запад была, если бы он этого только захотел.
Однажды проснулся он, весь какой-то взъерошенный, глазами растерянно хлопает. "Слушай - говорит - сон мне такой странный приснился. Будто ты на какой-то лестничной площадке находишься. Нагнулся - пистолет с полу подымаешь. Вокруг тебя суета какая-то, стук, треск, солдаты снизу на тебя смотрят - а ты наверху, с пистолетом в руках стоишь"...
Я только посмеялся. Пистолета-то в руках отродясь не держал - какие нафиг пистолеты в стройбате?!..
И вдруг, на следующий день - вызывают меня на суд. Заранее, естественно, не предупреждали - у нас ведь кругом секреты, да военные тайны. Всё делается тайком, рывком, да ненароком. Поставить человека заранее о чём-либо в известность - это ж земля перевернётся!
Думалось, что дадут мне от трёх до пяти лет - и в лагерь отправят.
Но, к моему удивлению, впарили мне 3 года - не зоны, а дисциплинарного батальона. Дисбата, то есть. Это называется - оказали снисхождение. Ведь считается, что в дисбате человек не "сидит", а служит. Судимости у него, вроде как нет (хотя - не может того быть, чтобы где-то что-то в архивах по этому поводу не хранилось).
Да только видал я в гробу ту милость! Думаю, не требуется особо объяснять, что такое дисциплинарный батальон. Кто знает не понаслышке, тот уверен, что это гораздо хуже зоны. Если "обычный" зэк хоть что-то знает о своих правах и имеет некоторое представление о зэковской солидарности, то солдат в дисбате - не человек. Прав у него - не больше чем у животного в зоопарке. Животных, впрочем, берегут - за них деньги плачены...
Перед отправкой "по месту службы", держали нас - осужденных солдат - на центральной гауптвахте львовского гарнизона. Это та же тюрьма, только с армейским "колоритом". Кнопки сигнализации вдоль стен, часовые на этажах, решётки кругом, глазки в дверях - в общем, весь набор тюремных прелестей.
Все мы сидели в одиночках. Тем не менее, столковались - я и ещё двое, о побеге. Один из тех двоих был грузином. Его труднопроизносимой фамилии я уж и не припомню. Осудили его за то, что он бежал из армии с пистолетом, "мстить за брата", которого в Ростове-на-Дону кто-то шибко обидел. Задержали беглеца в соседнем (от Львова) облцентре - Тернополе. Вот за побег из армии (дезертирство) и за хищение оружия (и хранение, ношение - эти статьи в таких случаях уже "автоматически" шьются), его и судили. Другой - чеченец. Просил называть его Эдиком - хотя был таким же Эдиком, как я - испанским лётчиком. Этот сидел на наркоте. В мусульманских республиках вообще наркомания распространена весьма широко - из-за того что Коран запрещает употребление алкоголя. Кое-где в Средней Азии, героин добавляют даже в плов - "для сытости" - и в малых дозах дают младенцам ("чтобы спали хорошо"). А когда хотят кого-то назвать дураком, говорят: "тебе полни галава терьяк" (терьяк - разновидность наркотика). Не обошла наркотизация стороной и мусульманские регионы Северного Кавказа - в том числе Чечню.
"Эдик" несколько раз убегал из части к себе домой - в Урус-Мартан. Не потому, что служить принципиально не хотел - а потому что жить не мог без наркоты. Каждый раз за ним приезжали и водворяли беглеца в часть. Потом надоело возиться - осудили...
Вот с этими людьми, грузином и чеченцем, 2 декабря 1988 года, мы и совершили побег.
На каждом этаже гауптвахты, ночью должно было дежурить по двое часовых. Но, разумеется, часовые-"деды" на ночь куда-то сваливали. На этажах оставалось дежурить по одному человеку - из числа недавно призванных ("духов").
Сначала наш побег пытался устроить чеченец. К нему в камеру, по глупости, зашёл часовой-узбек. Уж не знаю, что там псевдо-Эдик ему наплёл, чем заманил. Надеюсь, не Коран пригласил обсуждать...
Но - видимо недаром про наркоманов анекдоты рассказывают. Наш чеченский приятель схватил узбека за горло, повалил на нары и стал душить, устрашающе вопя на всю гауптвахту: "задушу падла!.. Задавлю гада!.."
Несчастному узбеку, перспектива быть задушенным, как-то не пришлась по вкусу. Кое-как вырвавшись, он удрал - и был столь напуган, что молчал наутро о случившемся, как рыба. Впрочем - понять можно. Ему ведь никто не давал разрешения отпирать в камеру и входить в неё - тем более, одному. Его тоже взгрели бы нехило. А после девяти утра дежурила уже другая смена.
Мы с грузином пришли к выводу, что на чеченца надеяться нечего. Надо самим что-то придумывать. Хотя и "Эдика" тоже использовать - отчасти.
Ночью чеченец попросил часового открыть ему камеру - для того чтобы передать мне пачку сигарет. Часовой не знал, что я вообще не курю. И, разумеется, не имел права открывать двери. Более того, "официально" он и не мог их открыть, при всём желании - ни у кого из часовых не было ключей от замков, на которые запирались камеры. Но конечно же, любой из замков легко отворялся обычным шомполом. Все - солдаты, офицеры, осужденные - прекрасно об этом знали. И все делали вид, что ни о чём подобном даже не подозревают. Когда какой-то солдат-суточник (то есть - из тех, которые были не на дисбат осуждены, а получили лишь несколько суток гауптвахты) осмелился пожаловаться на то, что среди ночи пьяные часовые-"деды" зашли к нему в камеру и избили его - полковник (местный начальник) с гигантским "трудовым мозолем", составлявшим большую часть его тела, побагровев от злости, орал на всю гауптвахту: "Как ты смеешь врать, щенок!.." Стоявшие рядом с полковником офицеры из его свиты, сурово качали головами - врать, мол, нехорошо... Солдатик ошалело таращил на них глаза, изумляясь столь откровенной демонстрации подлости. Ему наверное вовремя не объяснили, что в советской армии (да и в сегодняшней, российской), идеальный офицер - это моральный урод, а образцом для подражания служит абсолютная наглость и круговая порука... Впрочем - таких наивных солдат было не столь уж много.
В общем, часовой-новобранец был до такой степени затуркан "дедами", что не посмел отказать в просьбе чеченцу, который наплёл ему что уже второй год дослуживает.
Итак - чеченский товарищ подошёл к моей камере и по его указке часовой отпер дверь в мою скромную обитель. Я вышел. Теперь нас было двое против одного. "Эдик" выхватил у часового штык-нож и приставил ему к горлу. Я тут же снял с плеча перепуганного стража автомат. Мы заперли горе-охранника в мою камеру и выпустили в коридор грузина.
Втроём, пошли сначала вниз. Но - под нами было два этажа, с часовым на каждом. Кроме того - охрана во дворе. Часовой-узбек (или таджик - их не разберёшь) со второго этажа, увидев нашу вооружённую делегацию, спрятался за стенкой и начал визжать от страха, не хуже кастрируемого поросёнка.
Мы решили что будет быстрей и беспроблемней покинуть здание через чердак. Туда и направились.
Дверь на чердак была обита жестью. Грузин принялся долбить её штык-ножом, пока не пробил достаточную дыру. Тем временем, внизу царила неразбериха. В дежурном помещении ночью должны были находиться прапорщик и старший лейтенант - в полной боевой готовности. Но - прапорщик на ночь куда-то испарился. Остался один старлей. В дежурке была установлена световая сигнализация. Это значит, что если где-то на этажах, открывалась дверь хоть одной камеры, то тут же в полутёмном крошечном дежурном помещении, начинала ярко мигать большая красная лампа.
Однако старлей накрылся шинелью и завалился спать, так что лампа могла хоть обмигаться. Он, правда, утверждал потом, что, мол, читал интересную книгу, поэтому не заметил сигнального мигания. Но попробуйте-ка что-нибудь почитать, когда в полутёмной комнатушке мигает яркий свет!..
В общем, вскочил он очумелый спросонья, слыша гомон солдат внизу и какие-то удары наверху (это грузин со всей дури дверь ломал), бросился наверх, добежал до второго этажа, где трясущийся часовой-узбек, едва говорящий по-русски (а от страха, вообще русский язык позабывший), начал лепетать что-то вроде: "Там наверху часовой!.. Уй-бай часовой!.."
Ничего не понимающий старший лейтенант, кинулся вверх по лестнице. А лестницы в старинных зданиях - крутые, "винтовые". Когда дежурный оказался в поле видимости с нашей лестничной площадки, чеченец навёл на него автомат и приказал снять с себя пистолет. Тот потянулся к кобуре, но послышался окрик чеченца: "Не кобуру - ремень отстёгивай!" Лейтенант послушно отстегнул ремень, вместе с кобурой и портупеей и, по указанию того же чеченца, бросил всё это хозяйство к нам на площадку. Мог бы и промахнуться. Но нет - кинул точно. Я подобрал тот пистолет - а сам с интересом смотрел на бравого вояку. Все эти дежурные лейтенанты, капитаны и майоры, каждый вечер, во время обходов, заходили к нам в камеры и откровенно хамили, злорадно обещая, что вот, мол, в дисбате-то нам зубы повышибают. Самодовольно предупреждали (думая, что перед ними трясутся в ужасе): "Не вздумайте вешаться - из петли вынем, мало не покажется!.."
В какой-то мере, эти вшивые понты как раз и спровоцировали побег - во всяком случае, добавили нам решительности. И вот один из этих героев стоит с поднятыми руками. Осмелится ли он отпрыгнуть вниз? Ведь за толстой стеной старинной кладки, пули его не достанут. Я недаром упомянул про крутую винтовую лестницу. Один смелый прыжок вниз - и он вне зоны обстрела. Но - какие там нахрен прыжки! Стоял как статуя...
Потом я заметил, что у чеченца руки ходуном ходят. Думаю - ещё пристрелит эту овцу, без всякого толку. Забрал у него автомат. Предупредил лейтенанта - дескать, вполне возможно, что мы вниз пойдём. В таком случае, ему придётся пойти впереди нас, в качестве живого щита. "Понял?" - говорю. Отвечает: "Понял". Ну вот и ладненько. Сговорчивый малый.
Впрочем - таких страстей не потребовалось. Пролезли мы через дыру, пробитую в дверях грузином. Смотрим - оконце слуховое. На нём, разумеется, решётка - да только она распилена и отогнута. Видимо "деды" из часовых, не один раз именно этим путём в самоволку улетучивались.
На том же чердаке, в числе прочего хлама, валялась бухта пенькового троса, наверное брошеная строителями, когда-то осуществлявшими ремонт. Это было весьма кстати. По тросу спустились во двор - почти как в кино. Конечно, двор окружён забором - и во дворе этом должны быть часовые. Но все они собрались, как стадо баранов, на первом этаже, глядя снизу на своего лейтенанта (им он тоже был виден) и не зная, что же делать. Благодаря этому обстоятельству, мы без помех перелезли через забор и, пользуясь предрассветной темнотой (в 5 утра, в декабре, ещё сущая ночь), смылись в город.
Как я позже узнал, лейтенант ещё долго там стоял, с задранными вверх конечностями. Потом откуда-то нарисовался отсутствовавший прапорщик. Он первым врубился, что наверху уже давно никого нет. Когда он крикнул об этом старлею, тот сразу же опустил руки, кинулся вниз и попросил у прапора пистолет. Но тот пистолета не дал. Тогда лейтенант выхватил у одного из часовых автомат - и соколом взвился на чердак. Солдаты, хлопая глазами, слушали громовые раскаты лейтенантского баса: "Всем стоять!.. Лицом к стене!.. Не двигаться!.. Бросить оружие!.."
Когда служивые, ведомые прапором, поднялись наверх, они увидели решительную физиономию летёхи, который, вытирая пот со лба и потрясая автоматом, с досадой заявил что никого не обнаружил.
- "Ушли гады! Их счастье - успели драпануть! А то б я им!.."
Потом припёрлось, тряся требухой, многозвёздное начальство - под чутким руководством которого, на гауптвахте много лет процветал откровенный бардак.
Несколько раз гаркнули во всю глотку фамилию часового. В ответ - тишина. Тут же начались предположения, что часовой сбежал вместе с нами. Кто-то высказал мысль, что мы его взяли в заложники - и потащили с собой в город. Совершенно всерьёз выдвигалась версия о том, что побегу способствовали иностранные спецслужбы...
Лишь после тщательного осмотра всех камер, в одной из них был обнаружен близкий к обмороку часовой.
- "Ты чего ж гад, мать твою так и разэдак, и перетак!!?? Чего молчишь, сучье вымя??!! Мы же тебя звали-звали!!!.."
"Я... это... думал они... добивать пришли..."
- "Да мы тебя сами сейчас добьём, уроем, застрелим, закопаем - в рот тебя и в жопу перетак, урод ёбаный!!!.. Как ты падла мог их упустить??!!!.."
В городе поднялся переполох. В местных газетёнках - "Львовской правде" (на русском языке) и "Вильной Украине" (на украинском) срочно тиснули панические статейки о злобных, коварных дезертирах, которые сбежали с оружием в руках - и теперь собираются всех на свете уконтропупить. Примерно о том же верещало местное радио. Возле здания прокуратуры дежурили бронетранспортёры - кому-то взбрело в голову, что мы дружно ринемся мочить прокуроров...
Нужно учитывать, что в то время, такое понятие как терроризм, практически не было знакомо жителям Советского Союза. Беглец с оружием, воспринимался как живой инопланетянин. Под шумок, некоторые наиболее ушлые граждане (или совсем уж трусливые), устроили себе выходной.
А мы?
Мы в общем-то были благодарны тем, кто устроил всю эту шумиху. Она сильно вводила в заблуждение преследователей. Ведь повсюду орали о трёх солдатах. А мы сразу же разделились. Грузин взял себе пистолет, чеченец - автомат, я - штык-нож. В принципе, я предлагал им уходить вместе со мной за границу, добираться до ФРГ или Австрии. Но они решили бежать порознь - каждый на свою родину. Однако, как выяснилось впоследствии, местонахождение этой самой родины и путь до неё, мои кавказские друзья по несчастью (особенно чеченец) представляли себе плоховато.
Нам на гауптвахте не давали - ни мыться, ни бриться, ни стираться. Поэтому мы меньше всего походили на солдат - тем более, что я и грузин, были одеты в гражданское.
Когда чеченец в прошлые разы бегал из армии, это выглядело примерно так - он просто-напросто покупал на вокзале билет, садился в поезд и ехал. Теперь денег у него не было. Поэтому, хлопая глазами, косматое и небритое дитя гор, бродило по городу с автоматом наперевес (без штык-ножа), в грязной гимнастёрке, без шинели и шапки, с запасным рожком торчащим из кармана - устроив себе нечто вроде экскурсии.
Ближе к полудню он проголодался. Не мудрствуя лукаво, зашёл в первую попавшуюся квартиру (дверь забыли запереть) и попросил поесть. Хозяина дома не оказалось - ушёл на работу. А мамаша с дочкой (конечно же, не раз прослушав объявления по радио о сбежавших солдатах), клацая зубами от страха, поспешили накормить незваного гостя - пока ему не пришло в голову потребовать чего-нибудь другого.
- "Слушай, такие добрие луды папалысь, да! Борш мнэ налылы, кармилы мина. Их папа на работа ушол, там мама и дочка били. Такие добрие! Слушай - за што западних хахлов ругают?!.."
Потом он ещё долго бродил по улицам.
На одном из перекрёстков, к нему подошли два солдата с красными повязками - военный патруль. Их старшой, весьма некстати (или наоборот - очень даже кстати?) куда-то отошёл. Они несмело поинтересовались у чеченца - кто он такой? На что получили гордый ответ: "Салдаты збижалы - слышал, да? Вот ишшу! Паймать жи нада, да!"
Солдатики, шмыгая носами, посмотрели на его автомат, грустно покосились на свои кобуры с пистолетами и... сделали вид, что поверили словам небритого абрека, разгуливающего с автоматом наперевес.
- "Слушай - я их классно абдурил, да?!.."
Ближе к вечеру, выйдя каким-то образом на окраину города, где уже начинался частный сектор, чеченец вдруг запоздало начал кумекать, что автомат, пожалуй, штука приметная - а потому от него желательно бы избавиться. Избавляться решил незамысловатым способом. Просто стал предлагать автомат прохожим: "Эй хахол - на, бири афтамат, нэси на гауптвахта, там вазмут..."
Аборигены шарахались от столь странного предновогоднего подарка. Тогда новоявленный Санта-Клаус, решил прибегнуть к другому методу. Он подошёл к светофору и когда какой-то "Москвич" остановился на красный свет, деловито открыв заднюю дверцу, забросил автомат на сиденье: "Давай - визы иво на гауптвахта!"
Кто знает, куда повёз бы этот автомат владелец "Москвича", но буквально на следующем светофоре, к нему в машину заглянул совместный армейско-милицейский наряд. Водитель тут же был за шкирку вытащен из кабины - в этот день на его долю выпало слишком много неожиданностей.
- "Где взял автомат?!"
"С-с-салдат д-да-ал..."
- "Какой солдат?! Где?!"
"Н-не д-далек-ко, к-ква-арт-тал ат-т-сюд-да..."
- "Точно?!"
"Д-да-а, н-не б-бейт-те, п-пож-жал-лста-а..."
Окрестности тут же оцепили. Заметив солдат, чеченец не нашёл ничего умнее, как спрятаться в туалет - обычный огородный "скворечник".
Сортир был взят в клещи. Примерно в ста метрах от него, полукольцом, залегли автоматчики в пятнистой форме.
И вот - брови сурово сдвинуты у прицелов. Главшпан, возглавляющий эту группу захвата, что-то взволнованно передаёт по рации. Слышны обрывки фраз: "Объект оцеплен - приём... Да - седьмой слушает... Позиции заняты - приём... Да, бойцы готовы к штурму - приём... Есть держать в курсе!.."
В конце концов, полузадохнувшийся беглец, выполз из своего убежища.
- "Слушай - я там чут нэ здох, да! Нэт - так срат нылзя!.."
Разумеется, он тут же был повязан. Так закончилась однодневная одиссея "Эдика".
Грузин, ещё утром, затемно, раздобыл где-то денег. Затем нанял такси и поехал в Тернополь - соседний областной центр, расположенный на восток от Львова. В одном месте их машину остановил гаишник. Сказал шоферу что солдаты сбежали, поэтому глядеть надо в оба. На заросшего бородой грузина, одетого во всё гражданское, ни малейшего внимания не обратил. Оно и к лучшему - грузин всё время сжимал рукой в кармане пистолет. Вряд ли гаишнику поздоровилось бы, вздумай он проверить документы пассажира.
До Тернополя доехали без происшествий. Грузин, расплатившись с таксистом, зашёл в "лавашную", в которой работали его земляки. И тут своё веское слово сказал, его величество случай. Я уже упоминал о том что грузин, впервые, был арестован именно в Тернополе. Оттуда его и привезли на суд во Львов (Тернопольская область входила в Прикарпатский военный округ). Из-за прежнего ареста, грузина в Тернополе, знал в лицо начальник местной милиции. В то самое утро, вышеупомянутый начальник, долго тыкался по магазинам, в поисках свежего хлеба. И, в конце концов, забрёл в "лавашную" - именно тогда, когда туда припёрся грузин. Два человека, которым ни в коем случае не следовало встречаться друг с другом, не смогли разминуться в достаточно крупном городе, областном центре - и столкнулись нос к носу. Это как столкновение в небе двух самолётов - вроде и небо бескрайнее, пространства сколько угодно, а вот поди ж ты, иной раз сталкиваются...
Увидев грузина, начальник милиции настолько опешил, что не сразу сообразил что к чему.
- "Ты в самоволке, что ли?"
"Ага, в самоволке..."
Выйдя на улицу, страж порядка почесал в затылке - хрен их знает, этих военных, может правда грузина после того случая простили и он продолжает служить?.. Но вроде не должны были оставить без последствий...
На всякий случай позвонил во Львов: как там такой-то, - служит?
- "Да какое там, нахуй служит - его уже обыскались, весь город на ушах стоит!.."
Вообще-то у грузина был шанс. Если бы сразу после нежданной встречи, он покинул "лавашную" - мог бы скрыться. Но почему-то решил, что инцидент исчерпан и никто не станет созваниваться с соседней областью.
Когда же, значительно позже чем следовало, он вышел на улицу, то увидел цепь спецназовцев, в шлемах и с пуленепробиваемыми щитами - которые полукругом выстроились у несчастной "лавашной".
А ведь был уже за пределами Львовской области.
Тернопольские менты заключили с ним нечто вроде джентльменского соглашения: "Ты скажешь на суде, что мы молниеносно арестовали тебя буквально на въезде в Тернопольскую область - а мы скажем, что у тебя пистолет лежал в одном кармане, а патроны в другом (дескать - пистолет был разряжен и грузин стрелять ни в кого не собирался, а потому "социальной" опасности не представлял). Суд это учтёт."
Между прочим - на суде так и было (только судьям эти нюансы были пофигу). Молодой тернопольский милиционер, рассказывая трибуналу сказку о доблестной милиции своей области, сквозь заслоны которой мышь не проскочит и птица не пролетит, вроде как слегка покраснел. Надо же...
А я, на одном из ранних трамваев, подъехал к железнодорожному вокзалу. Но заходить на него не стал, обошёл стороной и вышел к тем платформам, от которых отправляются электрички (они во Львове расположены немного поодаль от вокзала). В отличие от своих товарищей по несчастью, я слишком хорошо понимал, сколь далёк Кавказ (а тем более - Сибирь) от Западной Украины - и насколько тяжелее добираться до тех краёв зимой, чем летом. В это время года за пределами вокзала не заночуешь (хотя, при сегодняшнем моём опыте - мог бы), на товарняке не поедешь (разве что небольшое расстояние - после чего нужно будет где-то долго отогреваться), особенно без хорошей зимней одежды. А до западных границ от Львова - рукой подать. До польской границы - около восьмидесяти километров (по железной дороге). Это всего одна электричка (Львов - Мостиска, краковское направление). Плюс к этому - пригородные поезда на Раву-Русскую и Нижанковичи (это немного подальше). Но пригородный поезд отпадает - там проводники в каждом вагоне, без билета не пустят. А билет в погранзону, без пропуска (или местной прописки) не продадут. Да и денег у меня не было. До границы с Чехословакией - четыре электрички (Львов - Стрый, Стрый - Лавочное, Лавочное - Мукачево, Мукачево - Ужгород). Расстояния там небольшие, до вечера можно доехать. Тот же путь - до Венгрии (только не нужно доезжать до Ужгорода, лучше всего сойти на станции Батево) и до румынских рубежей (от станции Батево пересесть на дизель-поезд до Солотвино).
Чехословакия граничила с двумя "капиталистическими" странами (которые вроде не должны были выдать беглеца советским властям) - ФРГ и Австрией. Венгрия - только с Австрией. Румыния с подобными государствами не граничила вообще - так же как и Польша.
В последней я уже был. Под Мостиской меня могут ждать. Кроме того - после Польши придётся проходить насквозь всю Восточную Германию, напичканную советскими войсками.
В свою очередь, Венгрия и Румыния - не славянские страны. Язык венгров, во всём мире, схож лишь с языками хантов и манси, да ещё, вроде бы, чуть-чуть с финским. Румынский - похож на французский и итальянский. В общем - ничего общего со славянской языковой семьёй. Облик венгров и румын, более сходен с обликом кавказцев, нежели славян. Правда, в Румынии живёт немало украинцев и русских староверов-липован, - но это не меняет ситуации в целом. Кроме того, для того чтобы из Румынии проникнуть в "капиталистическую" Грецию, нужно, помимо собственно румынской территории, пройти через всю Болгарию (в том числе, через два горных хребта - Балканы и Родопы). А на границе Румынии с Болгарией (большей частью) - широкая и глубокая река Дунай.
Итак - Румыния отпадает. Венгрия - почти отпадает. Польша - весьма нежелательна. Остаётся Чехословакия.
Что ж - значит нужно рвать когти в Чехословакию.
Однако случилось так, что у прохожего, у которого я спросил время, часы отставали. Поэтому в моих вычислениях был допущен просчёт. И как результат - электричка до Стрыя (в сторону Чехословацкой границы) ушла на моих глазах. Тоже - его величество случай. А медлить было нельзя. Вокзал и привокзальную территорию могли оцепить в любую минуту. Значит - остаётся нежелательная, но наиболее близкая Польша... Но электричка на Мостиску отправлялась нескоро. Стала быть, со станции нужно уходить. Ноги в руки - и вперёд.
Одет я был явно не по сезону - арестовали-то летом. Без шапки, в какой-то лёгкой курточке. Ботинки - без шнурков. На гауптвахте, также как и в тюрьме, шнурки всегда отбирают. Считается, что на шнурках арестант непременно будет вешаться; а вот порвать на полосы собственную рубаху, или простыню, и на верёвке из этих полос повеситься - у него ни за что ума не хватит.
Как на грех, в эти дни ударили необычайно сильные для этих мест морозы. Ну да на ходу трудно замёрзнуть...
Придерживаясь железнодорожной линии, двинул в сторону Польши.
Львов - крупный железнодорожный узел, но там не все линии электрифицированы. Я знал, что на нужном мне направлении, таковой является только "моя" дорога. Поэтому до следующей станции, километрах в восьми от города, дошёл без особых проблем. Заодно и время прошло. Рассвело. Подошла наконец электричка.
Разумеется было соображение что на конечной станции и, может быть даже на предпоследней, меня могли ожидать - учитывая прежний переход границы (так оно, кстати, и было). Поэтому вышел на третьей от конца остановке. По заметённым снегом полям и перелескам, прошёл почти до самой границы и, до наступления темноты, закопался в какую-то скирду (а это оказалось не так просто, как на первый взгляд кажется). Там, дрожа от холода, немного подремал, отдохнул. Невольно вспомнил сон моего сокамерника - Рачека. Ведь действительно, как ни крути, а всё сбылось: винтовая лестница, шум ударов (грузин дверь ломал), пистолет в моей руке - факт. И никуда от этого факта не деться...
С наступлением темноты вышел на границу.
Как узнал впоследствии, на заставу сообщили, что ожидается переход границы тремя вооружёнными дезертирами. Поэтому были приняты серьёзные меры. В частности - была установлена сетка-путанка (помимо обычного, двойного ряда ограждений), причём, находящаяся под сигнализацией. На дежурство заступили усиленные наряды - разумеется, вместе с собаками.
При свете желтоватой луны, вышедшей из-за туч, показались ограждения. Где-то вдалеке, среди ночной тишины, вдруг послышался испуганный крик какой-то птицы. Что-то на подсознательном уровне подсказало: "это значит - тебя ждут"... Но особого выбора у меня не было. Сама зима поджимала, гнала вперёд...
Ну что ж - вздохнул поглубже, перекрестился, говорю шёпотом: "Господи - я дитя твое, пусть и грешное, неразумное. Помоги мне пожалуйста - кроме тебя помочь некому"...
И пошёл напролом.
Преодолел первое заграждение. Потом перелез через второе - а это само по себе не так-то просто, ведь над забором из колючей проволоки есть ещё и козырёк; сама проволока натянута как струна, нечего и надеяться раздвинуть её нити. Затем полез через сетку-путанку. В какой-то момент почувствовал, что запутался основательно. Где-то вдалеке послышался собачий лай. Тогда я расстегнул на себе куртку, вылез из неё, пролез через путанку, вытащил за собой куртку, опять одел её на себя. Вовсю голосила сигнализация, но я действовал как-то "на автомате", не обращая ни на что внимания. Контрольно-следовая полоса смёрзлась так, что на ней не оставалось никаких следов - хоть в этом от мороза была какая-то польза. Точно так же смёрзлась вспаханная с осени земля на польской стороне. Бежать по ней было относительно легко.
Едва завернув за какой-то развороченный бункер времён Отечественной войны, я увидел как окресности начал обшаривать луч прожектора с советской вышки. Когда перемахнул через железнодорожную насыпь, увидел польские милицейские машины, которые, сверкая мигалками, мчались по шоссе к линии границы. Стало быть и их заранее предупредили - и они только ожидали команды на выезд. Так мы и двигались - нисколько не мешая друг другу. Машины, завывая сиренами, летели по одну сторону железнодорожной насыпи к границе - а я топал по другую сторону от той же насыпи, только в обратном направлении, в глубь Польши.
Дойдя до небольшой пригородной платформы, остановился. Платформа пустая, позёмка метёт снег - вперемешку с какими-то бумажками. Под летним навесом притулились две скамейки. Мне было известно, что впереди находится мост через какую-то речку. А на мосту сейчас наверняка выставлена охрана. Летом можно было бы просто отойти в сторонку и переплыть эту преграду. Но зимой, в той местности, у рек льдом затягиваются берега, а стремнина остаётся свободной - либо покрывается предательски тонким ледком.
Следовательно, необходимо было дождаться электрички, идущей в Перемышль (в польской транскрипции - Пшемысль) и на ней переехать этот злосчастный мост. Но - электричка будет только утром. А куда деваться сейчас, ночью?.. Да видимо некуда. Хочешь-не хочешь, ждать нужно...
Чтобы не уснуть и не замёрзнуть насмерть, я садился на самый краешек скамейки. Если засыпал - падал, просыпался. Уму непостижимо - как не схватил простуду, или воспаление лёгких!? Наверное на нервах выехал. Другое чудо - ни разу, при падении, головой не ударился об обледенелый бетон платформы...
Так и дождался первой электрички.
Вместе с подошедшими откуда-то пассажирами, я, полусонный-полузакоченевший, забрался в вагон и поехал в Перемышль.
Там, на вокзале, уже дежурили наряды пограничников и милиции. Мне об этом не было известно. Но опять повезло - как везёт иногда человеку, который беззаботно переходит через минное поле, не подозревая об опасности. Люди, прошедшие войну, говорят, что в таких случаях человека нельзя окликать и предупреждать - точно так же, как нельзя окликать лунатика, идущего по краю крыши. Ангел-хранитель скорее выведет человека из опасной зоны, чем его собственный предупреждённый и напряжённый разум. Примерно так произошло и со мной. Выйдя из электрички, я, по ошибке, прошёл по подземному переходу не на вокзал, а на другую сторону. Таким образом, подошёл к поездам, как бы с чёрного хода.
Увидел ещё пустой, только подающийся под посадку, поезд на Краков. Выбрав удачный момент, тайком от проводниц открыл дверь и залез в вагон.
Так и миновал город.
Помогло ещё и то обстоятельство, что в ранние утренние часы пассажиров было мало, в купе я был один. Кроме того - в Польше проводницы не бегают по вагонам, проверяя билеты. Люди, после посадки, сами подходят к ним. Во всяком случае - так было тогда.
Впрочем - зима, есть зима. А чужая страна - есть чужая страна. Вечно везти мне не могло. А идти пешком, по заснеженным полям и лесам, без нормального ночлега и обогрева - было почти невозможно.
Хотя, вообще-то, с сегодняшним моим опытом бездомной жизни, я конечно сумел бы пройти эту несчастную Польшу - причём, без особых проблем. Но в том-то и дело, что тогда у меня не было сегодняшнего опыта (будь он тогда у меня, я бы и из армии не побежал - скорее побежали бы от меня "деды"). Поэтому, в конце концов, опять произошёл арест. Просто недостаточно учёл небольшие размеры Польши и наличие в стране военной диктатуры - во времена которой, патрули ходили даже по поездам. Вот на один из таких патрулей и нарвался. Опять всё было прозаически просто и совершенно лишено каких-либо эмоций и страстей. Я был слишком голоден, холоден и измучен бессонницей, чтобы впадать в какие-то истерики по этому поводу. Все чувства были как-то заторможены. Сам себе виделся как бы со стороны...
И вот опять застава, опять уже знакомые физиономии польских солдат-пограничников, которые кормят меня колбасой и тушёнкой (то и другое у поляков какое-то безвкусное - но я человек непривередливый), отпаивают горячим чаем, дружески хлопая по плечу рассказывают о том, какой у них был переполох после моего перехода. Вообще-то я, как нарушитель границы, должен сидеть в камере. Но - дверь камеры раскрыта настежь, я сижу за столом в дежурке, среди каких-то телефонов и, криво усмехаясь, порой матерясь, повествую о своих злоключениях. Иногда в помещение заглядывает на минутку какой-нибудь офицер и, хмуря брови, качает головой - ну совсем уж никакой дисциплины!..
На советской погранзаставе - иная картина. Полуживые солдатики, клюют носами и ими же беспрерывно шмыгают. Их опять заставили, за каким-то хреном, по морозу, без сна и отдыха, прочёсывать занесённую снегом приграничную местность. А то ведь вдруг это не я, а какой-нибудь шпион-диверсант коварный, границу перешёл - и теперь, быть может, подсыпает, гад этакий, отраву в котёл колхозной столовой!
На беду погранцов, я, не мудрствуя лукаво, сказал, что обронил в снег бывший при мне штык-нож, когда через сетку-путанку ломился. И вот уже мы едем к границе. И солдат заставляют голыми руками шарить в снегу - искать этот самый штык-нож. На робкое замечание какого-то служивого о том, что, мол, весной тот штык-нож сам под ногами нарисуется, брюхато-усатый полковник грозно орёт: "Штык-нож, - это оружие! Найти его - необходимо!.." Сам-то он, правда, не только в сугроб не лезет, но и из машины выходит редко - ему и из кабины неплохо видно, как подчинённые в снегу копаются. А у пограничников уже руки красные, как в кипятке обваренные - аж мне, глядящему со стороны, не по себе становится. Сопли вытирать не успевают...
Наконец, у одного из них щёлкает в мозгу. Какой-то задубевший хитрец подбегает к полковнику: "Товарищ полковник - разрешите обратиться!.."
- "Чего тебе?"
"Я вспомнил товарищ полковник, я видел - сюда польские пограничники на машине подъезжали. Они штык-нож нашли и уехали."
Полковник косится недоверчиво: "А ты часом не врёшь? Станут тебе пшеки в снегу копаться!.."
- "Чес-слово, товарищ полковник! Сам видел - взяли и уехали... Голос солдатика полон отчаянья. В глазах жуткая тоска - как у собирающегося повеситься."
Начальство долго сопит, кряхтит, брови хмурит - но в конце концов, то ли верит, то ли делает вид что верит (может ему самому домой попасть скорее охота). Поиски прекращаются...
Тем временем с заставой "разбираются" за мой "прорыв" (так на ихнем жаргоне именуется удавшийся переход кем-либо границы - в отличие от "попытки"). На сей раз никакие отмазки погранцам не помогают - их ведь заранее предупредили. И, тем не менее - переход состоялся. Второй раз - на участке одной и той же заставы.
Один из офицеров заставы - майор Шишкин - увезён в госпиталь с сердечным приступом. Другие ходят повесив головы, в ожидании "выводов", которые должна сделать какая-то комиссия, специально для этого прилетевшая из Киева. Ну как же - ведь согласно уверениям советской пропаганды, у нас граница на замке: птица не пролетит, мышь не проскочит!..
Сами пограничники уверяют, что когда сработала сигнализация, "зазвенело" на всём четырёхкилометровом участке. И поэтому они "побежали не в ту сторону". Дескать, не знали же точно, где именно "прорыв" - тем более, что, из-за мороза, на КСП не осталось никаких следов...
Оправдание малоправдоподобное. Не могли все пограничники, выведенные в наряд, кучковаться в одном месте и все разом ошибиться. И непонятно - как могли ошибиться собаки?
Можно конечно допустить мысль, что начальство само сбило с панталыку солдат - понарассказывав ужасов о трёх вооружённых дезертирах, которые вот-вот через заставу в Польшу ломанутся. Поэтому, когда сработала сигнализация, погранцы, не желая рисковать жизнью, сознательно двинули в сторону, обратную от нужной. Выговор не страшнее пули.
Но я не уверен, что эта догадка справедлива. Неужели всё-таки осмелились так откровенно уклониться от выполнения приказа? Кто-то же ведь этими солдатами командовал...
И вот меня заводят в большую комнату, где заседает вышеупомянутая комиссия из Киева, перед которой дрожит вся застава. Я захожу и осматриваюсь... Что такое??!.. Они что - близнецы??..
Все лысые, все в очках с золотой оправой, у всех большие звёзды на погонах, все скорчили заумно-суровые рожи...
Мне подают стакан горячего чая. Я ощущаю себя - не то ценным музейным экспонатом, не то белым человеком среди раскрашенных папуасов, ломающих голову над вопросом: слопать его прямо сейчас, или приберечь до праздника?.. Хлопая глазами, разглядываю эти лысо-очкастые манекены. Манекены, в свою очередь, созерцают мою особу - с видом голодных удавов. Задают кучу идиотских вопросов (но - тон! Какой многозначительный тон!..), типа: а горел ли свет на фонарях у дороги? А какие звуки были слышны с заставы? А на что именно были похожи эти звуки - на скрип, или скажем, на лай собачий?.. А не видел ли я пограничников?..
Отвечал им как попало, находясь в таком состоянии, что плевать мне было даже на самого себя - и уж тем более на их проблемы, и на них самих. Понятно, что при переходе границы не приглядывался я ни к каким фонарям и до лампочки мне были все окрестные скрипы и стоны. Тем не менее, после каждого моего ответа, лысые переглядываются с таким видом, будто говорят - ага, мы ведь догадывались! Так-так, мы именно это и предполагали - вон оно что...
Такое тягание кота за хвост, продолжалось довольно долго.
Но всё когда-нибудь кончается. Окончилось, в конце концов, и это странное рандеву.
Вновь - несколько месяцев в одиночке следственного изолятора (тюрьмы) КГБ во Львове.
Потом суд.
Разумеется, меня и моих "подельников" (грузина и чеченца) держали в разных камерах. Но зэки всегда найдут способ общаться друг с другом. Кроме того, на суд возили нас в одном воронке. Чеченец сказал, что его родители сунули прокурору 10 тысяч рублей. По советским ценам, это - два автомобиля "Волга" (лучшие легковушки в СССР - иномарок тогда практически не знали. Польские "Полонезы" и восточногерманские "Вартбурги", которые можно было узреть на Львовских улицах, не в счёт - это была полная рухлядь). А прокурору как раз на пенсию выходить (наш процесс был последним в его практике) - ему эти деньжата пришлись весьма кстати.
И вот заседает трибунал. Прокурор мечет громы и молнии в адрес грузина. И чего он на него так взъелся? Видимо и тут надеялся поживиться - а родители (школьные учителя) ничего не заплатили...
И этот же прокурор, не устаёт повторять душещипательные фразы, о несчастных чеченцах, которые были когда-то безжалостно высланы в Казахстан (хотя не только сам "Эдик", но и родители его, родились уже в Чечне), об их нелёгкой судьбинушке, о необходимости обязательно и тщательно учитывать все эти нюансы, решая судьбы бедных горцев... Несколько лет спустя, я услышал подобные же речи от многочисленных правозащитников, журналистов, политиков, с пеной у рта защищавших дудаевско-масхадовских бандитов. Сразу вспомнил того прокурора.
У меня на суде никого из родных не было, поэтому я оставался как бы в тени, между злобным грузином и несчастным чеченцем. Ни для кого из нас не было тайной, какие примерно срока нам светят.
Действительно, хотя всё делали практически наравне, не делясь на старших и младших, командиров и подчинённых - чеченцу дали три года общего режима и признали его "психопатической личностью". Это означало, что месяца два-три он перекантуется в психушке в Грозном, а потом - домой. Во время следствия и на суде, он вёл себя недостойно, пытался всю вину свалить на нас с грузином - за что был своими сокамерниками "посажен на метлу" (то есть - должен был в камере за всеми мыть и убирать, исполняя роль прислуги).
Нам с грузином дали по 6 лет усиленного режима. Грузину, правда, намеревались припаять побольше. На меня по этому поводу пытались наехать - и прямо во время суда явно подталкивали, чтобы я его топил. Но такие игры были не для меня. Я ведь всё равно не имел денег на взятку. Значит - мне поблажек и скидок ожидать не приходилось. А становиться мразью, ради похвалы и улыбки прокурорской - не многовато ли чести?..
Человек всегда должен оставаться человеком - в любых обстоятельствах.
13
После суда, перевели нас в "обычный" следственный изолятор (тюрьму). Думаю, не стоит утомлять читателей описанием тюремного быта - об этом уж писано-переписано и ещё писать будут (хотя, далеко не всегда пишут правду - а в кинофильмах про зоны и тюрьмы, вообще почти одна фантастика, частенько переходящая в бред).
Моё пребывание в той тюрьме более-менее примечательно лишь тем, что пришлось как раз на то время, когда "перестройка", начатая Горбачёвым, стала "набирать обороты". Во Львове попёрли первые митинги. С учётом того, что дело происходило на Западной Украине, появились первые симптомы болезни, которую тогда, вначале, деликатно называли "пробуждением национального самосознания", а позже назовут "националистическим угаром". По радио стали изо дня в день крутить положенные на музыку стихи Тараса Шевченко - человека безусловно талантливого, но предельно озлобленного жизнью (да к тому же не имевшего сколько-нибудь серьёзного образования), а потому, в определённый период своей жизни, ударившегося в вульгарнейший украинский национализм. Разумеется, в его "Кобзаре" хватает стихов, в которых нет и намёка на политику - но о таковых как раз в то время и не вспоминали.
Именно тогда я пришёл к выводу, что национализм - это своеобразная форма помешательства.
Вот, например, сидит на нарах длинный, худой как жердь, белобрысый эстонец, с тыквообразной головой. Слегка раскачиваясь в такт собственным словам, он захлёбываясь бормочет: "Кагда Эстония-а станит низависимая-а, у нас будут сваи-и атамныи-и падводныи лодки-и, сваи-и ваенна-марскии базы-ы, свая-а риактивная авиация-а..."
Говорю ему: "А ты знаешь, сколько стоит одна атомная подлодка? Всей Эстонии штаны снять придётся, чтобы её купить. А на то, чтоб потом её содержать, в боевом состоянии поддерживать, топливо и запчасти покупать, регулярно учения проводить - и штанов не хватит. Огромный Китай имеет только одну такую лодку. Про Эстонию и говорить нечего. Даже если всех своих баб на нью-йоркскую панель пошлёте (тюрьма есть тюрьма - излишняя деликатность там не в ходу) - они вам на подлодку не заработают. Нахрена вам вообще такое счастье? С кем воевать собираетесь? Против России всё равно не потянете - а Латвия или Финляндия нападать на Эстонию вряд ли будут..."
Но эстонец настолько зациклен, что даже не обижается. Он продолжает бормотать как заведённый - напоминая кришнаита, без устали повторяющего свои мантры. Его собственное положение бесправного зека, своя дальнейшая судьба - всё отошло куда-то на задний план. Человек выглядит как одержимый...
Вот в углу сгуртовалась кучка азербайджанцев. Сидящая на корточках молодёжь, сверкая глазами и сипло дыша, внемлет лопотанию пожилого, худощавого, с проседью в волосах, земляка. Время от времени громкие возгласы "вах-вах!", прерывают импровизированную лекцию. Когда кто-нибудь из русских или украинцев начинает ворчать насчёт "зверьков", которые непонятно о чём "гыргочут", "лектор" переходит на ломаный русский язык. Правда, голос приглушает. Слышатся лишь обрывки фраз... - "Гарбачов хатэл Карабах атдат армянам. Иво жина радня, ест армяне... Всэ луды паднималыс - и билы армян!.. Жилэзни дарога в Нахичеван, луды фсю ламалы... Грузыя тожи нас паддэржывает... Нахичеван фсех армян уже пабилы..."
Молодёжь жадно внемлет. Глаза всё больше разгораются. Руки хлопают по ляжкам... - "Давайте миски - обед приехал!" Этот окрик застаёт азербайджанцев врасплох. За обедом они проносят ложки мимо рта, пытаются что-то лопотать, не прожевав. Один поперхнулся и сильно закашлялся...
- "Ну мамеды завелись - не остановишь!" - бормочет какой-то русский дед.
Вот коренастый грузин (неплохой, начитанный парень, но тоже заразившийся общим националистическим поветрием), беспрерывно жестикулируя, рассказывает (уже в двадцатый раз) о том что во времена царицы Тамары, Грузия владела всем Закавказьем, Северным Кавказом, да ещё половиной Турции и Ирана впридачу.
Какой-то ростовский наркоман, едва отошедший от ломки, выдаёт циничный комментарий: "А ты лучше расскажи кацо - ты у нас такой начитанный - как турки грузинок в гаремы утаскивали и там во все дырки имели. А пойманным грузинам муди отрезали, евнухами делали и свечку держать заставляли. А то и самих вместо баб использовали. Турки - они ведь на все руки от скуки..."
Грузин, с пеной у рта, лезет на стену: "Наш Сталин - самый выдающийся человек в истории, да!.."
Тут высовывается с верхних нар, озабоченная рожа какого-то осетина: "А ти знаищь, щто Сталин - аситин?! Иво фамилия - Дзугаев. Он - кударец. Это южни аситины так называюца. Чиво ви Сталина грузином завёти? Не била, слущай, у вас никаких видающихся лудэй! Как какой-ныбуд извесни грузин - так, на самом дэлэ, аситин. Ну, или какой-ныбуд армян. Это ми - панимаищ - ми, аситины, вес Северни Кавказ кантралиравалы! И в Грузии всэ вайска из аситин састаялы. Ви ваиват никагда не умели! Кто тока вас ни бил, слущай - турки, персы, греки, всэх ни запомныщ! А нас дажи манголы баялысь. Ти знаещ рэка Дон? Дон, па-аситински, значит вада. Дажи Лондан, катори в Англии - аситинскае название. Вот куда ми дахадылы!.."
- "Слушай, гандон - тоже аситинский название?.."
Между осетином и грузином назревает драка. Оба глядят, тяжело дыша, друг на друга - вытаращив глаза, как разъярённые бараны. Лишь окрики славян, густо пересыпанные матом, мешают им вцепиться друг другу в глотки.
"Ты аситина Сталина в грузины записал. А грузина Берию куда запищищь?"
- "Слушай, кто тебэ сказал, што Берия - грузин?! У грузин вабще нет такой фамилия! В васточнай Грузии - это Иберия, знаиш? - фамилии на "швили" заканчиваюца. Например - Джугашвили. Это - васточни грузин. Я таво маму ибал, кто придумал, што он аситин!.. А в западной Грузии - Колхида знаиш? - фамилии на "дзе" заканчиваюца. Например - Шеварднадзе. А на "ия" фамилии заканчиваюца у мегрелов. Например - Гамсахурдия. Мегрелы - это грузинскии евреи. Ани на атдэльнам язике гаварят. Их пакрестили - но ани на магилы кресты не ставят, толька абелиски. В Расии, канешна - грузинами себя називают. Но в Грузии их не лубят. Ани вездэ пралазят, без мыла в жоп лезут, да! Берия - мегрел. Из Грузия знаиш сколька мегрелы в Израиль уехали? Пол-Кутаиси уехали, слушай! Пирдатэли - да!.."
"А если ви ат Расии атдэлица хатити - ви, нэ пирдатэли?!.."
Спор грузина с осетином, можно слушать часами - вместо радио. Время от времени, кто-нибудь из русских или украинцев, смеху ради, внезапно орёт: "Бамбарбия! Киргуду! Режь всех подряд - потом разберёмся!.."
Впрочем, как и следовало ожидать во Львове, больше всего в своих обидах копались украинцы. Оказывается - их оккупировали. Их угнетали, их подавляли. Тот факт, что в руководстве СССР и у руля КПСС украинцев было не меньше чем русских, как-то постоянно упускался из внимания. А о том, что до воссоединения с Россией в 1654 году, Украина представляла собой выжженное поле, по которому постоянно перекатывались орды всевозможных иноземных грабителей и насильников - многие из украинцев (между прочим - все худо-бедно в школах учились) понятия не имели.
"Ото ж, колы Украина була нэзалэжна, мы жили як в раю - масло на хлиб, и зверху и знизу мазалы..."
- "А когда, в каком году это было?"
"Ну в нэзалэжной Украини..."
- "А когда в истории она была независимой? Хмельницкий пытался независимости добиться, но не сумел - потому и присоединил Украину к России. Когда ж, интересно, был тот период независимости?"
"Ну було ж таке..."
- "А может хватит врать? В школе-то учился? Само название "Украина", произошло от слова "окраина". Там веками был стык границ - России, Польши и Турции. Вот, от смешения русских, поляков, турок, крымских татар, евреев и венгров, образовалась украинская нация - так же как в Латинской Америке многие нации образовались от смешения испанцев, негров и индейцев, в разных пропорциях. И до сих пор процесс образования украинской нации не завершён. На востоке украинцы очень похожи на русских, на западе - на поляков, в Закарпатье - на венгров. Только в центре Украины и есть то, что можно назвать украинским этносом. И зародился этот этнос в конце шестнадцатого века. А если вам, националистам, верить, так человек произошёл от украинца и обезьяна произошла от украинца, и пирамиды украинцы построили. А хлеб маслом, с двух сторон - только в дурдоме мажут. Ты знаешь как город Острогожск в Воронежской области появился? Хмельницкий Польшу тряс, пока у поляков было безкоролевье - своё смутное время. Потом поляки устаканили свои заморочки, с силами собрались и постановили украинцев напрочь с лица земли стереть - как американцы индейцев. И начался тотальный геноцид. Вот тогда, куча крестьян, под защитой отряда в тысячу казаков, выломилась в Россию и основала Острогожск. И не только Острогожск так возник. То, что вы называете Слободской Украиной - Харьков, Сумы, Донбасс - это всё русская земля, на которой селились бежавшие от польского геноцида украинцы. Оттого и наименована была "слободской", что под властью русских свободней жилось, чем на остальной Украине - в чёрном рабстве у поляков, да под постоянными набегами крымчаков. Какой уж там, нахуй, хлеб с маслом - сверху и снизу!.."
Впрочем, читать лекции националистам - это всё равно что пытаться что-то объяснить пьяному.
"Та Украина кормить усю Росию и увесь Радянський Союз! Отделимси - будэмо самые сытые у мирэ!.."
- "Давайте, отделяйтесь к ёбаной матери! Учитесь нефть и руду покупать по нормальным ценам. А то берёте нефть дешевле газировки - и думаете что кого-то там кормите. Никогда такая маленькая страна как Украина, полностью независимой не будет. Вопрос лишь в том - от кого зависеть. Только других таких дураков как русские, в мире больше нет. Американцы со своих людей последнюю рубаху снимать не будут, чтобы на вас напялить..."
Какой-то приблатнённый мужичок, видимо утомлённый нашим спором и может быть не очень довольный моими, чересчур "книжными" аргументами, решил сказать своё веское слово: "Слышь, хохол - ты тут бубнишь об оккупантах. А у нас в армии говорили, что если хохол из армии домой без лычек на погонах вернётся - его родной отец побьёт. Вы всю жизнь советской власти жопу лизали, как никто другой. Таких ретивых советских холуёв - не было больше в Союзе! И вдруг - вас оккупировали! В какой нахуй войне вас оккупировали?!.. Лапшу-то на уши своей бабе вешай!.."
Начинается взаимная перепалка, в которой отборный мат перемежается со словами: "нэзалэжность", "москали", "хохлы", "кацапы", "Мазепа", "Петлюра", "Екатерина". Не забыты даже Иван Грозный и князь Святослав...
Один кричит, что украинцы крестили Русь и брали дань с Византии, а москали - дикари, в шкурах бегали. Другой глубокомысленно резюмирует, что: "Хохлы - это просто выблядки, понародившиеся от переёбанных турками, татарами и поляками несчастных русских баб, которые прятались плохо; либо - от украденных казаками полячек, турчанок и татарок. Да ещё русский язык, падлы, исказили! По шее дать, чтоб разговаривали нормально - а то нянчатся с ними, как дураки..."
Когда эта баталия чуть затихает, в другом углу разгорается новая. Там трое татар, пытаются убедить сурового русского старика (сидит за то что бабку свою на куски порубил), что Татарстан должен быть независимой страной. Старик, насупив брови, их материт, аргументируя(вполне, впрочем, резонно) несбыточность их надежд тем, что Татарстан со всех сторон окружён территорией России.
"А мы по Волге будем плавать в океан - оптимистично заявляет один из татар."
- "Будете вы плавать, ага! Ермака на вас нет! Он бы вас крестил по-своему!.."
Татары обиженно умолкают. Им, разумеется, хорошо известно, что во всех тюрьмах непоколебимо уверены: Ермак "крестил" аборигенов Сибири, положив на пень свой половой член и заставляя его целовать.
Впрочем, учитывая тот факт, что войско Ермака представляло собой, по сути, крупную банду, а сам Ермак лишь после покорения Сибири получил прощение грехов от царя (а до того и грабежами промышлять доводилось) - не исключено, что народный герой и вправду мог позволять себе "нестандартные" выходки, по отношению к покорённому населению. Нравы того времени вообще излишним гуманизмом не отличались.
Конечно, не всегда тюремные споры носили столь безобидно-карикатурный характер. Всякое бывало. Доходило и до откровенной ненависти, до готовности пустить в дело заточки.
И всё же у меня лично сложилось впечатление, что в целом, уголовный мир, при всех его страшнейших недостатках, явно более интернационален и аполитичен, нежели мир "вольных" людей. Пусть меня поднимут на смех, но я готов утверждать, что если бы вместо благопристойных лощёных политиков, страны СНГ возглавлялись простыми, ранее судимыми мужичками - они куда быстрее профессиональных политиков нашли бы друг с другом общий язык, утряся все спорные вопросы на обоюдовыгодной основе...
А время шло.
Изменение общей обстановки в стране, ослабление идеологических тисков, довольно благотворно повлияло на уровень жёсткости тюремного режима. Вертухаи притихли. Обращение с подследственными и осужденными, стало более-менее приличным. Порой заключённые начали позволять себе даже наглость и хамство по отношению к охране. Кормёжка тоже стала более-менее пристойной. Всё это как-то обнадёживало - хотя выматывающая душу тоска, в тюремных стенах неизбежна.
В некоторых странах, в старинных зданиях бывших тюрем, создают отели - и богатые придурки платят деньги за то, чтобы пожить в бывших камерах. Для меня такие причуды - абсолютная дикость. Там столько скапливается негативной энергии - уму непостижимо! Каждый кирпич пропитан злобой, ненавистью, тоской и отчаянием нескольких поколений!
Хотя - есть ведь извращенцы, которым нравится нюхать чужое исподнее, или подглядывать за испражняющимися людьми...
Наступил в конце концов день, когда меня вызвали с вещами на этап.
Этап был до Харькова. Ехали какими-то зигзагами, через кучу областей. Вагон-зак ("Столыпин") неоднократно перецепляли от одного пассажирского поезда к другому. Области на Украине маленькие, но густонаселённые. За чуть приоткрытым окном, мелькали очаровательные сельские ландшафты, залитой летним солнцем, цветущей Украины. Даже сознание того, что изрядная часть этой земли подверглась удару радиационного заражения, не могло перечеркнуть общую привлекательность природы благословенного края. Может быть впечатление усиливалось от того, что ехали мы по северной, более-менее лесистой, красивой части Украины - а не южной, степной. Да к тому же из-за решётки "воля" всегда выглядит ужасно привлекательной...
В Харьковской пересыльной тюрьме, мы попали как будто на другую планету. Огромное бетонное помещение транзитной камеры с трёхъярусными железными нарами, напоминало грязную конюшню. Охрана, состоящая почему-то сплошь из азиатов и кавказцев, по малейшему поводу и без повода, врывалась кучей, с дубинками и овчарками, избивая всех без разбору. А на тех, кого уволакивали в изолятор, там натягивали смирительные рубашки - и забивали до полусмерти. Львовской вольницей в Харькове и не пахло. Там было не до национально-политических споров.
Почему-то много было бывших военнослужащих, из воинских частей, расквартированных в Восточной Европе - в ГДР, Польше, Венгрии, Чехословакии. Какие-то прапорщики, лейтенанты (естественно - уже не в военной форме). Кто-то из них попал в тюрьму за изнасилование, кто-то за грабёж, кто-то за воровство. Невольно напрашивалась мысль, что в западных группировках советских войск, началось какое-то обвальное падение дисциплины. Впечатление эти вояки производили жалкое, выглядели сопливой шпаной (я говорю именно об офицерах, а не о простых солдатиках), постоянно грызущейся между собой и панически боящейся "настоящих" уголовников.
Одно было хорошо - этапы из Харькова уходили часто. Город расположен на перекрёстке путей. Долго на той пересылке люди не задерживались. Вскоре и я "ушёл" - на Воронеж.
В Воронеже было веселее - и как-то дружнее. В стенах между камерами зияли дыры ("кабуры") - пользуясь которыми, зэки передавали друг другу всё что угодно. Вертухаи (там их называли - "попкари") бегали наперегонки высунув языки, покупая зэкам чай, курево, продукты, водку, одеколон - всё что угодно, только плати. Правда, бардак имел и обратную сторону - все постели состояли из старых-престарых и драных-передраных матрацев, обильно населённых клопами. Больше на нарах не было ничего. Не всем и такое богатство доставалось. Но дышалось куда легче, чем в Харькове!
Промариновав с месяц в Воронеже, отправили меня в конце концов в колонию, расположенную на окраине этой же Воронежской области, в городе Россошь.
14
В Россоши я отсидел четыре года, из предназначенных мне шести. Не испытываю особого желания описывать лагерные будни. Без меня хватает тех, кто смаковал и будет смаковать, тошнотворные подробности жизни в этих зверинцах для людей, воспевая несуществующую блатную романтику, или потешаясь над нравами зэков (а сам-то каков будет, если попадёт за решётку?). Память останавливается лишь на тех или иных "деталях", связанных именно с той, переломной для всей страны эпохой, аккурат в которую довелось мне отбывать заключение. Так уж случилось, что сидеть довелось - и "при коммунистах", и "при демократах".
Это было время огромных надежд - и не менее огромных разочарований. Чувствовалось, что целый пласт истории сдвинулся с места и началось какое-то движение к плохо представляемому финишу. Невольно вспоминались строки: "Блажен, кто посетил сей мир - в его минуты роковые..."
Иной раз, несмотря на трагизм моего личного положения, доводилось даже ловить себя на мысли, что жить становится интересней.
Придя этапом на зону, пристроился там относительно сносно. Работал маляром. Красил детали сельскохозяйственных машин и автоприцепы - не кисточкой, разумеется. И хотя в то время половину заработка у заключённых высчитывали, получал более-менее прилично. В зоновском ларьке особых разносолов не водилось, но тех продуктов которые были - вполне хватало. Выписывал двадцать наименований газет и журналов, стоивших сущие гроши. В одном цеху со мной работал "смотрящий" отряда (бараки именовались и именуются отрядами - отголоски тех времён, когда зэков пытались организовать по армейскому образцу) - то есть, неформальный лидер, уголовный "авторитет". Никто ничего удивительного в этом не усматривал - тогда работали все. Всем работы хватало и всем за работу, хоть что-то да платили. Невозможно было представить себе "блатного", нигде не работающего. Правда, если в лагере оказывался какой-нибудь проворовавшийся директор - его старались пристроить где-нибудь в библиотеке, парикмахерской, либо сапожной мастерской. Тем не менее, факт остаётся фактом - директора и прочие шишки, в те времена тоже сидели, пусть и не в слишком большом количестве, и с кой-какими поблажками.
Для всех, не имеющих законченного среднего образования, было обязательным обучение в средней школе. Помимо этого, можно было бесплатно получить профтехобразование.
Учителя в школе подобрались приличные - с громадным стажем, пожилые, выдержанные. Глядя на них, я невольно вспоминал педагогов из обычных школ, в которых когда-то учился. В массе своей глуповатые, неопытные, интересующиеся не столько знаниями ученика, сколько сплетнями о его родителях, нередко истерично-агрессивные, они оставили скверный след в моей памяти и паскудный осадок на душе. Когда сегодня я слышу как иные учителя жалуются на жизнь, торгуя на рынках трусами и лифчиками - не могу найти в себе силы на сочувствие. Многих учителей "советской закалки", к детям просто нельзя подпускать на пушечный выстрел - также, впрочем, как и детсадовских воспитателей. Особенно это касается женщин. Пусть кто угодно со мной не соглашается, пусть смеётся или негодует, но я давно пришёл к выводу, что среди молодых женщин трудно найти большое количество таких, у которых разум довлел бы над эмоциями, которые умели бы не делить учеников на "плохих" и любимчиков, умели бы не быть мелочными, мстительными, тщеславными, могли бы поставить себя на место другого человека. Недаром и Библия запрещает женщинам учить.
Доводилось слышать о том, что в либеральнейшей Швеции, общество всполошилось, когда выяснилось что в местных школах "аж" 15% учителей - женщины. Психологи забили тревогу... Если это правда - то что ж говорить о несчастной России, в которой учителя-мужчины составляют, от силы, те самые 15 %?..
К пожилому возрасту, часть женщин набирается кой-какого ума и жизненного опыта. Но до тех пор - скольким детям плюнут в душу, у скольких оставят в памяти чёрный след!..
Среди зоновских учителей, выделялся человек странного склада, с не совсем понятным прошлым. Он имел, разумеется, педагогическое образование, но закончив в своё время ВУЗ и получив диплом, почему-то пошёл работать в систему МВД. Причём, занесло его каким-то ветром в Среднюю Азию, хотя сам он был родом из Россоши, именно из таких обрусевших украинцев, которые порой бывают (или стараются казаться) более русскими, нежели сами русские. О подробностях своей жизни и работы в Узбекистане, старался не распространяться. Лишь выйдя на пенсию, сумел перевестись на родину в Россошь и, после двадцати пяти лет, честно отданных Министерству Внутренних Дел, решил вспомнить о том, что всё-таки по профессии - педагог. Был в зоне учителем русского языка и литературы. Нередко повторял, что он "конечно теперь дурак, ведь после двадцати пяти лет службы, хоть в армии, хоть в МВД, мозги у человека обязательно набекрень" - поэтому, мол, не надо судить его строго, если где и ошибётся. Мог между делом ввернуть крепкое словцо. Но - похоже было, что это нечто вроде кокетства. Слишком уж хорошо он знал свой предмет, слишком был начитан, слишком хорошо разбирался в политике - для обычного мента. А если учесть его великолепное знание узбекского и немецкого языков (стихи немецких поэтов декламировал наизусть - на немецком же языке), то получался вообще разительный контраст с другими сотрудниками колонии (недавними его коллегами).
Конечно, далеко не со всеми этот странный учитель вёл разговоры, не касающиеся его преподавательской работы. А полностью откровенным, не был ни с кем и никогда. Но порой, беседуя с ним один на один, можно было уловить, что человек этот как-то пересекался с КГБ - если вообще не работал в той конторе, пусть даже и под прикрытием шкуры обычного офицера-эмвэдэшника. Когда советская власть стала трещать по швам и другие учителя начали поговаривать о том что, дескать, надо бы из партии выходить пока не поздно - "литератор" приходил в ужас от таких слов и принимался горячо толковать им, что они просто не знают что такое советская власть и рискуют накликать на себя страшные беды. Иногда приводил примеры из того, чему был свидетелем (не поясняя - откуда ему всё это известно и в качестве кого он мог там присутствовать). -"Да ты с ума сошёл! Да ты хоть знаешь, что делали в Средней Азии комитетчики, с теми кто что-то против советской власти вякал?! Человека подымали за яйца, или давили их дверями - так что они у него распухали как арбузы, а сам он делался как невменяемый. После этого давали ему свидание со своей бабой, чтоб его вообще морально растоптать, а её до обморока довести - чтобы через сплетни и шушуканье до всех дошло, что бывает с теми, кто за языком не следит. Или в камеру к уголовникам кидали. А те вовсе и не уголовники - опера местные. Выебут хором, его же трусами хуи повытирают, да ещё и посмеются на прощанье - чего, мол, трусы грязноватые и жопа давно не мытая?.. А гипноз, знаешь как применяют? Не знаешь? С живым человеком, как с зомби, что угодно вытворять можно! Ты не смотри на всяких там Кио-мио, или Копперфильдов - это всё спектакли для детишек... Или - просто человек исчезает. Отправляют из одного заведения - всё вроде по бумагам правильно. А в другое не привозят - вроде как в воздухе растворился. Нет человека - и всё... Да если комитет захочет - завтра все раком встанут! Маршировать строем прикажут - и будут маршировать, будут гимн орать изо всей мочи. Жопами выпёрдывать его будут - радуясь до усрачки, что живы остались! А ты говоришь - из партии выйти!.. Да ты хоть знаешь, на что они способны?! Ты же не понимаешь, на какую силу замахиваешься!.."
Виденное в прошлом, внушило этому человеку такой страх перед советской властью, что даже после её падения, он не верил в возможность каких-то принципиальных изменений. -"Ну значит им так надо. Значит они решили, что могут быть не только управленцами, но и хозяевами страны и всей её экономики. Смотри как ловко Гамсахурдию в Грузии сковырнули - руками его же подельников. А ведь он их из тюрем повытаскивал! Были обыкновенными уголовниками - стали министрами и генералами. И у них хватило ума на него руку поднять!.. Вот что значит - работа КГБ! Погоди - ещё всё на свои места вернётся. Не только бывшие советские республики - даже такие страны как Польша с Венгрией, и те никуда не денутся, их тоже в стойло загонят. Как комитет захочет - так и будет..."
Переубедить его было невозможно. Впрочем - для того чтобы переубеждать, надо самому верить в то, что доказываешь. А во что можно верить в России, кроме Бога?
Не менее раза в неделю, с нами обязательно проводили политзанятия - толковали о "перестройке", "новом мышлении"...
Как-то прикатила в лагерь кубинская делегация - ихние эмвэдэшники (или как они там называются). Вроде как опыта у старших братьев набираться. Удивлялись "либеральности" нашей администрации. Хвастались, что у них, на "острове свободы", зэки зашуганы и расплющены куда сильнее чем в Советском Союзе...
В изоляторах стали нормально кормить. Раньше-то чередовалось: день - "лётный", день - "нелётный". То есть: день - кормили, день - не кормили. Сами изоляторы были сырые, бетонные, явно предназначенные для отъёма здоровья. Теперь стали сухие, тёплые, с деревянными полами. Дошло до того, что зэки, раньше как огня боявшиеся изоляторов, теперь стали стараться в них попасть - отдохнуть от работы.
В конце концов, велели даже спороть с костюмов все бирки, с указанием фамилии и номера отряда. Это объяснялось как борьба с "пережитками тоталитарной эпохи, унижающими человеческое достоинство осужденных". Вместо бирок, выдали удостоверения личности с фотографиями (мы их называли аусвайсами).
А с экранов телевизоров (у которых мы просиживали часами) и со страниц газет, неслись новости - одна интереснее другой. Стал трещать по швам Варшавский блок. Рухнула берлинская стена. В Румынии расстрелян диктатор Чаушеску - вместе с женой. В Чехословакии - "бархатная" революция. В СССР бастуют шахтёры. Особое восхищение вызывает у всех упорство горняков шахты Воргашорская, под Воркутой - там бастуют дольше всех и, помимо экономических, выдвигают политические требования...
Но, вместе с тем, чем-то тревожным начинает веять от тех же новостей - сначала слегка, потом всё сильнее.
Столкновения в Карабахе, принимают характер откровенной резни. Странное побоище, здорово смахивающее на хорошо организованную провокацию, происходит в Тбилиси. Толпе доведённых до истерики националистов, противопоставили небольшую, невооружённую группу солдат, которым "зачем-то" оставили сапёрные лопатки. Толпа (видимо по чьей-то указке - люди в толпе очень управляемы) кидается на солдат. Солдаты начинают с этими гавриками биться - да чем же им биться, как не сапёрными лопатками? Кавказская толпа - всегда нагла и труслива. Получив отпор, джигиты запаниковали. А для толпы нет ничего страшнее паники - во время которой человеческое стадо давит само себя... И вот уже все средства массовой информации, как по очень чёткой команде, кричат и бьются об стенку по поводу "тбилисской трагедии", явно нагнетая антирусскую и антигосударственную истерику...
А в Баку день за днём, систематически, истребляют армян. Жгут людей живьём, снимают скальпы, насилуют детей. Но доходят слухи, что тошно приходится не только армянам. Русских в бакинском метро ставят на колени и плюют им в лицо. Украинцев и белорусов при этом, разумеется, никто от русских не отличает.
В Прибалтике и Молдавии требуют, чтобы русские изучали их языки. В Кишинёве среди бела дня убит на улице русский студент - за то что разговаривал по-русски.
А телевидение исступлённо смакует любую негативную новость, по десять раз показывая один и тот же сюжет, когда азербайджанская шпана (которой почему-то никто не мешает) забрасывает камнями автобус с пассажирами-армянами (или наоборот). Начитавшись (или - наглядевшись по телевизору) подобных новостей, уже сотни армян (или азербайджанцев) хватаются не только за камни, но и за ружья...
С таким же исступлением обливается грязью всё русское. Оказывается, во всём плохом - виноваты только русские. Они гадкие, они - больные. Все остальные - здоровые и хорошие. В том числе - армяне и азербайджанцы, режущие друг друга на куски. Если русские не желают развала и раздела своей страны - значит это у них болезнь, называемая "имперское мышление". А вот молдаване, не желающие и слышать о независимости Приднестровья (искусственно прилепленного к Молдавии в 1940 году, по прихоти Сталина), грузины (пытающиеся стереть с лица земли Абхазию и Южную Осетию), азербайджанцы (мечтающие раздавить всмятку Карабах), украинцы (не способные слушать спокойно о независимости Крыма - по пьянке подаренного Хрущёвым Украине, словно шмат сала), или американцы, считающие что имеют право контролировать весь мир и вторгаться куда угодно - от Гренады и Панамы, до Кореи и Вьетнама - все они, конечно же здоровые. Симптомов имперского мышления у них разумеется нет - и быть не может.
Дошло до того, что первый "демократический" мэр Москвы, Гавриил Попов, в одной из своих статей, ничтоже сумняшеся заявил, что город Новосибирск на чужой земле стоит. Русские, дескать, там некоренные жители (читай - оккупанты)...
Буквально сам собой начинал напрашиваться вывод, что люди, именующие себя "демократами" - или шизофреники, или куплены с потрохами иностранными спецслужбами.
Изо всех щелей полилась грязь на ветеранов Отечественной войны, для которых срочно был придуман ярлык: "красно-коричневые". Одновременно с этим началось восхваление власовцев, бандеровцев и всевозможных "лесных братьев". Сама Отечественная война стала преподноситься как торжество дикой, дебильной России (именно России - словосочетание "Советский Союз" вдруг перестало употребляться), над культурной, цивилизованной Германией, как оккупация русскими Европы, после случайно, по пьянке достигнутой победы. Тот факт, что американцы тоже ведь закрепились в освобождённой ими западной части Европы, понастроив там свои базы - оккупацией почему-то не именовался.
Сами собой начали кой-какие вопросы напрашиваться. Например - если бы Сталин остановил наступающие советские войска на государственных границах СССР и, щадя кровь русских солдат, заключил мир с Гитлером, предоставив европейцам освобождаться своими силами, а евреям - спокойно догорать в топках Освенцима (Гитлер с радостью пошёл бы на такой мир), кем бы сегодня обзывали Сталина? И было бы ли, кому обзывать?.. Как СССР мог оккупировать, к примеру, ту же Польшу - если никакой Польши попросту не существовало, был один гитлеровский Рейх?.. Между прочим, за свободу той самой Польши, погибло шестьсот тысяч советских солдат. То есть, ради этой страны (именно ради её воссоздания, а не оккупации!) с карты СССР исчез такой город как Тула. А готовы ли поляки идти на такие жертвы за свободу России?..
Постепенно становилось ясно, что удар информационного тарана, наносится не столько по советской системе, сколько по России. Не столько по коммунистам (многие из которых тут же записались в демократы), сколько по русским. Появилось вдруг немеряное количество "страдальцев", с многолетним партийным стажем, которых оказывается тоже как-то преследовали, притесняли, угнетали, при "тоталитарном режиме". И любой из таких "потерпевших", с откормленной физиономией и необъятным "трудовым мозолем" от подбородка до колен, срывал аплодисменты и зачислялся в стан демократов, выкрикнув несколько проклятий в адрес коммунистов и русских. Особенно это практиковалось в бывших республиках СССР. Там вся "элита" родом из коммунистического инкубатора, который она с таким энтузиазмом проклинает.
А с воли приходили вести о том, что уже и мыло стали выдавать по талонам, и курево. Скоро видимо и хлеб по карточкам пойдёт - как в годы войны... Цены полезли вверх. Начали происходить странные (по советским понятиям) вещи с работой - её стало не хватать! Неслыханное дело - на зоне появились безработные! Потом - всё больше и больше...
Поначалу это воспринималось с радостью и объяснялось как закономерность. Ведь действительно, продукция, созданная руками зэков - это просто хлам по своему качеству. Мы, например, отправляли сельхозмашины в деревянных контейнерах, в Монголию. И удивлялись - как этот, кое-как скреплённый металлолом, могут покупать? Ведь эти, с позволения сказать машины, были негодными буквально со дня выпуска. Детали настолько скверно приваривались, привинчивались и красились, что за долгий путь в товарном вагоне, наверняка отваливались и покрывались ржавчиной. У нас в шутку говорили, что видимо монголы покупают не столько сельхозмашины, сколько контейнеры - в которых наверное живут.
Причём, низкое качество продукции - вовсе не плод враждебного отношения к труду проклятых зэков и не результат их крайне низкой квалификации. Хотя конечно, озлобление имеет место быть, от этого никуда не деться. И вчерашний библиотекарь не может быть хорошим сварщиком. Но всё-таки главная причина - в нереальных, взятых с потолка нормах, которые, хоть ты в лепёшку разбейся, просто невозможно выполнить, если следить за качеством. А также - в тотальном воровстве администрации, которая тащит всё что только можно. Поэтому сама же вынуждена закрывать глаза на производство явного брака.
- "Что? Краски нет? Почему нет?!.. Ах да, гм, гм... Ну это... замажьте там как-нибудь, лишь бы ржавчины не было видно..."
- "Что? Электродов не хватает? Почему?! Куда дели?!.. Что?.. Ах, да-да, ну я помню... Ну там как-нибудь прицепите - не обязательно так уж хорошо приваривать, не танк всё-таки, сойдёт..."
Но, когда количество безработных на зоне, превысило число работающих; когда и на воле, один за другим, стали умирать заводы - появилась смута на душе. Куда-то не туда прём, братцы дорогие. Неужели за преобразования нужно обязательно платить именно такую цену? Достоевский сказал, что революция не стоит слезинки ребёнка. Насчёт слезинки - может это и перебор. Но какими реформами могут оправдываться погромы с резнёй, или "просто" умирание промышленности и сельского хозяйства, деградация науки и культуры? В конце концов - не разваливаются же на части Соединённые Штаты, не режут в Нью-Йорке друг друга обитатели негритянского Гарлема и китайского Чайна-тауна. И промышленность Китая - развивается, а не деградирует. Равно как и сельское хозяйство, и наука. Давно ли про китайцев рассказывали анекдоты, согласно которым "при запуске китайского космического спутника, триста миллионов китайцев натягивали резинку, а другие триста миллионов держали рогатку?" Или: "После того, как над Уралом был сбит китайский космический спутник - офицера задержали, кочегару удалось скрыться?.." Давно ли Поднебесная воспринималась как страна вечного голода, запредельного рабства и безграничной отсталости? И разве почти то же самое, не говорилось про Индию, или Корею? И они, без довеска в виде резни и развала, смогли провести реформы, подняли экономики, накормили свои народы, сами стали поставлять нам - и технику, и продукты питания. Конечно, проблем у них ещё хватает. Но вектор движения - снизу вверх. Они движутся от худшего к лучшему. А у нас этот самый вектор - сверху вниз. Мы-то падаем...
Вычеты половины зарплат в пользу МВД, отменили. Но денег мы стали получать не больше, а меньше. Гораздо меньше. В зоновском ларьке появилось всё что душе угодно - шоколад, колбаса копчёная, фрукты. Но всё - по фантастически высоким ценам. Всё меньше и меньше выписывал я газет и журналов.
И всё же, почти все зэки в тот период, были яростными антикоммунистами и до икоты демократами. Все ждали каких-то решительных перемен к лучшему, какого-то чуда - вплоть до освобождения заключённых и публичных судов над теми, кто их сажал и охранял.
Особенно большие надежды возлагались на Ельцина. Ну как же - он ведь за народ, за правду, за Россию! Вот придёт к власти - и сразу сделает амнистию...
А пока (в ожидании поголовной амнистии) продолжали выяснять - какая нация какую больше объела, или оскорбила, - тысячу лет назад.
Нашёлся, например, шибко начитанный сын армянского народа, который утверждал, что человечество произошло от армян. Ведь Ной, в ковчеге своём, после потопа, на горах Араратских остановился - так Библия говорит! А древняя Армения, мол, была великой державой и делилась на штаты. Это, дескать, у армян хитрожопые американцы скопировали свою административно-территориальную систему - и не желают признаваться, гады такие! А д'Артаньян был армянин - чистокровный. В подтверждение своих слов, умный ара приволок какой-то армянский журнал - толстый, глянцевый, на русском языке изданный, между прочим. Там действительно была опубликована вся эта галиматья. И кроссворд большой поместили, с вопросами, типа: "В состав какого штата Великой Армении, входил современный турецкий город Адана?.." Этого видимо показалось мало. Тиснули ещё и статью об инопланетянах, которые приземлились где-то в Карабахе и сообщили встреченной ими армянской женщине о том, что скоро эта земля будет очищена от нечестивых "турок-азери"...
К удивлению и расстройству обладателя чудо-журнала, зэки не пали ниц и не посыпали головы пеплом. Наоборот, начали зубоскалить: "Слушай Ара - а чего ж это, выпущенные в Армении часы, на второй день останавливаются, а у армянской обуви через неделю подмётки отлетают? Если вам верить - вы самая культурная нация в мире. Чё ж тогда у вас руки из жопы растут?.."
"Э, слущай! Ти наверна азерботав наслущался! Вакруг нас адни дураки живут - азеры, турки, иранцы. Адни дураки, да! А ми - аснаватэли чилавечиства, ми - пэрвая христианская нация в мирэ! Всэ учоные в мирэ - имеют армянскии корни! Вот мы атделимся - нам сразу харащо будит. Масква с нас ничиво тинуть ни будит!"
- "А хули с вас тянуть-то? Камни ваши, что ли? Вы до прихода русских в пещерах жили и руками ели. Теперь гляди, опять в пещеры переселяться придётся."
"Э, слущай! Ми биз руских - азалатимса! Нам Америка и Ивропа, и вес мир паможит! Нас всэ знают!"
- "Нужны вы Америке с Европой - как собаке пятая нога! Глядите - турки вас захватят и в бочки с говном посадят!"
"Э, - многа ти панимаищь!.."
И вдруг утром тормошат меня: "Вставай! Там коммунисты власть захватили, а ты спишь!"
"Какие коммунисты? Они и так у власти."
- "Да нет, это другие - заговорщики. Они переворот сделали!.."
Наступили "три дня ГКЧП". Три дня, в течение которых мы не отходили от телевизоров.
"Всё, - пиздец Горбатому! На мыло нахуй - вместе с Райкой!"
- "Чему радуешься, дебил? Щас такая зажимуха попрёт - ни вздохнуть, ни пёрнуть!"
"А не сам ли Горбатый всё это замутил - чтоб потом любили больше? Ну как же - нашего Мишу чуть не замочили, Миша хороший..."
- "Не по его мозгам. На что эта тряпка способна?!"
"Хуй их там знает - они в чём-то другом тряпки, а на подлянки хитрее их не найдёшь..."
- "Может скоро Горбатого к нам этапом приволокут - вместе с его министрами? В одном цеху пахать будем - а?!"
"Раскатал губу - псина псину не сожрёт! Это нам вот может хуёво придтись..."
И действительно - в первый день мятежа, один из шишкарей зоновских, майор Трушин, грозился, размахивая кулаками: "Смотрите - скоро коммунисты вам зубы повышибают!"
Правда, увидев на экранах телевизоров новоявленных властителей, многие из нас усомнились - способны ли эти пердуны к зубовышибанию? Даже фамилии у них были какие-то идиотские - Бакланов, Дебилов... Уже на второй день закралась в голову мыслишка, что эти люди в любом случае власть не удержат. Либо их отшвырнут в сторону силы, верные Горбачёву или Ельцину, либо мягко но неминуемо, отодвинет некто из своих же, держащийся пока в тени, но более умный и решительный.
На третий день, ближе к вечеру, бежит ко мне мой приятель Игорёк. Руками размахивает и кричит: "Олег! Разбили этих мудаков! Ельцин побеждает!.."
Игорёк - парень шебутной. Из тех, кого безделье убивает и с ума сводит. Постоянно у него в голове какие-то идеи бродят, словно бражка молодая. То он, слямзив где-то хорошую доску, срочно начинает вырезать икону, или выжигать двуглавого орла - ещё сам не зная, кому его толканёт. То вдруг загорится идеей нагнать браги (что вообще-то для зоны - ЧП) и бегает, ищет горох, дрожжи, сахар... Потом ходит довольный - "я это сделал!.." От Ельцина он ждёт немедленной амнистии. Власть ведь сменилась? Сменилась. Комуняк раздавили? Раздавили. Даёшь амнистию! Ведь нас же коммунисты посадили...
Менты (то бишь - сотрудники администрации) ходят как в воду опущенные, не зная чего ждать от новой власти. Как оказалось, в "дни ГКЧП", в некоторых лагерях произошли бунты зэков, которые подняли над зонами трёхцветные "демократические" флаги. Против этих зэков был брошен ОМОН. И вроде бы теперь какие-то государственные комиссии в чём-то там разбираются, видимо будут ментов наказывать...
Вскоре и к нам комиссия прикатила.
И майор Трушин, не моргнув глазом, заявил членам этой самой комиссии (в нашем присутствии), что у нас в зоне был сформирован какой-то совместный, зэковско-ментовской "антипутчистский" комитет. И вроде как он, Трушин, этот самый комитет возглавлял...
А мы ждём амнистию.
А как же - наши ведь к власти пришли!
Но что-то "наши" не торопятся про нас вспоминать. Им не до нас. Настало время дербанить на части, ненароком свалившуюся им в лапы Россию. Тут уж такие разборки покатили, с горами трупов после бандитских "стрелок", такие афёры в ход пошли, такими суммами новоявленные жулики оперировать стали (да не в рублях - в долларах разумеется!), что у бывалых зэков в глазах темнело. Только и могли выговорить: "Мать твою ёб - да мы-то за что сидим?!.."
Смотрим - и администрация духом воспрянула. Даже удивительно и смешно гражданам начальникам - чего раньше дрожали-то?! Ведь именно теперь им - лафа полная. Никакого контроля, воруй - не хочу!
И потянули, потащили - всё что только можно. И что нельзя - тоже поволокли. Включая зэков. Да-да, это не шутка. Если кому-нибудь из администрации нужен каменщик, или скажем, маляр, для работы на дому (или на даче) - ведут этого каменщика (или маляра - неважно) под автоматом (не особо интересуясь - подходит у него статья и срок под "расконвойку", или нет). Работай давай! Если какие-то зачатки совести остались - может хоть покормят. Если нет - так перебьётся...
Как грибы после дождя, стали расти особняки ментовские неподалёку от зоны (и не смущает ведь вид из окна - прямо на лагерный забор с вышками!). Какой-нибудь сопливый стажёр, "проработав" (то есть - прошарив по карманам и тумбочкам у зэков) с полгода, уже покупал себе машину. И всё за наш счёт разумеется. За счёт зэков. А нам уже - не до газеток с журналами, не до учёбы в школе. Одна мысль в голове - где бы поесть раздобыть? Да уж и не заставляет никто никого учиться. Это коммунисты наивные были - не понимали, что безграмотной-то толпой управлять легче. Сами себе могилу рыли, пытаясь соединить несоединимое - тоталитарную диктатуру, с высоким уровнем грамотности населения. Не врубались, что возможно только что-то одно: либо диктатура, безраздельно рулящая тёмной толпой - либо грамотное население, которому диктатура нахрен не нужна.
Ещё пытались соединить ненависть к нищим и бездомным, с любовью к советской власти. На плечах нищих, обездоленных, безродных, в своё время к власти прорвались. А потом нищих стали в кутузки сажать, статьи за бродяжничество и тунеядство "шить". Нищие - они ведь такие противные, фи! Не хотим опираться на нищих и бездомных, хотим дружить с приличными и зажиточными. А на кой, простите, хуй, дорогие товарищи, вы сдались приличным и зажиточным?..
У демократов (тоже ведь вчерашних коммунистов) всё проще. Закон джунглей: кто кого сгрёб - тот того и уёб. Подохни ты сегодня, а я - завтра...
И политические споры как-то сами собой стихли. Не до них стало. Да и разжигать видимо искусственно перестали - дело сделано, страна развалена, власть захвачена. Можно и приумолкнуть.
И вот уже грузины, быстренько расхотели переводиться из российских лагерей в грузинские. Им родители и жёны пишут о том, что в Грузии - полнейший бардак. Хлеб по карточкам выдают - и того не хватает. На улицах среди бела дня, мужчин расстреливают, а женщин насилуют, по утрам патронные гильзы вместо опавших листьев под ногами валяются. Магазины по два раза за ночь обчищают. Когда выясняется что брать уже совершенно нечего, воры, от избытка эмоций, на столы испражняются. Грузинки, раньше считавшиеся до свадьбы неприступными для мужчин, вереницами потянулись в Турцию - в которую их когда-то турки на арканах тягали - на "заработки" собственным телом. А когда едут грузины в Россию кружным путём, через Азербайджан и Дагестан (в Абхазии - война, в Южной Осетии - тоже война, Аджария - на грани войны...), поезд тбилисский, в Махачкале по восемь часов стоит - дань с них собирают...
И вот уже таджики ёжатся, слушая новости со своей далёкой родины, из которой сначала изгнали всех славян. А когда выяснилось что после этого Таджикистан не озолотился и тюльпаны на барханах не расцвели, добрые мусульмане принялись усердно колотить друг друга, исходя из принципа - у кого шайка больше, тот и прав.
Вот уже и украинцы удивлённо хлопают глазами, слушая как Кравчук хвастается, что его правительству удалось прикупить хлеба в Казахстане - так что, мол, с хлебом будем.
А как же планы националистов "завалить хлибом усю Европу"?.. Нет - тут что-то не так. Это Кравчук во всём виноват. Плохой президент. Надо другого президента. Вот Кучма - хороший президент. Кравчука - геть! Даёшь Кучму!
Тем временем щирые украинки заполонили Тверскую. И далеко не только Тверскую. Слух идёт - здорово потеснили они местных путан на панелях Турции и Израиля, Франции и Италии. Если раньше эталоном гарной украинской дивчины, была гордо-вредная Оксана, способная заставить мужика верхом на чёрте за черевичками царскими с Украины до Петербурга летать, то теперь таким "эталоном" стала несчастная, застуженная, многократно в ментовку тягаемая, кучей болезней заражённая, путана с подмосковной трассы. Или торговка с рынка - заодно и секс-прислуга хозяина-азербайджанца. Была ли Украина, в послехмельницкое время, когда-нибудь столь же унижена и обобрана как в наши дни?..
А знакомый белорус плюётся, прочитав шизоидную статью в какой-то шибко демократичной белорусской газетёнке, в которой как о каком-то выдающемся достижении пишется, что: "Наши беляночки пользуются повышенным спросом у мужской половины Стамбула и Тель-Авива, Афин и Москвы. В том числе - на знаменитой Тверской". Сам читал - так и было написано!..
Да и мне самому впору плеваться, слушая, как раздирают на части черноморский флот, власть имущие дебилы России и Украины. Все хотят быть великими. Все хотят кому-то грозить. Никто не желает делить друг с другом бремя борьбы с нищетой и беспределом. Зато отнять что-то друг у друга - милое дело. Опять-таки, психология шпаны...
15
Не все сразу поняли и усвоили, что произошло неимоверное по наглости и размерам "кидалово", в масштабах целой страны; что в роли лохов оказалось всё население одной шестой части земной суши. Людям свойственно тешить себя самыми нелепыми иллюзиями. Например - верить в доброго царя-батюшку, который не знает о бедах народа, потому как злыдни-бояре правду-матку от него скрывают. Даже неоднократно оттянувший срок и, казалось бы, насквозь прогнивший урка - обязательно сохраняет в глубине души толику общечеловеческой наивности. Лишь этим я могу объяснить тот всплеск лагерных бунтов, который прокатился по России, вскоре после падения советской власти. Слишком много было надежд, слишком смачно харкнули людям в души. Думаю, излишне напоминать, что в лагерях сидят вполне взрослые, здравые люди, которые хорошо понимают, какие последствия может иметь лагерный бунт. Им не нужно пояснять, на что способны озверевшие омоновцы. И если люди всё-таки идут на открытый протест - значит уже достали, уже нет больше сил терпеть беспредел лагерной администрации. Все имевшие место в тот период, заявления высокопоставленных эмвэдэшников о том, что, дескать, бунты спровоцированы некими уголовными авторитетами, с целью "дестабилизировать обстановку" - предназначались для ушей совсем уж наивных граждан. "Уголовным авторитетам", как раз совершенно невыгодны какие-то потрясения. Они-то неплохо ладят с ментами.
Была заварушка и у нас. Трое суток зона бастовала, трое суток за забором урчал бронетранспортёр, трое суток мы, как могли, готовились к большой драке, мастеря "подручные средства". Было какое-то странное всеобщее воодушевление. Притом же знали мы, что все хвалёные омоновцы, собровцы и прочие спецназовцы, в массе своей, как люди и как бойцы - полное говно (что и было вскоре доказано в Чечне). Геройствовать они могут только в отношении тех, кто не сопротивляется - да ещё в дешёвых пропагандистских фильмах, восхваляющих родную милицию.
Заработали и связи на воле. Один из наиболее оборзевших шишкарей лагерной администрации, был до полусмерти избит в подъезде собственного дома.
Конечно, сила была всё же на их стороне. Но видимо система подавления, расшатанная при Горбачёве, ещё не была восстановлена в полной мере. Поэтому давить зону тогда не решились. Пошли на кой-какие уступки.
Вскоре после этих событий, начали потихоньку лагерь "вывозить". То есть - перебрасывать зэков в другие зоны. Тех у кого срок подошёл, быстренько сплавляли в колонии-поселения. Вообще-то, в обычной ситуации, попасть "на поселение" не так-то просто. Надо или взятку дать, или чем-то перед администрацией выслужиться. Если числится за зэком хоть одно нарушение - уже ему из зоны не вырваться. При этом, "нарушение" - понятие весьма растяжимое. Под этим словом может подразумеваться и попытка кого-то убить, и выход на развод с незастёгнутой верхней пуговицей. В общем, если менты не захотят человека в колонию-поселение отпустить - найдут к чему придраться. Но в том-то и дело, что в Россоши спешили избавиться от старого, слишком сплоченного "контингента". Поэтому на многое закрыли глаза. Например - предпочли совершенно не заметить нарушений, числившихся за мной лично. Я ведь, к тому времени, как раз отсидел 4 года - то есть, две трети своего срока. Значит - меня можно было, не нарушая законов, отправить на поселение.
В принципе, я был этому рад. За четыре года, россошанская зона мне, мягко говоря, надоела. Да и поселение - это хоть и "свобода в кредит", но всё же не совсем лагерь. К тому времени усиленный режим был упразднен. Мы оказались на общем режиме. Поэтому новый контингент, пригоняемый этапами, резко отличался от зэковской массы прежнего розлива. Повалили в лагерь первоходочники - сопливый, зелёный молодняк, не имеющий понятия о зэковской солидарности, зато особо склонный к взаимопожиранию. Чувствовалось, что их без труда сломят - после того как вывезут костяк прежнего состава.
Незадолго до отъезда, я потерял Игорька. К сожалению он был из тех, кто трудно свыкается с обманом, тяжело переносит сильные разочарования и разрушение каких-то идеалов.
"Ты подумай, какие мрази, эти демократы сраные - они ведь нас всех кинули, они нам врали о какой-то там демократии, гуманности, общечеловеческих ценностях! Они все - воры, жулики, агентура цэрэушная. У них изначально только одна цель была - разрушить Россию и хапнуть всё что только можно. Полные уроды! И они дорвались до власти!.."
- "Да - уроды конечно. Мы им, разумеется, нахуй не нужны. Видимо придётся привыкать с этим жить. Надо значит многое переосмыслить, не разевать больше рот, не развешивать уши, телевизор поменьше смотреть. Просто усвоить для себя лично, что у власти стоят негодяи - и из этого исходить в дальнейшем."
Но мои слова, видимо были плохим утешением. Человека стало заносить. Он начал утрачивать над собой контроль. Однажды, вернувшись с работы в жилую зону, я издали заметил толпу возбуждённых зэков. Подойдя поближе, увидел неподвижно лежащего Игорька. Оказалось - проиграл в карты 16 тысяч рублей. Отдавать нечем. Повесился.
Оно конечно, ему можно было бы побежать на вахту и упасть в ноги ментам - мол, спасите, закройте в изолятор... Обычно проигравшие так и делали. Да и у тех, кому проиграл, можно было вымолить отсрочку - потом, с течением времени, как-нибудь всё утряслось бы. Но подобные действия автоматически влекли за собой полную потерю авторитета, уважения со стороны других зэков... Не каждый готов ползать на коленях, вымаливая пощады.
А спустя совсем немного времени, в результате сверхидиотских "реформ" новой власти, эти шестнадцать тысяч рублей, превратились в стоимость пяти буханок хлеба...
Та зима вообще была "урожайной" на самоубийства. Словно плотину прорвало. Доводилось мне как-то читать, о целых "эпидемиях" самоубийств, которые порой распространялись среди рабов - неважно, будь то рабы викингов в древней Скандинавии, или негры с американских плантаций. Викинги боролись с этой "напастью", угрожая убить всех родственников тех, кто покончит с собой. Американские плантаторы в аналогичной ситуации, использовали суеверность чёрных невольников. У самоубийц отрубали ноги, руки, половые органы, или головы - чтобы "на том свете" те оказались безногими, безрукими, кастрированными, или безголовыми. Так вот, мне лично довелось наблюдать нечто вроде такого же "поветрия". Особенно часто кончали с собой старики. В лагере даже шуточки появились специфические: "Куда дед пошёл - вешаться небось? Верёвку-то захватил? Смотри не забудь один конец к суку привязать - а то наебнёшься об землю, долго потом улыбаться будешь..." Прикатила даже какая-то комиссия из облцентра. Ходили, носами крутили, покашливали, порыкивали, рожи умные корчили. Специальные патрули стали по ночам все закоулки обшаривать, потенциальных самоубийц высматривать...
Но я кончать с собой не собирался. Ждал встречи с Севером.
16
И встреча не заставила себя ждать. Посёлок Касьян-Кедва, километров 70 от ближайшей станции Чинья-Ворык, на которой ещё не каждый поезд останавливается. Это в республике Коми, между Котласом и Воркутой. Глушь капитальная - даже самолёты мимо не летают. Визуально - никакого отличия от "обычной" зоны. Так же - забор в три ряда, вышки, вахта, бараки... Оказывается, там и была раньше зона. Потом её расформировали. Дабы не пропадала понапрасну столь полезная инфраструктура, расположили в этой глухомани колонию-поселение.
Проверки - три раза в день (в россошанском лагере - два раза). В посёлке как таковом - ни одного "обычного", гражданского жителя, за исключением дряхлого, седого как лунь, полупомешанного старика-сторожа, с вечно трясущейся головой. Когда-то сидел тут, да так и остался. Остальное население - менты (пардон - сотрудники администрации). Они сами сосланы - кто за что. Кто-то проворовался, кто-то спился, кто-то убил зэка где-нибудь в центральнорусской зоне (или подследственного - во время допросов). Не увольнять же, в самом деле, хороших людей за такую чепуху! Просто сплавили подальше от центра (и лишних глаз) - пусть хлопцы работают...
Немногочисленные дома утопают в сугробах - буквально в рост человека. В окружении угрюмого леса, в обществе полуодичавших собак, спивающихся отцов, вечно раздражённых матерей и вездесущих зэков, подрастают дети ментов. На выходе из посёлка - шлагбаум.
Вот тарахтит старенький автобус, которому предстоит сделать свой единственный в день рейс до Чинья-Ворыка. Немногочисленные пассажиры принарядились, в меру своего представления о прекрасном. Ну как же - в большой мир собрались! Почти что в Париж...
Худая, рыжая, лупоглазая дечонка, жмётся к отцу - майору администрации. Просительно гундосит, заглядывая в глаза: "Па - а ты жвачку мне купи-ишь?"
"А в рыло те не дать? Га-га-га!.."
- "Па - а шоколадку купи-ишь?"
"А може те по шее заехать? Гы-гы-гы!.."
Это папа шутит так. Весёлый мужик.
А вот идёт молодой оперок. Время от времени останавливает кого-нибудь из попадающихся навстречу зэков - и заводит совершенно бессмысленный разговор "за жизнь". Сам себе кажется ужасно хитрым, видящим всех насквозь. Вот только никто его даже слегка не побаивается - давно поняли, что полнейший дурак. Иногда он вдруг останавливается и с полчаса стоит неподвижно, часто-часто моргая. При этом всё величие его помыслов, сводится к решению вопроса - поесть дома, или сходить в столовую?..
Смотришь, под вечер, бредёт меж сугробами старый капитан, что-то бормочущий себе под нос. За ним, непонятно чего ожидая, трусит облезлый барбос. Так и движутся в сумерках две унылые фигуры - человеческая и собачья...
Надо сказать - зэки, пробывшие в этих местах более года, тоже постепенно переходят на "кубовое" мышление. Мужичок, отпахавший смену на лесоповале, рассказывает в бараке: "Я иду, иду - как плыву в снегу. Вдруг смотрю - вот она! Берёза! Ха-ха-ха!.." Слушатели столь же заразительно хохочут в ответ. Я смотрю на них с тихим ужасом - над чем смеются эти люди?! Какие мыслительные процессы происходят в их головах? Неужели я здесь таким же стану?..
Впрочем - зэкам тут частенько бывает совсем не до смеха. Бригаду, не выполнившую план, порой везут с делянки до посёлка в открытой машине. Это может быть и пятьдесят, и шестьдесят километров в открытой машине - по морозу. Привозят прямиком в изолятор. В изоляторе стёкла в окнах выбиты (это комяцкой зимой), батареи теплы ровно настолько, чтоб от мороза не полопались. В этом изоляторе люди и ночуют. Утром - снова на работу. На открытом воздухе, разумеется... Поначалу на этом поселении только "аварийщики" сидели. То есть - шофера, осужденные за происшедшие по их вине дорожно-транспортные происшествия. Их прямо из залов суда на поселение отправляли. Зон они в глаза не видели. А потому понятия не имели - ни о своих правах, ни о каком-либо подобии солидарности. Администрацию как огня боялись. Так менты настолько распоясались, что вообще без выходных несчастных шоферюг работать заставляли. Только впоследствии, когда начали приходить этапы с зон, зэки кое-как отвоевали право на отдых в воскресенье. Незадолго до моего приезда на поселение (как мне рассказывали - месяцев за семь), менты (одна из дежурных смен) в изоляторе, обожравшись каких-то колёс, забили насмерть человека - без каких-либо видимых причин, развлечения ради. При мне подобного не было (но я и пробыл там всего-ничего), однако и "просто" пары-тройки ночёвок в холодном изоляторе, вполне достаточно чтобы подорвать здоровье - без всяких побоев.
Однажды, перебазировываясь на новую делянку, вальщики леса наткнулись на заброшенный лагерь сталинской эпохи. Полусгнившие бараки с провалившимися крышами, ржавые мотки колючей проволоки, разный заплесневелый хлам... И - тачки. Огромные, дико массивные (словно для ишаков), с ручками, до того натёртыми руками зэков - что сохранили блеск, спустя несколько десятилетий... Долго, почёсывая в затылках, созерцали зэки "демократической, свободной России", лагерь "тоталитарной эпохи"...
Кое-кто из пришедших этапом с Россоши, начал в припадке отчаяния ломать себе руки-ноги, чтобы как-то "съехать на больничку". Многие писали заявления, с просьбой "закрыть" их обратно в зону, до конца оставшегося срока. Сейчас - разбежались, ага! Может быть где-то и вправду поселенцам угрожают закрыть их назад в зону, если вести себя хорошо не будут - но только не в Коми.
Я ломать себе руки-ноги не собирался - они мне ещё пригодятся. Но и оставаться в том поселении было нельзя. Многие читатели наверное не поймут меня - пусть судит тот, кто сам в аналогичной ситуации побывал.
Я просто ушёл из поселения. Словом "побег" это назвать трудно. Всё-таки не из лагеря сваливал. Знал, что в случае поимки срок не добавят и бить сильно не будут. Поселенцам в этом плане чуть полегче, нежели зэкам "стопроцентным".
Невероятным рывком совершил марш-бросок по снегам и морозному ветру к железной дороге. Спортсмены-экстремалы могут отдыхать.
Правда, из пределов республики выбраться всё же не сумел - зима есть зима, Коми есть Коми. Сцапали меня и бросили в изолятор зоны строгого режима, расположенной в Чинья-Ворыке. Зона, в принципе, расконвойная (я раньше и не знал, что такие вообще существуют). То есть - она вполне "обычная", с "полноценной" охраной, но зэки днём работают на разных объектах в посёлке, а на ночь их запирают в лагерь. В изолятор этой зоны, кидали и "своих" зэков, и отловленных поселенцев, и даже порой местных вольных (в таких местах грань между зэками и свободными людьми довольно расплывчата).
Был канун "старого" Нового Года. Смена (в смысле - охрана изолятора) которая меня приняла, с трудом отличала пол от потолка. Поэтому, едва заперев в одиночную камеру - тут же про меня забыли.
Я не был в претензии. Пару суток отсыпался, после блужданий по снегам. Изолятор ведь уже зоновский - а значит тёплый. Там на столе оставалась в котелке пшённая каша, хлеба горбушка валялась, вода была в большой кружке. В общем - первое время тужить не приходилось. Потом пришёл в себя, давай молотить в дверь - жрать, мол, давайте, падлы! Посадили - так кормите!.. Дежурные долго пялились на мою особу - откуда, дескать, взялся? Потом перевели в общую камеру, где сидела куча своих зоновских грешников.
То, что произошло в дальнейшем, наверное, покажется читателю анекдотом - но в написанном мной нет ни слова выдумки.
Ночью (как раз наступил старый Новый Год) вся охрана перепилась до поросячьего визга. Прапорщик, ещё каким-то чудом державшийся на ногах, за каким-то хреном отпер дверь изолятора, зашёл, попытался произнести поучительную речь, уселся на парашу (бак, накрытый крышкой) - и сладко захрапел. Один из сокамерников вышел наружу и вернувшись, сообщил, что менты по всей зоне валяются в полной отключке. Мы тут же начали готовиться смыться - кто с концами, кто просто в посёлок за водкой. Однако слишком много времени потратили на приглядывание и прислушивание. Только двое соискателей водки успели улетучиться в посёлок. Тут, как на грех, откуда-то нарисовался со своей свитой "хозяин" (начальник) зоны - изрядно "откушамши", но вполне на ногах. Убыли в камере он не заметил (возможно, просто не знал, сколько нас там было изначально). Но двери запер и начал изо всей мочи лупить своих "утомлённых" сотрудников. Дубинки и сапог не жалел. Больше всего досталось прапорщику, отдыхавшему на параше.
Налетев как вихрь и кое-как приведя в чувство подчинённых, начальство столь же внезапно удалилось. Некоторое время спустя, вернулись гонцы с водкой. Охрана, ещё не отошедшая от тумаков, во избежание нового скандала не стала упираться рогом. За пару бутылок, самовольщиков пропустили в камеру и не мешали нам отмечать праздник...
Потом был суд - чистой воды проформа. Как я и предполагал, отправили меня досиживать срок в "обычный" лагерь общего режима - расположенный в посёлке Синдор, того же Княжпогостского района республики Коми.
17
Синдор - унылое скопище грязных бараков. Внешне - никакого отличия от того, что можно видеть на фотографиях эпохи Шаламова и Солженицына. И сходство - не только визуальное. Раньше-то, на относительно сытой россошанской зоне, читая книги Солженицына, порой ловил себя на мысли, что в наше время такое невозможно. Видимо самые большие ужасы лагерной системы остались в прошлом. Вероятно и были они - лишь в каких-то особых лагерях. А может и того - приврал слегонца Александр Исаевич. Оно и неудивительно - человек озлобленный, настроен предвзято, понять можно...
И вот теперь, в синдорской колонии, узрел я своими глазами почти всё, о чём раньше лишь в книжках читал. А если в чём-то и было полегче - так в другом приходилось хреновее. За два года проведённых в Синдоре, довелось увидеть и узнать неизмеримо больше, нежели за четыре года в Воронежской области.
В россошанском-то лагере сидели по-преимуществу местные (в смысле - с Воронежской области). Иные даже из одного села, или с одной улицы, знали друг друга по воле, имели общих знакомых. А это накладывает громадный отпечаток на взаимоотношения. Даже людям не слишком хорошим, в такой ситуации волей-неволей приходится держать марку. В Синдоре же была сборная солянка. Кто из Ростова, кто из Воркуты, с Урала, из Чувашии, Вологды, Поволжья... Солидарности никакой - абсолютно. Зона - голодная и холодная. Если в Россоши не знали иного хлеба кроме белого, то в Синдоре не видели даже нормального чёрного. Только глинообразная спецвыпечка. Центрального отопления практически не существовало - все трубы были давно разморожены и полопались. Зэки ложились спать в фуфайках, валенках и шапках-ушанках. Всё время мастерили из силикатных кирпичей миниатюрные электроплитки, крутя из проволоки самодельные спирали. Ставили их под кровати. А менты устраивали специальные рейды, разыскивая и отбирая эти жалкие подобия обогревателей. Баня не работала месяцами. Время от времени в зону вводили ОМОН. И тогда летели кувырком несчастные зэковские пожитки, трещали тумбочки, горели костры из "неположенных" вещей - а неположенным в лагере можно объявить всё что угодно. Месяцами люди не видели пайкового сахара, проданного хлеборезом ментам, или блатным. Давились у раздаточного окошка за миску вонючей баланды, от которой отказались бы и свиньи. Почему-то особенно легко теряли человеческий облик уральцы и чуваши. Чуточку лучше держались воркутинцы и ростовские. За посылками ходили не менее чем по трое - чтобы не отняли. При этом зона считалась "правильной", заправляли всем - формально - блатные. Администрация как бы самоустранилась от всех "внутрилагерных" проблем. Но именно - как бы. На самом-то деле, тех блатных, приходивших в зону этапами, которые не соглашались быть верными моськами ментов - в лагерь просто-напросто не принимали ("по оперативным соображениям"). В Синдоре местные блатные были как бы внутризоновской милицией. Они жили в отдельном бараке, на особо льготных условиях (подозреваю, что не всем из них на воле жилось так хорошо), пили в обнимку с ментами и больше всего боялись отправки в какие-нибудь другие лагеря, где с них (хотя бы теоретически) могли бы спросить за их прошлое поведение. Вопреки всем канонам "воровской морали", они скупали продукты в лагерной столовой, откровенно обкрадывая других зэков, могли отнять у кого угодно понравившуюся вещь, или даже избить человека за невыполнение им плана на работе. Двоих угроблелых стариков, пытавшихся бежать (попытка-то была смехотворная, явно обречённая на неудачу), не побрезговали изнасиловать... Солженицын как-то упоминал о таком способе пытки, когда пытаемому наступают, скажем грубо, на яйца. Но он не описывал, как выглядят люди, прошедшие через это. А я видел парня, которого блатные приспешники администрации подвергли такой пытке, за какие-то упущения в работе. Он передвигался с огромным трудом, едва-едва переставляя раскоряченные ноги. Глаза были совершенно пустыми, как у живого мертвеца...
Хорошо было трепать языками о каких-то лагерных понятиях, о политике и грядущих изменениях в стране - в Россоши, где не садились чифирить без конфет, нередко употребляя вместо чая кофе. Только на севере и довелось увидеть и понять, насколько слабые существа - люди, насколько быстро они гниют, насколько много среди общей людской массы уродов. И что интересно: сильные телом качки, сильные понтами наглецы - как правило, оказывались крайне жидкими на расправу. Гораздо меньше были подвержены ломке и гниению те, кто отличался высоким уровнем интеллекта - малоприметные "ботаники", или пожилые люди с богатым жизненным опытом. Именно там я чётко осознал, что интеллигенция - душа и совесть народа, соль земли и лучшая часть, становой хребет нации. Нация без интеллигенции - стадо, полный ноль. Какими бы ни были могучими быки в этом стаде - они всего лишь часть стада. Самый умный баран, не заменит собой самого глупого пастуха. И если Ленин говорил, что "интеллигенция - говно нации", значит это самое говно - наполняло его голову вместо мозгов. Иногда говорят, что самые лучшие люди - это те, у кого есть какие-то моральные принципы, например, - верующие. Но в том-то и дело, что моральные принципы могут возникнуть только у человека разумного. Дурак тоже может толковать о каких-то принципах. Но попробуйте-ка его не покормить пару-трое суток. Куда денутся те принципы! Будет давиться за миску баланды, отпихивая мать родную... Дурак может стоять со свечкой в храме. Но он не может быть искренне верующим, чётко понимающим, во что именно и почему именно он верит - и почему не верит во что-то иное. Верующий - значит умный. Умный - значит верующий. Вот баран - ни во что не верит. Ни о смысле жизни, ни о Боге - не задумывается. Ходит, мекает, завтра на шашлык пойдёт... Другое дело, что не следует (нельзя!) путать людей интеллигентных, умных - с образованными быками. Хамом и быдлом, вполне может оказаться и министр с тремя высшими образованиями. Интеллигентность - это не количество дипломов и громких званий, а состояние души. И как же у нас не умеют дорожить теми, кого необходимо ценить на вес золота!.. А потом удивляются - почему Россия всё время в жопе? Она всегда будет в этой самой жопе (а то и вообще медным тазом накроется) - пока не научится опираться на умных людей. Опора на покорно мычащее быдло и на ретивых держиморд - это попытка опереться на большую кучу дерьма...
18
Шесть часов утра. По радио транслируется гимн "демократической" России - без слов (не придумали пока). В лагере - время подъёма. Повсюду слышится кряхтенье, сопенье и тихий мат. "Ох-ох-ох, что ж я маленький не сдох?!.." Эту присказку, изрекаемую стариком-соседом, я слышу каждое утро - и каждое утро мысленно с ней соглашаюсь. А когда с такими словами соглашается двадцатичетырёхлетний парень - это что-нибудь да значит.
Ужасно не хочется шевелиться. Я лежу свернувшись клубком, в позе эмбриона, накрывшись с головой одеялом. За ночь слегка пригрелся. Прекрасно знаю, что после первого же движения призрачное блаженство будет нарушено. Тысячи мельчайших иголочек вопьются во всё тело. Ведь наша бригада работает со стекловатой. Этот труд - разновидность проклятия. Никаким душем не отмоешься. А если с душем проблемы? А если и со сменой одежды проблемы?.. Стоит чуть приподнять накрывающее голову одеяло - и в нос ударит терпчайший, почти непереносимый дух густонаселённого барака, сохнущих портянок, немытых тел, давно не стираной одежды. А вместе с вонью, ворвётся под одеяло и холод. Конечно, не такой как на улице. Но если на дворе от тридцати до сорока, то откуда взяться такому уж большому теплу в щелястом, полугнилом, практически неотапливаемом бараке - пусть и набитом под завязку зэками?
Поднявшись всё же (куда ж деваться?), замечаю в углу на полу, странно скорчившуюся фигуру. Интересно - откуда он взялся? Вроде вчера не было... Да ладно - не до него. В столовую бежать надо. Там холодина конечно, окна изморозью покрыты. Да ещё в очереди стоять придётся. Хреново, если среди чувашей или уральцев окажешься - те давиться будут, как скот у водопоя. Надо поближе к ростовским, или воркутинским держаться... Потом ещё проверка будет - это опять же, стоять на морозе придётся. После этого уж - на работу...
Некоторое время спустя, на котельной, встречаюсь со своим напарником, Димкой. Кумекаем с ним - где бы буханку черняшки выкружить? На одной пайке ведь дистрофиком станешь. Хорошо бы ещё маслица постного раздобыть - тогда вообще лафа...
Подошёл слесарь. Зовём его Комяком - хотя никакой он не комяк, родом из Волгоградской области. Но полжизни провёл в этих стылых краях. Рассказывает порой, как работал на буровых и в геологоразведке. В том числе в организации, под странным названием "Северкварцсамоцветы". Эта контора рассылала экспедиции по всем "северам", выискивая месторождения драгоценных и полудрагоценных камней. За каждым геологом-поисковиком, тенью следовал специально прикреплённый кагэбэшник - следил, чтоб случаем не присвоил кто "народное достояние". Если порой и удавалось что-то найти и наспех припрятать - как за этой находкой потом вернуться, в безлюдную, заболоченную глухомань? Однажды кто-то из геологов умыкнул какую-то довольно крупную и драгоценную находку - и смылся с этой находкой в рюкзаке. Но и того взяли в конце-концов, где-то под Нарьян-Маром.
Есть у Комяка голубая мечта - нечто вроде идеи фикс: построить дирижабль, на котором можно было бы преодолевать тысячекилометровые пространства северного безлюдья. На этой штуковине прошвырнуться по Заполярью. - "Там ведь богатства - немеряно! И золото можно мыть, и камушки ценные искать, и людьми оставленное к рукам прибрать. Туда ж сколько техники завезли! Сколько горючего, запчастей разных! И всё брошено на складах, без всякой охраны! Назад вывозить невыгодно. Если бы как-то хоть что-то вывезти - озолотиться ведь можно!.." Умудряется где-то доставать книги, журналы по авиации. То и дело приходит, совета просит. Я и не пытаюсь отговаривать или высмеивать - прекрасно понимаю, что в зоне у каждого должна быть какая-то отдушина, в которую он уходит от реальных проблем. Без такой отдушины человек может и в петлю полезть. И вообще, как говорят англичане (и нам, русским, эту свою поговорку приписывают): "у каждого в голове свои тараканы"...
Потом заглянула ещё более странная личность - Юра. Здоровенный малый, что называется - косая сажень в плечах. Сам из Херсона, но жил в Воркуте. Там у него дядя работал какой-то шишкой в уголовном розыске. Пристроил племянника в милицию - шофером, для начала. Светила видимо Юре в "органах" неплохая карьера. Однако была у доброго молодца довольно некрасивая страсть - с шайкой таких же лоботрясов ходил он по ночным улицам и срывал с прохожих шапки. В конце концов, всю компашку повязали. Дядя племянника от зоны отмазал. Но из милиции похитителя шапок всё же вытурили и дали два года условно. Через пару месяцев он снова попался - на том же самом. Тут уж дядюшка - то ли не смог, то ли не захотел племяша выручить. Дали тому уже реальный срок... Вообще-то, в принципе, для проштрафившихся ментов существует отдельная зона, где-то в Нижнем Тагиле. Но это для тех, кто на момент ареста работал в милиции. А Юра, на момент повторного ареста, ментом уже не числился. Так что попал в обычную камеру, к уголовникам. Поначалу, отношение к бывшему менту было достаточно ровным. Потом, постепенно, контингент сменился. Как результат - Юру "опустили". То есть - изнасиловали. Для этого и насиловать по-настоящему не требуется - достаточно прикоснуться голым членом к губам, или к оголённому заднему проходу. И всё - "опущенный" становится парией, отверженным, которого никто из окружающих не считает за человека. Он ест только из отдельной посуды, спит на отдельном спальном месте, ему никто никогда не подаст руки, его можно совершенно безнаказанно избить, или унизить... Подобное явление возникло где-то в шестидесятых годах двадцатого века, явно с подачи высшего эмвэдэшного начальства той эпохи. Менты могли бы легко всё это пресечь, но они - что советские, что сегодняшние - наоборот, поощряют такое разделение зэков, всячески подыгрывают этому извращению. Например - в лагерных столовых, совершенно "официально" устанавливаются отдельные столы для "опущенных", частенько их селят в отдельных бараках. Хочу особо подчеркнуть, что тут речь идёт вовсе не о гомосексуализме как таковом - который (в отличие от американских тюрем) никогда не был свойствен русскому преступному миру. "Опущенные" российских тюрем - это вовсе не гомосексуалисты. Точно так же, как не являются таковыми и те, кто их насилует (тем более что, как уже было сказано, изнасилований как таковых, зачастую и не бывает - обычно совершаются лишь чисто символические действия). Дело совсем не в том, что "мужики, озверевшие без баб, друг на друга лезут" - как это порой представляется "вольной" общественности. Просто верхушке карательного аппарата выгодно, чтобы заключённые были разобщены, чтобы они ненавидели друг друга, чтобы руками ментовских шестёрок можно было "опускать" неугодных, лишая их авторитета и влияния. Так было при советской власти, так есть сейчас. В двадцать первом веке, в стране, именующей себя демократической, существуют тысячи отверженных, находящиеся в гораздо более худших условиях, нежели индийские парии... А потом эти люди выходят на свободу - переполненные предельного озлобления на весь свет. И живут среди нас с вами. Равно как живут и те кто "опускал", и менты, которые всё это поощряют. И с этой публикой кто-то собирается топать в светлое демократическое будущее...
У Юры - явные признаки клептомании. Его бы в психушку сажать нужно, а не в тюрьму. Он ворует всё, что попадётся под руку. А это, по лагерным понятиям - "крысятничество". Били Юру многократно и зверски - в том числе и руку ему ломали. Другой бы от таких побоев копыта отбросил - а ему всё нипочём. Поставили его работать подсобником в одну из бригад: принеси-подай, брысь под лавку не мешайся. Там ему приходилось спать на полу возле урны, будили его ударом пинка, или выливая на спящего ведро воды. Потом перевели (в роли такого же принеси-подай) к нам, на котельную. Мы отвели ему тёплое место за котлами, поставили топчанчик, набросали тряпок, всегда давали возможно помыться-постираться. Хоть подворовывал он и у нас, относились к этому философски - типа: хрен с ним, всё равно рано или поздно кто-нибудь его убьёт. Пытался я ему и религиозную литературу давать. Юра брал. Читал. Но толку было мало.
Однажды напарник Димка прибежал возбуждённый: "Слушай - там этап новый пришёл. Из Воркуты. Блатные думают, что там и опущенные есть, которые скрываются. Сейчас Юру на общак потащат (то есть - в барак к блатным). Он ведь в Воркуте одно время в "обиженке" сидел (специальная камера для опущенных) - может кого опознает. Если Юра на кого-нибудь пальцем покажет - я его прирежу нахуй!"
Димкино беспокойство вполне объяснимо. Незадолго до того был случай, когда пришедший в зону этапом опущенный, добивавший уже десятилетний срок, узнал в одном из "местных" зэков того, кто около десяти лет назад, ещё в следственном изоляторе, его опустил. И хотя сидеть отверженному оставалось всего полгода - он взял заточку и зарезал насильника. Причём, гнался за ним через всю зону, нанося удар за ударом - а тот каждый раз, борясь за жизнь, вскакивал и бежал дальше. В конечном счёте, добежал до котельной и умер прямо у котлов, на глазах у рабочих (меня тогда в зоне не было). Димка потом рассказывал: "Прикинь, для него гроб цинковый сделали - и у нас в котельной поставили. Видать родня заказала. А гроб маловат оказался. Так Кабан (кличка одного из главных зоновских ментов) на него сверху сапогами прыгает, в гроб вминает. А из трупа, там где раны, жижа какая-то течёт. Мусора нам тогда самогонки притащили целый бачок - у кого-то отшмонали. А мы пьём и не пьянеем - караул блядь!.."
Я подозвал Юру. - "Слушай, любезный. Сейчас тебя вызовут к блатоте. Там ты должен будешь опознать каких-то опущенных, которые не признаются в том, что они опущенные. Я не исключаю, что ты и вправду кого-то узнаешь. Но предупреждаю сразу - если ты на кого-нибудь покажешь пальцем, тебе придётся очень сильно об этом пожалеть. Резать тебя я конечно не позволю. Мы просто выставим тебя с котельной. Пойдёшь в другую бригаду - там будешь работать на морозе и жить на пинках..."
Юра всё понял правильно. Поэтому на общаке молчал как рыба - лишь нам с Димкой потом втихаря признавшись, что узнал пару знакомых физиономий.
Масла в тот день, мы так и не достали. Но буханку хлеба раздобыли. Порезали его на куски (не очень тонкие - тонкие разваливаются в руках) и поджарили, держа над плиточкой. Такие импровизированные тосты. Запивали третьяком (чай, заваренный в третий раз). После столь сытного перекуса, на разговоры потянуло (а через полчаса - изжога кошмарная). Привалившись спиной к кирпичной кладке котла, слушаю очередное Димкино повествование.
- "Мамка с отчимом, как в гости уйдут - так там и напьются. Ну и спать завалятся. А ключ-то у них. Мне домой никак не попасть. Хорошо если лето - так на крыше ночую. Зимой - вообще труба! Какие там нахуй уроки!.. И к нам гостей иной раз позовут. Помню, соседи как-то пришли. Ну, нахрюкались все в зюзю, улеглись, кто где. Сосед с соседкой на полу завалились. Он ещё пытался её трахнуть. Но только платье задрал и уснул. И она захрапела - с голыми ляжками. У них там водка ещё оставалась. Я её всю вылакал. И взбрело мне в башку на соседку залезть. Пока лез, пузыри под нос пускал - она, зараза, слегка очнулась и в глаз мне заехала. Ну я и отвалил. Утром матери жалуется - мол, твой Димка меня нахлобучить хотел. Мать не поверила. А отчим давай ржать. Потом как увидели, что я водку ихнюю выжрал - смех прекратился. Били, что кота помойного..."
Я улыбаюсь: "первый блин значит комом вышел?"
- "Да, мне потом, где-то через полгода, другая соседка дала - тоже по пьяни. Даже не знаю, как я только отодрать её сумел! А утром она встала - толстая, лохматая, страшная. Я гляжу на неё и думаю - наверно смерть вот такая к людям приходит... Она жопу чешет и хриплым таким голосом спрашивает: "Ну чё шкет - ты доволен?" Я сижу, сжался как мышонок, думаю - ща как даст ногой в рыло! Башкой киваю - ага, мол, доволен. - "Ну то-то же!.."
Я вспоминаю странную фигуру, виденную утром в углу барака. Спрашиваю - не знает ли он, что за дела?
"А ты разве не в курсе? Это этап пришёл из Свердловска (никак мой напарник не усвоит новые названия - Екатеринбург, Санкт-Петербург, Нижний Новгород...). Там у них на свердловской тюрьме, такое блядство завели: набирают добровольцев из числа зэков, одевают им красные повязки - и ставят в коридорах дежурить, за вертухаями присматривать, чтобы те ничего из камеры в камеру не передавали и ничего бы зэкам не продавали. Прикинь - зэки за мусорами надзирают!.. Ну вот, этот хмырь - из числа таких зэков-надзирателей. Пообещали ему что срок располовинят - он и одел повязку. А потом где-то в чём-то напортачил. Или не напортачил - может они, в конечном счёте, со всеми так делают. Ну, в общем, перевели его к нам в зону. Блатные всю ночь били. Всё ему поотбивали - он ни стоять, ни лежать не может. Да и койки не выделили - в углу на полу жмётся."
- "Как же это его не опустили?"
"А хуй его знает - может менты опускать запретили. Ты же сам знаешь - блатота делает только то, что мусора велят..."
Димка - личность интересная. С одной стороны - на все руки мастер. Дров ли нарубить, плитку ли из кирпича выточить, спираль самодельную сделать - всё он может. С другого боку - дремучий до одури. Ни в латинских буквах, ни в римских цифрах - не волокёт совершенно. Только от меня узнал, что "пара" и "два" - одно и то же. Помешан на американских боевиках. Их каждый вечер крутят в лагерном клубе - обыкновенном стылом бараке. Фильмам этим - Бог знает сколько лет. Но Димка обязательно прётся на каждый показ - порой падая от усталости после рабочего дня. Я, однако, отношусь к напарнику с изрядной долей уважения. Ведь он с первого дня своей отсидки находится в Синдоре - в котором не знаешь, доживёшь ли до завтра - в отличие от меня, большую часть срока проведшего в россошанском "пионерлагере".
Хотя - всё познаётся в сравнении. Люди, пришедшие этапом из зоны, расположенной в городе Сухиничи (Калужская область), дружно говорили что в Коми они отдыхают после Сухиничей. Примерно то же самое доводилось слышать от привезённых с Печоры. "Здесь - говорят - можешь нарваться на неприятности, а можешь и нет, - как в лотерее. А на Печоре побои и издевательства строго гарантированы каждому зэку, без исключения." Кошмарные вещи рассказывали о кубанских лагерях...
Так что, прав был Солженицын, утверждая, что хуже может быть всегда - даже когда кажется, что хуже уже некуда.
19
Справедливости ради следует сказать, что там, где есть чёрное - обязательно найдётся и белое. В Синдоре существовала группа верующих-пятидесятников. Оставаясь, разумеется, православным, любил я ходить на их собрания - в лагере каждый человек имеющий какие-то принципы, на особом счету. "Костяк" группы состоял человек из двадцати. И было ещё не менее трёх десятков "интересующихся". Регулярно ездил к ним пастор, которого звали просто по имени - Виктор. Этот человек, ещё в советские времена имевший неприятности с КГБ из-за своих религиозных убеждений, жил на Западной Украине. Имел там свой бизнес. И всё бросил, ради миссионерского служения на Севере. В самом городке Емва (станция называется Княжпогост) организовал довольно крупную церковь. Были созданы значительные группы верующих и в других населённых пунктах. Казалось, этот человек не ведал усталости. Он пробивался в любую зону, преодолевал любые препятствия, перед ним открывались двери изоляторов, отступали в бессилии самые непрошибаемые лбы из лагерных администраций. Просто удивительно, чего может достичь целеустремлённая воля человека! И не менее удивительна сила веры. Если бы сам не видел - не поверил бы. Алкоголики бросали пить, наркоманы бросали колоться, люди переставали ругаться матом и играть в азартные игры... Только не надо думать, будто кто-то бросил пить, или потреблять наркоту, только потому что в зоне было туговато с выпивкой или с "дурью". С чем, с чем - а с этим проблем не было. Не хватало хлеба - но анаша была в изобилии.
И уж совсем глупо предполагать, будто кто-то мог "примазаться" к верующим, ради благосклонности администрации. Менты-то как раз смотрели на верующих с очень и очень большим подозрением. Будь их воля - вообще пресекли бы эти собрания. Ведь верующий человек - это порядочный человек. Он не станет стукачом, не будет выслуживаться перед начальством, идти в чём-то против совести. А людям непорядочным, среди верующих поразительно невыносимо, душно и тяжко - будто рыбе, вытащенной из воды. Тем более, что в зоне всё на виду. Тут тысяча людей смотрит на одного - и один смотрит на тысячу.
Причём - людям, ради избавления от своих дурных привычек, не приходилось как-то сверхсильно напрягаться. Вся грязь, вся накипь, сходила с них как-то незаметно, без огромных усилий - как струпья с заживающей раны. Вот там я убедился, что страшнее всего - не та или иная вера, - а полное безверие. Человек, лишённый веры - это живой труп. Если человек верит, то к какой бы деноминации (религиозной группе) он ни принадлежал - его жизнь имеет высший смысл. Плох не католик, или баптист - плох и страшен атеист. Потому что человек, для которого нет ничего святого - это особо опасное (из-за наличия человеческих мозгов) хищное животное.
Помню, был в зоне довольно оригинальный тип - Гена, по кличке Ассириец. Он и вправду был ассирийцем - только жил в Москве, русский язык считал родным, отличался начитанностью и хорошо подвешенным языком. А ещё был у Гены пунктик - патологическая страсть к азартным играм. Играл в любое время и на что угодно. Случалось конечно ему выигрывать - но и проигрывал порой по-чёрному. Не успеет жена привезти передачу - как всё уже роздано за долги по карточным проигрышам. Жена на свидании плачет: "Гена - поклянись, что не будешь играть в карты!" - "Клянусь!.." После свидания, подходят к Ассирийцу: "Пошли, в картишки перекинемся." - "Нет, я не буду - слово дал." "А в шахматы будешь?" - "Буду..."
На следующем свидании жена требует: "Поклянись, что больше не будешь играть в карты, шахматы, шашки, нарды"... далее следует перечень всех известных ей игр. Гена клянётся, в грудь себя колотит - аж пыль по сторонам летит. Разумеется, всех этих клятв хватает ненадолго.
Доходило до того, что его родной брат приезжал в Синдор, за взятку заходил в зону и расплачивался по карточным долгам сродника. В конце концов, вся семья (кроме матери) от Гены отреклась, как от чумного (что само по себе необычно - семьи у ассирийцев дружные). А общая сумма проигрышей составила такую неподъёмную цифру, что блатной общак решил вмешаться. Положили на пороге барака, в котором обычно шли игры под интерес, обычную половую тряпку - на которую и предложили сыграть Ассирийцу. Гена проиграл. Тогда ему было сказано, что теперь, проигранная им тряпка - табу. Если он переступит через неё (то есть - переступит порог барака, в котором идут игры) - его убьют.
Гена стал играть "подпольно", тайком, в других бараках, вертясь как уж на сковороде, когда его вызывали на общак по поводу доходивших до блатных слухов, о неподконтрольных им играх. И случилось чудо - блатота отступилась от него, сочтя явно больным. Дескать - нахрена руки об него марать, если рано или поздно его прирежет какой-нибудь партнёр по игре, не получивший выигрыша...
А потом Гена зачастил к верующим. Поначалу, всей зоной это воспринималось с юмором. И как же все были изумлены, когда Ассириец, как-то совершенно спокойно, без всяких клятв и помпы, завязал со своей, казалось непреоборимой страстью! Просто перестал играть - и всё..Будто выздоровел, или от кошмарного сна проснулся...
Приезжали к нам и проповедники из США, произносили много правильных слов, дарили витамины и разную мелочёвку (типа авторучек). Однако, борясь за каждую грешную душу находящуюся в зоне, все эти добрые наставники, совершенно утрачивали интерес к человеку, едва только он освобождался. Что ждёт на воле освободившегося - никого толком не интересовало. "Прощай брат, пиши нам, мы за тебя молиться будем..." Потом иногда вспомнят: "Что-то такой-то брат нам не пишет? Забыл нас..." А дорогой брат уже где-нибудь с голодухи буханку хлеба стащил - и по-новой в тюрьме сидит.
Вот это равнодушие к судьбам освободившихся, как раз и сводит практически к нулю, всю предыдущую работу миссионеров. И это относится отнюдь не только к пятидесятникам, или баптистам.
Вот и я, еду в Москву - в которой меня никто не ждёт. В том числе - никакие братья по вере. Просто выбираюсь "поближе к центру". А дальше - полная неизвестность. Или наоборот - известность. В том смысле, что сам ведь понимаю - бомжевать еду. Человеку конечно свойственно верить в чудеса и счастливую звезду. Но, шесть лет в лагерях всё-таки не прошли даром. Никаких особых надежд у меня нет.
20
Утром поезд был уже в Ярославле. По вагонам пошли продавцы газет, мороженого, пива... Тоже ведь - признаки цивилизации.
Глядя в окно, на здание вокзала, вспомнил я своего знакомого по синдорскому лагерю, Серёгу. Был Серёга строен и симпатичен, начитан и весел - девкам наверное очень нравился. Правда, работал бригадиром. А это - шкурная должность. Однако всегда оправдывался тем, что, мол, перед ментами никак особо не выслуживался - просто, дескать, родня деньжатами помогла, вот и выбился. У меня лично, отношения с ним были нормальные. Отсидев полсрока, человек этот (как чаще всего и бывает с лагерными бригадирами) освободился. Сел на поезд и поехал к себе на родину - в город Ростов, Ярославской области. Километров за двести, не доезжая вышеупомянутого Ростова, зарезали Серёгу, в переходе между двумя вагонами. Говорят - был стукачом. Кто его знает - всяко бывает. Хотя и ни за что ни про что - угодить на нож можно запросто...
В Ярославле сели на поезд две девушки - блондинка и брюнетка. Блондинка - тихоня. Брюнетка - шустрая, бойкая (про таких говорят: "шило в попе"). Им ехать-то всего-ничего было - до Ростова-Ярославского. Просто с местными электричками перебой какой-то случился, вот и пришлось поездом дальнего следования воспользоваться.
Едва оглядевшись по сторонам, новые пассажирки тут же принялись проповедовать. Уж не знаю, кто они там были - баптистки, или пятидесятницы. Пассажиры, спросонья, глядели на них угрюмо, сопя носами. Видимо на их фоне я смотрелся более выгодно (в моём состоянии особо не разоспишься) - ринулись ко мне. Да простят меня баптисты, иеговисты, пятидесятники, адвентисты и прочие протестанты, но есть у них один пунктик - им почему-то кажется, что кроме вот ихней конфессии, абсолютно никто (ни православные, ни католики, ни инославные протестанты) Библии не знает и знать не может, об Иисусе Христе никогда ничего не слышал и слышать не мог, сути Христианской веры не понимает абсолютно и заранее обречён на муки адские. Поэтому девушки умилились от одного только известия, что я, оказывается, держал в руках Новый Завет (и даже читал!), мигом записав в единоверцы, начали именовать "братом". Я не стал их разочаровывать. Зачем? Мимолётное знакомство - есть мимолётное знакомство (даже и не знакомство - по-моему мы не называли друг другу своих имён). Они принадлежали к чуждому и уже не совсем понятному мне миру "благополучных" людей. Наверное им здорово стало бы не по себе, узнай они что разговаривают с едва освободившимся зэком. Хотя виду, возможно и не подали бы. Даже вероятно принялись бы уверять, что я "всё равно" для них "брат". Как в том анекдоте, - отец спрашивает у дочери: "Отчего ты не познакомишь меня со своим ухажёром?" -"Он уже видел тебя. И сказал что всё равно меня любит..."
В Ростове девушки вышли с поезда и пошли своей дорогой. А я поехал дальше - в пустоту.
21
Москва производила впечатление огромного муравейника - особенно на взгляд человека, давно не видевшего больших городов. Испуганно-вопросительный взгляд приезжего разбегался по обилию ларьков, магазинчиков, рекламных плакатов, сверкающих витрин и Бог знает чего ещё - блестящего, манящего, гремящего и вкусно пахнущего (не всегда, впрочем - изо всех мало-мальски укромных закоулков, явно несло мочой). Валом прущая толпа, готова кажется, растоптать любого, вставшего на её пути; шум, гам, всеобщая лихорадочная (поистине муравьиная) сутолока - такое впечатление, что весь мир куда-то двинулся, люди уподобились мигрирующей саранче.
И на всём - видимость сытости и благополучия. Во всяком случае так мне казалось, когда слегка (а может и не слегка) ошеломлённый и растерянный, я вышел из воркутинского поезда на Ярославском вокзале и некоторое время покрутился на площади Трёх Вокзалов. Ведь увидел, по сути дела, незнакомую мне страну. Сел в 1988 году. Освободился в 1994-м. Те перемены, которые довелось наблюдать в лагерях, касались в основном специфических условий лагерной жизни. О "вольном" мире мог судить лишь на основании виденного по телевизору, или прочитанного в газетах. А репортажи (что газетные, что телевизионные) - мягко говоря, точностью и объективностью не отличались. Помню однажды, в одной и той же газете (по-моему - в "Московском Комсомольце") были помещены две заметки. В одной рассказывалось как где-то в Москве, один дворник-гастарбайтер изнасиловал другого, за то что напарник плохо подмёл двор. В другой, со смачными подробностями повествовалось о том, как за невпопад сказанное слово, сосед соседу разрубил голову разделочным топориком на несколько частей.
Какой-то замшелый дед, сидящий уже наверное лет двенадцать, тут же начал с глубокомысленным видом комментировать: "Вот, на волю рвёмся. А воля - она вишь какая стала? Не так подмёл - сраку порвали. Не так сказал - башку пошинковали..."
Над дедом конечно посмеялись, посоветовали в дворники не наниматься, нагибаться пореже, поменьше трепаться; "если что не так" - орать громче, может прохожие спасут... Тем не менее, информационное капанье на не совсем здоровые мозги людей, годами находящихся в условиях изоляции, своё влияние оказывало, порой откровенно сбивая с панталыку.
И вот я с удивлением гляжу на эту новую для меня страну.
Какое непостижимое, дикое изобилие всевозможных товаров со всего света (не может быть чтоб всё было настоящее - не иначе сплошь подделки...)! Швейцарский шоколад и китайские куртки, польские тряпки и бельгийская колбаса, неимоверное количество спиртного - коньяка, спирта, виски, пива и, разумеется водки. Водка кругом, во всех киосках. Водка "Жириновский" (с портретом "вождя" в фирменной кепке), водка "Ленин", водка "Абсолют", водка "На посошок" (в крохотных пластиковых стаканчиках), водка "Чёрная смерть" - с черепом и костями на этикетках...
Кругом, из всех динамиков - блатные напевы. И на устах у многих - лагерная "феня". Я в зоне не замечал у людей такого упорного стремления изъясняться на блатном жаргоне. Там это уже давным-давно приелось, никому не было интересно, даже вызывало насмешки окружающих - равно как и изобилие наколок на теле (ведь наколки - это ещё и приметы, по которым легче найти и опознать их обладателя). А здесь довелось увидеть вольный мир (да такой ли уж вольный? Всё в мире относительно.) который изо всех сил желал походить на лагерный. Впрочем, удивительно ли это для России - с её-то историей?..
Нельзя однако сказать, что я слишком долго пребывал в раздумьях и растерянности, созерцая достопримечательности столицы. У меня на это и времени-то не было. Нужно ведь как-то жить, что-то есть, где-то ночевать. Жизнь в мегаполисе, конечно кипит и бурлит, но... пожалуй нигде человек так не одинок, как среди толпы чужих людей. Именно в больших городах люди отгорожены, обособлены друг от друга, глухой стеной равнодушия, недоверия, эгоизма. Многоэтажные дома, на вид, напоминают пчелиные соты (особенно вечерами, когда окна светятся желтоватым светом). Но жизнь в этих каменных коробках, кишащих людьми - в плане солидарности и взаимовыручки, весьма далека от пчелиной. Я видел нищих на площади Трёх Вокзалов. Опустившиеся люди, с трясущимися, давно не мытыми руками; погасшим, тупым (иногда наоборот - хищным) взглядом и опухшими, покрытыми синяками лицами - порой мало похожими на человеческие. От многих разит жуткая вонь - миазмы давно не мытого тела, грязного тряпья и какой-то перепревшей, концентрированной мочевины. Буквально на расстоянии вытянутой руки от них, сотнями и тысячами проходят "нормальные" люди, изредка кидающие на бездомных брезгливо-безразличные, или испуганные взгляды. Тех и других разделяет ничтожное расстояние. И в то же время, между ними - пропасть.
Хотя в какой-то мере, это иллюзия. Пропасть вполне преодолима - правда, лишь в одну сторону: от "нормальных" к "ненормальным". Но никак не наоборот. Однако во взглядах, кидаемых большинством "нормальных" - именно пропасть. Я не знаю, как это выразить точнее...
Особенно бьёт по сердцу (не по каждому, конечно) вид бездомных стариков, либо калек. Невольно колет сознание мысль: "ведь для них это финал. Они так и умрут на этом грязном асфальте. Эти люди - обречённые. У них нет надежды!" А это, по-моему, самое страшное - когда совсем нет надежды.
Помню, видел как-то кадры документальной хроники: гитлеровцы ведут колонну людей к концлагерю. Видимо евреев. По обе стороны от колонны - ряды колючей проволоки. Через проволоку пропущен ток высокого напряжения. Вот один из конвоируемых кинулся на ограду. Он не пытается перелезть, просто бросился на неё, явно желая умереть. И повисает на проволоке - мёртвый, почерневший... У него иссякла надежда.
А остальные - идут. Хотя впереди вовсю дымит высокая труба крематория, на вышках глумливо скалятся часовые, у ворот заходятся свирепым лаем овчарки. Но люди не кидаются на проволоку. Они всё же на что-то ещё надеются. Ещё теплится в сознании какая-то искорка: а вдруг - какое-то чудо; вдруг - хоть один из тысячи, да уцелеет?..
А тут - среди праздника и буйства чужой жизни - никакой надежды! Воистину - мёртвые среди живых. Причём - вполне сознающие свою "омертвелость", потерявшие волю к борьбе, махнувшие рукой абсолютно на всё, включая свой внешний вид.
Они ещё ведут друг с другом какие-то примитивные разговоры - но могут оборвать речь на полуслове (просто надоело издавать звуки). Подобно инстинкту, руководящему поступками животных, ими ещё движут порой какие-то интересы, жалкие попытки что-то сделать, чего-то добиться на мизерном уровне - похожие на суматошную беготню по двору курицы, с отрубленной головой.
Вот, возле стены подземного перехода, прикорнул какой-то старый бомж в кирзовых сапогах. На голове - солдатская шапка без кокарды. Из многочисленных дыр на фуфайке, лезут клочки ваты. Слышится смесь хрипа с бульканьем - характерная для сильно простуженной носоглотки. Рядом валяется полураскрытая, грязная клетчатая сумка, из которой торчат горлышки нескольких пустых бутылок. А к этим бутылкам уже тянется растопыренная, чёрная от многодневно несмываемой грязи (может и обмороженная), дрожащая от страха, жадности и нетерпения, рука другого бродяги, который хищно склонился над спящим (словно Кощей над сундуком с сокровищами), абсолютно не обращая внимания на безучастный ко всему поток прохожих. В глазах сверкает радость. Добыча! Бутылки!..
Видимо на что-то большее, чем кража пустых бутылок у закемарившего собрата по несчастью, это человекообразное уже неспособно.
А на улице - мороз. В подземном переходе ветра нет и оттого создаётся обманчивое впечатление, что в этой большой бетонной трубе, малость потеплее чем на улице. У одной из стен, буквально улеглись друг на друга два бомжа, в каких-то серых, стёганых балахонах. Лица и руки тёмные - не то от грязи, не то от холода. Шапки натянуты на самые глаза. Спят? Или уже мёртвые?.. Прохожие изредка кидают быстрые взгляды и ускоряют шаг.
Вечереет. В свете уличных огней, снег местами блестит и сверкает, а местами чернеет от грязи и пятен тени. И от этого свечения и сверкания кажется, что стало ещё холодней. Впрочем - мороз ведь и вправду под вечер обычно усиливается.
Вход на вокзалы в ту пору был ещё достаточно свободным. Не было турникетов. Только кое-где стали появляться платные залы. Однако я быстро убедился, что именно в платных залах ночевать безопаснее, чем в бесплатных. В этих самых бесплатных, по ночам царил ад. Едва за окнами начинали сгущаться сумерки (а зимой это происходит достаточно рано), как к рядам сидящих в зале ожидания, устремлялись кодлы ментов (пардон - группы милиционеров). Раздавался свист дубинок, уханье ударов по человеческому телу, вопли выволакиваемых на улицу людей. Один, другой, третий... Удар, пинок, ещё удар... Едва стражи порядка перемещали своё поле деятельности в следующий зал, как в предыдущий, вроде как "очищенный", крадучись и охая, вползали бомжи, покрасневшие и посиневшие от холода и побоев. Да и не только бомжи. Вообще - все "чужие". Под этот замес легко попадали гастарбайтеры приехавшие искать работу, а так же мелкие торгаши, ночевавшие на вокзалах.
Удары и крики слышались уже из другого зала. И так, пока менты избивают людей в одном зале (и это конечно не преступление - избиение людей?..), другие (уже избитые), в соседнем зале, чуть-чуть отогреваются (сильно ли отогреешься, на вокзальных-то сквозняках?), приходят в себя - с тем, чтобы вскоре опять очутиться на морозе и вновь огрести дубиналов и серию пинков. Ведь милиция раз за разом возобновляет избиение нищих (и полунищих). Считается, что так "наводится порядок" - хотя никакого порядка, нищета ютящаяся по углам, не нарушает. Скорее его нарушают сами менты, истошно орущие и кидающиеся на людей.
Так всю ночь: побои-беготня, побои-беготня, и опять побои, и опять беготня. Не все выдерживают эту гонку на выживание. К утру возле каждого вокзала обязательно появляются трупы - да не по одному. У кого-то сердце побоев и беготни не вынесло, кто-то от недоедания и бессонницы потерял волю к жизни - и улёгся спать прямо на снегу...
Считается, что эти бездомные замёрзли сами, в их смерти никто не виновен. И представить-то себе странно (сказал бы "смешно", да тема не смешная), чтобы кто-то поднял шум по поводу смерти этих людей и привлёк к ответственности убийц. Более того - мало кто из сидящих в этих же залах пассажиров (и читающих книжки-журнальчики, с описанием ужасов сталинских репрессий), задумывается о том, что не меньшие репрессии творятся прямо на его глазах, у него под носом.
В пятом часу утра, объявляется посадка на первую электричку (не важно, куда идущую). Часть бездомных устремляется туда. Будут спать в этой электричке - если там вагоны будут отапливаться, если не выгонят на мороз ревизоры, или всё та же милиция, если не изобьёт (а то и вообще убьёт) шпана...
Другие бомжи терпеливо ждут открытия метро. Будут там (обычно на кольцевой линии) отогреваться и чуть-чуть приходить в себя после сумасшедшей ночи - опять же, если не выгонят на мороз, если шпана не нападёт, и ещё много разных "если".
А потом будет ещё одна сумасшедшая ночь. И ещё. И ещё... И так - всю зиму. Если конечно выдержат организм и воля человека. Мало кто из очутившихся на вокзалах осенью, доживёт до весны.
Помню, как какой-то заросший, хрипатый бомж неопределённого возраста, с грустной иронией говорил своему, натужно кашлявшему спутнику: "Прикинь, если мы в ад попадём, наверно там вот так же будет - вечная холодина, погреться негде, прилечь некуда и черти с дубинками нас гонять будут, по огромному снежному полю, по ветру морозному, туда-сюда, без конца, без краю. Попы, правда, про пекло что-то базарят - но по-моему стужа-то покруче будет. Вон, в Ташкенте люди живут - хоть и жалуются на жару, а на Таймыр их хуй загонишь!.."
- "Так мы походу, уже в аду и есть. Видать в прошлой жизни дохуя нагрешили."
"Ага - ментами наверно были..."
Услышав этот странный диалог, я невольно вспомнил отрывок из книги Владимира Солоухина "Смех за левым плечом". Есть там такие рассуждения:
"Вот мы все - ад, да ад! Я слышал легенду, что земля наша есть ничто иное как ад, куда посылаются души...
Откуда?
Ну... из какого-то другого, верхнего, или, по более современному, параллельного, мира... Да... так вот, на землю будто бы посылаются души в наказание за проступки, на мучения и пытки. Вся наша жизнь будто бы и есть - ад. Это выдумка и легенда, бесспорно. Но ведь как похоже, если взглянуть на всю нашу жизнь под этим углом! Там-то они живут, купаясь в нирване, - вечный свет и вечный покой. Безмятежность. Безмерность. А здесь у нас? Уже с детства - пытка тем, что тебе хочется, а не дают. Пытка тем, что другому дали больше и лучше, чем тебе. Пытка тем, что другого, оказывается, любят больше, чем тебя. Пытка болезнями. Пытка болью во время рожания детей. Пытка боязнью потерять детей. Пытка болезнью детей и их потерей. Пытка, когда дети на твоих глазах голодают. Пытка тем, что другие дети успевают больше и лучше, чем твои, а твои сбиваются с пути, а часто и гибнут. Пытка физическими лишениями, подневольным трудом, вообще тяжёлым трудом. Пытка голодом и холодом, вечной озабоченностью о семье и о своей собственной материальной обеспеченности. Пытка неразделённой любовью, потерей ближних... Пытка ожиданием собственной смерти и постоянной боязнью её... Я уж не говорю о пытках войнами, тюрьмами, казнями и буквальными пытками в тюрьмах"...
Да - неплохо сказано. Но признаюсь, этот отрывок и вообще вся книга Солоухина, не запали мне так в душу, как слова давно не бритого и не мытого, хрипатого бродяги: "...Наверно там вот так будет - вечная холодина, погреться негде, прилечь некуда и черти с дубинками нас гонять будут, по огромному снежному полю, по ветру морозному, туда-сюда, без конца, без краю"...
Нужно было слышать этот голос, тон, которым всё это было сказано!
В общем - я быстро уразумел, что на вокзалах жить нельзя. Такая, с позволения сказать, жизнь - это тяжелейшая форма самоубийства. Но что же делать? В Москве и Подмосковье своих безработных навалом - с паспортами и пропиской. Если где и найдётся работа - так без жилья, с зарплатой, которую не платят по 2-3 года. Впрочем и такую работёнку - ещё поискать нужно. Пока не вышли все деньги, пока одежда чистая и вид не слишком затрапезный, нужно что-то предпринимать - быстро и решительно.
Но - что именно?.. Известно, что при советской власти, людям, находившимся в моём положении, приходилось надеяться на северные районы. Там меньше выкаблучивались при приёме судимых на работу в какие-нибудь леспромхозы, или на шахты (хотя - тоже конечно не без проблем). Разумеется я отдавал себе отчёт в том, что времена изменились. Но всё же, может быть можно ещё на что-то надеяться?
Вспомнив одного зэка, который на зоне часто, в самых восторженных словах рассказывал о родной для него Мурманской области (известно - всяк кулик своё болото хвалит), я решил - была, не была! Чем, в конце концов, я рискую? В Москве-то ведь точно ловить нечего...
22
На Ленинградском вокзале, сел на мурманский поезд. Народу в "общем" вагоне - битком. Но, как ни странно, большинство пассажиров ехало всего-то до Твери - до которой и так от Москвы часто электрички ходят. После Твери стало заметно посвободнее. Публика задышала полной грудью, срочно принялась что-то жевать и трепать языками. Какая-то бойкая дамочка, едущая в Карелию, начала беспрерывный рассказ (на весь вагон) о своей жизни в Чечне, о боевиках, о войне, о том как их эвакуировали, о том какие они (русские из Чечни) несчастные...
В принципе, слушать (пока она не начала в сотый раз повторять уже сказанное) было интересно. И я ей, до определённой степени, сочувствовал. Но - прекрасно ведь знал, что, когда (в советские времена) некоторые освободившиеся зэки, измученные тяжёлым трудом в северных краях, нередко подхватившие там туберкулёз, пытались устроиться на работу где-нибудь на юге (в Крыму, или скажем, на Кубани), их встречали изумлённо-ироничные взгляды местных чиновников и ядовитые реплики, типа: "Ты чё парень, смеёшься что ли, или наглый такой? Тебе здесь делать нечего. Давай-ка двигай куда-нибудь на север, или в Сибирь, в леспромхоз какой-нибудь. Юг - для нормальных людей. Запомни это, родной"...
Более того - милицейские патрули зорко высматривали всех, недостаточно хорошо одетых людей, даже просто идущих по дороге. Таковых хватали и тащили в спецприёмники (могли, впрочем, и убить). Банды (простите - группы) дружинников, в курортных прибрежных районах Краснодарского края (возможно - не только там), выслеживали тех нищих бедолаг, которые лезли на ночёвку в какие-нибудь лесополосы, или кустарники - и, предварительно избив до полусмерти, приволакивали в милицию. Интересно, что в других южных республиках (за пределами РСФСР и Украины), подобного дебилизма было чуточку поменьше. Такая ненависть к своим людям - своего рода национальная болезнь русских (и украинцев). Прямо хоть уколы какие-то изобретай для излечения!..
Теперь вот русские побежали из южных республик. Что ж, всё закономерно. Никто не будет уважать нацию, которая сама себя не уважает. У русских почему-то не получается других изгонять. "Не тот менталитет". Вот своих - пожалуйста. "Бей своих, чтоб чужие боялись" - наша фирменная, чисто русская поговорочка. А чужие не очень-то боятся. У них ведь есть глаза и мозги. Они из нашего поведения выводы делают.
Теперь топайте и вы на север, господа "нормальные", "порядочные", избранные, одним словом. Будь среди вас на югах побольше "чёрной косточки", "серого люда", из тех которых вы и за людей-то не считаете, но которые способны иной раз и огрызнуться, в ухо заехать в ответ на реплику о "русских свиньях", или "неверных собаках" - глядишь, за их спиной и вы целее были бы. Но вы хотели иметь элитные территории для избранных, полностью очищенные от "отбросов". Что ж, на элитные территории и без вас охотники найдутся: понаглее, покруче, а главное - подружнее вашего. В их глазах, именно вы - отбросы.
Пассажиры, вкупе с проводниками, рассказчице дружно сочувствуют. Удивляются - чего это, мол, чеченцам головы никак не пооткручивают?..
Так и ехали, жуя и болтая, до пределов Карелии. А когда поезд пошёл через заснеженные карельские леса, стало понятно, что такое по-настоящему нищий регион. На станциях, в вагон начали просачиваться какие-то замотанные в замусоленные шали старухи: "Ой, можно у вас бутылочки пособирать?.."
Одна из местных жительниц, ехавшая от Петрозаводска до Кеми, наслушавшись рассказов какого-то курского мужичка, об изобилии яблок и сала на его родине, которые и вывезти-то некуда, вздыхая, прогундосила: "Вы бы в Карелию к нам сальца привезли, у нас на рынках-то шаром покати..."
- "Так видно у вас местное начальство торговать не даёт - иначе б давно привезли."
"Да нет, у нас только спекулянтов гоняют - тех которые цены задирают..."
- "Э, всё понятно - кто на лапу не дал, тот и спекулянт. Так у вас никогда ничего не будет, пока торгашей гонять не перестанете."
"Так цены ж задирают!"
- "Потому и задирают, что конкуренции нет! Как ты на яблоки цену задерёшь, если кроме тебя ещё двадцать человек тут же яблоками торгуют? А вот если ты один на весь рынок - чего ж не задрать? Вы ж небось ещё и злорадствуете, когда людей гоняют. Не понимаете, что вам же от этого хуже!"
"Но нечестно торговать, тоже ведь нехорошо..."
- "Да всё ясно - чего там переливать из пустого в порожнее! Живите, как хотите. Жрать захочете - перестанете выпендриваться, башкой думать научитесь..."
"Ну народ-то ведь, в общем, ничего - это начальство..."
- "Старая песня, не раз слыхали! Начальство всегда такое же, как и народ..."
А мужичок-то не так прост как кажется. Чувствуется - повидал кое-чего в своей жизни. И прав конечно на все сто процентов - видать людей тут крепко прижимают. И ещё вопрос - сопротивляются ли люди этому прижиманию? Не жмутся ли сами к телу власти, глаза жмуря? Не млеют ли от восторга, когда её тяжёлая лапа треплет их за загривок?.. А то вот, помню, попалась мне как-то в руки книженция. На обложке пограничник красуется - этакий Рэмбо Советикус. Рядом собака стоит, уши насторожила. Мухтар, стало быть. Взгляд у обоих вдаль устремлён - врагов высматривают.
Много в своё время штамповалось таких, с позволения сказать, книг, о доблестных защитниках границ, которые не спят, не пьют, не едят, в туалет не ходят - только нарушителей день и ночь ловят. А те, гады, так и прут, так и прут косяками - да такие все изощрённые!..
Трудно даже представить, сколько убогих графоманов избежало работы на заводах и в колхозах, эксплуатируя эту богатую, неиссякаемую по советским канонам тему!
Вот и в той книжке, намешано было всё подряд, по принципу глупого повара - кидай в котёл всё что есть, там разберёмся (под водку всё сойдёт).
На роль главных злодеев, автор избрал почему-то баптистов - которые заманивают, гады подколодные, в свои сети, морально неустойчивых молодых людей (морально устойчивые - это видимо алкаши, или наркоманы. Их к баптистам конечно не заманишь). Организовали даже подпольный ансамбль (изверги!). И до того запудрили мозги двум молодым парням из этого ансамбля, что те решили махнуть за границу (хорошо хоть людоедством не занялись - но тогда трудно было бы состыковать эту писанину с "пограничной" тематикой). Уходить решили в Финляндию. Доехали на мурманском поезде до станции Лоухи - есть такая в северной Карелии, километрах в 150 от финской границы.
И вот сошли с поезда эти два негодяя, одержимые чёрными замыслами, воровато оглянулись (в 150 километрах от границы!), увидели тучи на горизонте, почувствовали, как пронзает до костей ледяной ветер (и природа против врагов - знай наших!) и ощутили страх... Ну это понятно, преступники - они завсегда боятся и трепещут... Да только нихрена у этих погранбаптистов не вышло. Едва сунули они нос на вокзал, как буфетчица зорким глазом оценила - чужие! Подозвала какого-то пацанёнка - беги на заставу сынок, скликай подмогу родной, пущай хватают супостатов!.. На вокзале их и повязали.
Я не стал бы вспоминать всю эту галиматью, да ведь кошмар в том, что действительно, людей, случайно очутившихся в таких местах где свирепствовала пограничная паранойя (Карелия, Приморье, ещё кое-где), и вправду могли схватить на железнодорожной станции находящейся в 150 километрах от границы и обвинить в попытке (намерении) эту самую границу перейти. Другое дело, что после того как доблестные погранцы передавали задержанных в милицию (и ходили, грудь колесом, не единожды вспоминая об "удачно проведённой операции"), менты, обычно, через несколько часов отпускали "нарушителей" на все четыре стороны, с напутствием проваливать как можно скорее и подальше (всё-таки брежневская эпоха была помягче сталинской). Но это уже - проза жизни, о которой авторы подобных "бестселлеров" не считали нужным распространяться. Равно как и о том, что все жители "погранзон" получали определённую прибавку к зарплате, за то чтоб активнее стучали на всех проходящих-проезжающих. И те, как правило, действительно старались.
Видать сегодня власть своих шестёрок-стукачей плохо подкармливает. Приходится по поездам бутылки пустые выпрашивать...
Или я рассуждаю слишком предвзято? Что ж - может быть. Не стоит требовать прекраснодушия и кристальной объективности от человека, который ощущает себя отверженным.
До самого Мурманска ехать было незачем. Там ведь и леса уже нет - только тундра, скалы, да военно-морские базы. Что там делать? Меня интересовал небольшой город Кандалакша, расположенный на юге Мурманской области.
Поезд пришёл в Кандалакшу в хорошее время - рано утром. Выйдя из поезда, я немного огляделся по сторонам. Было, в принципе, теплее чем я ожидал. Ведь всё-таки, как ни крути - за полярный круг заехал. Это значительно севернее тех комяцких широт, на которых мне довелось баланду хлебать. Но недаром Гольфстрим называют "печкой Европы". Здесь, практически на широте Колымы, было вполне терпимо - почти на одном уровне с Москвой. Или просто была оттепель?.. Говорят, зимой в окрестностях Мурманска, можно наблюдать полуфантастическую картину: укутанная снегом тундра; чёрные обледенелые скалы, о которые с грохотом разбиваются громадные мрачные волны незамерзающего Баренцева моря; над волнами клубится пар. И над всем этим - переливающиеся всеми цветами радуги, сполохи северного сияния...
Впрочем, в Кандалакше я увидел лишь синеющие вдали сопки, покрытые, насколько позволяло видеть моё зрение, в основном хвойным лесом. Сам городок мало чем отличался от подобных себе периферийных "Урюпинсков" Центральной России. Не сказать чтобы на улицах, или в окрестностях, было так уж много снега. Цены в магазинах пониже московских. Поначалу подивился относительной дешевизне фруктов - тех же бананов, например. Потом сообразил - тут ведь морской порт...
Но - сопки сопками, цены ценами, а голова-то иным забита. Не на экскурсию прикатил. Надо работёнку подыскивать.
Довольно быстро, однако, выяснилось, что с этим здесь не так уж густо. Железнодорожные рабочие, прочищавшие сжатым воздухом забитые снегом стрелки, посоветовали сходить за несколько километров от города, на какой-то лесозавод. Точнее, они-то советовали на автобусе съездить, но я не мог позволить себе дополнительные траты, не имея никаких источников дохода.
Пришлось топать по шпалам. За городом почувствовал, как ветерок потягивать начал. Вроде как незаметно, зуб на зуб перестал попадать. Но дошёл конечно - куда я денусь.
В отделе кадров сидит какая-то фефёла расплывшаяся, носом клюёт в полудрёме. Оно и понятно - в кабинете тепло и мухи не кусают, а за окном хмурый зимний день... "Знаете что - вы сходите в цех какой-нибудь, или вообще по всем цехам пройдитесь. Если там бригадирам люди нужны, то вы придёте и мне скажете..." Ей видимо и на ум не взбрело, что это как раз она должна меня информировать - нужны ли им люди. Она, значит, будет в тепле геморрой высиживать, а я - лазай по цехам незнакомого мне предприятия, ищи бригадиров, не известных мне ни в лицо, ни по фамилиям; договаривайся с ними о чём-то, не будучи вполне уверен, что потом "главное" начальство соблаговолит меня принять на эту самую работу. О жилье вряд ли стоит и заикаться. И это я им ещё не сказал, что у меня и паспорта-то нет - только справка об освобождении...
Слегка опешивший от необычного приёма ( да и подуставший, продрогший, проголодавшийся уж порядком), я всё же добросовестно покрутился среди гор опилок и молчаливых, словно после удара нейтронной бомбы, цехов. Где люди-то?.. Греются в каких-нибудь полуподвальных подсобках? Или давно по домам разбежались? Где кого искать? К кому обращаться? Как быть с жильём? Не на вокзал же мне приходить на ночь после работы... Нужен ли я тут вообще кому-нибудь? Что-то сомнительно... Похоже, меня просто вежливо послали подальше - а я как дурак, по пустым цехам шляюсь, вчерашний день шукаю. Ещё подумают, что хочу что-то украсть, или поджечь... Вот бы эту сучку жирную, из отдела кадров, саму загнать на физическую работу! Например - на железную дорогу. Пусть там ломом с кувалдой помашет. Или на стройке носилки с раствором потаскает... Нет, видать недаром всё-таки работяги большевиков в семнадцатом году поддержали и лупили нахлебников так, что комиссарам иной раз их придерживать приходилось. Тут того и гляди, сам большевиком станешь...
Впрочем - эмоции эмоциями, а зимний день в Заполярье недолог. Дело явно шло к закату. Я почувствовал, как у меня поднимается температура, заныл зуб. Вот он, ветерок-то, сказался... Пора выбираться на вокзал.
Потопал я снова, по открытой всем ветрам железнодорожной насыпи, к городу. На подходе к вокзалу почувствовал, что мне становится всё хуже и хуже. Нет, тут что-то не то. Видимо простуду я схватил ещё в Москве. Может гриппом от кого заразился. А тут добавил ветерка, усталости, да озлобленности.
Для бездомного, болезнь - это крайне плохо, предельно опасно.
Почти в полузабытьи, уже не думая ни о каком трудоустройстве в этих краях, купил билет до Москвы. На медпомощь рассчитывать не приходилось. Это роскошь для бомжа - пусть даже и прилично одетого.
Купил в ларьке бутылку водки. Время от времени набирал водку в рот, держал на больном зубе, потом глотал. Так и лечил - себя и зуб. Хорошо хоть вокзал там небольшой, достаточно тёплый, без сильных сквозняков; батареи горячие - и место возле одной из них, как раз оказалось свободным... Так и ждал поезда, в полудрёме, положив руку на батарею и время от времени сдёргивая - чтоб ожога не было. Один раз через силу вскинул голову - милицейский нарад мельком заглянул в зал ожидания. Второй раз вскинулся, услышав вопли громкоговорителя о том, что с какого-то там пути "отправляется электросекция на Апатиты". Что за бред, какая электросекция?.. В окно увидел - обычная электричка. Вон оно что - это они так электричку здесь обзывают... Апатиты - городок между Кандалакшей и Мурманском. Там апатиты добывают - дерьмо окаменевшее (что-то вроде навоза, оставшегося от динозавров, если я сам правильно понимаю). Из него удобрение хорошее получается. И город назвали - именем окаменевшего дерьма. Обычно-то города называют в честь дерьма двуногого. Например - неподалёку от тех же Апатитов, расположен Кировск. Или Киров дерьмом не был? Сейчас хрен разберёшь - где правда, где пропаганда... И вообще, пошли они все, с их заскоками - мне бы только поезда дождаться...
Вот в такие моменты жизни, особо остро ощущаешь свою незащищённость. Ведь если свалюсь - никто не поможет. Даже если скорую вызовут - ну и что? Без паспорта, без прописки, одна справка об освобождении...
Санитары карманы обшарят, последние копейки вытащат, потом на улицу выкинут - за ночь на снегу как раз и подохну. В Москве уже кое-что слышал на эту тему. Отчего ж не верить, если бомжи почти все больны - и не только гриппом. Что-то их никто лечить не торопится.
Дождался всё же поезда. Садился в вагон уже затемно. Оно и к лучшему - днём могли бы принять за пьяного. Забавно, но опять оказался в том же вагоне, с теми же проводниками - поезд возвращался из Мурманска. Узнали, поздоровались: "В гости ездил?" -"Ага, в гости. Никого, правда, не застал." Что я им ещё скажу?..
Кое-как забравшись на верхнюю полку, отключился в тревожном, тяжёлом сне, похожем на какое-то сомнамбулическое забытьё. Иногда просыпался. Одна лишь мысль в голову лезла: "Только бы до Москвы хоть немного очухаться!.."
На рассвете, за окнами вновь замелькали карельские полустанки. На местных вокзальчиках надписи обычно, на двух языках - русском и... я думал, карельском. Нет, оказывается на финском. По принципу "мы подумали и я решил", в своё время товарищ Сталин посчитал, чо карелам положено использовать, в качестве литературного, финский язык. Видимо была задумка, рано или поздно включить Финляндию в состав СССР, "воссоединив" её с Карело-Финской ССР, существовавшей в ту эпоху. А так как финнов, в целом, намного больше чем карелов - то финский язык и был назначен "основным" загодя, хотя в самой-то Карелии, финнов, кот наплакал. А что - ведь с Молдавией подобный финт удался. Сначала изобрели Молдавскую АССР в составе Украины и со столицей в Тирасполе. Потом оттяпали у румын Бессарабию. Большую часть этой Бессарабии, присоединили к большей части украинской Молдавии - и вот вам новое блюдо, под названием Молдавская ССР, искусственно слепленное из двух разных и неравных половинок... Но - с Финляндией этот номер не прошёл. Она кое-как отстояла свою независимость, хоть и ценой потери части территории - как лиса сохраняет свободу, отгрызая лапу, попавшую в капкан. А финский язык так и остался "основным" в Карелии, даже после того, как (видимо отказавшись от мысли когда-либо захватить Финляндию) Хрущёв, лишив Карелию статуса союзной республики, включил её в состав РСФСР на правах автономии - как бы в обмен на Крым, подаренный Украине.
На слух русского человека - что карельский, что финский языки, одинаково кошмарно-непроизносимы. Например, фраза: "доброе утро", по-фински звучит: "хювя пяськя"; а по-карельски: "хювяя пяйняя". Есть конечно слова попроще. Например, счёт: "один, два", по-фински звучит: "юкси, какси". А слово "ребёнок" - "лапси". "Два ребёнка" - "какси лапси"...
Карелы, с какой-то непонятной гордостью, считают себя нацией колдунов. До сих пор названия многих населённых пунктов в Карелии переводятся на русский язык жутковато: "жилище колдунов", "ведьмина гора", и прочее в том же духе. Когда-то колдуны играли громадную роль в жизни этой, "внешне" христианизированной нации. Но в двадцатых годах молодчики из ОГПУ, загнали всех колдунов, ведьм и знахарей, в один большой эшелон (некоторые рассказчики говорят, что таких эшелонов было два) и вывезли в неизвестном направлении. Ни один не вернулся. Демоны карельского эпоса оказались бессильны против такой напасти как ЧеКа.
Слушая треп попутчиков, я вдруг ловлю себя на мысли, что мне стало лучше. Утро принесло заметное облегчение. Я уже почти не опасаюсь, что могу не очухаться до Москвы.
Но - облегчение относится только к моему физическому телу. А в мозг продолжает отбойным молотком стучать одна и та же мысль: "Что дальше? Куда теперь кинуться? Кто и где меня ждёт? Хорошо - доеду я до Москвы. А дальше что? Что дальше-то?!.."
23
После бесплодного вояжа в Мурманскую область, мои рывки за пределы Москвы не прекратились. Уж не знаю какая меня муха укусила, какой бзик накатил, но вздумал я сунуться в Коми - в южную часть республики. Там же много судимых. Ну и я между ними как-нибудь, где-нибудь в леспромхозе, или на буровой...
Но, едва показался за окнами поезда нездоровый болотный комяцкий лес (а для кого-то, может быть - романтика!), как мне изрядно поплохело. На душе стало муторно и тошно. Самовнушение? Нервишки? Может быть, может быть...
Однако взял себя в руки - не пятилетний ребёнок всё-таки. Хорошо хоть морозов сильных в это время не было. Да и не забирался я далеко на север. Тыкался, на манер слепого котёнка, в основном в районе Микуни (широта Санкт-Петербурга, почти курорт по комяцким меркам). Довольно быстро усёк, что на предприятия нефтегазового сектора, соваться, без большого блата - не просто бессмысленно, а откровенно смешно. Это не слишком приятно и быстро замечается - когда на тебя с жалостливым сочувствием смотрят как на больного.
Ну а что касается посёлков, в которых были расположены леспромхозы...
Там общая картина - полный абзац (мягко выражаясь). Остановилось всё, что вообще способно останавливаться. Местами даже водопровод отключен. Таскают аборигены воду из ручьёв и болот - как в каменном веке. Жутко завидуют счастливчикам, которым повезло устроиться на работу в лагерную охрану. Бабы выбегают наперегонки к поездам (в том числе к пригородным, состоящим всего-то из двух-трёх вагонов) с ведёрками ягоды, с варёной картошкой, или ещё с какой-нибудь съедобной дребеденью. Дрожат от холода, носы на ветру пообмораживали, пальцы на руках не разгибаются. Одна другую отпихивают, друг дружке завидуют: "Анька - ты продала-ль?" -"Да куды там, продашь!.." "А Райка, гля-кось, уже спулила половину-т." -"Чё, пра, продала?! Ты гля!.." "Грю те, продала!" -"Вот юла! За ней не угонисси!.."
А ветер как сыпанёт-сыпанёт сухим крупчатым снегом, словно песком - да прямо в лицо, в рукава, за шиворот! Бегут торговки, носами шмыгают, глозами затравленно зыркают - поезда ведь здесь ходят не часто. Иные сутками на вокзале огинаются, пока допродадут свои сокровища. А тучи висят над головой, на такой высоте, что кажется, руку подыми - и достанешь. И чудится, что весна сюда не придёт никогда, что холод и мрак здесь - вечны.
Повернул я оглобли на Москву не солоно хлебавши, да и не слишком горюя по этому поводу. Как в том анекдоте: "Нахрен-нахрен, - померла, так померла!"
Теперь вообще, как вгляжусь попристальнее в районы севера на географической карте, так на душе холодок сгущается. Знаю, что должно человечество освоить и пустыни, и северные просторы, но - сам не хочу быть среди тех осваивателей. Нечеловеческие это места - так мне сдаётся. Вот где издревле очаги цивилизации существовали (Средиземноморье, Междуречье, Египет, долины Янцзы и Меконга...) - там и место человеку. Всё остальное - экстрим, дань жестокой необходимости. Конечно, если б ещё наши российские "севера" имели романтическую славу канадско-аляскинских дебрей, воспетых Джеком Лондоном и Сетон-Томпсоном, если бы они были известны лишь своими "золотыми лихорадками" и обилием вольных охотников, золотоискателей, отшельников - тогда, быть может, наименования: "Колыма", "Печора", "Таймыр", звучали бы идентично словам: "Клондайк", "Юкон", "Онтарио". Но увы, каторжно-лагерная "слава" российского севера, долго ещё будет висеть над ним мрачной тучей - тем более, что лагеря ведь никуда не делись. Российский север по-прежнему, - каторжно-лагерный край.
24
После северных "вояжей", настала очередь южных. За довольно короткое время, довелось побывать в Туле, Курске, Смоленске, Брянске, Липецке, Воронеже. В Москву уже старался не возвращаться. Возвращаться следует домой. А считать домом московские вокзалы - значит опуститься до предельно опасной черты.
Я продолжаю ездить, тыкаться, тарабанить в заведомо закрытые двери. Но уже понимаю, что перспективы у меня нулевые, что поиски поисками (в смысле - жилья и "легальной" работы), а нужно и на кусок хлеба как-то зарабатывать - не всё же тратиться. И уже кое-что у меня получается, уже перехватываю, то тут, то там, кой-какую копейку - потому что не заикаюсь о трудоустройстве на постоянной основе, о жилье, или прописке. Я уже врубаюсь, что, выражаясь языком телетрепачей: "государство находится в стадии первоначального накопления капитала". Говоря попросту, идёт повальный грабёж, хапок, растащиловка. Вторая экономика в мире "берётся на шарап" (выражение видного американского экономиста, из интервью одной из российских газет). Каждый делает деньги как может - не столько в силу трудоспособности, сколько в силу нахрапистости, наглости, а то и откровенной подлости. Нигде вовремя не платят зарплату. Буквально все - от школьников младших классов до колхозных бабок, прекрасно знают, что средства, предназначенные для выплат зарплат и пенсий, "крутятся" в банках, принося кому-то "навар". Все жутко возмущаются. Призывают Сталина (иногда и Гитлера) на головы аферистов. Коммунисты, изображающие из себя заступников народных, кулаками машут, чубами трясут, предрекают грозно: "Мы соберёмся! Мы пройдём маршем! Мы выйдем на площадь!.." И толпа, заворожено слушая, повторяет: "Да-да, мы соберёмся! Мы пойдём! Мы выйдем! Ух, мы выйдем!.."
Иногда и вправду - выходят. Кулаками машут. Дружно скандируют: "Банду Ельцина - под суд!" "Россия - проснись!" "Долой антинародный режим!.."
Наоравшись - расходятся. Деньги им по-прежнему не платят.
А те, у кого деньжата всё-таки есть, с упорством непрошибаемых идиотов, тащат их всевозможным аферистам, типа Мавроди с его "МММ", или приснопамятной Властелине. Им обещают самые фантастические барыши, совершенно явно ездят по ушам - суля то, чего быть не может в принципе. И стада лохов, многие из которых не протянут куска хлеба нищему бомжу, дружно цокая копытами (простите, каблуками) - прут в объятия к жуликам. Дошло до того, что какие-то офонаревшие мазурики (было об этом упоминание в одной из газет), среди бела дня, поставили на улице стол (на столе - ящичек для пожертвований, на манер церковного) и вывесили над ним плакат, призывающий граждан вносить добровольные пожертвования, в фонд озеленения луны. Вроде бы кто-то и жертвовал...
В таких условиях приходится жить по принципу: сыт - и ладно. А если осталась копейка на завтрашний день - вообще лафа! О чём-то большем, лучше вообще не думать - чтобы не расстраиваться и не делать лишних, бесполезных телодвижений. Главное - ни в коем случае не опускаться. Ты всегда должен быть одет более-менее чисто и опрятно. Ты должен быть хоть чуточку причёсан и умыт. Спать можно урывками - в платных залах и в пригородных поездах, типа: Орёл -Брянск, или: Орёл - Мармыжи. Именно в пригородных поездах - а не в электричках, не в дизель-поездах и не в автомотрисах. Конечно, в пригородном поезде, в каждом вагоне есть проводница. Без билета не пройдёшь (хотя - можно, если постараться). Но нетрудно взять билет до ближайшей станции. На местных пригородных линиях, проводницами работают простые поселковые клуши, с трудом разбирающиеся в зонном делении (на билетах ведь указывается обычно не станция назначения, а номер зоны, в которой эта станция расположена). Да и память у них не ахти - особенно если поезд идёт ночью, или на рассвете, да ещё если к ним клеятся с бутылкой какие-нибудь озабоченные обормоты. Зато в вагонах пригородного поезда, можно лечь на полку (необходимый отдых ногам - без этого они быстро распухают), или хотя бы спать сидя, навалившись грудью на столик. Это огромные удобства, которые нужно ценить. Тому, кто регулярно ложится спать каждую ночь в обыкновенную постель (и ещё жалуется на бессонницу!), трудно представить во что превращается человек, если у него нет возможности поспать в течение предельно короткого, но совершенно необходимого организму времени. Очень быстро у такого человека начинают путаться мысли в голове. Он не может вспомнить, кто он и что он - похлеще пьяного. Его штормит, качает (точнее - кидает) из стороны в сторону, ему кажется невероятно тяжёлым трудом сделать хоть несколько простейших движений. Человека удивляет тот факт, что другие люди шутя взбегают по лестнице (совсем невысокой) на какое-нибудь крыльцо. Ему тяжела и отвратительна мысль о любых предстоящих действиях. Он не хочет - ни есть, ни пить. Появляется полнейшая апатия, когда на всё на свете наплевать. Порой кажется, что какие-то предметы (например - окружающие деревья) начинают светиться. Иногда слышны какие-то голоса. Любые рассуждения окружающих людей, не важно на какую тему, кажутся полным бредом, или выпендрёжем. Сердце стучит так, что, не прикладывая руку к груди, можно явственно ощущать, как оно заходится, забивается, слабнет...
Иногда люди любят порассуждать на тему: сколько времени человек может прожить без еды, или воды?.. Поинтересовались бы - сколько он способен прожить без сна? Только дыхание требуется человеку в явно большем количестве, нежели сон. А голод и жажда, в сравнении с бессонницей - не такой уж и ужас. Кто не верит - пусть испробует на себе.
Кстати - научить организм засыпать по команде, в любое время суток и в любом соседстве - это, оказывается, не так уж трудно. Помню, в какой-то из газет, некий медик-специалист, рассуждал о том что, дескать, эпизод из фильма "Семнадцать мгновений весны", в котором говорилось о способности Штирлица засыпать ровно на двадцать минут (и потом, точно через двадцать минут проснуться) - явная выдумка. Мол, не способен простой смертный так контролировать свой организм. Я, однако, на своей шкуре убедился - это вполне реально. А рассуждения медика, смахивают на убеждение закормленного господина в том, что один хлеб без колбасы, есть невозможно. В некоторых случаях "специалистам", имеющим диплом но не имеющим жизненного опыта, лучше помолчать.
25
В глухой предрассветный час, когда человека вдавливает, вкручивает в сон, в голове шумит, мысли путаются и кажется что сама земля замедляет бег свой вокруг солнца - даже на крупном вокзале немного притихает гам и сутолока, и самая неугомонная публика начинает клевать носом.
Но спать нельзя. Ни в коем случае. Время от времени, по вокзалу ходят наряды милиции, цепкими взглядами ощупывающие пассажиров. Плохо одетых, да ещё спать осмелившихся, вышвыривают на улицу, не забывая пнуть или ударить дубинкой.
Помню, как-то видел фотографию в журнале "Вокруг Света", на которой запечатлён был зал ожидания какого-то железнодорожного вокзала в Индии. Хорошо были видны спящие прямо на полу пассажиры - в том числе и явно нищие. Меж них притулилось несколько собак - и даже худющая корова, у которой можно было пересчитать буквально все рёбра. Вот кого на снимке не было - так это полицейских с дубинками. Оно и понятно: если люди не нарушают закон - чего к ним приставать?
Как всё-таки хреново, что у нас - не Индия!..
С трудом приоткрыв отяжелевшие веки, я нащупал взглядом, у противоположной стены, худого, низенького, взъерошенного старичка, чем-то неуловимо смахивающего на воробья. Усевшись прямо на холодный цементный пол, пугливо озираясь и жадно давясь, он ел - не то булку, не то кусок батона - запивая чем-то из бутылки.
По всклокоченной, явно давно не мытой шевелюре; по старой, изрядно замусоленной одежонке, по затравленному взгляду, можно было практически безошибочно определить, что человек этот принадлежит к той огромной армии отверженных, которых государство, столкнув пинком в пропасть, презрительно нарекло бомжами.
Меня всё сильнее кидало в сон. Непроизвольно закрыв глаза, я видимо задремал...
Проснулся от звона бьющегося стекла, сопровождаемого какими-то ухающе-стонуще-хрипящими звуками. Взглянув туда, откуда доносился шум, увидел того-же старика-бомжа, который, свернувшись каким-то бесформенным комком, в луже собственной мочи, пытался прикрыть голову худой пятернёй, похожей на кисть руки скелета. Над ним исполинской горой нависал дюжий милиционер, с лихо заломленной набекрень фуражкой. Твёрдо расставив столбообразные ноги, слегка отклячив неприлично толстую для мужчины задницу, бравый страж порядка, с явным наслаждением, с чувством, с расстановкой, прицельно метясь, бил старика дубинкой.
Р-раз! Дубинка впилась в ногу жертвы. Раздался вскрик, переходящий в стонущее хрипение, рука нищего метнулась к ушибленной лодыжке. Воспользовавшись тем, что голова бомжа осталась неприкрытой (хотя какой там прикрытие - худая старческая кисть!), милиционер с молодецким придыхом нанёс новый удар - по голове.
Может мне это померещилось как результат самовнушения, но показалось, будто голова избиваемого, от этого удара, стала вспухать на глазах...
А слуге закона "игра" явно понравилась (творческий подход к исполнению рутинных обязанностей!). За ударом по голове следовал удар по ногам (или рёбрам). За ударом по ногам - удар по голове (или рукам, спине).
В немом оцепенении глядя на эту картину, я вдруг краем уха уловил приглушённый женский смех, показавшийся мне в такой ситуации каким-то дурацким наваждением. Рефлексивно обернулся на него так, как оборачиваются ночью на выстрел, раздавшийся в полной тишине.
В центре зала стояли две женщины. Одна со шваброй в руке - уборщица. Она с любопытством барана, разглядывающего новые ворота, смотрела на избиение бездомного старика. Вторая, с красной повязкой на голове - дежурная - показывала на бомжа пальцем и, время от времени, не в силах сдержаться, прыскала в кулак. Ни одна из них не была похожа на тех страхолюдных мегер, которых обычно показывают в кино, желая подчеркнуть отрицательность персонажа (по принципу: рожа гадкая - значит негодяйка). Даже наоборот - вполне нормальные, в меру миловидные лица...
Смех дежурной привёл в игривое настроение группку молодых балбесов из числа пассажиров, сидевших неподалёку. Послышались топорные шуточки, явно рассчитанные на привлечение внимания дам.
Хрип старика стал тем временем затихать. По грязно-цементному полу, среди осколков разбитой бутылки и огрызков хлеба, начала растекаться лужица крови, которая, смешиваясь с мочой и разлитым до этого содержимым бутылки, превращалась в жидкость отвратительного, буро-зелёного окраса...
В это время изумительным диссонансом, вспышкой света среди мрака, раздался голос неприметного пожилого человека: "Слушай - хватит, ты же убьёшь его! Он уже кончается. Тебе что - труп здесь нужен?"
Моментально наступила тишина. Такая тишина, которую называют звенящей. Уборщица и дежурная повернули оторопелые физиономии на звук голоса. У лоботрясов отвисли челюсти...
Милиционер окинул удивлённо-презрительным взглядом подавшего реплику человека, вытер рукавом вспотевший лоб, смачно плюнул на полумёртвого старика, и неспешной походкой человека, честно исполнившего ответственную работу, вперевалочку, удалился из зала ожидания.
"А чё - правильно этих бомжей бьют, чё они на вокзал лезут? Воруют, работать не хотят, развелось их!.." Голос принадлежал молодой размалёванной девахе, с пышными формами и туповатой физиономией. Она отнюдь не производила впечатления человека, замученного непосильным трудом.
Я окинул взглядом людей, сидящих в зале. Абсолютно спокойные, равнодушные ко всему, сонные лица. Не то что омерзения - никакого особого внимания к происшедшему, не читалось в их глазах. Лишь вмешательство пожилого пассажира вызвало кратковременное оживление. Но не более того. Примерно такое же равнодушие довелось мне как-то видеть на ферме, в глазах коров, жующих сено. Коров перед тем осеменили, выгребли из-под них навоз, набросали им свежего сена. Теперь они могли спокойно жевать и испражняться, помахивая хвостами. Коровы были довольны.
За окнами уже начинал потихоньку заниматься рассвет. Объявили посадку на первую электричку. Началось шевеление, зевание, шуршание сумок и пакетов. Жизнь продолжалась.
Я вышел из вокзала. Огляделся, кое-как очухиваясь после полубессонной ночи на вокзальной скамье. Подошедшая электричка выталкивала из себя поток хмурых, но заметно принаряженных людей, прикативших с утра пораньше в облцентр.
Неподалёку от железнодорожных платформ расположено трамвайное кольцо, к которому спешат пройти многие из сошедших с электрички. Кому-то нужно попасть на рынок, кому-то в центр города, в какие-нибудь конторы-офисы-управления; кому-то на работу. Но - между платформами и трамвайным кольцом, лежат железнодорожные пути. А переход установлен далековато - в самом конце платформы. Кому охота туда идти (да ещё зачастую - с сумками), давать порядочного кругаля, если трамвайная остановка - вон она, её буквально видно. И трамвай уже на подходе... Что за препятствие - рельсы?! Перешагнуть их - да и всё. И толпа приезжих провинциалов, широкой лавой прёт через пути...
А их уже берёт в полукольцо цепь омоновцев. Тут как раз их любимое место охоты на людей. Так сказать - промысловая точка.
Слышатся женские крики, причитает какая-то бабка, чью тачку с сумкой уже сцапал дюжий омоновец (ещё вопрос - вернёт ли?), кто-то кинулся бежать... Догнали, бьют...
Облава завершена в образцово короткий срок. Толпу сцапанных ведут (кого и за шкирку) в какую-то забегаловку полуподвального типа, где задержанные будут, вроде как "оштрафованы". То есть, с них сдерут деньги - без всяких, разумеется, справок и протоколов. Сумму сдёра определят на глазок сами грабители в законе. А глаз у них намётанный, они примерно улавливают, кто сколько в состоянии дать. Не желающих платить - либо бьют (в первую очередь - молодёжь), либо шантажируют, угрожая судом и "большими неприятностями" (хорошо действует на бабок - особенно деревенских). Потом, тех кто заплатят - выгонят. Что будет с теми, кто не заплатит - зависит от разных "нюансов" (от самого задержанного и от того, насколько охота омоновцам с ним возиться). Это не предположения - меня самого попервой угораздило попасть в лапы этих вымогателей. Всё происходило именно по описанной мной схеме. С учётом моего абсолютно уязвимого положения (отсутствие документов, прописки, жилья, работы - и наличие судимости) я не мог себе позволить роскошь вступать в какие-то препирательства и качать права. Меня вполне устраивало то, что омоновцев не интересовали документы задержанных. Если бы они проверяли документы, то учитывая моё бесправие, могли бы полностью выгрести всё из карманов - не ограничиваясь какими-то рамками. Поэтому я предпочёл отделаться "малой кровью", предоставив прерогативу возмущаться, другим задержанным. Пусть "нормальные люди", которые в конце концов эту власть избирают, пытаются добиться какой-то справедливости. Стану "полноценным" - сам буду пальцы веером растопыривать. А пока необходимо выживать...
Итак - спектакль окончен, платформы пустеют. Мне тоже пора идти на трамвайную остановку. Торопиться особо не стоит. Транспорт в Орле действует хорошо. Не успеет скрыться из виду один трамвай (автобус, троллейбус), как на горизонте показывается другой. Поэтому толкотни особой нет. И проезд стоит недорого. Хлеб, кстати - тоже. Особенно - в сравнении с Москвой. Москвичи, попадающие сюда, поражаются местной дешевизне. Но когда у них интересуются размерами московских зарплат - поджимают губы и шустро переводят разговор на другие темы. Кстати, и в соседних областях: Брянской, Липецкой, Тульской, Курской (не говоря уж о Калужской, в которой цены соревнуются с московскими), а так же и на Украине - хлеб заметно дороже чем на Орловщине (правда, качество орловского хлеба оставляет желать лучшего). Но самое для меня важное, заключается в том, что в Орле великолепно работают бани. С раннего утра - и до позднего вечера. И не одна. Билеты стоят сущие гроши. В этом плане, с Орлом может сравниться только Брянск. Но там баня, всё же чуточку (как и хлеб) дороже орловской - хотя другим областям и до Брянска, ох как далеко!.. Кстати, подержанная одежда ("секонд-хэнд") из Европы, в Орле, действительно уценённая - в отличие от Москвы, где её не моргнув глазом, продают по цене новой. Однако, тут Орёл плетётся далеко позади Воронежа, в котором подобную одежду продают на вес, за смехотворные копейки (в Москве говорил - просто не верили). Правда, свежих газет, кроме "Советской России", в киосках Орла найти было невозможно. Я ведь описываю период, когда в России существовал "патриотический" (или - "красный") пояс, из областей, подконтрольных коммунистам. Губернаторы тогда избирались населением и потому старались хоть как-то это самое население задобрить - учитывая слабость и "невнятность" центральной власти, которая порой сама плохо представляла себе чего хочет. Конфликтуя с условно демократическим Кремлём, местные власти опасались слишком сильно давить на население. Не имея мощных финансовых резервов для выплаты высоких зарплат и пенсий, они отчасти компенсировали это щадящей ценовой и социальной политикой. И наоборот - "демократические" (читай - прокремлёвские) губернаторы областей, не входивших в красный пояс, чувствуя за спиной поддержку Москвы, позволяли себе совсем уж забивать с прибором на интересы простых смертных. Оттого и возникало устойчивое впечатление, что "под коммунистами" людям живётся явно лучше, чем "под демократами". Сегодня, когда губернаторы, по сути, назначаются Кремлём, деление регионов на красные и белые, почти ушло в прошлое (именно - почти). Всё течёт, всё изменяется...
Я доволен уже тем, что есть, относительно недалеко от Москвы (две электрички: Москва - Тула, и Тула - Орёл), город, в котором можно хотя бы раз в неделю нормально помыться и постираться. Сегодня у меня как раз такой, "банный" день. Сейчас доеду до бани, хорошенько вымоюсь, выстираю одежду, сложу постиранное в отдельную сумку (сначала, конечно, в хороший непромокаемый пакет) и поеду на станцию Цон. Это на краю Орла, первая от центрального вокзала железнодорожная станция, если ехать в сторону Брянска. Туда дотягивает городской трамвай. Там небольшой вокзальчик, с относительно горячими батареями. На них и буду сушить то, что выстирал. До ночи высохнет. Милиция на этот вокзал днём обычно не суётся. Нет смысла и выгоды. Вообще, там часто днём греются бомжи. Установилось нечто вроде негласного соглашения - их не трогают на станции Цон, а они не лезут на центральный вокзал. Такие "отдушины" для бездомных, есть (точнее - были, не знаю как сейчас) и кое-где в других городах. Например в Ливнах, той же Орловской области, бомжей вовсю гонят с главного вокзала, но почти не трогают на вокзальчике станции Ливны-II.
К услугам бездомных на Цне - веник и совочек. Они за собой убирают. Да особо и не мусорят. Забавно смотреть, как трепетно эти люди относятся к каждому окурку брошенному на пол - в том числе "обычными" пассажирами. Им уже кажется, что на этом несчастном вокзале, они почти что дома - а потому должны об этом доме заботиться...
Я с ними не сближаюсь, держусь отчуждённо. Мне сдаётся (максимализм молодости), что есть в их трепетном отношении к этому обиталищу, нечто рабское. Страшно подумать, что я когда-нибудь сам опущусь до такого уровня, что вокзал будет казаться мне родным домом. Лучше уж подохнуть!.. Тут один-то день неприятно проторчать у батарей, ловя порой "понимающие" взгляды цивильной публики (впрочем - немногочисленной), кидаемые на развешанное для просушки шмотьё. Такое впечатление, что стоишь перед ними голый...
Летом-то на речке постираться можно. А посушиться - в ближайшем леске. Но, Россия - не Африка, лето здесь не круглый год. В Москве-то (и не только в Москве) на этот счёт - вообще труба. Нормальных общественных бань как таковых, практически не осталось. Одни сауны, ставшие почти синонимом слова бордель. Конечно - у москвичей в квартирах есть ванны. Но они и в Орле есть - тем не менее, желающих помыться в банях всегда хватает. Поговорку "Москва слезам не верит", можно в полной мере осознать, лишь побывав в шкуре нищего, или приезжего (не приезжего миллионера, конечно). С другой стороны - за пределы Москвы выбираться, тоже следует, лишь хорошо подумав. В столице можно хоть как-то кормиться - хотя бы на самом примитивном уровне. Тут снег почистишь, там листовки, или рекламные буклетики пораздаёшь, здесь на рынке поможешь - хотя бы за кормёжку. Конечно, далеко не всё так просто, губу особо раскатывать не стоит. И всё же, всё же...
Я искренне завидую обитателям каких-нибудь индийских трущоб, или латиноамериканских фавел. У них там хоть тепло! Это великое благо. Второе благо - отсутствие лицемерия и тупой ненависти со стороны властей (ну - или почти отсутствие). В одном из старых номеров журнала "Вокруг Света", довелось читать о том, что в конце шестидесятых годов, в Чили, в заштатном городишке Пуэрто-Монт, полиция разгромила трущобный городок бездомных. Это потрясло местную общественность. Популярный в то время чилийский певец Виктор О'Хара, сочинил песню на эту тему - разумеется, обличающую произвол власть имущих - ставшую хитом.
В другом журнале прочёл об индийских трущобных поселениях из картонно-фанерных хижин, над которыми торчит довольно много телевизионных антенн - бездомные стараются приобретать недорогие чёрно-белые телевизоры местного производства.
В третьем журнале повествовалось о трущобах Уругвая, в которые правительство старается, по мере возможности, подводить электричество и водопроводы. То и дело грузовики подвозят к этим фавелам доски, кирпичи, иные стройматериалы - государство подбрасывает людям помощь. Дети из этих трущоб, ходят в обычные, общие школы - и это никого не удивляет. Какой-то чиновник говорит озадаченному советскому корреспонденту: "А что - это же наши сограждане, наши соседи. Конечно, мы стараемся им помогать..."
И наконец, четвёртый репортаж - из Японии. Там бездомных романтично именуют: "избравшие свободу". Эти избравшие свободу, частенько живут в больших картонных коробах из-под холодильников и стиральных машин - установив эти короба в вестибюлях метро и повернув их открытой стороной к стене. Примерно раз в неделю, таких нищих собирает у себя в кабинете начальник местной полиции и читает им нотацию на тему "так жить - нехорошо". Вежливо выслушав эту лекцию и согласно покивав головами, бездомные расходятся по своим коробам... Питаются они едой, которую (когда подходит к концу срок хранения) выставляют на специальных лотках, возле каждого крупного магазина...
Господи!.. Представить-то себе невозможно, чтобы российские бездомные посмели основать открыто, не таясь, что-то вроде трущобного городка, где-нибудь на окраине Москвы, Петербурга, или Новосибирска! Да ещё посмели бы завести там какие-то телевизоры... Сколько рёбер было бы сломано, сколько бульдозеров задействовано, при сносе и разгоне такого поселения! А за несчастные телевизоры, менты в кровь передрались бы друг с другом. И кто посчитал бы нужным этим возмущаться? Кто из мэтров российской эстрады стал бы петь о страданиях каких-то задрипанных бомжей?! Впрочем - вполне возможно, что милицию опередила бы местная шпана.
Кому это из российских власть имущих, может придти хоть на минуту в голову мысль - провести в такие трущобы электричество и водопровод??? Я уж не говорю о коробах из-под холодильников, в вестибюле какой-либо станции российского метро...
А если бы возле магазинов, стали открыто выставлять еду (пусть даже просроченную) - боюсь, толпы "нормальных" граждан, не постеснялись бы оттеснить от таких лотков бомжей.
Это притом, что российским-то бездомным крыша над головой понужнее будет, чем индусам, или уругвайцам - при нашем-то климате. В России, зимой, снести жильё - означает убить холодом его обитателей. Но уровень подлости представителей власти столь высок, что сама мысль о том, чтобы дозволить бездомным легально жить в самодельных жилищах, кажется им дикой и абсурдной. Избиение и ограбление нищих, равно как и снос построенного ими жилья, не считается чем-то противозаконным. Бездомный в России бесправен и беззащитен, как забежавший из лесу на окраину города заяц.
Уровень правосознания и гражданской солидарности самого нашего общества, таков, что оно, в свою очередь, не очень-то порицает своих властителей. А ведь в отличие от японских "избравших свободу", российские нищие ничего не избирали. Их искусственно втоптали в грязь и насильно превратили в полуживотных.
Трудно придумать - с чем вообще можно сравнить российскую государственную систему и образ мышления её граждан. Ведь нельзя даже сказать, что у нас африканский уровень гуманизма. Насколько мне известно, в Африке никто с пеной у рта не кидается на стенку, при виде нищенских трущобных поселений. Все понимают - людям надо где-то жить. Какие бы они ни были - это всё-таки люди. Если воробьям позволено вить гнёзда, а паукам - плести паутину, то неужто можно отказать в праве на своё жилище человеку? Он что - хуже воробья, или паука? Если государство не может само предоставить жильё всем гражданам - оно не вправе мешать им самим сооружать хоть какую-то крышу над головой. Это понятно любому диктатору-людоеду из самых диких джунглей. И абсолютно непонятно представителям власти, и немалому количеству самых обычных граждан, "демократической" России... Так с чем же, или с кем, сравнить в этом плане нашу страну и её хозяев? Разве что с обезьяньей стаей стаей - но слышал, что и обезьяны порой помогают друг дружке, демонстрируя нечто вроде солидарности...
А ведь не всегда русские были такими. Так мне, по крайней мере, кажется. Не хотелось бы ошибиться. Ведь есть многочисленные литературные свидетельства того, что когда-то наши предки терпимо и даже благожелательно, относились к убогим, юродивым, странникам (слов: "бомж", "бич", "маргинал", "деградант" - тогда не знали). Человек, бредущий пешком с одного края великой страны на другой (допустим, на поклонение Святым Мощам, в один из отдалённых монастырей), был рад, заметив мелькнувший меж деревьев огонёк. Знал - главное сделано. До людей добрался. Люди не прогонят. Уж на лавке-то место всегда найдётся. Покормят, чем Бог послал - и будут с интересом слушать рассказы странника, о виденных им землях.
Нужно ли напоминать о том, что красивейший Храм России, назван в честь Василия Блаженного - юродивого, который зимой и летом ходил в рванье и босиком. Даже Максим Горький, скитавшийся в предреволюционные, не столь уж давние и благочестивые времена, не знал слов "бомж", или "спецприёмник". И Гиляровский, тоже доживший до советских времён и вдоволь поскитавшийся в молодости, писал о том, что любой бродяга, разбойник, беглый - мог в любое время переменить образ жизни. Те же бурлаки, например, часть года бурлачили, а другую часть - разбойничали. И сам Гиляровский был не в ладах с законом, что не мешало ему свободно разгуливать по стране, меняя самые разнообразные занятия. А когда надоедало - превращался во вполне законопослушного гражданина.
Так было. Не являлась Россия бездушной обезьяньей ордой. Были минусы, свойственные и многим другим странам той эпохи. Но чтобы уровень человечности скатился явно ниже африканского?!.. Только в обезбоженной, лишённой представлений о чём-то святом, стране, возможно подобное.
Может быть я кого-то обижаю своими рассуждениями. Но знаете ли, у меня больше поводов для обиды на власть и на общество, эту власть поддерживающее. Так что извините...
Сегодня я никуда, ни на каком пригородном, не поеду. Просушив вещи, направлюсь на главный вокзал и (так и быть) заплатив, пойду в платный зал ожидания. Там можно чуток расслабиться. Даже телевизор имеется. Наверное опять увижу мамашу с сыном, уже долгонько обитающих в этом зале. Пожилая деревенская баба рассказывает всем и каждому, на весь зал, о том что её сын, видите ли, хочет стать милиционером. А его без взятки, в школу милиции под разными предлогами не берут. Но он своего добьётся!..
М-да, у каждого своя голубая мечта...
Однажды попыталась найти сочувствия у меня. Но я заткнул ей рот не слишком вежливым вопросом: "А что - он такой тупой, что его даже в ментовку не берут?.." Больше не подходит. Да и нет особой нужды - публики на вокзале хватает. Хмурая хохлушка, торгующая на рынке и ночующая на вокзале (обычное дело; простенькие дешёвые гостиницы в крупных российских городах - величайшая редкость), как-то подала сварливую реплику: "Та воно вам надо, шоб вын людын чепляв, як той пёс? Шо це таке - мылыционэр? Мыслывэць на людын! Хиба ж бильш нияких вариантив нэмае? Хлопэць файный, на шо ему ця погана лямка?!.." Но мамаша на её слова - ноль внимания. А больше никто и не комментирует. Сидят, посмеиваются. Пусть тычется лбом в стенку, пока не надоест.
Моё внимание невольно цепляется за слово "файный", из тирады торговки. Словечко польское, пользуются им на западной Украине, на восточной скажут "гарный". Далековато её занесло. Орёл ведь - не киевское, а курское направление. Мимо здешних мест поезда идут в Донбасс, Крым, Днепропетровск. Впрочем - мне ли удивляться?..
Крутятся в том же зале и другие мать с сыном - тихие, молчаливые, какие-то обтрёпанные. Из Тверской области приехали, клюкву на местном рынке продают. Говорят - у них там она дешёвая, не разживёшься, а в Москве торговать не позволяют. Вот, в Орле выкручиваются.
Вечерами откуда-то появляется явный бомж - ещё довольно крепкий старик. Говорят - бывший мент. Я верю. Верю что этот мусор спился и потому теперь бомжует. На него похоже. Эта паскудная профессия навсегда оставляет отпечаток на человеке. Пускают его в зал бесплатно - так сказать, по блату. На других бомжей он глядит сычом, иной раз бурчит что-то себе под нос, матерится, даже пробует кулаками намахиваться. Но - только на тех, кто явно перед ним робеет и одет очень уж плохо. Однако, достаточно и очень плохо одетому бомжу, посмотреть ему в глаза и спокойно сказать: "Что, мразь мусорская - тебя ещё на перо не посадили?" (сам был свидетелем подобной сценки), как руки бывшего мента опускаются и глаза начинают беспокойно бегать. Выходить ночью на улицу он боится. Били уже не раз. Грозились убить. Мои знания о нём поверхностны, почерпнуты из обрывков чужих разговоров. Тех кто одет более-менее прилично, он избегает, ложась на ночь на самую дальнюю скамейку. А я одет достаточно прилично.
Крутится в платном зале и юркий старикашка, у которого есть родня в городе, есть в принципе, где переночевать. Но родня его не жалует. Да и есть за что. Старичок судимый - но это ещё полбеды. Беда в том, что он "кумовой" - на оперов работает. Вынюхивает, высматривает, в доверие влезть пытается. Вежлив и услужлив до приторности, что называется - без мыла в жопу лезет. Особая мерзость ситуации заключается в том, что как раз в доверие судимой публики, нечистой на руку, этому деятелю влезть очень непросто - его знают. Орёл не такой уж огромный город, на всю область имеются только две зоны, сидят в них в основном местные - в такой ситуации стукачу сохранять инкогнито архисложно. И кроме того, у судимых особый нюх на подобную шваль. Он опасен прежде всего для несудимых, для простых, так сказать, людей - которых сам же может толкнуть на что-то противозаконное, чтобы потом заложить. Говорят, его тоже грозились зарезать. Да что-то долго собираются...
Вещи уже малость подсохли. Ещё час-полтора, и можно будет закругляться. Спешить особо не стоит - в платном зале нет туалета. Если приспичит - надо предупредить дежурную и идти вниз. Там находится платный туалет. Поодаль, за вокзалом, у трамвайного кольца, есть и бесплатный. Но его порой на ночь закрывают. А иной раз туда наведываются опера, хватают справляющую большую и малую нужду нищету - бьют, ломают пальцы, требуя признаться в кражах с пригородных дач. Почему менты атакуют именно этот несчастный сортир, мне самому не совсем ясно. Но лучше туда не ходить. Ночью "в туалет" можно сходить у любого забора, или стены.
В общем - в платный зал лучше вселяться попозже. Притом, что сам этот зал на редкость тёплый. В подобном же зале в Рязани, можно замёрзнуть насмерть. В Туле и Курске - легко подхватить простуду, от свободно гуляющих холодных сквозняков. И даже в Брянске заметно прохладнее. Так что в Орле - почти люкс.
Трамваи ходят допоздна. Тут тоже всё нормально. Но ехать ведь надо далеко - на другой край города. Это - минус. За такой долгий путь, могут и ревизоры наведаться. Правда, они в Орле не очень борзые, но всё равно - лучше избегать подобных встречь.
Однажды, во время такой вот поездки, довелось наблюдать странное явление. На одной из остановок, в открывшиеся двери задней площадки, впрыгнула собачёнка - небольшая, рыжая, смахивающая на лисичку. Одна, без хозяина. По ней не было заметно, чтоб она заблудилась, вторглась случайно в чуждую для себя среду. Взгляд спокойный и даже вполне осмысленный...
Двери закрылись, трамвай поехал. Псинка слегка качнулась, оглянулась, отряхнулась - как актриса перед выходом на сцену - и начала обход вагона. Спокойно, не торопясь, никого не пропуская, начиная с самых задних сидений, она обошла пассажиров. Всех до единого. Подойдёт, заглянет в глаза, постоит так секунд пять - и переходит к следующему. Никакой суеты, ни одного лишнего телодвижения...
Кто-то, конечно, просто отворачивался. Кто-то достал кусок батона. Собака поставила на этот кусок лапу - чтобы он не елозил по полу - и, не виляя хвостом, не выпрашивая ничего дополнительно, спокойно съела хлеб, откусывая небольшими кусочками. Видно не была очень голодна - не давилась, не пыталась проглотить всё сразу. Или не могла легко жевать и глотать из-за старости.
Аккуратно слизнув крошки и обнюхав место, на котором лежала еда, она пристально взглянула в глаза человеку и, видимо тут же поняв, что больше рассчитывать не на что, пошла дальше.
Кто-то положил на пол пару печеньев. От них тоже не осталось ни крошки. Кто-то протянул хвостатой просительнице ладонь - видимо не пустую. Она аккуратно взяла с руки подачку... Наконец, обойдя всех подряд, остановилась у передних дверей. На остановке, едва двери открылись - тут же выскочила из трамвая. В окно было видно, как, деловито оглядевшись по сторонам, собака перебежала на другую сторону трамвайных путей, к той остановке, у которой останавливались трамваи идущие в обратную сторону.
Интересно... Кто же сумел несчастной животине втолковать, что для того, чтобы не уехать за городскую околицу, ей необходимо обязательно перебежать на другую сторону путей, а не просто ждать следующего трамвая, там же где соскочила с предыдущего? О каком инстинкте тут можно вести речь? Хочешь - не хочешь, а приходится признать, что это уже какие-то зачатки разумного соображения. Вот уж воистину - "нужда всему научит"...
26
Время летит. В воздухе уже пахнет весной - хотя весны как таковой, ещё нет. Я - опять в Орле. В платном зале. Бесплатных стараюсь избегать. У моих ног - небольшая тачка с сумкой. В сумке - дрожжи. Тридцать килограммовых пачек. Я привёз их из Ливен (тоже Орловщина, только другой её край). Переночевав в Орле, поеду на электричке в Мценск - городок на севере области, на железнодорожной линии Орёл-Тула. В Ливнах дрожжи производят, они там относительно дешёвые (если покупать в заводском магазинчике). В Мценске их можно продать подороже. Такой вот микро-бизнес. Продав дрожжи в Мценске, я поеду на электричке в Орёл. Из Орла - в Курск. В электричках езжу, разумеется, без билетов. У железнодорожного начальства (как и у любого начальства в России) жизнь и так не бедная. А мне кушать-пить что-то надо, что-то одевать-обувать, содержать себя в порядке. У меня каждая копейка на счету.
Из Курска ходит пригородный поезд на Касторную. Он проходит через станцию Мармыжи. В этом поезде можно немножко поспать. Из Мармыжей идёт пригородный на Ливны. Там ехать недалеко, но тоже можно вздремнуть. В Ливнах опять куплю дрожжи. И поеду на пригородном в Орёл. Этот поезд идёт долго - часов семь - потому что стоит у каждого столба и ползёт еле-еле, по старой разбитой линии. Это прискорбное для других пасажиров неудобство, для меня - настоящее благо... В Орёл приеду под вечер. Переночую в платном зале - и утром поеду в Мценск. Круг замкнётся. Утомительный круг, большое железнодорожное кольцо (точнее - почти квадрат, если смотреть по карте). Такое движение по кругу, позволяет существовать в режиме самоокупаемости, без подбирания бутылок и ползанья по помойкам - но не позволяет надеяться на что-то большее. Никакой перспективы. Постоянное чувство опасности - на рынке, в поезде, на вокзале. Я уже забыл почти и не вспоминаю, как выглядит обычная постель. Ноги порой опухают. Но в целом организм держится - может быть потому, что не ослаблен водкой и наркотой. Я похож на белку в колесе - с той только разницей, что осознаю своё положение. Порой пытаюсь из этого колеса вырваться. Пробую подрабатывать в Воронеже, Курске, Липецке. Да только это разные варианты того же беличьего колеса... Но почему-то не отчаиваюсь. Почему - сам не знаю. Может быть потому, что относительно опрятный вид и постоянное избегание обычных бесплатных залов ожидания, спасает от дополнительных неприятностей - от тех же побоев, например. Людей остерегаюсь - уже почти на инстинктивном уровне. Беру пример с вороны - которая резко настораживается, уловив на себе взгляд человека и никогда никого не подпускает близко. Даже того, кто кидает ей хлеб. Мудрая птица, ворона - может быть потому что живёт долго, лет 70-80. За такое время можно кой-какого опыта набраться. А в общении с людьми, особо важен принцип: хочешь жить - умей остерегаться. Вот и учусь остерегаться. Уже боле-менее улавливаю постоянно трущихся по вокзалам стукачей. Чуточку научился разглядывать тех, кто промышляет воровством (кстати, воры обычно наперечёт знают стукачей - поэтому особого толку от последних быть не может). На моих глазах порой разыгрываются забавные сценки.
Вот сидит семейная пара торгашей (муж и жена), прикативших откуда-то из Донбасса, с не такими уж крупными баулами. Видать торговлей занимаются недавно. Больно уж ведут себя "нетипично". Мужик то и дело ходит к буфету - пивка попить. Жена бойко трещит языком со всеми встречными-поперечными... Вдруг поднимается гай-гуй: ах-ах сумку украли!.. Баба вскакивает и, разыгрывая из себя общественницу (видать дома привыкла выдрючиваться перед покладистым мужем), бежит звать милицию. Я усмехаюсь, уже догадываясь о дальнейшем. Скорее всего, ни у кого никакой сумки вообще не крали, весь мини-спектакль разыгран для отвлечения внимания доверчивой публики. Пока бойкая дама бегает в милицию, размахивает руками, кому-то что-то доказывает и громче всех возмущается (а милиция в таких случаях как раз не особо суетится - оно им надо?), баулы незадачливых торгашей утащены. Вернувшийся из буфета муж, упрекает жену в том, что она забыла о своих вещах, думая о чужих. Баба поначалу что-то сокрушённо бормочет в ответ, краснея и бледнея, потом малость приходит в себя и начинает во всём обвинять своего мужика - разумеется на весь зал. Вновь вызванный милиционер, смотрит на них со скучающим видом. Потом принимается за гораздо более хлебное (для него, разумеется) дело - цепляет какого-то армянина и ведёт в дежурку. Причина? У гостя с Кавказа, в сумке, было два будильника - и он имел неосторожность положить их так, что они были всем видны. Конечно, никто всерьёз не предполагает, что из этих будильников будут варганить таймеры для взрывчатки. В Орле находится часовой завод и говорят, что в специализированном магазине, этих часов - множество разновидностей, по умеренным ценам. Так отчего бы приезжему и не совершить такую покупку? Ну да было бы желание приклепаться - а повод всегда найдётся.
Для меня лично опасность представляют не стукачи и воры (те и другие не столь уж многочисленны и коварны, самому дурковать не надо), а трепливые "добряки", нихрена в жизни не смыслящие, но гораздые на посулы и советы. "Ой, вы знаете, у нас на заводе (вариант - в колхозе, на фабрике, на ферме, и т.д. и т.п.) так рабочие нужны, так нужны! Вы туда быстрее идите, вас там обязательно примут, с руками с ногами схватят - и не отпустят! И директор у нас такой хороший - золото, а не человек! И жильё там есть. Вот, говорят что безработных много - а к нам идти никто не хочет, у нас рабочих - только давай!.."
Наслушаешься таких чмошников, попрёшься по указанному адресу (добираешься, иной раз, долго и трудно) - а директор (или конторские, из отдела кадров) смотрит на тебя, как на дурака: "Что?.. К нам??? Бог с вами - мы своих-то не знаем, куда девать! Еле-еле концы с концами сводим. Кто вам вообще посоветовал сюда идти?.."
Или: "Ой, да приезжайте вон ко мне - у меня там домик заброшенный, в другом районе есть, я в нём не живу. Вы там селитесь и живите, сколько душе угодно..."
Приезжаешь и узнаёшь, что - либо в домике живёт какая-нибудь родня хозяина, либо сам этот домик давно по досточкам разобран, никем иным как владельцем, который просто не отвечает за свои слова.
Лучше уж иметь дело с равнодушными людьми, которые тебя к себе в душу не пускают - но и сами в твою не лезут. Излишнее радушие к незнакомому человеку, должно даже настораживать - за исключением тех редких случаев, когда имеешь дело с человеком, хлебнувшим, как говорится, горя. Впрочем - горе не всегда изменяет человека именно в лучшую сторону. Бывает и наоборот.
Однако и сидеть сложа руки, глядя на всех сычом - бессмысленно. Под лежачий камень, говорят, и вода не течёт. Дёрнуло меня как-то зайти в Орле в контору, заведующую делами переселенцев. Говорю - я тоже, мол, с определённой натяжкой, могу сойти за переселенца. Почему бы вам не оказать мне какую-то помощь? Покрутили носами, пробубнили что-то насчёт колхозов, в которые мне следует обратиться...
Странно - они ждут, когда к ним кто-то приедет из Казахстана, или Узбекистана. Русский из России - не котируется. Но на самом-то деле, переселенцам из других республик тоже никто особо объятий не раскрывает. Разве это для кого-то тайна?
От большого ума заглянул и туда (есть и такое заведение), где вроде как обязаны помогать "лицам, освободившимся из мест лишения свободы". Там дали уникальный совет: "Ты сначала паспортом обзаведись, а потом к нам приходи." То есть - для того, чтобы получить паспорт, нужно где-то официально устроиться на работу, получить какое-то жильё. Но для того, чтобы где-то устроиться и получить жильё - нужен паспорт. Получается замкнутый круг. Искусственно замкнутый, обрекающий человека на бродяжничество и смерть под забором - или на новый срок за решёткой. И я нахожусь в середине этого круга - понимая прекрасно, что меня ждёт в конце концов. Не один же я такой. Был шапочно знаком с двумя такими же беспаспортными, пытавшимися жить кой-какой торговлей. Один из них приторговывал сигаретами. На бомжей, собирающих бутылки, смотрел свысока, называл их дураками, себя бомжом не признавал (обычное дело для всех недалёких людишек: думать что бездомность - это такое мимолётное состояние, которое скоро пройдёт, подобно простуде). Одно время меня в Орле не было. Когда приехал - оказалось что этого человека уже нет в живых. Как мне рассказывали, он решил подзаработать и поехал торговать теми же сигаретами в Курск (там это было выгоднее, чем в Орле). Но в Курске менты два раза подряд грабили новоявленного бизнесмена, каждый раз забирая - и деньги, и сигареты. Оказавшись на полной мели, он вернулся в Орёл, полез ночевать в теплотрассу - и там у него прихватило сердце. В теплотрассе ночевать - тоже уметь надо: чтобы не обжечься, не задохнуться, крысами не быть объеденным и т.д...
Второй из упомянутых знакомых, возил обои из Белоруссии, пригородными поездами: Гомель - Новозыбков, Новозыбков - Брянск, Брянск - Орёл. Там и отсыпался (а также в платных залах Орла и Брянска). Начал постепенно спиваться - со всеми вытекающими из этого последствиями...
Было знакомство и другого рода (тоже, впрочем, мимолётное). Пожилой мужичок (скорее старик) - бывший работник ОБХСС. Показывал свои "корочки" - разумеется, давно просроченные. Много рассказывал о прошлой работе, с которой, по его словам, был выгнан за пьянку - хотя я не замечал у него особой склонности к выпивке. То ли, оставшись без средств, сумел расстаться с пагубной привычкой, то ли причина увольнения была какая-то другая. Ну да не стоит ждать полной откровенности от вокзального знакомого. По сути дела, именно он и надоумил меня заняться кой-какой торговлишкой. "Ты на трудоустройство-то надейся, но будь реалистом. Из денег выбьешься - бутылки что ли собирать пойдёшь? Так они сейчас копейки стоят - на хлеб не наберёшь. В наше время даже те, кто работу имеет, за торговлю берутся. Вон, в Курске, на кирпичном заводе, люди такие гроши получают, что какая-нибудь бабулька, сигаретами торгующая, в день имеет их месячную зарплату. Ты знаешь, мне много раз приходилось участвовать в разоблачениях цеховиков - так при советской власти подпольных бизнесменов называли. И - хочешь верь, хочешь не верь - обычно оказывалось, что эти миллионеры начинали буквально с пустяков: с блока сигарет, или с ящика водки. И странного в этом ничего нет. Ведь деньги - как вода. Если не умеешь их беречь и в дело пускать, то обрушься на тебя хоть денежный дождь с неба - завтра они уйдут, как будто их и не было. А если с деньгами толково обращаться, то и с чепухи раскрутиться можно. Только надо преодолеть в себе психологический барьер. Нам ведь внушали, причём на протяжении почти трёх поколений, что торговать - это стыдно. Это, мол, спекуляция. Но ведь само государство-то, торгует! Оно, выходит - самый большой спекулянт?.. Да, работяга с презрением смотрит на Хачика, торгующего на рынке мандаринами. Но, между прочим - этот Хачик содержит свою семью в кишлаке и русскую любовницу здесь, в России. Да ещё может быть не одну. И выбирать старается бабу покрасивее, попородистее - которая своему русскому соседу и понюхать не даст. А гордый работяга одну жену содержать не в состоянии, его бабе приходится идти работать - как бы не к тому же Хачику в ларёк. Никакой, нахрен, стартовый капитал, в торговле не нужен - это всё сказки венского леса. Купи бутылку водки, продай с небольшой наценкой - вот ты уже и занялся бизнесом. Экономь на всём - и постепенно начнёшь торговать ящиками. Конечно, страна у нас дикая, торговец себя чувствует - как олень в джунглях. Тут и бандиты, и милиция, и санэпидстанция, и пожарные, и много ещё кто. Ну ничего не попишешь - не в Канаде живём..."
Торговля, конечно, не стала моим призванием (да и не шибко-то развернёшься - без документов, жилья, прописки и чьей-то помощи). Занимался я этим против воли, по жестокой необходимости. Но всё-таки, на тот период, это занятие спасло меня от голода и превращения в явного, одетого в рваньё, бомжа. Мало приятного - носиться по морю на плоту. Но без плота-то, вообще - гибель...
Как-то, наслушавшись рассказов про белорусское изобилие, решил смотаться в это новоявленное соседнее государство. Меня не раз уверяли, что все колхозы там целы и зарплату платят строго два раза в месяц - "аванс" и "получку", как по всему СССР в советские времена. Другие рассказчики восхищались тем, что магазины Белоруссии завалены дешёвыми продуктами и товарами - бери и вези в Россию, продавай с огромной выгодой! Вот и решил съездить, поглядеть на эту Аркадию.
Сначала попытался навести справки у торговок на вокзале. Их немало ночует в платном зале - спят на скамейках, телевизор смотрят, сплетничают. Орёл ведь не так уж далеко расположен от границ с Украиной и Белоруссией. Но у рыночных дам свои представления о прекрасном. "Знаете - вы поезжайте в Брянск, оттуда в Унечу; с Унечи дизель идёт на Кричев, в Белоруссию. Только в нём народу битком, он редко ходит. По пути сойдёте на станции Коммунары. Это белорусский городок Костюковичи - а станция Коммунары называется. Там колбасы - сто сортов, она гниёт на прилавках! А сыру!.. А творогу!.. Бери - не хочу!.." Другая перебивает: "Да это при Шушкевиче рай такой был. Теперь Лукашенко у них встал, гайки закрутил. Раньше им просто некуда было всё девать. У них радиация, Европа продукты ихние не покупала. А Лука всё в Россию стал отправлять. Сейчас уже всё не то. Моя знакомая не дура - сразу дом в Ливнах купила - здесь, на Орловщине. Поняла, куда ветер подул. Я вот в Гомеле была. Там конечно, и обои дешёвые, и сгущёнка, и тушёнка - но нет такого уж сильного изобилия."
- "Да Гомель - еврейский город, что о нём говорить! Его во время войны немцы поздно заняли, евреи удрать успели, а потом вернулись. У них конечно, задёшево, просто так, ничего не купишь - они снегу зимой без выгоды не продадут!"
"А в Костюковичах что - жить не хотят?"
- "Ну, там не евреи, там попроще..."
В разговор вступает ещё одна дама - необъятных размеров (я уж и не рад, что обратил на себя внимание): "Ой, я в Гомеле была - никому туда ехать не советую. Чуть не сдохла! Радиация такая - ужас! У меня голова раскалывалась, я не знала как оттуда выбраться. Мы с мужиком ездили. Он водку пил - дак ему ничего. А я - чуть не сдохла!"
- "Да, радиация там сильная. Больше чем в Киеве. Мне рассказывали: одна еврейка, вся в золоте, когда врачи ей сказали, что она уже всё, долго не проживёт - золото с себя рвала и на стены бросалась!"
"Да евреи - они все такие. За жизнь трясутся. Это им в наказание - радиация..."
У меня голова идёт кругом. Решаю что ехать надо просто-напросто по магистральной линии Москва-Минск.
Задумано - сделано. Добрался на пригородном в Брянск. Там уже не в первый раз наблюдаю следующую картину: люди ждут на платформе пригородную автомотрису (нечто вроде дизель-поезда, чешского производства) на Орёл. Уже и дикторша объявила по радио, с явно белорусским тягучим аканьем, что начинается посадка на "прыгарадный поезд, Брянск - А-арё-ол". И автомотриса ("матрица" - как называют её местные) уже стоит у платформы. А двери закрыты. И будут закрыты до последнего момента. Люди мёрзнут, ёжатся, матерятся. Кто-то начинает проклинать белорусов. Дескать - их в Брянске много и они все демагоги, службисты проклятые, ведут себя как немцы, всё только по инструкции, русского духа в них нет и давно пора выкинуть их из России...
Да, поговорка: "в тесноте - да не в обиде", явно не соответствует истине. Именно в тесноте и появляются обиды.
От Брянска добрался на электричке до Жуковки. Оттуда, на дизеле - до Смоленска. Там, с огромной толпой других пассажиров, кое-как забрался на электричку до Красного (пограничная русская станция на линии Москва - Минск). Вообще-то там всегда курсировала электричка Смоленск - Орша, но Орша - это уже Белоруссия. Заграница понимаешь...
Вся электричка на Красное, забита под завязку баулами, тюками, сумками, коробами, пакетами, корзинами - между которыми, чуть ли не на головах друг у друга, примостились люди. В этой тесноте каким-то чудом умудряются сновать юркие молодые люди, звонко выкрикивающие: "доллары, марки, Россия! Доллары, марки, Россия!.." Ага - деньги меняют. Сидящие неподалёку пассажиры, смеются над какой-то бабулей, которая начала вслух недоумевать - зачем, мол, им марки? Решила что речь идёт о марках обычных, филателистических... Всюду разговоры о том, кто как расторговался. Торгуют во всю ивановскую и в самой электричке... Так и доехали до Красного.
В несчастном Красном - крохотный, обшарпанный вокзальчик, весь исписанный нецензурными надписями, который сроду не был рассчитан на такое количество народу. Благо хоть ждать приходится недолго. Вскоре подкатила минская электричка, выкрашенная в голубой цвет (обычный для белорусских электричек - смотрится красиво, но малейшая копоть, грязь, или пыль, хорошо видны на светло-голубом фоне; поэтому многие такие составы выглядят грязноватыми). Кто-то поясняет, что если в Минске с неё не сходить, то постояв там часок, она пойдёт до Бреста - к самой польской границе. Идёт, таким образом - всю ночь, через всю Белоруссию. В ней можно спать. Ревизоров обычно не бывает.
В общем - допиликал я до Минска. Подумал - не поехать ли до Бреста? Но решил, что хорошего понемножку.
В Минске вокзал бесплатный - что поначалу удивляет и радует. Но ночь на том вокзале забыть трудно. То и дело на кого-нибудь скопом кидались менты. Сразу - по три, по четыре человека. Заламывали руки, пригибали голову к земле - и волокли куда-то. Именно волокли. Причём, я обратил внимание, что кидаются отнюдь не на бомжей и не на каких-нибудь буянов. Лишь один раз, на другом краю зала, какой-то пьяный начал громко материться. Но его-то как раз, совершенно спокойно увёл, взяв за локоть, один-единственный милиционер.
От созерцания таких картин, спать не хотелось совсем - особенно когда я заметил, что схваченные ментами люди (в отличие от бомжей в российских городах) больше не возвращались.
Приглядевшись к сидевшему неподалёку деду, спрашиваю: "Слушай, дедуль - что у вас тут происходит? Чего людей хватают? Не бомжи вроде..."
Дедок хитро прищурился: "Лука парадак наводзець. Кончилась лавачка. Пабалувались - и хвацэць. Хто пахитрее - в Расию пэрэбираюцца... Та ты нэ тушуйся. Ты ж прыэзжай (уловил мой чисто русский выговор)?"
- "Да, сегодня только из Смоленска приехал."
"Ну так хто тэбе тут знаэць? А нэ знаэць - так и нэ тронэць. Сидзи спакойна - тут сваи дзела..."
Едва рассвело - я дай Бог ноги с вокзала.
Побродил по Минску. Да - город вполне красивый. В центре напоминает Москву. В магазинах продукты есть. Но - не сказать, чтоб в изобилии. И цены - почти московские, явно выше чем в Смоленске или Брянске. Кое-что чуточку подешевле. Но именно кое-что (например - пирожные) и именно чуточку. Хлеб у белорусов ужасный - чёрные круглые ковриги, с жёсткими, обсыпанными мукой корками. Быстро дошло, что в Минске просто нечего делать - ни тому, кто хочет найти работу, ни тому, кто хочет что-то подешевле купить. Столица - есть столица. Это витрина - красивая и дорогая. Напрасно я заехал так далеко.
Когда шёл к вокзалу, буквально возле меня, резко, со скрипом, остановился милицейский Уазик (у меня душа ушла в пятки). Двери распахнулись, выскочили дюжие амбалы в униформе и... схватили под руки двух пожилых людей (видимо супругов), идущих куда-то неспешным шагом, с обычными небольшими авоськами в руках. Их затолкали сзади в Уазик, не обратив на меня ни малейшего внимания. Машина лихо рванула с места...
Я немного постоял ошарашенный, потом перевёл дух и укрепился в мысли, что из Минска нужно уносить ноги - чем скорее, тем лучше.
Первой же электричкой выехал в Оршу. Там быстро усёк, что просто ходить по магазинам - бессмысленно. Всё продаётся-покупается через чёрный ход, через знакомых и знакомых знакомых, одним словом - по блату. А так просто - ну можно что-то понемножку купить (чтоб сама дорога окупилась), не более того. И разница в ценах с той же российской Смоленщиной - не так уж велика.
А что касается колхозов, то сунувшись в один из них, я потом долго над собой смеялся - ну кому нужен иностранец, практически без документов, недавно освободившийся из заключения? Если б ещё председатель был мне отцом, или братом - а так, глупо и пытаться...
В общем - покинул я Белоруссию несолоно хлебавши - но хорошо хоть, вполне благополучно. Съездил, так сказать, на экскурсию.
А вообще, такие вояжи не всегда хорошо заканчиваются. Раз, влип я на станции Скуратово, Тульской области. Туда доехал - а оттуда, до утра, уже никуда никаких электричек. Ночь на дворе. Зима. Вокзал, который раньше на ночь не закрывался, теперь (из-за того что стоянка многих проходящих поездов на этой станции отменена - так же как отменён и ряд самих поездов) стал закрываться. И что делать? Поблизости от вокзала ещё работал какой-то ларёк. Пошёл я туда, купил бутылку водки. Отошёл от станции метров восемьсот, в относительно тихое место - безветренное и не на виду у припозднившихся прохожих. Протоптал тропу - метров тридцать длиной. Вот по этой тропе и ходил бодрым шагом, туда-сюда, всю ночь. Бутылку, по глотку, всю выпил - без какой-либо закуски. И не почувствовал ни малейшего опьянения.
Потом, в утренней электричке, оттаивал по частям, удивляясь что жив, и даже кажется не простыл...
В другой раз, тоже в Тульской области, на каком-то занюханном вокзальчике, привязался ко мне какой-то поддатый мужичок из местных. Начал изображать из себя супермена. Пришлось послать его подальше. Он предложил "выйти поговорить". Я сказал, что поговорить могу и здесь - и врезал ему не вставая со скамьи, обоими ногами в живот. Когда он упал, я вскочил и несколько раз прыгнул на него ногами. Бил со всей дури, не задумываясь, что могу и убить. Но видимо это не так-то просто - убить человека. Он хрипел, матерился, извиваясь червяком на полу, потом начал бормотать что-то вроде "братан, прости"... Немногочисленные пассажиры, выскочили от греха подальше на улицу. Но милицию никто не вызвал. Или не сумели. Или милиция не спешила. В общем - уехал я оттуда благополучно, оставив незадачливого терминатора ползать на четвереньках, в крови и соплях. Что поделаешь - нервы в лагерях у людей сильно сдают. И без того с трудом сдерживаемая злоба, порой прорывается наружу. Тут и до тюрьмы недалеко. И на суде, конечно, станут возмущённо пенять на то, что "не встал на путь исправления" - хотя именно в лагерях делается всё для того, чтобы превратить человека в волка. Я ведь до отсидки был не в состоянии отрубить голову курице, или утке...
Наверное глупо умалчивать и о том, что не один и не два раза меня грабила милиция. Обычное дело. Что в Орле, что в Ельце, что в Курске. Только в Курске менты особо жадные - настоящие грабители. А вот на станции Чернь, Тульской области, оказалось достаточным сунуть в лапы стражу порядка одну килограммовую пачку дрожжей. Дважды я оказывался "на грани банкротства", после наиболее сильных ментовских грабежей - в Курске и на станции Мармыжи (Курской же области). Но всё же, в мою первую зиму на воле, бутылки собирать не пришлось.
Дотянул кажись, до весны. Почти.
27
Разгар лета. Моего первого лета после освобождения.
Я вроде бы прихожу в себя после неволи. Появляются признаки того что моя нервная система постепенно как-то адаптируется к миру вольных людей - хоть этот мир и делает всё от него зависящее для того чтобы меня растоптать, и для того чтобы я презирал его с максимальной силой.
Даже газетам стал внимание уделять, за событиями в мире следить. Впрочем - это так, на детском уровне. В целом, мне не до того, Едва пригрело солнышко, как я предпринял большую, рискованную, и наверное абсолютно бессмысленную "экспедицию" на восток.
Господа Конюховы, Хейердалы и Пальчевские, путешествующие по разным захолустьям под пристальным вниманием средств массовой информации всего мира (затаившего дыхание от волнения), являются, по сути дела, жалкими детишками в грязных штанишках, в сравнении с обыкновеннейшими русскими бомжами, которые без денег и документов, без еды и нормальной одежды, гонимые милицией с каждого вокзала, нередко больные и искалеченные, абсолютно бесправные и беззащитные перед лицом произвола со стороны кого бы то ни было - способны добраться в кратчайшие сроки, буквально куда угодно: хоть от Балтики до Тихого океана, хоть от Таймыра до Средней Азии. Я встречал 16-летнего "специалиста", способного тайком пролезть на грузовой самолёт. Он долго втолковывал мне - боюсь безрезультатно - как летать без билета на самолётах в Норильск, Уренгой, Магадан. Рассказывал о своём пребывании в этих городах такие подробности, выдумать которые просто невозможно. Доводилось разговаривать с женщиной средних лет, которая изъездила бесплатно на пассажирских теплоходах весь Волго-Камский бассейн. Таких, которые способны потихоньку забраться в тепловоз, или в кузов грузовика - вообще много. До некоторой степени, с бомжами могут конкурировать безбашенные русские футбольные болельщики, способные быстро добраться каким угодно транспортом, от Москвы до Забайкалья и даже в "дальнее зарубежье" - без всяких виз и загранпаспортов. Почему я говорю именно о русских "фанатах"? Потому что за все годы скитаний, ни разу не встретил на громадных российских просторах, ни одного английского, или скажем, немецкого болельщика. Если таковые и приезжают в Москву, или Петербург - то сугубо культурно и цивилизованно, купив билеты и надлежащим образом оформив все документы. Что же касается русских, то я не очень удивился, встретив в электричке Можайск-Москва, фанатов смоленского "Кристалла", прущих из Смоленска "собаками" (так на жаргоне болельщиков зовутся электрички) в Читу. Причём они прекрасно знают, что в конце этого путешествия их ждут драки с "конкурентами" и милицейские дубинки.
И всё же, фанатам полегче. Они мало-мальски организованы, более-менее прилично одеты и хоть немножко, да при деньгах. У них на руках имеются хотя бы обычные паспорта с пропиской (регистрацией). Они знают, что их поездка - явление временное. Домой вернутся - отмоются, отстираются, отоспятся, отъедятся, синяки залечат. У бомжа впереди - пустота. Да и позади - тоже. Его нигде никто не ждёт. Бомжи катастрофически одиноки. И неприятностей (в отличие от футбольных фанатов) вовсе не жаждут, нервы щекотать себе отнюдь не стремятся. Им хватает стрессов непрошеных. И эти люди способны землю пройти - от полюса до полюса - в погоне за миражом, воздвигнутым собственным воображением, за призрачным намёком на какую-то надежду.
Я тоже сам себе вогнал в голову ворох каких-то призрачных, ни на чём не основанных надежд, круто замешанных на элементарной ностальгии по родным местам и на книгах, вроде "Дерсу Узала". Говорят ведь - "на родине и стены помогают". Хотя есть и более циничные поговорки, типа: "хорошо там, где хорошо кормят". Но к таким поговоркам как-то неохота прислушиваться (хотя, порой и надо бы). Мы ведь, в конце концов не свиньи, чтобы судить о жизни по качеству баланды (впрочем - это ещё как посмотреть). Человеку свойственно надеяться на лучшее. Когда его ведут под автоматом в крематорий, он думает: "А может правда - всего лишь в баню?" Когда пропаганда, с наглостью проститутки врёт ему о прекрасной жизни в стране всеобщего счастья - а он своими глазами видит вокруг себя грязь, бардак, стукачество и ужас перед спецслужбами - человек обычно старается самого себя обмануть мыслями о том, что всё это явление временное, или свойственное лишь именно их району. А вот где-нибудь в столице - совсем другое дело. Там все поют и пляшут, и сдачу в магазинах сдают честно, и не обвешивают, и судьи там отечески справедливы, а улицы нарядны и чисты. И кидаясь с гранатой под танк, где-нибудь у разъезда Дубосеково, человек всерьёз способен верить, что: "Зато наши дети будут жить при коммунизме"...
Так и многие бомжи, лелеют где-то в уголке подсознания мыслишку о том, что: "Не везде же так хреново, где-то ведь и по-другому живут. Только б добраться туда, где живут по-другому"...
Ну я и решил добраться.
От Москвы на восток существуют, в принципе, три дороги (железные, я имею в виду): через Ярославль (самая дальняя, но наиболее используемая поездами, идущими в сторону Хабаровска и Владивостока), через Нижний Новгород (более короткая, но менее используемая), и через Муром (кратчайший, но почти совсем не используемый путь). Я ехал через Нижний Новгород. Из Москвы электричка (самая дальняя на том направлении) идёт до Владимира. Но - всего один раз в день. Это несмотря на то, что Владимир лежит примерно на таком же расстоянии от столицы, как Тула (до которой из Москвы электрички ходят 6 раз в день), или Тверь (17 раз в день). Проще доехать сначала до Петушков, а уже оттуда, местной электричкой - до Владимира. Петушки - городишко какой-то зачуханный (или показался мне таковым после Москвы?). Несмотря на незначительное расстояние (всего-то 125 километров), там уже проявляется (особенно у пожилых людей) "окающий" говор. Друг к другу незнакомые люди обращаются, как-то более запросто (но и более хамски), нежели в столице - поначалу режет слух. Часто слышен мат - причём не в качестве ругани, а как приправа к вполне дружелюбному разговору. На вокзале довольно много цыган. Это, кстати, общее свойство таких городков, до которых дотягивают регулярные московские электрички, но которые расположены за пределами Московской области. Так, например, обилием цыган отличаются Гагарин (Смоленская область) и Кимры (Тверская область). Оно, в принципе и понятно - в таких местах с пропиской-регистрацией всё же полегче чем в Подмосковье, а до Москвы, в случае надобности, добраться несложно. Допускаю так же, что существует какая-то негласная "черта оседлости" для этих кочевников, не позволяющая им (по крайней мере, в массовом порядке) селиться в Московской области. Хотя петушковских цыган назвать кочевниками сложно - живут они осёдло, наряжаются по последней моде. В том числе и женщины, которые даже красятся под русских. Только на старухах можно увидеть типично цыганские шали и юбки со сборками. Поговаривают, что все эти "ромалы" делают бизнес на наркоте. Однако, то ли: "не пойман - не вор", то ли стражи порядка взяты в долю, но так или иначе - цыгане чувствуют себя спокойно и на какие-то шиши живут прилично. Сам видел, как какая-то фасонистая молодая цыганка, презрительно фыркнула по адресу двух выпивающих под деревом мужичков: "Фу, бомжи проклятые!" Те, кстати, хоть и выглядели потрёпанно, но на бомжей всё же не походили. Один из них уловил реплику и послал вдогонку барышне обойму матюков. Та сделала вид, что не слышит.
В другой стороне, похожая на принаряженную бабу-ягу старуха, хриплым прокуренным голосом громогласно повествует товаркам: "Я ей казала - прынцыпияльна ни вазьму!.."
Одно мне в Петушках понравилось - народ, в ожидании электрички, свободно сидел, стоял и даже лежал, на лужайке близ вокзала и на каких-то трубах, проходящих рядом. Весна, солнышко пригревает... Никого это не шокировало. Милиция ни к кому не подходила, ни разу ни у кого не проверили документы. Может это и попахивает бардаком, и трава измята, и намусорено кой-где, - но зато как-то человечно, не по-московски.
Правда, тут существует "перронный контроль". Билеты у входящих на платформу, проверяют какие-то мужики, обряженные в пятнистую униформу - такого ханыжного вида, что в другом прикиде смахивали бы на завсегдатаев местного вытрезвителя. Но на эту самую платформу можно подняться заранее, задолго до подхода электрички, когда проверяющих ещё нет. Проблема в другом: иногда между Петушками и Владимиром (всего-то 60 километров), пускают не электричку, а пригородный поезд, состоящий из нескольких вагонов, которые тянет электровоз. В каждом вагоне - проводница. Без билета прошмыгнуть трудно - но не говорю что невозможно. В крайнем случае, можно взять билетик до первой станции в сторону Владимира (это будет Костерёво). Дальше всё зависит от наличия (или отсутствия) у проводницы внимательности и хорошей памяти. Кстати: если подадут не пригородный, а электричку, в той тоже есть своя напасть - контролёрши (они же - кондукторши, обилечивающие пассажиров), постоянно шныряющие по составу.
Во Владимире, на вокзале - обилие турникетов и дуболомов в пятнистой форме (правда не такого пропащего вида как петушковские). Почему они все в камуфляже? От кого им маскироваться на местности приходится? От безбилетников, что ли?.. Вообще, по всей России любят злоупотреблять ношением этого самого камуфляжа. Угадывается в этом какое-то детское желание самоутвердиться. Пятнистые шкуры можно видеть на ком угодно - на рыбаках, охотниках, дачниках, сторожах, на праздношатающейся шпане. Видимо присутствует комплекс неполноценности, вызванный распадом СССР, после поражения в "холодной" войне...
От Владимира, самые дальние электрички на восток - до Гороховца. Это ничтожная станция, тем более что сам одноимённый городок лежит от неё километрах в шести. Тут много народу с тачками и сумарями. Многие едут из самого Владимира, перекладными в Нижний Новгород - на "шоппинг". Считается что Владимирщина нищая, а Нижний Новгород - богатый. Там всего много и всё дёшево. Владимирскую область нужно проскакивать за день (для этого необходимо выбираться из Москвы чуть свет). Вокзалы в Петушках и Гороховце на ночь закрываются, а во Владимире ночью милиции больше чем пассажиров. Впрочем, из Гороховца уже вовсю чешут электрички до Нижнего.
Нижегородский вокзал удивил ультрасовременным видом, какой-то "банковской" навороченностью, чистотой, переходящей в сверкание. Платный зал там - дешёвенький и спокойный. Рынки (что вещевые, что продуктовые) ломятся от товаров. Причём всё - существенно дешевле чем в Москве. Куда там несчастной Белоруссии - вот куда надо ехать за покупками! И даже климат - чуть получше московского. Можно наслаждаться солнышком и цивилизацией. Дальше на северо-восток с этим будет туговато. Окончилась Владимирщина, с её окающе-матерным наречием. Впереди - холодная, покрытая лагерями Кировская область. Между этими регионами (а также между Чувашией и Мордовией, которые, как я многократно слышал, тоже отличаются нищетой, пьянством и хамством) Нижегородчина выглядит оазисом стабильности, а сам Нижний Новгород действительно тянет на третью столицу России. Хотя я слышал разговоры о страшном уровне преступности в городе и вполне допускаю, что мои оценки поверхностны. Но лично у меня от этого города остались самые лучшие воспоминания. И сами нижегородцы запомнились, как люди спокойные и доброжелательные.
От Нижнего Новгорода самая дальняя электричка на северо-восток, шла до Шахуньи. Оттуда - до Кирова. Надо сказать, что Нижегородская область состоит из двух, совершенно непохожих друг на друга, ландшафтно-климатических зон (частей). К югу от Волги, простираются достаточно тёплые, земледельческие, издревле освоенные районы, бывшие оплотом всевозможных религиозных подвижников (протопоп Аввакум, патриарх Никон, Серафим Саровский и даже некий "великомудрый Вавила" - чистокровный француз, Бог знает каким ветром занесённый на Русь в семнадцатом веке и приобретший нешуточный авторитет у местного населения, в качестве православного праведника).
К северу от Волги, начинаются угрюмые дремучие леса, среди которых течёт река Керженец. Именно на её берега в первую очередь, бежали от преследований староверы - чтобы потом, из этой округи, расселиться дальше лесами, вплоть до Тихого океана. До сих пор сибирских староверов (в том числе, где-нибудь на далёком Енисее, или Оби) кличут "кержаками" - именно по названию небольшой реки Керженец.
Тут проходит граница климатических поясов. Леса в сторону Кирова - всё более хвойные. Там добывают смолу "живицу", причём варварским способом, который губит дерево после первой же "дойки". Дома и вокзальчики - в основном деревянные. Солнце проглядывает всё реже. Тучи нависают всё ниже. Приближаются лагерно-комариные края.
Обстановка на кировском вокзале, напоминала в какой-то степени Минск. Лагерей в Кировской области - не меньше чем в Коми. Зэки и солдаты бегут оттуда - почти что наперегонки. Милиция пассажиров разглядывает - чуть ли не в микроскоп. То и дело кого-то хватают под руки и уводят. Причём не поймёшь - то ли действительно задержан тот кто им нужен, то ли забирают для численности, по принципу: хватай больше, там разберёмся... Вообще любые лагерные края, являются настоящим рассадником паранойи, нездоровых отношений между людьми, ненависти и хамства. Власть, сосредотачивая в определённых местах лагеря, создаёт своеобразные очаги духовной гангрены - и почему-то думает, что эта гангрена не расползётся потом по всей стране.
Из Кирова (самая дальняя на восток) шла электричка на Балезино. Оттуда - в Пермь. Балезино - это Удмуртия. Хочу особо сказать: пусть меня обвинят хоть в национализме, хоть в онанизме, хоть в любом другом "изме", но у меня создалось устойчивое впечатление, что все эти финно-угорские народы, типа удмуртов, мордвы, марийцев - отличаются неимоверным служебным рвением, граничащим с помешательством. Это касается хоть милиции, хоть ревизоров - да вообще любого, кто занял хотя бы самую занюханную мини-руководящую должность. В этих местах необходимо быть предельно осторожным - или уж переть буром, на манер танка, если конечно уверен в своих силах. Нужно засунуть в самый дальний карман весь привитый тебе в школе интернационализм, твёрдо уяснить себе, что вокруг тебя - психически нездоровые граждане, у которых немецкий уровень педантичности накладывается на чукотский уровень алкоголизма и примитивности. И всё это помножено на комплекс неполноценности, на желание показать своё "я" - и тем самым самоутвердиться в собственных глазах. Осознав всё это и сделав надлежащие выводы, сможешь благополучно проезжать подобные места.
Пермь не особо отличается от Кирова. Там тоже ощущается нездоровая атмосфера подозрительности и озлобленности. Ведь не очень далеко отсюда расположен Соликамск, с его печально знаменитым "белым лебедем" (тюрьма, в которую возили на ломку "отрицалово" - наверное возят и сейчас).
Из Перми доехал до станции Шаля. Из Шали - до Екатеринбурга. Шаля - в общем-то захолустье, ничего примечательного, если не считать того, что там нужно опасаться не столько милиции, сколько шпаны. Впрочем - они наглеют, только если видят что их боятся. И наоборот - поджимают хвост, если не выказывать страха и наезжать в ответ.
Екатеринбург в чём-то смахивает на Москву. Как-никак, столица Урала. Электрички идут во все стороны непрерывно. Но жители Екатеринбурга (да и вообще, уральцы) мне лично не понравились. Их нельзя ставить на одну доску с сибиряками. Они и нравом, и обликом - явно иные. И не мудрено. Урал - издревле каторжно-крепостной край. А Сибирь - территория, не знавшая, ни крепостного права, ни помещиков. Как ни крути, а отпечаток на характер людей это накладывает нешуточный. Хамство тут не в диковинку. Нападения на уральских вокзалах, на женщин и бомжей - обычная вещь. Нападает шпана - и только скопом. Рассчитывают эти шакалы в основном на испуг жертвы. Если та не пугается - шакальё начинает буксовать. На маленьких уральских станциях, хорошо иметь в сумке какую-нибудь железяку (но не нож - чтоб менты не придрались).
Если подходит кодла (а их намерения изначально понятны: рожи кривятся приблатнёнными ухмылками, глаза светятся собачьей злобой, всё тело каждого из них, особым образом гнётся и вихляется - стая двуногих учуяла жертву; на последнюю накатывает волна робости), нужно, преодолев в себе психологический барьер, в ответ на любой вопрос, даже самый невинный (какая разница, с чего они начнут?) ближайшего из них хряснуть вышеупомянутой железякой - лучше всего по переносице. В таких случаях, обычно, кровь фонтанчиком бьёт из носа - и это производит нужное впечатление. Не бойтесь - после этого они не посмеют кинуться всей кодлой. Духу не хватит. Это ведь именно шакалы, а не волки. Надо сказать, что в лагерях выходцы с Урала редко бывают авторитетными, уважаемыми в уголовной среде людьми. Материте их как можно злобнее - нормальных слов они не понимают, спокойный разговор воспринимают как признак трусости, слабости, неуверенности в своих силах. Рыцарские телодвижения в подобном обществе неуместны. В этом плане хуже уральцев только казаки. Но казаки - отдельная песня. Это не совсем русские люди.
Наверное не очень хорошо так говорить. Не толерантно. Не политкорректно. Но я давно усёк, что сюсюканье перед ничтожествами, не делает их лучше, никакого воспитательного эффекта на них не оказывает. Даже как раз наоборот. В конце концов, эта шпана не с луны свалилась и не из Америки приехала. Это их родители так воспитали, что они, не успев молоко на губах обтереть - уже крови ищут, не считая зазорным нападать на слабых, больных, нищих.
От Екатеринбурга электрички (через Камышлов, или Талицу) идут до Тюмени. От Тюмени (через Ишим и Называевск) - на Омск. В этих краях появляется уже солнышко. Это - российская кромка целины. Ландшафт - степной, равнинный, много распаханных полей. Именно из этих мест, в начале двадцатого века, шли в Европу "масляные эшелоны". Здешнее масло считалось лучшим в мире - и только датчане, перетапливая это сибирское масло и выдавая его за своё, пытались конкурировать с Российской империей.
Ленин, после революции, издал специальный декрет, в защиту местной маслосыродельной промышленности, от посягательств чересчур ретивых экспроприаторов - валюта нужна была советской власти ничуть не меньше, нежели власти царской. Говорят, даже раскулачивание в этих краях проводилось в щадящем режиме. Тот кто на Украине, или в Центральной России, сошёл бы за первостатейного кулака-мироеда, здесь считался безвредным середнячком. Может быть, помимо чисто меркантильных соображений, учитывалось ещё и то обстоятельство, что в начале двадцатых годов Тюменская область (наряду с Тамбовщиной) была оплотом крестьянского антибольшевистского движения ("кулацких мятежей"). Но в отличие от небольшой и освоенной Тамбовщины, Тюменские просторы, плавно переходящие в таёжно-болотистые дебри на севере и в бескрайние лесостепи на юге - было несравненно труднее оцепить, прочесать, задавить. Советская власть утвердилась тут с серьёзным запозданием. Омск даже успел побывать временной столицей "белой" России. На руках у населения, по степным и лесным хуторам, оставалось немало оружия. Возможно ещё и поэтому здесь поопасились грабить совсем откровенно - отчего и не дошло до голодомора.
Интересно, что выходцы из этой части Сибири, порой обижались, когда кто-нибудь в их присутствии называл Украину житницей страны (то есть - Советского союза). "Какая Украина! Они там полей настоящих не видели! Откуда у них такие просторы?! Весь Запад - одна мышиная нора! Житница - это Сибирь! Без Сибири Россия подохнет!.."
При этом, говорившие подобное, сами нередко были этническими украинцами. Их много на Целине - в том числе и в Казахстане. А на российской части целины - в Омской области, особенно в южной её части, пограничной с Казахстаном. Сама граница здесь извивается змеёй, так, что глядя на карту, невольно начинаешь думать - по пьянке эту границу рисовали, что ли?..
А сегодня власть имущие говорят, что сельское хозяйство - отрасль убыточная, оттого и находится в состоянии клинической смерти. Странно - веками Россия зарабатывала нехилые средства, экспортируя лён, пшеницу, рожь, сало, кожи, масло, сыр, пеньку, - одним словом, сельхозпродукцию. Конечно, выкачивать нефть и газ, выгребать бокситы и алмазы, вырубать лес - и всё это сырьём гнать за бугор, чтобы на вырученные деньги закупать тапочки, сникерсы, карандаши, трусы и прочую дребедень, а потом опять качать, грести, рубить, - это легче и ума большого не требует. И деньги платят сразу. Но чем такая экономическая политика отличается от поведения средневековых папуасов, которые отдавали золото, драгоценные камни и меха - за стеклянные бусы, а то и вообще за осколки разбитых бутылок?
Интересно, что речи о нерентабельности сельского хозяйства, произносятся обычно теми политиками и горе-экономистами, которые сами-то абсолютно ничего не производят, только небо коптят. Вот ведь чудо какое: люди, производящие конкретную продукцию, которую можно съесть, одеть, или обуть (хотя бы руками потрогать, в конце концов) - влачат жалкое существование, перебиваясь с хлеба на воду, получая за свой нелёгкий труд сущие гроши; в то время как другие люди, не производящие абсолютно ничего, упорно трудящиеся лишь языками - живут вполне прилично! И не только они сами, но и их охрана, любовницы, клерки, адвокаты и прочие прихлебатели...
Омск мне не понравился обилием милиции (вроде ведь уже не лагерные тут края). Может быть потому, что здесь школа милиции находится? В ней раньше обучалось много выходцев из Средней Азии. Считалось, что с обученных в Омске узбеков, или киргизов, ещё может быть какой-то толк (в том смысле, что они не все подряд были взяточниками, немножко разбирались в законах, изредка чтили уголовный кодекс) - в отличие от "кадров на местах", вообще наглухо пропащих.
Иртыш не производит особого впечатления. Я где-то читал, что на зиму морские корабли уходят из Арктики в Омск - на ремонт и зимовку. Вообще-то далековато, но - кто знает?..
Из Омска электричка идёт до Татарска. "До татарки" - как говорят местные. Оттуда - на Барабинск. За окном тянутся бескрайние Барабинские степи. Многие названия в этих местах - явно татарского происхождения. Но население в основном русское.
От Барабинска добираюсь до Чулыма. От Чулыма - до Новосибирска. Новосибирск производит впечатление столичного города - приходящего, однако, постепенно в упадок. Здесь находится его величество Большой Перекрёсток. На запад пошла линия на Москву и Урал; на восток - к Тихому океану и Китаю; на юг - в Среднюю Азию и на хлебный Алтай. На юго-восток, - в рудно-промышленный Кузбасс. А на север (в сторону нефтеносного Сургута) течёт могучая Обь.
Жители Новосибирска, Красноярска и Иркутска, в массе своей - самые красивые, рослые люди в России (и вообще, на всей территории бывшего СССР). В западной части страны, в этом плане, соперничать с ними может только Самара. Правда, воронежцы твёрдо уверены, что их девушки - красивейшие в стране. И действительно, на улицах Воронежа, красивых девушек на порялок больше, чем на улицах Орла, или Владимира. Но красота уроженок Воронежа - своеобразная, южная, скорее украинского, нежели русского типа. Мужчины в Воронеже не выделяются ничем. Художник, ищущий для своих картин хрестоматийно, эталонно русские типажи, должен ехать в Новосибирск, Красноярск, или Иркутск. На худой конец - в Самару. Забавно бывает слышать, как американцы спорят меж собой - какую голливудскую актрису считать красивейшей женщиной мира (они всегда любят решать за весь мир): австралийку Николь Кидман, или южноафриканку Шарлиз Терон? В часы пик, на любой остановке общественного транспорта многих городов России (не только упомянутых мной), можно встретить стайку таких Николь Кидман и Шарлиз Терон - и достойных им молодых людей, рядом с которыми нечего делать Тому Крузу, или Антонио Бандерасу. Другое дело, что русских красавиц и красавцев не увидишь на экранах телевизоров. Где-нибудь в Индии, красивую девушку нужно искать днём с фонарём. И ищут, и находят - и в кино снимают. На российских же актёров и актрис, без слёз не взглянешь. Созерцая того или иного актёра, порой ловишь себя на мысли: где откопали этого урода? А когда этот дятел пытается изобразить безумную влюблённость в актрису-замухрышку, - невольно задумываешься: всё ли у него в порядке с головой и зрением?
Во всём мире принято считать, что актрисы должны быть максимально красивыми - в то время как спортсменкам это совершенно ни к чему. Спортсменки, обычно - женщины сильные, жилистые, даже мужеподобные. И только в России спортсменки однозначно симпатичнее актрис. Ну какая актриса в нашей стране, может стать на одну доску с такими спортсменками, как Шарапова, Курникова, Кабаева, Слуцкая?..
Оно и понятно: в спорте ведь, совсем уж без достижений нельзя, поэтому хочешь-не хочешь, а приходится приоткрывать дверь для талантливых (не всё просто и в спорте, но всё же...). В кино, успехи и провалы не столь очевидны как в спорте (провал всегда можно "объяснить" тупостью и примитивностью зрительской публики, не понимающей тонкой игры актёров и гениального замысла режиссёра), поэтому доступ в российский кинематограф талантам, закрыт наглухо. Туда скопом лезут тупорылые детишки именитых родителей. А потом кто-то удивляется тому, что отечественное кино потеряло своё лицо, скатилось к жалкому подражанию штатовским боевикам и абсолютно неконкурентоспособно...
Думаю, сибиряки столь симпатичны потому, что регион этот, заселялся в первую очередь выходцами с Русского Севера, никогда не знавшими, ни монгольского ига, ни крепостного права.
Однако и здешним краям свойствен гигантский общерусский недостаток, страшная общерусская беда - типично русское хамство, неуважение друг к другу, отсутствие, как национальной, так и вообще простой человеческой солидарности, элементарной вежливости, теплоты в отношениях. Не говоря уж о том, что окрестности Новосибирска (как мне неоднократно говорили) нашпигованы разного рода ядерно-химическими объектами, наносящими тяжелейший вред экологии и здоровью местных жителей. Впрочем - этой пакости хватает не только в окрестностях Новосибирска.
В лагерях очень плохо отзываются о новосибирской пересыльной тюрьме, где зэки подвергаются побоям и издевательствам. А про лагеря Красноярского края ("краслаг") говорят, что там даже в самый разгар либеральной горбачёвской эпохи, царили чисто сталинские порядки, без особых послаблений, без оглядок на перемены в стране. Я в это верю. В чём бы сомневался - только не в плохом.
Надо сказать, что к моменту приезда в Новосибирск, электрички мне изрядно опротивели. Не так-то просто всё время находиться в напряжении, ожидая визита ревизоров (притом, возможно в компании с милицией). Приходится внимательно следить за поведением других пассажиров: куда это люди идут по вагону? Зачем идут? Не от ревизоров ли уходят? Или просто переходят в другой вагон по какой-то иной причине?.. А где сегодня ночевать? Может не доехать чуток до конечной остановки, вылезти на какой-нибудь платформе и переночевать в лесопосадке? Но тогда возможно будет упущена первая утренняя электричка, идущая обычно очень рано, с конечной станции дальше на восток. А в более поздней будут шастать ревизоры... Если же доехать до вокзала конечной остановки - там милиция может чуть ли не строем встречать последнюю вечернюю электричку, ощупывая взглядом каждого приезжего... Или там не такая хреновая ситуация? Может даже на вокзале можно ночь перекантоваться? Или, доехав всё же до конечной - не заглядывать на вокзал, а сразу ноги в руки и вперёд по шпалам? А куда - вперёд? Просто в ближайшую лесополосу, чтоб под утро вернуться на вокзал и сесть на электричку - или до следующей станции (платформы)? А сколько там километров идти, спотыкаясь в темноте по шпалам? И нет ли впереди охраняемого моста, через который не перейдёшь?.. А если станция узловая - как, выбираясь из неё пешком, выбрать правильный путь? Или может всё-таки пойдёт ещё сегодня электричка дальше на восток? Ведь кое-где и по ночам электрички ходят. И какая там обстановка, в той ночной электричке? Не бродят ли там толпами менты? Или шпана?.. Есть ли на станции бесплатный туалет? А вода? А с продуктами как? Что за люди там вообще живут - более склонные к хамству и подозрительности, или менее?.. Над этими вопросами приходится голову ломать, практически постоянно. А нервная система всё-таки не железная.
Когда кто-то с презрением глядит на опустившегося бомжа, которому на всё на свете наплевать - этот "кто-то" просто не понимает, что у бездомного человека просто-напросто вымотана нервная система, растоптана и измочалена. Он, что называется, сломлен. Что ж - запас прочности у всех разный...
Из Новосибирска я повернул на юг, на Алтай. Доехал до станции Черепаново, оттуда до Барнаула. В Барнауле электрификация заканчивается. Пригородным (его тянет тепловоз) добрался до Алейска - и удалился от железной дороги. Попёрся на попутках в сторону нагорий. Надо сказать, когда речь идёт об Алтайских горах - это в основном имеет отношение к республике Алтай (бывшая Горно-Алтайская автономная область). Вот там - горы. Там - настоящая южно-сибирская Швейцария (более чем в два раза превосходящая по площади Швейцарию настоящую), с хорошей экологией (нет ни промышленности, ни железных дорог), с целебным горным воздухом (туда рекомендуют ехать на лечение больным туберкулёзом), обилием чистейших ручьёв и лекарственных трав. А Алтайский край - это степь, причём распаханная, освоенная. Нагорья начинаются лишь на южной кромке края. Так что Алтаем этот регион, можно назвать лишь условно, "по традиции".
Вот на этом, "условном" Алтае, я действительно предпринял целую серию попыток устроиться на работу. Но готов признать - в этой (пусть и недолгой) алтайской эпопее, я свалял откровенного дурака. Только время зря потерял и серьёзно на мель сел.
Земля в этом краю хорошая, плодородная. Настоящая восточная Кубань. Предгорья, правда, мне не понравились - я не понимаю красоты безлесных гор и холмов. А там на горах леса немного.
О людях, в принципе, впечатление сложилось неплохое. Попутки берут пассажиров запросто и никаких денег не просят. На ночлег в сельских домах пускают достаточно свободно, а если отказывают, то стыдливо, типа: "Мы бы рады, но к нам родня приехала, места нету". Не раз я устраивался ночевать за околицей какого-нибудь села, у костра - и никогда мой костёр не привлекал никакую шпану, и милицию никто не вызывал.
Дороги (по крайней мере, в той части Алтая) - предельно скверные. Машины без цепей на колёсах не ездят, а в иные места и на тракторе не проедешь. Поездив по алтайским дорогам, начинаешь понимать тех, кто говорит, что советская власть была матерью для молдаван, или грузин - и мачехой для русских. В Молдавии или Грузии, представить себе такое бездорожье просто невозможно. Одновременно с этим, особенно остро осознаёшь всю нелепость утверждений о том, что "русские оккупанты угнетали национальные окраины и не мешало бы с них потребовать за это компенсацию". Интересно - кто заплатит компенсацию русским, за счёт которых ублажали всех остальных "братьев по СССР"? Я уж не говорю о всевозможных стройках в Азии, Африке, Латинской Америке и Восточной Европе...
Впрочем - это всё проблемы, в наличии которых трудно обвинить жителей Алтая. Но есть и то, чем упрекнуть можно. Алкоголизм здесь страшный, просто кошмарный, самогеноцид какой-то. Деревенские школьники, на уровне 6-7 классов, увидев идущего с бутылкой водки мужика, буквально исходят слюной, как собаки у сковородки с жарящимися котлетами. Честное слово, я понимаю почему Михаил Горбачёв, находившийся под каблуком у своей жены (которая как раз родом с Алтая), затеял антиалкогольную компанию. Женщина с Алтая, дорвавшись до власти (пусть и через мужа), просто не могла не затеять чего-то подобного. Другое дело, что кампания эта приняла дурацкие формы - как и многие начинания четы Горбачёвых. Я бы понял этих "реформаторов", если б они построили на Алтае хоть одну церковь. Ну да что там говорить...
А вот алтайское начальство, все эти директора и председатели - будто к другой нации принадлежат. Мрази и шкуры законченные. Или это такое особое свойство алтайцев - быть хорошими людьми лишь до тех пор, пока власти в руках нет?..
Ну ладно, в конце концов алтайская эпопея закончилась. Выбрался я обратно в Новосибирск. Покатил дальше на восток. От Новосибирска - до станции Болотное. За окном всё ещё тянутся унылые лесостепи. Никаких признаков знаменитой сибирской тайги. От Болотного идёт электричка на Юргу. Юрга - узловая станция, от которой уходит линия на юг, в Кузбасс, к Кемерово и Новокузнецку. В самой Юрге, как мне говорили, расположен один из самых крупных военных заводов России, производящий баллистические ракеты (или что-то вроде того). При этом сам городишко, какой-то невзрачный, унылый, малоэтажный.
Становится прохладнее, по сравнению с Новосибирском. Солнце светит как-то тусклее и греет меньше. Порой кажется, что вот-вот снег пойдёт. И люди все какие-то хмурые, ожесточённые. А если и улыбаются, то эти улыбки больше на оскал похожи...
От Юрги идёт электричка до станции Тайга. Кстати - тут действительно, на смену равнинно-степному ландшафту западной Сибири, приходят горно-таёжные пейзажи Сибири восточной. Здесь и вправду тайга начинается - хоть уже и порядком прореженная. И если у человека всё время напряжены нервы в ожидании милиции, или ревизоров - созерцание лесных массивов за окном, чуточку умиротворяет (примерно так же, как если бы гладил кошку, лежащую на руках). Хотя, быть может, тут играет роль самовнушение? Да и товарищей на вкус и цвет, как говорится, нет. На кого-то наоборот, вид тёмного леса действует угнетающе, в то время как степные просторы радуют глаз своей необозримой ширью.
Вообще же, романтики в таких поездках маловато - если конечно вы не едете в купе скорого поезда "Россия" (Москва - Владивосток), по законно купленному билету и вам не нужно думать о том: будет ли ночью в этих местах моросить дождь (обычное дело, для любого времени года кроме зимы), и попадётся ли такая ель, поблизости от станции, через хвою которой капли дождя не пробьются? Я ведь ехал, как бы вслед за весной, наступая ей на пятки. Там, откуда начал свой путь - деревья уже вовсю зелёной листвой оделись. А там, где находился в данный момент - листвы ещё не было, приходилось надеяться только на хвойные деревья. Они, кстати, как это ни странно на первый взгляд, получше лиственных защищают от дождя. Хуже всего, в плане укрытия, осины - даже если успели одеться листвой. Листья у них расположены как-то "ребром", не параллельно земле, а вертикально - и очень хлипкие, для капель дождя серьёзного препятствия не представляющие. Ходить же пешком до первой следующей станции (или платформы), в Сибири нежелательно - расстояния от станции до станции тут громадные, по сравнению с Центральной Россией. Так что лучше уж отойти от станции подальше (хорошенько оглядываясь по сторонам - вам ведь не нужны "провожатые", способные убить человека за бутылку?), осмотреться на местности (чтобы в темноте, невзначай, не устроиться на ночлег близ дороги, или хорошо нахоженной тропы) и тут ночевать. А на рассвете - возвращаться на станцию, чтобы успеть на первую электричку, идущую в нужном вам направлении. Время отправления этой самой электрички, нужно узнавать загодя, у какого-нибудь железнодорожника. Желательно спрашивать у двух разных людей, порознь - либо у двух-трёх, стоящих кучкой (в присутствии других врать неудобно, а ошибиться сложнее). На вокзал заходить нежелательно. Мало того что на милицию нарвёшься - так ещё на небольших захолустных станциях можно увидеть на стене давно не действующее, старое расписание, способное ввести в заблуждение. Всегда приходится учитывать, что станцией ночёвки, может стать какой-нибудь промежуточный, захолустный полустанок, на котором можно очутиться по вине ревизоров. Поэтому, строить какие-то долгосрочные планы (типа - сегодня я нахожусь здесь, а завтра буду вот там-то и там-то) нельзя. Во время ночёвок, самое главное - преодолеть самого себя (а это труднее всего) и не улечься на землю (пусть даже покрытую обильно растущей травой). А лечь, иной раз, хочется страшно, почти неудержимо. Хорошо когда есть время засветло наломать веток, чтобы прилечь на собранную охапку. Если же зашёл в лесополосу по темноте - лучше не рыпаться. Только оборвёшься и испачкаешься. С костром, если не совсем уж смертельный холод - лучше не связываться. Тогда точно изорвёшься, изгрязнишься, пропахнешь дымом. И самое главное - от костра постоянно отлетают искры. В результате, потихоньку, незаметно, одежда покрывается сетью дыр. А дыры пострашнее грязи - их не отстираешь. Можно, конечно, иметь при себе что-то вроде запасной одёжки, именно для ночёвки у костра (или для езды в товарняке). Например - длинный тёмный халат, брюки и какую-нибудь обувь. А также баклажку с водой и кусок мыла - утром сразу умыться, отойдя в сторону от костра, ведь лицо неминуемо покрывается слабым налётом копоти. На день, все эти причиндалы можно складывать в сумку. Но над человеком обычно довлеет мысль: "Да стоит ли всё это таскать с собой? От одной ночёвки у костра ничего не случится"... От одной-то нет (почти). От нескольких - да. Не говоря уж о том, что костёр способен привлечь постороннее внимание. И хорошо если тебя не застанут врасплох сонного...
На того кто к подобным ночёвкам не привык, может, первое время, производить гнетущее впечатление вид ночных зарослей. Так и кажется, что кругом слышны подозрительные шорохи и тебя ощупывают взглядами сто пар чьих-то глаз. Но это быстро проходит. Довольно скоро лес начинает восприниматься как родной, а неуютность ночёвки станет ощущаться как раз на открытом месте. Шорохов в лесу, конечно хватает - но это своя, лесная жизнь, к человеку отношения не имеющая. Страшнее всего не среди деревьев, а среди людей. И тоска гнетёт именно от созерцания такого простого чужого счастья, которое 90 процентов людей совершенно не умеет ценить. Своё жильё, тепло, возможность ежедневно спать в чистой тёплой постели, мыться в ванной, в горячей воде, спокойно ходить по улицам в нормальной одежде, имея при себе полноценные документы - вот это и есть счастье. А люди ищут чего-то большего, мечутся по свету, грызут друг друга, устраивают грошовые драмы по смехотворным поводам. Завидуют соседу, у которого машина более престижной марки, или трусы с дополнительной полоской. Подобно китайским пионерам маоцзедуновской эпохи, многие сами себе искусственно создают проблемы - чтобы потом, надрывая жилы, их преодолевать. И как правило, все заморочки "нормальных" людей - это бури в стакане воды. Иной раз даже возникает подозрение, что человек не может без проблем, что они ему нужны - как соль в борще. Он без них на стенку лезет, он их ищет! Устрой человеку беспроблемную жизнь, так, чтоб ему не приходилось думать о завтрашнем дне - он начнёт себе кольца куда попало вставлять, в уши, в пупок, в нос, в задницу. Вздумает пол себе поменять, или на иглу сядет, либо вешаться полезет. Не секрет ведь, что больше всего самоубийств (в процентном отношении к общему населению) происходит не в самых нищих странах. Смотришь иной раз фильм (или книгу читаешь) о сложных взаимоотношениях двух донельзя интеллигентных супругов (вариант - любовников), которые по десять раз сходятся-расходятся, меняя своё отношение друг к другу в зависимости от полёта мухи за окном - и думаешь: вас, козлов, посадить бы на хлеб и воду, недельки на три, чтоб дурь вместе с излишним жирком рассосалась! Или - без документов и денег, заставить месяцок по вокзалам и электричкам поскитаться. Через этот месяц, вся ваша вшивая заумь, показалась бы вам самим элементарной дурью от безделья...
Вот так едешь и слушаешь разговоры "цивильной" публики, которая обсуждает свои планы на выходные. Кто-то собирается на рыбалку ехать, кто-то ещё как-то будет время убивать. А тут, так мечталось бы завалиться на диван с книгой в руке - или расслабиться у телевизора, - век бы не видать тех рыбалок, или восхождений в горы!
Рядом кто-то зятя обсуждает, кто-то тёщу костерит, кто-то невестку. Тот не так посмотрел, та не так носки постирала... Блядь - ну возьми сам постирай, мать твою за ногу! Что ж вы грызёте-то друг друга, словно пауки в банке?!.. А здесь ноги опухли и ноют - надо срочно выбирать время, провести один день на солнышке (ночью ведь холодно), лёжа на охапке веток, чтоб ногам отдых дать. Иначе - труба.
Искупаться бы надо на речке, да опасно рисковать - кто меня от воспаления лёгких лечить станет? Я среди людей - как в пустыне. Один как перст - в поистине бесконечном, космическом одиночестве. И уже плохо понимаю проблемы окружающих, даже не по себе становится от мысли - неужели я, доведись мне стать "нормальным", окажусь столь же мелочным и мнительным, замкнутым на каких-то копеечных проблемах?..
А лес - он как-то очищает душу, успокаивает нервы. Темнота, заросли, ночные шорохи - всё это незримым пологом укрывает тебя от многомиллионной оравы "братьев по разуму". Ты как бы сливаешься с природой и грешным образом начинаешь мечтать о том, чтобы люди догрызлись уж до конца (раз ни на что иное не способны), до тотальной войны, после которой природа отдохнёт от засилья человеческого, а людей станет столь мало, что они начнут искать друг друга, научатся ценить друг друга - и будут жить хоть в каком-то, пусть даже вынужденном единении с природой, не губя её, хотя бы по причине своей малочисленности...
Тайга - узловая станция. От неё отходит ветка на Томск. Этот город когда-то был крупнейшим в Сибири. Да и сейчас считается культурным центром этого огромного края. Здесь находится старейший в Сибири университет. Но, Транссиб прошёл несколько южнее - и город сдал позиции промышленно-экономического лидера (хотя и захолустьем его не назовёшь). Саму же Томскую область, можно назвать Васюганским краем. Огромная по площади котловина, примерно с Германию величиной, занята Васюганскими болотами, являющимися таким уникальным "производителем" всевозможного комарья, гнуса и мошкары, что в этих местах даже элементарное животноводство сопряжено с громадными трудностями. Насекомые буквально зажирают скот. Учёные, на полном серьёзе, работают над выведением такой породы "гнусоустойчивых" коров, которые могли бы выжить в этом аду.
От Тайги идёт электричка до Мариинска. Оттуда - на Боготол. Станции Мариинск и Боготол, кишат милицией - как бродячий пёс блохами. Опять проезжаем кромку лагерного края... Вообще, если вспомнить какие территории остались в составе России после распада Советского Союза, то приходится констатировать, что отечество наше, свободно-суверенно-демократическое, чуть ли не на две трети состоит из лагерных краёв. Не Россия, а Лагерия. И хотя население России в два раза меньше чем население СССР, для всех этих лагерей находятся сидельцы. Не слыхать, чтобы где-то происходили закрытия зон. Стоит ли после этого удивляться, что по уровню дикости во взаимоотношениях друг с другом, русские почти не знают себе равных? Когда папуасы перестанут друг дружку кушать - мы выйдем на прочное первое место в мире, по уровню самопожирания и "внутринациональной" ненависти.
От Боготола ходят электрички на Ачинск. Кстати, когда, будучи в Польше, я говорил что призван был в армию из-под Боготола, поляки никак не могли уяснить себе, что последняя буква в названии этого города - "л". Всё время произносили "Боготов", на славянский лад, абсолютно не врубаясь в особенности татарско-сибирской топонимики. А когда спрашивали, что такое "край" и насколько этот край далёк от Польши - я просто не знал что ответить, потому что у этих людей в голове не укладывались представления о российских расстояниях. Какой-то местный умник заявил, что Красноярский край - это очень далеко от польских границ: "Как две Польши!" Поляки закачали головами, заохали. Я с трудом удержался от смеха. Две Польши - это от польской границы даже до Москвы не доедешь, какая уж там Сибирь!
Объяснять же, что Красноярский край - это такая административная единица, которая простирается от монголо-тувинских степей на юге, до вечных льдов Арктики на севере - было делом почти бессмысленным. Другой вопрос, что в гигантском, прекрасном и богатейшем ресурсами Красноярском крае, нет ни одной, хорошей на взгляд поляка автодороги. Самые лучшие шоссе в районе Красноярска, по качеству могут сравниться лишь с такими польскими дорогами, которые ведут от основных трасс к отдалённым сёлам.
Ачинск - это узел. Здесь от магистральной линии Москва-Владивосток, отходят две ветки. Одна - на север, к Лесосибирску. Другая - на юг, к Абакану. Абакан - это Хакассия, западная часть Минусинской котловины, которая отличается особым микроклиматом. Там растут яблоки и арбузы. В те края бежало в своё время немало староверов. Знаменитое семейство Лыковых, обитало примерно в том же районе. Там, в ложбинах среди Саянских гор, и сейчас немало мест, где наверняка живут люди подобные Лыковым. А на север от Ачинска, в сторону Лесосибирска и далее до пределов тундры - сплошная тайга и болота, комары, гнус, мошкара. Я одно время подумывал об уходе в тайгу - либо к югу, либо к северу от Ачинска.
Из Ачинска идут электрички на Красноярск. От Красноярска - до Канска. От Канска - на Тайшет. Оттуда - до Нижнеудинска. Между прочим - никакого Верхнеудинска не существует. До революции Улан-Удэ назывался Верхнеудинск. Из Нижнеудинска еду до Тулуна. От Тулуна - до станции Зима. Это название (как и в случае со станцией Тайга) вполне себя оправдывает. Хотя линия здесь опускается к югу, климат становится всё суровее. Тут уже зона вечной мерзлоты - которая заходит даже в Монголию. Берёзки здесь напоминают центральнорусскую лещину - растут так же пучком и ненамного толще. Видимо тут холоднее потому, что вся эта местность - одно большое нагорье, высоко поднятое над уровнем моря. Из-за разницы в климате, иные, не слишком шурупящие в географии красноярцы, полагают, что Иркутск лежит к северу от Красноярска; хотя как раз наоборот - это Красноярск значительно севернее Иркутска. Ну и конечно, не следует путать Иркутск с Якутском - действительно лежащим далеко на север от Транссиба.
Впрочем, при всей суровости климата Приангарья, край этот до революции был одним из самых богатых в России. В годы гражданской войны, местное население было у большевиков на плохом счету - слишком мало тут было нищеты, слишком зажиточными были селяне и хуторяне. Это ещё раз свидетельствует о том, что нет плохой земли, есть плохие хозяева. Нет "депрессивных" районов - есть депрессивная власть. Именно те края царской России, в которых не было крепостного права, как раз и отличались зажиточностью - хоть и располагались обычно в наихудших климатических условиях (Сибирь, Архангельское поморье...). Везде можно жить прилично - если власть не виснет гирями на руках у своих граждан.
От станции Зима идут электрички на Черемхово. Оттуда - на Иркутск. От Иркутска - на Слюдянку. Здесь уже начинается Байкал. Озеро красивое, хоть и зверски студёное. Но - будь оно теплее, наверняка было бы загажено. Очаровательный пейзаж паскуднейшим образом портят убогие деревянные строения посёлков, раскинувшихся вдоль берегов. Почему-то тут не принято красить деревянные строения в весёлые цвета - как это делается в других северных странах: в Норвегии, Швеции, Исландии и даже Гренландии. А без покраски древесина быстро чернеет (особенно по берегам рек и озёр - от постоянно наползающих холодных туманов) и строения приобретают безобразно-убогий вид.
От Слюдянки еду до Улан-Удэ. Проезжаю станцию Мысовую. Мысовая - это город Бабушкин. Здесь, на берегу Байкала, был расстрелян революционер Бабушкин - вместе со своей командой. Вообще, на берегу Байкала, в Гражданскую войну, много кого расстреливали и рубили. Эо ж так романтично - расстрелять (изрубить) на берегу Байкала!..
Между Мысовой и Улан-Удэ, состав некоторое время идёт вдоль Селенги. Селенга - красивейшая река из всех, виденных мной за всю мою жизнь. Ни Волга, ни Дон, ни Днепр, ни Кубань, с ней рядом не валялись. И опять же, возможно, своей красотой Селенга обязана именно суровому климату и особенностям религиозных воззрений бурят и монголов, которые никогда не купались (только обмазывали тело жиром) и не ловили рыбу (она ведь не может даже кричать, звать на помощь, её ловить - великий грех!), не занимались земледелием (даже сапоги носили с загнутыми вверх носами - дабы "не поранить землю". Великий грех - тревожить сон земли!), не отводили от реки никаких каналов, не распахивали её берега.
Волга и Днепр сегодня превращены в систему водохранилищ, так что и представить уже трудно - какие они из себя, в "естественном" виде. Один сплошной разлив, от края до края, до невозможности загаженный - так, что эти водохранилища уже и спускать побаиваются: как бы эпидемии в окрестностях не породить! Дон и Кубань тоже перегорожены - пусть и в меньшей степени. Зато в не меньшей степени загажены водами, которые, будучи отведёнными в оросительные каналы, возвращаются в реку почти мёртвыми от всякой химии и грязи.
Может когда-нибудь придут к власти в России умные люди, которые создадут на Селенге один из центров мирового туризма. Но пока приходится с недоумением глядеть на рекламные фото, воспевающие виды таких рек как Тибр, или Иордан - которые следовало бы по справедливости именовать ручьями, а не реками. На одних только открытках и марках с видами Селенги, можно было бы неплохо зарабатывать. Недаром ещё Гумбольдт говорил, что красоты Крыма не могут идти ни в какое сравнение с красотами Байкала. А Селенга впадает именно в Байкал, образуя довольно большую дельту, кишащую всякой уникальной живностью. Но может оно и к лучшему, что туда пока не ринулись туристы со всего света? Люди уже и так немало хороших мест поиспакостили...
Для меня лично, Селенга представляет определённый исторический интерес. Именно по Селенге, в 1920-22 годах, проходила государственная граница между Советской Россией и Дальневосточной республикой. Хотя вообще-то, исконная граница Забайкалья находится западнее. До революции она проходила в районе Слюдянки. Но в двадцатые годы мало считались с чьими-то исконными границами, нравами и обычаями.
В 1920 году, гражданская война на основной части России, практически была окончена (я не говорю о спорадических крестьянских восстаниях, ещё долго сотрясавших отдельные районы). Из Мурманска и Архангельска ушли англичане и американцы. Под Петроградом потерпел поражение Юденич, преданный эстонцами (которые, в качестве иудиных тридцати сребренников, получили от Ленина Ивангород, Изборск и Печоры-Псковские, на которые пытаются сегодня претендовать). На юге шли повальные расстрелы наиболее глупых врангелевцев, не пожелавших эвакуироваться из Крыма за границу (а также вчерашних союзников большевиков - махновцев). Красная армия освобождала, от такой гадости как независимость, Азербайджан и Армению (Грузия была на очереди). На востоке был расстрелян Колчак. Заодно была возвращена в Москву большая часть "золотого запаса". Красная армия вышла к Селенге.
Но - на западе готовились к наступлению поляки, которых усиленно накачивали оружием и инструкторами французы (не считая присутствовавших там белогвардейских формирований). Английские подводные лодки фланировали у самого Кронштадта, порой топя боевые корабли большевиков. В самой России царила кошмарная разруха, усугубляемая шизоидными экспериментами новых властителей (известно, что на территориях подконтрольных белогвардейцам, хаоса и дебилизма было заметно меньше). Уже появились признаки надвигающегося голода. Дальний Восток в это время, частично находился под японской оккупацией, законность которой активно оспаривалась англичанами и американцами. И Япония, и Великобритания, и Соединённые Штаты, имели в этих краях своих князьков-ставленников. В такой ситуации Советской России опасно было соваться в этот змеиный клубок, рискуя нарваться на открытый конфликт с японцами, либо англо-саксами. Тогда Ленин сделал ход конём - циничный, рисковый и гениальный: он провозгласил (устами своих ставленников, разумеется) Дальний Восток независимым "буферным" государством. И эту независимость Советская Россия тут же признала. Разумеется, туда были посланы военные инструктора, оружие, деньги, "добровольцы". Конечно, терять Дальний Восток по-настоящему, в планы Москвы не входило. Более того - уже в 1921 году, когда Волга вымирала от кошмарного голодомора (совершенно искусственного - волжских крестьян разорили продразвёрстками, а из Сибири хлеб трудно было подвезти из-за полного бардака на транспорте), корабли Советской России доставляли оружие (в том числе артиллерию) в Южный Китай (в провинцию Гуандун, ставшую оплотом просоветского мятежа) и в Турцию (Кемалю Ататюрку - чтобы ему было сподручнее уничтожать православных греков). Ленин замахивался широко, не брезговал ничем и не останавливался ни перед какими затратами.
Но - потеря Прибалтики, Финляндии, западных районов Украины и Белоруссии, тоже ведь не входила в планы Москвы. Я уж не говорю о раздавленных революциях в Баварии, Венгрии, Словакии, о том же Ататюрке в Турции, который, заключив выгодный мир с греками, перестал быть послушной марионеткой Москвы (то же самое - Чан Кайши в Китае, пришедший к власти благодаря широчайшей военно-финансовой поддержке большевиков). При всех наполеоновских планах Ленина, при всей его чудовищной готовности заплатить какими угодно жертвами за распространение своей идеологии по всему миру - ему удавалось далеко не всё задуманное и замыслы его нередко терпели крах, или по крайней мере, откладывались на потом, до лучших времён. Дальневосточная республика - единственная часть собственно России, у которой появился тогда реальный шанс на независимость от Советов. Всё-таки Дальний Восток не познал великого террора 1918 года, военного коммунизма 1919 года и голода 1921 года. Учитывая богатейшие природные ресурсы, можно было на что-то надеяться. Ведь самое главное - независимость Дальневосточной республики была официально признана. То есть - произошло то, о чём могли лишь мечтать антикоммунистические силы на Украине, в Белоруссии, Средней Азии, в том же Крыму наконец. "Остров Крым" - это фантастика, мечта. Никто не позволил бы стать Крыму "русским Тайванем" - не те ресурсы у Крыма, не те амбиции у Троцкого. А вот Дальний Восток - тут можно было на что-то надеяться...
Но - большевики хорошо знали чего хотели, в отличие от разнородных сил, им противостоявших. Всё-таки великая вещь - единоначалие. Печальная, но эффективная. К тому же, играя в демократию, местные большевики допустили в созданное ими правительство представителей других партий - например, меньшевиков и эсеров. А те и рот разинули, и ноги раздвинули - обрадовались.
Командование войсками Дальневосточной республики ("Народно-Освободительная армия ДВР") было поручено талантливому военачальнику Василию Блюхеру, которого Чан Кайши называл "Богом войны". Гражданскую власть возглавили Постышев и Краснощёков. Последний - весьма колоритная личность. Александр Краснощёков - это псевдоним. Настоящее и полное имя - Абрам Моисеевич Краснощёк. Родился в Чернобыле (да-да, том самом). Жил в Германии, потом в Нью-Йорке (где работал портным), затем - в Чикаго, где основал "рабочий университет". Был другом Троцкого и хорошо знал Ленина. Именно он, в предельно короткие сроки, буквально с нуля, создал правительство Дальневосточной республики и всю "сопутствующую инфраструктуру". И он же открыл доступ в правительство ДВР представителям других партий, помимо большевиков. Его "либерализм" постепенно начал вызывать всё большие и большие подозрения - как у местных, так и у московских коммунистов. Поначалу Ленин и Троцкий за него заступались, но потом появились признаки того, что Краснощёков ведёт дело к реальной независимости Дальневосточной республики от Москвы. И признаки эти становились столь явными, что в конце 1921 года Краснощёков был срочно смещён со своего поста и отозван в Россию. В Москве его назначили наркомом финансов. Однако уже в 1923 году он был арестован и в 1924 году приговорён к 6 годам пребывания в одиночке Лефортовской тюрьмы - за хищения государственных средств (весь срок не сидел, попал под амнистию). В 1937 году Краснощёкова расстреляли. Погребён он в Донском монастыре.
Первой (временной) столицей ДВР был провозглашён Верхнеудинск (современный Улан-Удэ). Позже столица переехала в Читу. Правда, в Хабаровске было сформировано другое, "белое" правительство Дальнего Востока. Но оно не получило такой всесторонней поддержки от японцев, англичан и американцев, как читинское правительство - от Москвы. Сформировав боеспособную армию, Блюхер двинул её на восток. Забайкалье было очищено от японцев и казаков Семёнова (до сих пор в Монголии живёт много потомков эмигрировавших туда семёновцев). На все протесты японцев, в Москве лицемерно разводили руками - дескать, мы тут ни при чём, это всё внутренние дела Дальневосточной республики...
Убедившись, что в горно-таёжном краю весьма сложно победить партизан, которым потоком идёт помощь из России, японцы и англичане с американцами, сделали попытку "развести" Дальний Восток с Москвой (получился же такой фокус с турками и китайцами), официально признав независимость ДВР. Но - тут ситуация была иная. Интервенты плохо понимали с кем имеют дело. "Восточный поход" продолжался. Войска Блюхера заняли Хабаровск. Партизаны уничтожили японский гарнизон в Николаевске-на-Амуре, - ночью забросали гранатами дома, занятые японцами ("николаевский инцидент" использовавшийся японцами как предлог для оккупации Северного Сахалина до 1925 года). Недалеко уж было и до Владивостока. Однако белогвардейцы, опираясь на войска Каппеля (остатки армии Колчака, прорвавшиеся в результате "ледового похода" в Маньчжурию, а оттуда - в Приморье), сделали последнее усилие. Отбросив в сторону всю пустопорожнюю демагогию о независимости Дальнего Востока, они провозгласили поход на Москву. Энтузиазм принёс неплохие результаты - войска "буферной" республики были отброшены. В 1922 году белые части вступили в Хабаровск и Николаевск-на-Амуре. Москва забеспокоилась. Помощь Дальнему Востоку была увеличена. Под Волочаевкой войска "Народно-Освободительной армии" прорвали фронт белых, после чего заняли Хабаровск. Началось наступление на Приморье. Несколько раз Япония отчаянными демаршами усаживала за стол переговоров противоборствующие стороны (англичане и американцы самоустранились от участия в дальневосточных делах). Но - сила солому ломит. После сражения под Спасском, японцы начали эвакуацию. Войска ДВР вступили во Владивосток. Всё было кончено. Разумеется, вскоре после этого, "трудящиеся массы выразили горячее желание воссоединить Дальний Восток с Советской Россией". Понятно, что Москва "пошла навстречу чаяниям трудового народа". В конце 1922 года ДВР вошла в состав РСФСР. Официальная пропаганда принялась льстить дальневосточникам (впрочем - казаков это не касалось), приписывая все их победы над войсками "интервентов и белогвардейцев" не тотальной помощи из России, а исключительному мужеству и приверженности к большевизму местных жителей. На Дальнем Востоке, вплоть до 1938 года, существовала как бы своя, "Особая Дальневосточная" армия, которой долгое время командовал Блюхер. Постышеву, взамен Дальнего Востока, позволили рулить Украиной.
Впоследствии ежовский вал репрессий, накрыл и Блюхера - которого забили насмерть на допросах. Надо признать, это был редчайший случай, когда высокопоставленный обвиняемый не сломался, не каялся, колотя себя в грудь, не признавался в шпионаже в пользу папуасов или инопланетян. Интересно - умирая от пыток, вспоминал ли этот человек о том, что когда-то был, по сути дела, военным диктатором обширного государства, каковое поднёс своим будущим палачам на блюдечке с золотой каёмочкой?
Верно говорят: лучше быть первым парнем на деревне, чем последним - в городе. Судьба давала Блюхеру шанс, стать дальневосточным Ататюрком или Маннергеймом. От таких шансов отворачиваться нельзя...
Кстати - политика определённого задабривания дальневосточников, в принципе, продолжалась во всё время существования советской власти. Дальний Восток всегда очень хорошо снабжался - в сравнении с другими регионами Советского Союза. Более того - там существовали послабления, просто немыслимые для СССР.
"Чего автобусы не ходят?"
- "Да опять шофера бастуют!"
"Мы так и сказали - вы пульмана с продуктами во Вьетнам отправляете, а за нами смотрите, чтобы мы в карманах чего-нибудь не унесли? Так грузите их сами!.."
В детстве, в Комсомольске-на-Амуре, я такие речи слышал своими ушами. И только попав "на запад", уразумел, насколько подобные разговоры были необычны для того времени. Тогда только в Донбассе изредка случались забастовки шахтёров. Но там само слово "забастовка" никто вслух не произносил (не то что уж в лицо администрации какие-то требования предъявлять!). Просто приходили на рабочие места - и не работали, "намекая" на наличие проблем (и эти намёки властью очень хорошо понимались). КГБ потом шерстило шахты густейшим гребнем, выискивая зачинщиков.
Во времена Хрущёва, в Комсомольске-на-Амуре, выработалась своего рода "традиция" - как только начинали ощущаться перебои в снабжении, на шею памятника Ленину вешалась дохлая кошка с надписью: "При Ленине родилась, при Сталине выросла, при Хрущёве - сдохла". Как ни странно - это помогало. Магазины наполнялись продуктами, а по производствам проходила волна лекций, на которых "трудящимся разъяснялась линия партии и причины временных отдельных недостатков в организации снабжения продовольствием населения"...
Помнят ли сегодня на Дальнем Востоке о периоде независимости 1920-22 годов? В принципе - да, помнят. Время от времени кто-нибудь из политиков выдвигает лозунг о воссоздании ДВР - даже совместно с Якутией. Такие разговоры были особенно популярны в период президентства Ельцина, когда Япония и Китай особенно нагло претендовали на ряд пограничных территорий, а Кремль явно прогибался. Достаточно сказать, что знаменитый остров Даманский, был подарен Китаю (правда, ещё до Ельцина). Китайцы сначала назвали его Чженьбаодао (впрочем, "дао" можно не произносить - это окончание в переводе означает "остров"), а потом засыпали протоку, отделяющую его от китайского берега - и, таким образом, остров прекратил своё существование, став частью китайского берега Уссури.
Но не думаю, что превращение российского Дальнего Востока в независимое государство - вещь реальная. Правда, дальневосточники ощущают некоторую оторванность от собственно России, которую именуют "западом". - "Там, на западе"... "Откуда-то с запада"...
В представлениях о расстояниях на этом самом "западе", многие удивительно несведущи. - "Свердловск? Да это считай Подмосковье!.."
В своё время, бывший губернатор Приморья Наздратенко, возмущённо говорил, что вот он, дескать, сумел сохранить население в Приморье, а из Мурманской области столько народу уехало, что там всего 300 тысяч населения осталось: "Здесь, под Москвой, не суметь население сохранить!.."
Сказать про Мурманскую область - "под Москвой" - мог только дальневосточник.
Впрочем - многие ли москвичи знают что-то о восточных районах России? Бывший полпред президента на Дальнем Востоке, Константин Пуликовский, сетовал на то, что губернатор Чукотки Роман Абрамович, закупил сою на Кубани - для птицеферм своего региона - в то время как ту же сою, некуда девать в Амурской области. Абрамович тогда (по словам Пуликовского) сильно удивился - ему никто никогда не говорил, что на юге Дальнего Востока растут соя, рис, виноград, арбузы...
Несмотря на то, что всё русское население на Дальнем Востоке пришлое, дальневосточники относятся к жителям остальной России чуточку свысока (впрочем - в каком регионе не считают себя чуть лучше других?). Если приезжий сделает что-то не так, про него могут сказать: "Ну что вы хотите - это же западник!.." Порой можно услышать такие выражения: "А где он живёт - в России, или на Дальнем Востоке?.." Среди местных жителей (а также среди выходцев из Восточной Сибири) много людей с необычными для Центральной России фамилиями, оканчивающимися на "их", или "ых". Например: Косых, Седых, Тонких... Такие фамилии иногда путают с польскими, но в Польше и на Западной Украине я таких как раз и не встречал. Объесняется всё очень просто. Если в России обычно говорили: "чей?" - и следовал ответ: "Иванов", "Петров", "Сидоров"; то в восточных регионах говорили: "Из каких?", или "Каких будешь?" - и следовал ответ: "Из Петровых", Донских", "Боровских". Так и записывали. Что поделаешь - далеко от Москвы и Питера лежат Сибирь и Дальний Восток. До иных мест, в прошлом, годами из столицы добираться приходилось. Неудивительно, что в чём-то появились какие-то отличия (вон в Германии какие крохотные, по российским меркам, расстояния. И какая при этом значительная разница между диалектами разных германских земель! Европейцы порой поражаются тому, что русские - будь то жители Камчатки, или Смоленска - понимают друг друга без переводчика). А за рекой Горбица в Забайкалье, вообще была уже заграница - дальше начиналась китайская (точнее - маньчжурская) территория. Однако маньчжуры, триста лет правившие Китаем и никогда не ощущавшие себя там в полной безопасности, держали китайцев в жёсткой узде, не позволяя им самовольно осваивать новые земли. Страшась быть ассимилированными китайцами, они издали указ, запрещающий последним селиться в собственно Маньчжурии (область Дунбэй). Приамурье как раз и являлось как бы продолжением Маньчжурии. Тем более, что к северу от Амура для китайцев слишком холодно. Кстати - несмотря на все превентивные меры маньчжуров, избежать ассимиляции им не удалось. Китайцы всегда ассимилировали и растворяли в своей среде любых захватчиков, будь то гунны, чжурчжени, монголы, маньчжуры, или кто-то иной - подобно неисчислимой стае муравьёв, уничтожающих без следа и остатка любое существо, оказавшееся в муравейнике и не успевшее из него выбраться.
Таким образом, сумев в семнадцатом веке заставить Россию уступить им Приморье, маньчжуры сами не смогли эти территории освоить - и не позволили это сделать китайцам. Огромные (и достаточно плодородные, вполне доступные для жизни - особенно на взгляд русских людей) пространства, два века представляли собой, по сути, ничейную землю. В результате, здесь начали происходить процессы, аналогичные тем, которые, в своё время, имели место в районе днепровских порогов и донских плавней. То есть, там начало оседать немало людей с сомнительным прошлым. Прежде всего, это были русские. Китайцы, если и проникали, то лишь на сезон - золотишка намыть, женьшеня промыслить...
Уже со времён церковного раскола и протопопа Аввакума (а это - допетровские времена) Забайкалье стало местом всероссийской ссылки (Аввакум был одним из первых ссыльных - причём, за ним в ссылку последовала и жена с детьми). А жизнь в ссылке не могла быть приятной. Естественно, какой-то ручеёк беглецов постоянно утекал за Горбицу. Так формировалось население, аналогичное казакам. Сами себя эти люди именовали гуранами. Гураны - это разновидность горных коз. Забавно на первый взгляд, что люди звали себя по имени этих животных. Но дело в том, что козы эти считались символом вольных существ, ни от кого не зависимых и недоступных для хищников на своих горных вершинах. "Вольные, как гураны" - примерно так можно объяснить смысл самонаименования приамурских новопоселенцев. Они усвоили кое-какие бытовые особенности окрестных народов. Например - у них вошёл в моду чай без сахара, с молоком и солью (по сути - бульон; туда и масло кидают, и бублики, и всё что захотят). Стало формироваться мировоззрение, отличное от менталитета жителей России. Возможно, в конце концов, гураны стали бы отдельной нацией. Но (как и в случае с казаками Дона, Кубани, Урала, Днепра, Терека) этот процесс не успел завершиться, так как в девятнадцатом веке Российская империя сумела вырвать Приамурье (а вскоре после этого и Приморье) из рук дряхлеющей и впадающей в маразм, маньчжурской династии Цин. Родина настигла своих сыновей - как это не раз случалось в истории постоянно расширявшейся России. Гураны "автоматически" зачислялись в разряд казаков. До сих пор кое-где на Амуре можно встретить людей, которые в первую очередь называют себя гуранами - а уж потом русскими. Как-то я прочёл в одной из газет, что в Чечне, среди наёмников разных национальностей, сражавшихся на стороне боевиков, попался даже один гуран. Но это уж совсем непонятное мне извращение - воевать против русских, на стороне чеченских мусульман...
Сегодня Дальний Восток, в экономическом плане, всё больше отдаляется от Центральной России, всё сильнее зависит от Китая, Японии, Южной Кореи и некоторых иных стран. Оно и понятно - колонии всегда рано или поздно добиваются независимости, или поглощаются соседними государствами. Удержать окраины в составе той или иной страны, можно лишь в том случае, если они экономически составляют единое целое с этой самой страной, не ощущают себя отдельно лежащими колониями, сырьевыми придатками. Например, как бы ни были далеки от Вашингтона Калифорния и Аляска, они не ощущают своей оторванности от США, не чувствуют себя сырьевыми придатками Америки - потому что стоят на том же уровне культурно-экономического развития, имеют тот же уровень жизни, что и другие штаты (притом, что в Вашингтоне преобладает негритянское население, в Калифорнии - испаноязычное, а на Аляске - эскимосы, алеуты и белые американцы). Поэтому Соединённым Штатам (по крайней мере - на сегодняшний день) распад не грозит. Про российский Дальний Восток нельзя сказать, что он ощущает себя единым целым с основной территорией страны. В Голливуде уже вышел в прокат фильм, в котором благородные американцы защищают от китайских посягательств Дальневосточную республику. Сказка ложь, да в ней намёк...
От Улан-Удэ доехал до Петровского Завода. Это наименование станции - сам город называется Петровск-Забайкальский. Это уже земли забайкальского казачества. Тяжеловатые люди - забайкальские казаки. Это не только моё личное мнение. Те выходцы из других районов России, которым доводилось тесно общаться с забайкальцами, иначе как "семёновцами" их не называют - вкладывая в это слово негативный смысл (так же как не понравившихся чем-либо западноукраинцев, обзывают "бандеровцами"). Слишком много в них азиатчины. И климат здесь тяжёлый - под стать людям. Летом - жара. Зимой - трескучие морозы. Да и летом - жара только днём, а ночью колотун. Нередки пыльные бури - особенно в южной части Читинской области. В общем - климат напоминает монгольский. Хотя здесь отнюдь не север, Чита лежит южнее Москвы. Но - большая высота над уровнем моря. Плюс к этому - значительная удалённость от океана и отсутствие поблизости своего Гольфстрима. Поэтому климат резко континентальный, вечная мерзлота. Видимо поэтому же, у местных коренных народов наблюдается удивительная особенность: в то время как для всех людей планеты (и не только для людей, но и для животных) доминирующим цветом является красный - для монголов, бурят и тибетцев (те живут не здесь, но тоже в условиях высокогорья и мерзлоты), таковым является синий, - цвет неба. Они даже клянутся - "вечно синим небом". Безлесный простор и синее небо над головой - их стихия. В лесу им было бы крайне неуютно.
Недра здесь конечно богатейшие. Тут и золото, и медь (крупнейшее в мире Удоканское месторождение), и уран (крупнейшие запасы в России, в районе Краснокаменска), и многое другое. Не говоря уж о том, что эта территория могла бы стать громадным мясо-молочным цехом страны. Всё Забайкалье - одно большое пастбище. Но всё это - в принципе. В реальности же - нищета, алкоголизм и патологическая озлобленность всех против всех...
От Петровского Завода, через Хилок, можно доехать до Читы. От Читы, в то время, электрификация дотягивала только до станции Шилка. Сейчас, насколько мне известно, весь Транссиб электрифицирован.
На вышеупомянутой Шилке, я залез в товарняк. Линия там одна, нужно лишь смотреть в какую сторону локомотив цепляют. Существуют небольшие ответвления на Нерчинск и Сретенск - но туда полноценный товарняк не пойдёт, - так, два-три вагона маневровый оттащит, и достаточно.
Забираться лучше всего в так называемый "полувагон" (вагон без крыши). Стены такого вагона скрывают тебя от посторонних глаз и в то же время, туда нетрудно залезть - на каждом вагоне есть нечто вроде лесенки из железных скоб (если они не оторваны, конечно). Особенно хорошо, когда вагон гружён лесом - если между торцевой стенкой и брёвнами осталось пространство, где поместился бы человек. Ещё желательно, чтобы это было в задней части вагона, а не в передней - и ветра сильного не будет и, если вагон будут с горки спускать, меньше вероятности, что брёвна, продвинувшись вперёд от удара, тебя раздавят. В вагон с углём, или цементом, лучше не соваться (даже если цемент вроде бы очень хорошо упакован в мешки) - потом не отмоешься никакими судьбами, всё на свете проклянёшь. Точно так же (как ни странно это покажется на первый взгляд) желательно не залезать в абсолютно порожний вагон. Там негде будет присесть, не на что опереться. А стены и пол, какими бы чистыми на первый взгляд ни казались, очень мажутся остатками грязи, пыли и мусора, от прежних грузов. Сидеть на железе холодно (вряд ли у вас хватит терпения и догадливости, захватить с собой хотя бы пустой прочный ящик - который ещё надо вовремя найти - в качестве сиденья). Большую часть пути придётся стоять - а на ходу это не так-то просто. Ветер в пустом вагоне гуляет совершенно свободно. Вас всё время будет обдувать пылью. Кроме того, поезд может где-нибудь остановиться так, что внутренность вагона будет видна с какого-нибудь переходного моста - а спрятаться негде, будете как на ладони. Если проезжаете лагерный край, из-за вас (заметив вашу особу с какого-нибудь наблюдательного пункта, с которого обозреваются все проходящие поезда) товарняк могут остановить.
Если в вагоне не просто навалены брёвна, а погружены какие-нибудь деревянные (железные, керамические, пластиковые...) изделия (рамы, ящики и т.п.), то можно поискать ящичек с сопроводительными документами, из которых вы узнаете куда направляется груз - а значит и вагон.
Насчёт "естественных" надобностей в товарном вагоне (практически любом) особых проблем не возникает - в углах и вдоль стен всегда наберётся достаточно сора и пыли, чтобы присыпать последствия "большого" дела (о малом и говорить нечего). А вот ночной холод, сопряжённый с постоянным ветром (да ещё дождь может пойти, для полного счастья) - это действительно громадная проблема, за исключением случаев особо редкого везения, когда груз столь "удобен", что там как-то можно от холода и ветра укрыться. В противном случае, желательно ночью не спать - тяжелейшая простуда может навалиться даже летом. Или уж кутаться во что-то тёплое. Но это тёплое надо с собой дополнительно везти - а в длительной поездке каждый грамм имеет значение. Ну и само собой разумеется - лезть в вагон необходимо так, чтобы никто тебя не видел (в том числе - машинист локомотива). Сейчас, в наше время, в практику входит осмотр вагонов на некоторых станциях, на предмет поиска едущих там людей. Существуют уже кое-где подразделения, в чью обязанность как раз и входят подобные осмотры. Но тогда ещё что-то такое было в диковинку, поэтому большой проблемы в езде на товарняках я не видел. Раз электрификация закончилась - значит надо пересаживаться на товарняк.
Примерно от района станции Шилка, линия круто уходит к северу, огибая гигантский клин китайской территории, выпирающий далеко на север. Несладко наверное, приходится китайцам, в этих северных уездах провинции Хэйлунцзян ("Хэйлун" - это Амур по-китайски; в буквальном переводе означает "Чёрный дракон". А "цзян" - река). Ведь на Юге того же Китая, у границ с Вьетнамом, Лаосом и Мьянмой - растут бананы, ананасы, сахарный тростник и кофе. И в этой же стране есть окраина, расположенная севернее Читы и Иркутска!
Мне во всяком случае пришлось хреновенько. Всё время было холодно, моросил мелкий нудный дождь. Тепловозы с трудом волокли состав по этой гористой, унылой местности. Я знаю что и в пассажирских поездах, в самые тёплые летние месяцы, проезжая этот клин, отделяющий Сибирь от Дальнего Востока, люди натягивают на себя ночью всю одежду - и одеяла впридачу. Только где-то в районе Шимановска (Амурская область), заканчивается зона вечной мерзлоты, появляется ласковое солнышко и вновь хочется жить. Поезд входит в пределы Дальнего Востока - который, после суровых районов "сковородинского клина", кажется землёй обетованной. Здесь уже иной (муссонный) климат, иная природа. По сути дела, районы муссонов - это северные субтропики. Если бы на востоке России был свой Гольфстрим, то в Магадане существовал бы примерно такой же климат как в Петербурге, Стокгольме, Хельсинки, Таллине, Осло. Ведь Магадан лежит как раз на широте этих городов (60-я параллель). А Владивосток расположен на широте Италии. Видимо когда-то нечто вроде Гольфстрима тут существовало, потому что в Приамурье и Приморье сохранилось много остатков субтропической флоры и фауны. Например - уссурийские (амурские) тигры, которые нигде в мире, кроме этих мест, не живут там, где зимой бывает снег. То же самое можно сказать про многочисленные виды лиан, которые приспособились обвивать не пальмы, а ёлки и осины. А вот берёз в южной части Дальнего Востока нет (кроме особой. редко встречающейся разновидности, которая отличается невероятно прочной древесиной, почти недоступной для топора). Конечно, такие регионы как Якутия, или Чукотка, тоже считаются Дальним Востоком - они действительно дальние и восточные (Чукотский полуостров даже, фактически, выходит за международную линию перемены дат). И они тоже отличаются некоторыми особенностями. Например - не будь вечной мерзлоты, Якутия была бы пустыней. Почва там песчаная, осадков выпадает мало - и только слой вечной мерзлоты удерживает талые и дождевые воды у поверхности земли. А многие ли слышали о том что Оймякон, известный как "полюс холода", может именоваться ещё и "полюсом долголетия"? Там самый большой на Дальнем Востоке процент долгожителей.
Но всё же под Дальним Востоком, обычно понимается его южная, наиболее тёплая и плодородная часть, практически не знающая неурожаев.
Интересно что в свою очередь, у берегов Европы когда-то не было Гольфстрима. Современное Балтийское море - это гигантская вмятина, оставленная громадным ледником (такие "вмятины", под слоем льдов, имеются сегодня в Антарктиде), которая постепенно "выравнивается" (что означает неуклонное обмеление Балтики). Если представить себе, что какое-нибудь мощное подводное землетрясение, извержение вулкана, или ещё что-то в этом роде, заставят Гольфстрим изменить свой маршрут - например течь у берегов Канады и Гренландии - то для Канады и Гренландии это конечно будет великим благом (Канада возможно превратится в сверхдержаву - с её территорией и ресурсами ей как раз только тепла и не хватает); но Европе будет крышка. В том числе, в "продолжение Сибири" превратится и западная часть России...
От Белогорска до Хабаровска, линия уже тогда была электрифицирована. Но электричек в тех краях не было. Зато было явление, которое не встречалось более нигде на просторах бывшего Советского Союза - так называемые "развозки". Это пригородные поезда такие. Тянул развозку - либо тепловоз, либо электровоз (в зависимости от того - электрифицирована линия, или нет). Первым после локомотива, шёл хлебный вагон - то же самое что грузовик-хлебовозка, только разумеется, размерами побольше. На каждом полустанке с него сгружался хлеб для местного магазинчика - а то и прямо в руки немногочисленных покупателей. Вот от этого хлебовозного вагона и прозвище - развозка. Позади хлебного - пара обычных пассажирских вагонов (редко когда больше - бывало что и один). А в хвосте - чистый товарный вагон, для тех у кого много багажа или мало денег. Такими вагонами часто ездят бомжи (на востоке говорят - "бичи") и работающие в тех краях северокорейцы. И всё это "официально" - ревизоры туда не суются. К западу от Амура, представители власти просто сдохли бы от злости, на стенку полезли бы с поросячьим визгом и с пеной у рта - от одного сознания, что кто-то может ездить даром и совершенно легально, ни от кого не прячась. На востоке же нашлись здравые головы, которые поняли, что тот у кого в порядке с доходами - в товарный вагон не полезет. А тот у кого денег нет, но ехать очень надо - всё равно поедет. Так чего ж плодить лишние конфликты?..
Однако я далеко не уверен, что такая простота сохранилась до сегодняшнего дня. Кто его знает - может быть, после завершения сплошной электрификации Транссиба, от тех развозок одно воспоминание осталось. Но - что было, то было.
Товарняк я покинул на станции Архара. Кстати - в западной части России, в лагерях, "архарой" называют Архангельскую область. Неоднократно слушая рассказы зэков, сидевших под Архангельском (а там зон - как грибов), я поначалу удивлялся - да что ж это такое, во всех зонах знают название этого заштатного приамурского городка и каждый второй зэк там сидел!..
От Архары шла развозка до Облучья. Оттуда - до Биробиджана. Между Облучьем и Биробиджаном находится станция Известковая, от которой уходит к БАМу ветка Известковая-Кульдур-Ургал-Чегдомын. Уж и не припомню - из каких собственно говоря соображений, заехал я в ту степь. Там ходили развозки: Известковая - Тырма, Тырма - Ургал, и Ургал - Чегдомын (последней я не ездил). От Известковой до курортного городка Кульдур (это дальневосточный Кисловодск - только очень уж занюханный) всё выглядело более-менее нормально. Но от Кульдура... таких уникальных линий в России - ещё поискать. Первая уникальность состояла в том, что всё пространство вдоль железной дороги было утыкано воинскими частями. Причём, если обычно воинские части располагаются хоть чуть-чуть в стороне от дорог, то на этой ветке они раскинулись "поперёк" линии, так что и пешком по ней не пройдёшь. Части эти окружены колючей проволокой - на манер лагерей. Солдаты бегут из армии так часто, что во все развозки заглядывают военные патрули, а по обочинам железнодорожного полотна, дежурят в кустах, подобно партизанам-диверсантам, "тревожные группы", по отлову дезертиров. Вечерами воздух буквально темнеет и звенит от туч комарья, оводов, слепней и мошкары. В гудящем от летучих кровопийц мареве вечерних сумерек, далеко разносится топот множества кирзовых сапог и вопли сотен глоток - солдат на плацу муштруют. Офицерьё в таких частях - в основном сосланное (за пьянство, рукоприкладство, воровство...). Пьют беспробудно, над солдатами измываются люто. Известно: "закон - тайга, медведь - хозяин". Жёны офицеров, за неимением возможности устроиться где-то на работу, обычно спят до полудня, потом таскаются по кустам с солдатами - за что нередко бывают биты мужьями смертным боем...
Вторая уникальность этой железной дороги состоит в том, что она напичкана леспромхозами, в которых работают одни северокорейцы. Русских в таких посёлках почти нет (ну разве что дежурный по станции). Все надписи и лозунги - на корейском языке. Вообще-то у корейцев - не иероглифы, а буквы; причём, всего-то 22 штуки. Но отличить эти буквы от иероглифов, на взгляд русского человека, трудновато. Тем более, что пишут их нередко в "иероглифическом" порядке - сверху вниз.
Корейцы, все как один, одеты в синие блузы и штаны, кепки и кеды. Ну, под блузами ещё - простенькие белые майки. И всё. На груди у каждого - значки с портретами Ким Ир Сена. Ходят в основном группами. Держатся организованно. У них есть свои штабные бараки (они все живут только в бараках), есть комиссары (или политруки?), которые, кстати, хорошо говорят по-русски, - в чём я убедился лично. Если рядом в вагоне нет ни одного русского человека (в тех краях это может быть), а нужно что-то спросить (время, следующую станцию, да что угодно), смело можно обращаться с вопросом к ближайшему корейцу. Вместо него всё равно ответит политрук (комиссар?), на хорошем русском языке. Хотя иногда встречаются одиночки (допустим - два корейца, везущие к себе купленный холодильник), которым видимо дали особое разрешение на такую поездку. Кстати, на востоке нет слова "гастарбайтер". По крайней мере, тогда я нигде его не слышал. Корейцев там так и называют - корейцами. Говорят что там есть даже что-то вроде своих корейских тюрем для провинившихся. Допускаю, что это не просто слухи. Я нигде в таких посёлках не видел ни одного русского милиционера. Между тем чувствовалось, что корейцев держит в узде какая-то крепкая рука. Заметна также была поголовная, хорошая военная выправка - возможно потому, что они подолгу служат у себя в армии (по 8, или по 6 лет). Да и на гражданке их муштруют нехило - уже в школу приучают ходить строем. И в России они не чувствовали каких-то послаблений. Утро начинается обычным построением. Построившись, хором бормочут на манер молитвы, что-то вроде: "хай живе наш великий Ким Ир Сен..." Потом, строем же, отправляются в столовую. Экономят буквально на всём, питаясь всякими кореньями, листьями, папоротником, окрестными собаками. Зато усиленно скупают холодильники, телевизоры, утюги, материю - да всё вообще, что имеется в магазинах - чтобы потом отправить это в свой родной Чосон (Корея по-корейски). Ездят только в товарных вагонах развозок. Заметно, что у них каждый грош на счету. Из вагона развозки часто можно видеть сидящих на корточках корейцев, что-то варящих на костре, или стирающих в тазу, или просто отдыхающих. Русские, глядя на них, посмеиваются - тоже, мол, работнички нашлись... Говорят с улыбкой о том, что 10 русских лесорубов валят леса как раз столько, сколько 100 корейских... Но я не смеюсь. В своё время студенты-медики, проходившие практику в больницах Комсомольска-на-Амуре (среди которых была и моя мать), здорово удивлялись тому, что в этих больницах так много пациентов-корейцев. Вроде здоровые мужчины на лесоповал приезжают. И Корея заинтересована в том, чтобы они хорошо работали - ведь часть леса идёт в КНДР, в оплату за труд её граждан. Отчего же в больницах столько корейцев - которых в самом городе почти нет (советские корейцы ещё в сталинские времена были депортированы в Среднюю Азию и никто их оттуда не возвращал; исключение составляют южно-сахалинские корейцы, бывшие японские подданные, оставшиеся там после 1945 года - но они и живут именно на Сахалине)? Да не просто с травмами, полученными в результате падения каких-то брёвен, а с болезнями печени, почек и других внутренних органов... Врачи, отводя глаза, стандартно тараторили о специфическом питании (острые приправы, много перца, и т.д., и т. п.), о тяжёлой работе (хотя на русских она так почему-то не сказывалась) и далее, в том же духе. Студенты только недоуменно пожимали плечами и переглядывались, явно замечая, что иные лечащие врачи сами не уверены в том что говорят.
Лишь много позже поползли слухи о том, что корейцы втихаря разрабатывают в горно-таёжных безлюдных распадках, различные месторождения - в том числе, урановые. В последние годы такая информация стала даже в печать просачиваться. Например, как-то промелькнуло название уранового месторождения "Ласточка", в Амурской области. С учётом того, что более-менее серьёзную технику и аппаратуру, для разработки руды и защиты людей от радиации, корейцам никто не позволил бы провезти через границу (да и есть ли у них такая техника?), а с людьми в странах востока сроду не считались - можно представить себе, какую дозу облучения схватывали многие "лесорубы". Конечно, "травануться" можно не только ураном. При очистке золота, например, используется страшнейший яд цианид. А золота в приамурской тайге тоже хватает. Но учитывая, так сказать, репутацию Северной Кореи, я думаю что неправы те, кто легкомысленно утверждает, будто у северокорейцев "есть, может быть, одна или две примитивные атомные бомбочки - и не более того". Слишком давно друзья из "Страны Утренней Свежести" (поэтическое название Кореи) обосновались на российском Дальнем Востоке, слишком много их там - в том числе и на удивление хорошо говорящих по-русски...
Забегая вперёд, хочу сказать, что в последнее время довелось мне прочесть в одной из газет, о корейцах, которые в окрестностях Чегдомына занимаются мелкой торговлей (в том числе - водкой у дорог торгуют) и шабашат, работая у местных жителей на огородах. Если это правда (именно - если), то значит в Северной Корее произошли какие-то громадные сдвиги. Раньше такого и представить себе было нельзя.
Кстати, по-моему есть некоторый позитив в том, что люди, в массе своей, одеваются простенько и дёшево, и это не вызывает презрительных взглядов и реплик окружающих. Конечно, поголовная обряженность в синюю униформу, напоминает зону - и всё же что-то, какой-то положительный момент, в этом есть. Это как-то сглаживает неравенство, чуточку притупляет зависть, с одной стороны - и высокомерие, с другой. Люди становятся друг другу как-то ближе - хотя возможно, это лишь иллюзия.
С другой стороны - если власть научится указывать гражданам, что именно им одевать и обувать (а граждане приучатся воспринимать такие указы, как нечто само собой разумеющееся), то конечно, одеждой и обувью дело не ограничится.
Ладно, вернулся в Известковую. Оттуда доехал до Биробиджана. Там немножко подивился на какое-то отсутствие взаимного ожесточения. В три часа ночи, на городской улице можно видеть спокойно идущую женщину, которая не оглядывается в испуге на каждый шорох. Вечером вдоль реки Биры, на несколько километров тянутся костры пикников. Люди засиживаются там, порой до рассвета. И никто никого не режет, не бьёт бутылками по голове, не насилует. И при этом милиция не шастает толпами. Честное слово, прежнее название Биробиджана (станция Тихонькая) себя оправдывает полностью (как и другие странные названия на Транссибе: "Тайга", "Половина", "Зима") - по крайней мере, в сравнении с другими городами Дальнего Востока, с их кошмарным уровнем преступности (особенно касаемо таких относительно молодых городов, как Комсомольск-на-Амуре и Магадан). От Биробиджана ходил пригородный поезд до Хабаровска. Между этими городами расположена воспетая советской пропагандой (но в реальности ничего значительного из себя не представляющая) станция Волочаевка. Отсюда отходит линия на Комсомольск-на-Амуре. Я могу считать себя коренным жителем этого города (хоть давно уж его покинул). Ведь не только я сам, но и родители мои в нём родились - чем могут похвастаться не столь уж многие комсомольчане моего возраста.
28
Вообще-то предки мои, по матери, происходят из посёлка Красная Река, Ульяновской области. Село делилось речкой на две части - русскую и мордовскую. Зимой, за неимением других развлечений, русские и мордва бились друг с другом в кулачных боях на льду реки - с переменным успехом. Русская часть населения состояла из двух фамилий: полсела - Кириллины, полсела - Матаевы. Дед мой по матери был из Кириллиных, а бабка - из Матаевых. Неподалёку расположен крупный посёлок, райцентр Старая Майна - если верить историкам, старейший населённый пункт России, в котором жизнь продолжалась без перерывов на длительные запустения. Вроде бы обитали там люди ещё до нашей эры. Конечно, вряд ли это были славяне - скорее всего предки современной мордвы, или чувашей.
Дед был из мастеровых, которые летом ходили по городам, исполняя столярно-слесарно-плотницкие работы (равно как и строительство домов, кладку печей, и многое другое). Бабы их, конечно сидели по домам. Когда однажды мать деда выбралась в город, она тут же стала жертвой какого-то жулика, который подскочил к ней на улице с криком: "Стой! ты зачем мои деньги украла?!"
- "Какие твои деньги?! У меня вот свои - в узелочке..."
"А ну, а ну, покажи!.. Да это и есть мои!.. Выхватив узелок у растерявшейся бабы, мазурик смылся."
Мужики дома покачали головами и велели жертве собственной простоты, сидеть дома на печи, печь блины и в город не соваться.
В гражданскую войну эта местность не раз переходила из рук в руки. Пришли красные - крестьяне растащили по домам всё, что нашли в барской усадьбе. Пришли белые - барин вернулся (кстати, из своих же, Матаевых - не такой уж плохой, говорят, был; в долг частенько давал многим - и денег, и зерна). Увидел на чьём-то заборе несчастные помочи из своей усадьбы, пообещал: "Вот на этих помочах воров и повешу!.." Ночью, перед рассветом, в село ворвались красные. Барин слинять не успел. Красные его сцапали, а сельчане поспешили наябедничать: "Обещал на помочах повесить..." Расстреляли барина.
Когда НЭП начался, крестьянам жить понравилось. Землю им дали, налогами не душили (чего б сейчас так не сделать?). А коллективизации в своём селе дед не застал. Подвыпив в "Чайной", порезал кого-то. Посадили его в сельскую каталажку - большой сарай, охраняемый стариком с палкой. Там уже сидел какой-то шибко умный интеллигент в очках. Начал разводить антимонию: "Вам-то ничего особенного не будет - а вот я-то политический, не иначе в Москву повезут"... Деду эта заумь быстро наскучила. Он подошёл к двери, подождал когда страж подойдёт поближе - и так двинул по дверям, что вынес их вместе с коробкой. Охранник отлетел куда-то в сторону, вместе со своей палкой. Дед (тогда он конечно не был по возрасту дедом) пришёл домой, сгрёб жену в охапку (деревенские бабы той эпохи не умели перечить мужьям) и - на поезд, да в Сибирь. Поначалу - в Минусинск, на юг Красноярского края. Можно сказать - в самое тёплое место Сибири. Вроде неплохо там пристроился. На все руки был мастер. Умел и срубы ставить, и шкафы делать, и посуду деревянную, и бочки - в общем всё, что с деревом связано. Но - стал приглядываться к нему кто-то из "органов". К начальнику того производства, на котором дед работал, подкатил - мол, что за пришлый гражданин, откуда?.. Начальнику люди нужны были (да к тому же Сибирь - есть Сибирь), он спокойно ответил что у него таких залётных - каждый второй. Но деда не забыл предупредить, что им "интересуются". Тот снова собрался, взял жену и завербовался на только-только начинающееся строительство Комсомольска-на-Амуре. Тогда множество людей вербовалось на самые разные стройки первых пятилеток. К вербованным особо не присматривались, на многое закрывали глаза. Известно, например, что на строительстве того же "Уралмаша" работало много раскулаченных, бежавших из мест своих ссылок. Об их прошлом догадывались, но как правило, предпочитали этих людей не трогать.
Ехали вербованные в полускотских условиях, практически вповалку, в битком набитых людьми, узлами, мешками и сундуками, вагонах. А чуть ли не по головам у них шныряли карманники, жульё всевозможного пошиба - резали баулы, воровали всё что могли, так что люди и спать боялись. А тех кто гвалт поднимал, шпана иной раз бритвами по глазам полосовала...
К деду как-то подвалили два деятеля, предложили совместно государство дурить - вербоваться, деньги "подъёмные" брать, и сваливать. Паспортов тогда ещё не существовало, справочки разные были - с ними химичить легче. Объясняли ему, как эти самые справки доставать, как печати на сырой картошке вырезать, йодом их мазать (печать получалась "стандартного" синего цвета)...
Дед мой, вообще-то, был далеко не ангелом. В азартные игры с ним играть было нельзя - он "почему-то" всегда выигрывал. Когда женился, к нему (в присутствии невесты), то одна девка подбежит с ребёнком ("Гляди - твой! бери воспитывай, раз жениться не хочешь!.."), то другая. Невеста (то есть - бабка моя) рот разинет, начнёт бормотать: "Ой какой хорошенький, давай возьмём"... Жених, делая страшные глаза, орёт: "Щас я его за ноги - и башкой об стенку!.." Незадачливая мамаша в ужасе, слезах и соплях, убегает со своим чадом...
Но с аферистами связываться, всё же поопасился: "Я человек семейный. Кабы не жена..."
Но - помимо воров и аферистов, шастали по вагонам и молодцы из ГПУ, высматривая то тех, то других, сверяясь при этом с фотографиями. Фотографии эти, кстати, отличались скверным качеством - так что все пассажиры были "на кого-то чуть-чуть похожи". И к деду однажды прицепились. Но - отчество не сошлось с тем, что у них в списке значилось (а так - "немножко был похож")...
Так и доехали до Комсомольска.
Привели приезжих в барак, всем сразу выделили комнаты (вот бы сейчас так - сколько бездомных спасли бы от смерти под забором!), всё вроде нормально. Но в первую же ночь, в гости ко всем новоприбывшим пожаловало жульё. В подъезде список висел, с фамилиями жильцов. Этим ночные визитёры и воспользовались.
- "Такой-то и такой-то, - откройте! Это из ГПУ. Обыск. Не бойтесь! Мы уже побывали в квартире такого-то, теперь очередь за вами..."
Им конечно открывали. Открыл и дед. Однако пришельцев смутила дедова двустволка на стене, от которой он не отходил более чем на два шага - и большой нож в сапоге, который нетрудно выхватить. Да и сам дед, помотавшийся по городам в качестве мастерового, чуточку отличался от обычных крестьян "от сохи". Поэтому "обыск" жулики провели быстро и спустя рукава. Поспешили извиниться и удалиться. В других комнатах кое-чем поживились. Из блатного куража, всем у кого побывали, выдали расписки, в которых было указание утром явиться в местный отдел ГПУ. Разумеется, все явились. Обозлённые чекисты прочли им нотацию: "Вы что - дети малые?! Ночью родная мать будет стучать - не открывать! Может у неё за спиной бандиты с обрезами стоят!.."
- "Дак они нас по фамилиям называли..."
"Да у вас же в подъезде список жильцов висит - чего ж вас не называть!?"
Это было начало тридцатых годов - ещё до убийства Кирова. Года через 3-4, чекисты научатся приходить за своими жертвами именно по ночам - но это уже отдельная песня.
Справедливости ради следует сказать, что вербовка на Дальний Восток была довольно удачной. Те кто вербовался в Коми АССР, или на Урал, по общим отзывам, оказывались в гораздо более худшем положении - более голодными, раздетыми и бесправными.
В Комсомольске кормили людей хорошо (причём, весь первый месяц в столовой питались совершенно бесплатно - и не в долг), платили прилично (это не считая "подъёмных" денег, которые выдавались особо, не в счёт зарплаты). Так что, кое в чём, сталинская эпоха была куда гуманней нашего времени!
Правда, одно время стала донимать цинга - особенно женщин. Мужики пили водку - это сильно помогало. Но, довольно энергично вмешались медики. Всех кто приходил в столовую, заставляли перед едой выпивать ложку какой-то настойки. Цинга отступила. Думаю излишне пояснять, что медицинское обслуживание было совершенно бесплатным.
Спустя какое-то время, немного обжившись на новом месте, решили мои дед с бабкой съездить на Волгу, родные края повидать. Бабка всё канючила: "Ой, у нас там - и то лучше, и это"... Взяли отпуск и покатили на землю предков. Приехали. А Волга только-только в себя приходила после всех кошмарных передряг, связанных с коллективизацией и последовавшего за ней голода. На местном рынке приехавшие с изумлением увидели, как люди торгуют рваными калошами, штопаными чулками, ржавыми замками, сухарями...
"Вы это продаёте?!!!"
- "Да. А что?.."
Та же супружница давай в истерике голосить: "Скорей, скорей назад!.."
Ничего не попишешь - хорошее снабжение значило очень много. А мест, хорошо снабжавшихся, было очень мало (и на том же Дальнем Востоке, далеко не везде было одинаково). Даже "кулаки", высланные в район Комсомольска, жили заметно лучше, чем ограбившие их односельчане в Центральной России (парадокс, но дело обстояло именно так) - в том числе, благодаря относительно милосердному климату, позволившему многим из них стать самой зажиточной частью населения той местности. В быстро растущем городе они легко сбывали продукты питания рабочим, получавшим (особенно на военных заводах) неплохие зарплаты. Когда я на Орловщине слушал рассказы местных старожилов о том, как они бедовали в своих колхозах, как унижались перед каждым бригадиром за дополнительный мешок зерна, как ходили в город за солью - за 20 километров пешком - я прямо говорил им, что они жили гораздо хуже высланных кулаков, по крайней мере тех, которые угодили на Амур.
Правда, доводилось слышать, что некоторые сёла, обжившимся-было в тайге "кулакам", приходилось спешно бросать из-за того, что появилось много вооружённых банд, состоявших из людей отчаявшихся и на всё готовых. Кроме того - "кулаков", попавших в окрестности Благовещенска и в Еврейскую автономную область, быстро "сорганизовали" в обычные колхозы, где им приходилось несладко. Окрестности Комсомольска как-то выпали из внимания "коллективизаторов" (там даже гораздо позже, при Брежневе, почти не было колхозов), видимо просто не знавших, что Комсомольск - ещё не север, там растёт даже виноград, и тем более всё, что может вырасти в Центральной России.
А потом пришла война. Фронт от Дальнего Востока проходил далеко. К тому же поначалу опасались, что японцы ударят вместе с немцами. Я, кстати, и сейчас не понимаю, почему Япония кинулась не на истекавший кровью Советский Союз (когда бои шли уже под Москвой), а на целые и невредимые Соединённые Штаты, которые, разумеется, никак не могли быть побеждены японцами один на один (а чем могли помочь самураям немцы, бросившие все силы на восточный фронт, да ещё с непобеждённой Англией в своём тылу?).
Тем не менее, Япония ринулась именно на Америку. После удара японской авиации по Пёрл-Харбору, в Кремле вздохнули свободнее и начали активнейшую переброску резервов с Дальнего Востока на Запад. Всем этим объясняется тот факт, что дед мой попал на фронт только в 1942 году - как раз тогда, когда накапливались силы для контрнаступления под Сталинградом. Перед тем как в окопы бросить, держали призванных на сборных пунктах. Кормили там так плохо, что в бане все были похожи на обтянутые кожей скелеты. Только и мечтали - на фронт попасть, наесться досыта.
И вот попали... Ровная заснеженная степь, нигде ни кустика. Прямо в этой открытой степи, в маскхалатах, лежат готовые к броску солдаты. Над ними лениво проплывает немецкая "рама" (тихоходный самолёт-разведчик). На всякий случай, время от времени, даёт по земле очередь из пулемёта. Рядом кого-то убило, а кого-то ранило... Потом - миномётный обстрел. И опять кого-то уносят... А стрелять в ответ нельзя. Маскировка. Силы накапливаются для решающего удара. Накапливаются в открытой всем ветрам, промороженной степи, на такой местности, где кажется и кошке не спрятаться...
Вот тогда, поминутно ожидая смерти, дед дал зарок: "Вернусь живым - буду пить и есть в полное своё удовольствие, ни в чём себе не отказывая. Плевать на все нравоучения и какие-то долгосрочные планы - один раз живём!.."
И вернулся живым. Всю войну прошёл - до самого Берлина. Ни разу не был ранен. Однажды, правда, впился в шею маленький осколочек - но товарищ, находившийся рядом, тут же его и вытащил. Ни в какой медсанбат обращаться не стал.
А приходилось, порой, всяко. Пару раз случалось в окружение попадать. Но оба раза везло людям в том, что не было с ними ни одного офицера. Слушались деда - как старшего по возрасту. Какой-нибудь сопляк-лейтенант, мужественно поднял бы солдат в атаку: "За Родину, за Сталина!" - и положил бы всех под немецкими пулемётами. Дед горячку не порол. Оба раза поступал весьма просто (как сейчас сказали бы - "принимая во внимание человеческий фактор") - в самый глухой предрассветный час, когда спать хочется сильнее всего, закопав рацию и избавившись от любых, способных звенеть-греметь предметов, уходили, почти не дыша, под самым носом у сонных немцев.
Благодарность деду от командования фронта, присылали даже семье в Комсомольск.
Бывало и так: не могут взять какую-то высоту. Один командир-идиот поднимает в атаку бойцов - и гибнет, вместе с изрядной их частью. Его дурь повторяет второй горлопан... К вечеру весь склон усеян трупами - а дело не сделано. Тогда, глубокой ночью, несколько человек берут ножи поострее - и тихонько ползут (где можно - в обход) на немецкие позиции. И высота взята - без единого выстрела. После пары-тройки подобных случаев, в которых принимал участие мой дед, стали посылать его за "языками". Случалось ему финкой "снимать" немецких часовых. Конечно, кидаться с ножом на человека - не очень хорошо. Но, между прочим, когда бывали в части случаи "самострелов" и изобличённых солдатиков приговаривали к казни, дед никогда не вызывался быть палачом-добровольцем. А добровольцы были...
Запомнилась ему своей красотой Рига.
Ещё запомнилось, как (уже на территории Германии) "рокоссовцы" (бывшие зэки), люди безумной храбрости и столь же безумного поведения, обрушились на немецкое население подобно дикой орде, и стали творить такие грабежи и насилия, что их приходилось останавливать, используя другие войска. Существовала даже инструкция, согласно которой, патруль, увидев как "рокоссовец" насилует немку, обязан был приказать ему встать и прекратить насилие. А если тот не встанет (рокоссовцы обычно посылали на три буквы всех подряд), то в него можно стрелять...
Тем временем, в Комсомольске-на-Амуре, двое маленьких сыновей деда были при смерти - не хватало витаминов, еды нормальной, оттого болезни наваливались. Все более-менее квалифицированные врачи были на фронте. Оставшиеся в тылу (возможно - по блату) коновалы, пытаясь лечить детей, занесли с уколами инфекции. Оба ребёнка (в разное время) умерли. Три девчонки (в том числе - моя мать) были постарше, покрепче - поэтому выжили. Это не значит, что всем там жилось столь же тяжело. Дальний Восток снабжался американцами. И снабжался хорошо (по крайней мере, это касается Комсомольска-на-Амуре, с его военными заводами). Всевозможное начальство, оставшееся в тылу "по броне", устраивало порой вечерние балы (да-да, именно так они и назывались), на один из которых, их избалованные но недалёкие жёны, явились в американских ночных рубашках - приняли их за бальные платья...
Впоследствии, учась в школе, моя мать с изумлением узнала, что оказывается, только её семья и семья ещё одной одноклассницы (у той отец погиб на фронте) голодала. Прочие дети (отцы которых фронта в глаза не видели) откровенно удивлялись: "Какой голод?? Вы что?!.."
Я много читал в книгах о доблестных партийных руководителях, которые в оккупированных областях возглавляли сопротивление, партизанские отряды организовывали, участвовали в подпольной борьбе... Да куда ж им деваться было, если немцы их к стенке ставили?! К тому же и из Кремля приказывали шевелиться, зачастую специально в тыл к немцам забрасывали. Судить надо по поведению тех, кто оставался в неоккупированной местности. Там поведение этих шкур, было далеко от геройского и от просто человеческого. Об этом писать как-то не принято - в том числе и в наше время...
После того как вернулся дед с фронта, назначили его поначалу каким-то мелким начальничком. Многих фронтовиков старались выдвигать на руководящие посты - не слишком, впрочем, высокие - как заслуживающих доверия. Надо признать - люди вернулись с войны какими-то изменившимися в лучшую сторону, одухотворёнными, верящими в идеалы добра и справедливости. Не было у них того, что сегодня именуют синдромами ("афганский", "чеченский"...). Они действительно заслуживали доверия.
Но долго на том посту вчерашний фронтовик не задержался. По доброте душевной, старался закрывать людям наряды побольше. Начальство, стоявшее у него над головой, столь же старательно эти наряды срезало. Рабочие начинали удручённо канючить: "Как же так, товарищ Кириллин - вы же обещали"... И товарищ Кириллин, приняв на грудь, однажды пошёл и облил чернилами с головы до пят, своего непосредственного начальника, виновного в срезании нарядов. Вытурили товарища Кириллина из партии - и с должности сняли. Пошёл работать простым работягой - каковым и был всю жизнь. Правда, спустя некоторое время, проворовался начальник, побывавший под чернильным душем - и, в свою очередь, был вышвырнут из партии и с должности. Тогда подкатили-было к деду на полусогнутых - возвращайся, дескать, заблудший сын, в лоно партии родной. Какой-нибудь карьерист был бы рад до икоты и расстройства кишечника. В 1956 году из лагерей выходили, после 10-15 лет отсидки - и с воплями радости кидались обычно, в объятия родной КПСС-ВКП(б). Но дед был не из того теста. "Что суки - в партию, на фронте, чуть ли не на ошейнике тянули, когда в окопах был нужен, шкурой своей рисковал; а война закончилась - за какую-то падлу выгнали!.." В общем - послал их подальше.
Надо ведь и то учесть, что коммунисты, как идейные, просто обязаны были первыми подписываться на всевозможные государственные займы. А разновидностей займов было множество - страна восстанавливалась после войны и одновременно развёртывалась гонка вооружений. Поэтому, будучи в партии, дед порой вынужден был всю зарплату отдавать на займы. Бабка выла от злости, кляня и его, и партию...
Потом работать ему много где приходилось. Ярмо везде было, а заработать особо не давали. К тому же, выполняя данный себе под Сталинградом зарок, дед никогда не экономил, ни на выпивке, ни на закуске. Да ещё кучу друзей-товарищей нередко тащил на свои застолья (порой обделяя семью). А в свободное время любил ходить в тайгу - с ружьём, финкой, плащ-палаткой и собакой. Охотился, рыбачил, грибы с ягодами собирал. Набредёт на малинник, или на заросли дикого винограда, финкой вырежет куски берёсты, сплетёт короб - и тащит в этом коробе ягоду домой. Забирался порой, так далеко в дебри, что собака ложилась на землю, отказываясь идти дальше. Если у него оставались силы - брал её на закорки и нёс. Если сил уже не было - уходил один. Собака заявлялась дня через два-три. Ложилась пластом и долго приходила в себя. Дети ей воды поднесут, она попьёт - и спит... Но каждый раз в лес с дедом шла охотно. Хоть нередко её, и пчёлы дикие, и змеи кусали, так что морда распухала как шар - а всё-таки, иной раз, где зайчика схватит, где утку придушит...
Люди делали немалые деньги на ягоде, орехах, грибах, на той же плотницкой шабашке. Даже специально приезжали на Дальний Восток целыми семьями из Средней Азии и с Украины - именно подзаработать, тем или иным способом. Дед к наживе не стремился, деньги текли у него как-то меж пальцев. Отправили его раз, вместе с группой других рабочих, в какой-то колхоз в Еврейской автономной области, в район Амурзета - на самую китайскую границу. Обычная практика для СССР - отправлять людей "на картошку", то бишь, на помощь колхозам-совхозам, выручать дураков-председателей. Там он сильно простудился - и на удивление быстро умер. А ведь имея кучу наград (дети играли орденами и медалями, за неимением игрушек), не имел ни единого ранения. Говорят - возможно нервное напряжение сказалось. Даже до брежневских времён не дожил. Поэтому я с долей некоторого недоверия посматриваю на иных ветеранов, которые живы до сих пор (или - были живы до недавнего времени). Может быть и грешно так думать, но невольно мыслишка в голову закрадывается: а те ли они, за кого себя выдают? Доводилось ли им лично ходить в атаки?..
29
Разумеется, говоря о Комсомольске-на-Амуре, невозможно не сказать о том, что город построен трудом не только вербованных, но и зэков. Что касается комсомольцев, в честь которых город назван, то говорят, что сначала действительно прикатило в тайгу некоторое количество желторотых энтузиастов, мечтавших о пении песен под гитару у костра, в обществе симпатичных комсомолок. Но - при первых атаках комаров, оводов, слепней и мошкары, а также при первых признаках цинги, задор юных романтиков, испарился как утренний туман. Хлопцы стали сматывать удочки (а их отлавливали и судили). На этом собственно комсомольская эпопея закончилась.
Зэков водили на работу пешком, под конвоем (штыки наперевес!), через весь город, не особо стесняясь чьих-то посторонних глаз. Дети часто подбегали к заключённым (особенно к женщинам) с ведёрками воды. Пили те жадно. Мать вспоминала, что совсем недалеко от их дома, чуть ли не каждый вечер разыгрывалась одна и та же сцена: зэки отработали день, на строительстве какого-то здания. За ними пришёл грузовик, чтобы отвезти их в жилую зону. Ехать надо стоя - и видимо далековато. Заключённые понаделали примитивных скамеечек. Охрана не разрешает им брать эти скамеечки с собой в кузов - боится, что этими скамеечками им головы поразбивают. Зэки отказываются забираться в машину. Охрана стреляет поверх голов. Зэки матерятся. Охрана опять стреляет - ещё ниже, ближе к головам. Заключённые кое-как начинают посадку...
Однако наибольшую неприязнь у "вольных" горожан, вызывали в годы войны вовсе не зэки (которых жители частенько втихаря подкармливали) и даже не их охранники (к которым в этих краях относились довольно негативно), а солдаты-зенитчики, которые установили свои орудия во всех городских парках и скверах (опасаясь японского нападения, власти допускали возможность бомбёжек), неотлучно дежурили при этих орудиях и "по большой нужде" ходили тут же, загадив всё вокруг...
После войны возникла, так сказать, особая категория "населения" - японские военнопленные, которых много нагнали в город. Ведь Маньчжурская (Квантунская) армия японцев, практически в полном составе капитулировала по приказу своего правительства. Несколько лет эти пленные строили дома в Комсомольске-на-Амуре. Поисписали их иероглифами, которые после отправки японцев на родину, были срочно замазаны. Иероглифы были вырезаны и на концах палочек, которые японцы носили с собой вместо авторучек. Когда требовалось поставить свою роспись в какой-нибудь ведомости, японец доставал палочку, окунал её в чернильницу - и прикладывал к бумаге. Как ни странно, при всей строгости ведения документации в сталинскую эпоху, советские бюрократы вполне удовлетворялись такими "росписями", из абсолютно не понятных для них закорючек.
Летом японцам было относительно хорошо. Они, вместо трусов, просто завязывали себе кое-как на "интимных местах" носовые платки и ходили, практически голышом. Частенько таскали при себе маленькие лопатки (типа детских) и соль. Копнут землю, вытащат червяка, слегка ополощут в луже, посолят - и в рот. Частенько показывали горожанам свои семейные фотографии и открытки с видами Японии. Порой рисовали портреты, или мастерили что-нибудь, за еду. Пытались что-то обменивать. Подойдёт к торговке пончиками японец, предлагает ей носовой платок за пончик. "Да ты его небось себе на мотню привязывал, а теперь мне предлагаешь!.."
Зимой, детям Страны Восходящего Солнца приходилось туго. Холода они переносили плохо. Видимо тут сказывался и недостаток полноценного питания, и отсутствие по-настоящему тёплой одежды. Климат на Дальнем Востоке муссонный. В отличие от Сибири (где во время морозов не бывает ветра), на Амуре морозы (хоть и послабее сибирских) сопровождаются сырыми ветрами с океана - что тяжело переносится даже коренными народностями. В этих местах прекрасная, дружная весна; хорошее, тёплое лето; долгая золотая осень. Но зима на Дальнем Востоке - ужасная. Грипп нередко принимает тяжелейшие формы. В Москве не каждый поверит, что эта болезнь, в принципе может быть смертельной. В Комсомольске этим никого особо не удивишь (В Приморье конечно полегче). Даже в более южной Японии, лётчики в очках - обычное явление. В Комсомольске же, проблемы с зубами и зрением - почти у всех.
Ведут японцев, скрючившихся от холода, строем в столовую. Перед входом останавливают. Следует зычная команда (совершенно всерьёз): "Па-адтереть сопли!" Японцы (люди патологически законопослушные) дружно трут сопли рукавами и шмыгают носами...
Если, во время работы, требуется поднять какую-нибудь тяжесть - например бревно - сыны микадо, подобно муравьям, облепляют это бревно в невообразимом количестве. Под вопли: "уно-сайно!" (это что-то вроде: "раз-два, взяли!"), бревно поднимается. Так и несут его - всей толпой...
Когда Япония стала после войны демонстрировать экономические успехи, многие комсомольчане той эпохи, воспринимали это с некоторой долей удивления - вспоминая, как сопливые японцы вдвадцатером каждое бревно таскали. А теперь, мол, гляди-ка, поднялись!..
Впрочем - на Дальнем Востоке вообще "традиционно", с долей высокомерия относятся к окружающим азиатским народам. Если например в Москве и Петербурге действует (сейчас правда подзавяла) секта "преподобного Муна", возглавляемая корейцем - то у дальневосточников сам этот факт вызывает насмешки. В какой-то мере, тут сказывается психология осаждённой крепости. Ведь за Амуром, Уссури и Туманной, живёт и множится неисчислимое китайско-корейское население - что, естественно, воспринимается русскими с подсознательной настороженностью. Да и экономика соседей (за исключением Японии - получившей, впрочем, крупные финансовые вливания из США) долгое время находилась в крайне примитивном состоянии, что позволяло смотреть на монголов, китайцев и корейцев как на дикарей. А то, что творилось в Китае в годы "культурной революции", только утверждало это мнение. Ведь на Дальнем Востоке радиоприёмники всегда неплохо ловили передачи китайского радио - которое на русском языке воспевало всю кошмарную дурь того времени.
Едва Комсомольск покинули эшелоны с отправляемыми на родину японцами, как на город свалились полчища новых иностранцев - беженцев из Северной Кореи. В 1950 году, северные и южные корейцы с энтузиазмом вцепились друг другу в горло. До сих пор историки спорят, кто же первым напал - юг на север, или север на юг. Мне этот спор представляется как минимум наивным - потому что той войны хотели все: и северяне (совокупно со своими покровителями в лице Сталина и Мао Цзэдуна) и южане (активно подбадриваемые американцами и англичанами). Разделение Кореи по 38-й параллели в 1945 году, всеми сторонами воспринималось как чисто временное явление.
Довольно быстро выяснилось, что северяне-то явно посильнее будут. Оно и неудивительно: представьте себе на минуту, что сегодняшних эрэфовских солдат, которые друга дружку в попу насилуют и побираться заставляют, послали в бой против такого же количества, точно так же вооружённых красноармейцев эпохи Великой Отечественной войны. Угадайте с трёх раз, через сколько минут доблестные защитники демократии драпанут по кустам от людей, подобных панфиловцам?..
Уяснив, что судьба ему улыбается, Ким Ир Сен попытался провести блицкриг. Северокорейские войска довольно быстро заняли почти всю Южную Корею (98% её территории). Но потом на Северную Корею обрушились американцы, не только отбившие Южную Корею, но и взявшие Пхеньян (на 45 суток), а затем вышедшие на пограничную с Китаем реку Ялу. Однако, тут в дело встряли Китайцы, отбросившие американцев на 38-ю параллель - правда, очень дорогой ценой. Они шли буквально по своим трупам. Американцы за всю эту войну потеряли убитыми 58 тысяч человек. Китайцы - 900 тысяч. Погиб даже один из сыновей Мао Цзэдуна, принимавший участие в той войне. Обозлённые американцы пообещали "вбомбить Северную Корею в каменный век". И были близки к осуществлению задуманного. Но, после того как их самолёты пару раз нанесли удары по советским аэродромам в районе Посьета, Сталин послал в Корею советских лётчиков, во главе с самым успешным асом Отечественной войны Иваном Кожедубом (62 сбитых немецких самолёта - притом, что на фронт попал только в 1943 году!). Воздушное наступление американцев было отбито. В 1953 году война затухла, примерно на тех же рубежах с каких начиналась.
Пока шла вся эта катавасия, беженцы отсиживались на территории СССР - в том числе, в Комсомольске-на-Амуре. Для них выделили отдельные бараки, предоставили им работу на городских предприятиях. Да и сами они подрабатывали, как могли. Например - шили для местных. При этом говорили, что живётся им лучше чем в Корее, в которой у многих тогда фанзы топились "по-чёрному".
Отношение к ним русских, было довольно прохладным. Не то чтобы вражда - а просто совершенно разный менталитет и культурный уровень. Когда корейцы сожрали всех собак, каких только могли умыкнуть - их начали поколачивать. А когда они стали предлагать за собак деньги и даже обменивали их на свиней (были подобные случаи) - это вызвало к жизни шквал анекдотов. Обычаи корейцев тоже нередко вызывали насмешки, или недоумение. Например - невестка у них обязана каждый вечер мыть свекрови ноги. А когда корейская семья вкушает такой деликатес как собачатина, лучшие части барбоса - голова и лапы - достаются зятю. Дерутся корейцы не кулаками, а головами - с шипением, похожим на гусиное. На детей своих, если раздражены, шипят подобным же образом. У местных драчунов даже выработался приём - бить голову "атакующего" корейца об колено...
Мало понимания у россиян той эпохи, находило стремление корейцев любой ценой - питаясь буквально травой и кореньями (папоротником, например - он пахнет огурцами, видимо создаёт какую-то иллюзию насыщения), копить разные вещи. Например - яркую материю, целыми рулонами, от пола до потолка. Кореянки, нередко полуголодные, одевались во всё блестящее и обвешивались дорогими побрякушками. В Советском Союзе того времени, подобное "стремление к накопительству", считалось чем-то зазорным (хотя - смотря где конечно; про Среднюю Азию я бы этого не сказал).
Впрочем, вскоре после окончания корейской войны, беженцы вернулись в родные пенаты (некоторые, кстати, отчаянно не хотели возвращаться), где жутко мудрый (а главное - беспощадный) вождь Ким Ир Сен, быстро приучил подданных к простым синим блузам, украшенным лишь значками со своим изображением...
Расстояние между Хабаровском и Комсомольском-на-Амуре, составляет около четырёхсот километров. То есть, примерно столько же, сколько между Москвой и Брянском, Москвой и Костромой, Москвой и Орлом. Трава на тех просторах, вымахивает в рост человека. И кругом (если не считать воинских частей) - пустота. Редко где мелькнёт палатка геологов. А ведь там могло бы пастись множество скота. Дальний Восток мог бы не только себя, но и Сибирь обеспечивать продуктами питания. Однако советское руководство было буквально помешано на всеобщей милитаризации. В Комсомольске-на-Амуре производятся атомные подводные лодки, реактивные истребители - и не только. Для всего этого нужен металл - поэтому действует мощный металлургический завод "Амурсталь". Собственно говоря, город и построен "с нуля", на равном расстоянии от сухопутной границы и от побережья (то есть - малодоступен и для сухопутных, и для морских сил потенциального противника) как военная кузница Дальнего Востока. Вместе с тем, для развития сельского хозяйства и пищевой промышленности в окрестностях, не делалось почти ничего. Люди откровенно посмеивались, глядя в магазинах на латвийскую сгущёнку (из города Резекне) и белорусские орехи лещины. Эта самая лещина, густыми зарослями покрывает все окрестности Комсомольска. Правда, на Дальнем Востоке лещина колючая - но это и есть всё отличие от лещины, растущей "на западе". И сюда волокли орехи из Белоруссии - через всю страну! Так же как и берёзовый сок - с Урала...
Надо сказать - мёду на Дальнем Востоке много (в сравнении с другими регионами России). Но это и понятно - просто нигде в стране нет столько цветов, растущих везде и всюду, без всяких искусственных посадок. Достаточно назвать саранки - жёлтые, красные, чёрные, практически всех цветов радуги - которые в Центральной России напыщенно именуют лилиями. Предприимчивые люди (не хотелось бы называть их мошенниками) приезжают в эти края, ищут по лугам и распадкам особые разновидности саранок, выкапывают, привозят в западные районы России (и не только России), размножают на своих участках - и продают доверчивым гражданам, выдавая за особые сорта лилий, выведенных где-нибудь во Франции, или Италии. И названия этим сортам присобачивают какие-нибудь фердиперцевые, типа: "Золото Короны", или "Королева Изабелла". А по этим "королевам" где-нибудь в Приморье коровы топчутся...
Примерно такая же история случилась с плодом, который известен теперь под названием "киви". Сейчас рассказывают сказки о неких селекционерах из Новой Зеландии, которые якобы сумели скрестить клубнику со сливой (или ещё что-то в этом роде) и таким образом получили чудо-гибрид, названный в честь символа Новой Зеландии - птицы киви. Всё это конечно чепуха. "Киви" - одна из разновидностей лиан, которых много на российском Дальнем Востоке. Например, "Бархат Амурский" - тоже разновидность лианы.
Просто (в случае с "киви") какие-то предприимчивые новозеландцы хорошенько полазили по нашим лесам, вывезли понравившиеся плоды в свою страну, размножили (допускаю, что несколько улучшили, путём элементарной селекции), дали им "своё" название - и стали продавать по всему миру.
Между прочим - орехи дальневосточного кедра (если правильно - "сосны корейской"; настоящие кедры растут в Ливане и никаких орехов не дают) в три раза крупнее, чем орехи кедра сибирского (точнее - "сосны сибирской"). В Москве я нигде ни разу не встречал дальневосточных кедровых орехов. И не только в Москве, но и нигде к западу от Байкала. Большинство русских людей (тем более - европейцев) даже не представляют себе, каким крупным может быть кедровый орех. Рано или поздно, какой-нибудь предприимчивый малый из Швейцарии или Канады, вывезет саженцы дальневосточного кедра к себе на родину, придумает местное название ("пихта монбланская", или скажем, "секвойя юконская"), и будет стричь купоны с граждан государств, чьи власть имущие не хотят палец о палец ударить, чтобы взять из рук природы то, что она буквально сама им протягивает.
Та же Северная Корея, имеет немалые плантации женьшеня, которые являются одним из главных источников валюты для этой страны. И даже Польша, с её не очень-то подходящим для этого климатом, пытается стать поставщиком женьшеня на мировой рынок. Между тем, специалисты в один голос говорят, что именно российский Дальний Восток - идеальное место для произрастания женьшеня. Именно у нашего женьшеня наиболее сильны целебные свойства. Но что-то я не слышал ни об одном хозяйстве, которое занималось бы выращиванием женьшеня. А если и займётся - можно себе представить, какая орава бандитов, чиновников, налоговиков и прочих вымогателей, навалятся на это самое хозяйство!..
Наверное по этой же причине (если тут уместно само слово "причина") многие жители России понятия не имеют, что крупнейший вид осетра - калуга - водится именно в Амуре, а не где-нибудь в районе Астрахани. Равно как многим невдомёк, насколько крупными бывают самые большие в мире камчатские крабы. А мягкотелые черепахи из озера Ханка, являющиеся дорогущим деликатесом по представлениям европейских гурманов - кто о них в России вообще слышал?! А морские котики, с их ценнейшим мехом! А куча других, не менее ценных представителей фауны и флоры Дальнего Востока (например - элеутерококк)!.. Так стоит ли делать ставку только на безудержное выкачивание сахалинской нефти - да на примитивное сведение леса, отправляемого необработанным кругляком за рубеж?..
На линии Волочаевка - Комсомольск-на-Амуре, станции носят в основном нанайские названия: Джелюмкен, Менгон, Тейсин, Болонь, Эльбан... Да и на месте Комсомольска когда-то стояло нанайское стойбище Дзёмги. В переводе - "берёзовая роща". После одной из эпидемий оспы (как тогда говорили - "морового поветрия"), осталось от того стойбища два чума. Вообще, эпидемии, то и дело налетавшие из Китая, регулярно косили местные народности. В наше время "Дзёмги" - один из районов Комсомольска.
Несмотря на нанайские названия, живут в пристанционных посёлках в основном русские (нанайцы давно ушли за Амур - они просто не могут существовать без красной рыбы, которой становится всё меньше). С одним из таких посёлков у меня связаны два воспоминания из далёкого детства - хотя и жить-то там довелось всего один год. Посёлок Менгон, расположенный километров за 90 от Комсомольска, делился железнодорожной линией на две части - "гражданскую" и "военную". На "гражданской" стороне - частные дома с огородами. На "военной" - воинская часть и огромные (воинские же) склады. На станции было два магазина: обычный "гражданский", и "военторг". Так, по крайней мере, было в середине 1970-х.
Первое воспоминание связано, со странной по своей примитивности "шпионской" историей.
В "военной" части Менгона была маленькая общага, в которой ютились какие-то неприкаянные выпивохи, видимо после лагерей, работавшие где придётся - то дрова для котельной рубят, то канавы какие-нибудь копают. В общем, так сказать - местные чернорабочие. Среди этой публики затесался невзрачный тип с азиатской внешностью, назвавшийся казахом. Сейчас-то, поездив по свету, я понимаю, что на казаха он не был похож - скорее смахивал на уйгура, или туркмена (каковым, возможно и был). Для казаха у него было недостаточно плоское и округлое лицо, недостаточно узкие глаза. Впрочем, для такого захолустья как Менгон, его легенда была вполне удовлетворительной. Когда у него спрашивали, чего ради он припёрся на Дальний Восток - он нёс какую-то ахинею насчёт того, что, мол, он чем-то там болеет, ему для лечения нужны определённые травы, растущие только в Приамурье. Мог бы придумать кучу причин попроще и поправдоподобнее, типа: с женой поссорился, или - с начальством не ужился... Да мало ли что можно было сказать!
Хотя и эта странность никого особо не озадачила. На Дальнем Востоке, с его вечным изобилием бичей, хватает людей с самыми причудливыми биографиями. Никто просто внимания не обращал на этого человека. Но он, уловив, что в этой общаге, в одной компании с сомнительным контингентом, ему не светит ничего кроме самой примитивной работы (не имеющей отношения к воинским складам), сам начал обращать на себя внимание.
Как-то утром его увидели на пороге общежития, с совком и веником в руках. Он громко возмущался: "Свиньи! Как так можно! Намусорили, наблевали - и спать завалились! Пьяницы, алкоголики паршивые!.."
Народ слегка подивился на внезапное преображение среднеазиатского перекати-поля в примерного гражданина, но в конце концов, это его дело - пьёт ли он с другими обитателями общаги, свиньями ли их обзывает... каждый по-своему с ума сходит.
А исправившийся сын Азии, пошёл к начальнику воинской части (фактическому хозяину посёлка) и попросил какое-нибудь отдельное жильё: "Не могу с этими свиньями жить вместе!.."
Начальник (в звании капитана) отмахнулся от него: "Где я тебе отдельное жильё возьму? Вон, на краю посёлка старая баня стоит (там была полная развалюха, давно не использовавшаяся по назначению). Хочешь - селись."
Визитёр поблагодарил капитана и... в течение двух недель, к изумлению всего посёлка, сделал из старой развалины конфетку, домик на загляденье - проведя туда (абсолютно без чьей-либо помощи) электричество и водопровод. День и ночь таскал из лесу брёвна, что-то пилил, рубил, строгал, конопатил, демонстрируя просто чудеса трудолюбия. Подтащив от автомастерской сварочный аппарат ("арендованный" на какое-то время за бутылку), сам занимался сваркой труб. устанавливал краны...
Заодно, видимо решив показать себя во всей красе, он стал во время работы громко петь. Ах как он пел!.. Это был великолепно поставленный голос настоящего артиста. Все песни пел с чувством, а главное - от начала до конца, не пропуская слов и куплетов. На чистейшем русском языке.
На него даже стали заглядываться стонущие от безделья жёны офицеров. Начальник воинской части допустил его к охране складов (их охраняли вольнонаёмные; солдаты-стройбатовцы только строили что-то). И он, повесив карабин на плечо, пошёл охранять...
Но - приглядывался к нему и ещё кое-кто. И этот кое-кто, вовсе не числился каким-либо начальником. Ничего подобного - всего лишь сторож магазина. Не "военторга" - обычного "гражданского". Спокойный такой старичок (не слишком, впрочем, дряхлый). Именно он, как оказалось, был тем "недремлющим оком КГБ", которое следило за происходящим в посёлке - а вовсе не барствующий и спивающийся начальник воинской части, не психованный замполит, колотивший по пьянке солдат поленом, и не одинокий милиционер, изредка появлявшийся на вокзальчике.
Поговаривали потом, что первым толчком для неясных ещё подозрений, послужил громкий смех какой-то бабы, которой показалось забавным, что можно приехать в местную глухомань, для лечения травами.
То есть - Дальний Восток конечно богат уникальной растительностью. Но не приняты в нашей стране подобные траволечебные вояжи, не принято так поступать. Да к тому же - почему именно никому не известный (но напичканный воинскими складами) Менгон?..
Подобных ляпов, мнимый казах допускал многовато. Сам, по сути, всё усложнял. Видимо насмотрелся советских кинофильмов, производства 50-х годов, в которых "советские люди" всегда поют - прямо на улице, на работе, в трамвае. Поют хорошо - и во весь голос.
Он постоянно спотыкался на мелочах. А из мелочей, как известно, в основном и состоит наша жизнь. Помню как на моих глазах, он захотел что-то дать собаке и начал её подзывать: "Собака-собака-собака!.."
Я, ковыряясь в носу, удивлённо заметил: "Это не собака."
- "А кто - верблюд что ли?"
"Это Полкан" - пробормотал я, ещё более удивлённый словами про верблюда (в Приамурье нет верблюдов, оттого про них и не вспоминают в повседневной речи).
Когда однажды какая-то женщина, собирая ландыши, приблизилась к его избе (бывшей бане), он (видимо приняв её за подосланную и подсматривающую) выскочил на крыльцо и начал изощрённо материться. Нервишки видать пошаливали. Вообще-то в тех краях матом никого не удивишь (а где в России им кого-то удивишь?). Но он выражался так странно, что бедная баба не столько оскорбилась, сколько удивилась. Я стал невольным свидетелем (на меня просто не обращали внимания, считая что я ничего не соображаю - традиционное заблуждение взрослых по отношению к детям) того, как она рассказывала двум случайным слушательницам: "Назвал меня немецкой подстилкой! А я в войну только родилась!.."
Да, тут он дал маху. В здешних краях не знали немецкой оккупации - ни кайзеровской, ни гитлеровской - поэтому подобное ругательство на Амуре просто не в ходу.
Дедок-сторож (обладавший удивительной способностью - как из-под земли появляться там где сплетничали) стоял тут же чуть в сторонке, вроде бы ко всему безучастный. Он только усмехнулся едва заметно и пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь: "Ничего-ничего, ему недолго осталось..."
Вскоре "казаха" сняли с охраны и поставили на какую-то подсобную работу. До него начало доходить, что дело неладно - кажись попахивает жареным. Он стал лучше ориентироваться, соображать - откуда ветер дует. Последние несколько суток его пребывания в посёлке, дед-сторож ни на минуту не выходил из караульного помещения воинской части, в котором отдыхают пришедшие с дежурства люди и постоянно присутствует начальник караула. Псевдоказах крутился возле этой караулки, явно выслеживая сторожа.
Но в конце концов нервы его не выдержали - он сел в пригородный поезд и поехал в Комсомольск. Разумеется, ему "прицепили хвоста". И хвостом этим, был вовсе не какой-нибудь мрачный тип в тёмном плаще с поднятым воротником, в надвинутой на глаза шляпе и чёрных очках. Это была обыкновеннейшая деревенская бабка - жена сторожа-соглядатая, - с лукошком в руках и простецким платочком на голове. Она проследила своего "подопечного" до Комсомольска. Там "заступил на вахту" другой "хвост". Беглец пересел на поезд, идущий в сторону Советской Гавани. В том поезде его и взяли. Так, по крайней мере, в посёлке рассказывали. Думаю, что это было правдой; хотя, если бы ему удалось улизнуть - всё равно распространили бы слух о том, что его благополучно арестовали.
Это было время, когда китайцы, по радио, постоянно капали на мозги жителям приграничья, бросаясь из крайности в крайность (в этом и была слабость их пропаганды) - то обещая всем русским выпустить кишки и побросать их в Амур, то призывая "доблестный советский народ" поднять восстание и уничтожить "подлую брежневскую клику ревизионистов". Вспоминая порой о том злосчастном китайском шпионе (думаю, он действительно был таковым), который умудрился провалиться в занюханном Менгоне, я допускаю тщеславную мыслишку, что простой русский бомж, мог бы добиться на его месте большего (при желании, конечно) - не за счёт ума или таланта, а именно благодаря знанию тех примитивнейших мелочей, которые, на первый взгляд, не стоят внимания. Ведь в принципе, кое в чём, подготовлен человек был неплохо. Представляю, чего стоило китайцу, от и до вызубрить русские песни и исполнять их на таком уровне (возможно он был по национальности уйгур, или туркмен - это в корне дела не меняет). А мастерство "на все руки", способность за пару недель в одиночку поставить дом на месте развалюхи!..
Но - практической жизни он не знал. Оттого и совершал глупейшие ошибки - одну за другой. А ведь на таких небольших станциях, поблизости от воинских частей, к приезжим всегда присматривались.
Ну что стоило ему, например, не уезжать из Менгона пригородным поездом, предварительно купив билет, а просто-напросто залезть ночью на любой товарняк, ждущий встречного поезда - и так улепетнуть? Бомжи, никем не преследуемые, зачастую так и путешествуют. Но в том-то и дело, что не привык человек подобным образом поступать. Жизнь как таковая, его не била, изворачиваться по-настоящему ему не приходилось. Всё привык делать "правильно", не обучен был существовать "на подножном корму". А обучить человека, не жить а существовать - не так-то просто.
Видимо, тут сыграло свою роль и общее хреновенькое качество работы китайских спецслужб, которые не удосужились объяснить своему агенту той простейшей истины, что самое страшное для него - это привлечь к себе повышенное внимание (чего он сам добивался и в конце концов добился).
Второе моё воспоминание, связанное с этим посёлком - несколько иного рода (хотя, там тоже имела место, по сути, трагикомедия).
Летом продавщица "гражданского" магазина ушла в отпуск и поехала куда-то на юг. Там, на юге, она сломала ногу и месяц провела в больнице. В общем - магазин почти два месяца не работал. Но это мало кого волновало, потому что исправно функционировал "военторг". Оба магазина являлись, по существу, универсамами - там продавались и продукты, и спиртное, и одежда, и парфюмерия - в общем, всё.
И вот, в неработающий магазин, неким образом, предположительно через чердак, залез какой-то бродяжка. На местном вокзальчике постоянно ночевали люди, скажем так, неравнодушные к спиртному. Днём они собирали ягоду (или грибы, орехи), продавали собранное в городе на рынке (а ещё чаще - сдавали за гроши тут же на станции, в местный магазин), покупали выпивку, ночевали на вокзале - и наутро снова шли за ягодой (грибами, орехами). Так и жили.
Видимо человек, забравшийся в магазин, был из подобной же публики. Вряд ли он сам понимал, как ему повезло. Мог бы не спеша, день за днём, вывезти на городской рынок весь этот магазин. И было что вывозить и продавать. Например - в магазине лежала большая партия хороших чешских костюмов, копчёная колбаса, водка, коньяк и многое другое. На вырученные деньги, мог бы себе и времянку какую-нибудь купить (они тогда стоили копейки).
Но - целый месяц он пил и ел, ел и пил, не просыхая.
Больше всего ему нравилось закусывать водку шоколадом. Там же, в магазине, и "в туалет ходил". В том числе - "по большому", навалив по всем углам обильные кучи.
Но - всё прекрасное когда-нибудь кончается. В конце-концов вернулась из затянувшегося отпуска продавщица. Взяла с собой сторожа - и пошла открывать магазин. Если бы у алконавта хватило ума спрятаться за дверью и потом потихоньку выскочить - он имел все шансы улизнуть. Продавщица ходила прихрамывая, сторож давно вышел из спринтерского возраста - кому там было гнаться за беглецом (если б его вообще заметили), тем более, что сразу за околицей посёлка начинался лес...
Но, воришка решил, что пришли именно за ним - и, схватив в качестве оружия бутылку водки, спрятался под прилавок. Едва сторож с продавщицей вошли, как герой нашего времени въехал сторожу бутылкой между ног и... спрятался ещё дальше, вглубь ящиков.
Продавщица завизжала, выскочила из магазина, волоча за руку скорчившегося сторожа - и заперла дверь на замок (сторожа потом пацанята дразнили - и я в том числе: "Больно было?!..").
На вопли сбежался народ. У многих в руках охотничьи двустволки (правда, в основном не заряженные - отношение к происходящему было скорее как к развлечению чем к чему-то серьёзному). Прикатила милиция. Забрали подлого грабильщика. Вроде бы три года ему дали. Говорят, продавщица сделала попытку поживится за его счёт, заявив о пропаже какой-то суммы денег. Но следователь заткнул ей рот одним вопросом: "А ты что - уходя в отпуск, не все деньги сдала в банк?.."
Такая вот странная история. А может, не столь уж и странная. Это в кино всё красиво, круто и логично. В реальной жизни, дважды два - не всегда равно четырём.
Вот и меня жизнь, так киданула и завертела, что я сам, весьма странным и нелогичным образом, еду на пригородном поезде мимо Волочаевки, от которой отходит линия на Комсомольск - и могу лишь вспоминать о прошлом, потому что будущее у меня, туманнее некуда.
30
Неподалёку от Хабаровска я вышел из пригородного поезда (сейчас уже и не вспомню, почему). На том же полустанке, через некоторое время остановился, пропуская скорый поезд, какой-то товарняк. Я пригляделся к нему. На цистерны конечно не полезешь - и грязно, и спрятаться негде. Вагоны-холодильники обычно сопровождаются людьми. Закрытые "пульмановские" (впрочем - сейчас уже редко услышишь это выражение) в принципе, имеют люки наверху. Но эти люки обычно закручиваются проволокой, в которую продет крепкий деревянный клин. Открыть такой люк можно только при помощи лома, или крупного гвоздодёра. Мало того - снаружи, на закрытых люках могут быть установлены пломбы, целостность которых проверяется на определённых станциях. Если тебя "возьмут" в таком вагоне, то за одно только вскрытие опломбированного люка могут отправить в каталажку. А если в этом вагоне кто-то до тебя побывал и что-то слямзил, то разумеется, пропажу повесят на тебя. Ведь того кто украл - искать надо, а ты - под рукой...
Так что, остаётся один вариант - в тот же "полувагон", с высокими стенами и открытым верхом. Там конечно не повезут арбузы, дыни, или консервы. Зато и осматривать такой вагон никто особо не будет. В общем - вперёд и с песней.
В вагоне, в который я забрался на этот раз, лежали огромные деревянные катушки с каким-то кабелем. По трафаретным надписям на этих самых катушках, я уразумел, что груз идёт на Камчатку. Значит - в этом вагоне ехать ему до Владивостока. А потом - на корабль.
Камчатка мне пока без надобности. Природа конечно там прекрасная - но уж больно хлопотно туда добираться. А до Владивостока, нам с катушками по пути.
В Хабаровске вагон спустили с горки. Я в это время находился между передней торцевой стенкой и катушкой, которая от удара съехала в мою сторону. Остановилась буквально в каких-то миллиметрах от моих ног. То есть, чуть-чуть меня там не расплющило.
Только ночью наконец, Хабаровск остался позади. Товарняк на удивление быстро пропёр через Приморье. На рассвете (но ещё в потёмках) я, проснувшись, увидел портовые краны. Это был Владивосток.
Там линия впритык подходит к морю. Пассажирам сошедшим с корабля, достаточно пройти по переходному мосту - и вот они уже на железнодорожном вокзале (который, кстати, изрядно смахивает на Ярославский вокзал в Москве).
Едва я вылез из вагона, как услышал шуршание гравия под чьими-то ногами и голоса. Хватило ума быстро сообразить, что в темноте, самое лучшее - застыть неподвижно. Мимо, по другую сторону от вагона, прошли охранники с фонарями. Когда их шаги и голоса стихли, я, пролезая под вагонами, выбрался на окраину путей, а оттуда - на какую-то городскую улицу. В городе - туман, довольно сыро и зябко. Редкие прохожие, завидев издали друг дружку, резво юркают за угол, или в какой-нибудь подъезд. Видимо по части криминала, тут далеко не Биробиджан.
Днём искупался в Амурском заливе (который является составной частью залива Петра Великого). Кстати, непонятно почему здесь такие названия. До Амура отсюда далеко - примерно как от Москвы до Петербурга. И вообще, Амур впадает не в Японское, а в Охотское море. Пётр Первый (то бишь "Великий") к этим местам никогда никакого отношения не имел.
Вода в заливе, по сравнению с Чёрным и Балтийским морями, удивительно зелёного цвета. Очень сильно пахнет йодом, водорослями. Нигде на Чёрном море я не ощущал такого сильного запаха. Может быть потому что там отдыхающими всё перетоптано-перелопачено? Или потому что всё живое держится лишь в пределах стометровой глубины (глубже всё отравлено сероводородом)?..
Хотя, по степени "ласковости", Чёрное море конечно вне конкуренции. Особенно кавказское побережье между Новороссийском и Сухуми.
Пытался я проехать на электричке в Находку. Говорили, что там всегда нужны люди на рыбный промысел - и берут кого попало. Однако очень быстро понял, что в Приморье, таким как я, просто нечего делать. Практически весь край являлся запретной погранзоной. Кругом - проверка документов. Для покупки обычного билета на автобус или электричку, нежен пропуск, или паспорт с местной пропиской. По всем электричкам (вокруг Владивостока уже ходили обычные электрички), совместно с ревизорами, обязательно ходили пограничники, или милиция - документы проверяли. Там я впервые услышал из уст ревизоров удивительную фразу: "Ой, ну билета нет - ладно. Но как можно без пропуска?!.."
Этот огромный край, мог бы стать житницей, садом и огородом, для всей восточной части страны. Но, я прямо возле железной дороги видел пустые деревни, с дверями и окнами, заколоченными крест-накрест досками. Людей туда, просто-напросто не пускают. Нужен пропуск, нужно специальное разрешение. Некому работать на земле, продовольствие приходится ввозить из западных районов страны, или из-за рубежа - потому что пограничникам удобнее играть в шпионские игры на пустой территории, нежели на заселённой. Это смахивает на один из анекдотов Ходжи Насреддина, про некоего падишаха правившего где-то в районе Бухары. При известии о нашествии врагов, этот доблестный падишах приказал сжечь на пути агрессоров все кишлаки и аулы - дабы устрашить нападающих и оставить их без воды и пищи. Думаю, приморские пограничники не поняли бы этого анекдота, а действия падишаха, наверное были бы одобрены. Эти, чересчур заигравшиеся дяди, смотрят на население как на досадную помеху. Тот факт, что погранцы ничего не производят и живут за счёт налогоплательщиков - то есть, как раз за счёт тех городских и сельских работяг, которых ни в грош не ставят - никем во внимание не принимается. Впрочем, в России слово "налогоплательщик" вообще не является широкоупотребительным.
У меня иной раз даже складывалось впечатление, что в стране произошёл государственный переворот и к власти дорвалась военная хунта. Здешнее царство военных и пограничников, показалось мне ещё более скверным и маразматическим, чем диктатура обычных чиновников и милиции. На моих глазах, под Владивостоком, милицейские "жигули" на большой скорости проскочили мимо военно-пограничного поста. Через некоторое время, бодрым шагом топая вперёд, я увидел тот же самый жигулёнок - уже прижатый к обочине армейским грузовиком. Капитана милиции, вытащенного из машины, держал за шкирку какой-то лейтенант-пограничник. Рядом толпилась куча армейцев и погранцов. У меня грешным делом мелькнуло подозрение, что несчастного мента собрались колотить. Идя дальше своей дорогой, продолжения я видеть не мог...
Зато видел как во Владивостоке, неподалёку от железнодорожного вокзала, вели под конвоем, со зверски-серьёзными рожами, какую-то перепуганную бабу, осмелившуюся ходить по железнодорожным путям.
Дважды меня самого задерживали в электричках и передавали в руки милиции - как не имеющего пропуска и местной прописки. Один раз - под Находкой, другой раз - в Уссурийске. Впрочем, в Приморье того времени, попасть в милицию, означало дёшево отделаться. У ментов я, к своему немалому удивлению, встретил даже нечто вроде сочувствия. Под Находкой они сами сказали мне, чтобы я ночевал на вокзале и никуда не ходил, "а то погранцы заметут" - а утром проваливал бы куда-нибудь на товарняке, или электричке. В Уссурийске, капитан милиции (после того как я сказал, что кругом одни шкуры и стукачи, а куска хлеба ни у одной падлы не выпросишь) вытащил из кармана мелочь - сколько было в кармане - отдал мне и сказал: "Бери - я не обеднею, ты не разбогатеешь"...
Но основные трудности начинались к северу от Уссурийска. От Владивостока до Уссурийска ходили электрички - пусть и напичканные погранично-ревизорскими бригадами. От Уссурийска в сторону Хабаровска, не ходило уже ничего - электрификация заканчивалась. Заехал я в Приморье легко, а выбираться пришлось - как из трясины. Пушкин, в одном из писем жене, как-то написал: "Застрял тут - как шишка в пизде". Вот и я в Приморье оказался в роли такой шишки. Причём - шишки голодной. В сёлах и небольших городках между Уссурийском и Хабаровском, даже бутылки сдать было негде. На попутках особо не поездишь, кругом блокпосты, проверки документов у шоферов и пассажиров, в том числе - и у пассажиров автобусов. И это - на спокойной территории, не знавшей никаких терактов!..
Под Лесозаводском, на станции Филаретовка, я опять был задержан. Подъехала милиция, сбежались какие-то дружинники. А как же - человек мимо станции идёт! Чужой! Видимо шпион...
Я прекрасно понимаю, что всё описываемое мной, смахивает на какой-то глупый анекдот. Но в том-то и дело, что именно так всё и было - без каких-либо преувеличений с моей стороны. Нормальному человеку трудно себе представить, в каких параноиков превращаются люди одержимые шпиономанией.
Я к тому времени был уставший, злой и голодный, поэтому не стесняясь в выражениях, "объяснил" им всем, что я о них думаю и где я их всех видел. Самое странное, что это имело определённо положительный эффект: какой-то полоумный старикашка, заявивший что он депутат (и правда, махал каким-то удостоверением), начал всем говорить, что это я их специально провоцирую, это тактика такая, ко мне не следует близко подходить - мало ли чего. А верить мне ни в чём нельзя, любые справки могут оказаться "липой". Кто меня знает - возможно я китайский гражданин...
Я сказал, что если к ним когда-нибудь, за каким-то хуем, заявится настоящий шпион - при деньгах, хороших документах и на дорогом авто, - то они всем посёлком встанут раком и почтут за честь... далее выразился предельно похабно. Но результат был нулевой - зацикленные на чём-либо идиоты, трудновосприимчивы к критике.
Потом приехали погранцы. Спросили: "Оружие есть?" Я сказал, что будь у меня оружие - перестрелял бы всех дебилов на свете.
Привезли на заставу. Попробовали было (это с человеком, который 6 лет отсидел!) поиграть в игру - два следователя, злой и добрый. Но из меня вышел плохой улов. И тому следаку, который пытался напугать грозным взглядом (кстати - у Путина, в начале его первого президентского срока, была манера так глядеть. Потом видимо добрые люди сумели втолковать главе и гаранту, что "рыбий взгляд" - палка о двух концах. Научился, помаленьку, смотреть нормально. Перед телекамерами...), и тому который разговаривал задушевным тоном - я говорил, что они все в этом краю шизанутые, всем нужен врач.
"Добрый" оскорбился и насупился. Реакция "злого" была потрясающей (я ожидал чего угодно, только не этого). Он притащил свои документы, стал трясти ими перед моим носом и орать, что в школе был круглым отличником. Вон проняло-то как - дураки страшно обижаются, когда их называют дураками...
Но в принципе, я своего добился - игру им сломал, настроение испортил. Им стало со мной неинтересно. Они меня отвезли к ментам - в спецприёмник. В этом спецприёмнике я провёл одну ночь. Там не забыли меня накормить.
В наше время существует анекдотическая поговорка: "Чем больше я узнаю таможенников - тем больше люблю гаишников". Перефразируя эту присказку, могу сказать: чем больше в Приморье я глядел на пограничников и то, что они сотворили с краем - тем больше оттаивало моё отношение к ментам. Всё-таки гражданская власть - какой бы примитивной ни была - явно лучше, чем военная хунта. В своё время, один из советников американского президента Кеннеди, говорил ему: "Вы слушайте, что говорят военные - и никогда не поступайте согласно их советам. У них у всех мозги немножко набекрень, им всегда хочется чуть-чуть повоевать". От себя могу добавить: военные - это не наигравшиеся в детстве взрослые, которые не вполне отдают себе отчёт в том, что главными в стране являются вовсе не они, а те кто производит что-то полезное. Иногда вояки обижаются на гражданские власти, которые их время от времени одёргивают. Например, когда американский генерал Шварцкопф, командовавший войсками США в Ираке (во время первой иракской войны) и освобождавший Кувейт, позволил себе высказать критику в адрес руководства своей страны (оно не разрешило тогда свергнуть Хусейна и ввести войска в Багдад) - ему пришлось тут же отправиться в отставку. И это - правильно. Не страна находится на содержании у военных (или - пограничников, полиции), а военные (пограничники, полиция) - у страны. Над вооружёнными и амбициозными людьми, должен существовать максимально строгий контроль общества. В противном случае, военные (обычно ни хрена не смыслящие в экономике) возьмут власть над обществом - и превратят его в стадо нищих идиотов.
Разумеется в спецприёмнике и кроме меня были люди - разного вида и возраста. Я там долго матерился, насчёт "шкур, стукачей и козлоты". Некоторые (преимущественно горожане) качали головами и смеялись вместе со мной. Но были и пожилые, деревенские, которые ничего странного в происшествии не усматривали. "Да мало ли кто по дороге может идти - на лбу ведь не написано..."
Тут уж я сдерживаться не стал (не перед кем бисер метать): "А что можно разведать лазутчику в сраной Филаретовке? Кого ебёт пастух Ванька, или кому даёт доярка Манька?!"
- "Да хуй его знает, всяко ведь бывает..."
"Вот именно - хуй вас знает, что вы тут буробите! Вам вбили в чердаки ваши этот бред - и вы его повторяете как заведённые. Вы здесь уже все ебанулись наглухо! Ваши занюханные деревни, псам драным сто лет не нужны. В такую вот Филаретовку, в случае войны, даже гарнизон не поставят - просто пройдут мимо, кур-свиней прихватят, баб ваших по-быстрому выебут - и дальше пойдут. И вы, суки позорные, даже скулить не посмеете, дерьмо собачье! А если те же китайцы вас чуть-чуть приласкают - вы на них работать будете высунув языки, любых подпольщиков с потрохами сдадите. Во время Отечественной войны партизаны больше всего боялись всяких лесников, да обходчиков - те людей при советской власти сдавали и при немцах то же самое делали. И вы такие! Вы все предатели потенциальные. Вас всех к стенке ставить надо!.."
Когда кто-нибудь из этих стариков ходил в туалет, я обязательно спрашивал: "Ну что - в очко заглядывал? Шпионов там не видать?" Или нарочито громко декламировал слышанный где-то стишок: "А у нас в квартире газ. А у вас? -А у нас в саду шпионы, оборвали все пионы, и насрали в сапоги. Сталин прав - кругом враги!"
Те кто со мной соглашался, выдвигали разные полуоправдательные версии. Один сказал, что обстановка нездоровая, потому что судимых в этих краях много. Другой заявил, что виной всему "проклятые бандеры" (в Приморье много украинцев, которых, частично - выселяли сюда с Карпат, чтобы парализовать партизанское движение на Украине; частично - вербовали большими партиями, формируя "зелёный клин", - нечто вроде приморской целины). Третий всё валил на "поганое казачьё" (имея в виду уссурийских казаков).
Но все эти аргументы были, какими-то, скажем так, малость искусственными - хоть вслух я тогда этого и не высказал. Ведь доводилось мне бывать на Украине. Ни во Львове (от которого по железной дороге, до границы ближе чем от Владивостока до Китая), ни в Ужгороде (граница проходит сразу за околицей города) не замечал ничего похожего на параноидальную шпиономанию. Возле самой границы, конечно, пограничники к людям присматриваются. Но именно пограничники - и именно возле границы. Наверное есть среди местного населения стукачи. Но нет всеобщего психоза.
И в таких традиционно казачьих областях как Дон и Кубань, такого помешательства не замечал (хотя оттуда, во времена СССР, было далеко до границ).
Среди судимых могут быть, разумеется, всякие люди. Но уж стукачество в их среде никогда не было в чести. И с чего бы им быть столь верными слугами власти?..
Наверное дело тут в беспрерывном капанье на мозги, в результате которого, распропагандированное в "нужном" русле население, превращается в стадо параноиков - независимо от этнической и социальной принадлежности.
Жутко себе представить, что в 1930-е годы, коллективным психозом была охвачена вся страна. Всё население напоминало сборище сумасшедших. Разумным людям заткнули рты. Более того - многих неглупых людей (писателей, поэтов, драматургов, режиссёров...) заставляли воспевать это сумасшествие. Школьники мечтали поймать шпиона, взрослые громили церкви, те и другие сходу верили, что вчера ещё обожествлявшиеся шишкари, вдруг оказывались агентами двадцати иностранных разведок сразу - даже не задумываясь, возможно ли подобное в принципе. Ведь начало войны профукали, миллионы людей потеряли (миллионы!) - из-за того что просто нельзя было говорить вслух о грядущем нападении немцев. Нельзя было сказать разумного слова - из-за всеобщего помешательства, из-за того, что толпы распропагандированных баранов, готовы были затоптать любого, кто (пытаясь спасти этих самых баранов) осмеливался произнести вслух слова запретной правды...
Сегодня, когда я слышу сетования на то, что китайцы, мол, заполонили весь Дальний Восток - мне, как русскому человеку, это конечно не очень приятно. Но - я помню о том, что самая тёплая и плодородная часть Дальнего Востока, искусственно долгие годы поддерживалась в полупустом состоянии. Нашим доблестным пограничникам (вкупе с активистами из местного населения, всевозможными дружинниками) следует обратиться к китайскому правительству и потребовать себе премии и ордена - они сохранили дальневосточную землю пустой для китайцев, не пуская на неё русских. Они, по сути, и оказались китайскими агентами и предателями своего народа.
И само местное население отнюдь не радовалось, не восклицало - "Ура! Нашего полку прибыло!" - увидев у околицы села, какого-нибудь бездомного русского человека. Нет - они торопились вызвать пограничников, отрабатывая те позорные гроши, которые им кидали за стукачество (была такая специальная добавка к зарплатам) и совершенно не задумываясь о том, что с той стороны Уссури и Амура, на безлюдные российские пространства, давит гигантская людская масса почти полуторамиллиардного Китая. Этот китайский котёл (давление в котором всё растёт и растёт) рано или поздно взорвётся. И рванёт не в сторону перенаселённых Индии, или Вьетнама (там спор может идти лишь за ничтожные пограничные участки), а именно в сторону полупустой России. Природа не терпит пустоты. Если Дальний Восток не освоят русские - значит его освоят китайцы. Это аксиома.
Но даже в наши дни, когда в некоторых районах Дальнего Востока китайское население в 10 раз превышает численность русских, ни один бомж не может рассчитывать на то, что приехав в те края, он получит там землю и жильё. Об этом даже и говорить как-то нелепо! И сегодня, насколько мне известно, значительные территории (в том числе - лучшие пляжи Приморья) являются запретной погранзоной. Это значит, что китайцы (у которых традиционно сильна взаимовыручка - да и правительство ихнее поощряет такую тихую экспансию), за взятку, легко и свободно туда просочатся. Для нищих и недружных русских, вход-въезд на эти земли перекрыт наглухо. Так что - не столько китайцы отнимают Дальний Восток у России, сколько российские власть имущие отдают его китайцам.
Россия уже теряет Дальний Восток. Происходит катастрофа общегосударственного масштаба. А может быть - и мирового. Получив в свои руки гигантские ресурсы российского Дальнего Востока, Китай может заговорить с международным сообществом совсем другим тоном. Ведь у Поднебесной есть люди. И людям этим свойственна громадная работоспособность, помноженная на предельную скромность в потребностях, неприхотливость в быту и покорность властям. Им только природных ресурсов и не хватает, чтобы утвердиться в качестве лидеров планеты. И это лидерство будет радикально отличаться от лидерства Соединённых Штатов - мир очень быстро это почувствует на своей шкуре...
На следующее утро выперли меня из спецприёмника. Посоветовали поскорее из Приморья выбираться. А это не так-то просто было сделать.
В конце концов, всё же дотащившись до станции Бикин, забрался я ночью в товарняк и наконец-то вырвался в Хабаровск, покинув погранзону. В Хабаровск припёрся голодный как волк - меня буквально качало. По каким-нибудь ступенькам подниматься было неимоверно тяжело. Хотелось лечь - и больше не вставать.
Начал усиленно бутылки собирать. Ко мне два мента подруливают, смеются: "Ты где-нибудь подальше бутылки собирай, а то тут на набережной некоторые слабонервные граждане гулять изволят, жалуются нам, что ты им настроение портишь..."
Я огляделся - действительно, место для меня не слишком подходящее. Набережная Амура, местный Бродвей. Много жирных уродов, слоняющихся туда-сюда, в надежде слегка похудеть, или подцепить на рюмочку секса такую же, страдающую от безделья кикимору. Им хочется жить хорошо. Им хочется жить красиво. И если голодный бомж портит своим видомп окружающий ландшафт - долой бомжа, где там милиция!?..
В Хабаровске надолго не задержался. Раздобыл, в конце концов, поесть - и чуть не помер. Как же хреново делается, когда наешься с голодухи! Это трудно описать - тут и тошнота, и головокружение, и резь в животе. Кажется сейчас вот упадёшь, поизвиваешься немного как червяк на сковородке - и окочуришься. Белый свет не мил. Если бы в это время случилось землетрясение - я бы наверное его не заметил.
К вечеру, правда, пришёл в себя. Долго потом сам к своему организму прислушивался - неужели действительно отпустило и всё нормализовалось?..
Оклемавшись, отъехал на пригородном в сторону Волочаевки. Просто решил, что хватит с меня Дальнего Востока. На Западе я всем чужой - а здесь пожалуй и того хлеще. Там туговато - а здесь вообще труба. Ничего родного уже не проглядывается. Нигде для меня жизни нет. Приходится лишь выживать кое-как. А выживать легче всё же на Западе. Такова уж особенность России: чем дальше от центра - тем больше бардака, хамства, произвола, безнадёжности...
31
Из пригородного вылез на какой-то небольшой станции. Далеко ведь не на каждом полустанке удобно залезать в товарняк (другое дело, если просто-напросто нет никакого выбора). Желательно делать это так, чтобы тебя не было видно - не только железнодорожникам, но и жителям близлежащих домов. Им ведь ничто не мешает позвонить в милицию и доложить о том, что кто-то забрался в товарный вагон.
Станция, на которой я вылез, показалась привлекательной именно с этой точки зрения.
Вскоре притормозил товарняк - и я забрался в вагон с какими-то крупногабаритными деревянными рамами, сложенными таким образом, что они в какой-то степени были способны прикрыть от несильного дождя. В общем - покатил на Запад.
На этот раз не покидал "свой" вагон, вплоть до станции Обь. Это пригород Новосибирска. По сути, Новосибирск-товарный. Тяжко, очень тяжко, было преодолевать гигантские холодные пространства Забайкалья! Дождь моросил не переставая. Всё кругом отсырело. Изо рта, при дыхании, валил пар. Ветер, вызываемый движением вагона, так или иначе, проникал повсюду. В сочетании с сыростью, он был настоящим проклятием. Я лежал среди рам, в позе эмбриона, и вяло удивлялся сам себе: люди простужаются и даже копыта отбрасывают, в тёплых квартирах, от каких-то сопливых сквозняков; а я-то сплю в сырости и на ветру - какого ж хуя до сих пор жив?!..
Где-то на границе Читинской области и Бурятии, товарняк довольно долго стоял, пропуская пассажирский поезд. Тучи немного разошлись, показалось солнышко. Я, как лягушка по весне, слегка ожил, вылез из вагона и пошёл на поиски пропитания - не желая однако упустить поезд. Подошёл к какой-то избе, во дворе которой возился косматый дед. Страшно не люблю просить - неважно, что и у кого. Но тут время не ждало. Поэтому я, засунув подальше стеснительность и всё такое, попросил у деда чего-нибудь поесть. Тот притащил большой шмат сала и маленький кусок хлеба. Пришлось уподобиться монгольскому ребёнку, который вместо соски сосёт кусок сала. Удовольствие, мягко говоря, ниже среднего...
На станции Обь, после некоторого колебания, я покинул товарняк. Линия здесь разветвляется, поезд мог повернуть на юг (на Алтай, или в Среднюю Азию) - там леса мало, рамы могли везти именно туда. К тому же, самые "труднопроезжие" места остались позади.
Дальше на запад добирался уже электричками. Кстати - это вовсе не так уж долго, как может показаться на первый взгляд.
По пути наткнулся на целый хор советников, которые уверяли меня, что мне очень-очень нужно заехать на станцию Шамары, Шальского района Свердловской области, где меня непременно возьмут на работу на какое-то лесопредприятие - и жильё тут же дадут - и будут мне шибко-шибко рады.
Люди вообще, когда выпьют, становятся склонными к преувеличениям. А компания, повествовавшая о Шамарах, была явно навеселе (но не до поросячьего визга). Тем не менее, какая-то вошь сомнения кусанула меня - и я попёрся, согласно указаниям доброжелателей. Надо ли пояснять, что никому я в тех Шамарах сто лет не был нужен?..
Вообще, когда мужики посмеиваются над трепливостью баб, я (поддакивая им, в принципе) всё же не склонен забывать о том, что встречал на своём пути множество трепливых мужиков, не отвечающих за свои слова.
Наверное больше от злости чем из логических соображений, решил не возвращаться в Москву. Какая у меня в Москве может быть перспектива (хотя - где для меня эта самая перспектива вообще существует)?
Ладно, добрался до Екатеринбурга (А название-то какое идиотское! Ну какой может быть "бург" в глубине России? Понятно, что Свердлов - палач, и вообще бяка. Ну так назвали бы город в честь какого-нибудь другого человека. Например - "Тургенев", или "Есенин"). Оттуда доехал пригородным до Верхнего Уфалея. Молодёжь, ехавшая в вагоне, шумно сокрушалась по поводу того, что у них какую-то секцию по обучению каратэ прикрыли. Вон у людей проблемы-то какие... От Верхнего Уфалея шёл пригородный до Челябинска. В этих двух поездах у меня здорово разболелись зубы. Может это была элементарная простуда, может "уральский Чернобыль" давал о себе знать. Факт тот, что после Челябинска всё более-менее пришло в норму. Вообще, это тоже разновидность идиотизма - размещать атомные электростанции и предприятия имеющие отношение к "атомной тематике", неподалёку от крупных городов, в густонаселённых, обжитых районах. Это в России-то, с её необозримыми безлюдными просторами Крайнего Севера!..
Из Челябинска, через Кропачёво и Симскую, добрался до Уфы. Замыслил направить стопы свои на Украину. Хотел посмотреть - что там творится, нельзя ли где-то в посёлке к кому-то притулиться, а на крайний случай, - не стало ли легче в Европу перебраться? Говорили - по Европе много бездомных из СНГ кочует, и вроде бы им там не так уж плохо. Смотря где, конечно.
Итак: полуголодный, доездившийся до того что казалось, будто земля под ногами качается на манер пола в вагоне, с опухшими ногами, хронически недосыпающий (видимо от того слегка помешанный) - двинул я с Урала на юго-запад.
Уфа - город со странностями. Пассажирам поездов дальнего следования, при проезде мимо Уфы, спать не рекомендуется. Там вагоны заполняют жулики, аферисты, шулера всех мастей и оттенков. А в вокзальном туалете, какой-то чокнутый извращенец, заглядывавший в каждую кабинку, восхищённо пробормотал по адресу моего "хозяйства": "Какой большой!.."
Электрички по Башкирии идут хорошо (в смысле - на большие расстояния и относительно часто). Из Уфы я добрался до Абдулино. Оттуда - до Бугуруслана. Линия Уфа-Самара, пересекает (на участке Абдулино-Бугуруслан) относительно небольшой клин Оренбургской области. У меня лично создалось впечатление, Что Оренбургская область является русским регионом чисто номинально. Её можно назвать вторым Татарстаном. Русские там, пожалуй в меньшинстве. Недаром до 1936 года, когда Казахстан входил в состав России на правах автономии, Оренбургская область была его частью, а сам город Оренбург был казахстанской столицей.
От Бугуруслана ходила электричка до Самары. Там где-то на полпути, я вылез и пользуясь хорошей погодой, постирался на какой-то речушке, вскипятил на костре горячего чайку, побрился, поспал под лучами полуденного солнышка (пока стиранное бельё сохло) - в общем, слегка привёл себя в порядок.
Самара осталась в памяти, как город явно зажиточный (небольшая Москва, можно сказать) и притом - какой-то русский, цивилизованный, спокойный. В принципе, этот город (наряду с Нижним Новгородом) мог бы претендовать на роль столицы России. Во время Отечественной войны, он эту роль, отчасти и выполнял. Не все знают, что знаменитые левитановские радиопередачи "От советского информбюро", велись именно из тогдашнего Куйбышева. Здесь же находились эвакуированные из Москвы иностранные посольства и различные правительственные учреждения. И к приёму Сталина (если бы он приехал) тоже всё было готово - в том числе знаменитый бункер, который теперь показывают туристам.
Волга, правда, производит впечатление какого-то закованного в сталь и бетон, сплошного водохранилища, всюду перегороженного плотинами. Из-за этих плотин, осетры, идущие из Каспийского моря на нерест, не могут подняться по течению выше Волгограда. Говорят, что теперь уже было бы опасно спускать воду из этих рукотворных морей, позатоплявших гигантские площади плодородных пойменных земель, сравнимые с территориями иных государств - столько грязи, всевозможных отходов и отбросов скопилось на дне.
Нет, я понимаю конечно, что электроэнергия людям необходима. И гидроэлектростанции гораздо чище и безопаснее, чем электростанции атомные, или тепловые. Но почему бы не подумать об альтернативных источниках электроэнергии? Например, в России существуют два места, идеально подходящие для строительства приливных электростанций: Мезенская губа (Белое море, Архангельская область) и северная часть залива Шелихова - Пенжинская и Гижигинская губы (Охотское море, Магаданская область). Высота приливов в Мезенской губе, достигает 10 метров. Высота приливов в Пенжинской губе - 14 метров (самые высокие приливы во всём тихоокеанском бассейне). Между тем, для полноценной работы приливной электростанции, достаточно амплитуды (высоты прилива) в 4 метра. "Губы" эти (заливы - на диалекте архангельских поморов) достаточно обширные, на их берегах можно построить не одну-две, а десятки приливных электростанций, целые энергетические комплексы - так что можно было бы вообще отказаться от использования атомной энергетики, крайне опасной для человечества (дело тут не только в чернобыльской катастрофе - и до того аварии были, только масштабами поменьше). Такие энергетические комплексы (западный - в Архангельской области и восточный - в Магаданской) позволили бы даже экспортировать электроэнергию. У нас иногда кивают на Францию, в которой большая часть электроэнергии производится на АЭС. Однако не сомневаюсь, что те же французы плясали бы от радости, получи они в свои руки прибрежные территории с такой высотой приливов, как в Мезенской, или Пенжинской губе. Каждому метру такого побережья нашлось бы применение. Не от хорошей ведь жизни ставку на атом делают. Вон, у немцев много угля. Так они, пользуясь этим, понастроили теплоэлектростанции - и закрыли большую часть своих АЭС. У нас-то угля побольше, чем в той Германии. Шахты закрываются, шахтёрские посёлки пустеют - некуда тот уголь продавать...
В крошечной Дании значительная часть электроэнергии вырабатывается ветряками. В России, в районах Крайнего Севера, немало таких просторов, на которых практически всегда дуют ураганные ветры (куда уж той Дании!). Что же мешает создавать целые ветроэнергетические комплексы? Ведь ради этого не требуется затоплять миллионы гектаров плодородных пашен и тысячи деревень (порой и города). В конце концов, для природы, перекрытые плотинами реки - примерно то же самое, что для человеческого тела, перекрытые тромбами кровеносные сосуды...
Впрочем - не смешно ли бомжу, который не уверен что доживёт до завтра, размышлять на такие отвлечённые темы?
Хотя - именно "посторонние мысли" как-то успокаивают нервы (или только так кажется?), отвлекают от дум, куда более реалистичных, а потому более скверных. Это и для лагерных условий применимо (точнее - необходимо) - уход в свою "скорлупу", в свою закрытую от всех "внутреннюю" жизнь, недоступную для чужих глаз. Человек, у которого такой внутренней жизни нет - всё равно что конфетная обёртка (фантик) без начинки. Развернёшь - а там деревяшка.
От Самары доехал до Сызрани. Оттуда - до Кузнецка. Это - второй по величине город Пензенской области. Очень чистый, "прилизанный", сверкающий яркими рекламными щитами и витринами магазинов, он оставляет о себе довольно выгодное впечатление.
От Кузнецка часто ходят электрички на Пензу - которая похожа на одну большую пивнушку. Кругом пьяные, которые постоянно выясняют между собой отношения - в городских троллейбусах, в электричках, на улице, на вокзале... Кругом шелуха от семечек, всюду гнилые понты, типа: "Ты меня уважаешь?", или "Я за свой базар отвечаю!.." Много мата и грязи.
Хотя всё это я видел походя, мне до этого не было никакого дела; тем не менее, впечатление, прямо скажем - не очень. Плюс ещё неразбериха с пригородным движением. Тут вносит свою лепту наличие кучи станций с одинаковыми названиями, различающимися только по номерам: Пенза-I, Пенза-II, Пенза-III, Пенза-IV, Пенза-V... Впрочем - мне там не жить.
32
Надо сказать, что привыкая к электричкам как к походному дому на колёсах, начинаешь с удивлением смотреть на "нормальных" людей, с их детскими капризами. "Ой, этот вагон гремит!" "Ой - тут двери плохо закрываются!.." На ревизоров (и не только на ревизоров) в душе вызревает такое озлобление, что порой возникает в голове мысль-мечта: вот бы дорвались к власти какие-нибудь чокнутые экстремисты, собрали бы всех ревизоров-контролёров, милиционеров, всевозможных охранников всех мастей - и поставили бы всю эту нечисть к стенке! Вместе с детёнышами ихними - поголовно!
Я конечно прекрасно понимаю, что дорвись к власти экстремисты - скорее всего они обрушатся именно на таких как я, нищих и беззащитных. При этом обопрутся на самую активную поддержку той же милиции и всевозможных охранников-контролёров, дружинников (хотя, в России не всегда всё бывает логично; 1917 год прекрасно это доказал. Так что у нас особо ручаться ни за что нельзя). Но, постоянная грызня с представителями власти (а ревизоры есть представители власти - хоть и ничтожного уровня) и постоянное ожидание подобной грызни, повседневное напряжение и чувство собственной беззащитности, "правовой ущемлённости", опаска вообще всего связанного с властью - накапливают в душе (даже на подсознательном уровне) просто бешеный заряд ненависти, презрения, желания мести. Постепенно, капля за каплей, человек переполняется ядом ненависти и ко всему населению, которое эту власть (а значит - и её представителей) кормит и худо-бедно поддерживает. Сознание своей ущербности и неполноценности в глазах окружающих - вещь сильная и страшная. Поначалу это вызывает чувство униженности, желание как-то подделаться под "общество", чем-то заслужить его милость. Смотрите - я такой же как и вы! Видите - я и ботинки почистил, и одежонку постирал, и сам - вполне умытый и причёсанный. И тоже книжку читаю; и всё о чём вы говорите - понимаю. Вот - я тянусь к вам, мне не хочется быть изгоем, не оттолкните меня!..
А потом происходит одно из двух. Те кто послабее - прогибаются под этот мир, заискивание и сюсюканье перед каждым встречным-поперечным становится для них нормой. И "общество" их растаптывает. Наглядные пример тому - "обычные" бомжи, самая бесконфликтная, слабовольная, и при этом самая презираемая и третируемая часть населения.
Те кто посильнее (не телом - духом) - постепенно учатся презирать и ненавидеть окружающих. Они тоже стараются улыбаться, тоже обычно предельно вежливы. Но в душе у них выковывается мощный стержень самолюбия. Вы меня ненавидите? Да я это прекрасно знаю - и срать хотел на вас и вашу ненависть. Вы ненавидите меня потому, что я лучше вас. И вы, уроды, это чувствуете на подсознательном уровне. Вы все хуже меня. В моей ситуации вы опустились бы гораздо ниже, валялись бы пьяные под забором, отдавались бы извращенцам за бутылку. Вы все богаче меня, лучше одеты, более сыты и уверены в завтрашнем дне. И при этом заедаете друг друга, точите один другого, душите и давите как только можете. А лиши вас того что вы имеете - вообще друг другу глотку за сухарь рвать будете, жрать друг друга начнёте, как жрали в блокадном Ленинграде, или голодающем Поволжье. Я - подохну, но человечину жрать не стану. Вы - будете. Было время, власть вам говорила - громи церкви! И вы громили, предав тысячелетнюю веру отцов. Теперь ваши правители впереди всех со свечками в храмах красуются. И вы туда потянулись - мода! Вы живёте лучше таких как я - потому что вы подлее, наглее, бессовестнее мне подобных!
Мне кажется я понимаю евреев, которые, будучи гонимы и презираемы всем миром, создали свою философию, согласно которой, мир их гонит, потому что они - избранные, самые лучшие. Наверное истоки событий 1917 года и философия марксистов, утверждающая что самые лучшие - это бедняки (а богатые достойны уничтожения), в какой-то мере тоже имеют своей основой месть униженных. А месть униженных - явление, хоть и редкое в истории, но (когда оно всё-таки происходит) по-настоящему ужасное. "Обществу" не мешало бы помнить об этом и не выталкивать на обочину жизни слишком большое число людей. Это, в конце концов, опасно для самого общества. В Европе (после того как были отрублены головы у английского и французского королей) - это поняли. Дошла до представителей наиболее развитых цивилизаций, та простая мысль, что лучше поделиться частью когда-то нахапанного, уворованного - чем потерять всё. Если у тебя шикарная вилла - флаг тебе в руки. Но позаботься о том, чтобы у другого твоего согражданина, был хотя бы маленький деревянный домик. Если ты лопаешь чёрную икру с французским коньячком - приятного тебе аппетита. Но позаботься о том, чтобы у соседа был к обеду хотя бы кусок варёной колбасы - или сковородка жареной картошки. Если ты имеешь личную яхту, или самолёт - что ж, счастливого плавания (приятного полёта)! Но позаботься о том, чтобы у менее успешного соотечественника, была хотя бы старенькая "Ока". И тогда будешь спать спокойно, не опасаясь того, что однажды, как в песне поётся, в комнатах твоих рассядутся комиссары, и девочек твоих поведут в кабинет...
Только не надо спрашивать возмущённо: "Почему я кому-то что-то должен давать"?!
Что-то я не слышал ни об одном честно разбогатевшем человеке. Где-нибудь за границей - может быть. Например - Генри Форд, создавший американскую автоиндустрию, или Билл Гейтс, создатель интернета. Но в сегодняшней России подобных индивидуумов не наблюдается. Какого миллиардера ни возьми - каждый пользуется тем, что было создано при советской власти. То есть - на общенародные средства. И каждый разбогател весьма и весьма сомнительным путём. Более того: когда кого-то из проштрафившихся (в глазах Кремля) денежных мешков изгоняют за границу - почему-то оказывается что там этот самый денежный мешок, умеет только растрачивать деньги, но не умеет их делать. Олигарх, изгнанный в Европу, в Израиль, или в США - довольно быстро перестаёт быть олигархом. Почему-то именно в тех обществах, где более свободная, справедливая конкуренция и власть меньше щемит предпринимателей, "таланты" российских миллиардеров моментально вянут. Не умеют они почему-то НОРМАЛЬНО обогащаться - даже имея при себе нехилый "стартовый капитал" вывезенный из России...
А ведь даже сама земля русская, на которой расположено то или иное предприятие, осваивалась и отстаивалась от иностранных нашествий, силами, средствами, жертвами и кровью всей нации.
Кроме того, это ведь очень выгодно - быть милосердными. Это архивыгодно - вкладывать средства в человека! Любой, самый зачуханный бомж - неизмериммо дороже самой крупной нефтяной скважины. Человек - самый наивыгоднейший объект для капиталовложений. Есть такие страны, где этой простой истины не понимают. Как правило, такие страны - большие и богатые полезными ископаемыми, с хорошим климатом. Например - Конго (бывший Заир), Боливия, Нигерия, Колумбия... Там не делают ставку на человека. Там делают ставку на алмазы, золото, нефть, лес - и прочие камушки, побрякушки, жидкости и деревяшки. Они не особо тратятся на такую "блажь", как пенсии, стипендии, пособия по безработице, или высокие зарплаты. То есть - там как раз и царствует чистый капитализм, шизофреническая мечта российских рыночников-либералов. Никаких "лишних" трат - выживает сильнейший.
Казалось бы - эти страны и должны быть самыми богатыми и развитыми, стабильными и господствующими на планете. А вот хренушки! Именно они - в долгу как в шелку, в дерьме по самые уши. Именно там - вечная нищета и нестабильность, нескончаемая череда переворотов (обычно сопровождаемых резнёй). Учёные подсчитали, что вышеупомянутое Конго, при рациональном использовании ресурсов этой страны, могло бы прокормить 9 миллиардов жителей - притом, что на всей планете сейчас живёт 6 миллиардов. Ведь страна - обширная, климат - тропический, позволяющий собирать по четыре урожая в год. Никаких пустынь, никаких труднодоступных горных массивов, богатейшие запасы самых различных полезных ископаемых. Расположена в самом центре Африки (перекрёсток континентального масштаба), имеет выход к открытому океану...
И в этой чудо-стране - абсолютно разрушенная экономика, с первого дня независимости (с 1960 года) идёт гражданская война, - то чуть затихая, то вновь разгораясь. Солдаты из высокорослой народности тутси, отлавливают низкорослых пигмеев - и целиком насаживают на шампуры, жаря на кострах как баранов. Деликатес, понимаешь...
А есть такие государства, в которых ценят каждого человека, платят весьма приличные зарплаты, пенсии, пособия, стипендии, заботятся об инвалидах и душевнобольных, о престарелых и осужденных - короче, ерундой страдают и деньги на ветер выбрасывают (как считают многие российские горе-экономисты, по-блату получившие свои дипломы). Как правило, такие государства - маленькие, густонаселённые, почти лишённые полезных ископаемых, с не очень хорошим климатом, порой не имеющие даже выхода к морю. Например - Швейцария, Люксембург, Голландия, Бельгия, Швеция, Япония, Южная Корея, Сингапур, Исландия, Ирландия, Австрия...
Казалось бы - все они должны были давно разориться и по миру с протянутой рукой пойти, передраться-перегрызться и с лица земли исчезнуть.
Но, именно эти страны - самые зажиточные, стабильные и благополучные. Именно они милостиво дают взаймы остальному миру. И со временем становятся ещё богаче, ещё благополучней.
Что за наваждение?!.. Мистика?.. Парадокс?..
Да нет никакой мистики, никакого парадокса. Всё логично. Абсолютно закономерно. Они ведь вкладывают средства в людей - а значит, никогда не разорятся. Между прочим - то самое Конго, где люди от большого счастья друг дружку поедают, было раньше колонией крохотной Бельгии. В 1960 году, маленькая перенаселённая Бельгия, совершенно спокойно отпустила на все четыре стороны такую громадную кладовую полезных ископаемых, помахала рукой таким обширным, плодородным, тропическим территориям! И ни один бельгиец не стал жить хуже. Хуже стали жить конголезцы.
Англия владела колониями, площадь которых, превышала площадь всего Советского Союза. Всех отпустила - даже тех, кто этого и не требовал. И не обеднела. По миру не пошла. И не пойдёт. Ведь главное её богатство, её люди, англичане - всегда при ней.
Те же Соединённые Штаты, стали политико-экономическим гигантом, принимая толпы эмигрантов со всего мира (зачастую - бродяг и беглых уголовников; самых нищих, безземельных крестьян; самых отчаявшихся, бегущих с родины безработных) и срочно наделяя их землёй, прививая им вкус к свободе, позволяя людям свободно приобретать оружие и самим выбирать себе губернаторов, шерифов, судей; создавая из безликих толп безграмотных затурканных беглецов, сообщество уважающих себя индивидуумов. Нищий полураб, готовый покорно ишачить за похлёбку, в американских условиях становился ЛИЧНОСТЬЮ. Два самых зашуганных в тогдашней Европе этноса - ирландцы и евреи - в Америке стали самой экономически активной, пробивной силой, - потому что в Соединённых Штатах им позволили РАЗОГНУТЬСЯ.
В Японии и в Бангладеш - примерно одинаковая численность населения. Но кто в мире считается с Бангладеш, кто об этой стране вообще что-то знает? Уважением в глазах человечества, может пользоваться только то государство, которое уважает своих граждан. А в Японии своих граждан уважают и заботятся о них - явно побольше чем в Бангладеш.
Я как-то читал в одной из газет интервью с южнокорейским миллиардером, владельцем кучи заводов у себя на родине. Он сказал корреспонденту примерно следующее: "Я помню своё голодное детство. Помню как мы, дети, во время войны между Севером и Югом, объели все листья на деревьях. Тогда я сказал себе, что если выживу, то сделаю всё что только смогу, чтобы никто из моих родных и земляков, больше никогда не голодал. Когда мои дела пошли успешно и я стал нанимать рабочих, я быстро заметил, что плохо одетый, невыспавшийся, полуголодный человек, одолеваемый мыслями о личных проблемах - просто не в состоянии сделать по-настоящему хорошую, красивую вещь. Я лично уговаривал работающих у меня женщин - обязательно стильно одеваться, делать маникюр и хорошие причёски, пользоваться приличной косметикой. Я выделял им на это средства. Человек который сам хорошо выглядит, начинает совсем по-иному относиться к своим поступкам, словам, поведению и к качеству своего труда..."
Вот такие люди как этот бизнесмен, вывели Южную Корею в разряд развитых государств - и отнюдь не за счёт тупого выкачивания природных ресурсов.
Можно, в принципе, вспомнить и опыт большевиков, которые (при всех минусах своей диктатуры), едва придя к власти, несмотря на страшнейшую разруху и полыхавшую в стране гражданскую войну, не дожидаясь никаких "лучших времён", усадили за парты всё население, а также организовали стройную и эффективную систему здравоохранения, спасая миллионы людей от эпидемий. Впервые за тысячу лет (точнее - за всю историю), заскорузлые пальцы простых русских крестьян, выводили угольками на обрывках бумаги, первые в их жизни, самостоятельно написанные слова: "рабы не мы, мы - не рабы". Кто-то из антикоммунистов считал это чистой блажью. Но, в результате этой "блажи", при жизни одного поколения, Россия, из вшивой лапотно-посконной орды (из которой к тому же уехали многие грамотные люди), превратилась в ядерно-космическую сверхдержаву, поставившую под свой контроль треть земного шара - в том числе такие страны, в которых раньше про Россию никто и не слыхал. Ещё живы были те, писавшие угольками, когда их дети и внуки построили первый в мире космический спутник, первую в мире атомную электростанцию и первый в мире атомный ледокол.
А сегодня, именно сегодня, когда подобные инвестиции в человека считаются чудачеством и выбросом денег на ветер, Россия вымирает, деградирует и превращается в жалкий сырьевой придаток развитых стран, балансируя на грани распада и полной утраты национального суверенитета.
Это очень выгодно - платить людям большие зарплаты, пенсии, стипендии, пособия. Ведь рабочий свою зарплату, старик свою пенсию, студент свою стипендию, безработный своё пособие - не потащит в швейцарский банк. Они на эти деньги что-нибудь купят. Значит - вложат их в экономику. И чем больше они будут иметь денег - тем больше будут совершать покупок. Значит - больше будет вклад средств в экономику. Следовательно - будет расширяться торговля и производство, появятся новые рабочие места, будет увеличиваться заработная плата. Поэтому - ещё больше возрастёт количество покупок, ещё больше средств будет вложено в экономику. И так, "по-спирали", вверх. Деньги рождают деньги. Выплачивая крупные зарплаты, пенсии, стипендии, пособия - государство не теряет эти средства. Оно просто перекладывает их, из одного своего - в другой (свой же) карман. При этом, по пути "из кармана в карман", эти средства "крутят" экономику - как текущая река крутит лопасти мельниц и турбины гидроэлектростанций.
И наоборот: чем меньше по своим размерам зарплаты, пенсии, стипендии и пособия - тем меньше денег на руках у населения. Значит - меньше покупок, меньше вкладывается средств в экономику. Как следствие - замирает торговля, останавливается промышленность, сокращается количество рабочих мест, урезаются зарплаты. Значит - ещё меньше покупок, ещё меньше вкладывается средств в экономику. И так, "по-спирали", вниз. Недостаток средств, порождает ещё больший их недостаток.
Деньги не должны лежать мёртвым грузом - они должны вкладываться в экономику. Деньги - кровь экономики. Чем больше крови (денег) в теле (в государстве) - тем здоровее тело (стабильнее экономика, более развито государство). При этом важно, чтобы кровь (средства) беспрепятственно доходила до самых мельчайших капилляров (бесперебойно доходили до самых малоимущих и социально уязвимых слоёв населения). Если перекрыть свободный доступ крови к самому ничтожному участку тела (например - перетянуть жгутом мизинец на ноге), это не будет разумной экономией крови. Это будет безумием, которое вызовет заражение - способное, в конечном счёте, убить всё тело. Аналогично этому, если прекращается доступ средств к самым "ничтожным" членам общества - это не является разумной экономией денег. Это безумие, которое чревато тяжкими последствиями для всего государства.
Вонь, идущая от иных бомжей - это вонь от самого государства, самого общества российского. Это гниение самой России.
Если кровь скапливается в каком-то одном месте организма (то есть - если деньги скапливаются в руках у немногих миллиардеров) - это гематома, ничего хорошего от этого организму (государству) быть не может.
А если кровь фонтаном хлещет из вскрытой вены (то есть - если потоки денег переводятся куда-нибудь в оффшорные банки) - это гибель для тела (для всей экономики и самого государства). Кровь, пролившаяся на землю, для организма потеряна. Деньги, переведённые за рубеж - практически потеряны для государства. Какая разница - кому там они принадлежат формально? Главное - чью экономику они "крутят" фактически.
Поэтому важно, очень важно, чтобы как можно больше денег доставалось рабочим, пенсионерам, студентам и безработным - и как можно меньше их оставалось на счетах у олигархов.
Это архиважно - бесплатно учить и лечить людей, вкладывать средства в человека, стараться не сломать или раздавить его, а наоборот - помочь ему разогнуться и стать ЛИЧНОСТЬЮ, достойным, уважающим себя индивидуумом. Вклад средств в человека - это не блажь и не акт милосердия. Это - выгоднейшее капиталовложение, выгоднейший бизнес. Как бы наши российские власть имущие ни возмущались теми или иными поступками американцев, как бы ни размахивали в знак протеста своими ручонками, как бы ни сучили ножками - им приходится и придётся в дальнейшем ползать на брюхе перед дядей Сэмом, и целовать его в зад и в перед, придётся лизать и сосать у него всё свисающее и воняющее, до тех пор, пока они не научатся ценить своих людей (не избранных, а всех - в том числе самых бедных) так, как ценят своих граждан в Соединённых Штатах (независимо от цвета кожи). Только то государство имеет какую-то перспективу, которое последнего своего бомжа, ценит больше самой крупной нефтяной скважины. Так что не надо смеяться над Библией, которая призывает к милосердию по отношению к падшим. Библия вобрала в себя мудрость тысячелетий. Смеяться над её призывами и предписаниями, пытаться как-то оспаривать их - может только идиот, одержимый манией величия. Место такого идиота - не в министерском кресле, а в психбольнице.
33
От Пензы доехал до Ртищево. Это уже Саратовская область. В том краю у меня сильно тянуло руки и ноги. Краем уха доводилось слышать о гигантских складах с химическим оружием, расположенных в этих местах. Может это как-то влияло?
Из Ртищево идёт электричка на Балашов. Городок понравился дешевизной продуктов. Однако в лагерях плохо отзываются о балашовской тюрьме - как о месте, в которое лучше не попадать. Но это - отдельный разговор. Да и в какую тюрьму вообще желательно попадать?
Из Балашова доехал до Поворино. Это - окраина Воронежской области. Здесь, в районе Поворино-Новохопёрск, многие люди живут (и неплохо) тем, что вяжут пуховые шали, носки и другие вещи. Для этого разводят специальных пуховых коз. Но шерсти всё равно не хватает. У приезжих местные часто спрашивают: "Вы не пух привезли?" И некоторые люди действительно "делают бизнес", возя шерсть в этот район из Оренбургской области - электричками, в громадных сумках (шерсть ведь лёгкая). Вязанием изделий из пуха увлечены буквально все - даже живущие здесь цыгане, которые в этих краях стали совершенно оседлыми, зажиточными людьми, глядящими свысока на своих полунищих кочующих соплеменников из других областей. Но - то что поняли цыгане, недоступно для понимания властей. Я не заметил, чтобы государство хоть как-то поощряло разведение пуховых овец, или производство вязаных изделий. Можно ведь, если организовать всё на должном уровне (в том числе и рекламу), не только завалить вещами пуховой вязки свою страну (что уже было бы нехилым достижением), но и наладить прибыльный экспорт. Однако - чего нет, того нет. И не намечается.
От Поворино идёт электричка до Таловой. В этих краях очень хорошая земля, но слишком много оврагов. Из окна электрички, местами хорошо и далеко видно, какой вред наносит эрозия, обусловленная неумным хозяйствованием человека. В своё время Докучаев буквально спас эти земли, добившись плотнейшего обсаживания лесополосами всех оврагов и тех мест, где была угроза их возникновения. Он вывел своего рода формулу, согласно которой, земля сохраняет плодородие и хозяйственную ценность лишь в том случае, если как минимум (минимум!) одна восьмая часть этой земли, занята лесами, или лесонасаждениями. Об этом не мешало бы помнить некоторым среднеазиатским владыкам, которые в погоне за валютой, повырубали леса (тугаи) и сады по берегам рек, и обсеяли эти берега хлопком (который воду выкачивает из почвы, как насос). А теперь жалуются на то, что реки мелеют (корни вырубленных деревьев больше не "подтягивают" к поверхности земли грунтовые воды), Аральское море гибнет (лишённое регулярной подпитки речной водой - при сохранении прежнего уровня испарения), урожаи (того же хлопка, например) снижаются, реки не доходят до морей и теряются в песках (а кто бы расчистил им русла и засадил бы берега лесами?!). Заодно обижаются на русских. Не хотят, мол, подлые и коварные, но богатые водой славяне, поворачивать свои реки на юг! При этом никто в Средней Азии (между прочим, в сравнении с Аравийским полуостровом, очень богатой водой) не проявляет ни малейшего желания учиться (у тех же израильтян, например) жёсткой водяной экономии - в частности, "капельному" орошению. Предпочитают просто рыть длинные извилистые канавы (арыки), из которых вода бесконтрольно испаряется и уходит в почву (засоляя её).
Впрочем - в наше время всеобщего воровства и бардака, лесополосы той же Воронежской области активно вырубаются. Так что не нам особо нос задирать перед кем-то...
От Таловой доехал до станции Лиски. Это бывший Георгиу-Деж. Многие местные жители, "по-старинке", используют это название. И в билетных кассах никто не удивляется, услышав фразу: "Мне один билет до Георгиу-Дежа". Странная манера была у лидеров СССР - называть русские города именами забугорных коммунистов (не говоря уж об улицах и площадях, скажем, в честь Амилкара Кабрала, или Патриса Лумумбы). И не только русские. На Украине есть, например, города Торез и Карлолибкнехтовск. Говорят, гаишники в Донбассе пьяных проверяют, заставляя без запинки произнести название последнего города.
От Лисок ходит электричка до Воронежа. От Воронежа, который запомнился кошмарной давкой в городских автобусах (метро в городе не строят, так как население, вот уже который год, чуть-чуть не дотягивает до миллиона), я проехал дизель-поездом до Касторной. Их там целых три: Касторная-Курская, Касторная-Восточная и Касторная-Новая. В общем - помешались на касторке... Хотя (во всяком случае - тогда) все три станции отличались тем, что на них можно было ночевать, не особо опасаясь милиции, или шпаны. Особенно мне понравилась Касторная-Новая, чистенькая, тёплая, уютная, сиденья мягкие, на подоконниках - живые цветы в горшочках. И на этих мягких сиденьях позволялось ночью лежать! И милиция никого не трогала - почти фантастика! Оказывается, так тоже может быть - даже в России. Хотя - не знаю как там сейчас.
Из Касторной ходит пригородный поезд на Курск. А из Курска старый-престарый дизель катит на Льгов. Это небольшой городишко, узловая станция. Там расположен крупный сахарный завод (выглядит - как после бомбёжки) и зона общего режима. Как всегда, станция около которой расположен лагерь, кишмя кишит милицией. Поездов пассажирских там, раз-два и обчёлся, в основном только пригородные дизеля курсируют. Но бабки всё равно тащат к станции вёдра и корзины с яблоками, в надежде подзаработать копейку. О какой-то серьёзной наживе в тех условиях говорить не приходится, тем более что Курская область вообще отличается повсеместным обилием яблок. Грубо говоря, их там - как грязи. Региону можно было бы богатеть одним только производством яблочного вина (сидра) - примерно так, как это происходит в Нормандии, или в Бискайе. Но - и то производство "червивки", которое существовало при советской власти, практически умерло. А чтобы бабки всё же случайно не разбогатели, милиционеры (которым просто нечем заняться на большом и полупустом вокзале) отнимают у них корзины и вёдра (это конечно не грабёж - отъём чьего-либо имущества без всякого суда и следствия) вываливают яблоки на шпалы между рельсами и втаптывают их в мазут (там нет электрификации, тяга тепловозная, линия очень сильно замазучена).
Между прочим, гитлеровские оккупанты в этих местах вели себя явно приличнее. Землю людям раздавали, позволяли беспрепятственно чем угодно торговать, устраивали для местных жителей концерты зарубежных русских артистов, даже подкармливали русское население. Когда вступили на эту территорию - всем раздали по пол-мешка муки. Не много конечно, но важен сам прецедент. Хочу сразу уточнить - эти факты я узнал из документальной литературы, легально изданной при советской власти. Признавались они сквозь зубы - но признавались. Если так вели себя оккупанты - то как можно назвать современных представителей власти?..
Из Льгова следует дизель-поезд до станции Локоть (ходит всего один раз в сутки). Это небольшая станция, на линии Ворожба - Хутор-Михайловский. Там железная дорога три раза пересекает небольшие клочки украинской территории. И каждый раз дизель стоит по часу - сначала на российской пограничной станции, потом на украинской. Потом опят на российской - и вновь на украинской. Затем - ещё по разу... Так и тащится всю ночь - хотя считается пригородным. Причём, все эти стоянки совершенно бессмысленны - таможенники в поезд не заходят. Он ведь идёт из России в Россию. Да ещё ночью. И вообще они не слишком потрошат электрички и пригородные поезда, сосредотачивая своё небескорыстное внимание на поездах дальнего следования.
На этом дизел