Что такое рунология, и где она остановилась сегодня (Майкл П. Барнз 2013)


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции




От Хранителей: данная статья будет полезна всем, кто так или иначе использовал в разговоре слово «рунология» или
хотел бы узнать чуть больше на эту тему. Здесь нет спекуляций на тему сакрального, только академический подход к
проблеме и возможные
варианты ее решения. Затронутые вопросы действительно сложны и требуют комплексного
подхода.

Более того, с этими вопросами вряд ли придется лично столкнуться нашим читателям, но они проливают
свет на «живую» рунологию, на ее состояние в академической среде
. Мы надеемся, что если этот материал не
сподвигнет на поступление в зарубежные университеты, то хотя бы расширит границы интересов людей, начинающих
интересоваться рунами не с позиции «эзотерического рисования», а в качестве серьезной научной дисциплины.



Мы намеренно старались сохранить авторский стиль изложения, как и прежде, добавив свои комментарии в
некоторых трудных моментах.




Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции






Что такое рунология, и
где
она остановилась

сегодня?


Майкл П. Барн
з
, 2013



















Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Аннотация


Целью данной статьи является предложение критической оценки рунологии в том виде, в котором она
практикуется в настоящее время. Статья начинается с вопроса, что такое рунология и с возможных способов
определения предмета обсуждения. Затем рассматриваются т
еория и методология. Несмотря на то, что труды
рунологов привели к массе открытий, рассуждения на эту тему все еще остаются неблагодарным занятием.
Гипотезы из других дисциплин нередко помогают сориентироваться и дать направить рунологические
процедуры, чт
о иллюстрируется посредством анализа роли графемики в недавнем обсуждении форм рун, и
каким наиболее подходящим способом они могут быть транслитерированы в латинский алфавит. Статья
заканчивается кратким рассмотрением проблем, возникших при чтении и интерп
ретации рунических
надписей, и призывом к критическому и беспристрастному подходу в рунологических исследованиях
.






Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Введение


В последние годы некоторые ученые представили критическое исследование состояния рунологии. В
частности, они представили нескол
ько различных точек зрения и предложили несколько путей, по которым она
могла бы развиться. Не так давно Джеймс Книрк искал спонсоров для своего проекта «Чтение и интерпретация
рунических надписей: теория и методы рунологии», основными целями которого были
:

1.

Определение рунологии как предмета или области исследования͖

2.

Установление теоретической (филологической) основы для рунологического исследования͖

3.

Оценка и разработка методологических инструментов рунологии
.


Наиболее важным результатом проекта должен
был стать «Справочник по Рунологии» («
Handbook of
Runology
»). Такая работа отличалась бы от предыдущих попыток введения в предмет. Вместо того, чтобы
предложить общий обзор рун и рунических надписей, этот справочник лег бы в методологическую основу по
изуч
ению рунической письменности и осмотру, чтению и интерпретации надписей. На первое время учебник
будет доступен начинающим рунологам и покажет, как всё должно или, по крайней мере, может быть
сделано
.


Этот проект имеет свою значимость. Руническая письменн
ость представляет значительную лингвистическую,
историческую и культурную важность, а изучение рунического письма во всех его аспектах остро нуждается в
критической переоценке. Работающим с рунами требуется как минимум
:

1.

Определение субъекта͖

2.

Утверждение п
ринятых или хотя бы допустимых методологических процедур͖

3.

Ряд ограничений, в которых они (
исследователи


прим.
) могут работать
.



Без этих минимальных требований «рунология» становится всем и вся: непонятно, где она начинается и где
заканчивается, и нет
никакой очевидной разделительной линии между серьезным практиком и шарлатаном (
это
предложение было добавлено автором уже в финальной редакции текста, и, само собой, под «практиками» он не
имеет в

виду людей с форумов, именующих себя таковыми. Между рунолог
ами и форумными обитателями
лежит пропасть как в понимании, так и в уровне мышления, не говоря уже об образовании. Шарлатаном же в
данном случае является как раз неуч, выдающий под видом рун свои ничем не обоснованные фантазии


прим
.
)
.



Независимый учены
й, как я, очевидно, не может предвидеть исход углубленного исследования теории и
методов рунологии. Один скромный пожилой академик не заменит выдающуюся команду, которая составит
предложенный «Справочник». Боюсь, я не в состоянии дать четкое определение ру
нологии и создать теоретическую
основу для рунологических исследований или разработки методологических инструментов


не в последнюю
очередь из
-
за ограничений данного доклада

(
данная статья была подготовлена для симпозиума рунологов, после
чего оформлена в

конечном текстовом виде, с переводом которого мы и знакомимся в данный момент



прим
.
).
Мои цели в большей степени сводятся к тому, чтобы поднять и обсудить ряд вопросов такого рода, которые, я
надеюсь, придется решать составителям «Справочника»
.



Я при
нимаю за свою отправную точку критическое исследование рунологии, которое я упоминал в самом
начале.
Сюда можно отнести

следующие труды:

Клейборн Томпсон (
Claiborne Thompson, «On Transcribing Runic
=nscriptions», 1981
)͖ Терье Спуркланд (
Terje Spurkland, «R
unologi


arkeologi, historie eller språkvitenskap?», 1987
);
Джудит Джеш (
Hudith Hesch, «Runic =nscriptions and Social :istory: Some Problems of Method», 1994
)͖ Элмер Антонсен
(
Elmer Antonsen, «What Kind of Science is Runology?», 1995
)
͖ Лена Петерсон
(
«Run
ologi: Försök till ett aktuellt
signalement», 1996
)
͖ Майкл Лерч Нильсен (
Michael Lerche Nielsen,
«
Runologien mellem sprogvidenskaben
og

ark
æ
ologien



med


sideblik

p
å
de

forskellige

tolkninger

af

Glavendrupindskriften
»
, 1997
)
͖ Курт Браунмюллер (
Kurt
Braunmüller,
«Methodische Probleme in der
Runologie



einige

Ü
berlegungen

aus

linguistischer

Sicht
», 1998
)
͖ Карин Сейм (
Karin

Seim
, «
Runologi
», 2004, 2
-
е издание 2013
);

Клаус

Дювель

(
Klaus

D
ü
wel
, «
Runic
», 2004
);
Рей

Пейдж

(
Ray

Page
, «
Seeing

and

Observing
»,

2005
);
и глава

Клауса Дювеля «
Vom

Fund

zur

Deutung
»

в

«
Runenkunde
»

(
4
-
е издание, 2008, 15

22
)
.
Также

я

имел

в

виду

и

свой

вклад

в

дискуссию
: «
On Types of
Argumentation in Runic Studies
»

(
1994
)
и

«
Mål og metode i
runeforskningen
»
(
2011a
).



Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Определение
«рунологии»


Между собой авторы предполагают или подразумевают, что рунология содержит элементы лингвистики,
филологии, палеографии, археологии, культуры, религии, права, литературы и истории искусства, мифологии,
криптографии, оккультизма͖ другие,
возможно, захотели бы добавить дополнительные области исследования,
например, ономастику (
раздел языкознания, изучающий собственные имена


прим
.). Многие авторы
одобрительно подчеркивают междисциплинарную природу рунологии (
в том числе, вероятно, преклоне
ние богам
нашей эпохи
)
.


Два важных вопроса возникают из утверждения, сделанного Спуркланд в заявлении: «Если должна быть
дисциплина под названием «рунология», то она должна содержать элементы археологии, истории культуры и
лингвистики» (
Spurkland, 1987, 5
6
). Мне интересно, насколько очевидно, что рунология должна быть дисциплиной
сама по себе? И как можно определить дисциплину, включающую в себя так много разных элементов? Безусловно,
если дисциплина не может быть определена, то вряд ли есть смысл рассматр
ивать ее таковой
.


Петерсон (
Peterson, 1996, 41
) приводила доводы в пользу узкого и широкого определения рунологии. По
узкому определению, это ответвление лингвистики͖ по широкому она включает в себя анализ и оценку объектов
исследования, которые запечатл
ели все виды обстоятельств прошлого, помимо чисто лингвистических. Со своей
стороны, (
Barnes 2011a, 147

49
) я сомневаюсь, что изучение рун и рунических надписей требует создания отдельной
дисциплины и отмечу, что огам, например, похоже, не породил поколени
й огамологов. Я также заинтересовался,
насколько целесообразно изучать руническую письменность в относительной изоляции от письменности в обычном
тексте. С другой стороны, как подчеркивает Лерч Нильсен (
Lerche Nielsen, 1997, 37
), рунические исследования
яв
ляются одним из старейших направлений научной деятельности в Скандинавии, уходящи
ми

корнями в эпоху
Возрождения͖ поэтому они уже имеют свою традицию. Также будет рассмотрен вопрос о необходимости
теоретической и методологической основы, на которой можно пос
троить изучение рун и рунических надписей, и
которая позволяла бы предпринять попытку определить, или хотя бы разграничить, конкретную область научной
деятельности
.



Хотя я не могу предложить готовое определение, у меня есть достаточно ясное представление
, что
подразумевается под рунологическими исследованиями. Руны


алфавитная система письма, и в основном
использовалась для записи языка. Поэтому независимая рунологическая дисциплина, если она будет создана,
должна иметь дело с руническими символами как т
аковыми, индивидуально и в качестве системы, принимая во
внимание их развитие и использование в письменной речи. Рунические надписи представляют собой
последовательность рун, нанесенных на объект, и рунолог должен сначала прочитать надпись, а затем
интерпр
етировать ее. Чтение включает в себя рассмотрение самой надписи, так как фотографии могут запечатлеть
игру света, а рисунки всегда будут содержать элемент субъективности. Интерпретации часто требуется помощь
других дисциплин, в частности археологии. Но арх
еология не рунология, и тем более не история искусс
тв, не
мифология или оккультизм
.



Я поражен, что большинство авторов, перечисленных выше
,

подошло к «рунологии», как если бы это было в
первую очередь связано с интерпретацией надписей. У меня иной взгляд
на это
.




Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Основными аспе
ктами дисциплины для меня

являются:




П
роисхождение рунического алфавита͖



П
ереход от старшего футарка

(
fuþark
)

к Англо
-
Саксонскому футорку

(
fuþ
o
r
c
)

и младшему скандинавскому
фут
а
рку (
fuþ
a
rk
)

(
мы привыкли видеть «футорк
», но ряд букв для четвертой руны в младшем алфавите шире: ą, o,
æ. Подробнее
см. Мельникову, 2001, стр.
8



прим.
)
;



Р
азработка дополнительных рунических символов
Скандинавии
средних веков и их с
татус (
полож
ение
относительно других рун, звучание, использование и т.д.


прим.
)
;



Р
уны как системы

графем͖



Р
азличия между прорисовкой,
графическими типами (
если упростить, то это отдельные виды рун


прим.
)
,
графемами и единицами футарка или рунического ряда (
с
м. ниже
)
;



П
ринципы и практика транслитерации.


Я хотел бы также предположить, что чтение рунических надписей более важно для рунологии, чем их
интерпретация. В первую очередь следует именно прочитать надпись, и сделать это должен профессионал в своей
об
ласти. После этого можно попытаться интерпретировать, что в некоторых случаях удается историкам, археологам и
другим


при условии, что они обладают необходимыми лингвистическими знаниями, понимают, как надписи
читались в оригинале, и учитывают все нюансы,

которые обычно возникают при прочтении
.



Таким образом я не согласен со Спуркланд, что рунология должна содержать элементы археологии и истории
культуры. Скорее всего
,

рунологу

придется принять во внимание археологические и исторические знания, но
археология и история не есть рунология. Рунология связана с рунами и руническим письмом. Конечно, при этом
будут возникать серые зоны (
исследование двумя дисциплинами одного субъекта


прим
.). Петерсон
интересовалась (
1996, 40
), является ли археолог рунологом, если делает детальный анализ канавок рун и орнамента
рунических камней. В целом, я думаю, что нет. Такой человек скорее археолог, отмечающий канавки на камнях
.


Полученные резуль
таты могут помочь рунологам, но прямого отношения к рунологии не имеют. Отчасти они
могут поспособствовать в развитии широкого спектра исследований, в которых рунические надписи взяты за основу.
Статья Джеш (
Jesch, 1994
), например, весьма содержательна и в
несла существенный вклад в обсуждение трудностей
в проведении количественного анализа информации в рунических надписях. Тем не менее, многие из вопросов
вызывают беспокойство относительно сбора и отсеивания данных, и

как таковые

применяются в количественно
м
анализе в целом
.


Я подошел к определению рунологии главным образом как к теоретической проблеме, но я хочу подчеркнуть
практический аспект. Как говорилось выше, чем больше элементов других дисциплин содержится в «рунологии», тем
сложнее ее определить, и

если мы не можем этого сделать, то едва ли мы сможем наметить методологию и
практику. Что отправит нас обратно к исходной точке
.




Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Рунологическая

теория


В описании своего проекта Книрк ставит под сомнение использование термина «рунология» на основании
я
вного отсутствия фундаментального теоретического и методологического инструмента, из
-
за чего суффикс «
-
логия»
становится неуместным, ведь он предполагает наличие просто устоявшейся дисциплины. Я согласен, что «рунология»
может создавать ложные ассоциации,
хотя на практическом уровне попытка избежать «рунологии» и
«рунологического» может привести к довольно извилистому английскому языку (
автор имеет в виду, что в любом
случае термины «runology» и «runological» будут использоваться, и изменение определений не

является
первостепенной задачей


прим.
). Поэтому я не уверен, где может быть найдена теоретическая база рунологии
.


Для начала нам нужно определиться, что же значит «теория». Многое в рунических исследованиях, о чем
будет сказано ниже, лучше было бы наз
вать «идеей», «предложением» или «требованием». Например, «Теории о
создании старшего рунического алфавита»

T
heories about the creation of the older runic alphabet»͖ Grønvik 2001, 10

28
)͖ «теория», что общее число рун в руническом ряду должно соответство
вать восьми (
Spurkland 2005, 80
)͖ также
было выдвинуто «множество теорий», чтобы объяснить связь между длинноветвистыми и коротковетвистыми
рунами (
Liestøl 1969, 474
). Если, по предположению Оксфордского словаря английского языка и утверждению
лингвистики,

теория должна быть постановкой общих законов или принципов и иметь объяснение, то в случае с
рунологией не так легко увидеть, где находится ее теоретическая основа. (
Автор намеренно «цепляется» к
терминологии. Ведь если не будет чёткого понимания, что зна
чит каждое слово в определении, не будет
ограничения в дисциплинах и поле исследования, то вскоре можно будет назвать рунологом любого, кто рисует
на обоях две скрещенные палки и называет это «гебо», что, впрочем, у нас

и
без того
набрало популярность


при
м.
)



Исследователи в рунической области иногда обращаются к общим принципам, но не всегда ясно, что это за
принципы или как они влияют на довод. Эрик Мольтке, например, ссылается на законы истории алфавита (
напр., Erik
Moltke, 1985, 68, 173
), но я не вижу
, чтобы он когда
-
либо излагал их в деталях, чтобы можно было проверить
справедливость его утверждений. Браунмюллер (
Braunmüller, 1998, 16
-
20
), нападая на идею, что руны были
изобретены и использовались в «полной изоляции» от остальных культур, утверждает, что языковой контакт является
движущей силой почти всех лингвистических инноваций и изменений, и что объяснения в рунологии должны
обращать
внимание на это обстоятельство там, где это уместно. Он имеет в виду, в частности, переход от старшего к
младшему футарку (
fuþark
)
.


Возможно, это задатки теории, но я не уверен, что это подтверждается фактами. Несомненный контакт между
Римской империей и
Скандинавией (
соответственно, есть основания полагать, что в том числе и языковой
)
произошел в то время, когда, как предполагает множество людей, и были изобретены руны, а несколько рун очень
похожи на латинское капитальное письмо (
заглавные буквы, которые

писались без пробелов между словами, иногда
вместо пробелов были точки


прим.
) и имеют более или менее одни и те же звуковые значения. Но как часто был
этот контакт со «Средиземноморским миром» (
Mediterranean world


ряд народов, живших вдоль побережья
С
редиземного моря и считавших себя, собственно, центром мира


прим
.) и его языками в период 550
-
700 гг.?
Браунмюллер предусматривает в это время группу рунических резчиков с «пониманием лингвистики на основе
звуков», их понимание, полученное из обучения то
го или иного типа, было унаследовано от древнего мира и
поддерживалось контактами с юга. Только так, по его мнению, можно объяснить систематическую природу перехода
от старшего к младшему футарку (
fuþark
)
.



Майкл Шульте, с другой стороны, утверждает, что
младший футарк (
fuþark
) был результатом не реформы, но
постепенного процесса эволюции (
например, Michael Schulte, 2006a͖ 2006b͖ 2009
). Он противопоставляет развити
ю

событий в Скандинавии Англосаксонскую Англию: относительная культурная изоляция скандинавов

означала, что
импульс для обновления рунического строя был пропущен, в то время, как в Англии наличие букв латинского
алфавита посеяло в головах резчиков рун мысли о реформе. Потеря «
g
» и «
d
» в скандинавском руническом строе, что
Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



часто рассматривается как

результат сознательного решения, может
являться

всего лишь

естественной потерей,
согласно Шульте, потому что основные
«
принципы перевода речи в письменную форму
»


Verschri

ungsprinzipien
»
)
диктуют
,
что

снача
ла произойдет изменение в использовании, затем
подтвердится изменением в системе (
2006а, 20
).


Таким образом, мы имеем возможную теорию, что языковой контакт, лежащий в основе почти всех языковых
изменений, оспаривается (
в данном конкретном случае
) вероятной теорией, что изменения в использовании будут
предшествовать любым изменениям системы. Со своей стороны, я хотел бы видеть обе теории, изложенные в
полном объеме и с множеством примеров, объясняющих их работу на практике. Я подозреваю, что даже с такими
объяснениями отсутствие данных о периоде переход
а от старшего футарка к младшему (
fuþark
) затруднит суждение
о том, какая теория, если их несколько, имеет больше доводов в свою пользу. И мы бы тогда продвинулись чуть
дальше


Несомненно, теория сыграла свою роль в рунических исследованиях. Я сам обратилс
я к фонемике
(
дисциплина, изучающая организацию звуковых систем и типы соотношения между фонемами


прим
.) и
графемике, а также подверг критике тех, кто пишет, будто «звук речи» и «фонема» являются взаимозаменяемыми
понятиями. Но эти хорошо устоявшиеся лин
гвистические теории используются некоторыми рунологами. Хотя они не
являются рунологическими теориями.


Многие проблемы в рунологии просто не поддаются объяснению теорией. Основная часть рунических крестов
острова Мэн уверенно относится историками искусств

к 930
-
1020 годам. Этот вывод сделан на основе наблюдения и
сравнения. Некоторые рунологи (
например, :olman, 1998
) отмечают, что оп
ределенные формы рун на крестах и

языковые особенности намекают на более поздний период. Этот вывод аналогичным образо
м опирается на опыт. В
работе 1998 года Хагланд и Пейдж предположили, что практика пунктир
ован
ных рунических надписей могла
возникнуть на Британских островах. Книрк недавно

(
Knirk, 2010
)

выступал против этой точки зрения
.

Ни одна из
сторон дебатов не
обратилась к теории, и не без оснований. Что здесь, что в случае с крестами на острове Мэн, мы
наблюдаем недостаток данных, а вовсе не отсутствие теории.



И, наконец: теория часто может быть далека от реальных объектов исследования, что затрудняет
определ
ение целей. В недавно вышедшей книге Петра Хрущевски (
Piotr Chruszczewski, 2006
) и попытке
проанализировать 29 рунических надписей эпохи викингов на камне из «Северо
-
Центральной Ютландии»
суммируются все теории


цель анализа в том, чтобы показать, как раз
личные шаблонные выражения,
задействованные в надписях, проливают свет на дискурсивные практики (
категория, которая обозначает речевую
деятельность, осуществляемую в соответствии с требованиями определенного типа дискурса в процессе его
производства и восп
роизводства


прим.
) в обществе, из которого зародился текст. Путь к 29
-
ти надписям долгий.
Он занимает inter alia (
в числе прочих


прим
.
): антропологическую лингвистику, контактную лингвистику, смерть
языка, развитие германского из индоевропейского, пидж
ины (
языки с радикально упрощенной грамматикой и
сокращенным словарем (до 1500 слов или меньше), которые ни для кого из говорящих на нем не является родным͖
в силу своей упрощенности пиджин способен обслуживать лишь ограниченный класс ситуаций общения


пр
им
.),
креольские (
языки, формирующиеся в результате развития пиджинов͖ в определенной ситуации пиджин может
стать единственным языком сообщества, члены которого достаточно тесно связаны между собой, и начать
обслуживать все коммуникативные потребности соци
ума


прим
.) и смешанные языки, скандинавские
вторжения на Британские острова и их лингвистические последствия, создание письменности, грамотности,
происхождение и развитие рунического алфавита и рунического письма


многие из этих тем сопровождаются
грозн
ым теоретическим аппаратом. Но

краткий анализ 29
-
ти надписей показывает очень мало. Вывод таков


как и
следовало ожидать


они не сильно выделяются из общих Ютландских или других Скандинавских мемориальных
надписей эпохи викингов. Значимость обширных и р
азнообразных теорий Хрущевски в конечном счете остается для
меня совершенно непонятной
.




Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Рунологическая мето
до
логия


С методологией, на мой взгляд, управиться намного проще, чем с теорией. Где теория может быть
абстрактной и неопределенной, часто, казал
ось бы, далеко находящейся от непосредственных проблем,
методология является сердцем большинства серьезных рунологических
усилий
. Тем не менее, было общее
отсутствие мыслей о методе и процедуре


например, что можно было бы считать приемлемым, а что нет


как
Петерсон признает в своем критическом анализе (
1996
). В предостерегающем тоне она отмечает (
стр. 39
), что наряду
с определением рунологии, описанием целей рунологического исследования, критическим самоанализом
дисциплины со стороны ее практиков, нам т
акже необходим отчет о своей методологии


ясный намек на то, что до
сих пор выглядело как методологическая куча мала
.


Конечно, методы будут варьироваться в зависимости от объекта исследования. Полевые рунологи исследуют
надписи с целью их прочтения и интерпретации. Как утверждает Петерсон (
1996, 44
), это является неотъемлемой
частью рунологического метода, чтобы провести
различие между чтением и интерпретацией. Рунолог в первую
очередь пытается прочитать, что он/она думает, что видит. Это, конечно, трудно сделать без предвзятого
представления о том, что предположительно может сказать конкретная надпись, и эта проблема долж
на быть
свободно озвучена. Когда прочтение надписи удовлетворит рунолога
,

и будет представлено в виде рисунка,
идеализированного рунического изображения и/или транслитерации, тогда можно попробовать ее
интерпретировать. Интерпретация, как правило, связана
с попыткой идентифицировать слова и собрать их вместе в
один отредактированный текст, который может быть переведён на современный язык, чтобы помочь читателям
неспециалистам. Это является неотъемлемой частью процесса, чтобы все неопределенности в чтении и
интерпретации были прояснены
.


До настоящего времени ощущалась острая нехватка методологических указаний по интерпретации надписей,
и в этой области следует провести много детальной работы. Тем не менее, только если рунологи укажут, что
допустимо, а что н
ет, только тогда распространители фантазий вроде Оле Ландсверка и Альфа Монже (
Ole Landsverk
and Alf Mongé, 1967
) или Кьеля Аартуна (
Kjell Aartun, 1994
) окажутся в безвыходной ситуации
.


Трудности значительны, поскольку статья Браундмюллера «Гипотезы о ка
мне
из
Malt
» (
«Mutmaßungen zum
Maltstein», 1991
) непреднамеренно все проясняет. Похвально, что автор предоставляет набор интерпретационных
процедур, которые
можно проверить и повторить
. Он не знает, или по крайней мере не имеет возражений, когда
говорит
, является ли полученная им интерпретация камня из Malt (
найден в 1987 г., Дания, поблизости от Рибе, =X
в., Е.А. Мельникова, 2001г.


прим.
) правильной или нет


его цель состоит в том, чтобы начать дискуссию о
методологии и показать, как всё можно было
бы сделать еще лучше. Результат, увы, не обнадеживает
.


Мало того, что Браунмюллер совершает грубейшие ошибки, путая чтение и интерпретацию, как отмечает
Петерсон (
1996, 44
)͖ его интерпретация предполагает значительные исправления в тексте и допущение, чт
о на камне
из Malt резчик часто использовал сокращения. И это еще не конец: пока Браунмюллер берет за аксиому
предположение, что резчик придерживался наиболее распространенных синтаксических моделей у викингов, оно
позволяет автору, где это необходимо для
интерпретации, отклониться от них


например, используя рефлексивное
притяжательное местоимение «
sinni
», когда ожидается нерефлексивное «
hans
» (
то есть Браунмюллер решил
индивидуализировать объект там, где это по смыслу не требовалось


прим.
).







Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Браунмюлле
р может быть прощен за запутывание себя (
но, вероятно, не за стиль, в котором излагается
его урок в методологии
). Дальнейший путь намного сложнее, чем он предполагал. Рассмотрим в качестве
иллюстрации надпись из Рейстада (
Вест
-
Агдер, Норвегия͖ камень KH74,

приблизительно датируется концом V

века
). Надпись в три строки, читается следующим образом
:


iuþingaz

ekwakraz:unnam

wraita




Последовательность

«
iuþingaz
» и «
wakraz
» интерпретиру
е
тся как имена собственные (
значения
обсуждаются
)͖ «
ek
» (или, возможн
о, «
ik
») почти наверняка означает «
я
». До сих пор разногласий нет. Антонсен
(
Antonsen, 2002: 5
) читает «
idringaz
» вместо «
iuþingaz
», но по
-
прежнему считает это именем собственным (
которое
«переводит» как «памятная родословная»
). Фрагмент «
unnam

wraita
», с
другой стороны, был интерпретирован
двумя разными путями: многими как «
undnam

wraita
», означающее что
-
то вроде «взялся за написание»͖
Торхаллюром Ейторссоном (
Thórhallur Eythórsson, 1999
) как «
взял

Wraitaz
», где «
wraita
» (
винительный падеж,
единственное чи
сло
) является более ранней формой древнескандинавского «
reit
» (
размеченное
пространство/область, квадрат
), и это дало название ферме (
сравни Rei
-

в современном Reistad


деревне в
Норвегии
). Первое из двух слов также прочитано как «
unnamz
» (
Антонсен, 2000:

6
), после чего было преобразовано
из глагола в прилагательное и стало описанием (
качеством


прим
.) имени «
wakraz
» (
а не действием


прим
.), и
«
wraita
» стало в первом лице, единственном числе прошедшего времени (
сильного
) глагола: «Я
Wakraz
,
недосягаемый,

вырезал [это]» (
слово недосягаемый


«untakeable»,


предложенное Антонсеном, до сих пор
вызывает множество споров и нередко в других монографиях при разборе этой надписи именно версия Антонсена
выделяется среди прочих, которые можно отнести к «традиционн
ым», см., например, Roland Schuhmann, 2014
или Tineke Looijenga, 2003


прим
.). Единственное, до чего договорились во всех трех интерпретациях этой части
надписи, это то, что «
nam
» связано с глаголом, означающим «
взять
» («
take
»).




Поводом для разногласий в

данном случае является чтение надписи. До начала интерпретации рунолог
должен быть уверен, что он/а сможет распознать рунические графы (
символы
). Я не осматривал камень из Рейстада
лично и потому не могу выстраивать предположения о рунах на нем. Но, как п
равило, неопределенность в том, что на
самом деле было вырезано на камне, должна давать время для размышлений. Радикально различающиеся
интерпретации тоже должны быть предупредительным сигналом. Ничто не беспроблемно. Сложность с «
unnam
», как
с глагольной
формой (
подчеркивает Антонсен, 2000: 6 f
.), заключается в «
un
», которое обычно записывается рунами
как «
und
-
» в рассматриваемый период (
ассимиляция
/und
-
�/ /un:/
, как предвидел Эйторссон 1999, 191, не
ожидалось так рано
). Понимание «
wraita
» как «
письмо
»

writing
») и его производные страдает от отсутствия
сравнительных данных из поздних скандинавских или других германских языков, а как глагол прошедшего времени
было подвергнут
о

критике за архаичность. Как существительное, означающее что
-
то вроде «размеченн
ого куска
земли», оно делает Рейстадский камень типологически странным, превращая его в заявление о владении
собственностью, для которого, кажется, нет никаких параллелей среди надписей на старшем футарке.



Проблема здесь, как обычно, в том, что рунически
е надписи являются предметом соперничества
интерпретаций, в определении оснований для предпочтения одной интерпретации другой. Возможно ли установить
некую «иерархию сомнений»? Может ли отсутствие параллелей предполагаемого «
письма
»


«
wraita
»


быть
весом
ее, чем нехватка старшерунических камней, свидетельствующих о владении землей? Верны ли некоторые
утверждения, согласно которым Северо
-
Западно
-
Германский или Скандинавский сильный глагол прошедшего
времени должен терять гласную на конце в V или V= веке? И
убеждение, что «(=) wrote/(Я) написал» может быть взято
из формы
/wraita/

этого пер
иода, более или менее обоснован
о, чем утверждение, что
/nd/

в «
und
-
» должно быть
ассимилировано к
/n:/

(или что
/nd/

может быть записано «
n
»)? На основании приведенных до с
их пор данных я не
вижу, как мы ранжируем эти конкурирующие интерпретации и утверждения с точки зрения достоверности, и мой
вывод заключается в том, что смысл камня из Рейстада все еще ускользает от нас. Учитывая наше слабое понимание
языка в Скандинавии (
в период прагерманского и ранний период праскандинавского

(
PGmc and early AN)


прим
.) и
нашу относительную неосведомленность о раннем германском обществе, особенно первых шести
-
семи веков
Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



христианской эры


получив в итоге неопределенные представления о т
ом, как изъяснялись рунические мастера и
что для них было важно в записи


я уже и не надеюсь, что будущие интерпретации камня из Рейстада окажутся
более убедительными
.



Мы можем предположить, к чему это приведет рунологическую методологию. Фактически тол
ько чисто
рунологический подход в различных попытках справится с чтением надписи на камне из Рейстада. Можно было бы
предположить, что группа опытных чтецов рун изучит камень и попытается сойтись во мнении относительно
увиденного. Интерпретации, с другой с
тороны (
возможно, отдельно от разногласий по поводу «
un
», может ли
быть оно вариацией написания «
und
-
»
), почти не относятся к рунологии. Они следуют традиционной
филологической практике, где совершенно ожидаемые вещи


при параллельной поддержке (
или нет,
в
зависимости от возможных обстоятел
ьств
)


обычное явление.



Таким образом, мой общий вывод, боюсь, заключается в том, что процедуры интерпретации, которые мы
ищем, могут оказаться трудными или почти невозможными для установления. Дефицит данных часто бу
дет
непреодолимым препятствием


отсутствие достаточного количества информации, на основе которой строится
интерпретация, которая будет удовлетворять большинство. Одним из следствий этого, как утверждает Рей Пейдж
(
Ray Page
) и я, должно быть развитие сосла
гательного наклонения (
то есть ряд предположительных, желательных
или текущих действий, выраженных через субъективное отношение автора͖ Барнз намекает, что в попытках
интерпретировать рунические надписи, подобное упускается наряду с особенностями той эпохи



прим
.). Это не
будет требовать от рунологов включения их собственных интерпретаций в один ряд с уже принятыми и имеющими
серьезную (
или нет
) достоверную опору


на манер политиков, стремящихся убедить скептическую публику, что
только их власть может спа
сти нацию
.




Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Теория и метод


графемика и практика транслитерации



Теперь я перехожу к области, в которой лингвистическая теория встречается с рунологической

методологией.
Моя цель состоит в том, чтобы показать, как общепризнанная теория из родственной дисциплины может
информировать и направлять рунологические процедуры. Но сначала я представлю сильно упрощённый эскиз теории
(
подробное изложение смотри у Спурк
ланд

(
Spurkland,
1991
)
)
.



Графемика является ответвлением лингвистики, которая стремится выявить контрастивные единицы в
письменной речи


так же, как фонемика нацелена на установление контрастивных единиц в звуковых системах. У
обеих схожие функции. Конт
растивные единицы в письменности называют графемами. Как и фонемы, они
абстрактны. Вы не можете увидеть графему за пределами слышимости фонемы. То, что вы видите


графы
(
индивидуальные линии и прочие элементы


прим
.), которые являются отдельными реализац
иями графем
.



Возьмем

,
,


из эпохи викингов
.
Каждый из этих рунических символов может изменяться множеством
способов: иметь разную длину по вертикали, быть совершенно вертикальным, иметь слегка или заметно косую
линию, или, например, может быть изогну
тым. Но, если вы разместите любой вариант

,
,


между
ᚦᛁ

и

,

вы
получите слово

«
þetta
»



«
это
(
this
)
[
именительн
ый/винительный

падеж
,

средний род
]
».

Если вместо


вы
используете



для
,

или

, то получите
«
þe
nn
a
»


«
его

(
this
)

[
мужской род,
винительный падеж
]
»
.

Символы

,
,


со всеми своими

разновидностями
формы таким образом могут быть классифицированы как реализация одной
графемы, тогда как руна с нисходящей правой ветвью, начинающейся от середины вертикальной линии, является
другой
графемой.


Проверка с заменой такого рода показала бы, что

,
руна с нисходящим пересечением ветви посередине
вертикальной линии, представляет собой вариант руны


.

Такие варианты графемы называются аллографами, по
принципу аллофонов (
вариант фонемы, обусл
овленный ее окружением͖ конкретный речевой звук


прим
.),
которые являются вариантами фонем. Таким образом
,
,

и


являются аллографами рунической графемы, которую
мы можем изобразить как
«
t
», в то время как

,


будут аллографами «
n
»
.
Выбор латинской
транслитерации для
представления рунических графем означает, что мы можем внести степень абстракции в процесс, который
согласуется с абстрактным статусом графемы: мы не должны делать произвольный выбор из мириад вариантов
каждой руны. Возможно, конечно, ис
пользовать руны для обозначения рунических графем, но они должны быть
отмечены особым образом: например, мы могли бы заключать выбранный символ в угловые скобки
:



�,


.



Разница между

,

и


часто считается отличной от, скажем,
разницы
графемы


и
вариант
ов ее написания

с
косыми, изогнутыми или волнистыми вертикальными линиями.

Поэтому используется понятие «графический тип»
(
graph
-
type
). Графический тип включает в себя вариант графемы, сильно отличающийся от других вариантов по
одному или нескольким

параметрам. В отличие от графемы, однако, это не абстрактное понятие: оно
классифицируется на основе наблюдений, а не функциональности. Это оставляет большую свободу действий для
наблюдателя, поэтому классификация графов в числе графических типов может ва
рьироваться в зависимости от
суждений исследователя и целей, для которых классификация сделана
.



Некоторые надписи не
несут

никакого лингвистического послания. К ним относятся, например, рунические
тексты, записанные футарком частично или полностью. Они н
е могут быть использованы для создания графемных
противопоставлений, поскольку нет лингвистической функции, которая сделала бы возможным тест с замещением.
То, что мы имеем в футарке, относится не к графемному инвентарю, но к исходному материалу, из которо
го
графемный инвентарь может быть создан. Четкое различие, таким образом, должно быть сделано между рунической
графемой и единицей футарка (
Dyvik, 1996: 13
)
.


Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции




Результатом этих рассмотрений является то, что руна может быть проанализирована четырьмя различ
ными
способами: как граф (как отдельная реализация), как графический тип, как графема и как единица футарка
.



Это перегружает теорию. Как последствия этого скажутся на рунологической методологии? Смысл в том, что
надо обращать самое пристальное внимание н
а то, что мы имеем в виду, когда пишем о рунических символах. В
качестве конкретного примера я возьму вопрос транслитерации
.



Переход рукописных символов от одного к другому


процесс непростой, и здесь могут быть различия во
взглядах на то, как это
должно быть сделано. Мягко говоря, удивительно, что доклад Томпсона о транслитерации с
Первого Международного Симпозиума по Рунам и Руническим Надписям не учитывает этот процесс вообще, а
касается только «создания единой системы обозначения для транскрибир
ования рунических надписей» (
Thompson,
1981: 89
)
.


Когда происходит транслитерация из рун в латынь, мы должны как минимум согласиться, что мы не можем
воспроизвести звуковое значение: если речевой звук будет руководящим принципом, конечным результатом ста
нет
фонетическая транскрипция, а не транслитерация. Альтернативной будет система, основанная на внешнем виде


форме письменных знаков, подлежащих транслитерации. Но подходят ли латинские эквиваленты рунических
символов для представления графов, графически
х типов, графем или единиц футарка


или других комбинаций?


Графы, как нетрудно догадаться, совершенно не подходят для этой цели. Для этого точность наблюдения
должна быть за гранью человеческих возможностей, а сложность латинских эквивалентов ошеломляет


без
практической выгоды в конце процесса. То же самое можно сказать и о транслитерации графического типа. Даже
если можно было бы найти удовлетворительную основу для выявления того, какие особенности были типологически
значимыми, было бы трудно организов
ать систему транслитерации, результат которой прочитать легче, чем сами
руны (
Barnes, 2000: 148
). Транслитерация на основе графем предполагает графемный анализ, который требует четко
опознаваемую систему письма. Несмотря на значительные, комплексные сложно
сти, это, кажется, выглядит
реальным шагом вперед. Транслитерация в соответствии с положением в футарке также предоставляет возможности,
но мешает тот факт, что дополнительные средневековые символы (
например, пунктированные руны
) необходимо
различать


на

том

основании, что они имеют или могут иметь отдельное значение


но, похоже, они не
рассматривались руническими мастерами как часть строки
.


Практика транслитерации до сих пор редко отражала теоретическую и методологическую составляющие,
рассмотренные мной з
десь. Форма была главным определителем, хотя здесь присутствовал и фонологический
подход. Поскольку транслитерация служит практической цели, латинские эквиваленты выбирали таким образом,
чтобы предложить читателю приблизительные звуки, которые предположите
льно обозначали разные (
однако
понятные
) руны. В этом нет никакого вреда, но тенденция может зайти слишком далеко, как когда



транслитерируется
как

«
ø
» или «
ǫ
»
, или


теперь «
R
»

или «
E
»
, в зависимости от фонетического значения символа в
разных контекстах

(
NIyR 3: 155; DR: 952, 968
-
71
)
.
Такая процедура вносит субъективное мнение͖ также вносит
неопределенность, поскольку транслитерация предполагает существование двух различных рунических символов,
тогда как на самом деле участвует только один. Сторонние фоне
тические соображения предполагают, что
большинство транслитераторов рун должны воспроизводить на латыни то, что считалось характерными символами
данной системы рунического письма


так или иначе, они пришли к этой концепции
.



Некоторые могут возразить,
что транслитерация рун в латынь до настоящего времени не сталкивалась с
серьезными проблемами, даже если испытывала в основном недостаток в теоретической базе. Здесь, однако, можно
найти некоторые странности. Четвертая руна (
из разных алфавитов: Ansuz, Ōs,

Óss


прим
.) появляется в нескольких
разных обличьях
(

,

,

,
для примера
)
;

транслитерация её также может иметь несколько вариантов (
a
,
ã
,
o
)
.
Тем не
менее, если бы форма для большинства тран
с
литераторов была направляющим принципом, нет никакого
Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



соотношен
ия в данном случае между формой и эквивалентом на латыни͖ скорее предполагается фонетическое
значение, которое определяет, использовалось ли «
a
», «
ã
» или «
o
». Добавляет неопределенности
ещё и

то, что


в
некоторых случаях может также транслитерироваться ка
к «
b
». Решение этих проблем лежит в установлении
дискретных систем рунического письма (
то есть систем, имеющих определенную конечную форму


прим.
), для
которого будут использоваться различные системы транслитерации. Осознание этого, как появившейся подход
ящей
возможности


как указано выше,


лежит в основе некоторых из изменяющихся практик транслитерации, которые
мы находим, хотя немногие попытались четко изложить процессы, которыми они руководствуются
.



Более серьезные трудности, влияющие на транслитера
цию, вызывают дополнительные символы
средневекового Скандинавского рунического письма. Традиционно, например,


транслитерировалась

как «
y
»,


как
«
g
»,


как «
e
». Как чисто практический механизм, это, возможно, приемлемо: когда мы встречаем «
e
», мы знае
м, что
этот рунический символ


пунктированная руна

, и так далее. Тем не менее, представление легко получить, когда
«
e
» это «
e
-
руна
», тогда как в действительности


(
по крайней мере, в X и X= веке
) это отдельная форма руны

, которая
может обозначать
[e(:)]
, а также и другой звук, особенно
[æ(:)]
, и иногда даже
[i(:)]
(
Lagman, 1990: 78
). Здесь две
проблемы



практическая и теоретическая. Практическая: как же транслитерировать пунктированные символы
таким образом, чтобы читатель обратил внимание на их ст
атус? Однако, перед тем

как решение будет предложено,
этот статус должен быть сначала выяснен, что в свою очередь является теоретической проблемой
.


Пунктированные рунические символы сложно классифицировать как единицы футарка, потому что они
очень редко

встречаются в надписях рунического ряда, но когда это происходит, кажется, что они выбраны и
выстроены случайным образом. Они могут рассматриваться как графические типы


четко распознаваемые
варианты отдельных графем
. Тем не менее, пара

/

, например, от
личается от трио
,
,


тем, что
руна


имеет
отличную от
руны


функцию
.

Это предполагает графемный статус, но тот факт, что


и


не всегда различимы между
собой, затрудняет анализ.
В средние века руна


часто использовалась для обозначения

звука

[e(:)]
,

и обычно не
использовалась для других звуков, что позволяет без особых проблем проанализировать ее как графему. Но в
конце
э
похи
в
икингов
, когда

пунктир
ован
ные руны использовались «
для обозначения

звук
а
, который резчик
сче
л

важным
отметить

относительно д
ругих звуков,
которые соответствуют

непунктир
ован
ны
м

рун
ам
»
(
Lagman,

1990: 153
), графемный статус


и других пунктир
ован
ных рун становится менее ясным.
В какой момент
выбранный вариант для неопределенной функции становится графемой
?







Как бы то ни было, эти теоретические обсуждения ясно дали понять, что


в своём первоначальном значении
не является «
e
-
руной
»,


не «
y
-
руна
», или


не «
g
-
руна
».
Система, основанная на звуковой транслитерации, мне
кажется, должна пытаться захватить всё, что

она может от пунктированных рун (
и других дополнительных символов
средневековой Скандинавской рунической письменности
). В книгах «Рунические Надписи Дублина Эпохи Викингов»
(
The Runic Inscriptions of Viking Age Dublin, 1997
) и «Скандинавские Рунические На
дписи Британии» (
The Scandinavian
Runic Inscriptions of Britain, 2006
) я и мои соавторы пытались найти отсутствующие элементы на практике, делая
транслитерацию пунктированных рун как можно ближе к самим руническим знакам
.
Для воспроизведения


,
например, м
ы применили диакритические точки
к латинской

«
i
», дающие нам «

»


вариант «
i
»,
подходящий для
пунктированных рун
.
Точки над согласными представляют типографические трудности, но они могут быть
преодолены. В качестве альтернативы можно использовать маленьк
ие заглавные буквы, то есть «
ı
» для

, но это
отдаляет транслитерационный эквивалент от фактической рунической практики. С чисто теоретической точки зрения,
как мы рассуждали, «
ï
» для


подходит в том плане, что этот символ не является ни прямым вариантом «
i
» (если бы
мы транслитерировали «
i
»), ни


по крайней мере, при появлении пунктированных рун



независимой графемой (
в
этом случае некоторые другие буквы, отличные от «
i
», более уместн
ы
), но скорее, как вариант


пунктированным, чтобы отличать его в том или ином случае от его непунктированного аналога. Здесь, мне кажется,
рассмотрение теоретических основ транслитерации указывает путь к принципиальному и практическому решению
.

Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции




В этом кр
атком изложении я рассмотрел
только
основы довольно сложной тем
ы
. Более полное обсуждение
приводится в моей работе 2011 года.









Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Дальнейшие размышления



Критический разбор состояния рунологии привел к ряду вопросов, перечисленных в нач
але этой статьи.
Некоторые из них повторяются, в то время как другие поднимаются более умеренно. Статья Петерсон 1996 г. внесла
огромный вклад, и я нашел ее полезной при структурировании моих оставшихся комментариев о том, что я считаю
наиболее важными мом
ентами из всех прочих, которые она приводит.


Петерсон начинает спрашивать, что такое рунология и предлагает разные ответы. То есть задает вопрос,
который я уже довольно подробно разобрал. Она переходит к теории и методологии, к тому, чему я всегда уделял
много внимания. Тем не менее, всё еще остается ряд дополнительных методологических вопросов, поднятых ей и
другими исследователями, которые также заслуживают внимания. Я учитываю ранние подходы к интерпретации,
которые рассматривали Дювель (
Düwel, 2004
) и
Лерч Нильсен (
Lerche Nielsen, 1997
)
.


Вклад Дювеля появился в сборнике «Раннегерманская литература и культура» («
Early Germanic Literature and
Culture
»). Как и подобает такой работе, перспектива, с которой он рассматривает руны и руническую письменность,
почти полностью относится к старшему футарку. Несмотря на это, кое
-
что сказано о существенных признаках ранней
рунической письменности, особое внимание

уделяется проблемам, возникающим при чтении и интерпретации
отдельных старшерунических надписей. В качестве иллюстраций различных интерпретаций представлены камни из
Туны и Эггьи (
KJ 72, KJ 101
), и указаны причины различных пониманий анализа (
надписей


п
рим
.)
.


Помимо разногласий по поводу чтения и раскрытия лакун, есть также «различные допущения и
предположения», которые ученые рассматривают в качестве поставленной задачи (
2004,130͖ автор имеет в виду,
что в зависимости от контекста будет меняться и инт
ерпретация надписи͖ так, например, для камня из Эггьи
идет перечисление 13
-
ти отправных точек для интерпретации: рассмотрение камня как надгробной плиты,
расположение линий рун, сложное прочтение плохо распознаваемых рун, различные заполнения лакун в надпи
си и
т.д.


прим
.)
.


Дювель довольно подробно показывает, как это повлияло на интерпретацию камня из Эггьи, и подводит
следующий итог: «
Таким образом, загадка надписи камня из Эггьи, несмотря на все усилия ведущих рунологов

(
Магнус Ольсен, Лис Якобсен
, Артур Норден, Герд Хёст, Волфганг Краузе, Нильс Айдж Нильсен, Оттар Грюнвик


прим.

все еще не решена, и, вероятно, таковой и останется
». Этот вывод, конечно, упускает главное. Не из
-
за
«
разных допущений и предположений
» ни одна интерпретация камня Эггь
я до сих не удовлетворила научное
сообщество͖ скорее это происходит потому, что не существует согласованного способа измерения обоснованности
конкурирующих интерпретаций. И это связано с крайней нехваткой лингвистических и культурных данных из
Сканд
инавии
в рассматриваемый период
.


Учитывая это, «Справочнику по рунологии» может потребоваться умеренная самокритика и сдержанность от
будущих интерпретаторов


начиная с искреннего признания любых предвзятых взглядов, с которыми они подходят
к надписи, подкрепл
енные обещанием держать такие мнения на проверке или, хотя бы, спокойно признавать их
частичную роль при толковании. Таким образом люди, не являющиеся рунологами, будут иметь лучшее
представление о степени доверия, которую они могли бы поместить в индивиду
альные интерпретации
.


Подход, предложенный здесь, не так далек от того, который поддерживает Лерч Нильсен (
Lerche Nielsen,
1997
), используя камень из Главендрупа (
DR 209
), чтобы показать, как может выглядеть беспристрастное
исследование загадочной надпис
и. Во
-
первых, он жестко критикует ряд процедур, которые, по его мнению, принесли
рунологии дурную славу: обращение к исправлениям в тексте, в частности, предположение упущений и сокращений,
которые не имеют очевидных параллелей͖ доверие реконструкциям не в
стречавшихся ранее слов, или
недокументированным семантическим изменениям записанных слов͖ интерпретации, основанных на культе или
магических практиках, для которых мы в противном случае не имеем никаких доказательств
.

Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции




Обращаясь к надписи камня из Главен
друпа, Лерч Нильсен указывает на то, что он считает преимуществами и
недостатками ранних интерпретаций, но воздерживается от подкрепления своего мнения какой
-
либо конкретной
точкой зрения, потому что считает любые доказательства недостаточно убедительными.

Он предостерегает от
выводов, сделанных на основе редких знаний других дисциплин и от позволения академической моды влиять на
интерпретации, ссылаясь на спешку, включая «магию» в межвоенные годы, и внезапное открытие «силовых
структур» в более поздние вре
мена. Если будущие переводчики рунических надписей будут следовать практике
Лерча Нильсена, то у ученых в других дисциплинах


и у широкой общественности тоже


появится более четкое
представление о том, что известно достаточно хорошо, а что является лишь
предположением
.


В качестве примера «
отличной демонстрации метода
» Петерсон цитирует статью Лагмана 1989 года о
закономерности и нарушениях в орфографии шведских мемориальных надписей эпохи викингов. Его часть
завершается «
tolkningsschema
»


рекомендациями по интерпретации надписей шаг за шагом. Это продуманный и
инновационный вклад. Его влияние уменьшается, однако, из
-
за недостатка основной предпосылки, на которой он
основывается. Лагман считает, что самое естественное написание для рунич
еских резчиков было: «
Пишется, как
слышится!
» (
1989, 28
). Но, как отмечает Дювик (
1996, 20
), в попытке установить алфавитные системы письма для
бесписьменных языков, опыт до сих пор показывал, что анализ речевого звучания


ответственная и сложная задача,
даже для родного языка
.


Дювик, в отличие от Лагмана, считает, что закономерности, которые мы находим в рунической орфографии,
относятся к письменной традиции, которая передавалась от учителя к ученику. Он предлагает сравнить их с первыми
попытками письма

пятилетнего, который только что освоил алфавит, или с орфографией при дислексии: при таком
сравнении руническая письменность выглядит слишком «
хорошо организованной
», чтобы быть продуктом
спонтанного звукового анализа. Я полностью согласен с Дювиком, и са
м утверждал, что те, кто научился писать
рунами, пытались запомнить конкретное написание из более общих слов


часто без полного успеха, о чем
свидетельствует значительное орфографическое разнообразие. Тем не менее, в то время как у меня нет полной веры
в
методологию Лагмана по причинам, указанным выше, я приветствую его попытку разобраться с фундаментальным
вопросом в рунологии. Таким образом, взяв гипотезу и подвергнув ее различным проверкам, мы продвигаем объект
обсуждения вперед
.


Можно сказать, что Ант
онсен оказал нам подобную услугу. Он настоял на «строгом лингвистическом подходе»
как к истории рунического письма, так и к интерпретации надписей. Это привело к мысли, что руны намного старше,
чем предполагало большинство, и что язык надписей старшего фут
арка ближе к общегерманскому, чем к
скандинавскому (
см, например, 2002, 3
-
13, 93
-
117
). Также на это кратко ссылается Петерсон (
1996, 44
). Она хвалит его
упорство в убеждении, что руны лингвистические, а не магические символы, но в остальном отклоняет его м
нение
как «
кабинетного рунолога
» на том основании, что многие из его лингвистических аргументов основаны на
своеобразном чтении: «
Он видит


или считает, что видит


руны, которые никто больше не может увидеть
»
(
подобной точки зрения придерживается и Берна
рд Мис, который сделал небольшую статью
-
заметку «Элмер
Антонсен как рунолог»


прим
.). Дювель тоже находит подход Антонсена далеким от реальности. «
Иногда
создается впечатление,


пишет он,


что лингвистический анализ искажает лингвистическую запись и
ста
новится художественной игрой
» (
2004, 137
). Очевидно, что ученый, который главным образом повлиял на его
мнение, это Антонсен
.



Лингвистическая аргументация приводит к невероятному, когда фонемичные системы, на которых
основываются самые старые надписи фу
тарком, восходят к середине первого тысячелетия до н.э., тем самым
устанавливая происхождение рунической письменности на греческом алфавите доклассической эпохи
.



Со своей стороны, я хотел бы предположить, что Петерсон и Дювель отвергают Антонсена слишко
м быстро.
Для установления достоверности его новых прочтений группе опытных полевых рунологов (
вспомним «кабинетного
Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



рунолога»


прим
.) следует изучить надпись и доложить о своих результатах


тем образом, как я уже говорил.
Случай, который разбирает Антон
сен (
и его ученик Моррис


1988
) для отправки происхождения рунической
письменности обратно, ближе к середине первого тысячелетия до н.э., убедительно доказ
ывается и далеко не
безынтересен
.


Эта теория

неудовлетворительна не по причине своей искусственнос
ти,
но из
-
за дефицита рунических
надписей между предполагаемым периодом происхождения и 160 г. н.э., а также из
-
за отсутствия следов таких
надписей, ведущих из Средиземноморья на север в сторону Скандинавии. По большому счету, я недоволен
Антонсеном

и Моррисом, потому что они не желают подвергать свои предположения о большом возрасте футарка
разумным критическим замечаниям. Антонсен постоянно замещает аргументы самоуверенными утверждениями в
области, где мы мало в чем можем быть уверены
.


В действите
льности, чрезмерная уверенность по большому счету характеризует его эрудированность. Мало
того, что он своими взглядами исключает чужие, он, казалось, время от времени

относит субъективность к
положительным качествам. В своем рассмотрении «науки» рунологи
и, он заходит так далеко, что утверждает, будто
умы тех, кто не видит то, что видит он, «
рассредоточены
»
(1995, 127͖ измененный вариант статьи вышел в 2002г,
1
-
15
). Он пишет
:


П
роблема, с которой сталкивается
большинство
рунологов, пытающихся прочесть и ин
терпретировать
древнейшие рунические надписи

͙
МЫ НЕ МОЖЕМ ВСЕГДА ПОЛАГАТЬСЯ НА ГЛАЗА ЭТИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ,
ПОСКОЛЬКУ ИХ РАЗУМ
РАСФОКУСИРОВАН

(
Антонсен взял известную цитату Марка Твена:
«
Нельзя полагаться на
свои глаза, если расфокусировано воображение
»

и
заменил в ней
«
воображение
»

на
«
разум
»


прим.
)
.
Зачастую
они

не могут
понять
, что на самом деле

было

перед их глазами, или правильно определить и исправить ошибки в
тексте.


Это утверждение в предисловии является пересмотром мнения, что язык древнейших
рунических надписей
гораздо ближе к прагерманскому, чем к древнескандинавскому, а потому обвиняет умы ученых, которые не в
состоянии признать этот «простой факт» и сосредоточиться на «
надлежащем языке
».



Более 50
-
ти лет назад Густав Индребо высказал мнени
е о самых старых рунических надписях, как
лингвистических остатках: «Они не могут быть так далеки от общегерманского (
прагерманского


прим
.)» (
Gustav
=ndrebø, 1951, 41
), и есть основания полагать, что он и Антонсен были правы по поводу их лингвистического

статуса.
Но способ, через который они это показали, вновь дистанцировался от прямых доказательств. Голые претензии: «
Я
могу видеть вещи, которые другие не могут
»
,



вряд ли убедят хоть кого
-
то с каплей здравого смысла. В качестве
общего вывода и рекомендац
ии в данном случае я не могу сделать лучше, чем повторить одно из предположений,
которое сделал в статье «О типах аргументации в рунических исследованиях» (
«On Types of Argumentation in Runic
Studies», 1994, 26
).


Мы должны спросить себя не только:
«
Какие
доказательства есть в поддержку моей теории?
»
, но и (
и
это предпочтительнее, чем первое
): «
Какие доказательства есть
против нее?»


Другими словами, мы не должны быть миссионерами, пытающимися
склонить

других к нашей точке зрения.
Мы должны научиться отбира
ть и взвешивать доказательства беспристрастно.


Руны и магия как предмет исследования затрагиваются Петерсон лишь вкратце, и я последую ее примеру.
Серьезные рунологи, я полагаю, оставили эпиграфическое изречение, что «
всё, что не может быть понято,
являе
тся колдовством
» (
Page, 1999, 100
) несмотря на то, что в чрезвычайно спекулятивной части своей статьи на
Четвертом международном симпозиуме по рунам и руническим надписям, Браунмюллер делает героические усилия,
чтобы восстановить общий принцип (
Braunmüller
, 1998, 7
-
13
). Решающим значением в контексте рун и магии является
Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



различие между рунами как магическими символами самими по себе и их использованием для написания
заклинаний. Очевидно, что любая надпись может быть использована в попытке сослаться на призы
в к
сверхъестественному. Чтобы определить заданную рунической надписью цель, необходимо определение магии, а
также тщательное изучение объекта с надписью и его вероятный контекст. Это совершенно иное предположение,
нежели утверждение, что веры людей в прос
тое применение рун было достаточно, чтобы использовать магические
силы. Доказательства существования такой веры среди рунических резчиков, на мой взгляд, незначительны
.


Пейдж (
1999, 106
-
16
) исследовал эту область. Обсудив этимологию древнеанглийского «
run
» и родственные
слова в других германских языках, и, возможно, «магический» контекст некоторых надписей, он приходит к выводу:
«
Это литературное свидетельство того, что несет бремя теории рунической магии
». Это доказательство
исходит главным образом из
средневековой Исландии


общества, явно знакомого с традициями, связанными с
рунами и сверхъестественными силами


однако, не общество развило руническую письменность, если судить по
недостатку ранних надписей, и их обилию после 1200 года. В самом деле, не
которые считают руническую
письменность в Исландии вдохновленной возрождением искусства средневековой Норвегии (
Bæksted, 1942, 20
)
.



Нетрудно представить себе, что люди с малым или не
повседневным опытом рунического письма могли
прийти к рассмотрению его
как эзотерического и окутанного тайной. С другой стороны, кажется крайне
маловероятным, что жители средневековых скандинавских городов, таких как Берген, делились бы с исландцами
своими представлениями. Таким образом, мне трудно согласиться с Браунмюллером

(
1998, 8
), цитируя процедуру,
описанную в Саге об Эгиле (
глава 44
) о вырезании рун на роге с отравленным питьем и окрашиванием их кровью
(
после чего рог раскололся надвое
) в качестве доказательства реальной практики среди резчиков рун
.


При объединении р
ун и магии, по
-
видимому, все еще широко распространенному во многих кругах, важно,
что «Справочник по рунологии» позволит подойти студентам к теме без предубеждений. Доказательная база для рун,
как магических символов, и для использования их в записи закли
наний, должна быть изложена ясно и
беспристрастно, насколько это возможно
.


Столкновение национальных или политических интересов в рунических исследованиях, возможно, больше не
является серьезной проблемой. Петерсон, замечу, не рассматривает этот вопрос в

своём разборе рунологии. Споры о
том, что 15
-
я руна старшего футарка,

, должна транслитерироваться как «
R
» или «
z
» теперь усугубились новой
проблемой, связанной с (
предположительно
) фонетикой, в отличие от фонемного статуса, где ранее всё внимание
было с
осредоточено на «
R
» в качестве доказательства существования специфической скандинавской лингвистики до
переходного периода (
Antonsen, 2002, 73
-
91
)
.


Извращение рунических исследований в Третьем Рейхе, тщательно задокументированное во всей своей
абсурдности (
Hunger, 1984
), а также использование рун неонацистскими организациями может быть легко принято за
вздор. Вера Эрика Мольтке, что все важные нововведения в рунической письменности произошли в Дании, теперь
можно смело отнести к избытку патриоти
ческого рвения. Тем не менее, рунические исследования до сих пор,
кажется, иногда преследуются духом политики. По крайней мере, у меня есть подозрения, что отстранение
Браунмюллером значительного германского вклада в руническую письменность отчасти объясня
ется желанием
изгнать «
демонов прошлого
» (
1998, 17
)
.




Перевод статьи выполнен силами


Хранителей Трад
и
ции



Вывод

Петерсон (
1996
) обращает внимание на некоторые обнадеживающие события в рунических исследованиях. Я
согласен с ее положительной оценкой, но воздержусь от выделения конкретных тенденций, работ
или ученых. Моя
цель здесь в том, чтобы поднять вопросы о рунологии, особенно о том, как она может быть определена и как
наиболее эффективно и взаимовыгодно развиваться в будущем. По ходу дела я пришел к нескольким выводам, но я
не хочу снова и снова повто
ряться, перечисляя их здесь. Однако, я все же предложу несколько заключительных
замечаний в виде резюме
.


1.

Содержательное определение рунологии должно
, как мне кажется,
быть узким.

Если оно будет включать
археологию, мифологию и все виды истории, то
не буд
ет иметь никакого определения вообще
.


2.

Рунологическая теория может исходить
только от применения к конкретным рунологическим задачам
теорий из других дисциплин
. Трудно определить основу, на которой может быть построена чисто
рунологическая теория
.


3.

В некот
орых областях есть возможности для разработки рунологической методологии, но, вероятно, не во
всех. Интерпретация надписей является показательным примером.
Недостаток знаний затрудняет наше
понимание множества надписей
, и кажется маловероятным, что будет р
азработан общий принцип
интерпретации, с которым согласятся все или большая часть рунологов
.



4.

Какие бы методы и процедуры мы не принимали,
мы должны стремиться к обеспечению прозрачности
.
Все должно быть показано так,
чтобы читатель мог последовать нашему

дедуктивному процессу

и
получить более полное представление о том, как именно мы пришли к этим выводам
.



5.

Прозрачность требует использования простого языка
: мы должны избегать, насколько это возможно,
самовыражения «
в довольно отталкивающем формате, котор
ый специалисты применяют для
убеждения своих ученых коллег
» (
Page, 1993, 155
).


6.

Мы должны быть готовы отказаться от попытки интерпретировать надписи, где недостаточно
доказательств

(
например, Seim, 1991, 84 f
.). Пораженческий настрой вполне может быть выро
внен или
изменен: «
Читатель имеет право знать, во что вы верите!
»
.

Но
если вы считаете, что не знаете
значения надписи, потому что доказательства слишком незначительные, то лучшим вариантом будет
так и сказать
.






Приложенные файлы

  • pdf 1196602
    Размер файла: 705 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий