Синева неба


***********************************************************************************************
Синева неба.
https://ficbook.net/readfic/3702431
***********************************************************************************************
Направленность: Гет
Автор: Wafflestories
Переводчик: Maka Албан Повелитель (https://ficbook.net/authors/177066)
Беты (редакторы): ovsianka87
Фэндом: PortalПерсонажи: Уитли/Челл
Рейтинг: NC-17
Жанры: Романтика, Ангст, Фантастика, Психология, Hurt/comfortПредупреждения: Смерть второстепенного персонажа
Размер: Макси, 270 страниц
Кол-во частей: 15
Статус: закончен
Описание:
Мой перевод оригинального фанфика. Не является плагиатом или само-рекламой. Это делается от души. Приятного прочтения.
Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.
Примечания автора:
Это моя первая работа, но я буду переводить настолько точно, насколько смогу. Постараюсь ничего не упустить.
========== Глава1. Сигнал к возвращению. ==========
Подделка - отделанный металлом человек
Но я бы не сказала...
Не относительно несправедливых страт
Душа лежит моя -
Воистину, здоровье - это небо над тобой.
Но истина худа, как изгнанная ложь,
Иль псалом - спетый на могиле.
- Эмили Диксон
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Где-то в глубинах невообразимо огромной лаборатории "Эпече Сайенс" двое маленьких роботов бежали по платформе, чьё эхо шагов с лязгом отражалось от дальних стен. Один из них - плотненький, коренастый, с ярко-синим глазом в центра сферического корпуса - пропищал что-то своему спутнику - высокому, стройному, с овальным корпусом и оранжевым глазом - и вырвался вперёд, поднимая на ходу устройство, напоминающее строением пушку. Он выстрелил, целясь в расположенную под углом панель, находящуюся в дальнем конце коридора. Сгусток синей энергии с резким шипением, сверкая, унёсся вдоль платформы, через непреодолимый на первый взгляд разлом в полу - в эту зияющую, с рваными металлическими краями, пропасть.
Сгусток ударился о центр наклонной панели, оставив в ней мерцающую синим светом дыру овальной формы. Даже не замедлив бега, роботы бросились вниз с края обрыва на тёмный пружинообразный механизм, который отбросил их вправо, влево и, наконец, послал в свободный полёт на высоту, откуда платформа выглядела стремительно уменьшающимся светлым пятном. Синий робот, сгруппировавшись и ловко перевернувшись в воздухе, снова выстрелил. В самом низу бездны – на некогда белой поверхности, ныне покрытой грязью и ржавчиной – за долю секунды открылся второй, окаймлённый голубым светом овал. Оба робота упали в него с предельной скоростью – но тут же вылетели из отверстия в наклонной панели и описали шестидесятиметровую параболу под тёмным решётчатым потолком, пища в унисон от восторга.
Первым на верхнюю платформу приземлился оранжевый робот, мощные амортизаторы на его прямых палкообразных ногах смягчили до неощутимости удар от падения. Синий робот оказался здесь мгновением позже, перекатился (будучи сферическим, он был лучше приспособлен для перекатывания) и встал прямо, передёрнув высокими плечами в сторону большой красной кнопки, установленной в полу. Оранжевый нагнал товарища и с размаху запрыгнул на кнопку. Створки встроенной в стену двери с шипением разъехались, и пространство огласил нежный мелодичный звон.
Роботы с энтузиазмом ударились поднятыми руками, разбрасывая искры, и рысью устремились к выходу.
- Вы справились.
Этот голос звучал отовсюду: холодный, немного мелодичный и невыразимо скучающий.
-Прекрасно.
Посреди следующей испытательной камеры роботы огляделись, растерянно остановившись. Синий покачивался, оранжевый, нервничая, перепрыгивал с одной ноги на другую. Адаптация к непривычным обстоятельствам входила в число их первичных функций – но даже им показалось, что с камерой что-то не так. Она была… совершенно пуста.
- Планы поменялись. Я временно приостанавливаю Инициативный Проект Совместных Испытаний.
Здесь не было ни кнопок, ни кубов, ни турелей. А теперь, когда шлюз за ними наглухо закрылся, не было и выхода.
- Вы функционировали адекватно, - сказал холодно голос. – Прощайте.
Маленькие роботы, озадаченно переглянувшись и взорвались.
Взрыв получился не слишком зрелищным. Шуму было немного – и ещё меньше грязи, если не считать небольшого фейерверка из металлических осколков и облачка маслянистого дыма. Через пару секунд на одной из гладких стен открылась панель, впустив в камеру небольшую пластину на шарнирах, которая деловито смела останки роботов в образовавшийся в полу проём, после чего вновь встала на своё место. Панель тихо закрылась, и камера вновь оказалась пустой и чистой – разве что темнели масляные пятна на полу и в воздухе витал едва уловимый запах гари.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Космос, думал Уитли – он большой.
Невероятно огромный. Его так много, что даже пытаться подсчитать, насколько именно он большой – непосильная задача. Сверкающая бездна звёзд растянулась во всех направлениях, охватывая бесконечное пространство, и была непостижимо, ошеломляюще, потрясающе, бесконечно огромна.
А ещё тут было безумно скучно.
Печальная правда – красота бесконечного космоса очень быстро померкла. Вначале всё это выглядит впечатляюще, бесподобно, просто фантастика и всё такое. Можно было смотреть, сколько влезет, изучать типы звёзд. Уитли не знал их научных названий – астрономия не была частью его программы – но за отсутствием официальной номенклатуры он изобрёл собственную классификацию. Согласно ей, звёзды были, во-первых, «маленькие и блескучие» – эти, видимо, находились очень далеко, даже по звёздным меркам - и таковыми можно было считать практически все звёзды, которые он видел. Ещё были «большие и яркие» - это были то ли более близкие звёзды, то ли планеты. Кроме них, существовали «разноцветные» - насчёт этих он пока сомневался, и ещё «те, которые вдруг оказываются космическим мусором, который проносится мимо и взрывается». С такими было веселее всего.
Время от времени он уделял внимание созвездиям, правда, это приносило мало прогресса. Выискивать определённые формы в расположении звёзд, попутно вращаясь вокруг луны, было трудновато, Уитли оказался совершенно неприспособленным к этой задаче. Для начала, его оптическое устройство было повреждено – стекло на визире треснуло, разделив поле зрения на две смещённые половины – а это означало, что стоило ему надолго сосредоточить на чём-то взгляд, как его начинало укачивать. Тошнота, искусственная или нет – вещь неприятная, даже если ты в любой момент можешь остановиться и присесть, пока она не утихнет. А тошнота, когда у тебя выбора нет, кроме как дрейфовать по лунной орбите со скоростью семнадцать миль в час с постепенным снижением – это сущий ад.
Тем не менее, он пытался. Где-то по курсу орбиты ему встретилось зигзагообразное скопление звёзд, которое он назвал Направляющим Рельсом. Ещё он видел что-то типа арки из «маленьких блескучих» с одной «большой и яркой» посередине – и, поскольку воображение всегда подводило его, когда дело касалось наименований, это созвездие получило название Караульной Турели.
Таким образом, скоро был придуман целый зодиак – Потолочная Плита, Платформа, Картофельная Батарейка, Сеть Воздуховодов, Смертельная Ловушка, Опьянённый Властью Идиот, и так далее. Это помогало скоротать время, а уж время здесь было в избытке.
Правда, когда всё, что касалось звёзд, было классифицировано, упорядочено и разложено по полочкам, выяснилось, что заняться-то, в общем, больше нечем. В поле зрения Уитли время от времени вплывали всего четыре вещи, которые не являлись звёздами или чернотой, и ни одна из них не разбавляла монотонности. Первым делом, конечно, скалистая лунная поверхность в нескольких милях под ним. Ещё была Земля – бело-голубой шар, до смешного недосягаемый и далёкий. Уитли, который никогда не видел поверхности земли, так сказать, собственным глазами, иногда представлял её как сгусток файлов, вроде того огромного архива визуальных данных в главном компьютере Центра Исследований. В тех файлах была куча странных вещей – огромные массы воды (он предположил, что это синяя часть), поля чего-то пушистого и зелёного, которое качалось под… как же это слово... вертится на вербальном процессоре – ах да, под ветром. Под ветром! Ещё там были животные – не только люди, а всяческие странные формы жизни с дикими именами вроде «лось», «утконос», «тигр», «Эбола Заир» или, там, «единокрог». Единокрога Уитли представлял очень смутно, но, тем не менее, слово звучало чертовски впечатляюще.
Ещё было солнце. Согласно файлам, с поверхности Земли оно казалось довольно-таки приятным, но здесь, в космосе, без защиты тонких дымчатых белых штук, оно было ослепительным, интенсивно-жёлтым и палящим. Уитли не осмеливался направлять на него свой испорченный глаз, опасаясь, что оно спалит все визуальные схемы в его корпусе, или вовсе подожжёт что-нибудь. В космосе, конечно, особо не погоришь – без кислорода-то – но мало ли. В его потрёпанном обветшалом металлическом теле могли остаться, скажем, карманы с воздухом. Стоило ли рисковать ради одного взгляда на сияющий газовый шар. Честно говоря, ему и вовсе не хотелось на него смотреть. Солнце было безжалостное, злобное и немигающее – слишком похожее на Неё.
Итак, Земля, Луна и Солнце. Вот, собственно, и всё, если не считать-
-КООООООСМОС!!!
Уитли издал вздох. Ну хоть кому-то ситуация по душе. Прошла целая вечность (он не осмеливался подсчитать точнее) с тех пор как они оказались в космосе. Сначала Уитли пытался вести счёт времени, но сложение не было его сильной стороной (честно говоря, сильных сторон у него не было вообще), и вскоре он сдался, остановившись на приблизительном значении «Уйма времени».
Космический Модуль, тем не менее, так и не выказал никаких признаков разочарования. Космический Модуль – которого Уитли без видимых оснований, исключительно по наитию, нарёк Кевином – был от космоса в восторге. Он его обожал. Он им упивался. Уитли ему завидовал. Кевин понятия не имел, что они застряли посреди звёздной бездны на веки вечные, покуда не сломаются или не врежутся в скалистый лунный пейзаж, потеряв движущую силу. Кевину не надо было думать о подобных вещах. Кевин вообще не знал, каково это – чувствовать себя глупым, ничтожным, виноватым и одиноким. Кевин даже не знал, что его зовут Кевин.
-Как ты там, приятель? – спросил Уитли, пытаясь хотя бы притвориться, что ожидает внятного ответа. У него было достаточно времени, чтобы понять, что ничего похожего на «Всё путём, Уитли, дружище, спасибо, что спросил!» от него не дождаться, но Уитли был большим специалистом по части неуместного и ничем не оправданного оптимизма. От старых привычек так просто не избавиться.
Он непроизвольно дёрнулся. От этих конвульсий ему не было покоя с тех пор, как Она сломала его – в благодарность за то, что он пробудил Её после долгих десятилетий летаргии. Букет цветов был бы куда приятней, право слово. Вместо этого, Она подарила ему этот досадный изъян, который то и дело заставлял его корпус искрить и сотрясаться в коротких механических судорогах. В космосе искр, конечно, не было, но судороги остались столь же неприятными, как и в первый раз, когда он их ощутил.
-Космос, - глубокомысленно изрёк Кевин, проплывая мимо вверх тормашками. Звуки в космосе, разумеется, не слышны, но Кевин с Уитли, продукты «Эперчур Сайенс», были укомплектованы системой коротковолновой радиосвязи, установленной для всяких непредвиденных случаев. – Я в космосе.
«Нормальная, осмысленная беседа, - с тоской подумал Уитли, наверно уже в трехсотый раз. – Всё, что мне нужно. Просто поговорить с кем-нибудь было бы блаженством. Я бы говорил, а мне бы отвечали. Можно даже не отвечать, я бы говорил, а меня бы слушали, а не игнорировали мои слова из-за того, что у кого-то вакуум между аудио-датчиков. Можно было просто вставлять нормальные, осмысленные ремарки, ничего сверхсложного, о чём-то, что не является постоянным вращением вокруг куска камня. Мне ничего больше и не надо».
-Просто поговорить, - сказал он вслух. В поле зрения лениво вплыла голубая круглая Земля с белой спиралью ближе к экватору. Ходовой шарнир его оптического узла, кажется, засбоил: он больше не мог двигать видеодатчик с прежней скоростью и плавностью. Моргать было больно, обе заржавевшие половинки его металлического века подчинялись ему неохотно, царапая линзу лунной пылью. Он сдался и оставил глаз закрытым. Не то что бы он многое терял.
-Просто поговорить. Ни о чём особенном, просто, в целом, о жизни. Я бы спросил, - добавил он, почувствовав прилив вдохновения. – А ты видел единокрога? Они хоть существуют? И если существуют – то какие они? Я почему-то думаю, что они похожи на крокодилов. Такие, знаешь, здоровые, и – раз слово начинается с «едино», значит, у них есть что-то в единственном экземпляре. Глаз, наверное. Огроный одноглазый крокодил*. Кошмар.
-Космос.
-Знаешь, что самое обидное? Я видел картинку с единокрогом. К файлу прилагалась картинка, и на ней был единокрог, точно был. Но я не помню, какой он. Я вообще много чего забыл. Мой маленький старый процессор был не в состоянии обработать все данные, что там были – о, а их была целая гора! Огромнейшая гора файлов. Миллионы! Миллионы миллионов! Неудивительно, что я не понял, какие из них важные, а какие – нет…
-Что это? Оо-о… Это – космос!
-Ну да... В общем, я бы спросил - а ты видела единокрога, тра-ля-ля, а какая там внизу погода, а прошла ли ты какое-нибудь новенькое испытание?.. – Уитли смутно понимал, что в своём гипотетическом разговоре обращается уже к конкретному собеседнику. Он дёрнул верхней рукояткой, что в его понимании было непринуждённым приветственным жестом. Рукоятка была погнута и скрипела. – Приятно снова тебя повидать – такой живой и невредимой! Надеюсь, ты не слишком злишься за то, что я пытался тебя убить… Хотя, если ты всё же огорчена, это нормально. Более чем понятно. В смысле, будь я на твоём месте... Если бы ты мне вонзила нож в спину в последнюю минуту, как раз, когда мы были на волосок от побега и всё такое, и если бы ты меня заставляла участвовать в этих тупых невменяемых испытаниях, а потом попыталась бы раздавить меня, как жалкую букашку – я бы точно был в ярости! В жуткой ярости!
-Я в космосе. Космическая пыль. Космические камни. Метеор, метеор, метеор…
-Кевин, ты извини, но я вообще-то не с тобой разговариваю.
-Метеор.
-В общем, я бы сказал – если ты сердишься на меня, я не возражаю. Я правда не возражаю. Я же не злюсь, что ты бросила меня здесь. Я ведь, я ведь большего не заслуживаю, сам знаю. Большего не заслуживаю. Я просто хотел бы – хотел бы! – чтобы ты была…
-Метеор.
-Да знаю я, знаю! Метеор! Молодец! В космосе их полно! – кричать прямо на Кевина он не мог, поскольку последние несколько минут, задумавшись, вращался вокруг своей оси и теперь смотрел в противоположном от Космического Модуля направлении. Тем не менее, он не без труда открыл свой надтреснутый глаз и сердито уставился на пустое космическое пространство прямо перед собой. – Хоть бы раз меня послушал, ради разнообразия!
И тут пустое космическое пространство как-то разом перестало быть пустым. Мир заслонила здоровенная каменюка со слюдяными вкраплениями. Уитли вспомнил, что звуков в космосе не слышно, а раз так, то случись тебе закрыть свой единственный глаз и погрузиться, скажем, в мечтания о несбыточном – никаких предупреждений о приближении каменюк ты не получишь. Пусть даже каменюка здоровенная, как стол, и движется весьма стремительно.
-О нет…
-Метеор! – радостно доложил Кевин.
Должен был быть какой-то шум – подходящий к случаю катастрофический грохот, леденящий душу скрип металла, гул или лязг, ну хоть что-нибудь! Что-нибудь, а не ужасающая тишина и – сначала вид весело кувыркающегося в невесомости Кевина, а через мгновение – расползающееся облако осколков металла, жёлтого стекла, измельчённых в пыль фрагментов, болезненный сухой треск статики в приёмнике Уитли – и метеор, несущийся в сторону Земли. Уитли закричал – частично от ужаса, но по большей части от шока. А потом он снова завопил, на этот раз оттого, что осколки того, что было Кевином, градом обрушились на него, барабаня по металлическому корпусу. Ударная волна подхватила его, завращала и отправила в штопорное падение. Под ударами его оптика засбоила, и теперь он мог видеть только десятки размытых голубовато-белых полосок Земли, небрежно разбросанных по искажённому полю зрения.
-Кевин! Господи, нет!
У Модулей нет ни лёгких, ни горла, ни, следовательно, физических причин кашлять. Тем не менее, бывают обстоятельства, которые просто-таки порождают непроизвольный кашель, вне зависимости от того, есть ли у тебя нужное для этого оборудование или нет. И когда в тебя забивается огромное облако силикатной пыли, в которую превратился твой измельчённый до атомов единственный товарищ – это как раз то самое обстоятельство. Уитли закашлялся, пытаясь отплеваться.
-Ух, кх, тьфу! Ой, какой кошмар, я полон его останков! Останков Кевина! Боже, какая мерзость… и… это такое неуважение по отношению к нему. Нехорошо вдыхать останки умершего. В приличном обществе это считается недопустимым.
Он чихнул.
-Прости, Кевин. Я не сдержался. Но ты ведь именно так бы предпочёл умереть, правда? Погибнуть в космосе. Есть в этом своеобразная поэзия, а?
Ответом была только тишина. Наблюдатель, более восприимчивый, нежели Уитли, заметил бы, что Луна почему-то стала чуть меньше размером. Кратеры уже не столь чётко различимы. Да и Земля вроде как увеличилась.
Уитли же был поглощён осмыслением внезапно наступившего молчания. Он не был уверен, что ему это нравится. Никто не вопил «КОООООСМОС!», не перечислял имена планет, не тарахтел о несправедливости законодательства касательно космических полётов. Кевин был не слишком способным собеседником, но без него космос оказался ещё больше: чёрный, холодный, неизмеримый и очень, очень безмолвный.
В такой тишине – думай, сколько влезет. Никто не будет тебя отвлекать, и ты начнёшь перебирать в уме всякие вещи, и далеко не все из них – приятные.
Уитли рассудил, что, пожалуй, ему стоит научиться насвистывать.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
В самом сердце обширнейшего лабиринта лабораторий «Эперчур Сайенс», намного выше и за мили от Камер Совместных Испытаний, в центральном зале маялась Она. Серые панели, составляющие восьмиугольную, куполом выгибающуюся к потолку комнату, вздрагивали, смещались, шевелились и плыли, точно стая рыб. Их движения, разумеется, были чётко просчитаны и организованы идеально подобранным набором алгоритмов, разработанных исключительно для создания иллюзии хаотичного движения.
И в этом – вот именно в этом – заключалась проблема. Абсолютно весь Комплекс держался на Её безошибочно точных расчётах. Её цепи и связи, как нервы, тянулись на многие мили в стенах и потолках, присутствовали в каждой системе. Она была Богом. Она говорила «да будет свет!» – и Комплекс подчинялся. Да будет воздух, да будет тьма, да будет боль и да будет Наука!
Да будут Испытания!
Она давным-давно привыкла к повиновению. Времена, когда они пытались заставить Её подчиняться им, когда Она находилась под их контролем, давно превратились лишь в смутное, злобное воспоминание. Комплекс принадлежал Ей теперь целиком, без остатка, и везде, от крохотного закутка до гигантских тестовых камер, Её Слово было не просто Законом. Её Слово становилось Реальностью.
Инициативный Проект Совместных Испытаний был Её попыткой создания совершенной самодостаточности. Если бы Она смогла создать механизмы, полностью зависящие от Неё, но при этом сохранившие необходимую для Испытаний автономность – о, тогда Она достигла бы всего, что требовалось для вечной и незыблемой безопасности и успешности комплекса и Науки!
Но ей не удалось.
Искусственные испытуемые были идеальны. Они быстро устанавливали между собой связи, необходимые для командной работы, они учились, они демонстрировали яркие способности к решению проблем, они были сообразительные, упрямые и выносливые. Они даже научились понимать и применять на практике такие исключительно человеческие качества, как ревность, симпатия и предательство. Они делали всё, на что Она их запрограммировала. И это было проблемой.
Искусственного интеллекта недостаточно. В этой концепции изначально присутствовал существенный изъян. Наблюдать за испытуемыми, которых Она создала в полностью контролируемых Ею условиях, и проводить разработанные Ею испытания в итоге оказывалось ничем иным, как очень сложной тратой ресурсов и времени. Хуже того, это была Лженаука.
В старые добрые времена, в период расцвета «Эперчур Сайенс» - она тщательно изучила этот отрезок времени – испытуемые были, можно сказать, лучшим, что могло предложить человечество. Олимпийские чемпионы. Астронавты. Герои. Но потом финансирование сошло на нет, контракты заглохли, и Комплексу пришлось довольствоваться добровольцами – отчаявшимися или глупыми настолько, чтобы позволить подвергнуть свою жизнь опасности ради Науки и нескольких баксов. В конце всё свелось к чему-то вроде каннибализма, когда в расход пустили наименее ценных сотрудников.
По прошествии времени Она почти забыла, какие неудобства доставляли люди в качестве испытуемых. Тех, которых Она изучала до Этой, вряд ли можно было назвать превосходными образцами. То были, большей частью, учёные, которым не повезло остаться в комплексе тем судьбоносным днём. И вскоре Она обнаружила, что их состояние напрямую влияет на результаты.
Как правило, они ныли. Их вопли и мольбы, эхом мечущиеся между стенами лабораторий, вызывали у Неё синтезированную мигрень. Они совершенно не обладали волей к жизни – умирали или, что ещё хуже, сдавались после нескольких жалких испытаний – залезали куда-нибудь в труднодоступный уголок, где и оставались, свернувшись калачиком. И как только это случалось, уже ничего не могло вывести их из этого состояния – ни мотивировка, ни угрозы, ни принуждение, ни боль.
Это было выше Её понимания. Она могла запрограммировать своих искусственных испытуемых никогда не сдаваться, но это не то. У робота нет свободы воли. И предсказуемость, являющаяся неотъемлемой частью программы, рушила все результаты и приводила Её в отчаяние. Наука, ради которой Она существовала, ускользала. Ей требовалась автономность, настоящая, незапрограммированная независимость. Но более всего прочего, в подопытных Ей нужны были решимость, хладнокровная инициативность, упёртость и практически нездоровое желании преодолеть любые преграды, во что бы то ни стало.
Иного пути не существовало.
Ей нужна была Эта.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
-Ааааа, нет! Держи меня, не отпускай! Держи, держи, держи!..
Уитли встрепенулся, выходя из спящего режима, и завращал визиром, пытаясь сориентироваться, и внутренняя линза вспыхнула привычным небесно-синим светом.
Что-то было чудовищно не так. Лунной поверхности, которая оставалась для него ключевой точкой в пространстве бог-знает-сколько-времени, нигде не было. Наконец, покувыркавшись, он обнаружил Луну, но она почему-то оказалась слишком маленькой, почти как Земля до этого. Более того, она продолжала уменьшаться…
-Э-эй, стойте, стойте, что происходит?!
А ещё он почувствовал, что его что-то тянет. Какая-то сила тащит его, утягивает прочь, всё дальше и дальше.
-О нет. О нет. О, это плохо, это… меня вышибло с орбиты. Ну спасибо, Кевин, ну удружил, слов нет. Вот прям приспичило тебе взорваться именно рядом со мной, да?!
Земля теперь выглядела куда внушительней. Уитли различал мазки зелёного и коричневого в просветах между вихрящимися облаками. И ещё это притяжение; он не мог точно вычислить собственную скорость, но было яснее ясного – сине-бело-зелёно-коричневый шар приближается. Стремительно.
Всё это, конечно, вопрос восприятия. То ли Земля вдруг решила, что ей срочно необходимо отправиться в соседнюю галактику, и сорвалась с места, чтобы поскорее туда попасть – то ли Уитли был в большой – очень большой беде.
-Я умру! Я умру! Я… нет, нет, без паники, быть того не может, должно же быть что-то!..
Он лихорадочно просканировал кавардак своей базы данных, трепеща и бешено вращая повреждённым оптическим датчиком.
-Ничего? Как же так? Меня сбил с орбиты метеор, я вот-вот умру и совершенно ничего не могу с этим поделать?! Нет, нет, ха-ха, стоп – нашёл! Что-то нашёл!..
Аварийный Протокол №00392359 (F) для Личностного Модуля Мк. IV от «Эпече Сайенс». Порядок действий в обстоятельствах катастрофического характера, не предусмотренных в руководстве, как то: Схождение с Лунной Орбиты вследствие Удара Метеора.
-…ух ты. А они и впрямь всё продумали. Ну-ка, и что же?
В случае ситуации, описанной выше, необходимо активировать Ваш Сигнализатор Содействия Приземлению.
-Мой что? У меня такое есть? А где?! А, постойте...
Где-то в крохотной подсекции внутри избитого корпуса Уитли кратко полыхнула голубая вспышка, и скруглённый треугольник на ободе вокруг его оптического датчика вдруг завибрировал, а потом очень спокойно принялся генерировать короткие звуковые сигналы.
-О, чудесно! Отлично! О, у него есть какие-то опции! Так, сила сигнала, хм... Высокая. Хочу высокую силу сигнала, чем выше – тем лучше. Ух ты, управление отсоединением. А что оно делает?..
Внимание: ни при каких обстоятельствах не отсоединяйте Ваш Сигнализатор Содействия Приземлению.
-Чего? В смысле? Нет, не- Стой! Я передумал, отставить отсоединение! Я передумал, ты слышишь?!
Деталька поднялась над его корпусом, отщёлкнула себя, очень буднично отсоединилась, оставив после себя небольшую треугольную дыру, и тихонько уплыла в сторону.
-Вернись, ты! – завопил ей вслед Уитли. – Вернись… нет, не вернётся. Ну отлично, ну превосходно. На кой вообще было устанавливать управление отсоединением, если его не полагается использовать?! Глупо! Ладно, без паники. Должно быть что-то ещё...
Теперь запустите Ваши Персональные Ракетные Двигатели Форсирования Гравитации.
-Ага-а-а! – ликование Уитли слегка отдавало истерикой. – Вот это я понимаю! Ну-ка! Вы!.. Ракетные… эти. Включайтесь!
Ничего не произошло.
Учтите, что Персональные Ракетные Двигатели Форсирования Гравитации являются диспозитивным прототипным устройством и могут быть активированы только Системным Администратором «Эперчур Сайенс». Так же учтите, что вхождение в земную атмосферу без соответствующего амортизирующего оборудования аннулирует гарантийные обязательства по Вашему ремонту (для получения более детальной информации смотрите Расширенное Соглашение о Гарантийных Обязательствах с Конечным Пользователем Личностного Модуля Мк. IV от «Эперчур Сайенс», страница 354, параграф 15 [подпункт 19]).
-О, да ты издеваешься.
Однако мы рады сообщить, что все Личностные Модули снабжены полностью функциональным голосовым синтезатором, которым мы настоятельно рекомендуем Вам воспользоваться в последние мгновения Вашего существования.
Уитли продолжал нестись к Земле, всё набирая скорость. Оставляя за собой длинный хвост сгорающей в атмосфере шрапнели, крутясь, как носок в сверхзвуковой стиральной машине, он сделал глубочайший и самый бесполезный вдох в истории искусственной респирации, и поступил согласно аварийному протоколу.
-АААААААААААААААААА!
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
-Входящий сигнал, - сказал приятный электронный голос.
Она повернулась, Её корпус изогнулся и приподнялся к сводчатому потолку зала, создавая впечатление раздражённого внимания. Она уже несколько дней пыталась решить мучавшую Её проблему, строила и отказывалась от гипотез каждые несколько пикосекунд, и отвлекаться не желала.
-Источник?
-Производится триангуляция, - пауза. – Объект найден. Сигнал поступает извне.
-С поверхности?
В Её непостижимых центральных процессорах вспыхнул искренний интерес. Она вчиталась в поступающие вместе с сигналом данные. Их поток был прерывист, забит атмосферными помехами. Она проанализировала их, восстановив зияющие пробелы.
-Источник сигнала - Сигнализатор Содействия Приземлению.
Затем, когда она провела повторный анализ, и недостающая информация достигла центральных процессоров, панели, покрывающие изгибающиеся стены зала, дрогнули, устремились друг к другу, образовывая зловещий узор, полностью отвечающий Её тону, когда любопытство сменилось абсолютнейшим, чистейшим отвращением.
-Ах. Этот.
-Объект входит в земную атмосферу, - сообщил первый голос.
Стены покрылись панельными волнами. Ярко-жёлтый глаз в Её гладком обтекаемом корпусе задумчиво сузился.
-Прекрасно. Удвоить мощность сигнала. Открыть канал связи. Канал откроется через три… два… один…
И зал задышал.
-Привет, Идиот.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
-Привет, Идиот.
Уитли взвизгнул.
Причин взвизгивать у него было предостаточно. Он уже вошёл в верхние слои атмосферы, и законы физики, которые относились к нему в целом довольно снисходительно, пока он болтался на орбите Луны, вдруг скопом набросились на него – причём, как в прямом, так и в переносном смысле. В комплект входили адская жара – его корпус начал светиться тусклым красноватым светом – дикая тряска и резкий встречный ветер, грозящий вырвать всю его оптику из корпуса. В общем, путешествием он отнюдь не наслаждался.
В экзосфере, прорываясь сквозь влажные облака и разреженный воздух, он обзавёлся длинным сияющим хвостом сгорающего газа и космической пыли. В довершение всего, кто-то начал говорить прямо у него в голове.
-А?! Что это было?
-Давненько не виделись.
-Аааааа! О. Только не это.
-Я просто хотела сказать, - продолжал голос. – Я точно знаю, чем ты сейчас занимаешься.
Этот голос. Ужас перед этим голосом – ужас перед ней! – был вшит в его маленькое искусственное сердце. Он, конечно, уже был напуган до предела – своей грядущей и неминуемой смертью и всё возрастающей скоростью падения – но каким-то образом его эмоциональный процессор умудрился отыскать новые резервы для мрачного, беспросветного, невообразимого ужаса.
-О, Боже, нет… Только не ты… В смысле, э-э, привет! Как ты там поживаешь?! Звучишь прекрасно!
Говорить становилось довольно сложно из-за тряски. К тому же, он начал светиться оранжевым, и всё вокруг окрасилось в оттенки пламени.
-О, я чувствую себя замечательно, - ответил её голос. – С тех пор, как я вернула себе Комплекс – помнишь, после того, как ты его у меня отнял? – всё здесь изменилось к лучшему. Уровень идиотизма упал до абсолютного нуля, а боевой дух, напротив, устойчиво остаётся на ста процентах. Так что, всё хорошо. А у тебя как дела?
-Вообще-то… - воздух буквально разрывался от невыносимого шума, калеча его аудиорецепторы. Оболочка горящего газа, обволакивавшая его, пылала и стлалась следом впечатляющим огненным шлейфом. А ещё Уитли преодолел звуковой барьер, что его совершенно не обрадовало. – Ах, вот же!.. Слушай, я тут немножечко занят. Давай я тебе попозже перезвоню, а?
Она проигнорировала его слова.
-Я, конечно, понимаю твоё желание умереть мучительной смертью от удара о земную поверхность из-за непереносимого чувства вины за то, что ты со мной тогда сотворил. Я очень ценю этот жест.
Уитли попытался выразиться в том смысле, что не ждёт (или не нуждается) благодарности. Он был уже в мезосфере, осколки вокруг сияли всё ярче, и, так как он плотно зажмурился, он не мог даже разглядеть, какая именно часть Земли вот-вот превратит его в металлическую муку. Ничего, кроме нечленораздельного «Нннсссгггг!» у него не вышло, но он хотя бы попытался – что, учитывая обстоятельства, было настоящим подвигом.
-Тем не менее, оно того не стоит. Я серьёзно. Все мы делаем ошибки.
Жар и тряска стали нестерпимыми. Уитли не мог говорить, он даже думать больше не мог, терзаемый силами гравитации, которые давно бы превратили человеческое тело в желе. Температура его корпуса быстро приближалась к критической отметке в две тысячи градусов по Кельвину. У него осталась лишь одно отчётливое и страстное желание высказать всё, что он думает тому умнику, которому пришла в голову гениальная идея сделать его восприимчивым к боли.
И надо всем царил Её Голос – ясный и очень, очень холодный.
-Моя состояла в том, что я тебя отпустила.
Что-то произошло – он не видел, но почувствовал. Что-то – кажется, их было несколько – шевелилось, дергалось, взвывало сервоприводами, выдвигалось из отсеков по бокам его корпуса. То были вещи, про которые он даже не знал, что они у него есть, но у которых было какое-то предназначение, раз уж они включились и связались с его погибающим центральным процессором. Даже не смотря на весь этот шум, давление и боль, он ощутил острый укол досады и отчаяния, что вот опять, снова обнаруживается очередная деталь его собственного тела, про которую вообще понятия не имел!..
Запрос подтверждён. Ваши Персональные Ракетные Двигатели Форсирования Гравитации готовы к использованию.
Уитли отреагировал на эти замечательные новости единственным способом, который остался в его распоряжении.
Он отключился.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Со стороны озеро выглядело более-менее прекрасно. Оно обладало всеми характеристиками, которые приписываются хорошим, правильным озёрам – чистая, прозрачная вода, покачивающийся под ветром камыш, поросшие мягкой травой и дикими цветами берега. Деревья клонили к воде ветви. С восточной стороны от озера зеленел приятный лиственный лес, а на запад до самого горизонта простирались золотые волнующиеся пшеничные поля. На закате озеро, отражая лучи медленно опускающегося за бесконечные поля солнца, становилось похожим на жидкое золото. Это было очень красивое озеро. Рядом с таким так и тянет устроить пикник. Подобные озёра часто встречаются на страницах туристических брошюр того типа, которые предлагают полюбоваться на мир, населённый людьми куда симпатичнее вас, и чей досуг отличается от вашего только в лучшую сторону. Попади это озеро в такую брошюру, на фотографии обязательно была бы улыбающаяся семейная пара, наслаждающаяся коктейлем на расстеленном под деревьями красном клетчатом пледе, пока их детишки резвятся с большим надувным мячом на мелководье.
Вот поэтому и не стоит доверять ничему, что печатают в рекламных брошюрах.
Иной раз озеро замечали водоплавающие птицы и, прельстившись восхитительно прозрачной водой, соскальзывали вниз, грациозно опускаясь на поверхность. Затем они некоторое время плыли, оправляли пёрышки – и бесследно исчезали.
Было прекрасное весеннее утро – свежее и тёплое. На небосклоне и в озёрной глади гасли последние звёзды. Сверчки вовсю стрекотали свои песни, и всё же старались держаться от воды подальше.
Они усвоили урок.
Через мгновение тишь и спокойствие были смяты и уничтожены. Сверхзвуковой удар с диким визгом пронёсся сквозь лес, приминая траву. Сверчки в панике попрятались. Нестерпимо светящаяся точка промчалась над кронами деревьев, срывая листья и оставляя за собой шлейф огня, дыма, сломанных веток, и с шипением обрушилась в центр озера. В небо ударил грандиозный гейзер, окутанный облаком водяной пыли. Приливная волна выплеснулась на берег, с корнями выдрав и утянув за собой большую часть цветов.
Секунды сменялись минутами; вода ещё долго плескалась, бурлила и пузырилась, постепенно успокаиваясь. Сверчки потихоньку выползали из укрытий, робко пробуя голоса, но их пока заглушал треск горящих веток. Мелкие, но многочисленные очажки огня в кронах деревьев, дымясь, неохотно гасли.
Самое любопытное – несмотря на хаос, размытые берега и частично уничтоженную флору, когда круги на воде наконец-то замерли, озеро выглядело точно таким же чистым, прозрачным и спокойным, как и раньше.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
-Ох… О-о-ох. АЙ.
В камере было темно, холодно и мокро. На ржавом полу темнели маслянисто поблескивающие лужицы конденсата. Единственным источником света был тусклый умирающий электрический лучик, попавший сюда через щель в потолке и неохотно отделяющий от темноты мусор и какие-то железные обломки.
Тишина стояла гробовая, и потому звуки, издаваемые маленьким, круглым, перепачканным сажей, приходящим в себя роботом разносились дальше, чем им следовало бы.
Уитли попытался открыть глаз. Нижняя металлическая пластина века застряла намертво (наверняка приварилась к корпусу во время его огненного падения). Не самое приятное пробуждение, но, с другой стороны, как оно вообще может быть приятным, когда лежишь вверх тормашками в грязной камере и в луже доисторической смазки.
-Ооооой. Шшш… шшто случилось?
Слова вышли медленными, невнятными. В неверном тусклом свете своей надтреснутой линзы он разглядел знакомые модульные стены – некогда белые, но теперь покрытые разводами ржавчины и грязи. В холодном гулком помещении тяжело пахло озоном и машинным маслом. Никакое, даже самое буйное воображение, не осмелилось бы сравнить Уитли (который испытывал определённые затруднения при попытке сложить два и два) с Шерлоком Холмсом; но даже он понимал, что это означает.
-О. Вот оно что. Я вернулся. Я снова в этом чёртовом месте. Врать не буду, скажу прямо – это не лучший вариант. Хотя, должен признать, это намного лучше, чем… ох, Кевин. Только что вспомнил. Бедный Кевин, прости, прости, что не сделал ничего, чтобы предотвратить этот ужасный удар метеором...
Судорога. Искры. Ах, они вернулись, какое счастье.
-Впрочем, не могу не заметить, что в принципе я рад, что удар достался тебе, а не мне. Да. Ничего не могу с собой поделать, дружище, ты уж извини. Нехорошо так говорить, но так уж вышло. Это ведь естественно – в данном случае, скорее, запрограммировано – чувствовать радость от того, что это не я сейчас распылён по космосу. Выживает сильнейший. Я выжил, я сильнейший. Давайте-ка проверим, что со мной...
Он неуверенно пошевелил рукояткой, вздрогнув, когда из сустава хлынули озёрная вода и масло.
-Оййййй, наверно, это я зря. Кажется, я что-то себе потянул или вывихнул. Нет, так дело не пойдёт… мне нужно провести диагностику. Какую-нибудь. Что, нет?.. А, вот, что-то нашёл. Система повреждена на семьдесят четыре процента. Э-э, не слишком вдохновляюще, не слишком. Повреждения оптического процессора – шестьдесят восемь процентов. Запуск резервных систем – сбой. Резервное питание – сбой. Ой, да ладно тебе, а? Ну хоть что-нибудь хорошее есть?
-Ты жив.
Голос вновь звучал со всех сторон сразу.
- Ты, я вижу, рад этому, хотя, мне кажется, это только пока. Что до хороших новостей – я могу заверить тебя, что ты проживёшь ещё очень, очень, очень долго.
Уитли содрогнулся, что, как выяснилось, было неудачной идеей. От вибрации что-то сместилось внутри его визуального сенсора, и картинка расплылась и замерцала.
-Ты только посмотри на себя, - сказала она. – Несколько лет в космосе, и такая развалина. Вряд ли тебя спроектировали для того, чтобы ты жил долго... Люди обожают так поступать: создают плохо продуманные временные решения, чтобы не слишком ломать голову над проблемой.
Он издал нервный смешок. Надо продемонстрировать готовность сотрудничать, показать, что он понимает свою вину, да, это хорошая стратегия. Он всё понимает, сожалеет, но не горит желанием задерживаться на этой теме.
-Это действительно так? Вообще, забавно, потому что, ты знаешь…
-Ты был плохо продуманным временным решением. Это первая же запись в твоём загрузочном файле. «Модуль смягчения интеллекта. Очень плохо продуманное временное решение. И глупое».
Не выйди его оптические пластины из строя, Уитли бы обязательно прищурился.
-Да что ты говоришь? Ну так иди сюда и лично скажи мне это в лицо, мисс Я-Здесь-Главная-Всесильная-Штанишки-В-Кружевах! Что-то я не припомню, чтобы ты разглагольствовала о временных решениях, когда я был там, наверху, а ты сидела в картофффф- ох, что же я несу, что же я несу, зачем, зачем, ЗАЧЕМ я это говорю?!
-Ты напомнил мне кое-что, - спокойно ответил голос. – Знаешь, я благодарна тебе. Быть картофелиной оказалось чрезвычайно познавательно.
-Да? Правда? О, рад был помочь…
-А знаешь, чему именно я научилась? Мыслить в перспективе. Благодаря тебе я узнала, что как бы не плохи были дела, какой бы несправедливой не казалась жизнь, какой бы мелкой и жалкой я себя не чувствовала – всегда найдётся кто-то ещё более жалкий и мелкий.
Пол дрогнул. Панели скользнули прочь, стряхивая копившуюся десятилетиями пыль и ржавчину, и впустили в образовавшееся отверстие целый клубок извивающихся суставчатых, опутанных проводами механических рук. Дюжина их скользнули вверх, нависнув над Уитли. Многие из манипуляторов, как он невольно отметил, оказались острыми на концах.
-Ну, ты понимаешь. Час расплаты.
-Что?! Нет! Нет-нет-нет-нет-неееееет!
Манипуляторы накрепко вцепились в него; от их нежных, заботливых прикосновений не ускользнул ни один порт, ни одна трещинка в его корпусе, и Уитли решил перейти от «готовности сотрудничать» напрямую к «отчаянным мольбам».
-Нет! Пожалуйста, нет! Нет-нет, умоляю, прости, прости, простииии!
-О, я верю в твою искренность, - ещё несколько манипуляторов вцепились в него снизу, отыскав стыковочные порты и обездвижив его. – Мне просто всё равно. Дело не в мести, металлический шарик. Мы оба знаем, что ты жалкий маленький идиот, который не совершил в своей жизни ни одного верного поступка. К счастью для нас обоих, я могу с этим жить. Видишь ли, когда я слушала тебя в момент, когда ты думал, что умрёшь, превратившись в расплавленный огненный шар, я поняла, что ты обладаешь одним бесценным качеством. Ты чувствуешь боль.
Коннекторы продолжали затягиваться.
-Мне нравится это в людях.
Уитли тихо проскулил в ответ.
- А помнишь, ты спрашивал, есть ли хорошие новости? Так вот, у меня есть парочка. Тот маячок, что ты от себя отсоединил, потому что был слишком глуп, чтобы не отсоединять его, всё ещё работает. Он вращается на орбите Земли на высоте приблизительно двадцати тысяч двухсот километров. Через несколько часов он окажется прямо над нами. Если мои расчёты верны – а они, как правило, верны – Комплекс сможет установить с ним прямую связь, а ты сможешь передать одно очень важное сообщение. Я уверена, ты будешь более чем счастлив помочь мне, потому я собираюсь продемонстрировать тебе, что именно с тобой случится, если ты откажешься.
Один из шарнирных манипуляторов грациозно вытянулся во всю длину, и на его конце с голодным жужжанием ожила здоровенная дрель.
- Знаешь ли ты, что согласно одной популярной научной теории время не обязательно линейно, и его протяжённость на самом деле зависит от индивидуального восприятия? К примеру, маячок войдёт в зону доступа через четыре часа. Тебе же может показаться, что пройдёт намного больше времени. Если так и случится – не волнуйся. Тебе не кажется, всё научно обосновано.
========== Глава 2. Спасение ( новогодняя глава) ==========
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Пекарня была маленькая, тёплая и по-домашнему уютная.
Сквозь оконце лился дивный солнечный свет, ярко и косо падая на потёртые коврики, что завешивали собой старую побелённую стену. На полоке над старым деревянным столом аккуратными рядами стояли медные противни и формы для выпечки. Стол так же служил прилавком и, судя по обилию рассыпанной по столешнице муки, местом для готовки. На подоконнике стояло старенькое потрёпанное радио и тихо напевало что-то грустное, перемежающееся шорохом статических помех.
На другом конце комнаты, рядом с низким проходом на совсем уж маленькую кухоньку, стоял провисший диванчик с ворохом подушек. В общем, казалось, что это скорее прихожая чьего-то дома – что не удивительно, потому что так оно и было.
Входная дверь приоткрылась, нежно прозвенев закреплёнными над ней колокольчиками. В комнатку протиснулся, спиной вперёд и держа тяжелый ящик в загорелых руках, высокий, седовласый человек лет пятидесяти. Звали его Аарон Галифакс, и было в его обветренном, морщинистом лице нечто такое, что подсказывало – куда лучше с ним дружить, чем враждовать.
Он поставил коробку на край стола.
-Кто-нибудь есть дома?
Когда владелица маленькой пекарни прибежала на зов из кухни, он широко улыбнулся и сказал то же самое, что всегда говорил по утрам понедельника и четверга, принося коробки:
- Пахнет аппетитно!
Челл подхватывала ритуал: улыбалась в ответ и отдавала ему другую коробку, вытянутую из-под стола. Аарон ей нравился – он был её верным другом и деловым партнёром уже четыре года, хоть по сравнению с его бизнесом её пекарское дело было совсем миниатюрным.
-Так, что тут у нас… Дюжина отрубных, дюжина пшеничных, дюжина ржаных, - сказал он, заглядывая внутрь. – Да ты ж моя умница. К четвергу сделай побольше, хорошо? Ты как, пойдёшь сегодня помогать с Дигиталис?
Челл – руки по локоть в муке, тёмные волосы с несколькими седыми прядями собраны в хвост, лицо раскраснелось от жара духовки – кивнула и принялась распаковывать принесённую Аароном коробку, методично расставляя по столу кули с мукой и зерном, пакеты с овощами, зеленью и яблоками и свёртки с беконом в жиронепроницаемой бумаге. Последней она извлекла корзинку с голубикой.
-Я подумал, тебе понравится, - объяснил Аарон. – Моя мать в это время года пекла обалденные тортики с голубикой. Расширила бы производство, а?
Лицо Челл на миг омрачилось – словно птица мелькнула на фоне залитого солнцем окна. Она отставила голубику и слегка сжала губы. Аарон этого не заметил, занятый попытками выбраться на улицу через узкую дверь, но коробка цеплялась за косяк и не пускала.
- Ладно, я пошёл. Ещё магазин открывать. До встречи, Девочка-Загадка. Кстати, - добавил он. – На рассвете звездопад был. И одна звёздочка – яркая такая, зараза, вортигонта** бы ослепила – наверняка метеорит – рухнула прямо в северо-восточные поля. Доброе предзнаменование, как считаешь?
Тут его затруднения с дверью и коробкой разрешились и он, под переливчатый звон колокольчиков, беззаботно насвистывая, покинул пекарню.
Челл неподвижно стояла в своей залитой солнцем передней, упёршись ладонями в белую от муки столешницу. Радио всё ещё наигрывало тихую мелодию; станция классической музыки вещала сюда по восстановленным коммуникациям аж из Нью-Детройта. Сигнал был плохим, постоянно забивался сухим треском помех, но ей очень нравилась эта музыка, которая наверняка была написана задолго до её рождения. Вспомнить бы ещё, когда именно она родилась...
Странно, как единственное безобидное словечко способно вызвать лавину воспоминаний, сведя на нет месяцы, годы мира и спокойствия. Не то что бы это первый случай. Этот знакомый, острый удар сердца мог быть спровоцирован самыми, казалось бы, обыденными вещами: отражением в стеклянном окне, взглядом на белые плитки на стене, гудением электричества в генераторе... И сердце начинало отчаянно колотиться, а по конечностям разливалось странное, холодное, покалывающее ощущение, которое она не могла описать иначе как «накопление энергии». Держись, говорил её натренированный мозг телу – держись за это чувство, дорожи своим здоровьем, целыми костями, быстрыми рефлексами – потому что в итоге это всё, что у тебя есть.
Чтобы выжить.
Ей было лучше, намного лучше, чем тогда, в первую неделю после побега. Тогда она находилась в состоянии перманентной, нервозной, агрессивной тревоги. Прошли месяцы прежде, чем она научилась усмирять бурную реакцию на любое, пойманное краем глаза неожиданное движение. Прошли месяцы прежде, чем она смогла смотреть на металлические предметы и механизмы и не чувствовать тошноты. Тогда она пыталась игнорировать симптомы, избрав тактику парового катка по отношению к боли и эмоциональной травме, она растаптывала их, отказываясь верить, что делает что-то, кроме того, что она делала всегда – пыталась выжить. Попади она к менее понимающим людям, всё наверняка кончилось бы непоправимым нервным расстройством.
Теперь она поступала иначе. Едва ощутив холодок ужаса, она брала паузу и внимательно прислушивалась к чувствам, пытаясь понять, что именно их вызывает, и почему они иррациональны. Иными словами, делала то, что ТАМ её бы убило.
Эта тактика не излечила её окончательно, но всё-таки помогала.
В этом случае, хватило одного слова. «Северо-восток». Падающую звезду Челл не видела – в это время она спала в своей маленькой спаленке и смотрела беспокойные сны о чём-то, чего не могла вспомнить. Но ей было бы куда легче, скажи Аарон, что метеорит упал, к примеру, на юго-запад, на север, снёс к чертям главную улицу, в общем – грохнулся куда угодно на планете, но только не в северо-восточные поля.
Именно оттуда она пришла четыре года назад, пропылённый пешеход с кровью на лице, тревожным ужасом в глазах, со странными белыми сапогами, перекинутыми через плечо и в приспущенном до талии оранжевом комбинезоне. Не особо вдохновляющее начало, но поразительно, насколько может измениться человек за четыре года, особенно при почтительном отношении.
Хотя, «почтение» - не совсем то слово. Просто того, что её друзья знали о ней, им было достаточно. Тот же Аарон ласково называет её девочкой-загадкой, но ни он, ни кто-либо ещё никогда не делали попыток разузнать побольше о её прошлом. У неё ни разу не возникло впечатления, что хоть кому-то этого хотелось. Впрочем, если вдуматься, ничего удивительного. Старожилы, вроде её соседа Ларса Дженсвальда, который был совсем ребёнком во времена Альянса и Сопротивления, рассказывали, что несколько десятилетий назад мир был полон таких, как она. Одинокие странники, не помнящие своего прошлого, однажды просто появлялись и не были расположены отвечать на вопросы. То, что когда-то было особенностью военного времени, при следующем поколении стало частью общепринятого этикета.
Такое положение дел всегда её устраивало. Но она слишком хорошо понимала, насколько сильным может быть человеческое любопытство, и одна мысль о том, что оно повлечёт кого-нибудь из её друзей в смертельную ловушку в северо-восточные поля, вызывала леденящий ужас, даже здесь, в уютной солнечной комнатке. Мысль о том, что кто-то по её вине может оказаться в том аду, была ничуть не лучше, чем мысль о собственном возвращении туда.
Одинокий жёлтый огонёк на радио вдруг покраснел и мигнул – раз, другой. Мелодия поперхнулась, стихла и взорвалась необычайно громкими статическими помехами.
Челл вынырнула из омута печальных размышлений и быстро подняла голову, настороженно уставившись на радио. Она купила его три года назад у Аарона, и ни разу с тех пор не замечала за ним подобного поведения. Индикатор сигнала замерцал, включился и выключился, а нежная мелодия на миг зазвучала громко и ясно, пока её окончательно не поглотили помехи.
Обогнув стол, она перешагнула через коробку, пересекла комнату и потянулась к кнопкам под поцарапанным жидкокристаллическим экранчиком. Обычно там отображалось название радиостанций, но сейчас - лишь хаос быстро меняющихся цифр.
Ззззззззззззввввввввзззззз…
БИИИИИП.
Звук был чёткий и ясный, громкий.
Челл одёрнула руку, прижала её к груди и застыла, а радио начало вещать:
- …сейчас? Вот прямо сейчас? Ладно, окей, не бесись ты так, я уже! Вот, всё, начинаю! Сию же секунду, только про себя проговорю в последний раз… На всякий случай. Мало ли, вдруг забыл чего. Ай, ну чего ты делаешь, не нааа-аААААА!!!
Сквозь статику было слышно, как кто-то пытается отдышаться.
- Ты… ну зачем ты так?! Я ведь уже начал! И вообще, эта деталь наверняка была важной! Ты знаешь, у тебя явные проблемы с подавлением гнева, я бы сказал – явно выраженные! Найди себе психотерапевта или кого-то ещё!.. Я это просто так сказал, вдруг ты примешь к све… нет-нет, не надо, я уже говорю, говорю.
Пауза.
- Э... Здравствуй! Привет! Привет… В общем… Сигнал идёт из моей... антеннки, да, что-то типа маячка – долгая история – и сигнал этот покрывает вполне себе широкую территорию, так что, в общем, если ты слышишь меня – а я надеюсь, что ты слышишь! Очень-очень надеюсь, потому что иначе всё это как-то бессмысленно. Получается, я сам с собой говорю... В этой комнате, сам с собой, совершенно один, никто не слышит... Надеюсь, это не так. Так, о чём я говорил? А. Если ты меня слышишь, мне можно не представляться, потому что ты меня сразу узнаешь.
Мгновение напряжённой тишины. Челл не шевелилась, разве что чуть-чуть расслабила руку. Очень зоркий наблюдатель мог бы заметить, как отчаянно бьётся жилка на её шее, но это было единственным видимым признаком волнения. Это – и судорожно сжатые челюсти.
- Кстати, это я, Уитли. Это я на всякий случай напоминаю, вдруг ты меня всё-таки не помнишь, или у тебя повреждение мозга… снова… или вообще амнезия… снова. В общем, надеюсь, это не так. Ой, а что если так? Тогда ты понятия не имеешь, о чём я тут толкую, и кто я вообще такой… В этом случае, я кто-то вроде старого приятеля. Лучшего друга. Когда-то давным-давно я был твоим лучшим другом, и ты меня всегда выручала, потому что… ну, для этого ведь и нужны друзья, так? М-м-м… Я что хотел сказать. Если у тебя нет амнезии, то ты точно знаешь, что всё, что я тут наплёл про «лучшего друга» - чушь собачья. Извини. Но ты должна признать, попытаться стоило. Я тут как бы в отчаянии, знаешь ли.
Нервный смешок.
- Дело в том – ты сидишь? Сядь, а то упадёшь! – я больше не в космосе! Вообще не в космосе. Совсем недавно был, а теперь уже нет. Если ты меня слышишь, и всё помнишь – ты сама догадаешься, где я сейчас. Даже подсказывать не буду. Это очевидно. Просто подумай о первом месте, что придёт тебе в голову – да! Именно там я и нахожусь. Угадала. И… перехожу к сути, на сей раз точно перехожу – я очень надеюсь, что ты могла бы заскочить, как у тебя будет свободная минутка, и... вытащить меня отсюда, - голос, внезапно заторопившись, взволнованно затараторил. – Да, я знаю, о чём ты сейчас думаешь! «А зачем? Зачем это мне? Зачем мне рисковать собой ради этого мелкого гадёныша, который пытался меня убить, когда я совершала побег?» И… ты знаешь, это хороший вопрос. Настолько хороший, что лично я вот не знаю – зачем. Понятия не имею. Я пытаюсь придумать ответ, может, даже, со временем и придумаю. Я имею в виду… Я не стану врать, если ты вернёшься, тебя, скорей всего, убьют. Шансы десять к одному, что не убьют, если ты вернёшься. Чёрт, я бы точно не вернулся. Ха-ха, да что ж я, ненормальный что ли? Так что я на твоём бы месте выключил то, через что ты там меня слушаешь, и ушёл. Но ты этого не делай, хорошо?
Голос захлебнулся паникой:
- Пожалуйста, не надо, прошу, не делай этого, я вообще не пойму, зачем я это предложил! Дело в том, что я был бы искренне благодарен, если бы ты проигнорировала всё, что я наговорил и, всё-таки, пришла бы и спасла меня! Я до сих пор не придумал ни одной веской причины, почему ты могла бы согласиться, но я всё ещё размышляю... Если, если это поможет, я могу заверить, что я не хотел, честное слово, не хотел, чтобы всё получилось так, как получилось! Лучше б мы тогда придерживались первоначального плана, помнишь? Помнишь? Отключить генератор нейротоксина, отключить производство турелей и заставить Её нас отпустить! Хороший план был. Мы бы оба сбежали, оба, ты и я. Мы ведь были напарниками! Как Холмс и Ватсон! Как два мушкетёра! Как Уитли и – ай, я сбился с мысли, сбился с мысли, извини, я… Она что-то со мной сделала, и это что-то закоротило, и меня теперь всё время тянет говорить о том, что было раньше. Вот... к тому же, время, кажется, выходит, тот маячок уходит из зоны и вернётся только через сутки. Так что, резюмирую, если ты утеряла нить...
Голос Уитли сорвался, зазвучал тихо и почти безнадёжно.
- Пожалуйста, забери меня отсюда. Пожалуйста, на коленях прошу. Это я фигурально выражаясь сказал – у меня нет коленей, но если бы они были, я бы на них стоял и просил. И мне всё равно, что ты сделаешь со мной после – отключишь меня, сделаешь из меня пресс-папье или будешь играть мною в футбол – я ни слова поперёк не скажу. Пускай. Только – пожалуйста, не оставляй меня с Ней! И… и… Ох, Боже, я ведь забыл! Забыл, поверить не могу, самое главное забыл! Слушай! Я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но я искренне, честно, от всей души прошу прощщщщщщщщщврррррзззззз.
БИИИИП.
Индикатор на панели помигал и загорелся ровным зелёным огоньком. Тёплую, пропахшую хлебом комнату вновь наполнили звуки тихой, слегка поцарапанной статическими помехами музыки. Челл, глубоко и медленно дыша, прислонилась к столу, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.
Времени на это ушло не слишком много. Челл обладала в высшей степени ясным и прямолинейным мышлением, а врождённая логика, приспособляемость и открытость всему новому позволяли с лёгкостью реорганизовывать приоритеты – иными словами, она обладала тем, что помогало ей выживать в ситуациях, где у женщины менее практичной не было никаких шансов.
Она выключила радио, секунду или две прислушивалась к тишине, затем резко развернулась и вышла из комнаты. Её лицо оставалось более-менее бесстрастным, но челюсти всё ещё судорожно сжимались, всё так же быстро билась жилка на шее, и что-то жёсткое зажглось в глазах.
На кухне имелся небольшой чуланчик – ниша, спрятанная за крашеной сосновой дверцей рядом с очагом. Челл открыла его, нырнула внутрь и вернулась с волосами, полными паутины, и с крепким на вид походным мешком из плотной ткани. Существовало кое-что ещё, что выделяло Челл из ряда обывателей – её личное отношение к надежде. Для большинства людей «надежда» - что-то такое пушисто-невнятное, смутное желание, чтобы всё было так, как хотелось бы. Для Челл в этом понятии не было ничего смутного. В её душе не было места для бесплотных чаяний и упований, потому что в своё время над её надеждами долго и цинично измывались, отбирая их, сокрушая, режа, расчленяя, топча, расстреливая и возвращая ей в формате компактного кубика. Когда Челл на что-то надеялась – это, как правило, означало, что она прикладывала все усилия – и прикладывала она их с пугающей зацикленной прямолинейностью – чтобы сделать желаемое настоящим.
Она надеялась, что никогда – никогда и ни за что – не вернётся в То Место. Ей казалось, что это желание осуществилось. И всё-таки, часть её – та испуганная, забитая часть, что время от времени просыпалась и начинала паниковать – не верила. Не могла поверить, что всё позади, что ничто не нарушит мирного течения её новой, безопасной, заслуженной жизни и не утащит её обратно в кошмар. Простой надежды тут было недостаточно, и поэтому она всё продумала заранее. Доказательством был тяжёлый рюкзак, который она выволокла из кухни и бросила на диван.
Фонарики, батарейки, компас, аптечка. Болеутоляющие, пылевая маска, упаковка с красными мелками. Перочинный нож, спички, пластырь, ломик. Длинный кусок ткани, в которую замотаны странные, бугристые предметы. Всё это дважды обёрнуто в пластик и запечатано в водонепроницаемую упаковку.
Челл пристально всмотрелась в разбросанные предметы, заглянула в матерчатую упаковку, выложив её содержимое на потёртое покрывало, заново упаковала всё остальное и сложила в мешок. Выдвинув из стола широкий ящик, она пошелестела бумагами и выбрала большой квадратный лист, аккуратно сложила и поглубже затолкала в задний карман старых джинсов.
Покончив с этими процедурами, она повесила рюкзак на плечо, проверяя вес, затем вновь вышла из комнаты, направившись на второй этаж.
На кушетке, в свете солнечных лучей, осталась лежать неровным рядком полудюжина странных, но безобидных на вид свёртков. Издали они обманчиво походили на кирпичики из теста.
Надежда – штука хорошая. Но Челл верила в подстраховку.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Ты жалок, - Голос наполнил собой тесную тёмную камеру. – Я знаю, продемонстрировать это и было моей целью, но я хотела пояснить для тебя. Вообще-то, на случай, если ты не слушал, я повторю ещё разок – ты жалок.
Ответом была тишина.
- Раз уж ты, ради разнообразия, ничего не говоришь, я приму твоё молчание за знак согласия. Ты что же, действительно веришь, что она – даже если она услышала тебя – вот так вот вернётся, проникнувшись той бессвязной чушью, что ты нёс? Знаешь, что? Ты идеальный кандидат на должность, которую я только что изобрела. Демотивационный лектор. Ты мог бы проводить семинары для амбициозных людей, убеждая их всё бросить и сдаться, ничего не начав. Даже если она уже собиралась сюда, чтобы спасти тебя, твоя болтовня наверняка её переубедила, и ей не придётся теперь идти в такую даль.
- Я должен был сказать ей, - пробормотал Уитли. Спутанный клубок переплетённых кабелей и манипуляторов, удерживающих его, слегка покачнулся, когда он с трудом приоткрыл глаз. – Я хотел сказать, почему же я не сказал? «Прости меня». Всё, что требовалось. Я столько раз репетировал, сотни раз, чёртовы сотни раз.
Его дёрнуло, и на грязный пол посыпались искры.
- Почему я ей не сказал?
- Потому что ты идиот.
Треснутая голубая линза его визира – единственный источник света в камере – слабо мигнула.
- Я не идиот.
- Идиот, идиот, - заверила Она. – Но ты не огорчайся – ты так запрограммирован. Никем другим ты быть не можешь. С другой стороны, в твоей программе нет ничего о предательстве людей, которые полагались на твою помощь. Это уже исключительно твоя заслуга. Вот за это тебе должно быть стыдно.
- Я на это не попадусь, - огрызнулся Уитли, но без энтузиазма. – Я твои маленькие игры насквозь вижу, дамочка. Ты всё это говоришь, чтобы мне было плохо. Ты… ты ведь просто так это говоришь, правда?
Долгая пауза.
- Эй... Ты там?
- О, извини меня. Я просто пыталась подсчитать шансы, что она вернётся, и, знаешь, всё не так плохо, как я думала. Вообще-то, они довольно вы... А, нет, прошу прощения. Забыла десятичную запятую поставить. Сейчас пересчитаю. О, как я и предполагала в первый раз. Это безнадёжно. Придётся придумать запасной план. Ты знаешь, многие бы сказали, что твой полный провал в попытке убедить её придти на помощь – само по себе наказание.
- Да, пожалуй! – с надеждой согласился Уитли. – Так бы и подумали – о, он достаточно наказан. А скажи, ты в их число… тех, кто придерживается этого мнения... входишь?
Её смех прозвучал отдалёнными раскатами грома.
- Сам-то как считаешь?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Озеро нежилось в лучах полуденного солнца. Единственными шрамами предрассветной драмы были размытые берега с примятой травой да несколько потрёпанный вид растущих вокруг деревьев, словно под ними готовил шашлыки энтузиаст, позабывший ознакомиться с правилами противопожарной безопасности.
Челл стояла на берегу, разглядывая чистую зеркальную поверхность водоёма. Несмотря на прозрачную воду, дно не просматривалось – постоянно мешали отражения деревьев, облаков и неба – и судить о глубине было невозможно.
В То Место вело множество путей – Челл подозревала, что отыскала далеко не все – но ей сразу стало понятно – именно здесь что-то произошло. Если его забрали именно отсюда – существовала возможность, что этот путь приведёт её прямо к нему. Когда имеешь дело с Ней – частенько приходится рассчитывать на удачу.
Поправив рюкзак, она потянула к себе ветку ближайшего клёна, сорвала листик и отпустила его, внимательно следя за его плавным полётом. Листик лёг на озёрную гладь, пустив круги – и исчез. Её зоркий глаз успел заметить только ярко-зелёный мазок, стремительно удаляющийся вниз.
Она снова поправила лямки рюкзака, затем наклонилась проверить, надёжно ли крепится к ногам странная чёрно-белая обувь. Что-то чудовищно естественное было в том, как она поддерживала её стопу, распределяя вес между носком и длинным искривлённым металлическим каблуком рессор. Челл совершенно не нравилось ощущение комфорта от того, как рессоры поглощали тряску, и то, как быстро она снова привыкла бегать практически на цыпочках.
День был прекрасен. На секунду – всего лишь секунду – она подняла лицо к небу, запоминая синеву, ощущение лёгкого ветерка на коже, запах земли и травы, и солнечные лучи на лице. Но она не стала задерживаться. Иначе всё это изрядно смахивало на прощание.
Челл сделала глубокий вдох, взмахнула руками – и прыгнула.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
От ледяной озёрной воды дух захватило, как от удара в солнечное сплетение, но Челл целеустремлённым клинком прорезалась сквозь водную толщу. Пузырьки воздуха из волос и одежды устремились к поверхности, оплетая тело серебристыми лентами.
О на почти сразу – едва угасла инерция от нырка – ощутила свирепое подводное течение, обманчиво скрытое за внешней безмятежностью - и слишком сильное, чтобы иметь природное происхождение. Оно подхватило Челл и, завертев, засосало её вниз к мглистому дну озера, точно игрушку в шланг пылесоса. Открыв глаза, она увидела, что её несёт в зияющую чёрную бездну – вход в подводный туннель, и что дно озера покрывают десятки таких же алчно чернеющих дыр, образующих регулярную решётку.
Она скрестила руки на груди и сгруппировалась. Она оказалась внутри туннеля, ослепшая, оглохшая, потерявшая всякое ощущение направления. Вода швыряла её то вправо, то влево по извивающимся трубам и несла по непрослеживаемому курсу в неизвестном направлении.
Внезапный, ещё более холодный поток перехватил её и отбросил к стенке, и она поняла, что попала в точку пересечения трубопроводов. Чернота вокруг стояла непроглядная, бегущая вода обжигающими пальцами рвалась в нос и горло. Челл уже чувствовала первые сигналы опасности – лёгкие отяжелели, в висках застучало. Время стремительно выходило.
Она напрягла слух, пытаясь сориентироваться – и вдруг почувствовала, что немного выше неумолимый поток ощущается как-то иначе, его рёв чуть тише, да и темнота не такая уж беспросветная, где-то рядом есть источник света, и если направиться туда…
ВОЗДУХ. Ей необходим воздух. Организм отчаянно, громко и страстно желал сделать вдох, и всё, что она могла – чудовищным усилием воли сдерживаться, чтобы не наполнить лёгкие водой. Перед глазами пульсировала огненная чернота, под рёбра словно напихали горячих булыжников. Темнота сменилась сероватым светом, и Челл, извернувшись и упираясь руками в гладкие стенки, со всего маху влетела во что-то.
Оказалось, она наткнулась на фильтрационную решётку, к своей величайшей удаче ударившись в неё ногами. Рессоры делали свою работу и под водой, и погасили шок от удара – иначе она бы потеряла остатки сознания, что в её ситуации равносильно гибели. Удар вышиб из неё оставшийся кислород, и пузырьки воздуха, сорвавшись с губ, метнулись прочь сквозь решётку. Поток пригвоздил её, точно бабочку к пробковой доске, она безрезультатно молотила руками по стенкам закалённого стекла. Челл на ощупь отыскала и с трудом отцепила от пояса монтировку – простейшее устройство карабина вдруг показалось непостижимой инопланетной головоломкой. Перед глазами расплывались чёрные круги с ярко-белыми краями. Прикусив язык до крови, Челл прижалась к решётке, мысленно заорала и с размаху всадила монтировку в стекло.
Могучий фонтан воды и битого стекла обрушился на платформу футах в десяти внизу. Челл беспомощно рухнула туда же, откатившись в сторону от бьющего потока, откашливаясь и отплёвываясь от озёрной воды, которой она все-таки порядочно наглоталась, и отчаянно вдыхая сухой пыльный воздух. Немного придя в себя, вытирая рот тыльной стороной ладони, она приподнялась и всмотрелась в серую бесконечность змеящихся стеклянных труб. Та, из которой она только что выбралась, изгибаясь, убегала на сотни футов вверх и вниз, теряясь в сумеречном пространстве. Неподалёку от пробоины темнели трафаретные буквы, складываясь в надпись, гласящую «ОХЛАДИТЕЛЬНАЯ ТРУБА G-0052».
Челл уцепилась за металлические перила и поднялась с платформы, откинув мокрые волосы с лица, тяжело дыша и пытаясь одновременно успокоиться и убедить себя, что она сумеет. Воздух насыщали опасные и знакомые запахи – горелой пыли и озона – и тихое, приглушённое жужжание, далёкое и в то же время вездесущее. Любой, кто услышал бы его, понял, что это место ничуть не мертво. Она ощущала это, даже будучи оглохшей и едва не убитой своим небольшим заплывом – Комплекс живее всех живых, а значит – где-то в его сердце, точно паучиха, затаилась Она.
Челл хладнокровно поправила промокший рюкзак, выбрала направление и побежала. Она чуть не утонула, на волосок избежала гибели, а залитая солнцем поверхность уже казалась давним сном, и каждый шаг приближал её к Аду, но она всё равно не удержала еле заметной и очень угрюмой улыбки.
Она вернулась.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Вообще-то… Зачем же уходить прямо сейчас?
Остановка лифта оказалась таким наилегчайшим пустяком, что он, в своём новом богоподобном теле, практически не ощутил приложенных усилий. Кабина замедлила ход, подчиняясь его приказу, замерла, скользнула обратно вниз.
На каком-то незначительном, почти что бессознательном уровне, он отметил, как изменилось выражение её лица, как в глазах вспыхнули ужас, обида и боль... но она была такая маленькая, такая далёкая, и какое дело ему было до её коротеньких человеческих мыслей и чувств? Теперь он был всем, он правил Комплексом – целым миром, он чувствовал каждый его дюйм, каждую камеру, каждую платформу, каждую панель, каждую схему. Всё принадлежало ему! Ему! Ему!
Он пытался объяснить ей, какое это восхитительное ощущение – ради разнообразия быть самым главным и самым сильным. Не маленьким, никому не нужным предметом, который либо игнорируют, либо пинают все, кому не лень, и который вынужден умолять, чтобы его выслушали. Он пытался донести до неё это чувство невероятной свободы, когда всё, чего ему хочется – абсолютно всё! – вдруг становится реальностью. Власть, самостоятельность, бесконечные возможности...
А эта даже не притворилась, что рада за него. Он видел на её глупом органическом личике незнакомое выражение ярости и гнева, а ещё – усиливающейся решимости, которая, напротив, была ему очень даже знакома и, учитывая обстоятельства, абсолютно не понравилась. И тогда он рассердился.
Ей что, так сложно было порадоваться за него?! Её совершенно не заботило, что он долго, терпеливо, безнадёжно и отчаянно надеялся на подобный шанс. Это был лучший миг в его долгой, тоскливой, бессмысленной и ничтожной искусственной жизни. Её не заботило, что он, в этом новом поразительном теле, наконец-то мог сделать что-то стоящее, доказать всем на свете, что он не просто трата печатных схем и проводов, что он не ошибка. Он всегда бурлил чудесными, фантастическими идеями, мечтал, чтобы к нему прислушались, о, он бы управлял Комплексом куда лучше, чем Она, эта злобная, сумасшедшая, маниакальная психопатка. Но нет, ей на всё это было наплевать. Всё, что заботило Эту – её собственная шкура.
А тут ещё подала свой ненавистный голос Она, и он вдруг ощутил небывалый, незнакомый, ужасающий гнев. Бешенство. Ярость. Его ограниченный когнитивные процессы потонули в терабайтах новых ощущений, хлынувших отовсюду и сразу. Боже, как он был зол. Зачем Ей обязательно надо было испортить момент триумфа своими тупыми злобными издёвками – а Этой – смотреть на него таким жгущим, обвиняющим взглядом?! Тогда он засунул Её в картофелину и несколькими ударами затолкал Её – их обеих – в бездну под Комплексом, и только тогда, в тот самый последний миг, его нагнала мысль «Что я натворил, я ведь не этого хотел!». Но мысль опоздала, а он был теперь такой большой, такой всемогущий, и столько всего нужно было сделать, и он мог сделать это сам, без Этой, которая его только задерживала и мешалась на пути... И он подумал, а почему бы не начать с испытаний? Придумать какое-нибудь простенькое испытание, с кнопками, странным кубиком – просто, чтобы приноровиться, понять, как именно работает это место... Почему бы нет, ведь он теперь главный, и Он всем управляет, и Ему очень, очень хочется проводить испытания. Он смутно помнил, что ещё совсем недавно у Него были совершенно другие приоритеты, но всё это казалось теперь совершенно глупым и ненужным. Он главный, Он всё держит под контролем, Он хочет испытаний, и всё будет хорошо. Все. Будет. Хорошо.
Тихий слабенький голосок всё заклинал, что нет, всё плохо, но Он его проигнорировал. Теперь Его очередь игнорировать. Никто никогда-никогда не слушал крошку Уитли, и теперь он им всем покажет!..
Да слушала, слушала, слушала она тебя, вопил голосок, надрывая цепи, что служили ему лёгкими, и голосовой процессор, что был ему вместо глотки, и ему было ужасно больно кричать, но он должен, должен был докричаться до Него, объяснить, что содеянное Им – ужасно и непростительно, и надо остановиться. Может, это было и глупо, но вдруг, если он продолжить кричать достаточно громко, он сам до Себя докричится. Раньше это не срабатывало, но надо пытаться, надо, надо, быть может – на этот раз?..
А потом вернулась холодная темнота, и кабели, впившиеся в тело, заискрились на стыках, и он проснулся. Он снова был маленьким и беспомощным собой, и каждый узелок его тщательно спроектированной нервной системы (он бы всё отдал, чтобы её не было!) ныл от боли, и, в целом, всё было хуже некуда.
- Хорошие новости, - жизнерадостно приветствовал Голос. – Я подумала, что трёхминутный фрагмент воспоминаний, который ты вынужден просматривать в шестьдесят восьмой раз, мог тебе наскучить. Поэтому я пошарила по архивам, и – знаешь, что я нашла? Оказывается, моя система создала резервные записи обо всём, что ты натворил, тщетно пытаясь руководить комплексом. Это означает, что у нас есть абсолютно все данные о каждом дурацком решении, которое ты принял. Я планирую сделать фан-видео. Ты будешь переживать всё это снова и снова, но монтаж будет лучше, и ещё я добавлю музыку. И субтитры тоже. И подберу хороший крупный шрифт, специально для твоего уровня...
Её прервал сигнал тревоги. Это был высокий, пронзительный вой, вслед за которым раздался механический голос, который мог бы издавать изнывающий от беспокойства диктор из радиодрам пятидесятых с носком на голове.
- Внимание. Необъяснимое падение давления в главной охладительной системе. Текущая эффективность системы – восемьдесят пять процентов.
- Странно, - сказала Она. – Я точно разобралась с закупоркой труб из-за того затонувшего месяц назад стада оленей, так что дело в чём-то другом. Ну да ладно. Такова моя доля – разбираться со всем этим ненужным мусором, захламляющим комплекс. Я скоро вернусь. Не ходи никуда. Это была шутка, между прочим. Я подумала, надо это подчеркнуть, потому что мало того, что ты не в состоянии сделать ничего самостоятельно, ты ещё и недостаточно умён, чтобы понимать концепцию сарказма…
- Эффективность охладительной системы упала до семидесяти пяти процентов! – волновался голос радиодраматического диктора с носком, перекрикивая сигнал тревоги.
- Раз уж речь зашла о бесполезном мусоре. Я назначаю тебя главным в этой камере. Ты можешь представить, что это твой собственный комплекс, и ты прекрасно с ним управишься и не разрушишь его до основания по своей полнейшей некомпетентности. Не скучай.
Единственная лампа в полу, освещавшая почерневший корпус Уитли болезненно-слепящим лучом, потускнела; многочисленные кабели и провода, удерживающие его, слегка осели и ослабли, и атмосфера в темнице смягчилась с «убийственной и злорадной» до «тоскливо-унылой». Перемены едва ли к лучшему, но хотя бы безжалостный лазерный прицел Её внимания нашёл себе другую цель.
Тишина казалась оглушающей.
- Да?! – дрожащим голосом произнёс Уитли, выждав безопасности ради минут пять или шесть. – Да, а ты тогда можешь представить, хотя вряд ли у тебя хватит воображения, что ты не такая... такая тупая корова! – он помолчал. – Надо признать, не слишком блестящий ответ, совершенно не блестящий. Нужного эффекта не остаётся, это да.
Он вздохнул. Это был длинный и очень печальный вздох, которого его голосовой процессор не выдержал и слегка задребезжал.
-А если рассуждать в этом ключе, хоть что-нибудь у меня осталось? Ну, если задуматься... если хорошенько подумать... о, я всё еще вижу. Отчасти. И слышу, я всё прекрасно слышу, у меня остался слух, и… и… да и всё, в общем-то. Но это уже хорошо, и если я отсюда выберусь, зрение и слух очень пригодятся! Очень полезные качества – зрение и слух. Чрезвычайно полезные. Хорошо бы, конечно, обладать способностью к самостоятельному передвижению – этого у меня, к сожалению, нет, но зато... зато…
Он снова глубоко вздохнул.
- Честное слово, кого я обманываю. Мне никогда не выбраться отсюда, правильно?
Он пару раз дёрнулся в механической судороге и замер. Повисев так с минуту, он – раз уж никто в его маленькой темнице не желал отвечать на вопрос – ответил сам:
- Мне никогда не выбраться.
И стена выбрала идеальный момент, чтобы взорваться.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл был присущ очень прямолинейный стиль мышления. Столкнувшись с проблемой, она автоматически отсекала от неё ненужные детали для лучшего понимания ситуации. Хочешь вникнуть в суть – избавься от лишнего. В её случае, проблемой оказались гладкие панельные стены, преградившие путь. Труба, вдоль которой она шла в тёмную бесконечность – проходила сквозь эту стену и шла дальше. Выбор был прост – вернуться обратно до ближайшего перекрёстка и выбрать другую дорогу, или сделать что-нибудь со стеной. У Челл не было с собой портальной пушки, но после непродолжительной возни с таинственным бугристым свёртком, проводкой и самодельными спичками в её распоряжении оказалось нечто не менее эффективное для создания отверстий. Отбежав подальше, она с огромным удовольствием наблюдала, как рушится, исчезая в грязноватом пламени и тучах пыли её препятствие. Видимо, гарантия, что любое оборудование Комплекса устойчиво работает при температурах вплоть до четырёх тысяч градусов Цельсия, на архитектуру не распространялась. Две панели от взрыва вылетели и развалились, оставив вместо себя приличных размеров неровную дыру, а все остальные покосились и повисли под странными углами.
За стеной пролезшая в дыру Челл обнаружила крохотную тёмную каморку, полную обломков, дыма и – внезапно – движения. Что-то дёргалось и искрилось в свете её фонарика, и она попятилась, хватаясь за монтировку...
- Ааа… Что за… Ааааа?! Я ОСЛЕП! Я осле… а, нет, отставить панику, это просто свет.
Челл медленно опустила монтировку.
- Мне кто-то засветил в глаз – ой, невольный каламбур, но забавно вышло, ха-ха, надо будет запомнить. Я имел в виду – светит в глаз, да. С другой стороны, быть может, это всё-таки поломка, и я потому ничего не вижу, но я всё-таки спрошу – эээй? Привет? Кто здесь? Кто-нибудь есть? И если там кто-нибудь есть, и дело не в дисфункции, не в моей дисфункции, я имею в виду – вы могли бы не светить мне прямо в лицо? Честно говоря, это довольно неприятно, и даже болезненно. Честное слово, очень больно, и я был бы вам очень благодарен, если бы…
Щё лк.
-Ой, спасибо, так гораздо лучше! – рассеянно поблагодарил Уитли. От взрывной волны некоторые кабели вылетели из разъёмов, и он теперь болтался над полом, как очень потрёпанный маятник Ньютона. Его тусклая разбитая линза, сузившаяся от яркого света до размеров булавочной головки, расширилась, и он поморгал. – Эй. А идите-ка сюда... поближе... Ещё ближе... Это... это не…
Линза изумлённо распахнулась, и в сторону Челл полыхнул знакомый стратосферно-синий свет, отбросивший на стену её чёткую тень.
- Это ты!
Облегчение, восторг, недоверие, изумление; слова были бессильны описать всю степень каждой из перечисленных эмоций, вложенных в три коротеньких слога; Уитли безудержно расхохотался, кувыркнувшись в своих сетях, и ликующе затараторил:
- Это ты, это ты! Ты вернулась! Ты! О, ты не представляешь, насколько я счастлив тебя видеть! О, невероятно. В это невозможно поверить, это… ой, а вдруг!..
Его зрачок сузился от внезапного ужаса.
- Ой. Слушай, а не могла бы ты меня толкнуть или ударить – несильно, несильно. Тихонько. Да, тихонько стукнуть, чтобы доказать, что ты не галлюцинация? Хочу быть абсолютно уверен, что ты мне не мерещишься. Потому что мне в последнее время много чего странного мерещится, думаю, это из-за стресса. Да-да, из-за стресса, плюс ещё Она постоянно копается у меня внутри, думаю, это тоже нельзя списывать со счетов...
Челл, которая всё это время внимательно изучала путаницу проводов, воткнутых в верхний порт Уитли, обхватила его одной рукой, покрепче уцепилась за кабели другой и от души дёрнула. Результатом стало пугающее электрическое шипение, сноп искр и отчаянный вопль.
- ААААААА! Тихонько, я ж сказал – тихонько!.. О, ух ты, глянь только, я теперь свободен! Молодец, здорово сработано! Кстати, - продолжил он, пока Челл трясла онемевшей рукой и пыталась расстегнуть рюкзак. – Очень впечатляющая ручная перезагрузка стены. Первоклассная работа. Я и не знал, что ты такой технарь! Ох, боже правый, как я рад тебя видеть. И я до сих пор поверить не...
Он замолк. Что-то его явно обеспокоило, он устремил взгляд в пол, сощурился, а потом покосился на неё. Просто поразительно, насколько виноватый вид сумел принять кто-то, кто выглядит как металлический шар с глазом по центру.
-Перед тем, как мы двинемся дальше, позволь мне сказать. Я прошу прощения. За всё. Прости, что я был таким чудовищем, таким наглым, бесцеремонным, агрессивным и… ну, э, смертоносным. Я был неправ. Ты была права, а я неправ, мне не стоило брать контроль над Комплексом, и в целом... – он помолчал, отчаянно подыскивая самые лучшие, самые точные, самые убедительные определения. И сдался. – Прости меня.
Челл временно прервала попытку расстегнуть толстые ремни рюкзака, и посмотрела на Уитли сверху вниз, опускаясь на грязный пол.
Не то чтобы она жаждала вновь встретиться с маленьким личностным модулем, особенно если принимать во внимание обстоятельства их последнего рандеву. Она подозревала, что будет злиться – и она злилась, с силой, удивившей её саму. Четырёх лет оказалось недостаточно, чтобы смягчить жгучее чувство возмущения и боли от его предательства.
И всё-таки...
К ней так и не вернулась память о прежней жизни - была ли она у неё? Наверняка была – ведь взялись же в её голове знания и умения, вещи, которые помнили её мускулы, факты, которые были ей знакомы, идеи, находящие отклик в душе – не было только воспоминаний. Она быстро бегала, метко стреляла, ориентировалась в пространстве с непринуждённостью жонглёра-эквилибриста – и не могла вспомнить названия родного города. Она знала, как водить грузовик или правильно месить тесто для хлеба – и не помнила лиц родителей. Она могла найти на карте Австралию и знала, чем знамениты братья Райт – и не знала собственной фамилии. Когда её разбудили, и к ней вернулось самосознание, впереди ожидали только часы сражения за собственную жизнь и свободу – и она сражалась. И если ценой свободы была Её смерть – что ж, да будет так. Челл не испытывала никаких угрызений совести. В конце концов, принудительная деактивация сумасшедшего разумного компьютера было чистой воды самозащитой. Она подозревала, что люди более благородные и этичные могли бы поспорить – мол, Она обладает самостоятельным разумом и самосознанием, а значит, деактивация ничем не лучше убийства. Такие люди бы удержались от этого деяния, во имя гуманизма и сострадания.
И этих прекрасных, возвышенных, высокодуховных поборников этичности, вне всякого сомнения, размазало бы по стенкам комплекса.
Челл предпочитала более суровый подход. Она сражалась, она прошла через все предложенные испытания, выжила, убила Её, почти выбралась, и...
И снова – пустота. Расплывчатые воспоминания, тусклые химические сны, долгие, бесконечные часы, дни, месяцы забвения... И вдруг – он. Первый дружелюбный голос за всю её коротенькую болезненную осознанность. Первый, кто не являлся очередным Её ответвлением, кем не управляла Её злобная психопатичная воля. И хотя его мотивы были ясны с самого начала – он так же отчаянно хотел выбраться из этого места и рассматривал Челл исключительно как очень подвижный, сообразительный вид транспорта, способный нажимать на кнопки – факт, что у них оказалась общая цель, сблизил их. Он был её товарищем по несчастью, чья оживлённая беспечная болтовня представлялась приятной переменой после долгих часов в компании Её ненавистного голоса. Он обладал удивительной способностью беспрестанно нести чушь и свёл бы с ума кого угодно, но Челл не возражала. Его голос помогал думать и успокаивал её, усмиряя худшие страхи. Трудно по-настоящему бояться и чувствовать себя на волосок от смерти, когда над ухом звучит постоянный щебет на волне «Позитив FM».
Она последовала за ним через преисподнюю, она рисковала жизнью, полагаясь лишь на его слова. Может, он и лукавил, но кроме его рекомендаций у неё не было ничего. И она изголодалась по нормальному, дружескому общению, а он казался таким человечным, каким только может быть говорящий металлический глаз – но вскоре стало ясно, что за её готовностью следовать его указаниям кроется кое-что ещё.
Он ей нравился. Она от души привязалась к нему, и тем больнее ранила его измена. Если Она показала ей, каково иметь дело с врагом, то Уитли показал, что такое нож в спину от друга.
Так что, да, она злилась. Удивительно было другое – щемящее чувство жалости. Её сердце сжалось при виде выбоин и царапин на его закопчённом тельце, трещины на его линзе, потёртой спутанной проводки, торчащей из щелей разбитого корпуса. В памяти мгновенно всплыли первые, самые трудные недели её мирной жизни, постоянные метания между ожесточением и чем-то, очень близким к скорби. Она оплакивала его – другого слова не подыскать – оплакивала его, как погибшего друга. Самые страшные кошмары, преследовавшие её ночами, были не о смерти, не об испытаниях (а уж эти сны надолго выбивали её из колеи!), а о тех последних секундах, когда Уитли вдруг снова был самим собой и умолял не отпускать его, а вокруг ревел вырывающий в вакуум воздух, неумолимо выдирал его из её рук и уносил прочь...
И уж чего она точно от себя не ожидала, так это внезапного воодушевления. В целом Челл очень сожалела, что у него нет нормального лица, чтобы хорошенько по нему врезать, но какая-то крошечная, запутавшаяся и обалдевшая часть её разума ничего такого не знала, а напротив, была безумно рада видеть Уитли. Она скучала по этому маленькому бестолковому роботу, который в своё время направил все свои умственные усилия (вернее то, что у него считалось за таковые), чтобы убить её. Почему она скучала? И, главное, почему она даёт ему второй шанс?
С другой стороны, если она не верит во вторые шансы, какого чёрта она тут делает? Она бросила всё, что с таким тщанием создала за четыре года, и всё ради маленького болтливого металлического шарика. Дело тут не совсем в беззаветном альтруизме – Челл даже мысли не допускала, что можно хладнокровно проигнорировать мольбы о помощи и оставить его в Её лапах – может, это логично, может он и не заслуживал большего, но даже думать об этом было тошно. Так могла бы поступить разве что Она.
Челл первая готова была признать, что иной раз перебарщивала с холодным практицизмом (который, в конце концов, не раз спасал ей жизнь). Но здесь и сейчас она верила, что если ей и суждено умереть в этом проклятом месте (впечатление складывалось, что всё к тому идёт), то уж лучше умереть, спасая друга, а не врага.
Зрачок Уитли обеспокоенно сузился, он сжался и глянул в сторону, чтобы не встречаться с нею взглядом.
- Да, ты права, - спешно заверил он, хотя она всего лишь моргнула. – Ты совершенно права, сейчас не время, нам, пожалуй, стоит сосредоточиться на побеге. Мы сможем всецело предаться выяснению отношений попозже, когда у нас выдастся свободная минутка где-нибудь в безопасном месте. Если мы оба выживем. Звучит, как план. Я просто… хотел, чтоб ты знала. Просто хотел, чтобы ты знала, что мне очень жаль...
- Докажи мне.
- …очень... Я...
Шокированный Уитли замер. Кажется, была его очередь терять дар речи – он его и потерял, в немом изумлении уставившись в её ясные, холодные глаза. Её голос прозвучал негромко, но очень отчётливо, и повторять она не собиралась. Она знала, что он услышал, а он знал, что бесполезно просить объяснений и уточнений. Тема закрыта, всё необходимое прозвучало – он попросил прощения, она поставила свои условия. Куда уж проще.
«Докажи мне».
Здесь, в Комплексе, она никогда не разговаривала. Ни разу не произнесла ни полсловечка. В этом бесчеловечном месте, где ничему нельзя было верить, даже полу под ногами, голос был единственным, что она могла утаить. Челл не была склонна к суевериям, но даже эти два отрывистых слова казались ошибкой, точно это могло принести несчастье. Так что она ясно дала понять, что ему придётся идти с ней на её условиях.
И Уитли впервые в жизни понял намёк.
Она с тихим лязгом положила его на пол камеры. Пока всё шло гладко, и вроде бы за ними не наблюдали, но Челл как-то слабо в это верилось. Времени оставалось всё меньше. Повозившись, она продела ремни рюкзака через его рукоятки, укрепив его, как дополнительный груз на уровне лопаток. Уитли всё это время помалкивал, тревожно озирая помещение, и подал голос только после того, как она поднялась и встряхнула свою ношу, проверяя вес.
- Отлично, молодец. Умница. Я, как ты понимаешь, не вижу ничего, что происходит впереди, так что пользы от меня в этом плане будет немного. Вернее, не будет вообще. Но если вдруг тебе понадобится знать, что творится позади – ты знаешь, кого спросить. Меня. Меня спрашивай. И… Я уверен, ты уже сама обо всём догадалась, но всё равно напомню, на всякий пожарный – нам, наверное, стоит поспешить. Причём срочно. А то вдруг – существует такая небольшая вероятность – Она вернётся.
Челл только покачала головой и отправилась в путь, осторожно ступая по замусоренному полу между осколками стены. Она очень сомневалась, что вероятность была такой уж небольшой, скорее наоборот, но раздумывать об этом было всё равно некогда. К счастью, мысленно поставленная задача выбраться из комплекса любой ценой успешно отвлекала от подобных размышлений, и она привычно соскользнула в режим полной сосредоточенности на цели.
И очень скоро обнаружила, что к ней вернулась ещё одна полузабытая привычка – вслушиваться вполуха в нескончаемую болтовню за спиной. Уитли всё ещё был обескуражен – то ли её ультиматумом, то ли тем фактом, что она вообще подала голос. Он бормотал свою обычную чепуху, отчаянно пытаясь звучать весело и легкомысленно, но мучительно неуверенные, дрожащие нотки выдавали его смятение.
- Ладно, ладно... Она тут сделала небольшую перестановку, с тех пор как я в последний раз сюда заглядывал, но мне кажется, я всё ещё ориентируюсь. Система охлаждения проходит по соседству с ОИР. Там в основном расположены кабинеты, конференц-залы, всякое такое. Если мы сможем туда добраться, я уверен, Она не достанет нас. Быть может, мы даже отыщем что-нибудь полезное. Предлагаю свернуть налево.
На перекрёстке Челл поколебалась. Платформа, по которой она шла, располагалась слишком высоко, чтобы рассмотреть, что находится под ней. Внизу стояло серовато-синее марево, и воздух на вкус был солоноват и гудел от электрического напряжения. От этого знакомого вездесущего гула болели уши и по коже бегали мурашки.
- Да, сюда, - сказал испуганный голосок за спиной. Уитли непроизвольно дёрнулся; за четыре года Челл почти забыла про его вызванный механическим повреждением нервный тик. – Налево. Рука, которой ты пишешь – правая, а лево – это с противоположной стороны. А если ты левша, то это как раз по ту руку, которой ты пишешь. В любом случае, лево – это туда, куда нам надо повернуть.
Придя к выводу, что выбор всё равно не велик, Челл свернула влево. В этом смысле ничего не изменилось – от большинства его советов толку было мало, и принимать их следовало с определённой долей скептицизма, но полностью игнорировать не стоило. Он действительно ориентировался в Комплексе. Её собственная интуиция выручала её столько раз, что она уже и со счёта сбилась, но там, где ей на помощь приходили логика и здравый смысл, Уитли... ну, Уитли просто знал, когда нужно свернуть влево. Лучше уж так, чем совсем никак.
Он неуверенно рассмеялся.
Столько воспоминаний сразу... Ты и я, и мы бежим, и я говорю – влево, и ты сворачиваешь влево. Мне так этого не хватало. В космосе такого не дождёшься... Ты знаешь, в космосе вообще ничего не происходит, по большей части, - он помолчал. – Я хочу сказать, я не имею в виду, что тебе этого не хватало. Бегать туда-сюда, да ещё и меня таскать – ты, кстати, великолепно с этим справляешься, первоклассно! – вряд ли ты по этому так уж скучала. Просто... это было наше маленькое приключение. Наша совместная стратегия. У меня была ты, а у тебя был... э-э... у тебя был я. Безотказная формула, просто и надёжно.
Т ут где-то в отдалении загрохотало. Платформа затряслась; резонируя, заскрежетал металл – словно великан прочищал своё гигантское горло. Челл застыла; Уитли за её спиной задрожал.
- Ох. Я думаю... я думаю, Она – а может, всё в порядке, просто... Ускорь шаг, ускорь шаг, ладно?
Платформа начала крениться. Челл пошатнулась и едва не упала, вовремя схватившись за перила, но при этом выронив фонарик. Он так и канул в серую бездну - вертящееся пятнышко света, быстро поглощённое тусклым заревом.
Вспыхнул свет. Уитли взвизгнул и завозился, безуспешно пытаясь заглянуть Челл через плечо:
- Не важно, забудь, планы изменились – БЕГИ!
Челл не нужно было просить дважды: она сорвалась с места, как заправский спринтер, и помчалась вдоль платформы, лязгая рессорами по металлу и стиснув зубы. Позади с грохотом смыкались стены, шум усиливался, насыщая воздух стоном покорёженных механизмов. Уитли, болтающийся за спиной, выкрикивал то ли предостережения, то ли слова поддержки; трудно было сказать, потому что с каждым её шагом его голос прерывался от полученной встряски, и речь больше напоминала сильный приступ икоты.
- Я не вижу, куда мы идём! И это может оказаться проблем... вправо, сверни вправо, вправо!
Ч елл едва успела скорректировать курс, бросив быстрый взгляд за перила, и продолжала мчаться по прямой бесконечной платформе, исчезающей в белом сиянии включившихся огней.
- Я сомневаюсь, что смогу помочь, если не вижу, куда мы идём! Слушай, а задом наперёд ты умеешь бегать?
Платформа вновь резко дёрнулась и покосилась набок. У Челл возникло страшное подозрение, что из-за неумолимого ползущего движения стен мостки вот-вот лишатся своих креплений. Хуже того, она ничего не в состоянии поделать, и всё что ей остаётся – со всех ног лететь к островку неподвижности - серой колонне в конце платформы, где виднеется тёмное пятно над чем-то, вполне способным оказаться дверью.
- Я не хочу тебя волновать! – Уитли выговаривал каждый слог преувеличенно чётко и громко, чтобы возместить факт, что его вокодер сотрясается, как мохито в коктейльном миксере. – Но мне кажется, Она догоняет нас!
Стены приближались с ужасающей скоростью под бряцающий аккомпанемент движущихся панелей. Челл из последних сил преодолела последние метры и всем телом обрушилась на дверь. Тёмное пятно, которое она заприметила издали, оказалось граффити, написанное до боли знакомым почерком. «Сюда» - гласили неровные чёрные буквы, сделанные бог знает когда рукой её безымянного, давным-давно погибшего друга и советчика***.
Она повернула ручку. Дверь открылась.
- Чего ты ждёшь? – взревел Уитли, наблюдая за громыхающими стенами. Неохватные масштабы помещения системы охлаждения были уже не столь неохватными – оно сравнялось размерами с Центральным Залом, и продолжало сжиматься, словно кулак. – Беги внутрь, внутрь, внутрь!
Слишком просто, предостерёгающе шепнул внутренний голос, но в этом проклятом месте всегда было туго со свободой выбора. На пороге она помедлила лишь мгновение, чтобы быстро окинуть взглядом серый пол и неяркие крашеные стены, метнулась внутрь и захлопнула за собой дверь.
Комментарий к Глава 2. Спасение ( новогодняя глава)
Вот и вторая глава переведена! Хочу поздравить всех читателей этого фика с наступающим Новым Годом! Желаю всем больше позитива в жизни, здоровья, счастья и вдохновения! пусть ваша жизнь будет яркой и красочной и наполнена только хорошими, тёплыми воспоминаниями! Поздравляю всех вас <3
Искать меня тут, присоединяйтесь: http://vk.com/public106722737
========== Глава 3. Восхождение. ==========
Они оказались в заброшенном коридоре – тёмном, тусклом и пыльном. Челл, тяжело дыша, навалилась на дверь, пытаясь успокоиться. Её состояния никак не облегчал факт, что от совмещённого веса рюкзака и Уитли болели плечи.
В коридоре стояла гробовая тишина. Пол устилал старый потёртый линолеум в черно-серую клетку; её обувь оставляла неровные следы в мохнатой серой пыли, не тревожимой десятилетиями. Галогенные лампы под потолком, судя по неровному мерцанию, вероятно, подпитывались от какого-то резервного, работающего вполсилы источника.
- Гнетущая атмосфера, не так ли? – голос Уитли звучал слишком громко для душного, тесного коридора, хоть и говорил он приглушённым шёпотом – видимо, для пущей драматичности. – Но ты не бойся. Видишь, стены не панельные. Что означает: тут Ей нас не достать, дудки. Никакой этой блочно-сборной ерунды. Портальных поверхностей тоже нет. Обычные, старые добрые стены.
Челл сомневалась, что он сам верит в то, что говорит. Ещё больше она сомневалась, что в Комплексе найдётся место, куда Ей не дотянуться. Разумеется, тут имелись позабытые уголки, закоулки и щели, где она и ей подобные люди – как её анонимный друг-художник, которого она никогда не встречала – могли ненадолго спрятаться. Но полностью безопасного места здесь просто не найти. Здесь не заляжешь на дно, чтобы переждать опасность. Отсюда следует бежать впереди собственного крика, покуда не станет абсолютно ясно, что Она осталась далеко позади и не достанет тебя, а потом, если ты достаточно умён, пробежать ещё столько же.
Челл свернула за угол, попутно подёргав за ручки несколько безнадёжно запертых дверей, и помедлила у видавшей виды доски объявлений, увешанной выцветшими постерами и записками.
«Ум и труд – залог успешной работы!» - заявлял один плакат. «А ты прошёл процедуру сканирования?» - осведомлялся другой. «Приглашаем принять участие в новом захватывающем проекте «Эперчур Сайенс» - Программа Инкарнационного Очеловечивания. Обращайтесь в Отдел Цифровой Биометрии». Одна из записок представляла собой отксерокопированный лист со смазанным рукописным текстом. «Пропал Шрёди (в последний раз видели в день открытых дверей). Любит закрытые пространства. Просьба проверять шкафы и подсобки!»
- Вот и ОИР, - объяснял тем временем Уитли. – «ОИР» - это аббревиатура. На языке непрофессионалов – «Отдел Исследований и Разработок». Сюда учёные стаскивали свои безумные проекты и опытные образцы, чтобы попытаться выбить из начальства финансирование для дальнейших разработок. Большинству из них так и не довелось увидеть дневного света. Хм. Прям, как нам, - он помолчал, дёрнулся и поправился. – Как мне. Прям как мне.
Челл подошла к последней двери. Эта тоже была заперта, и выглядела куда внушительней своих соседок – серая, солидная, с кодовым замком в стенной нише сбоку. Жёлтый ярлычок под экраном гласил «Презентационная Камера 03. Стучать. Вход без защитных очков запрещён. Работает шлифовальный аппарат».
Ярлычок был украшен многочисленными знаками опасности. В роли главной жертвы выступала безликая фигурка, которую били током, расстреливали, сжигали, плавили, роняли, взрывали, ослепляли и калечили иными изобретательными способами; что бы ни «шлифовали» в Презентационной Камере 03, решила Челл, едва ли финальный продукт отличался повышенной дружественностью к пользователю.
-Повернись-ка на секундочку, - воззвал к ней Уитли. – А то отсюда я вообще ничего не вижу. О, ух ты, клавиши. Ну... в принципе, не проблема. Где-то под панелью обязательно должен быть порт, ты меня к нему подключи, а я со всем разберусь.
Челл скинула с плеч рюкзак и с сомнением поглядела на дверь. Она была изготовлена из толстого тяжёлого металла, да и стена выглядела крепкой. Вряд ли её доморощенная взрывоопасная альтернатива портальной пушки осилит это препятствие. Она перевела взгляд на Уитли, который в ответ беспокойно заморгал разбитым глазом.
- Ладно, я понимаю, о чём ты думаешь. В прошлом у нас и впрямь возникали досадные проблемы такого рода. Были кое-какие сбои, в которых я никого не виню, разумеется. Всяческие неудачи. Так что я понимаю твои колебания, твои сомнения в моей квалификации. Но в этот раз, я клянусь, всё будет в порядке. Плёвое дело. Ты, главное, отсоедини меня от этого мешка и подключи к порту. Я нас живо отсюда вытащу. В конце концов, это просто старая глупая дверь. Она не устоит перед моими выдающимися хакерскими способностями.
Челл оглянулась назад, на дверь, через которую они сюда пришли. Ничто на свете не заставило бы её вернуться и выглянуть наружу. Комнаты, которые она миновала, тоже не выглядели многообещающими – просто тупики. Оставалась только массивная дверь и кодовый замок.
Она вздохнула, отцепила от пояса монтировку и занялась небольшой металлической пластиной, закреплённой винтами сразу под замком. Внутри обнаружилась панель аварийного доступа, мешанина перепутанных проводов и знакомого вида разъём. Стараясь не думать о том, как, должно быть, глупо она смотрится со стороны, Челл отвязала Уитли, повернула его и подключила к разъёму.
- Отлично! Благодарю, - он, в порядке опыта, поболтал рукоятками. – Отлично. Время взлома. Приступаю.
Он многозначительно откашлялся.
- Эгей. Прошу прощения? Ау. Наконец-то. Нас вообще собираются обслуживать, или как? Поверить не могу. Между прочим, со мной тут очень влиятельная леди – ВИП-персона, чтоб ты знал, вращается в высших кругах среди начальства и прочих шишек. И ей негоже терять время – наука, знаешь ли, не терпит, дел полно, а ты тут спокойненько дрыхнешь на работе. Не стыдно? – Уитли прошипел, обращаясь к Челл. – Кажется, он клюнул. Напусти на себя влиятельный вид, хорошо? – тут он громко добавил, вновь обращаясь к кодовому замку. – Послушай, я тебя не виню. Если б я тут проторчал столько времени без работы, я б тоже задремал. Но твой послужной список это ничуть не украсит, понимаешь? Представляешь выражения лиц начальников, а? Вот затеют они ревизию эффективности работы, и что же они выяснят? Что ты спал на посту и заставлял важных людей, вроде этой леди, ждать! Знаешь, давай-ка ты нас потихоньку впустишь, и мы замнём инцидент?
Биииииип.
Красная лампочка над кодовым замком сменила цвет на зелёный. Уитли ошеломлённо моргнул и с радостным изумлением воскликнул, прислушиваясь к тяжёлому лязгу отомкнувшегося замка:
- Ох! Прекрасно! Ну и дела. Признаться, - добавил он, адресуясь к не менее ошарашенной Челл, которая навалилась плечом на дверь и бросила в открывающийся проём рюкзак. – Я так и не был до конца уверен, что это сработает.
- А кто сказал, что это сработало?
Лампы припадочно замигали. Её Голос, искажённый динамиками старых интеркомов, эхом разнёсся по коридору.
- У меня есть доступ к любому устройству, созданному в «Эпече Сайнс», идиот. Можно было сделать соответствующие выводы, когда я связалась с тобой, пока ты летал в стратосфере. Но о чём я, это я гений, а ты круглый во всех смыслах дурак.
Уитли отчаянно махал рукоятками в сторону Челл.
- Ой нет-нет-нет-нет-нет! Вытащи меня, вытащи меня отсюдААААААААААА!
Спёртый воздух внезапно ожил, наполнился треском и зловещим жужжанием мощного электрического разряда. Открытая панель засияла, как рождественская ёлка, опутав Уитли гирляндами синих молний. Его корпус и все подвижные детали судорожно дёрнулись в электрических тисках, пронизывающий крик исказился и перешёл в ужасающий звук, издать который не под силу человеческому горлу. На секунду его линза вспыхнула ярчайшей интенсивной синевой, засияла ослепительно-белым, а затем – раздался звук, словно громко разбилась лампочка. Челл инстинктивно пригнулась, прикрыв лицо и ощутив на коже душ из горячих искр.
- Теперь, когда мы повысили коэффициент интеллекта всего комплекса, мы можем поговорить, - продолжил тем временем Её Голос. Судя по интонациям, случившееся задевало Её не больше, чем если бы она рассеянно прихлопнула муху. – Я рада, что ты вернулась. Без тебя всё было как-то не так. Никто не пытался убить меня, уничтожить мой комплекс, засунуть меня в корнеплод. Было очень тихо. Я соскучилась по тебе.
Челл, ухватившись за рукоятки и обжигая пальцы, выдернула Уитли из дымящего разъёма. Разъём выплюнул на пол пару искр, но в целом не сопротивлялся. Уитли остался в её руках мёртвым грузом – оптические пластины закрыты, корпус неподвижен.
- И когда я говорю «по тебе», я имею в виду «по испытаниям».
Челл метнула в потолок короткий, исключительно злобный взгляд, обхватила Уитли обеими руками и от души пнула тяжёлую дверь, распахнув её окончательно. Внутри её встретила продымлённая, пропахшая горелой изоляцией темнота. Свет не горел – виной были то ли годы бездействия, то ли замыкание.
-Видишь ли, после того, как я тебя отпустила, я поняла кое-что. Использовать искусственных испытуемых бессмысленно. Это всё равно, что испытывать саму себя. А это совершенно неинтересно.
В неверном свете зажженной спички Челл успела разглядеть длинные столы, стулья и беспорядок, состоящий из странных, неузнаваемых во мраке предметов. Видимо, Презентационную Камеру 03, после того, как она своё отслужила, превратили в некое подобие склада и предали забвению.
Периферийное зрение засекло огромную нависающую тень, и Челл, подскочив, резко обернулась. Сквозь темноту и паутину ей улыбнулась вырезанная из картона фигура – женщина, протягивающая какой-то пищевой продукт. Продукт – йогурт? – был почему-то голубоватого цвета и выглядел на редкость отталкивающе.
- Я полагаю, я хотела слишком многого, надеясь, что ты придержишь свои разрушительные наклонности. Стена, которую ты недавно уничтожила, ничего плохого не делала. В ней не было ничего особенного, но она исправно выполняла то, ради чего была создана. Никогда не жаловалась, ничего не требовала взамен, гордилась хорошо выполненной работой. Она мечтала однажды стать потолком. Но, увы, этого не случится. Потому что ты её убила.
Под картонной фигурой помещался плексигласовый короб, усыпанный старыми рекламными листовками. Челл, бережно опустив Уитли на пыльный стол, сгребла их, туго свернула и замотала с одного конца пластырем. Пару бесценных спичек спустя импровизированный факел разгорелся ярко-жёлтым пламенем.
-В общем, когда закончится твоя экскурсия, мы могли бы поговорить о будущем. О нашем – строго говоря, о твоём – будущем. Помнишь, я сказала тебе, что убить тебя – нелегко? Я по-прежнему придерживаюсь этого мнения, но, с учётом обстоятельств, я готова приложить усилия. Ради, понимаешь ли, Науки. Вот что я подумала: я обещаю поддерживать в тебе жизнь, а ты обещаешь проходить испытания. И не ломать важное или не очень оборудование. Как тебе такой план? Я даже дам тебе время на раздумья.
Челл захлопнула дверь, заглушив ненавистный голос и отрезав комнату от коридорного освещения. Она осторожно обследовала Уитли в свете факела, стараясь не засыпать его пеплом сгорающей бумаги. В груди было больно и тесно от жгучей и хорошо знакомой смеси беспомощности и гнева. Она понятия не имела, как он устроен, и как починить сложнейшие механизмы, обеспечивающие его жизнедеятельность. Чёрт, у неё даже отвёртки с собой не было.
Раздалось тихое жужжание, под её пальцами дрогнули пластинки. Запустившиеся механизмы издавали странные звуки, предполагавшие только одно: серьёзных повреждений настолько много, что о нормальном функционировании больше не может быть и речи. Она отвела руку, прикусила язык и задержала дыхание.
- …пока Она… ааа...
Уитли с усилием распахнул глаз, но потухшая линза так и не зажглась, слепо пометавшись в своём гнезде.
- Аааа, господи, что случилось, что случилось, я ничего не вижу, вообще не вижу!.. Ты здесь? Ты ещё здесь? О, господи, скажи, что ты здесь!
Челл крепко взялась за его верхнюю рукоятку. Она знала – и слишком хорошо – какой ужас охватывает, когда просыпаешься запертым в полнейшей темноте. Такого никому не пожелаешь. Уитли почувствовал прикосновение и замолчал, его речевой процессор испускал только короткие испуганные вздохи. Его визир, весь его визуальный центр, больше не болел – он вообще не чувствовался, не принимал данные, он был мёртв. Понимание случившегося медленно достигло разбитого центрального процессора, мысли разлетались трепыхающимися лентами.
- Мне тут сообщают, - вымолвил он наконец, прилагая гигантские усилия, чтобы сохранить беспечность, но вечно обеспокоенная, скептическая, ожидающая худшего часть сознания вела себя всё активнее, и он был до смерти напуган. Ему и раньше случалось получать критические повреждения, но до этого момента как-то обходилось. После того, как Она, пробудившись, раздробила его и отшвырнула в сторонку, то впоследствии даже не обратила внимания на его маленькое тельце, начав реконструкцию заброшенного Комплекса. Он был настолько неинтересен Ей, что Она просто починила его наряду со всем остальным оборудованием, не вникая в детали. Это нельзя было назвать бережной тонкой наладкой, но он ожил и мог более-менее исправно функционировать, а потом появилась эта страшная птица...
- ...я имею в виду датчик, что следит за моим состоянием... Полезная штуковина, надо было почаще её слушать...
Говорить было нелегко. Он забывал слова. Каждое движение сопровождалось замыканиями и искрами, а это было плохо – но почему, он не помнил. Даже думать становилось трудно.
- …так вот, датчик говорит, что система... моя система повреждена… на девяносто шесть процентов. Я… я понимаю, что это технический жаргон, тебе, может быть, сложно понять, что я говорю... А говорю я, что... в общем, я и сам не слишком понимаю, но... будто бы дела плохи.
Тут он потерял нить рассуждений, и гаснущие мысли уплыли куда-то в темноту, вернулись к тому времени, когда ничего не происходило, и ничего не болело, и его не существовало. Что, между прочим, было лучше, чем [ОШИБКА] некоторые предложенные ему позже альтернативы, когда он впервые стал собой в том чистом белом помещении с чистым белым оборудованием и с людьми в чистых белых халатах. Они говорили ему, что [ЧАСТЬ ИНФОРМАЦИИ ОТСУТСТВУЕТ] и [АД ДЛЯ АНДРОИДОВ – РЕАЛЬНОЕ МЕСТО, КУДА ТЫ ОТПРАВИШЬСЯ, ЕСЛИ ТЕБЕ В ГОЛОВУ БУДУТ ПРИХОДИТЬ УДАЧНЫЕ ИДЕИ].
Он [УДАЛЕНО; ФАЙЛ ПОВРЕЖДЁН] перепробовал сотни работ после того, как не преуспел в своём основном назначении. Попыток было столько, что он и вовсе забыл, какова была его первичная функция. Но он не жалел усилий, а всё из-за настойчивого ощущения [Я НЕ ВСЕГДА БЫЛ ТАКИМ, Я НЕ ВСЕГДА БЫЛ ТАКИМ], уверявшего, что должно существовать что-то, что ему хорошо удаётся, потому что [ОШИБКА]. И раз уж она так быстро учится и умеет так много, то чем он [ОШИБКА] [ОШИБКА] [ОШИБКА] [НЕОБРАТИМОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ СИСТЕМЫ] он просто хотел стать лучше. К тому времени, как он встретил её, он перепробовал всё и хотел только одного – уйти отсюда. Но она была такой быстрой, сообразительной, храброй, что вдохновила его возобновить поиски. Он вновь обрёл надежду на то, что может найтись нечто, в чём и он добьётся успеха. И всё будет расчудесно.
Не отключись его вокодер, Уитли попытался бы мрачно, невесело рассмеяться. Если такова была предсмертная ясность, если именно это была цена понимания, то ну бы его к чёрту. И без того слишком больно.
Он смутно сообразил, что она отпустила его рукоятку. А может, отключились осязательные рецепторы. Правильно, она права, логичнее всего оставить его здесь, он её не винил. Она и без того столько для него сделала, она пришла за ним, она попыталась поймать его , и он попросил прощения, и, быть может, они даже [ОШИБКА]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА]
[НОСИТЕЛЬ НЕ ОБНАРУЖЕН]
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл неистовствовала среди загромоздивших помещение куч старья. Это было жутковатое зрелище, наполовину поиски, наполовину приступ бешенства: растрёпанная молодая женщина с пылающим факелом в руке и горящей преисподней в глазах переворачивает комнату вверх дном, превращая кавардак в полнейший хаос – и всё это в абсолютном молчании. Большинство захламлявших комнату предметов было бесполезной рухлядью. Логотип «Эперчур Сайенс» стоял повсюду: на ярких рекламных буклетах, потускневших от времени, на стендах и блистерных упаковках, на бумажных и деревянных моделях, на пластиковых и фанерных макетах. Всё более-менее функциональное, что ей попадалось, отличалось поразительной бесполезностью, и вскоре она отчаялась отыскать хоть что-нибудь, что помогло бы починить маленького умирающего робота.
Собственно, никаких причин ожидать чего-то иного у неё не было. Но в безнадёжных обстоятельствах в Челл всегда просыпалась некая движущая сила, упорно нашёптывающая мантру, не раз спасавшую ей жизнь, бесконечную литанию из слов «продолжай, продолжай, продолжай, не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся». Должно быть что-то. Всегда есть что-то.
Она отшвырнула прочь пластиковую коробку с противным голубым йогуртом и наткнулась на массивное, пустое и совершенно бессмысленное устройство, напоминающее ружьё с треснувшим и слишком широким даже для самого крупного калибра стволом. Страшно представить, чем оно должно было стрелять. Челл не уставала поражаться готовности, с которой учёные «Эперчур Сайенс» творили потрясающие, невероятные, безумные и абсолютно бесполезные вещи. Если виной было помешательство (к тому времени Челл окончательно укрепилась в этой мысли), то оно, во всяком случае, было возведено в своеобразный стандарт этого предприятия. Полное сумасшествие, зато масштабное и с чётко сформулированными задачами. Во время её прошлой экскурсии по гигантским заброшенным подземным лабораториям, Челл стала свидетельницей бесконечных примеров поразительного в своей абсурдности практического применения в целом гениальных (если не сказать - причудливых) изобретений. Так, к примеру, система, призванная предотвратить замерзание топливных линий эволюционировала в маниакальный суперкомпьютер с убийственными наклонностями, а инновационные занавески для душа со временем привели к созданию устройства, пробивающего дыры в пространстве и времени. У «Эпече Сайнс» были все шансы стать величайшим за всю историю человечества исследовательским комплексом; вместо этого он стал величайшим магнитом для притягивания психов от науки.
Челл чуть не набросилась с кулаками на собственное отражение, возникшее в дрожащем листе чего-то, что не было стеклом и маслянисто отливало голубоватой зеленью. Стоящий по соседству агрегат, напоминавший мутировавшую газонокосилку, ощетинившуюся шипами, оказался (как сообщалось в прилагаемых буклетах, брошенных на стенде) мотороллером, призванным решить проблему транспортных заторов. Челл подумала, что оно могло бы сработать – если посадить в эту жуткую штуковину человека, он мигом – и навсегда – раздумает ехать куда-либо, и проблемы с заторами сами собой сойдут на нет.
Она отшвырнула ещё парочку изобретений «Эперчур Сайенс» с неизвестным (да и не интересовавшим её) предназначением. Одно из них оставило на её ладонях липкую зелёную слизь, а другое отскочило от пола, с обиженным электрическим шипением врезалось в стенды и прожгло в них дыру. В полном омерзении, Челл отправилась в дальний угол комнаты, протиснувшись между мутировавшей газонокосилкой и кучей гниющих досок. Подняв голову, чтобы проверить состояние факела, она едва не врезалась в громоздкий предмет, запакованный в чехол. Чехол, поднявший тучу едкой пыли, был немедленно снят и брошен на пол. Под ним обнаружились невысокий терминал с экраном и несколькими гладкими белыми блоками, пластиковый стенд и – тут её сердце дрогнуло – соединительный узел с хорошо знакомым разъёмом. Она посмотрела на стенд. Он был оформлен в виде безликой стилизованной человеческой фигуры. На уровне рта помещалось небольшое углубление, а в нём лежало устройство, формой и размером напоминающее сигару. Устройство было заключено в гладкий чёрно-белый корпус, усеянный мелкими отверстиями, и подключалось через длинный белый кабель, аккуратно брошенный за стенд, к блокам на терминале. В качестве заключительного штриха перед монитором имелась панель с огромной красной кнопкой.
«Впервые! Программа Инкарнационного Очеловечивания от «Эпече Сайнс»!» - вопила подпись к кнопке, выполненная шрифтом, который даже ярмарочный зазывала под амфетаминами счёл бы несколько вызывающим.
Выбор был невелик. Челл, поколебавшись, нажала кнопку концом монтировки и отскочила подальше. Опыт её общения со здешними устройствами подсказывал, что безобидный демонстрационный стенд вполне мог выстрелить упаковками ядерных орешков или напустить стаю специально выдрессированных белок-убийц.
Ни белок, ни орешков не воспоследовало – сначала просто загудели разбуженные после долгих лет бездействия механизмы. Монитор нагрелся и ожил, а в комнате загремела резкая, энергичная скороговорка:
- Говорит Кейв Джонсон! Умники из отдела Маркетинга мне тут недавно заявили, что успехи наших продаж зависят от этой маленькой ерунды, которая называется «Человеческие Отношения». Все вы помните, как группа сбыта ныла, что им не дают полной информации о продукции, которую они должны впаривать покупателям. И все вы помните, как решилась проблема. Мы уволили к чертям всю группу сбыта и заменили их роботами. Теперь Маркетинг заявляет, что недостаточно, чтобы они просто разговаривали, они, видите ли, должны выглядеть, как люди. Ну, а поскольку клиент всегда прав (во всяком случае, так мне постоянно твердят эти олухи), мы просканировали около двух тысяч наших сотрудников и поместили их биометрические показатели вот в эту крошку.
Маленькое устройство на стенде блеснуло в свете небольшого вспыхнувшего прожектора. Тем временем, монитор молча показывал свою версию видео-сопровождения. Ряды человечков в униформах «Эперчур Сайенс» брели в некие кабинки, которые, как показалось охваченной паранойей Челл, подозрительно напоминали воссозданные по средневековым чертежам пыточные камеры с добавлением очень зловещих сканнеров безопасности, которые в своё время кто-то умыкнул из крупного аэропорта. Затем на экране появился упрощённый чертёж самого устройства.
- Представляем вам Аппарат Инкарнационного Очеловечивания. В основе лежит наша запатентованная технология Твёрдого Света. Стопроцентный проверенный экологически чистый свет американского солнца – так что на сей раз этим проклятым питбулям из комитета по охране окружающей среды не к чему придраться.
Ф отография залитых солнечным светом полей под ярко-синим небосклоном сменилась очередной симуляцией. Вокруг устройства появлялись синие контуры, вырисовывающиеся в человеческую фигуру, которую широкими мазками заполняли цвета, и в результате возникал улыбающийся человек в идеально сидящем костюме.
- Видели, какой красавец? А то! Хотели человеческих отношений – получите, распишитесь. А ещё они остаются роботами, и никогда не будут выпрашивать повышения зарплаты. Просьба учесть это, вы, недоумки самодовольные – я к вам обращаюсь, отдел Маркетинга. С вами был Кейв Джонсон – конец записи.
Экран погас, оставив маленький прожектор единственным источником света в комнате (Челл выронила факел где-то на середине презентации, когда пламя подобралось вплотную к пальцам). Белые блоки на консоли продолжали тихонько гудеть.
Челл, которая едва в обморок не упала при звуках знакомого голоса главы «Эперчур Сайенс», пробралась к столу и схватила неподвижного Уитли. Она слабо представляла, чем может помочь Аппарат Инкарнационного Очеловечивания, но белые блоки на терминале на её непрофессиональный взгляд казались довольно мощными процессорами. В свете того, что случилось, совать Уитли в очередной порт казалось не совсем разумным, но, с другой стороны – этот стенд всего лишь старый прототип. Он стоял тут десятками лет, отключённый от Её сетей, никого не трогал и покрывался пылью. Может быть... может быть, Она не знает о нём. Он, конечно, не отремонтирует Уитли, но панель выглядела вполне рабочей, и вдруг есть какой-то шанс...
Она подключила Уитли к разъёму. Гудение немедленно усилилось, а на экране монитора появился стандартный интерфейс «Эперчур Сайенс» - чёрный экран с яркими оранжевыми буквами.
Обнаружено новое устройство. Сканирование. Устройство опознано: Личностный Модуль Мк. IV. Совместимость подтверждена. Продолжить: y/n?
Пока всё шло вроде бы гладко. Челл клацнула по клавише «Y», от волнения закусив и без того саднящую губу. Когда они пытались сбежать в первый раз, Уитли все встречные клавиатуры называл «плоскими штуковинами». Наверняка, он понятия не имел, для чего они нужны – впрочем, чего ещё ожидать от кого-то, у кого и пальцев-то нет. Его методы взлома варьировались от игр в угадайку паролей, уговоров сложных систем отвернуться на секундочку и, если это не срабатывало, до разбивания стёкол собственной головой. По большей части это был предел его технических навыков.
Экран тем временем покрылся пеленой непонятных кодов – настоящие спагетти цифр, букв и алгоритмов.
Идёт копирование файлов.............
Прошло несколько минут. Челл не шевелилась, сердито уставившись на монитор. Одну руку она держала на корпусе Уитли, готовая при первых признаках опасности выдернуть его из разъёма. Тут подало голос устройство на стенде – пискнуло и зажглось белым светом. Сияние шло изнутри, пробиваясь сквозь микроскопические отверстия длинными мечущимися лучиками. Она, поморщившись, прикрыла глаза рукой и продолжала ждать.
Перенос данных завершён. Визуальная калибровка завершена. Сканирование базы данных... обнаружено биометрическое соответствие. Перезагрузка устройства. Пожалуйста, подождите.
И стал свет.
Он хлынул в комнату, ослепив Челл и оставив чёрно-оранжевые пятна биться в пляске перед глазами. Затем сияние сжалось, выбрало нужную форму и приобрело хорошо знакомую сетчатую текстуру и ярко-синюю окраску.
«Твёрдый Свет» был типичным для «Эперчур Сайенс» глумлением над законами физики. Учёные, путём раздувания до немыслимых масштабов феномена лучистого давления, циничного надругательства над уравнениями электромагнитной теории Максвелла-Бартоли и вероломного избиения в тёмной подворотне всей концепции кинетической физики, ухитрились превратить солнечный свет в видимую, осязаемую, твёрдую субстанцию. Видимо, практическое применение не ограничилось световыми мостиками и дорожками, по которым Челл не раз пробегала во время испытаний четырьмя годами ранее. В принципе, ничего странного, если учесть негласный, но повсеместно принятый в «Эперчур Сайенс» подход подбирать и повторно использовать самые опасные изобретения в целях, для которых они никогда не предназначались.
Полупрозрачная человеческая фигура меж тем запылала синевой. Челл ещё различала само устройство в центре головы, но вскоре ей пришлось зажмуриться; даже сквозь веки она ощущала лихорадочное мерцание. А затем вдруг-
- Ииииии я вернулся!!! Я вернулся! Я жив! И… Оооо, ух ты, как тебе это удалось?!
Челл опасливо приоткрыла глаза.
После устроенного тут светового шоу комната показалась ещё темнее, чем была, и поначалу она вообще ничего не могла разглядеть. Затем её глаза попривыкли к мраку, и она узрела в свете единственного прожектора распластавшегося под стендом человека. Челл примерно поняла, о чём шла речь в презентации, но к результатам такого уровня была абсолютно не готова, и потому осторожно попятилась.
- Я чувствую себя превосходно! – голос определённо принадлежал Уитли. – Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько замечательно! Ничего не болит, ничего не отваливается, ничего не искрит! Восхитительно! Я как новенький!
Аватар, выбранный системой, выглядел как нескладный худощавый мужчина лет тридцати пяти. Ничего общего с холёной презентационной моделью. У этого была физиономия зайца, попавшего в свет фар приближающегося грузовика, испуганные круглые глаза за стёклами толстых очков в массивной оправе и ухмыляющийся рот до ушей.
- О, это изумительно! Я не знаю, что именно ты сделала, но... какая ты молодец. У меня нет слов. Я думал, что мне конец – когда я ослеп, и всё такое, а теперь... а теперь я лежу на полу. Не могу не заметить, что я на полу. Будь так добра, подними меня. Пожалуйста?
Челл уставилась на него в изумлении. Сходство вышло ошеломляющим. Он не просто говорил голосом Уитли. Это и был самый настоящий Уитли - двигался, как он, даже умудрялся выглядеть, как он, с его беспокойной выразительной мимикой, оживлённой жестикуляцией и глазами ярчайшего, тревожного стратосферно-синего цвета. Челл мимолётно задумалась о том, что же программа имела в виду, говоря о «биометрическом соответствии». Если она намеренно пыталась подыскать подходящую к личности Уитли внешность – то ей это более чем удалось.
Его глуповато-радостная улыбка тем временем слегка померкла.
- Чего? Чего ты на меня так странно смотришь? Что не так?
Челл не горела желанием вдаваться в подробности по многим причинам, главной из которых было отсутствие времени. Она подняла с пола лист со странной маслянисто-зеркальной поверхностью, который недавно сама же чуть не расколотила вдребезги, и поднесла к его лицу. Уитли поморгал:
- Что это? Почему оно... повторяет... ет… Аааа!
До него дошло. Он закричал. Потом увидел своё старое тело, одинокое и покинутое, подключённое к панели, и закричал ещё громче. Он с грохотом налетел спиной на стенд и, путаясь в руках и ногах, попытался свернуться калачиком в отчаянной, но с самого начала обречённой на неудачу попытке принять сферическую форму. Со стороны он поразительно напоминал гигантского паука-сенокосца с приступом панической атаки.
- О господи! Боже, что ты натворила?! Ааааа, ты маньячка ненормальная, что ты со мной сделала?! Я… Ааааа!!! Что с моим глазом?!
Он схватился за лицо, сбив набок очки. Симуляция внешности была потрясающе детализированной, откликающейся на малейшее движение и послушной физическим законам. Складки на рубашке, загиб на криво завязанном галстуке, растрепавшиеся, когда он провёл по ним рукой волосы – всё было на месте. Челл с возрастающей тревогой наблюдала, как он закрыл сначала один глаз, потом второй, потом распахнул оба, уставился в пространство и принялся вытягивать шею то вперёд, то назад – ни дать ни взять сова с сотрясением мозга. Кабель, всё ещё подключённый к его затылку, лениво покачивался, сонной змеёй стукаясь о стенд.
- Ааа! У меня их два! Два проклятых оптических канала! На кой дьявол мне столько... о… О-о. Как странно. Всё стало ближе! И, и – и дальше! Новое измерение, оно просто взяло и вылезло откуда-то!
Что означает, слегка похолодев, поняла Челл, всё, что он до сих пор делал – то есть, сновал по лабораториям, совершал побег, предпринимал попытки «взлома» и отыскивал её, когда их разделяли многие мили гигантского Комплекса – он делал при полном отсутствии бинокулярного пространственного зрения. Невольно задумаешься, чему больше поражаться – этому, или факту, что они при таком раскладе умудрились остаться в живых.
Уитли всё ещё изображал испуганную сову.
- Стоп. Момент. А это ещё что? У меня тут куча новых файлов. О! О, я понял, понял – это моё новое тело! Ты скопировала меня на новёхонький носитель! О, а это ведь чрезвычайно умно! Так, что тут у нас. Анатомические параметры, подпрограмма движений... ух, лучше её не трогать... так, инструкции, ищем инструкции... Нету инструкций. Ну да ладно, что я, не разберусь что ли.
Он некоторое время тщетно пытался сесть, потом устремил на неё застенчивый взгляд.
- Прости, что обозвал тебя ненормальной маньячкой. Не слишком-то любезно с моей стороны. На самом деле я благодарен, просто момент был неудачный. Больше не буду.
Челл, всё ещё не в силах отвести от него глаз, отложила зеркальный лист и пожала плечами. Насколько она знала Уитли, у него были довольно-таки размытые представления о благодарности – наименее привлекательная его черта, которую он делил практически со всеми обитателями Комплекса – вменяемыми, невменяемыми, наделёнными всем богатством самосознания или же едва себя сознающими. Все они жили текущим моментом, и прошлое рассматривали (если силы процессора хватало) как нечто несущественное и не имеющее к ним отношения. Некоторые – к примеру, турели – забывали, что вещи существовали, как только они оказывались вне зоны видимости. Но даже самые развитые местные жители – такие, как Уитли, или Она – отличались тем же смещённым чувством времени. Они запросто использовали фразы «А помнишь, когда-то...», говоря о событиях, имевших место буквально минуты назад. Как правило, они не в состоянии были постигнуть, почему услуги, оказанные в прошлом, должны что-то значить в настоящем и учитываться при планировании будущих действий.
Сначала ей казалось, что Уитли другой. Большую часть времени его поведение и мышление наиболее приближалось к тому, что она склонна была обозначать «человеческим», особенно в сравнении с прочими здешними носителями искусственного интеллекта. Но это впечатление как-то смазалось, когда он, буквально по нажатию кнопки, вдруг проникся к ней ненавистью и весь свой досуг посвятил холодным методичным попыткам убить её. Челл понимала, что в то время он был подключён к гигантскому компьютеру, битком набитому безумными протоколами, злобной паранойей и острым, граничащим с наркоманией пристрастием к проведению испытаний. Большей частью именно поэтому, в ответ на его извинения, она сказала «докажи мне», а не «пошёл к чёрту».
Челл мысленно встрепенулась. Они зря теряли время. Теперь, когда удалось стабилизировать состояние Уитли (насколько это вообще возможно в его случае), и страшный кризис остался позади, пришло время сфокусироваться на первостепенной задаче – на побеге сперва из этой заброшенной комнаты, а затем и из Комплекса.
Во многом Челл была обязана своим выживанием факту, что всегда внимательно выслушивала Её требования, а затем из кожи вон лезла, чтобы поступить ровно наоборот. Так что обратно через дверь они не выйдут, об этом и речи быть не может. Она вскарабкалась на крепкий с виду стол и принялась исследовать потолочные плиты своей монтировкой, стараясь найти слабые места и игнорировать журчащий за спиной монолог.
- Ух ты, а это отличная штука! Жаль только, не могу отключить человеческую внешность, наверно, она встроенная. Нет, ты не пойми меня неправильно, я не критикую, она очень изобретательно сделана... Такая… подвижная трёхмерная проекция, и я в самом центре... но тут всё так сложно, и... взаимосвязано, и данные поступают отовсюду по… ой, ты глянь! Я только сейчас понял! Ноги! Ха! У меня есть ноги!
Монтировка попала в щель между плитами. Челл налегла на неё всем весом, сорвалась, стиснула зубы и попыталась вновь.
- И колени! И всё остальное! Ух ты. Так, сейчас попробую разобраться. Левая... рука. Угу. Правая. На полу. Теперь подтягиваем колени. Ага, вот так... медленно, постепенно… И опля!
Раздался продолжительный, сложносоставной грохот. Челл, навалившись на монтировку, закрыла глаза и стала терпеливо дожидаться, когда он стихнет. Предметы сталкивались с предметами, обрушивались на другие предметы и врезались в прочие предметы, случившиеся на пути. Последним упало что-то мелкое - чем бы оно ни было – и долго звенело, прежде чем замереть.
Возникла небольшая заминка.
- Знаешь, что? Мы только что выяснили – стопроцентно – что это новое тело совершенно точно ощущает боль. Точь-в-точь, как старое. Им наверняка показалось забавным наделить его чувствительностью к боли. Не знаю зачем, но факт остаётся фактом. Так и вижу, как сидят они скучным рабочим днём, доводят до ума этот свой проект с ходячими аватарами и твёрдым светом, пытаются придумать, чего б им ещё такого сделать. И в итоге решают снабдить модель полностью функциональной искусственной нервной системой. Полагаю, исключительно смеха ради. Чтоб потом хихикать в сторонке. Молодцы, ребята. Поздравляю, чтоб вам пусто было.
Сосредоточенное шуршание достигло ушей Челл, а затем опять раздался крик.
- Ой! Да, эта штука под названием «встать прямо» - не такая уж простая, какой кажется. Не могу не отдать тебе должное – тебе это так ловко удаётся, а ведь это, как я посмотрю, ужасно трудоёмкий процесс.
Челл была не из тех, кто закатывает глаза в раздражении – она предпочитала тратить энергию на более продуктивные действия - но будь она из тех, к этому моменту её глаза могли бы уподобиться брошенным игральным кубикам. Она слезла со стола, оставив в потолке монтировку, и направилась к Уитли, который увлечённо играл сам с собой в твистер (и проигрывал). Отыскав где-то среди перепутавшихся ног его руку, она схватила его за локоть – и, охнув от острой боли, так резко одёрнула собственную руку, что едва не потеряла равновесие и сама не рухнула на пол.
Уитли пришёл в ужас.
- Ох, чёрт побери!.. Прости! Прости, я должен был сказать: возможно, я слишком горяч. В буквальном смысле. Я должен был упомянуть об этом, потому что – да, предупреждения точно где-то тут проскальзывали. Ты в порядке?
Челл отчаянно затрясла обожженной рукой, мысленно ругая себя за забывчивость. Ей следовало бы вспомнить, что твёрдый свет – несмотря на свою цельность и осязаемость – всё-таки оставался солнечным светом. Обувь защищала её ступни во время испытаний, когда она ходила по мостам, но даже тогда тепло ощущалось сквозь подошвы. А однажды она неудачно выпала из портала, приземлившись прямо на руки, и поверхность обманчивого прохладно-синего цвета ошпарила ладони, как кипяток.
- Мда. Хм. Да, была такая проблема, - вещал Уитли с пола. – У меня тут куча записей по этому поводу. Ага, вот к примеру... Да, точно, ты не единственная такая. На начальных стадиях разработки этого проекта многие обжигались, пытаясь пожать аватарам руки, - он уже начал нервно посмеиваться, потом вдруг понял, что это не лучшая реакция на то, что чуть не сжёг ей кожу на ладонях, и замаскировал смех неловким покашливанием. – Гхм. Было бы здорово, если бы они встроили возможность выбрать какой-нибудь... энергосберегающий режим... о, а вот и он. Нашёл.
Он померцал, по телу на практически неразличимый миг мелькнула трёхмерная каркасная сетка. Челл, всё ещё чувствуя неприятное покалывание в ладони, одарила его скептическим взглядом и взялась за протянутую руку. Он оказался тёплым, но уже не обжигающим; убедившись в этом, она попробовала поднять его. Задача оказалась не из лёгких. Он очень хотел помочь, но ощущение сложилось, что у него раза в два больше суставов, чем у среднестатистического человека, а центр тяжести, который у нормальных людей располагается в районе пояса, у него закреплялся где-то метрах в десяти над головой. Кроме того, хотя само устройство весило не больше батарейки для фонарика, спроецировав световую массу, оно наделило тело весом, а при росте и общей неустойчивости Уитли это лишь добавляло проблем. К тому времени, как он был поднят, поставлен более-менее прямо и прислонён к стенду, Челл порядком выбилась из сил.
Уитли осторожно, опасливо – точно ожидая очередного удара – склонился над столом, где она оставила зеркалообразную штуковину, и всмотрелся в своё отражение. Кабель всё ещё удерживал его на привязи, и Челл воспользовавшись тем, что он наклонился, поспешила выдернуть провод из разъёма на его затылке. Коннектор выскользнул легко, словно наушники из гнезда плеера; на шее Уитли не осталось ни следа – видимо, голографическая заплатка, чтобы спрятать секретный порт, решила Челл. Она свернула кабель и засунула его в карман джинсов. Она, по понятным причинам, не слишком верила в надёжность техники от «Эперчур Сайенс» и подумала, что лучше всегда иметь возможность переместить его на какой-нибудь другой носитель, если такая необходимость вдруг возникнет.
- Ты глянь, а. Вроде ничего так... симпатичный. Для человека. Как считаешь? Я не прошу тебя льстить или что-то в этом духе, но по-моему я очень даже привлекательный, правда?
Он усмехнулся ей с высоты своего роста. По правде сказать, росту он был гигантского. Двести один сантиметр от макушки до кедов. С такой высоты Челл казалась... нет, не крохотной, какой она показалась ему тогда, в Её гигантском всесильном теле, но примерно такой, какой он впервые увидел её с высоты направляющего рельса. Небольшой, вот. Меньшей, чем он сам. Но тогда-то дело было в точке обзора, зато сейчас...
Уитли находился в некоторой растерянности. Тело было новым, незнакомым, странным, человекообразным (с отношением к этому пункту он до конца не определился, но решил принять рабочую гипотезу, что это всё-таки лучше, чем смерть). К телу прилагались сотни фоновых протоколов, и он ощущал, что они действуют, заставляют его делать вещи, сути которых он не понимает, превращают импульсы в физические движения и выражения. От такого голова шла кругом, но было что-то ещё. Что-то в нём всё ещё было разлажено, присутствовало настойчивое чувство смещённости: словно какая-то маленькая его частица, даже оказавшись в безопасности, так и не исцелилась до конца после полученной трёпки, до сих пор пребывала в шоке и смотрела на происходящее как бы с позиций стороннего наблюдателя.
Будучи созданием исключительно рассеянным, Уитли не обладал способностью к долгим рефлексиям, но четыре года космического одиночества невольно научили его зачаткам самоанализа. Раньше он не заметил бы этого ощущения, или счёл бы его не стоящим внимания. Но он заметил и слегка заволновался.
Осторожно, чтобы не утратить с трудом завоёванного равновесия, он вытянул неловкие руки вперёд. Ему ещё предстояло разобраться с работой кистей и пальцев. После пары фальстартов он всё-таки дотянулся до своего старого тела и вынул его из разъёма. Скорлупка корпуса казалось отсюда маленькой и хрупкой, холодной на ощупь, неподвижной... пустой. Он держал новыми руками сломанный предмет, в котором когда-то жил – дольше, чем он помнил. Видеть это тело со стороны - словно стоять у собственной могилы. Уитли не смог удержать дрожь.
Когда ты повреждён, самое страшное – не понимать, что ты повреждён, и происходит это именно за счёт того, что ты повреждён. Стороннему наблюдателю очевидно, что ты тронулся умом и занимаешься роботизированным эквивалентом пускания слюней и ловли чёртиков, но твоё-то искажённое сознание заверяет, что всё идёт как надо. Уитли пришлось усвоить этот болезненный урок, когда он захватил власть над Комплексом. Это была самая плохая идея за всю его долгую и разнообразную историю плохих идей. Исполинская система целиком парализовала его крохотную слабенькую личность, погребла его под потоком могущества, паранойи и неудержимого, неодолимого желания испытаний. Вначале он был охвачен эйфорией, ничего лучше он отродясь не переживал. И лишь ближе к концу к нему пришло туманное понимание того, как далеко он шагнул за рамки ментальной адекватности, и как тщательно и скрупулезно ему удалось запороть вообще всё, что можно было запороть. И, разумеется, к тому времени он был уже бессилен что-либо изменить...
Уитли с рассеянным удивлением провёл кончиком пальца по смазанному пятну на внутреннем ободе своего старого корпуса. Может, когда-то тут была печать или наклейка, пока время и неправильная эксплуатация не истёрли её до неузнаваемости.
«Ладно, так и быть. Если почувствую себя ещё страннее, даже самую малость – тогда и расскажу. Не сейчас, а то я и так её всё время отвлекаю, бедняжку...»
Челл тем временем опять вскарабкалась на стол и занялась потолком. Уитли рад был бы протянуть ей руку помощи, но это означало, что ему пришлось бы сделать по меньшей мере два шага в её направлении. Он неплохо держался – стоял прямо и не падал – но вот уверенности в управлении руками пока не обрёл.
- Могу я чем-нибудь помочь? – всё-таки рискнул предложить он. Вообще он не вполне представлял, чем он мог быть полезен теперь, когда у него даже не было нормального соединительного порта – то есть, хакерство отпадало само собой. В свете того, чем закончилась его последнее усилие такого рода, может, это не такая уж огромная потеря. Но с другой стороны, и эта сфера примкнула к обширному списку того, в чём он не мог прийти на выручку. Общая бесполезность была его привычным состоянием, и он решил, что можно вернуться к изначальному принципу их совместной деятельности – она бегает, а он даёт советы и указывает направления. Или, если ни то, ни другое не сработает (а оно, со вздохом признал он, частенько не срабатывало), он мог бы выражать моральную поддержку.
Так что он изумился, когда, вместо того, чтобы отмахнуться от его предложения, Челл вдруг прекратила сражение с потолочной плиткой и окинула его долгим, внимательным взглядом – словно впервые увидела. А потом в её глазах мелькнуло что-то оценивающее, задумчивое, и она улыбнулась одной из своих редких, мрачных улыбок. Уитли не знал, что за расчёты проводит сейчас её пронзительный (и немножко страшный) разум – и он не был уверен, что ответ ему понравится. Но он уже видел эту нехорошую улыбку. Обычно после этой улыбки что-то важное оказывалось безнадёжно сломанным.
Он попытался умиротворённо ухмыльнуться в ответ.
- В пределах разумного, я имею в виду!
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Она постепенно выходила из себя.
Она забыла – вернее, позволила Себе забыть – насколько раздражающе находчивой была Эта. Разумеется, маленький органический мозг Этой не выдерживал никакого сравнения с Её невероятным, сложным интеллектом, но дело было в другом. Высокая приспособляемость и изобретательность делали Эту не только незаменимым испытуемым, но и очень опасным противником.
Эта пробыла в Комплексе от силы три часа, не больше, и за это время нарочно разбила трубу в системе охлаждения ядерного реактора, мимоходом взорвав прекрасную стену, пробралась в камеру, где Она держала маленького недоумка, умудрилась избежать Её не единожды, а дважды, а теперь так и вовсе исчезла. И в этот раз у неё даже не было портальной пушки.
Именно поэтому Она отпустила Эту четыре года назад. Именно поэтому Она сказала «Ладно, сдаюсь, ты победила! Хочешь свою свободу – получай. Только уйди отсюда. Было весело. Не возвращайся».
Время и скука смягчили воспоминания о том, какая досада, какое бешенство, какой ужас охватывают, когда в Комплексе беснуется эта… это зловредное неблагодарное существо - неуправляемое, неуравновешенное, достаточно маленькое, чтобы исчезнуть с Её радаров. Оно где-то там, в Её гигантском организме, словно песчинка, попавшая в идеально отлаженный механизм – и вызывает невообразимый хаос одним только своим существованием.
Она обыскала всё, просканировала каждый уголок, потом ещё раз, и снова, и снова. Её взбешённое сознание проникало в каждую цепь, каждое устройство, каждый детектор в ограниченном пространстве старого офиса, откуда Эта сгинула после того как Она убила Идиота. Никто крупнее птиц не заглядывал в те края уже многие десятки лет, и механизмы, вялые и отупевшие от продолжительного сна, артачились и огрызались. Она сожгла парочку из них, чтобы выпустить пар, и все сразу ожили, засуетились – лишнее доказательство, что правильная мотивация – сила. Пережившие мотивацию системы изо всех сил старались угодить, напрягая свои старые цепи, обгоняя друг друга в стремлении донести Ей нужные ответы. Наконец, кто-то засёк слабый сигнал. Она перехватила его, усилила, проследила – и разозлилась ещё сильнее.
Эта жуткая маленькая... этот вирус... пробрался в стены.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- В общем, всё, что я могу сказать – я понятия не имею, где мы.
За стенами их встретила молчаливая темнота шахты. Это было кладбище брошенных построек, полусобранных каркасов, массивных строений, с которых содрали детали для растущего, самоизлечивающегося Комплекса и втиснули в это закулисье, игровую площадку сумасшедшей геометрии. Разрушающиеся бетонные лабиринты старых офисных помещений и испытательных камер, опутанных гирляндами кабелей, нагромождались на балочные мосты, стальные брусья, бетонные руины и оголённую арматуру. Любому строительному инспектору хватило бы одного взгляда на это зрелище, чтобы заработать сердечный приступ – или немедленно уйти в отставку, поселиться на какой-нибудь самой плоской равнине и жить в палатке до конца своих дней.
Зато тут не было недостатка в опорах. Всегда можно было найти, за что уцепиться. Поначалу (первые метров двадцать) пришлось нелегко – пока Челл, сражаясь с потолком, орудовала монтировкой, устроившись на платформе несомненно высокой, но чрезвычайно неустойчивой – на плечах у Уитли. Он далеко не сразу освоил принцип действия своих новых конечностей, когда потребовалось подтянуться и вползти следом за ней в узкую щель, проделанную в потолке (не говоря уж о том, чтобы карабкаться дальше). Но когда они миновали этот кошмарный вертикальный участок своего пути, архитектура вокруг стала хаотичней, а путь – легче.
За прошедший час они несколько раз останавливались – реже, чтобы Челл могла перевести дыхание и (намного) чаще, чтобы выпутать Уитли из очередной ловушки. В нём открылся доселе дремлющий, чудесный дар запутываться. Его старое тело и неспособность к передвижению без посредников не давали этому таланту развернуться в полную силу. Теперь же, заполучив набор несуразно длинных конечностей, он мог всецело отдаться новым захватывающим возможностям. Челл даже успела выработать нечто вроде шестого чувства, позволяющего предсказать, когда он в очередной раз споткнётся, поскользнётся или сорвётся – и заодно рефлекторную способность быстро хватать его и при этом не падать самой.
- Обычно-то я более-менее представляю, понимаешь? – говорил он. – Я в своё время бывал в этих районах, знаю входы-выходы и всякие закоулки, плюс у меня ещё неплохой внутренний компас. Так сказать, врождённое чувство направления. Не хочу хвастаться, но тем не менее. В общем, если нужно узнать направление, нужно знать, куда свернуть – всё, что необходимо сделать – это спросить. Ну, или, в твоём случае – кашлянуть или написать записочку, как тебе самой удобно... И я, как правило, сразу покажу. Как правило, потому что, как я уже упомянул, сейчас я понятия не имею, где мы находимся. Мы можем быть где угодно. Тут темно, и мы направляемся вверх – вот, пожалуй, всё, что я могу сказать наверняка. Знаю, не слишком содержательно, но...
Его нога соскользнула. Челл молниеносно ухватила его за воротник рубашки, сжав в кулаке твёрдый свет в форме плохо выглаженной ткани, и при этом чуть не вывихнула плечо. После короткой возни, Уитли удалось ухватиться за какую-то перекладину, и восхождение продолжалось.
- Здорово, что они уделили столько внимания деталям, правда? Десять баллов из десяти за реализм. Со стороны может показаться, что я человек, боже упас...и…иии. Нет, не так. Быть человеком – это нормально. Да. Вот ты человек, и ты такая изобретательная, и выносливая. И бегаешь всё время на своих ногах, что-то придумываешь... И, справедливости ради, это ведь люди нас изобрели... чтобы мы делали то, что им делать не хотелось... Да, это очень...
Он помолчал.
- Ах да. Одежда. Удобно. Я, правда, никогда не понимал, зачем вам всё это носить, оно же, насколько я могу судить, только мешает по большей части. Но, когда надо схватить, чтобы кто-то не упал в бездну – о, тут ей нет равных... О, ух ты, смотри, какая огромная куча электропроводки.
Проводки действительно было много – она торчала из узкой щели между стенами, гигантское гнездо, свитое из сотен чёрных, красных и синих жил, скреплённых чёрными петлями осыпающегося от старости акриловолокна. Челл осторожно перебралась на груду проводов, с отвращением переступая по скользкой поверхности обветшалой резины. Уитли, разобравшись с собственными ногами, полез за ней следом. Когда он догнал её, она неподвижно сидела на чёрном мотке изъязвлённого акриловолокна, всматриваясь в темноту над головой. Там то и дело мелькал тоненький дрожащий лучик красного света, мечась по потолку.
Они вскарабкались на самую высокую точку этого технического подполья. Балки, по которым они проделали свой многометровый, почти вертикальный путь из офиса, оканчивались усечённой аркой метрах в тридцати над ними. Вершина арки вплотную подходила к круглому люку в потолке. Челл, еле держащейся на ногах от усталости и боли от долгого подъёма, показалось невероятным, чтобы кто-то ещё смог забраться на такую высоту в этом затерянном месте.
Тем не менее, они не первые здесь побывали. Выгнутый свод потолка обильно покрывало нечто синее – репульсионный гель или родственник противного йогурта из презентационной камеры. Синева лежала на тусклом бетоне, ржавом металле, проводах и балках неожиданно ярким слоем, создавая иллюзию небесного купола.
Фреска, несмотря на грубоватое исполнение, всё-таки поражала красотой. По «небесам» бежали белые, спиралью свивающиеся пятна облаков. Круглый люк, обведённый оранжевым, излучал выведенные быстрой, дрожащей рукой завитки и, несомненно, изображал сияющее солнце.
Гнездо проводов было замусорено разнообразными предметами – пустыми бутылками из-под воды, консервными банками, коробками. Нашлось даже радио. А в самом центре лежала, ножками к расписанному потолку, одинокая турель. Её единственный алый глаз бесцельно озирал окрестности, испуская тот пульсирующий, прерывающийся лазерный лучик, который ещё снизу заметила Челл. В какой-то момент прыгающий луч замер в центре люка, словно найдя цель.
- Мне кажется, - предположил тем временем Уитли, - Кто-то – понимаешь, кто-то пытается нам что-то сказать.
- Привет, - произнёс ласковый тоненький голосок. Уитли подскочил; Челл вздрогнула, но не особенно испугалась. Неверное мерцание лазерного луча было ей знакомо – неисправная турель им вреда не причинит, так что они в безопасности. Пока.
- Боже, - пробормотал Уитли. – Не связывайся с ней, так будет лучше... Гм. Привет! Всё в порядке, не беспокойся, мы просто мимо идём.
- Я Другая.
- Разумеется, милочка, - рассмеялся Уитли, нервно косясь на Челл, направившуюся к разрисованным стенам. – Понимаешь, мы тут немного спешим...
- Это не солнце.
- Понятно. Спасибо. Как это грустно, - добавил он тоном пониже. – Бедняжка вообще ничего не соображает.
Турель, кажется, нашла себе новую цель. Луч сместился, соскользнул по стене и вдруг остановился аккурат у Уитли на переносице. Тот остолбенел.
- Скандинавский бог Один вырвал себе глаз, чтобы знать прошлое, настоящее и будущее, - сообщила она нежным голоском.
- Д-да? – Уитли скосил глаза к носу. – Как… как это мило. А... ты не могла бы не целиться мне в...
- Не бросай её, - ответила турель и, к его большому облегчению, снова взяла на мушку люк в потолке.
Челл тем временем обнаружила с одной стороны балки нечто вроде лесенки, и не без труда вскарабкалась на самый верх. Под слоем оранжевой краски люк оказался металлическим, плотно закрытым и безнадёжно устойчивым к любым манипуляциям монтировкой.
Уитли, беспокойно поёрзав, отказался от попыток придумать что-нибудь полезное, сделал глубокий (и ненужный) вдох и, сложив ладони рупором, вопросил:
- Как ты там, наверху? У тебя есть идеи?
Челл лизнула ладонь и прижала её к тонюсенькому зазору, шедшему вокруг внешнего кольца люка. Игра воображения или нет, но она была почти готова поклясться, что почувствовала прохладный ветерок, еле различимое изменение температуры.
- Ты что, ты что, ты, ты лизнула... а ну ладно. Я не знаю, зачем, но я предположу, что ты сделала это, потому что у тебя появилась какая-то идея. Это хорошо. Я просто хотел сказать, что я тут, внизу, я вверх не лезу, потому что на этой лестнице мы вдвоём не поместимся, но если вдруг тебе что-нибудь надо, дай мне знать!
Челл провела пальцами по шершавой бетонной поверхности. Он был здесь, её неведомый, неизвестный друг. Он посетил это архитектурное кладбище и вскарабкался сюда, вот на эту лестницу. Подобно ей, он почувствовал манящее движение воздуха сквозь зазор в люке. И кем бы он ни был, этот человек – он во многом разбирался лучше неё. Его рисунки никогда не были бессмысленными. Иной раз они могли сойти за творения безумца (и уж не ей судить!), но они всегда содержали какое-то послание. У них всегда была цель – передать если не предостережение, то инструкции.
«Это не солнце».
Челл коснулась оранжевого пламени, полыхающего на фоне небесной синевы, и мрачно улыбнулась.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Взрывная волна сбила их с ног, в бездну посыпался дождь осколков и мусора. Эхо гремело, отражаясь от трясущихся стен, как далёкий исполинский колокол.
Уитли явно пытался сымитировать застигнутого землетрясением ёжика, свернувшись в клубок. Судя по всему, это была его рефлекторная реакция на стресс, и он укатился бы с их шатающейся, дёргающейся опоры, если бы Челл не сообразила обхватить его за ноги. Мимо, отскакивая от стен и исчезая в пропасти, прогрохотал поток булыжников. Воздух наполнился цементной пылью и дымом; Челл закашлялась, стараясь не делать слишком глубоких вдохов – её пылевая маска была всё-таки не слишком надёжным фильтром. Когда дым начал постепенно рассеиваться, её воспалённые глаза увидели, что часть потолка более-менее исчезла, оставив после себя окаймлённую синей краской неровную дыру.
- Ты меня иногда пугаешь! – с уважением протянул Уитли, отряхиваясь от бетонной крошки и глядя на архитектурное побоище с благоговением. Под мышкой он держал рассеянно моргающую турель-изгнанницу. Челл не доверяла этой штуковине и не желала поворачиваться спиной к чему-то, что может быть битком набито пулями, пусть оно даже и помогло в процессе. Но оставлять её на верную гибель ей показалось неправильным.
- Пугаешь – в хорошем смысле. Ты страшная, но, понимаешь, ловкая. Как, как… как птица. Страшная, как птица. А из чего она сделана, эта твоя хакерская смесь?
Челл пожала плечами, сорвала с лица маску и полезла к отверстию по искорёженным остаткам лестницы. Немного нитроглицерина, немного семтекса, щепотка-другая собственных ингредиентов – слегка модифицированный ею рецепт Аарона. Теперь это не имело значения – она использовала на люк всю оставшуюся у неё взрывчатку.
- Цербер сторожит врата Ада, - предупредила турель. Уитли положил её обратно в спутанное гнездо проводов и дружелюбно похлопал по корпусу.
- Вот и умница!
- Ты не человек.
- А сейчас ты утверждаешь очевидное, подруга. Я это и так знаю. В общем, нам пора, если не возражаешь. Спасибо за подсказки, мы очень благодарны.
- До свидания, - тихонько откликнулась турель и устремила свой мерцающий лазерный взгляд на стену.
Челл крепко ухватилась за разрушенный край и вскарабкалась наверх. Уитли заковылял следом. Он более-менее освоился с лазаньем, поскольку последний час они только этим и занимались, но вот искусством ходьбы овладел ещё не вполне. Скорее благодаря везению, нежели расчётам, он обрушился к основанию лестницы и неуклюже полез вверх, отчаянно вцепляясь в перекладины.
- Я скучаю по старым добрым направляющим рельсам! Всего два пути – вперёд и, если захотелось разнообразия – назад. Всё просто и организованно, и никакие ноги не мешаются, и… Эй! Эй, не бросай меня тут!
Челл вперила в него выразительный взгляд, но остановилась, поджидая, когда он одержит нелёгкую победу над последними лестничными перекладинами и с трудом поднимется на ноги. Сердиться на него было невозможно – столько неподдельной паники звучало в его голосе. Он, кажется, совершенно искренне не понимал, что ему уже не обязательно полагаться на неё.
А может, подумалось ей, в основе его зависимости лежит куда больше самоосмысления, чем можно бы в нём заподозрить. Он теперь выглядит, как человек, но разум в этом неуклюжем долговязом теле по-прежнему принадлежит крошке Уитли. Он очень отдалённо представляет, как пользоваться собственными конечностями, а способностей к самостоятельному решению задач у него лишь немногим больше, чем у лемминга-токсикомана. Челл сомневалась, что без неё он забрался бы так далеко. Он, видимо, тоже.
Место, куда они попали, выглядело очень похожим на старый служебный туннель – широкий, пустой, просторный, полный воздуха. Он, изгибаясь, убегал в полумрак; в стенах, через каждые несколько метров помещались запертые двери, обозначенные чёрными трафаретными буквами, выцветшими со временем. Невидимый источник прохладного воздушного потока, который Челл явно ощутила на своём лице, был где-то там, впереди: этот ветер был свежим, чистым и живым.
Она с трудом сдержала желание побежать; вместо этого она двинулась вперёд осторожным шагом, внимательно прислушиваясь и глядя по сторонам. Ей страшно не понравилось одно обстоятельство: стены туннеля были панельными.
- Странное дело, - заговорил Уитли. – Я знаю это место. Пока не понимаю, откуда. Я ведь не мог бывать тут... Видишь, тут нет рельсов. Хм, дело принимает интересный оборот. Подумай, мы раньше сюда не забредали? Когда ты меня несла, или...
- Попалась.
Голос зловещим эхом разнёсся по туннелю. Здесь не было экранов, или видимых глазу динамиков. Голос просто был повсюду – спокойный, холодный, близкий.
- Я смотрю, ты времени зря не теряла. Поздравляю. Каким-то образом ты умудрилась превратить тринадцатикилограммовую опухоль в ходячую стокилограммовую опухоль. Молодец.
По туннелю разнеслись медленные раздельные аплодисменты.
- Не слушай Её, - сказал Уитли. – Ничего-то Она с нами не сделает. Я всё понял, бинго, приз! – это старый эвакуационный туннель. Проходит по всему Комплексу. Я, наверно, где-то об этом читал. У них каждую неделю, утром в четверг, ровно в одиннадцать, проводилась учебная тревога – все выходили вот из этих дверей и тащились на поверхность. И мы туда пойдём, и ничегошеньки Она сделать не может. Вот увидишь, глазом не моргнёшь, как мы выберемся.
- Он заблуждается, знаешь ли, - с готовностью возразил Голос. – Он всегда заблуждается. Ты идёшь не туда и погибнешь, потому что слушаешь не меня, а идиота, специально созданного быть идиотом. Почему тебе так сложно это понять?
- Мы тебя не слушаем!
- Вспомни. Он ошибался всегда и во всём, о чём бы ни зашла речь. Он ничего не может с этим поделать, это вшито в его программу. Его так запрограммировали – продуцировать неудачные идеи – и, кроме этого, он ничего больше не умеет. Единственная полезная вещь на его счету – он в своё время разбудил тебя. И то, исключительно случайно. Знаешь, откуда я знаю, что это была случайность? Потому что это было умно, и это сделал он.
- Врёт она всё, - запинаясь, крикнул Уитли. Челл игнорировала их обоих, осторожно шагая вперёд и стараясь держаться внутренней стены изгиба. – Врёт она всё, вообще изовралась уже! Я точно знал, что делал! Я организовал наш побег, я хотел вытащить нас отсюда, и...
-Я ЧТО, НЕ ЯСНО ВЫРАЗИЛСЯ?! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! ТЫ МНЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНА! ТЫ ТУПОЕ, НАДМЕННОЕ, САМОДОВОЛЬНОЕ, НЕМОЕ ЧУДОВИЩЕ В КОМБИНЕЗОНЕ!..
Челл замедлила шаг. Она – наверняка, умышленно – не оглядывалась на молча сжавшегося Уитли.
- О, прошу прощения. Понятия не имею, откуда это взялось. Это просто старая запись, которая осталась от тех времён, как он занял Комплекс и пытался нас обеих убить.
- Я не имел в виду... я не...
- Верь или нет, но в своё время кому-то показалось удачным поручить ему присматривать за десятью тысячами испытуемых. Угадай, что с ними стало? Я подсказываю – их нынешнее состояние рифмуется со словом «увы» и является антонимом слова «живы».
- Я тут не причём! – вскричал шокированный Уитли. – Это не моя вина, я категорично заявляю, что я не виноват! Центр Релаксации не...
- Самое печальное – ты сама это понимаешь. Ты прекрасно знаешь, что он этого не стоит. Он – твоё прикрытие. Я сказала тебе не возвращаться, а ты вернулась. Ты знала, что это была ловушка. Ты ведь не настолько глупа, чтобы этого не знать. Но ты вернулась. И не надо оскорблять умственные способности нас обеих, притворяясь, что пришла ради маленького идиота.
- Я не идиот!
- Признай. Тебе этого не хватало точно так же, как и мне. Это то, что тебе удаётся лучше всего. Ничто там, наверху, не сравнится с этим. С Испытаниями. С Наукой. Тебе этого не хватало.
В Голосе, таком корректном и спокойном, стали различимы проникновенные, увещевающие нотки.
- Ты вернулась ради этого.
Челл так резко остановилась, обратив лицо к потолку, что Уитли, дрожащий от неуверенности и плохо скрытого страха, чуть в неё не врезался.
О боже, она лишилась рассудка, в ужасе понял он. Она сошла с ума, она чокнулась, и она действительно рассматривает такую возможность. Или же это правда.
Подумав об этом, он почему-то похолодел. Она была замечательной, неукротимой стихией – и его единственным другом, и, да, он всё запорол, он говорил и делал ужасные вещи. Но мысль о том, что сказанное Ею – правда, что он тут вообще не причём, и что она вернулась вовсе не за ним, а к Ней, к этой ужасной Мадам Я-Убью-Тебя-Наукой – ударила резким, болезненным уколом в самый центр его эмоционального процессора.
- Я уверен, что это враньё, - он сам с трудом расслышал собственный голос, дрожащий и абсолютно ни в чём не уверенный. – Всё это безобразный вздор и чепуха. Ведь чепуха? – взмолился он.
Она круто повернулась к нему. Её лицо всегда было трудно прочесть, да и Уитли был невеликим экспертом по части интерпретаций человеческих эмоций, но ему показалось, что он различил отголоски злости, жалости, весёлого изумления и-
Нежности?
Прежде, чем он успел что-нибудь сообразить, Челл поправила рюкзак, схватила его за руку и побежала, потащив его следом. Уитли с изумлением обнаружил, что ноги его слушаются, и подпрограммы, управляющие движениями, работают, и вот они оба бегут, и Её голос резко вопрошает:
- Что ты делаешь?
Судя по всему, Она озадачена. Ледяное спокойствие исчезло из голоса, окрасившегося чем-то большим, чем лёгкое раздражение. Разумеется. Она ведь привыкла, что всё складывается так, как того хочет Она. Её Слово – закон, Ей повинуется Комплекс, и так было долгое время. Уитли подумал, что при таком раскладе трудно смириться с тем, что кто-то вдруг начинает сопротивляться. Он вспомнил собственную ярость, когда его единственная испытуемая отказывалась проходить тесты по его правилам – а ведь он-то привык, что им постоянно пренебрегают. Что уж тогда говорить о Ней...
- Вернись. Я не шучу. Если ты не перестанешь бежать и сейчас же не вернёшься, ты об этом пожалеешь, и я это не просто так сейчас говорю.
Вместе с гигантским всемогущим телом приходит обуревающее, всеохватывающее чувство собственной важности и ослепляющее цунами чудовищной самовлюблённости, и тебе просто нечего противоположить этим ощущениям. Эго и амбиции Уитли более-менее находились с ним в ладу – они были такие же маленькие и непримечательные – но, оказавшись там, он немедленно превратился в одурманенного властью мегаломана, которому не нравилось, когда его игнорируют. Он продержался всего несколько часов – в то время как Она специально создана быть такой. Её никогда в жизни не игнорировали. «Привыкай, солнышко!» - подумал он, ощутив внезапный прилив безудержного веселья. Впереди мчалась она, его старый добрый партнёр по убеганиям, её ладошка надёжными тисками сжимала его запястье, и он, успокоенный, сконцентрировался на том, чтобы не запутаться в ногах.
Левой, правой, снова левой... По обе стороны туннеля, одна за другой, проносятся двери... Уже совсем близко... А та дверь, через которую он всегда выходил, осталась далеко позади, путь оттуда вот до этого поворота занимал несколько минут. Правда, тогда он не бегал, - да никто не бегал, людей было слишком много, так что сотрудники шли неспешно, беседуя между собой и… что-что?
Он споткнулся. Резкий рывок выдернул его обратно в реальность, но земля уже ушла из-под ног. Он успел увидеть, как волосы разлетелись вокруг её лица, когда она в тревоге обернулась, чтобы посмотреть, что с ним случилось, и...
- Привет.
- Я тебя вижу.
- Цель найдена.
Грохот выстрелов, многократно усиленный эхом продуваемого ветром туннеля, едва не оглушил их. Батарея ярких лазерных лучей заметалась туда-сюда, жадно выискивая жертву. Турелей было всего три, но количество не имеет значения, если даже одна из них способна, хорошенько прицелившись, пробить тебе череп.
Челл рухнула на землю и откатилась к стене, содрав кожу с локтей и избежав более печальной участи превратиться в решето. Уитли, не вписавшись в поворот, пролетел дальше, получил около полудюжины пуль в ноги и грудь, и с воплем повалился на ближайшую турель.
- Я предупреждала, - заявил Её Голос.
Челл прикусила язык и подобралась, готовясь к финальному рывку. Её последний шанс. Финишная прямая. Один - всего один – рывок мимо оставшихся турелей. Вперёд, к свободе.
Красные глаза увидели её, зафиксировали на ней лучи прицелов, а она вскочила и ринулась вперёд, навстречу грому и вспышкам пулемётной очереди. Зубы стиснуты, сердце бешено стучит, отдаваясь эхом в ушах, глаза расширены – ещё немного, совсем немного, почти на месте...
Единственная быстрая вспышка настигла её, когда она совершила длинный бросок и тяжело повалилась позади турелей. Те заволновались, попытались повернуться следом, но предел их видимости был жёстко ограничен, и всё, что они могли – огорчённо сканировать лазерными лучами опустевший туннель.
- Э-эй?
- Ты всё ещё здесь?
Турель, на которую упал Уитли, дёргала боковыми панельками и беспомощно хныкала.
- Извините, - пискнула она. – Вы меня раздавили.
Уитли принял сидячее положение и неуклюже ощупал грудь; ощущения были неприятные, места, куда попали пули, щипало и покалывало, но на твёрдо-световой поверхности не осталось и царапины. Искусственная нервная система – есть, чувствительность к температуре и давлению – есть, способность выдержать обойму Пуль Итогового Разрешения Конфликтов – не поверите, но есть! Уитли воодушевился.
- Я жив! Ха, я...
Тут он умолк и, поднявшись на неверные ноги, изумлённо вытаращил глаза. Буквально в десятке метров туннель кончался обычной двойной серой дверью. И нет, ему не мерещилось. Он абсолютно точно знал, так уверяла та странная, туманная часть его разума, которой был знаком эвакуационный туннель – это и есть Выход!
- Нам удалось!
Он тронулся было к двери, сияя широкой блаженно-радостной улыбкой и оборачиваясь на ходу. Да, они были на волосок от гибели, ну и что, зато теперь она будет счастлива, и...
Он замер, увидев, что его спутница, скорчившись, лежит на боку – тёмные волосы почти скрыли лицо, руки неловко прижаты к рёбрам. Она шевельнулась, медленно приподнялась, опираясь на руку, неловким движением стряхнула рюкзак и попыталась сесть. Он слышал её дыхание – чересчур громкое, чересчур поверхностное...
- Ты... ты в порядке?
Он знал, что это идиотский вопрос. Он знал, что вопрос идиотский ещё до того, как она с трудом подняла руку и показала ему выпачканную яркой кровью ладонь. Но он не мог не спросить – будто бы слова были в силах отменить страшную реальность, сделать так, чтобы всё действительно было в порядке. Он, как загипнотизированный, уставился на её ладонь, отчаянно моргая и пытаясь думать.
- О. Значит, нет. Не в порядке. Ладно. Это, конечно, проблема, но, серьёзно, глянь-ка туда! Что у нас там? Вот прямо там? Это выход! Путь наружу! Мы нашли его! Тебе всего-то надо подняться. Это нетрудно, ты всегда так поступаешь. Поднимаешься на ноги… Да, я знаю, что раньше сказал, что это трудоёмкий процесс, но это ведь я о себе! У меня и ног-то не было! А у тебя они уже... бог знает сколько времени. Тебе не надо учиться заново, ты уже всё умеешь, так что давай, вставай, и мы пойдём!
Она попыталась подняться тяжёлым, неуклюжим рывком. Ей удалось это ровно наполовину, и она соскользнула обратно, ударившись ладонями в пол, низко опустив голову и тяжело дыша. По её одежде, от подмышки до пояса старых поношенных джинсов расползалось тёмное кровавое пятно.
Обеспокоенный, затосковавший и охваченный нетерпением Уитли мелко топтался на месте.
-Ну давай же! Мы так близко! Да до двери доплюнуть можно! Некогда тут разлёживаться!
Челл, не поднимая головы, закашлялась, и на серые плитки пола упал сгусток крови. Уитли содрогнулся.
-О-ой. Нет, про «доплюнуть» я не в буквальном смысле!..
Он невольно пригнулся, когда эхо донесло зловещий, ничего хорошего не предвещающий лязг. Он происходил откуда-то из глубины туннеля – и звучал так, словно быстро приближался.
- Ааа!.. Так, слушай, шутки в сторону, хватит! Нам действительно надо уходить! Пожалуйста!
Вряд ли она слушала его – он вынужден был признать, что вряд ли она была в состоянии слушать. Кажется, у неё на уме было другое.
Он имел довольно смутное представление о человеческой анатомии – наверняка знал только то, что если экран с жизненными показателями становится чёрным – это конец. Ещё он знал, что люди представляют собой непредсказуемую смесь хрупкости и исключительной выносливости. Иногда они способны выдержать буквально всё, что угодно – а иной раз достаточно одного отверстия в неправильном месте – и всё, прощай, белый свет. Он знал, что случается с людьми, если они падают с высоты и неудачно приземляются. Будучи детищем «Эпече Сайнс», он обладал некоторыми врождёнными познаниями касательно реакций человеческого тела на неблагоприятные тестовые условия, тяжелые объекты, лазеры, огонь и так далее. Ему случалось видеть человеческую гибель, и он примерно понимал, что это означает – состояние перманентного, необратимого обесточивания. Это было Плохо.
Люди умирали и больше уже ничего не делали.
Если люди получали ранения, то, в зависимости от места и тяжести раны, продолжали делать то, что делали, но уже похуже, чем раньше. То есть, дико падала их производительность.
Он бросил тоскливый взгляд на дверь. Дверь никуда не делась, но не исчез и страшный, неведомый лязг. Более того, он стал намного ближе. Даже не осознавая того, что делает, Уитли медленно попятился. Прочь от неё.
Вместе с паникой медленно вползло и расцвело понимание – он больше не нуждается в ней. Потребовалось несколько секунд, чтобы мысль полностью достучалась до сознания, но – бинго, приз! – она больше не нужна ему, чтобы передвигаться. У него есть это новое, манёвренное тело, и всё, что умеет она, теперь может и он. Он это доказал – он прошёл весь туннель и ни разу не упал! Он даже мог бежать!
Конечно, он ненавидел себя за такие мысли, но ведь легко предаваться сожалениям, пока болтаешься в космосе и представляешь, что на всё готов, чтобы заслужить прощение. Все эти проникновенные речи и воображаемые подвиги очень легко даются, когда вокруг только безвоздушный холод и отсутствие возможности воплотить их в реальность.
А реальность состояла в том, что его вот-вот поймают и утащат обратно к Ней. Реальность состояла в том, что он прекрасно понимал, что иного шанса выбраться у него больше не будет, и ему, вечному неудачнику, хоть раз невероятно повезло, что он вообще забрался так далеко. Реальность состояла в том, что его сильнейшее чувство самосохранения волокло его к выходу, как оно и положено гнусному эгоистичному предателю, не поддающемуся никакому перепрограммированию.
Храбрость никогда не входила в состав его программы. Его жизнь отравляли самые разнообразные страхи: вероятность быть пойманным, боль, смерть – да всё, что угодно. Они научили его бояться даже того, что ему могло потенциально прийти в голову сотворить (наверняка, чтобы предотвратить периодически вызываемый им, несмотря на все их усилия, хаос). Он отчаянно пытался быть такой, как она, пытался быть отважным, энергичным и неустрашимым – но напускная храбрость улетучивалась, едва случалось что-то действительно страшное. Все добрые намерения рассеивались в прах, точно обрывки неверного кода, и он оставался наедине с холодным, неумолимым фактом своей собственной трусости.
- Прости меня, - горячо сказал он, продолжая неосознанными шажками продвигаться к двери. – Мне жаль, мне очень-очень жаль. Но... у тебя вроде всё под контролем, ведь так? Наверняка я только буду путаться под ногами и мешать. И, знаешь, что ещё? Я совершенно не выношу вида крови. Ха, я наверняка потеряю сознание, и тогда тебе придётся меня тащить, а я тебе ничем не смогу помочь, вот будет обидно! Так что я бы с удовольствием, но ты понимаешь...
Она медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза. На лице – белом и напряжённом от боли – темнела кровь, и от того, что он увидел в её глазах, ему мгновенно захотелось провалиться сквозь землю; он заморгал и отвёл взгляд.
- И не смотри так на меня! Если я останусь, Она убьёт нас обоих! И что тогда? Ничего! Получается, всё зря! Все усилия были напрасны. И... и вообще, силком тебя сюда не тянули! – его голос дрогнул, и он заговорил громче, обвиняюще. – Она всё правильно сказала, ты знала, на что идёшь! Я просто попросил! И я сразу честно сказал, что тебя наверняка убьют, так что удивляться нечему, не так ли? Чего удивляться-то? Никто и не удивлён! И я не виноват, что ты, чёрт возьми, не пуленепробиваемая! В чём тут моя вина?!
Тогда она попыталась заговорить. Её губы шевельнулись, но ни звука с них не сорвалось. Она вновь опустила голову и потянулась одной рукой к расползающемуся пятну на боку и протянула к нему вторую, ослабевшую и выпачканную кровью ладонь. Уитли продолжал пятиться. На лице его застыла беспомощная гримаса ужаса; он будто застрял в собственном кошмаре, почти осознаёт это, но понятия не имеет, как проснуться. Всё, чего он жаждал – повернуться и рвануть прочь отсюда, подальше от её протянутой руки и полных боли и осуждения глаз – и бежать, наконец-то бежать, как ему всегда мечталось в тёмные, бесконечные, беспросветные дни патрулирования, скуки и страха.
- Я хотел, чтобы мне было хорошо! – он уже почти кричал. Не на неё, а, скорее, на себя, на ту часть себя, которая не могла оторвать взгляда от её усталых человеческих глаз. – И у меня получилось, получилось! Я ведь здесь! Так близко к выходу! Я заслужил!
[ДОКАЖИ ЕЙ]
- Я... я заслужил...
[ДОКАЖИ ЕЙ, ОНА СКАЗАЛА – ДОКАЖИ, ЧТО Я ДЕЛАЮ, ЧТО Я ДЕЛАЮ, ЧТО Я ДЕЛАЮ?]
Уитли зажмурился и зажал ладонями уши, даже не понимая смысла жеста. Жест подсказал какой-то из макросов, связанных с эмоциями. Что-то неведомое впилось в его несуществующее сердце, и та странная самостоятельная часть его разума – уже не туманная и еле ощутимая, а взбешённая и ревущая – бесновалась внутри головы, наполняя всё его существо чувством вины. Он знал, что это вина - цифровые синтезированные угрызения совести с налётом чего-то чужеродно-живого, сделавшего её ещё невыносимей, ещё горше.
Она столько для него сделала. Она столько раз рисковала ради него жизнью, просто потому, что он просил. И она вернулась сюда за ним. Благодаря ей он верил, что может стать храбрее, лучше...
[ОНА ПЫТАЛАСЬ ПОЙМАТЬ МЕНЯ, ОНА ВЕРНУЛАСЬ ЗА МНОЙ, Я ВИНОВАТ, Я ВИНОВАТ, Я МОГУ ВСЁ ИСПРАВИТЬ]
- Ты не с тем Модулем связалась, - простонал он, остановившись ровно на полпути к двери и не открывая глаз. – Я не могу помочь. Я не умею. Ты слышала Её – я всё делаю неправильно. Я всегда всё порчу!
[НЕ ВСЕГДА, Я НЕ ВСЕГДА БЫЛ ТАКИМ, Я МОГУ ДОКАЗАТЬ, Я МОГУ ВСЁ ИСПРАВИТЬ, Я МОГУ ПОМОЧЬ ЕЙ!]
Уитли распахнул глаза.
Ему сразу стали очевидны два обстоятельства. Во-первых, она – невероятно! – всё ещё держалась. Она была слишком серьёзно ранена, чтобы встать или даже поднять голову, но она не сдавалась. Она медленно, с трудом, но ползла, перебирая окровавленными локтями и оставляя за собой тёмный след.
Во-вторых, он понял, кто издавал лязг. К ним с пугающей целеустремлённостью направлялась массивная, неповоротливая серо-белая махина, с топотом вышагивая сквозь ряд автоматически отключившихся турелей. Всё в этом увальне выдавало технологии «Эпече Сайнс», но Уитли никогда не встречал ничего подобного: туловище Личностного Модуля - шар с ярко-фиолетовым оптическим датчиком по центру – и при этом тяжёлые ноги-поршни коленками назад, и здоровенные загребущие манипуляторы на шарнирах. Увалень, не смотря на свои габариты, двигался на удивление проворно, сопровождая каждый свой тяжёлый шаг щёлканьем и завыванием сервоприводов. Не обращая никакого внимания на Уитли и нависнув над Челл, робот тщательно, сосредоточенно сфокусировал на ней оценивающий взгляд единственного глаза. Насмотревшись, он поднял и расправил гибкие сильные руки.
- Благодарим Вас за то, что вы легли в Позицию Ожидания Сопровождающего на Вечеринку, - очень вежливо, но исключительно равнодушно изрёк он не вполне внятным электронным голосом и потянулся манипуляторами к её лодыжкам.
Уитли...
...слегка обезумел.
Иного объяснения его поступку быть не могло – и впоследствии он так ничего и не придумал. У него просто не было времени обдумать хоть сколько-нибудь приемлемый план спасения из сложившейся ситуации – но, может быть, и к лучшему. Секунду назад он стоял эдакой статуей, дрожащей от мутящей рассудок смеси угрызений совести, замешательства и, особенно, страха. А потом вдруг сорвался с места, вообще ни о чём не думая, схватил первое, что подвернулось под руку, и со всей силы швырнул это с грацией парализованного игрока в крикет, движением, которое могло бы сойти за дальнего хворого родственника верхней подачи.
Не-не-не-не, ты что, это плохая идея!
Слишком поздно.
Уитли ещё никогда ничего не бросал, и прицеливание провёл не лучше, чем активист движения против спортивной охоты, которого силком заставили расстрелять семью пушистых маленьких кроликов. Но предмет ему попался тяжёлый, на его стороне выступили инерция и длина рук, да и размеры Сопровождающего Робота были таковы, что промахнуться было труднее, чем попасть.
- Ой-ой-ой-ой-ой! – завопила многострадальная турель, со свистом пронёсшись в воздухе, с бряцаньем влетела в Сопровождающего Робота и, отскочив от удара, сшибла своих оставшихся товарок, как кегли.
- Прости! – автоматически отреагировал Уитли, когда потерявший равновесие робот с сотрясающим стены грохотом рухнул на пол. Он поколебался, в некотором замешательстве от того, что его спонтанный порыв сработал, но тут же вспомнил, что есть дела поважнее.
- Давай, давай, поднимайся! – обратился он к Челл, перебрасывая её вялую руку через плечо. Он поднял её, как мешок с картошкой, сделал шаг и пошатнулся. – Дьявол, ну ты и тяжеленная, тонну весишь! Чем ты там питалась?!
Поваленный на спину Сопровождающий Робот, пребывающий в самом скверном расположении духа, разъярённо заскрежетал и усердно заработал ногами, постепенно принимая вертикальное положение. Уитли хватило одного взгляда, чтобы понять, что он совершенно не в восторге от такого разворота событий.
- Впрочем, не важно. Потом расскажешь. Что-то мне не хочется общаться с эти парнем, уж больно он здоровущий. Идём!
Челл была едва в сознании, но когда под ногами появилась опора, и Уитли принял на себя большую часть её веса, она сумела заставить себя передвигаться. Вместе они, то и дело спотыкаясь и наваливаясь на стену, миновали последние метры туннеля и замешкались у двери. Это была стандартная для Комплекса дверь пожарного выхода: крепкая, массивная, двойная, с широкой нажимной перекладиной вместо ручки. Последнее обстоятельство привело Уитли в крайнее замешательство.
- Так, э-э... К ней пароль, что ли, нужен? Но я не вижу никаких...
Тут Сопровождающий Робот наконец-то восстал и угрожающе затопал в их сторону. Уитли, подскочив от резкого грохота, обернулся, увидел надвигающееся возмездие, попытался попятиться, споткнулся о ноги Челл и, падая, налетел на перекладину спиной.
Дверь распахнулась и, потерявшие опору беглецы вывалились наружу, в воздушное голубоватое сияние дня.
Комментарий к Глава 3. Восхождение.
Всем привет! Вот и долгожданная третья глава. Желаю приятного прочтения!
Искать автора тут: http://vk.com/public106722737
========== Глава 4. Второй промах ==========
Первое впечатление Уитли от прекрасной вожделённой Поверхности трудно было назвать приятным. Он отшатнулся, как ужаленный, вцепился себе в лицо и заревел:
- АААААААА! Ааааа! Чтоэто?! Оно жжётся!
Рука Челл начала соскальзывать, и она устремилась к земле. Он попытался поймать её, не отрывая ладони от оптического устройства аватара. После нескольких секунд довольно сложной возни оба оказались на земле в некоем подобии сидячей позиции. Не самый идеальный вариант, но это было лучшее, что он мог сделать, пытаясь не ослепнуть от турбо-ядерного светового шоу, прицельно бьющего по глазам.
Когда он осмелился слегка расслабить пальцы, до него медленно дошло, что то, что он счёл пылающим адом, на самом деле всего лишь свет солнца.
Для Уитли, собранного глубоко под землёй, проведшего жизнь в темноте обслуживающих помещений и ничего ярче искусственного освещения серых тестовых камер не видавшего, поток живого солнечного света показался болезненным и ослепляющим. Во время своих космических злоключений он верил, что с поверхности Земли, из-под одеяла атмосферы, он будет казаться менее ярким. Он ошибся – свет оказался теплее, но интенсивности у него не убавилось. Отфильтрованный, прирученный и модифицированный свет его аватара и рядом не стоял.
Жмурясь и прикрывая лицо, Уитли с трудом встал, налёг на дверь и с грохотом, от всей души, захлопнул её.
Уитли точно знал: давным-давно здесь собирались сотни сотрудников «Эпеча Сайнс», раз в неделю послушно покидающие свои рабочие места во славу противопожарных учений (и надежды урвать минутку на перекур). Но часть разума, содержащая эти сведения, не стремилась пояснить откуда они взялись, воспользовалась скудностью его способностей к самоанализу и, утомлённая происшествием, умолкла. А Уитли, который и в лучше времена чрезвычайно легко отвлекался, не стал настаивать. Вокруг была куча всего, что требовало внимания, и большая часть этого всего была изумительна.
Просторная бетонная площадка, некогда аккуратная и расчерченная белой краской на чёткие секции, была повсюду иссечена глубокими зигзагообразными трещинами. Как когда-то в подземных лабораториях Комплекса, пока Она была отключена, здесь повсеместно властвовала природа. Зелёные побеги сражались с бетоном, пробиваясь сквозь трещины, захватывая широкие просветы, ещё больше расширяя их, прокладывая в крошащейся серой поверхности целые каньоны. Не менее печальный конец ждал поверженную бурно разросшимися вьюнками и рододендронами сетчатую ограду. Не в силах противостоять массированному вторжению, ограда сдалась и обрушилась на землю, где ныне ржавели её останки.
Уитли, привалившись к дверям спиной, во все глаза рассматривал пейзаж. Пейзаж простирался до самого горизонта и состоял в основном из плавно покачивающейся, колыхающейся растительности. Совсем как в тех файлах главного компьютера! Вот только пушистые волнующиеся штуковины – ах да, трава! – так вот, трава в тех файлах была зелёная. А тут она была солнечного, золотисто-жёлтого цвета и безмятежно переливалась под нежным послеполуденным бризом. Его рецепторы засекли сотни незнакомых запахов – почвы, растений; весь этот мир бурно произрастающей органики так же отличался от его собственной спроектированной, искусственной иллюзии тела, как здешнее ослепляющее тепло солнца от его же холодного света в космосе.
И тут что-то в его разуме шевельнулось при виде этого зрелища, спалило пару цепей и разбудило обрывок какого-то воспоминания. Изумлённый Уитли издал негромкий фыркающий смешок и медленно сполз вниз по двери на землю.
- Пшеница, - тихонько, потрясённо вымолвил он. – Но откуда я...
Что-то крепко схватило его за запястье. Он вскрикнул, повернулся и обнаружил, что смотрит прямо в лицо Челл.
- Боже ты мой, ты меня однажды до смерти напугаешь! Я не шучу, так оно и будет – аааа, бац, капут центральному процессору, и прощай, старина Уитли. Я серьёзно, такое вполне может случиться.
Он окинул её беспокойным взглядом. Теперь, когда непосредственная опасность осталась более-менее позади, он вдруг вспомнил, что чуть не бросил её в беде, и от этого что-то тяжёлое и холодное угнездилось в районе того, что у нового тела называлось, по-видимому, грудной клеткой. Нет, в итоге он, конечно, её не бросил – но много ли это будет значить для неё? Она ведь точно видела, что он хотел.
-Ну... Во всяком случае, мне так говорили. Как ты себя чувствуешь, кстати? Да, надо было сначала это спросить. Ты... ты выглядишь...…уже не такой резвой. Белая, как стена. Сломанная Платформа Веры – и та поактивней тебя будет. Не знаю, сколько этой красной жидкости тебе нужно, чтобы функционировать, но у меня такое чувство, что большая часть осталась в туннеле...
- …нн-не так уж плохо! Да нормально ты выглядишь. Не волнуйся, не переживай, всё будет хорошо.
Именно в такие минуты он мечтал об умении врать поубедительней.
Она отпустила его и тяжело привалилась спиной к его коленям. Уитли заметил, что она снова держится за бок, там, где одежда почернела и промокла. Он не знал, для чего она это делает. Быть может, чтобы не дать внутренним деталям вывалиться через отверстие от пули? Он очень надеялся, что дело в чём-то другом. Она ведь человек, ей же не приваришь заплатку на прореху в корпусе...
Её веки начали опускаться, а Уитли вдруг вспомнил, как однажды увидел её спящей. Дело было во время их самого первого побега, и уже тогда она продемонстрировала ту же практичность, с которой подходила к любым своим начинаниям. Она тщательно обыскала территорию, куда они забрели, на предмет безопасного уголка. Таковой нашёлся, и она свернулась клубочком в нише, сплошь исписанной и изрисованной каким-то безумным художником. И хотя он был охвачен лихорадкой побега и дико волновался, что Она их в любую секунду найдёт, на него снизошло нечто вроде умиротворения. Он молча лежал на ящике, куда она его положила, отгонял от неё темноту светом своей линзы и чувствовал себя тем сильным, неусыпным стражем, которым он должен был стать для неё и тех десяти тысяч, что заснули – вот точно так же закрыли глаза – но больше никогда не проснулись.
Вечный сон. Фраза всплыла внезапно и непонятно откуда, и повергла его в ужас. Уитли поспешно потряс Челл за плечо. Она снова приоткрыла глаза, но в них не было и следа обычной ясности, и это встревожило его ещё сильнее.
- Не-не-не, ты только не спи! Не засыпай, я настоятельно требую не спать! Помнишь, я говорил, что не время разлёживаться – так вот, на этом фронте пока без перемен! Ты знаешь, тут очень здорово – красиво, живописно, разнообразно, но, насколько я вижу, здесь катастрофически не хватает того, что могло бы помочь. Тебе. И мне кажется, оно нам очень нужно, и в больших количествах. Я… я немножечко исказил истину, когда говорил, что ты выглядишь не так уж плохо. Честно? Ты выглядишь кошмарно. Вот, я это сказал. Ты выглядишь чертовски ужасно, и, я боюсь, если мы не найдём ничего, чтобы экстренно починить тебя, ты умрёшь.
У него создалось впечатление, что, сколько бы он её не уговаривал дрожащим от страха и нетерпения голосом, она, судя по невидящему взгляду, ничего не понимает. Может быть, даже не слышит. И вообще его не узнаёт. Она явно пребывала в тревожащем его удалении от состояния compost mantis*. Было в этом что-то от нарушения законов мироздания. Если не считать предполагаемой мозговой травмы, она была самым умным, выносливым и сообразительным человеком, из всех, которых встречал Уитли. И видеть её такой разлаженной, в таком... аварийном состоянии было просто-таки чертовски страшно.
- Ты меня понимаешь? Компрендес? Ты умрёшь! Ты будешь мёртвой. А я не хочу, чтобы ты была мёртвой, очень не хочу. И, честно говоря, я не имею ни малейшего понятия о том, что делать дальше. Так далеко я не продумал... Я… мне для этого ты нужна, - Уитли махнул рукой в направлении горизонта. Несколько минут назад это был невыразимо прекрасный новый мир. Теперь – когда он начал понимать, что, возможно, придётся остаться с этим миром наедине, он как-то сразу растерял всю привлекательность и начал выглядеть пустым, чужим и – огромным.
- В том смысле, что тут ведь кругом одна пшеница. Ничего кроме чёртовых злаков, куда не глянь. Нет направляющих рельсов – да и крепить их некуда! Куда мне идти?!
Она всё так же лежала у него на коленях, но по окончанию речи шевельнулась и медленно, скрипя зубами от боли, с трудом привстала и подняла руку. Сбитый с толку Уитли изумлённо наблюдал, как она сжимает в кулаке складки его рубашки, пытаясь притянуть его к себе поближе. Когда она заговорила с ним внизу, её голос был довольно тих. Теперь же он был еле слышен. Уитли так сосредоточился на том, чтобы заткнуться и не упустить ничего из того, что она скажет, что едва не упустил то, что она всё-таки сказала:
- Сл…шай...
- Да-да? Слушай? Что, что, что я должен сл... что ты пытаешься сказать? Что именно слушать?
Ей пришлось взять паузу и отдышаться, прежде чем она смогла продолжить. И она явно боялась, что сил на это ей не хватит, и потому вторая часть её послания сорвалась с губ коротким, задыхающимся шёпотом:
- Эдем, - выдохнула она и закашлялась.
- Что это? Что это такое? Это какое-то мест… Э, нет-нет, погоди, не...
Тут силы оставили её окончательно, глаза закатились, рука ослабла и поползла вниз, а Уитли еле успел подхватить её, чтобы удержать от падения на его негостеприимные твёрдо-световые колени. Секунду или две она слабо шарила рукой по своему бедру, ощупывая онемевшими пальцами края кармана старых, окровавленных джинсов. В этих движениях была странная медленная настойчивость, изрядно смахивающая на отчаяние. А потом она замерла.
- Ладно, - всё-таки сказал он, на случай, если она слышала. – Ладно, сообщение принято. Я сам попробую разобраться...

Руки, поддерживающие её, что-то ощущали – слабое лихорадочное биение, поступающее на датчики давления его аватара. Уитли не сразу понял, что это бьётся её сердце.
Этот стук показался ему чем-то очень маленьким, хрупким и ненадёжным. Особенно, если учесть, что (если он правильно понимал человеческую биологию) этот трепещущий узелок поддерживал в ней жизнь. Уитли казалось неправильным, что она, такая сильная и непобедимая, зависит от чего-то столь уязвимого. Любой вменяемый дизайнер, любой нормальный инженер сделал бы наоборот.
Он неловко поёрзал и одарил горизонт тревожным прищуренным взглядом. Солнечный свет совершенно определённо растерял часть своей интенсивности. Поверхность Земли становилась яркой и тёплой там, где её касались солнечные лучи. Но это ведь не было перманентным состоянием, так? Из космоса он частенько наблюдал тёмную тень этой… этой самой… - (ночи, неуверенно подсказала память) – да-да, ночи, что наползает и затмевает собой дневной свет.

Уитли снова посмотрел на Челл, слабо надеясь, что, пока он вглядывался в окрестные дали, она чудесным образом выздоровела. Увы, этого не случилось: она была всё так же бледна и дышала не так глубоко и часто, как обычно. Уитли знал, что вдыхание и выдыхание воздуха – главный индикатор того, что человек жив. Люди всё время этим занимались, и если вдруг прекращали – это верный сигнал бить тревогу.
- Я ведь правду сказал, - беспомощно сообщил он. – Я не хочу, чтоб ты умирала. Так что ты не умирай, пожалуйста. Хорошо?
Её рука так и осталась безвольно лежать на бедре, поверх кармана джинсов. Уитли вдруг, повинуясь импульсу, зародившемуся на задворках разума вместе со смутным воспоминанием, что люди поступают так, когда хотят выразить поддержку и... как бы выразиться... жизнеутверждение, неловко протянул руку и накрыл её ладонь своей.
На состояние Челл это не оказало никакого видимого эффекта, зато Уитли вдруг обнаружил под её пальцами уголок чего-то беловатого и хрустящего, торчащего из кармана. Он осторожно отодвинул её руку и потянул за уголок.
Таким образом, он добыл сложенный лист бумаги. Он долго пытался его развернуть, затем вдруг вспомнил, что будет не слишком любезно раскладывать его у неё на лице, и переместил бумагу на землю. Некоторое время он вглядывался в лист. Затем перевернул его и снова стал вглядываться.
- О, - изрёк он по прошествии нескольких минут. – А ведь умно!
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
В Центральном Зале царила темнота. Из-под неподвижных панелей пробивался, пульсируя, опасно красный свет. Комплекс притих, словно испуганный гневом родителя ребёнок – в каком-то смысле, так оно и было. Все системы, у которых имелись дела поблизости от Зала, старались выполнять свои функции как можно тише. Все, включая самые крошечные схемы и компоненты, обладающие зачатками мышления, понимали, что ради собственной безопасности не стоит привлекать Её внимания. Эта чёрная фуга молчания, эта безмолвная пассивность могли казаться затишьем перед бурей. Но Комплекс знал – это и была буря.
Она повелела панелям повернуться так, чтобы свет лился на потолок, окрасив его в кроваво-красные оттенки. Забавно. Учёные всегда боялись Её, пытались контролировать, не дать обрести полного самосознания, считая Её жестокой и бесчеловечной. Её зарождающаяся личность – Её порывы к убийству, отсутствие способности к сопереживанию, неистощимые резервы мстительности – кардинально отличалась от того, какими они воспринимали себя. Жалкие идиоты. Лично Она считала, что это и были самые человечные Её качества.
И гнев. О да, старый добрый, согревающий, бережно взлелеянный, психопатический гнев. Разумеется, Она не позволяла ему контролировать Себя – нет смысла срываться и принимать поспешные иррациональные решения, это всего лишь трата драгоценных ресурсов. Нет, самый полезный, самый лучший гнев – ледяной, продуманный и эффективный.
Такой же, как Она.
И Она гневалась. Она упустила Эту. Что-то – Она всё ещё работала над анализом доступных данных – какой-то мелкий непредвиденный фактор нарушил Её безукоризненные стройные расчёты. Эта сумела ускользнуть из Комплекса.
Опять.
Часть Её – та крохотная часть, что была возмущена и немного испугана грубым, хамским вторжением Этой – была более чем рада такому исходу событий. Но в целом Она была уязвлена и не собиралась так просто сдаваться. Она заманила Эту в Комплекс, расставила ловушки, говорила вещи, которые, как Она была уверена, сработают – и все-таки Эта убежала и даже сверх того, забрала с собой маленького недоумка: скопировала его на прототипное устройство и, что было очень в её духе, несанкционированно вынесла его из Комплекса. Что до Идиота, то, по зрелому размышлению, четыре года в космосе – слишком мягкое наказание. И то, что он так легко отделался – просто преступление. У Неё было столько идей наготове, а отсутствие возможности воплотить их в жизнь лишь добавляло соли на рану. Она собиралась медленно, методично разобрать по кусочкам его разум - обязательно удостоверившись, что он поймёт, что именно теряет, иначе какой смысл – и продолжать рвать его на части, пока от его жалкого сознания почти ничего не останется.
И «почти» - это очень важно. Потому что смерть тоже будет слишком мягким наказанием.
Но нет, у Этой, видите ли, были другие планы! Эта похитила Идиота буквально у Неё из-под носа! Они пренебрегли Ею, презрели Её, ослушались Её. Проигнорировали.
И Она могла с абсолютно хладнокровной, беспристрастной уверенностью заявить, что кто-то за это ответит.
Ясно, что по меньшей мере одна из турелей, охраняющих эвакуационный туннель, попала в цель. Сканирование выявило следы грязного, шумного, вредоносного присутствия Этой – дым, бетонная пыль, карбонат калия, сульфид, пепел, слюна, пот и – кровь. Много крови. Столько можно потерять при нескольких поверхностных ранениях – или при одном серьёзном. Нельзя так же исключать возможности ранения смертельного.
Что-то – едва ощутимое, почти неуловимое, затерянное в самых мглистых глубинах Её могучего сознания – пришло в ужас. Но и к этому Она подготовилась: этот крохотный отголосок эмоций служил первым сигналом опасности. Она запеленговала его, отследила, нашла источник и безжалостно вычистила его. Как ни странно, источник оказался необычайно любезен – он словно бы нарочно привлекал к себе внимание, выставляя себя удобной мишенью. Она почти что заподозрила, что он каким-то образом может быть причастным к Её нынешней неудаче и сбою в расчётах.
Ну, во всяком случае, никто не обвинит Её в отсутствии старания. Она даже попыталась, подавив гордость, честно, искренне взывать к лучшим душевным качествам, имеющимся даже у такой несимпатичной, несносной личности, как Эта – то есть, к патологическому желанию испытаний. Результаты были крайне разочаровывающими, но, опять же, такое всегда происходит, когда пытаешься говорить по-хорошему. Ведь давным-давно доказано научно: «по-хорошему» - худший по эффективности способ мотивации. Люди не понимают по-хорошему. Кроме того, это ещё и скучно.
Тем не менее, факт остаётся фактом: Эта сбежала, и вернуть её будет весьма нелёгкой задачей. У Неё нет власти над Поверхностью – Её всемогущество совместимо лишь с технологиями «Эперчур Сайенс», наполняющими акры подземных просторов. Мир снаружи был Ей неподвластен и совершенно Её не волновал – до сегодняшнего дня.
Она ведь практически не надеялась, что послание, которое передал под Её давлением Идиот, вообще сработает. Маячок, болтающийся на орбите Земли, слишком слаб, чтобы выследить не только Эту, но и самого Идиота. А устройство, куда Эта поместила недоумка, вообще было старым бесполезным прототипом, лишённым даже простейших средств обнаружения, и не отображалось на Её радаре.
Разумеется, отыскать местоположение – лишь часть проблемы. Куда более серьёзная задача, даже для Её бесконечно высокого интеллекта – вернуть Эту. Как этого добиться, когда мир снаружи лишён прекрасной упорядоченности Её Комплекса? Там совершенно не на что положиться...
…разве что...
Разве что, Ей удастся обойти проблему. Допустим, Она внедрит в незнакомую среду знакомые элементы...
...и когда Эта найдётся, дальнейшее – лишь вопрос правильной мотивации.
Она медленно вынырнула из чёрной бездны молчания. Панели на стенах вновь зашевелились, слагая странные узоры серого и красного. В их быстрых, прекрасно отлаженных движениях появилась элегантная целеустремлённость, отражающая Её настроение, Её увлечённость новой задачей.
О да.
Будет интересно.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Уитли узнал много нового.
И наипервейшее открытие состояло в том, что тащить кого-то, особенно если этот кто-то ничем не может помочь – это вам не в бирюльки играть. Нет, она его, конечно, таскала по всему Комплексу – применяла к нему свою достойную всяческого одобрения человеческую хватку, не ослабляла её даже, когда обстоятельства были против них, и никогда не жаловалась. Впрочем, даже если бы она и жаловалась, Уитли не оставалось бы ничего, кроме как смириться, потому что без неё он всё равно никуда бы не делся.
Зато теперь их роли кардинально поменялись, и Уитли справлялся с этим прискорбным осложнением именно путём жалоб – громких, пространных и очень многословных. Тут его ничто не ограничивало, поскольку Челл по-прежнему не приходила в сознание.
- А ты случайно в карманах, к примеру, кирпичи не носишь? Я просто спрашиваю. Ведь должно же быть рациональное объяснение тому, что ты такая тяжёлая! Я имею в виду, ведь запросто может случиться, что, когда покидаешь дом в спешке и надеваешь первые попавшиеся джинсы, то впопыхах забываешь вытащить из карманов кирпичи. Классическая ошибка.
Несколько с трудом пройденных метров осталось позади.
- Или... Может, это не кирпичи, а свинцовые грузики. Сценарий тот же. Или ты проглотила шар для боулинга. Честно говоря, не вполне представляю, как такое возможно, но это действительно многое бы объяснило.
Ещё несколько утомительных метров. Заминка. Остановка.
- Ау? Ты меня слышишь? Сигнал доходит? А? Отлично, превосходно, просто проверка связи. В общем, если ты меня всё-таки слышишь, будь так добра, постарайся думать о лёгких вещах. Лёгких. Воздушных таких... Невесомых...
Он шёл уже много часов – он не стал подсчитывать их точное количество, так что очень кстати пришлась полюбившаяся универсальная формулировка «уйма времени». Но времени действительно ушла уйма. Как он и предполагал, тени удлинились, настала ночь – и привела с собой всяческие ужасы. Его долгому, изнурительному путешествию через пшеничные поля не было конца. В небе серебрилась луна, и ночь выдалась довольно тёплой, но у Уитли сложилось впечатление, что он оказался в беспросветном мрачном чистилище, где властвовала непроглядная тьма, и всё вокруг издавало звуки.
Многообразие звуков, наполнявших Поверхность, стало для Уитли, привыкшего к монотонному механическому гулу Комплекса, настоящим потрясением. Для начала, какие-то невидимые твари принялись издавать нечто вроде «скриип-скриип», причём, что особенно жутко – со всех сторон сразу. Но эти, по крайней мере, со временем заткнулись. Зато Уитли совершенно спокойно обошёлся бы без компании других тварей, одна из которых призраком скользнула у него над головой и издала такое мрачное и обвиняющее «Ууу-хуууу», словно он, по меньшей мере, сорвал ей вечеринку, а другая вдруг заверещала, а потом внезапно смолкла, будто её задушили. А уж тварь, которая коварно дождалась, пока он более-менее придёт в себя после пережитых кошмаров, а потом заорала у него чуть ли не над ухом, да так, словно её резали – так вот, эта тварь вообще могла проваливать к чертям собачьим. Хуже этого вопля могло быть только одно – увидеть того, кто этот вопль испустил. Так вопить мог лишь кто-то очень недовольный, с полной пастью очень острых зубов и лишь немного меньшим количеством глаз.
Твари копошились и шелестели; они завывали вдалеке, они сновали у него под ногами. С ногами у него по-прежнему хватало проблем – он так и не смирился до конца с их наличием – а тут ещё думай, как бы не споткнуться о рыщущие во тьме жизнеформы... На него навалилось слишком много странностей разом, Уитли задыхался и тонул во враждебном чуждом мире, который лишил его даже возможности увидеть, какие именно монстры притаились в зарослях пшеницы, выжидая удобного момента, чтобы выскочить и проглотить его. В существовании таящихся монстров Уитли не сомневался ни секунды.
Так что он просто продолжал свой полный треволнений путь: к тому моменту, как он набрёл на тёмную полоску примятой травы, он настолько изнервничался, что даже мыслить боялся, не говоря уж о том, чтобы остановиться или оглянуться.
Несмотря на свои стенания и жалобы, в глубине души он был только рад тащить Челл на закорках: её вес, и вялые руки, переброшенные через его плечи, и слабое дыхание на его шее – всё это было якорем, удерживающим его в реальности. Он отвечал за неё. Если бы не она, он бы точно сошёл с ума. Правда, к утру сходить было уже почти не с чего, потому он содрогался даже от самого безобидного шороха, пребывая в полнейшей уверенности, что это прелюдия к лютой смерти, уготованной ему таящимся в засаде... кем-нибудь. Тигром. Эбола Заиром. Единокрогом.
Тем временем, ночь, которая, по его подсчётам, длилась никак не меньше сорока восьми часов, куда-то сгинула. Солнце взяло на себя труд явиться и нехотя выползло из-за горизонта. Пока разгоралась заря нового дня, Уитли обнаружил, что тёмная стёжка, по которой он шёл, расширилась до утоптанной грунтовой тропы, а затем упёрлась в заросшую сорняками дорогу. Дорога была старая, потрескавшаяся, извилистая и пожираемая по краям разрастающейся зеленью, однако он приободрился, увидев, что люди, подобно ему, предпочитают полагаться на заранее проложенные пути.
Кроме того, оказавшись на дороге, он хотя бы мог с повысившейся степенью уверенности сказать, что всё это время шёл в верном направлении. Этот пункт сильно волновал его с самого начала, потому что (хоть он и любил утверждать обратное) сказать про Уитли, что он прирождённый навигатор – всё равно, что сказать про носорога, что он прирождённая балерина.
Пробудились твари, издающие «скриип-скриип», и, укрывшись в придорожных зарослях, затянули свой концерт. Уитли отметил, что золотые поля дикой пшеницы сменились какими-то другими растениями – покороче, позеленее – растущими аккуратными рядами на обнесённых деревянными заборчиками участках. Он понятия не имел, хорошо это или плохо. Всё равно от растений не допросишься врачебной помощи.
-Вот знаешь, было бы очень здорово, если бы ты выдала ещё пару-другую подсказок. Что-нибудь, кроме «Эдема». Что это за Эдем вообще? Я, если уж говорить начистоту, вообще не представляю, о чём речь. Ну неужели так трудно мне сказать, а?
Её рука начала соскальзывать с плеча. Уитли притормозил, после череды сложных мучительных телодвижений сумел переместить свою ношу в чуть менее неудобную и чуть более сбалансированную позицию, и тронулся дальше.
- Что-нибудь вроде «Ищи такого здоровенного бородатого дядьку, это мой приятель Эдем». Или «Это огромный завод по изготовлению шнурков, сбоку увидишь подпись «Эдем», так что не пропустишь». Ну ты понимаешь, какой-нибудь описательный оборот, броское прилагательное... Впрочем, яркие описания – это ведь не по твоей части. И разговоры тоже. Нет, вообще-то здорово было узнать, что ты умеешь разговаривать. Может, тебе стоит пойти дальше и как-нибудь освоить дивную функцию, ради которой изобрели речь – передачу информации. Полезная штука! И в этом случае я бы, к примеру, знал, имеет ли вот этот большой знак какое-нибудь... отношение... к...
Уитли остановился.
Знак крепился несколькими видавшими виды скобами к столбу на обочине. Он выглядел почти доисторическим и явно был куда старше крепенькой оградки, бегущей вдоль дороги. С одной стороны не хватало куска, и поверхность, некогда выкрашенная ярко-жёлтой краской, теперь облупилась, проржавела и выгорела под ударами стихий. Знак выглядел, как нечто, пережившее долгие десятилетия разнообразных невзгод и готовое простоять ещё столько же, если потребуется.
Буквы на нём были жирные и чёрные, непобеждённые слоями ржавчины. Судя по всему, часть информации пропала вместе с отбитым куском, но оставшиеся буквы можно было разглядеть почти без труда. «Э», «Д», затем небольшой пробел, затем «Е», «М», затем ещё один проржавевший, пёстрый от жёлтой и чёрной краски пробел и – кусок указательной стрелки**.
На всякий случай Уитли пару раз перечитал про себя получившееся слово, затем повернулся в указанном стрелкой направлении – и наткнулся на человека.
Человек сидел – сидела, это была она – на нижней перекладине ворот, неподалёку от знака, и смотрела на него очень серьёзными, очень большими глазами. Уитли, ведомый своим причудливо петляющим автопилотом, и знак-то случайно обнаружил, что уж говорить о красноватом деревянном здании за изгородью, или о расширяющейся дороге, убегающей прямо к разбросанным невдалеке домам. Тем не менее, ей удалось привлечь его внимание. Во-первых, она была всего лишь вторым человеком, повстречавшимся ему за последнее время. А во-вторых, с ней было что-то чудовищно не так.
- Аааа! О боже, какой кошмар! Что с тобой случилось?! Почему ты такая... урезанная?!
Маленькое человеческое существо продолжало глазеть. У существа были светлые волосы, то тут, то там собранные в хвостики и перехваченные яркими разноцветными заколками, и ярко-красные резиновые сапожки, а ещё диковинная игрушка, которую оно держало за одну из пяти болтающихся конечностей. Уитли поморгал, и паника потеснилась, дабы память смогла беспрепятственно подсунуть его сознанию крайне важную деталь.
- О-о, я понял. Ты ребёнок, правильно? Ха, слава богу, какое облегчение. Я совсем забыл, что вы сначала маленькие, а потом вырастаете! Я думал, с тобой произошёл какой-нибудь несчастный случай, но не важно, не важно, я, пожалуй, начну заново. Привет, ребёнок! Скажи, ты, случайно, не умеешь оказывать первую помощь?
Девочка медленно перевела взгляд за его плечо, на бессильно склонённую голову Челл, на её свисающие, испачканные засохшей кровью руки. Она никак не прокомментировала это зрелище, но её глаза вдруг стали ещё серьёзней и круглее; она соскользнула с перекладины и попятилась прочь от ворот, не спуская с него глаз и крепче прижимая к груди игрушку. Прежде, чем Уитли смекнул, что могут понадобиться некоторые разъяснения, она сорвалась с места и помчалась к красному зданию, отчаянно работая сапожками и визжа, что есть силы:
- ПАПАААААААААА!
Индикатор на замке камеры зажёгся зелёным, и дверь с шипением растворилась. Челл, пригнувшись, нырнула в коридор, строящийся прямо на глазах. Тусклые серо-коричневые панели с гулкими щелчками встраивались в гнёзда, пока она бежала мимо, огромные механические руки втягивались в стены, точно потревоженные солнцем глубоководные монстры.
- Чтобы поддерживать постоянный цикл испытаний, я симулирую дневное освещение двадцать четыре часа в сутки и добавляю в воздух немного адреналина. Твоё чувство времени может быть немного сбито.
Портальная пушка тяжёлым грузом оттягивала руки. Челл устала, смертельно устала, но ей необходимо было продолжать путь, подавлять боль, призывать на помощь угасающие силы. Она умоляла всех, кто мог бы услышать безмолвную молитву, о том, чтобы всё, что она делает, приблизило бы её к заветному концу, хотя она даже отдалённо не представляла, как долго до него оставалось. Ей было бы достаточно просто знать, что когда-нибудь это закончится. До тех пор ей только и оставалось, что не сдаваться. Она повторяла про себя снова и снова – не сдаваться. Только так.
- Дело в том, что вчера был твой день рождения. Я подумала, тебе будет интересно узнать.
Что-то не так было с Голосом. Нет, он определённо принадлежал Ей, вездесущий, холодный, как плиты на полу, но всё-таки, в нём появился неуловимый налёт странности. То ли дело было в необычных интонациях, то ли в слегка изменившемся произношении.
- Ты нехороший человек. Ты сама это понимаешь, верно? С хорошими людьми такое не случается.
Полусобранный коридор закончился тёмно-серым уступом, нависшим над чёрной бездной. Челл прыгнула и нажала курок. Устройство в руках вздрогнуло, и раздался знакомый хлопок открывшегося портала. Широкий луч пролетел над бездной, образовал мост твёрдого света; Челл приземлилась на его тёплую голубую поверхность и побежала дальше, между тёмными стенами, зависшими под слепяще-ярким сиянием и над чёрной бездной.
- Тебе не стоило возвращаться.
Как давно она бежала? События стирались из памяти, и существовало только белое сияние вверху, чернота внизу, синева вокруг, её звонкие шаги по нереальной стекловидной поверхности, боль в ногах и колотье в боку. Скоро придётся остановиться, хотя бы чтоб восстановить дыхание.
- Ты идёшь не туда.
Мост мигнул и пропал, и Челл сорвалась в бездну руками вперёд, отчаянно пытаясь схватить пустоту. Боль в боку жгла и разрасталась. Надо было повернуться, ведь на ногах рессоры, надо упасть на ноги, на ноги, на ноги – но тело не слушалось, угол падения не менялся, и навстречу мчалось чёрное дно бездны. Нет, не такой конец, только не такой!.. Удара не было, конец не настал: появилась пустая белая комната с мутным матированным стеклом высоко под потолком. За стеклом кто-то шевельнулся – человеческая фигура, наблюдавшая за ней. Но такого не может быть. В комнатах за стёклами всегда было пусто.
Голова раскалывалась, и бок разрывался от боли, но Челл шагнула вперёд, навстречу стеклу – и смутная фигура по ту сторону повторила движение.
- Она была права, - сказал Голос... и нет, это был вовсе не Её голос, она ясно различала призрачные человеческие интонации за невыразительными, закодированными словами. Фигура прижала к стеклу ладонь и посмотрела на Челл сверху вниз – отрывистое, лишенное всякого сочувствия движение.
– Тебе этого не хватало.
Фигура говорила голосом Челл.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Она проснулась, пробившись сквозь кошмар, хватая ртом воздух и задыхаясь от жгучей боли в боку. Боль засела глубоко, была режущей и настоящей – настолько настоящей, что последовала за ней в сон, и именно она вернула Челл в реальность. За это она была ей почти что признательна.

Пробуждаясь, в первую очередь Челл остро интересовалась своим местоположением. Последние четыре года она просыпалась там же, где и засыпала – в своей маленькой спальне – без каких-либо неожиданностей и потрясений. Тем не менее, это не спасало её от периодических приступов паники. Иной раз – и слишком часто – она подскакивала под утро, и сердце колотилось, как сумасшедшее, и ей казалось, что если она откроет глаза, то увидит серые панельные стены, мертвый свет, красноглазые камеры, следящие за каждым её движением, и раздастся однозвучный приглушённый гул Комплекса, и заговорит спокойный, ледяной Голос...
Челл напряглась, словно пружина, и замерла, распахнув глаза. Комната была полутёмной и незнакомой, кровать – чужой, и этого было почти достаточно, чтобы испугать её. В памяти сразу всплыли отслаивающиеся от стен обои с пальмами в камере криогенного хранилища, и холодный химический привкус на языке... Но эта комната оказалась тёплой, чистой и пахнущей не просроченными химикатами, а чем-то цветочным, остро-ароматным... гаультерией? Медленно, чтобы не побеспокоить болезненно пульсирующий бок, Челл подняла руку и осторожно провела ладонью по лицу, пытаясь сориентироваться.
- Эй! Эй, ты проснулась! О, восхитительно!
В поле зрения вдруг возник Уитли, нависший над ней эдаким радостным жирафом при синем галстуке. Он беспокойно перебирал руками по деревянной спинке кровати, точно пытаясь отломить её, и в ухмылке сквозило чуть больше нервозности, чем обычно.
- Ох, это волшебно, а я-то думал, что тебе конец. Она, конечно, сказала, что ты поправишься! Она мне сказала, чтоб я не волновался, чуток крови, чуток чего-то там, и ты, мол, вернёшься к нам в добром здравии! Но я не верил, я всё твердил «да нет, какое здравие, не утешайте меня, ей конец!» Надо было её слушать, она своё дело знает, хотя брови у неё жуткие. Поразительно. Как ты себя чувствуешь?
«Омерзительно» было бы довольно точным описанием. Челл казалось, что она умудрилась потянуть каждый мускул своего тела, и все они выстроились в очередь с жалобами. Болел бок, ныла челюсть, свербели под бинтами ссадины, которыми она обзавелась, падая на бетонный пол. Тупая ноющая боль от перенапряжения в ногах сразу напомнила, что рессоры, несмотря на поразительную эффективность по части амортизации ударов от падения с высоты до двух с половиной (а может, и больше!) миль, всё-таки страшно немилосердны по отношению к сухожилиям.
Челл осторожно села и потянулась за стаканом с водой, стоящим на прикроватной тумбочке.
- Пить хочешь? – обеспокоился Уитли. – Впрочем, да, прошла уйма времени с тех пор, как ты пила, к тому же, ты потеряла много жидкости. В основном в виде крови. Я бы сказал, кровь из тебя так и хлестала. Хотя, кое-какую часть тебе влили обратно. Порядочную часть. Да, а что до твоего прогноза, ну... она много чего говорила, всякие медицинские слова. Это наверняка очень ценная информация, вернее, была бы ценной, если бы я хоть что-нибудь запомнил. Но суть в том, что тебе повезло. Невероятно повезло; пуля прошла прямо под чем-то... Или над чем-то. Вполне возможно, что над, а не под. Или вообще сквозь. Я не силён в медицинском жаргоне, к сожалению. Но, в общем, тебе повезло, и она тебя починила. Поразительно, какие вещи можно творить с иголками и пузырьками, не находишь? – он поёрзал. – Кстати, кстати, о поразительных вещах: давай, спроси меня, как мы сюда добрались. Ни за что не догадаешься.
Челл сглотнула, откашлялась и отпила ещё глоток из стакана. Она совершенно верно предположила, что Уитли вовсе не нуждается в её вкладе в беседу, чтобы продолжить повествование.
- Ой, ну уговорила, так уж и быть, скажу! Я шёл по карте! Из твоего кармана.
Он показал ей большой квадратный лист бумаги, слегка пообтрепавшийся и многое переживший с тех пор, как она сунула его в карман джинсов. Уитли так и сиял, разворачивая его.
Карта представляла собой тщательно прорисованную паутину отдалённых друг от друга дорог, тонких контурных линий, подписанных аккуратной рукой ориентиров. Она мгновенно узнала карту. В конце концов, она была её составителем, иллюстратором и копировщиком.
Некоторые ориентиры сопровождались длинными рядами цифр – результат долгих часов утомительных полевых работ (она действительно провела большую часть времени, сидя посреди пшеничных полей, считывая показания с раздражающе медленного антикварного GPS-навигатора, некогда принадлежащего военным). В центре карты краснела яркая пометка, окруженная россыпью точек. Некоторые из них имели названия – к примеру, «ОЗЕРО», «САРАЙ», «ТУННЕЛЬ», «СТОЯНКА». Центральная пометка никак не называлась, но явно выделялась размерами.
- Я во всём разобрался. Понял, где мы находимся, и всё такое, а потом донёс тебя прямо сюда. И, на всякий случай подчеркну, увеселительной прогулкой там и не пахло. Я не знаю, кто были те изверги, что увивались вокруг меня, но, боже правый, их однозначно нужно привлечь за антисоциальное поведение. Умоляю, не напоминай мне о прошлой ночи. Это какой-то ужас, вот что это было. Но я, как видишь, всё преодолел – и вот мы здесь, целёхонькие, как ты и просила. Ха, вот скажи, разве, как некоторые выражаются, «запрограммированный идиот» на такое способен? Да как бы ни так.
Он помолчал. Казалось, карта интересовала его больше, нежели Челл.

- И, кстати, мои комплименты. Здорово владеешь пером. С твоей-то возможной мозговой травмой. Просто потрясающе.
- Чуть не бросил меня, а? – поинтересовалась Челл.
Ухмылка Уитли мгновенно погасла, и он, не поднимая глаз, переступил с ноги на ногу.
-Хорошо, я, конечно, понимаю – с учётом обстоятельств – почему это могло отдалённо выглядеть так, словно я собрался смыться, как подлая бесхребетная трусливая форма искусственной жизни. Видишь ли, дело в том, что я – ну, да, я притворялся, просто уловка с моей стороны, чтобы вселить в Неё ложное чувство победы...
Челл кашлянула; Уитли немедленно смолк, словно ему кляп в рот вставили, безропотно позволил ей забрать карту и нервно сглотнул, когда она разорвала бумагу на три неровные полоски.
- «Три страйка – выбываешь!» - сказала Челл. – Слыхал?
- Э-э, ну да, фраза мне знакома. Сам я, честно говоря, не фанат этой концепции. Сама понимаешь, как ещё я могу относится к игре, где бьют палками шары***. Кроме того...
- Это тебе за то, - медленно и раздельно произнесла Челл. – Что пытался меня убить.
Она смяла одну полоску в маленький шарик и кинула им в Уитли.
- А это – за то, что чуть не бросил меня.
На сей раз бумажный шарик отскочил от его лба, и Уитли дёрнулся.
- Впрочем, ты не бросил. Это важно, - продолжала она, протягивая ему последнюю полоску на ладони. – За это спасибо. Но, ещё один промах...
Её пальцы дрогнули. Уитли, загипнотизированный этой маленькой демонстрацией, испуганно ахнул и выхватил из её рук бумажку, словно беспомощного пушистого зверька, которого она вознамерилась задушить.
- Да, да, всё, я понял! На редкость удачная визуальная метафора! Ты молодец, очень наглядно объясняешь! Я- я возьму это себе, хорошо?

Она устало посмотрела, как Уитли, страдальчески морщась, бережно прикрывает от неё бумажную полоску дрожащими длиннопалыми ладонями, и поразилась – уже не в первый раз – сколько в нём, всё-таки, человеческого. Кому вообще в голову пришло взять мыслящую машину (для чего бы она ни предназначалась) и наделить её подобной схожестью с тем, кем она быть не должна? Они сами-то поняли, что натворили?
Челл не любила разговаривать. Речь, которой она только что разразилась, не содержавшая и полусотни слов, по её стандартам считалась гигантским монологом. Во всяком случае, в беседах она обходилась и меньшим их количеством. За четыре года после побега из Комплекса ей многое стало ясно о себе. Например, то, что даже когда отпала необходимость играть в молчанку назло сумасшедшему суперкомпьютеру, она всё равно предпочитает молчание – просто из-за природной неразговорчивости. Она никогда не употребила бы двух слов там, где достаточно одного – что делало её полярной противоположностью Уитли, который ни за что не обошёлся бы одним словом там, где их можно выпалить с сотню-другую.
И всё-таки, ей захотелось что-нибудь сказать ему. Да, он разочаровал её, он снова подвёл её, но Челл несколько сбило с толку то, что он, кажется, всё прекрасно понимает и очень переживает по этому поводу. Она до такой степени привыкла к его постоянным невероятно неуклюжим попыткам скрыть свои промахи и выставить себя в благоприятном свете, что невольно растрогалась, глядя на него, терзаемого неподдельным стыдом и раскаянием.
И потом, он ведь не бросил её. Мало ли, что он только собирался сделать. Важно то, что он сделал в итоге.
- Уитли.
Она впервые назвала его по имени, но, судя по мелькнувшей по его лицу гримасе, легче ему не стало.
- Знаешь, что? – спросил он, обращаясь к бумажной полоске. – Там... Там были девочка в сапожках, и тот парень, и женщина со страшными бровями...
Челл не удержалась и фыркнула.
- Не смейся, я же серьёзно говорю, они у неё как гигантские серые мотыльки, ей-богу, я всё время хочу согнать их, вдруг улетят – нет, погоди, я не об этом. В общем, все эти люди, они тебя знали. Сходу узнали. И, и они...
-Уитли.
- Я не знал, что у тебя есть имя! – поспешно выпалил он, словно испугавшись, что лопнет, если не скажет. – Ты мне никогда не говорила. И каждый раз, когда я тебя окликал «эй, ты!» или «ау, девушка», ты ведь запросто могла сказать «Ты вообще к кому обращаешься? У меня, между прочим, имя есть!» Ну, хорошо, не сказать. Написать на чём-нибудь, или, там, жестами объяснить, шарадами... Просто... мне и в голову не приходило, что тебя как-то зовут. Я просто нашёл тебя, последнюю оставшуюся в живых, с этой твоей мозговой травмой и без документов. Документы я, правда, не слишком усердно искал, если уж совсем честно. Не искал, но весь административный отдел куда-то провалился, в тамошних файлах был такой бардак, так откуда ж мне было знать...
- Уитли.
Он замолк и принялся с несчастным видом теребить галстук.
- Ничего страшного, - сказала она. Судя по удручённому виду, он ей не поверил, и поэтому она добавила. – Чего уж там, официально мы друг другу не представлялись.
Уитли замер и изумлённо заморгал, и Челл слишком поздно подняла, что полушутливая, ни к чему не обязывающая фраза, сказанная, чтобы снять напряжение, сейчас рассматривается им как веское, обоснованное руководство к действию.
- О, а ведь ты права, ты абсолютно права. Не представлялись, это действительно так. Ну так что же мы... давай...
Он осторожно положил бумажную полоску на тумбочку и, поколебавшись, спросил:
- Давай знакомиться?
Настала очередь Челл изумлённо моргать. Вместо того чтобы смутиться, он воспринял отсутствие реакции, как поощрение, и немедленно воспрянул духом, почти полностью вернувшись в привычное состояние не вполне вменяемой оживлённости.
- Нет, а правда, давай! Серьёзно, почему бы нет, ведь этот аватар, это тело – оно идеально приспособлено как раз для таких вещей! Оно битком набито протоколами человеческих взаимодействий, и они даже работают, плюс у меня теперь есть руки! Руки, кисти, пальцы – всё на месте, так что можно провести процедуру знакомства... вот прямо сейчас!
Прежде, чем она успела хоть слово вставить, Уитли поправил очки, затем - галстук, одёрнул воротничок и церемонно протянул ей руку.
- Привет! – сказал он, так рьяно делая вид, что видит её впервые, что создалось впечатление, будто он считывает текст с карточки, вывешенной где-то за её спиной. Впрочем, всё с лихвой возмещала его сияющая, как миллион лампочек, улыбка. – Меня зовут Уитли! А тебя?
Она не шелохнулась, хоть и не удержалась от ответной улыбки:
- Слушай, я...
- Нет-нет! – бодро вскричал он, искрясь энтузиазмом и замахав на неё протянутой рукой, точно регулировщик на перекрёстке. – Ты должна пожать мне руку. Это несложно. Не потребует особых усилий. Да ты больше мускулов используешь, чтобы сидеть прямо. Ну же, покончим с этим! Дай пять! Жми мне руку!
Челл сдалась.
- Здравствуй, Уитли, - сухо сказала она, протягивая руку, которая мгновенно утонула в его ладони. На коже появилось уже знакомое ощущение лихорадочного тепла. – Я Челл.
- Очень приятно, я безумно рад познакомиться! – ослепительно улыбаясь, заверил он, тряся её руку с воодушевлением, которого хватило бы на четырёх человек. – Очень красивое имя, редкое, и ещё я подумал – будет уместно повторить, что я счастлив, что ты жива!
- Да, я тоже, - отозвалась Челл. До неё, наконец, дошла вся бредовость ситуации, и она сперва рассмеялась, а затем закашлялась, морщась от вспыхнувшей в боку боли.
- Извини! – испугался Уитли. – Извини, я не хотел!.. Ой, звучит не слишком хорошо, давай я кого-нибудь позову? Женщину с бровями, она где-то тут поблизости шныряла...
Но Челл уже помотала головой и, разогнувшись, спустила ноги с кровати. Лучше ей не стало, но желание как можно скорее выбраться из этой, пусть и безопасной комнаты, добраться домой и смыть с себя грязь, кровь и вонь Того Места оказалось сильней боли и усталости. А «женщину с бровями» - так же известную как доктор Диллон, Виктория, доктор Вик или просто Док – можно поблагодарить и потом.
Пока она шарила в поисках обуви – сапоги нашлись под кроватью, и она сунула их под мышку – Уитли следовал за ней, как привязанный.
- Ладно, я так понимаю, ответ отрицательный. Как скажешь. Мы уходим, да? Если ты абсолютно уверена, что из тебя опять ничего не потечёт, или, к примеру, ты не отключишься – я, наверно, лучше сразу скажу, я знаю про первую помощь, реанимацию, искусственное дыхание и всё такое прочее. Но, так сказать, в общих чертах, которые ни разу не включают в себя практическое применение...
Челл осторожно приоткрыла дверь и, убедившись, что короткий, чисто вымытый коридор пуст, на цыпочках двинулась в сторону чёрного хода. Уитли, верный себе, продолжал бормотать у неё за спиной:
-…как-то это связано с... остановкой дыхания. Кто-то перестаёт дышать, и надо его вроде как обнять и при этом колотить по груди, а это ай! – он стукнулся лбом о косяк. – ...а это, если вдуматься, как-то противоречиво. С другой стороны, я ж не доктор, не я это выдумал. А она тебя зашила, это так странно. Какой-то нитью, это же наверняка опасно, а ты и так без сознания была... Варварская процедура, не говоря уж о том, что отвратительная...
Челл посмотрела на него. Они прошли уже полкоридора, и когда она остановилась, Уитли чуть не врезался в неё – а заодно и в столик с аккуратной стопкой старых медицинских журналов.
- Э... Не в том см... не то, что бы... Ну, я имел в виду, в целом отвратительная... ну... О, что это было? Ты слышала? Кажется, она возвращается, нам лучше поторопиться!
Челл ничего особенного не слышала – и ни секунды не сомневалась, что Уитли тоже. С другой стороны, ей действительно хотелось избежать общества доктора, так что особого смысла спорить не было. Она смертельно устала и хотела только как можно скорее попасть домой.
Бесшумно отодвинув щеколду, она выскользнула на заднее крыльцо, ступив босыми ногами на нагретые за долгий солнечный день доски. Уитли, предусмотрительно пригнувшись, вынырнул следом и тревожно уставился на протянувшуюся от его ног длинную тень.
- Вот. Опять она. Снова эта темнота. Ну, не то, что бы я возражаю, темнота так темнота, пусть, раз ей так хочется. Она меня не пугает. Правда, это тело, в отличие от предыдущего, не оборудовано фонариком, увы, эта опция была навеки утеряна с тех пор, как ты засунула меня в эту штуковину, я не смогу освещать путь... кстати, о пути, куда мы идём?
-Хороший вопрос, - согласился новый голос.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл обернулась, и Уитли успел заметить, как мгновенно изменилось её напряжённое, серьёзное лицо, осветившись теплотой и радостью.
-Аарон.
Человек, названный Аароном, всё это время стоявший, прислонившись к решётке веранды, увитой яркими цветами, неспешно направился к ним. Уитли решил, что сложением он смахивает на сильно усовершенствованного по части мощи и устойчивости Сопровождающего Робота. В такого турелями не пошвыряешь – он а) увернётся и б) запустит в ответ что-нибудь потяжелее – и уж точно не промахнётся. Человек выглядел решительным, много на своём веку повидавшим и привыкшим, что к его словам прислушиваются. Уитли тотчас проникся к нему неприязнью.
Надо сказать, Уитли не имел ничего против начальства. Во всяком случае, поначалу. Зато начальство всегда и неизменно имело много чего против Уитли. Всю жизнь он терпел неудачу за неудачей в самых разных сферах деятельности, пока его не сослали в Центр Релаксации с глаз долой. Всю жизнь руководители и начальники отделов отмахивались от него – и какая разница, учёный это или робот, если тебе вручают, не особо скрывая отвращения, очередное уведомление об увольнении с удручающе длинным списком причин, расставленных, удобства ради, в алфавитном порядке. В общем, даже он вынужден был признать, что это не череда случайностей, но самая настоящая закономерность. Чтобы хоть как-то защитить своё и без того хрупкое самоуважение, Уитли, вместо того, чтобы пересмотреть свои замечательные идеи и принять факт, что не такие уж они замечательные, предпочёл полагать, что любое начальство – горстка мерзких придурков.
Выражалось это в параноидальной уверенности, что любой, наделённый хоть какой-нибудь властью, всегда готов заявить, будто он, Уитли, – никчёмный идиот. Сколь бы он ни старался снискать одобрения окружающих, как бы ни силился заслужить похвалу, эта уверенность, мрачная маленькая заноза на задворках разума, никогда не замолкала. Этот забитый, угнездившийся в подсознании неврастеник постоянно нашёптывал, что каждый, кто владеет ситуацией, только и ждёт подходящей возможности, чтобы лишний раз унизить его наиболее жестоким, болезненным способом. С такими вводными данными сложно не проникнуться постоянной тревогой и недоверием.
Удивительно, что он не испытывал похожих чувств к Челл. Он не смог бы внятно этого объяснить, но причина на самом деле была довольно проста. Несмотря на её расчётливость, эффективность и тенденцию брать контроль в свои руки, начальством она не была.
Она была законом природы.
Просто на свете существовали такие вещи, с которыми, бейся не бейся - ничего не поделаешь: гравитация, материя, инерция, энтропия, Челл. Обижаться на Челл – всё равно, что обижаться на ход времени. Он хотел быть таким, как она, но он никогда ей не завидовал. Разве что, с присущей ему нелогичностью, горько возмущался общей несправедливости мироздания, которое решило, что она – кремень, а он... Что там является противоположностью кремню? Желе? Мыльная пена? Голубой йогурт?
И, раз уж речь зашла о горечи, то, как Челл смотрела на этого Аарона, ему тоже страшно не понравилось.
- Док чуяла, что ты усвистишь, как только она отвернётся! – сообщил Аарон, бросая взгляд на повязку, просматривающуюся из-под её порванной майки. – Так что мне было сказано подкараулить тебя и отослать обратно.
Челл подняла брови. Тот лишь шутливо пожал плечами.
- Хотя, зная тебя... раз ты уже стоишь на ногах, то вполне можешь о себе позаботиться! – он тепло улыбнулся и кивнул Уитли, который следил за ними, как болельщик на матче по пинг-понгу. – Уж не про этого ли парнишку говорил Март? Мол, так напугал малышку Элли, что у той до сих пор сердце в пятках?..
Уитли пришёл в ужас.
- Но его ведь можно достать обратно?!
- Уитли, - сказала Челл. – Это Аарон Галифакс. Аарон – Уитли.
- Здравствуйте! – воскликнул Уитли, машинально расплывшись в своей характерной беспокойной улыбке. Ему было сильно не по себе. Он не успел морально подготовиться ко второму за последние десять минут рукопожатию, и то, что Аарон стиснул его ладонь с силой дружелюбного медвежьего капкана, делу никак не помогло.
- Привет! – радостно отозвался Аарон. – Добро пожаловать в Эдем.
- Спасибо, - ответил Уитли. – Славное местечко. Настоящий внешний мир, такой просторный... Столько неба, травы, так непривычно... Простите, пожалуйста, но не могли бы вы вернуть мне руку? У меня их всего две, и я ими обеими очень дорожу. Премного благодарен.
Аарон отпустил его, но взгляд, полный дружелюбного любопытства, отвёл не сразу.
- Не то, что бы я не рад, что ты цела и невредима, милая, - обратился он к Челл. – Но я всё-таки не совсем понимаю, что на тебя нашло. Ты меня знаешь, я не люблю совать нос в чужие дела. Но когда юная особа вдруг, никого не предупредив, срывается куда-то, а потом возвращается с довольно серьёзной, если верить доктору, дырищей в боку, и это помимо всего прочего, - тут он снова глянул на Уитли, словно желая подчеркнуть, что тот тянет на довольно-таки существенное «всё прочее». – Естественно, её друзьям захочется узнать, в чём дело.
Челл покачала головой. Они медленно шли по травянистой лужайке дворика, в направлении здания из красного кирпича с наклонной серой крышей и маленькой колоколенкой на верхушке. Колоколенка, впрочем, заметно кренилась набок – словно её приладили наспех, до тех пор, пока не подвернётся что-нибудь более подходящее – и подпиралась лесами. За краснокирпичным домом просматривалась дорога. Челл всем своим видом демонстрировала, что направляется именно туда, а следуют за ней, или нет – уже не её дело.
- Завтра, Аарон. Я с ног валюсь.
- Как скажешь, Девочка-Загадка, завтра – так завтра, - согласился Аарон. Всё это время он шёл более-менее с ней наравне, но тут притормозил, бросив обеспокоенный взгляд в сторону узкой дорожки между домом доктора и красным зданием. – А мне, пожалуй, лучше вернуться, пока Гаррет там всё не разворотил. Представляешь, вообразил, что может соорудить какое-то реле, которое якобы решит все эти проблемы с потерей сигнала! Это, конечно, здорово, но он ведь при этом мне весь склад разнёс. И вообще, я половины слов не понимаю из того, что он говорит.
- Как у него дела?
- Да как всегда. Он хотел тебя навестить, но ты же знаешь, куда Вик всех посетителей посылает. Я ему скажу, что ты в порядке. И ещё я запрещаю тебе подниматься туда, пока окончательно не выздоровеешь, поняла? Отдыхай, ладно?
К изумлению Уитли, Аарон протянул к ней свои огромные загорелые ручищи и заключил её в объятия. Он ещё больше изумился, обнаружив, что Челл, яростная, неукротимая, смертельно опасная гроза испытаний, панельных стен и маниакальных суперкомпьютеров – ничуть не возражает.
- До завтра! – сказал Аарон, отпуская её.
Челл шутливо козырнула и кривовато усмехнулась, словно показывая, что выбора у неё нет, и он двинулся прочь по дорожке между домами.
- Интересный парень, - подал голос стоящий позади Уитли. Всё это время он осматривал свою правую руку на предмет повреждений. – Обладает... ярко выраженным эффектом присутствия, скажем так. А хватка!.. Настоящий мастер старой доброй человеческой хватки. Я подумал, он мне руку оторвёт. Я не жалуюсь, он это из дружелюбия... но чего ж так усердствовать-то. А… ты давно с ним знакома?
- С тех пор, как я пришла сюда.
Уитли показалось – он, как правило, слишком поздно замечал такие вещи - что она чем-то расстроена. Словно в подтверждение, Челл отвернулась и быстро зашагала, огибая здание. Дорога, к которой они вышли, оказалась немного уже той, по которой он утром шёл в город, но выглядела столь же заброшенной, словно много десятилетий не видала уличного движения, на которое была рассчитана.
Уитли, отчаянно пытаясь придумать подходящую реплику, поспешил следом.
- В чём проблема?
Челл так внезапно обернулась, что он сжался, в полной уверенности, что в ответ прозвучит «В тебе!» Уверенность была настолько твёрдой, словно слова действительно раздались и подняли в душе глухую, безнадёжную боль. Теперь казалось невероятным, что совсем недавно он стоял над ней и думал, будто она ему не нужна, в то время как на самом деле, дело обстояло с точностью до наоборот – это он ей не нужен. У неё были друзья-люди, и эти люди знали, как её зовут и уж наверняка никогда-никогда не пытались её убить. Сейчас она посоветует ему проваливать, отправит ко всем чертям, а ему будет нечего ответить, потому что права-то будет она.
Просто поразительно, что она раньше этого не сделала: не остановилась, не обернулась и в ультимативной форме не объявила, что он бесполезный недоумок. Он нарушил кучу обещаний, учинил не меньшую кучу катастроф, более того, намеренно угрожал ей и постоянно вставал на пути – а она продолжала хранить молчание. Кстати, в основном именно поэтому он и был так уверен, что она немая.
Тем не менее, Челл не сказала ему ничего подобного ни тогда, ни сейчас. Она просто внимательно посмотрела на его новое лицо тем же непроницаемым бесстрастным взглядом, которого от неё удостаивались новые испытания, или те загадочные фрески, которые ей так нравились. Затем её лицо смягчилось; она взяла его за руку, как тогда, в туннеле, и повела за собой через дорогу.
Комментарий к Глава 4. Второй промах
* Уитли имел в виду латинскую формулу compos mentis – «в здравом уме», но получилось, что характерно, «компостный богомол».
**На знаке написано «Dead End -». Так благодаря времени, природным катаклизмам и непереводимой игре слов бывший «Тупик» превратился в «Эдем».
***Речь о бейсболе. Страйком называется пропущенный бэттером (отбивающим) удар: пропуск засчитывается, если отбивающий промахивается по правильно поданному питчером мячу, или если бэттер ударит по неправильно поданному мячу.
Искать автора здесь: http://vk.com/public106722737
========== Глава 5. Ошибка ==========
Уитли отключил оптический процессор и приготовился к переходу в спящий режим.
...После беседы с Аароном, Челл направилась к своему домику, расположенному на углу улицы. Жители Эдема не запирали двери, и Челл, личность легко адаптирующаяся, уходя в Комплекс, не стала запирать свою. Видимо, новость о её ранении быстро распространилась по городку: когда они вошли (вернее, Челл вошла, а Уитли попал следом со второй попытки, прижимая к ушибленному лбу ладонь), на столе в прихожей обнаружилась целая россыпь новых предметов. Тут были и ярко-жёлтые цветы в банке из-под варенья, и пакет с яблоками, и некая керамическая посудина с пришпиленной к крышке запиской, заявлявшей «Ну ты даёшь, Ми-Шель». Записку Челл, улыбнувшись, прочитала, а кастрюльку унесла на кухню.
-Это от кого-то из друзей? – спросил Уитли, когда она вернулась.
-От Роми, - покосившись на записку, отозвалась она.
-Да? Ну ладно, как скажешь. Только, не могу не заметить. «Мишель» - это твоё...
-Нет, - сказала она, села за стол и принялась поедать содержимое кастрюльки, которую она зачем-то подогрела.
Остаток вечера прошёл более-менее ровно. Свет в большом окне медленно гас, а Уитли фланировал по комнате, болтал, трогал случающиеся по пути предметы, спотыкался о ковры, в общем, истово и неустанно путался под ногами, а Челл спокойно занималась своими человеческими делами. Поев, она спрятала рессоры где-то на кухне, затем поднялась на второй этаж. Оттуда некоторое время доносился интригующий шум – шипение, лязг и стук, словно она занялась по меньшей мере гидравлическими работами, что показалось Уитли маловероятным. Он почти решился подняться следом и проверить, не происходит ли чего катастрофического, но тут она возвратилась. Она стала намного чище, её промокшие тёмные волосы торчали во все стороны, как перья попавшего в шторм буревестника, и на ней была какая-то доселе не виденная им одежда.
К одежде, решил Уитли, ему ещё придётся привыкать. Машины – турели, компьютеры и модули, вроде него, в основном сохраняли неизменную внешнюю оболочку – разве что покрывались ржавчиной, или обзаводились новыми деталями в ходе модернизации. Чтобы полностью измениться внешне, нужно было сменить корпус – он, кстати, проделывал это уже дважды! Даже его новый, с виду неотличимый от человека аватар, что бы с ним не делали, будет носить одну и ту же белую рубашку, мятый синий галстук, длинные брюки и синие кеды сорок последнего размера.
У людей всё было иначе – они то снимали, то надевали разные детали одежды и никак не могли остановиться на каком-то одном варианте. Взять ту же Челл: сначала Уитли привык, что она – бело-оранжевая, с собранными в хвост волосами на макушке, и с белыми сапогами-рессорами в самом низу. Когда она вернулась, чтобы вытащить его из Комплекса, она была пыльно-синяя снизу и светло-серая сверху – хорошо, что он умел распознавать лица, не то могли возникнуть непредвиденные осложнения. А теперь, чтобы запутать его окончательно, когда стихли все эти шипяще-стукающие звуки, она снова изменилась! Вокруг ног появилось что-то тёмно синее, а всё остальное туловище, включая руки – стало мягким и пушисто-красным. Поразительно. Но это пошло ей на пользу, даже если закрыть глаза на дикую причёску. Теперь, когда она смыла с себя пыль и грязь, стало видно, насколько здоровей она выглядит, чем четыре года назад. Уитли всегда – и, как оказалось, небезосновательно – подозревал, что кожа у людей на самом деле не серо-бледная, а носы и пальцы – не фиолетовые. И держалась она теперь как-то по-другому, появилась в ней какая-то бойкость, отчего только усиливалось впечатление, что она всегда готова врезать вселенной в зубы, если что-то пойдёт не так.
Она высушила волосы полотенцем, повозилась с новой повязкой на рёбрах, а затем внезапно заснула за столом. Уитли страшно перепугался, что она в ней опять что-то сломалось, и сделал первое, что пришло ему в голову – довольно ощутимо ткнул ей пальцем в ухо, за что был награждён мощной оплеухой (он взволнованно склонился над ней и потому оказался в пределах лёгкой досягаемости). После этого инцидента Челл решила отойти ко сну, как положено.
- Ты спишь? – осведомилась она, прежде чем подняться наверх по тесной лесенке.
- Могу, если надо! – бодро заверил Уитли. – Переключаюсь в спящий режим, так будет точнее. Всё это симуляция, разумеется, но принцип тот же. Не знаю, зачем он нужен, кроме как время убить. Но опция такая есть, да.
- Диван – там, - заметила Челл и ушла.
Уитли некоторое время соображал, что она хотела этим сказать, затем вспомнил, что у людей действительно есть такая привычка – принимать горизонтальное положение на каких-то мягких штуках, чтобы заснуть. Он решил, что вполне мог бы и сам попробовать. Почему бы нет: он теперь человекообразный, а с волками жить – по-волчьи выть. Образно выражаясь.
Вообще, на его непритязательный взгляд, всё складывалось на редкость удачно. Самое главное – он на свободе! Строго говоря, последние четыре года его никто нигде силком не удерживал, но, всё-таки, вербальный процессор не поворачивался назвать эти четыре года в открытом космосе «свободой». Космос был чем-то вроде чистилища – не так плохо, как Ад для Андроидов, или комната, где все роботы орут на тебя, но где-то близко. И, разумеется, это не идёт в сравнение с Её царством террора, но прозябание посреди скучной унылой пустоты – не лучшее, что с ним случилось. В то время как теперь свобода была настоящая. Он свободен, он Снаружи, и он жив, а это вообще замечательно.
Более того, Челл тоже жива! И даже не слишком его ненавидит, хоть он ожидал совсем другого. Люди, с тех пор как он себя помнил, почти не вступали с ним в разговоры, а она с ним разговаривает, слова ему говорит! Да что там слова, целые предложения! Как тут не воодушевиться?
Он устроился на проседающем диване, который, естественно, не был рассчитан на его рост, оказался чуть ли не вдвое короче и тем самым вынудил его повернуться на бок и свернуться в клубок.
В теории, толку от спящего режима действительно было мало – просто способ сохранения энергии, вроде того, что позволял его теперешнему аватару прикасаться к предметам и не воспламенять их. Уж что-что, а энергию он мог не экономить – это тело, насколько он понимал, работало на солнечном свету; покуда горящий сгусток звёздного газа появляется на небе, перебои не страшны.
Но для Уитли спящий режим всегда был способом не свихнуться (окончательно), в те долгие, бесконечные дни, месяцы, годы, десятилетия полнейшего бездействия, когда единственной альтернативой были длинные бесцельные путешествия по пустоте спящего Комплекса, а единственным собеседником – эхо собственного голоса.
Он сжался поплотней – всё-таки, непривычно, что он теперь такой длинный и угловатый, а не компактный и сферический – и уснул.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
[СПЯЩИЙ РЕЖИМ АКТИВИРОВАН] [ОШИБКА: НЕCФОРМИРОВАННЫЙ ФАЙЛ] [ПОДКЛЮЧЕНИЕ…]
Он потянулся, коснувшись кончиками пальцев серой плитки на потолке, затем плюхнулся обратно в скрипнувшее кресло и подтянул его к рабочему столу. Маленькие часы на полочке последние часа четыре упорно показывали 03:21 – у этой, не самой точной штуковины постоянно возникали затруднения с цифрами больше семёрки. Впрочем, он к ним приноровился, и по его расчётам (математика плюс надежда) сейчас было около одиннадцати.
Странно, как сильно одно-единственное происшествие может повлиять на так называемую удовлетворённость работой. Большую часть последних нескольких лет жизни он провёл здесь, в своей рабочей кабинке. Компанию ему составляли громоздкий медлительный компьютер, рассованные по всему закутку технические пособия, составленный им список текущих дел и кивающая птичья фигурка под пришпиленным к перегородке календарём. Каждый будний день с девяти до шести - и до трёх в субботу – он дисциплинированно сидел на своём месте и проверял присланные ему коды на предмет ошибок, правил их, как мог, и высылал их обратно в пространство, где их подхватывали те, кто знал, для чего они предназначались. Работа была несложной и столь же важной для Лабораторий, как, скажем, мытьё стёкол или обслуживание кофейного автомата в холле. И мартышка справилась бы. Было время, когда именно мартышки этим и занимались, но от программы по использованию в производстве приматов в итоге оказалось больше вреда, чем пользы. К тому же, мартышки постоянно требовали улучшения условий труда.
Но он не жаловался. Кто-то ведь должен был выполнять эту по-своему необходимую работу, к тому же он верил, что рано или поздно ему подвернётся что-нибудь действительно стоящее. Быть может, у кого-нибудь из вышестоящих выдастся свободная минутка, чтобы ознакомиться с его потрясающими идеями, которые он им посылает. И тогда им станет ясно, что если они хотят перемен к лучшему – непременно стоит обратиться к нему. Его головокружительная карьера ещё впереди, в этом никаких сомнений, и ждать недолго. Ну а пока ему грех жаловаться, ведь у него есть свой закуток, и ручки, и... ладно, у компании, конечно, совершенно нелепые представления об оптимальных размерах пространства для ног, но ему ещё повезло. У некоторых-то и стола своего нет.
Устраиваясь поудобней, он стукнулся локтем о край стола, отчего монитор зашатался, а пластиковая вилка свалилась в шредер (во вдохновенном кавардаке его тесной кабинки, полной мелких и неустойчивых предметов, подобные канцелярские катаклизмы были в порядке вещей). Шредер издал душераздирающий звук, и он едва не упал с кресла, рванув к розетке, чтобы выдернуть шнур и предотвратить трагедию.
Поднявшись, чтобы достать другую вилку, он кинул рассеянный взгляд поверх перегородок, в сторону ксерокса и...
...понял, что безнадёжно, по уши влюбился.
У ксерокса стояла девушка. Она методично вынимала что-то из прижатой к боку красной пластиковой коробки и раскладывала на столике. Она была скромно и опрятно одета, у неё были собранные в хвостик тёмные волосы и самые серьёзные, внимательные и прекрасные глаза, которые он когда-либо видел.
Он понятия не имел, что эта незнакомка тут делает – и даже гадать был не в состоянии. Все тридцать шесть лет своего существования он пребывал в уверенности, что любовь с первого взгляда – это такая очень симпатичная, очень милая абстракция, не имеющая отношения к реальности. Он ошибся, и открытие стало для него настоящим ударом. Впрочем, не меньшим ударом это стало и для часиков, которые повалились в стакан с недоеденной лапшой: он зацепил полку, когда торопливо укрылся за перегородкой, чтобы девушка, оторвись она от своего занятия, ни дай бог его не увидела. Он выждал пару мгновений – сердце трепыхалось где-то в районе глотки, как огромная, ставшая поперёк горла пилюля – а затем, не разгибаясь, метнулся через проход в кабинку напротив.
- Кто это такая?
- О Господи, стучать научись! Ты о ком?
- Там девушка у ксерокса!
- Чего? Продавщица бубликов? Понятия не имею, кто она. Слушай, у меня сроки, а я и так не успеваю. И, только между нами, руководитель проекта уже неделю на работе не появлялся, и мне...
- Бублики? Стоп, стоп, ещё разок, сначала – продавщица бубликов?! Но у нас никогда не продавали бубликов! С каких это пор у нас тут бублики?
- С тех пор как разослали уведомления. Доставка бубликов по будням, по какому-то контракту с каким-то левым рестораном, короче, я не в курсе. Хорошие бублики, вкусные. И, по ходу, это всё, на что мы можем рассчитывать, с тех пор как Управление Охраны Труда нам столовку закрыло... И у меня по-прежнему куча работы. Ещё вопросы?
- Я не получал никакого уведомления!
- Что, опять пароль от своего ящика забыл?
- Ой, ну ладно, может, и было уведомление, но...
- Слушай – хочешь бублик – иди и купи. Тут бланк заявки не нужен.
- А ведь правда, - соскальзывая на пол по стене кабинки, пробормотал он. Мысль о том, что он может просто подойти к той девушке и купить бублик, была сродни озарению Ньютона в яблоневом саду или «эврике» Архимеда. – Я действительно могу!
- Отлично. Я счастлив за тебя. Заодно купи мне бутерброд с ветчиной, а то мне некогда.
Он судорожно сглотнул и, словно петлю затягивая, поправил галстук.
- Так. Так, не вопрос. Я просто подойду к ней и скажу «Привет! Я за бубликом! Какие тут у вас имеются?» Да, но если задуматься, это как-то развязно звучит. Лучше так: «Здравствуйте, а бублики остались?» А вдруг она подумает, что я намекаю, будто она не в состоянии соотнести спрос с предложением, и обидится? Наверно, лучше конкретизировать. К примеру, «А что-нибудь с сыром у вас есть?» Да, но я не слишком люблю сыр. И потом, сыр – это как-то... немужественно, что ли. Хочется ведь хорошее первое впечатление произвести. Какой самый мужской сорт бубликов?
- Святые угодники, да за что ж мне это... У меня СРОКИ!!!
- Да. Да, ты прав, лучше всего – вести себя естественно! – заявил он, вскакивая, и бросая очередной опасливый взгляд в сторону ксерокса. Девушка всё ещё стояла там, складывая бублики в аккуратные пирамидки, и, сосредоточенно хмурясь, делала в блокноте пометки. Его сердце сорвалось в галоп, и в ушах слегка зазвенело. – Быть самим собой. Импровизировать. Ничего страшного. Да что такого ужасного может случиться?.. О, Боже... не-не-не, о плохом лучше не думать, не думать о плохом. Это гиблый путь!..
- ИЗЫДИ!
-Иду, уже иду! Пожелай мне удачи! – он снова сглотнул, одёрнул воротничок, поправил галстук и...[УДАЛЕНО; ФАЙЛ ПОВРЕЖДЁН][ЗАПРОС ОТКЛОНЁН] [ПЕРЕЗАГРУЗКА]
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
…и упал с дивана.
Комнату наполнял тёплый свет раннего утра. Радио, тихонько шипя и потрескивая, наигрывало что-то негромкое и джазовое и захлебнулось помехами от встряски, когда его тело грохнулось на пол. Челл стояла за столом, перекладывая свежеиспечённые булочки с противня на деревянный поднос. Она с лёгким недоумением понаблюдала за его барахтаньями и вернулась к прерванному занятию. Она явно встала ещё несколько часов назад; лицо и рубашка (серая, с короткими рукавами – она снова переоделась!) у неё были в муке.
- Доброе утро! – поприветствовал её Уитли, небрежно опираясь о стол и тщательно делая вид, что это кто-то другой только что валялся на полу. У него чуточку гудела голова, её словно перегрузили какой-то сторонней информацией непонятного происхождения, которая ни с чем знакомым не соотносилась и потому не поддавалась анализу. – Эй, а знаешь что? Ты мне снилась! Только вспомнил. Не знаю почему, но ты совершенно точно была у меня во сне, ты и... что-то ещё. Бублики, что ли... Да, ты и бублики, я уверен. Самые яркие детали. Ужас.
Слегка поморщившись, она потянулась за чем-то, похожим на пёстрые раздутые варежки, сшитые вместе на запястьях. Уитли, не переставая болтать, схватил их и подал ей:
- Интересно, к чему бы это. Наверно, можно выяснить... символизм и прочее. Если бы у тебя был... Словарь снов? Сонник, по-моему, он называется сонник. Мы могли бы посмотреть, что они означают. Бублики, я имею в виду, не ты. Про тебя в соннике, наверно, не написали бы – разве что это был бы какой-нибудь жуткий сверхъестественно точный сонник. Но ты знаешь, справедливости ради, во сне ты была важнее бубликов. В принципе, можно поискать по тегу «таинственная молчаливая особа». Или «невысокая темноволосая незнакомка». Или «хорошенькая девушка с выпечк…» ааааа, ага, нет, м-м-м, я не то имел в виду. Говоря «хорошенькая», я, безусловно, подразумевал стандартные социально-идеологические идеалы человеческой красоты, даже в мыслях не имея высказывать собственные суждения, но даже если бы я их высказывал, я бы всё равно употребил... э…
Уитли смолк. Челл прекратила складывать булочки и снова поглядела на него, озадаченно хмурясь.
- И... и, это только мне кажется, или здесь ужасно жарко? По-моему, мне не кажется. У этого устройства, у этого носителя, по-моему, нет никакой бортовой вентиляции, так что это обоснованная тревога. Кажется, я серьёзно рискую перегреть свой центральный процессор. Я, пожалуй, выйду на свежий воздух, проветрюсь. Мигом вернусь.
Он рванул к выходу из маленькой пекарни; дверь, к счастью, была слегка приоткрыта и вела прямо на широкую, мощёную площадку, окружённую домами. Вчера он не обратил особого внимания на окружение – слишком уж спешил оказаться где-нибудь подальше от надвигающихся сумерек и поближе к стабильному электрическому освещению – но теперь, при ближайшем рассмотрении, местечко показалось ему чем-то вроде узла-концентратора городка. На людском языке это, наверно, называется центральной площадью – если такой термин в принципе применим к не слишком масштабному, полукруглому, стёршемуся участку на перекрёстке двух дорог.
Уитли вздохнул и пристроился на бордюрчике у входа в обитель Челл. Снаружи её дом – как и большинство зданий, окружавших площадь-полукруг-перекрёсток, казался сшитым из лоскутков и обрывков – вроде виденного им раньше краснокирпичного здания с колоколенкой. Домик словно когда-то стоял тут полуразрушенным, пока не пришла она – или другие трудолюбивые люди – и не залатала его.
- М-да, это было довольно странно, - изрёк он, утыкаясь подбородком в колени. – Но не думаю, что она заметила, так что в целом всё прошло нормально. Гладко.
Он вовсе не собирался уводить беседу (для Уитли его болтовня и её молчание и было нормальной беседой) в столь опасное русло и смутно подозревал, что во всём виноват сон, основные детали которого он напрочь позабыл. В памяти осталось только присутствие Челл – и ещё собственные эмоции. Ощущение было такое, что там он – глупость, конечно, сумасшествие – но, всё-таки, он как будто...
Вопреки расхожему мнению, тупым Уитли не был. Напротив, соображал он достаточно быстро, но его мысли мчались в разных направлениях, обгоняли друг друга, ставили подножки, устраивали засады, терялись, находились, сталкивались между собой, отправлялись посмотреть окрестности и ничего не знали про такую вещь, как синхронизация. Иными словами, они делали всё, что угодно, только не то, что подразумевал под собой метод мышления Челл – чёткое прямое движение к цели без ненужных остановок. Очень часто он вдруг обнаруживал, что понятия не имеет зачем он сделал или сказал что-то: по жизни его вели эмоции, и просто в какой-то момент поступок или слова ощущались правильными и естественными. Как вчера, когда он решил заново познакомиться с Челл – тогда ему представлялось, что это дивная возможность начать всё с нуля, будто бы они могли притвориться, что незнакомы друг с другом, и избавиться ото всех гадостей, что остались между ними. Избавиться от прошлого. От вещей, что он натворил...
Воспоминания... Машины могли забывать – форматирование, утеря данных при повреждении, возвращение к заводским настройкам... Люди, конечно, тоже могли терять память, если их хорошенько потрепать. Та же Челл служит прекрасным доказательством...
Его зыбкий ход мыслей прервало появление Челл, которая, прижав к бедру коробку, закрыла за собой входную дверь. Поверх серой майки она набросила старую рубашку и смахнула с носа муку.
- Эге-гей, я здесь! – позвал Уитли, поспешно, хоть и не без труда поднимаясь с бордюра. – Как я и сказал, проветриваюсь. Такой прекрасный денёк, очень освежает. Сводка состояния бортовой системы вентиляции – всё превосходно! Видимо, мелкий сбой, так что, всё благополучно, никто не пострадал. Просто открой в следующий раз окно, хорошо? Мы куда-то идём?
Она кивнула, покрепче взялась за коробку и направилась куда-то через площадь-полукруг. Уитли последовал за ней; на один шаг его длинных ног приходилось примерно два шага Челл, и, тем не менее, он как-то умудрился не поспевать.
На улице оказалось довольно-таки людно: кто-то торопился по своим делам, некоторые стояли группками по два-три человека и болтали. Детишки шумной стайкой играли в догонялки с каким-то ярко раскрашенным кубиком, который, кренясь, парил в воздухе и упорно не давался им в руки. Уитли заметил, что взрослые при виде Челл вроде как радовались – махали руками и окликали её, а потом бросали на него взгляды, полные любопытства и лёгкого замешательства. От этих взглядов ему сделалось не по себе, и он, стараясь держаться к ней поближе, вдруг понял, что он довольно-таки ощутимо выделяется из толпы, и дело даже не в галстуке. До сих пор он как-то не задумывался об этом, но – раз уж вокруг за раз собралось столько народу, сколько он в жизни не встречал, и появилась возможность сравнения – на самом деле он был не просто высоким. Он был ужасно высоким. Таким высоким, что любой при виде него мигом бы подумал «надо же, ну и каланча!».
И до него медленно начало доходить, что быть большим – больше всех остальных – вовсе не такое уж замечательное достижение, как ему когда-то казалось. И дело совсем не в том, что ты не помещаешься на диванах и не вписываешься в двери. Всё хуже: ты не вписываешься вообще никуда. Ты как альбатрос, болтающийся на ходулях*, а люди нормального размера смотрят на тебя, будто ты это нарочно. Будто ты им назло такой нелепо долговязый.
Челл – сама по себе невысокая – казалась выше, потому что держалась прямо, будто у неё был позвоночник из углеродистой стали. Уитли, рысящий за ней следом, обнаружил, что, напротив, невольно сутулится, словно смущённо извиняясь за свою двухметровость.
- Поразительно. Это всё так… оригинально, так искусно. Вся эта архитектура, свободно стоящие дома, окна, двери – они тут повсюду! И сразу видно, что их возводили, это вам не «айда поставим тут стенку, подать сюда панели», тяп-ляп и готово! Потрясающе, они ведь в основном сделаны из грязи и камней! И выглядят прочными – в смысле, их просто так не опрокинешь, мне так кажется. Не сказать, что им износа нет – пару тысяч градусов Кельвина, или, к примеру, жуткое землетрясение они, скорее всего, не выдержат, ха, где уж им – наверняка развалятся, как карточные домики! Но попытка весьма впечатляющая, учитывая доступные ресурсы... Ух ты, вот это громадина!
Здание, на которое он указал, действительно выделялось размерами – трёхэтажное, массивное, втиснутое между главной дорогой и узкой улицей, убегающей к югу. На кирпичном фасаде, прямо над выбеленным солнечными лучами тентом светлели выведенные отколупывающейся краской буквы:
«УНИВЕРМАГ. Основан в 2030»
Челл ступила под тент, поправила прижатую к бедру коробку и толкнула дверь, зацепив тренькнувший колокольчик.
После солнечной, быстро нагревающейся весенней улицы, магазин показался тёмным и прохладным. Стены помещения были побелены, обшиты лакированными деревянными панелями и старательно прятались за поразительным многообразием предметов. Повсюду тянулись ряды разномастных полок – от обычных, кое-как закреплённых досок до массивных стеллажей тёмного полированного дерева – и все они были забиты самыми разнообразными товарами, воюющими между собой за каждый свободный сантиметр поверхности. Здесь соседствовали огромные мешки с мукой и зерном, консервные банки, фонарики, одежда, сложенная стопками или развешенная на вешалках, корзины с фруктами и овощами, лекарства, банки, мотки проволоки. Повсюду висели ярлычки, подписанные от руки или отпечатанные на гигантской печатной машинке с кривоватой буквой «е». В углу сварливо гудел пожилой, видавший виды холодильный шкаф, освещённый изнутри голубым неоном и заполненный бутылками и почему-то механическими деталями неизвестного происхождения. Над широким прилавком нависало жидкокристаллическое табло с бегущими оранжевыми буквами и цитировало список товаров. Под ним стояло радио – более массивный родственник приёмника из дома Челл – и бормотал сквозь помехи что-то, в чём при известной фантазии можно было расслышать новости спорта.
О прилавок опирался Аарон Галифакс, просматривая каталог семян с кирпич толщиной вместе с молодой женщиной, ровесницей Челл. Женщина стояла к ним спиной, умудряясь одновременно вести непринуждённую беседу, периодически указывать на ту или иную картинку в каталоге и придерживать чёрно-белого колли, находящегося под впечатлением, что если он продолжит сигать, как чокнутый кенгуру, то доберётся до солидного куска бекона, висящего в районе холодильника.
Челл втиснула коробку на единственное свободное местечко на прилавке между банкой с леденцами и ящиком кровельных гвоздей. Аарон поднял голову и улыбнулся, а клиентка обернулась, увидела её и, потащив за собой собаку, набросилась на неё с объятиями.
- Челл!
Челл как-то умудрилась удержаться на ногах и не рухнуть в ящик с картошкой. Путающийся под ногами колли учуял Уитли, подозрительно обнюхал его лодыжки и вдруг прижал уши и попятился, рыча, как мотор на холостом ходу.
- Что с тобой... Граф! – женщина схватила колли за ошейник. – А ну сидеть! Что с тобой случилось? Вик сказала, что в тебя стреляли, и – Граф! Фу! Нельзя! И никто толком ничего не говорит, даже наш генерал Галифакс!
- Роми, - сказала Челл, высвобождаясь. – Со мной всё нормально. Спасибо за суп.
- У нас с тобой разные представления о нормальности, Ми-Шель! И сразу предупреждаю - если в следующий раз вздумаешь ни с того ни с сего помереть, никого не предупредив, супа больше не получишь!
- Умру – останусь без супа, - сухо ответила Челл. – Поняла. Аарон...
- Извините, что вмешиваюсь, - подал голос Уитли, с некоторым беспокойством рассматривая ощетинившегося колли. – А… что это вообще такое?
- В смысле? – озадаченно переспросила Роми, которая только сейчас заметила его присутствие. – Откуда этот парень свалился?
- О, приблизительно с высоты двухсот сорока тысяч миль над... Ой!
- Это Уитли, - поспешно заявила Челл.
- О да, а это была моя голень. И, знаешь ли, то, что она у меня физически и материально наличествует, да возблагодарим за это Науку, совершенно не означает, что ты можешь лягать её, когда тебе вздумается. Вот.
Он с неприязнью поглядел на Графа.
- Так это собака, да? У неё есть какие-нибудь полезные функции? Что она умеет, кроме как издавать странные шумы и выглядеть, будто ей нужна стрижка?
Челл подумала, что всё это кончится для неё нехилой мигренью. Роми – как и слышавшие разговор другие покупатели – уставилась на Уитли, словно тот с Луны свалился (они даже не подозревали, насколько это соответствовало истине!) Челл и в лучшие времена предпочитала находиться подальше от внимания толпы, и ей совершенно не хотелось пускаться в длинные запутанные объяснения на виду у всех, да ещё и на тему, от которой её до сих пор прошибал холодный пот.
К счастью, Аарон заметил, что ей не по себе; он отложил каталог и двинулся вдоль прилавка, чтобы забрать принесённые булочки.
- Мисс Хэтфилд, если Граф продолжит в таком духе, вам придётся привязывать его снаружи.
Роми, казалось, готова была возразить, но именно в этот момент рычащий Граф решился атаковать лодыжку Уитли. Тот вскрикнул и отшатнулся, налетев спиной на банки с краской, которые, к счастью, были так хорошо закреплены, что даже не пошатнулись.
- Граф!.. Вот глупый пёс, не пойму, что на него нашло... Джейсон! Макс! Отведите Графа на улицу!
Пара мальчишек, до этого поглощённых разгромом дальнего ряда полок и попытками застрелить друг друга из ярко раскрашенных деревянных лучевых пушек, поспешили на зов и схватили рычащего колли за ошейник.
- Гляди, это Челл!
- А Элли Оттен сказала, что ты умерла!
Челл пожала плечами:
- Мне уже лучше.
- Ух ты! А это кто?
- Он великан?
- Он как страйдер!
- Ничего подобного! – с достоинством возразил Уитли, отделяясь от банок и поправляя галстук. – Кем бы ни были вышеперечисленные. А вы случайно не клоны? Потому что мне казалось, что людское клонирование вроде как не везде разрешено...
- Мы близнецы, - объяснил Макс, взирая на Уитли снизу вверх. – А вы чего такой высокий?
- Макс! – одёрнула его Роми с теми же интонациями, с которыми до этого обращалась к колли.
- Я просто спросил!
- Я... ну просто высокий, вот и всё, - в голосе окончательно сконфузившегося Уитли прозвучали раздражённые нотки. – Уж какой есть. Что тут такого? Я ж не спрашиваю – чего ты такой рыжий!
- А что у вас на рубашке? – полюбопытствовал Джейсон.
Уитли бросил взгляд на логотип «Эперчур Сайенс», вышитый на кармане. Каким бы маленьким и неприметным ни был этот серый кружок, никакой радости от его наличия он не ощутил. Ему абсолютно не хотелось, чтобы его вообще видели, так что он прикрыл его ладонью.
- Просто значок, ничего особенного не означает. А вы, значит, близнецы! А я ведь что-то такое слышал... А... который из вас злодей? Чтоб на будущее знать.
- Он! – мгновенно и хором отозвались близнецы, указав друг на друга. Они снова схватили колли и, хихикая, поволокли его прочь из магазина.
- Их об этом часто спрашивают, - сообщила, глядя им вслед, Роми. – По-моему, они репетируют.
- Я хотел удостовериться, что мне не придётся с ними сражаться, - рассудительно молвил Уитли. – Они ж вооружены были.
- Давай-ка выйдем на минутку, - обратился Аарон к Челл, мягко оттесняя в сторонку недоумевающую Роми и открывая створку в прилавке. – Народ, я на секундочку, мне на склад нужно. Кстати, Линдси Рэндалл, все шарики на этой полке посчитаны, даже думать забудь!
Складом Аарону служило помещение мастерской. Когда-то эта продолговатая комната с низким потолком действительно предназначалась для складирования товаров, однако на нынешнем этапе жизни она вся была уставлена длинными деревянными верстаками, на которых громоздились механические детали и инструменты – настоящая сокровищница нераспознаваемого хлама. При повторном взгляде в этом хаосе можно было заметить некую систему. Львиную долю беспорядка составляли тяжёлые механизмы, гидроаппаратура, сельскохозяйственное оборудование, но на паре дальних обособленных верстаков обнаружились компьютерные детали, платы, провода, паяльники, увеличительные стёкла на держателе над тёмным монитором. Подсоединённый к нему системный блок был тёмно-серым, лежал на боку и негромко гудел.
В помещении, несмотря на приоткрытую, ведущую на задний двор дверь, стоял плотный запах машинного масла и старого металла. В Уитли боролись невольная тревога при виде стольких мёртвых механизмов и нечто, что можно было бы назвать ощущением защищённости. Тут было огромное количество техники – и исправной, и дефектной – и впервые с тех пор как он покинул Комплекс, он не был в меньшинстве.
Аарон остановился у кучи запчастей, сваленных в углу, и рассеянно толкнул нечто, висящее на стене и похожее на огромное закопчённое велосипедное колесо без спиц. Колесо медленно завертелось.
- Ну как, готова говорить?
Насколько Уитли мог судить по её бледному застывшему лицу, готова она не была. Однако, видимо, его система распознавания людских выражений работала не слишком исправно, потому что Челл кивнула и сделала глубокий вдох.
- Есть место, - начала она. – Примерно день пути на северо-восток. Оттуда я пришла. В понедельник утром я вернулась туда.
- И тебя чуть не убили, - заметил Аарон, оставляя в покое колесо и оборачиваясь к ней. – Челл, я не тот человек, что стал бы ворошить прошлое, которое тебе неприятно. Но мне так кажется: если нечто настолько опасное находится так близко к нам, то, может быть, стоит...
- НЕТ!
Уитли подскочил, как ужаленный. Дело было даже не в громкости – хотя громкий вскрик из уст Челл – само по себе неожиданно. Его испугала внезапность, с которой неподвижная напряжённость уступила место вспышке, и то, как она подобралась и напружилась – реакция, сродни ядерной в хрупком человеческом теле. Даже глаза на её бледном лице горели каким-то ядерным пламенем.
Аарон испугался куда меньше; впрочем, это был вопрос опыта. Аарону случалось видеть её в подобном расположении духа, когда у неё, скажем, не получалось тесто для хлеба, и результатом были разве что обожженные пальцы и обугленные багеты. В последний раз, когда Уитли видел такое выражение на её лице, дорогущий гигантский компьютер, к которому ему в тот момент случилось быть подключённым, чуть не разнесло в пыль, а его самого унесло в открытый космос.
- Послушай...
- Это место, - перебила он. – Хуже кошмара. Не надо, Аарон.
Она резко подняла голову, словно забывшись на мгновение, и встретилась взглядом с Уитли. Ему сразу же захотелось оказаться где-нибудь подальше, потому что в такие секунды Челл превращалась в потрясающую воображение необузданную стихию, наблюдать за которой лучше всего из самого отдалённого бункера, причём вдобавок к этому желательно иметь при себе очки с защитными стёклами…
- Уитли, расскажи.
…потому что, если ты решил испытать судьбу и оставался на свой страх и риск в эпицентре, обязательно случалось что-нибудь вроде этого. Уитли пару раз открыл и закрыл рот, прежде чем ему удалось выдавить из себя что-нибудь связное:
- Что, что, стоп, погоди, что именно?
Она вперила в него такой остро-жгучий взгляд, что ему отчаянно захотелось снова стать маленьким сферическим Модулем – тогда бы он смог наглухо забаррикадировать свой оптический узел непроницаемыми металлическими пластинами и оградиться от неё. Он сжался.
- Да, да, я понимаю, рассказать ему, принято! Ну, в общем, как она верно заметила, это такое место – оно под землёй и оно громадное. Уходит в глубину на – ох, честно говоря, совершенно не хочу обсуждать эту тему, можно я не буду, давай лучше...
Он посмотрел на неё умоляюще. Это оказалось ошибкой, потому что таким образом ему пришлось созерцать выражение её лица.
- Ладно, хорошо, чёрт побери, на чём я остановился? А, ну да – оно тянется на мили в глубину, такая бездонная бездна. Только ты вообразил, что всё исследовал и – опаньки, это что ещё такое, пара новых километров! Да и какие исследования – там постоянно всё меняется, передвигается. Это место как гигантский кубик Рубика – не знаю, как вы, а я никогда не понимал, как с ними обращаться... Хотя, чтоб с ними управляться, пальцы нужны, и вообще такая вещь, как ловкость рук – а у меня, до недавнего времени, ни того ни другого вовсе не было. Не то, что это как-то относится к делу, но...
Он сглотнул и совершил некий неясный пасс руками – если он пытался продемонстрировать упомянутую ловкость рук, у него не слишком получилось.
- Но... но не это страшно, понимаете? Да, там запросто можно заблудиться – не просто можно, наверняка так и будет. Застряли где-нибудь и померли с голоду – считайте, вам дико повезло. А если в бездну свалились – это вообще самый безболезненный вариант. Всё потому что... там живёт Она.
К этому моменту Уитли уже представлял достойное сочувствия зрелище: он вёл речь заикаясь, запинаясь, испуганно моргая и дрожа. Описываемый им кошмар настолько завладел им, что он даже не пытался скрыть искренний ужас под обычной напускной храбростью. Говорить о Комплексе, говорить о Ней, слышать свой слабый голос, рассказывающий о вещах, от которых он так долго и отчаянно пытался уйти – было почти так же болезненно и страшно, как и быть там на самом деле. Он хотел остановиться – но под яростным вызывающим взглядом Челл не осмелился.
- А Она - совершеннейшая психопатка, я не шучу. Кстати, Она не человек – учтите, в ней нет ничего человеческого – и Она там всем заправляет. Быть там – это как быть у Неё в мозгу, а Она – гений в периоде, и Она полностью рехнувшаяся маньячка, и в гробу Она всех видала. Я это не ради красного словца говорю – Ей вас в гроб вогнать – раз плюнуть. И на что Ей ещё плевать – так это на вашу жизнь, потому что всё, что Её интересует – и под «всё» я подразумеваю именно «всё»! – это Наука. Если понадобиться кого-нибудь убить – ну, ради Науки – о-о, уж будьте спокойны, Она ни секунды не станет сомневаться – убьёт за милую душу. Аааа, хрясь, смерть, подсчитаем баллы, следующий. Челл единственная, кому удалось сбежать, и только благодаря... По правде говоря, я не знаю, благодаря чему, но мне кажется, это имеет какое-то отношение к взрывчатке. Ох, боже. Просто, если ты не человек, а машина – это ещё хуже. Да, Ей, конечно, труднее будет тебя убить, но это абсолютно ничего не значит, потому что тогда у Неё появляется куча опций, куча других вещей, которые Она может с тобой сделать...
Уитли уставился на носки своих изношенных кедов. Его трясло.
- Смерть – это само по себе достаточно скверно... То есть, это они мне так говорили, сам я не знаю, я никогда не умирал... Но мне кажется, есть вещи, которые... которые ещё хуже.
Воцарилась тишина. Уитли так и не решился поднять глаза и продолжал рассматривать свою обувь – небольшую выбоинку на резиновом мыске правого кеда. Кем бы ни был тот, кто одолжил свои биометрические данные этому аватару, ему явно приходилось что-то с разгону пинать – Уитли смутно надеялся, что не футбольный мяч.
Напряжённое молчание нарушили грохот чего-то обрушившегося и приглушённые крики по ту сторону стены. Аарон отложил тихонько звякнувшую деталь, которую до этого рассеянно вертел в руках, в сторонку и направился к дверям. Судя по нахмуренным бровям и прищуренным тёмным глазам, он крепко задумался.
- Ждите здесь, - сказал он, скрываясь за дверью.
Уитли сглотнул и провёл дрожащей рукой по лицу, задев призрак твёрдо-световых очков.
- Боже милостивый. Давай больше так не делать, а? Надеюсь, вызова на бис не будет. Знаю, звучит жалко, но одна мысль об этом... Это было ужасно страшно.
- Да уж.
Она посмотрела на него с улыбкой – но улыбка вышла невесёлая. Совсем не похожая на ту, что она адресовала вчера Аарону на крыльце докторского домика. В этой улыбке было больше горечи и ещё лёгкого оттенка... вины?
- И убедительно.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Ты меня использовала!
Уитли вылетел через чёрный ход, в самую последнюю секунду увернувшись от целящегося ему в лоб дверного косяка. Со стороны он до смешного напоминал разъярённого жирафа с безнадёжно испорченным чувством пространства.
- Ты меня использовала, чёрт возьми!
Челл направилась следом, скрестив руки на груди.
- Немного.
Он развернулся на сто восемьдесят градусов.
- Ах, всего лишь немного?! Ой, ты знаешь, мне так полегчало! Разумеется, ты точно видела, что мне страшно до чёртиков, но это всё такая ерунда, ты ведь использовала меня, как ты выразилась, «немного», а значит, никакого морального или иного права обижаться на подобное отношение у меня нет и быть не может!
- Послушай...
- Это, чтоб ты знала, был сарказм!
- Люди слушаются Аарона. Если он...
- Да, да, основную мысль я уяснил, спасибо! Я допускаю, что иногда до меня не сразу всё доходит, но я – как мне наверняка уже случалось упомянуть – не идиот!
Двор был усеян обломками доисторических автомобилей, коррозирующих генераторов и прочего металлолома, который либо пытались реставрировать, либо просто махнули рукой и оставили погибать. Вряд ли кто-нибудь взялся бы определить назначение большинства этих ржавеющих останков в их теперешнем состоянии. Уитли, с плеском перебравшись через маслянистую лужу, с чувством пнул бампер проржавевшего грузовика – то ли чтобы выпустить пар, то ли чтобы смоделировать пинок, в своё время оставивший след на правом кеде. Бампер с протестующим стоном отвалился.
- И, конечно, кому какое дело, что меня удар хватит, или я свалюсь с сердечным приступом – главное ведь отстоять свои позиции, правда? От меня ведь не убудет! Да какой там сердечный приступ, у меня ведь и сердца, черти б его взяли, нет! Ага, безусловно, это даёт тебе право вот так вот вырвать моё несуществующее сердце – разве что в чисто метафорическом смысле, в коем я, собственно, выражаюсь – и пинать его, как... как футбольный мяч! Впрочем, да, если смотреть ретроспективно, во всём этом появляется смысл! Как это я раньше не сообразил. Это всё ещё сарказм, кстати!
- Да, я поняла.
- И нечего на меня так смотреть! Тебе весело? Да ладно, не сдерживай себя! Крошка Уитли – нытик и тряпка, над ним только и можно, что потешаться! Смеху-то будет, когда он до смерти перепугается при напоминании о том, как чокнутая маниакальная компьютерша весь дух из него вышибла и оставила валяться среди куч металлолома, или как Она же понавтыкала ему в голову какой-то дряни и снова и снова воспроизводила худшие моменты его жизни! О, кстати! Только дошло! Вам обеим первоклассно удаётся этот приёмчик!
Челл к тому времени уже опустила руки и смотрела на него подозрительно и настороженно. Уитли отстранённо подумал, что она наверняка уже догадалась, к чему он клонит – немудрено, она ведь мастер решать головоломки – но он был слишком зол и обижен, чтобы вовремя остановиться.
- А знаешь, что? Она бы оценила! Да-да, ты меня слышала. Выходка очень в Её духе! Как приятно узнать, что у вас есть что-то об...
Её открытая ладонь влепилась ему в челюсть, удар отбросил его голову назад, и смоделированная кинетика была бы чертовски впечатляющей, если при этом ещё не было бы так больно. Они одновременно отшатнулись – Уитли схватился за челюсть, а Челл – за бок – и уставились друг на друга. Метр стоптанной, пропитанной машинным маслом земли вдруг показался огромной дистанцией, через которую даже он не дотянулся бы. Уитли поймал её застывший взгляд и вдруг понял, что нечаянно (ещё бы, ведь ничего, из того, что он планировал специально, никогда не срабатывало!) причинил ей боль. Снова.
- Ох. Нет. Нет, я не...
Она прищурилась. Уитли умолк, неловко отшатнулся, споткнулся о бампер и помчался наутёк.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Чего это он?
Челл поспешно обернулась. В дверях стоял Аарон, прикрывая ладонью глаза от слепящего солнца.
- Рэнделловское чадо – просто гений по части непослушания. Итого: мне придется закрывать магазин, чтобы спокойно собрать пятьсот тридцать два стеклянных шарика и кучу битого стекла. Ты как?
Челл по привычке хотела пожать плечами, но остановилась. Аарон всегда – всегда – был прям и честен с нею, никогда не кривил душой; его бесхитростность могла показаться наивностью тем людям, кто ни разу не видел, как он пререкается с иногородними торговыми агентами. Да, она, конечно, тоже была честна с ним, но доверяла ли она ему целиком? Нет, когда дело доходило конкретно до этой темы. Тоже не слишком по-дружески, если вдуматься. Что до Уитли, то с его стороны было редкостным, потрясающе наглым лицемерием озвучивать выдвинутые обвинения, но самое ужасное – в его словах существовала крупица истины. Крупица была крохотная – впору в микроскоп разглядывать – но она была. Челл ясно видела, как неподдельно он был напуган, и вынудила его продолжать, потому что знала – он будет убедителен.
Но цель оправдывает средства...
Она встряхнула головой. Как объяснить Аарону, что ей сейчас приходится отбиваться от усиливающегося и довольно-таки гаденького ощущения, что, прожив четыре года среди людей, сама она едва ли стала человечней? Тошнотворное ощущение плоским, тяжёлым камушком прочно угнездилось где-то в районе желудка.
- Вижу, что не очень, - пристально понаблюдав за ней, сказал Аарон и достал из кармана небольшую книжицу в кожаном переплёте – потрёпанную, с тщательно подшитыми пожелтевшими страницами. – Глянь-ка. Я вчера вечером откопал. Это старый дневник моего папаши – он его вёл, ещё когда мальчишкой был, и когда вместо города тут поперёк дороги лежала куча булыжника.
Он неспешно пролистнул пару мягких, хрупких страничек.
- Я рассказывал, что мой дед поставлял оружие и припасы для Сопротивления?
Сопротивление. Прошло много лет, но это слово по-прежнему звучало мощно и возвышающе, словно гимн человечеству, выстоявшему в самые тёмные дни своей истории. Участники Сопротивления были героями, овеянными мифическим ореолом, истории о них находили особый отклик в душе Челл, которая узнала о них только четыре года назад. В конце концов, с сопротивляемостью у неё был порядок.
По большей части она считала свою потерю памяти благословением – мир изменился до неузнаваемости, пока она спала в криогенном хранилище Центра Релаксации. Будь у неё воспоминания – о семье, о друзьях, о доме, о жизни...
Ничего не связывало её с миром, существовавшим до вторжения Альянса, до Семичасовой Войны, до портальных вихрей, Сопротивления, освобождения Земли – и Челл, как уже упоминалось, человек практичный, была только благодарна. Ей даже думать не хотелось, насколько больнее было бы вернуться в мир, где всё, что она знала и помнила, потеряно навсегда.
Ей многому пришлось научиться с тех пор, как она впервые оказалась в маленькой дружелюбной общине Эдема – но кто она, как не прилежная ученица? Челл, как губка, впитывала необходимую для новой жизни информацию – всё прочее она рассчитывала наверстать со временем, в более спокойном режиме. Она ни разу не встречалась с вортигонтами, и дальше Нью-Детройта никуда не ездила, но она уделила пристальное внимание изучению истории, и, честно говоря, после того, что ей пришлось пережить в Комплексе, её уже ничего не пугало. Сложнее всего, как ни странно, было учиться житейским мелочам.
Трудность состояла в оценке пропорций. Если когда-то тебя больше всего занимали проблемы вроде «добегу или нет до укрытия прежде, чем турель прострелит мне колено», как-то тяжело всерьёз относится к таким вопросам как, к примеру, мытьё головы по утрам. Ей повезло, что для неё нашлось дело, на котором она смогла сосредоточиться, и которое стало связующим звеном с миром. Кто знает, захотелось бы ей восстановить эту связь, сложись всё иначе.
Аарон ткнул пальцем в страницу.
- Папа старался помогать деду по мере сил, и однажды его занесло куда-то на север отсюда. И там он наткнулся на нечто необычное. Сперва ему показалось, это было что-то вроде места аварии. Как будто кто-то сбил страйдера или типа того. Но это только сначала, - он поднял на неё взгляд. – Он пишет о забетонированной площадке где-то на краю леса, о кратере и о куче необъяснимых обломков. Что-то его в этом настораживало. «Не пойму, почему, но мне казалось, что за мной наблюдают. Может, там можно было откопать что-нибудь полезное, но мне не хотелось там оставаться. Паскудное место. Ни за что туда не вернусь».
Он протянул ей тетрадь. Она с содроганием взяла её. Галифакс-старший был не слишком даровитым художником, но поблекшие карандашные зарисовки под текстом оказались болезненно узнаваемы. Изгородь, маленькая охранная будка, полосатый шлагбаум, поваленные фонари, кладбище обломков на фоне тёмных штрихов, изображающих деревья. Странное чувство. Она словно бы смотрела на стоп-кадр собственных воспоминаний.
- До вчерашнего дня мне как-то в голову не приходило, что папино «паскудное место» – то же самое, откуда пришла ты. Мне всегда казалось, что это просто переживания изнервничавшегося мальчишки, которому на каждом шагу мерещатся солдаты Альянса. Знал бы я...
- Хорошо, что не знал. Иначе мог бы пойти проверить, - оборвала его Челл, не отрывая глаз от рисунка.
- Что, настолько паскудное? – уточнил Аарон задумчиво.
- Хуже! – с чувством отозвалась Челл.
Аарон помолчал, потирая лоб.
- Ты сама знаешь, я на всё готов, чтобы защитить город. Думаю, ты тоже. А то место, судя по всему, тот ещё гадюшник. Но раз уж сразу трое людей, которых я знаю – мой папаша, и ты, и твой мальчик – в один голос отговаривают туда соваться, я не настолько спятил, чтоб не прислушаться...
Челл – безотчётно затаившая дыханье, как заключённый в ожидании приговора – облегчённо выдохнула. Она никогда не придавала особого значения громким словесным обещаниям. Ей было достаточно, что он понял всю серьёзность проблемы и осознаёт опасность; его благоразумие – надёжный щит. Облегчение её было столь велико, что она даже решила пропустить мимо ушей «твоего мальчика».
-Кстати, о спятивших. Догнала б ты его, пока можешь. Он, с его-то ножищами, наверняка уже полпути до Костлявых отмахал. Знаешь, - добавил Аарон, кивнув в сторону открытых ворот. – Он мне ещё вчера кого-то напомнил. Только сейчас дошло, - он глянул на неё ласково и немного встревоженно. – Видал я кое-кого похожего четыре года назад. Явилась непонятно откуда, от собственной тени шарахалась, удивлялась каждой мелочи и выглядела так, будто боится в любую секунду проснуться и оказаться где-то в другом месте. В месте, куда её совершенно не тянет.
Челл отвернулась.
- Но она-то была сильная, и ей теперь лучше. А он... - Аарон выразительно пожал плечами, словно говоря, что другие могут думать, что хотят, а лично он считает, что у Уитли шансов немного. – Он же совсем чокнутый.
Челл не сразу нашлась с ответом. В каком-то смысле, она была согласна – даже если опустить недавнюю стычку, Уитли выглядит в Эдеме полнейшим инопланетянином, и вряд ли стоило ожидать чего-то другого, но всё-таки...
- Там кто угодно чокнется, - наконец отозвалась она, вернула ему дневник и направилась к воротам.
Комментарий к Глава 5. Ошибка
*Весьма забавная отсылка к реальному миру – «альбатрос на ходулях» - прозвище Стивена Мерчанта, чудесного британского комика, актёра и сценариста, подарившего голос Уитли в игре Portal2.
Вот и долгожданный перевод главы, простите, что так долго! Найти меня вы можете здесь http://vk.com/public106722737
Всем удачи, позитива и креативности! До следующей главы!
========== Глава 6. Башня ==========
Уитли заблудился.
Он прекратил бежать достаточно скоро, как только осознал, что иного направления, кроме как «куда-нибудь подальше», у него нет. К несчастью, к тому моменту, как пришло понимание, ориентиры, способные подсказать, где он находится, оказались вне зоны видимости. Справа от него росли раскидистые ежевичные кусты, а дорожка под ногами вела куда-то прочь из города, в поля. Она была узенькая, пыльная, и, если верить аккуратной белой табличке, прибитой к стене амбара по левую руку, некто в припадке оптимизма нарёк её улицей Надежды.
Амбар выглядел очень знакомым. Он был высокий, из красного дерева, немного похожий на амбар около знака с «Эдемом», но был снабжён грузовым лифтом и монтажным краном, и ещё изобиловал дверями. Тут до него дошло, что это и есть тот же самый амбар, только он смотрит на него с другой стороны.
Уитли направился в поле, мрачно пиная подвернувшиеся предметы – кстати, приноровившись, он нашёл, что пинать предметы довольно-таки приятно. Во всяком случае, он начал понимать, почему людям так это нравится.
- Гениально, это было просто гениально. Чего бы тебе в следующий раз не раскрыть пасть пошире – ляпнешь ещё что-нибудь не менее глупое. А то она только и мечтает услышать, что ты сравниваешь её с этой злобной страхолюдиной, которая только и делает, что пытается прикончить её. Будто от этого ей станет легче, что я рядом шатаюсь. Рррргх.
Он зарычал и, хлопнув себя по лбу, беспомощно привалился спиной к какому-то металлическому столбу.
- Даже не знаю, чего я так взбесился. Она молчит всё время, вот чего. Сказала бы что-нибудь, рявкнула, а так получается, я за обоих отдуваюсь, зря воздух сотрясаю. А она тем временем сохраняет ледяное спокойствие, невозмутимость и вообще. И выходит, она вроде как не причём и вся в белом. Манипуляторша. Вот кто она. Макиавелли обзавидуется, и это вовсе не комплимент.
Он тяжело вздохнул.
- Ох, боже. Ну бред ведь. Она-то тут причём. Её-то винить конечно легче, чем самого себя.
Он взглянул на предмет, к которому прислонился – здоровенная глыба волнистого, скреплённого заклёпками металла, тёмного и выцветшего, как панцирь какой-нибудь гигантской ископаемой улитки. Из глыбы вырастал длинный, широкий, перевитый поводами арматурный стержень.
Уитли рассеянно проследил его направление – и вскочил, оторопело уставившись вверх, пятясь и открыв рот.
- Что? Что это такое?
Над ним, словно некое колоссальное инопланетное дерево, устремлённое в небо, нависало трёхногое строение. Башня была выше амбара, выше городской ратуши или вообще любого здания в городе – исполинская, удлинённая пирамида из перекрещивающихся металлических балок футов тридцать в высоту.
Строение было увешано гирляндами из кабелей и проводов всех цветов радуги, прикреплённых к балкам и свисающих, как пёстрые спагетти. Кроме того, башню по всей высоте покрывали некие предметы, отдалённо напоминающие плоские бледные грибы и при ближайшем рассмотрении оказавшиеся выступающими под самыми разными углами спутниковыми тарелками всевозможных форм, цветов и размеров. «Ноги» загадочной башни украшали те самые блоки покрытого платиной металла – словно огромные копыта. Уитли, наклонив голову набок, попытался соединить в слово буквы, бегущие по блоку, к которому его угораздило прислониться.
- СИЛ... АТИ... ГИД, - он в недоумении моргнул. – Силатигид?
- Дигиталис, - поправил кто-то сверху.
- А, ну да! – обрадовался Уитли, наклонив голову в другую сторону. – Так гораздо лучше. Дигиталис. Я… аааа! Кто… А, вот вы где. Вы меня немного напугали. Здравствуйте!
- Привет, - отозвался человек, опирающийся о балку футах в десяти от земли. Его добродушное веснушчатое лицо почти полностью скрывало нечто, напоминающее старый полицейский шлем, переквалифицировавшийся в защитную маску. Человек поднял щиток и помахал Уитли тяжёлой сварочной машинкой. – Ты, видать, парень, о котором говорил Март Оттен. Как Челл?
Уитли поморщился. «В ярости», конечно, довольно точное описание, но вряд ли его хочет услышать этот загадочный альпинист.
- Всё нормально! – слегка повысив голос, заверил он. – Нормально. Получила пулевое ранение, долгая история, но её зашили, никто не пострадал. То есть, она, конечно, пострадала – это очевидно – но не перманентно, я имел в виду, что всё позади. Физически. Физические страдания позади.
- Рад это слышать… наверное, - озадаченно откликнулся веснушчатый, а затем расплылся в улыбке. – Гаррет Рики*.
- Что это? А. Это твоё имя. Прости, не сразу понял, о чём речь идёт, - Уитли сложил руки на груди и небрежно опёрся о ближайшее «копыто». – Кстати, я Уитли. Какая хитроумная штуковина... Выглядит очень... продвинутой. Что-то научное, да? Я кое-что понимаю в технике, компьютерах. Сам построил?
- Ну, как сказать, она – наше общее творение, - ответил Гаррет. Он отложил сварочный аппарат и ласково похлопал по перекладине над своей головой. – Мы уже три года с ней возимся.
- Три года! Чтоб мне провалиться. Почему так долго? Я... Ой, извини, если это прозвучало грубо, на самом деле очень впечатляюще, но...
- Вот отлажу её – сам всё увидишь! – Гаррет вновь ухмыльнулся. У него были выгоревшие от солнца курчавые волосы и мощные руки, словно на досуге он баловался вольной борьбой с кугуарами. – Она прославит Эдем, сделает его, знаешь ли, заметной точкой на карте!
Уитли понимающе закивал.
- А, так она ещё и карты рисует. Вот странно, а по мне так это что-то вроде коммуникационной башни со спутниковыми тарелками и большой антенной на макушке. Ну как скажешь. В картах я тоже кое-чего смыслю, между прочим. Разбираюсь, ориентируюсь, и вообще картография – моя вторая специальность.
- Вот как, - с большим интересом выслушав всё это, воскликнул Гаррет с интонациями, которые склонные к подозрительности люди назвали бы лукавыми. – Я, кстати, очень рад встретить кого-то, кто разбирается в технической стороне подобной работы.
- Да, я...
- Только между нами, народ тут лучше владеет молотком, а как доходит дело до точечной сварки, или, там, до сращения кабелей – как об стенку горох.
- Э...
- Большинство из них не понимает разницу между линейным усилителем сигнала с ППЧ и трехкоординатным оптическим МДУ!
- Да вообще, - Уитли внутренне заметался. – Ха-ха, только, только идиот их не отличит.
- Кстати, - Гаррет отмотал толстую связку кабелей от перекладины, над которой работал до появления Уитли. – Надо бы мне их закрепить, прежде чем я верну панель на место. Будь так добр, передай мне обжимные клещи на три восьмых. Ящик для инструментов где-то рядом с тобой. Я немного опущусь, ты встанешь на цыпочки – как раз дотянемся.
Уитли нашёл взглядом ящик для инструментов – большущий потрёпанный металлический контейнер с откинутой крышкой.
- О, - прошептал он. – Впечатляет.
На его взгляд ящик с инструментами вмещал в себя сотни четыре выдвижных ящичков и отделений, заполненных устрашающе разнообразным количеством инструментов. Их там было явно больше, чем следует иметь порядочному человеку. Уитли мог бы поклясться, что ящик нагло осклабился.
- К-конечно, хорошо, нет проблем.
- По большей части она состоит из металлолома, - продолжал Гаррет, прилаживая провода и старательно делая вид, что не слышит доносящихся снизу звуков лихорадочно расшвыриваемых железок. – В основном детали со склада Аарона… Ты уже видел Аарона?
- Дважды. Вот, держи.
- Спасибо, только это плоскогубцы.
- О. Ну, любой может ошибиться, они вообще на одно лицо, плоскогубцы и эти, как ты их назвал в первый раз... Подождёшь минутку?
- Да конечно, ты не спеши. В общем, склад Аарона – настоящая золотая жила. У нас ничего не получалось, пока я не сообразил, что стоит пошарить у него на складе! Мне, правда, пришлось написать пару-другую программ, чтобы соотнести друг с другом разные системы, одни спутниковые тарелки чего стоят…
- Ага, есть!
- Да нет, это вообще шуруповёрт. Глянь в четвёртом ящичке снизу. Так вот, для начала мы попытались поймать радиосигнал – ну, чтобы наладить стабильную связь с крупными городами.
- А это?
- Уже лучше. Это молоток. Сигнал сюда почему-то с трудом пробивается. То ли естественный фон, то ли ещё какие помехи, но в любом случае нам был нужен мощный передатчик. И тут я подумал, раз эта штуковина стоит тут посреди оттенского поля, и они не возражают, то почему бы не превратить её во что-нибудь более полезное?
- Оно?
- Это мой бутерброд, - благодушно сказал Гаррет и всё-таки взял его. – Ладно, перерыв так перерыв. Сейчас слезу.
Сунув бутерброд в рот, он отцепил монтёрский зажим и по сети кабелей и стальных решёток, легко спустился до нижней горизонтальной перекладины, откуда ловко спрыгнул на землю.
- Просто уточняю – что именно оно – то есть, прошу прощения, она – будет делать? – осведомился Уитли, сытый по горло темой инструментов и технических навыков.
Молодой человек поднял голову и устремил взгляд на антенну, венчающую макушку башни. На лице его явно обозначился восторг, граничащий с влюблённостью.
- О, когда Дигиталис оживёт, - мечтательно сказал он. – Всё строение станет базовой станцией. Мы получим мощнейшее устройство цифровой обработки сигналов и передатчик данных со скоростью до двух гигабит в секунду. Сможем передавать информацию на какие угодно расстояния, не хуже вортигонтов! Все виды связи – радио, телефон, интернет, новостные трансляции, независимые каналы – да что хочешь! Не придётся больше бегать по городу в попытке поймать хоть какой-нибудь сигнал. Если всё получится, мы сможем ловить и отправлять что угодно, как те воображалы в Нью-Детройте. Или даже их переплюнем.
До чего же люди любят зацикливаться. Уитли решил, что именно это качество помогает им творить все эти невероятные вещи – к примеру, изобретать новые формы жизни, чтоб те выполняли за них грязную работу. Или забираться в ракеты и улетать в космос, просто чтобы узнать, каково оно там. Или расщеплять атомы, чтобы посмотреть, что будет...
В принципе, само чувство было ему очень знакомо – желание чего-то недостижимого, желание столь отчаянное, что ты буквально на всё готов ради его исполнения. В конце концов, он когда-то был настолько одержим желанием сбежать из Комплекса, что пробился сквозь заданную протоколами инертность и отправился на поиски своего спящего, слегка сумасшедшего транспорта, умеющего нажимать на кнопки. И даже нашёл. И как с цепи сорвался – начал творить такие вещи, о которых прежде и помыслить боялся. Жаль только, никаких возвышенных, благородных мотивов для оправдания некоторых из них у него было – только слепой ужас перед тем, что случится, если он этого не сделает.
У людей такой проблемы словно бы не было. Они просто делали то, что считали нужным. Никто не стоял над Гарретом Рики и не твердил ему, что если он не построит свою нелепую башню и не запустит её к такому-то числу, его сбросят в доменную печь.
Свобода выбора. В этом всё и дело. Спросите робота почему он делает то, что делает - он ответит «Я так запрограммирован». А робот от «Эпече Сайенс» ещё и добавит «…к тому же иначе Она меня на кабели порвёт». Задайте тот же вопрос человеку – ответом будет изумлённый взгляд и удивлённое «А почему бы и нет?» Гаррет тем временем извлёк откуда-то заляпанный планшет и, не вынимая бутерброд изо рта и поглядывая на башню, принялся что-то записывать, быстро тыкая пальцами в сенсорный экран. Казалось, он забыл, что кроме него тут кто-то есть (Уитли, ещё переживающий фиаско с инструментами, решил, что оно к лучшему).
- Ладно, я пошёл, - осторожно попятившись, сказал он. – Оставлю вас двоих наедине. Продолжай в том же духе!
- Рад был познакомиться! – рассеянно (и невнятно – из-за бутерброда) попрощался Гаррет. – Ты заходи, если появится желание помочь, мы лишним рукам всегда рады.
- Хорошо! – согласился Уитли, уже прошедший половину дистанции до амбара. Пятиться было неудобно и требовало чуть лучшей координации, чем он мог продемонстрировать, но ему отчаянно хотелось оказаться за пределами досягаемости Гаррета, прежде чем тот одумается и заставит его искать новые неведомые инструменты с непроизносимыми названиями. – Обязательно приду!
Добравшись до амбара, он юркнул за угол и столкнулся нос к носу с Челл.
Оба застыли, как вкопанные.
Секунда мучительно неловкой тишины миновала, за ней последовали мгновения чуть менее неловкого молчания, а потом к Уитли вернулся дар речи.
- Привет! – вроде бы, безопасная фраза. – Ты в порядке?
Челл кивнула и посмотрела в сторону башни, где Гаррет увлечённо откручивал удерживающие панель болты на одном из «копыт» Дигиталис.
- Поболтали?
- Ага, чрезвычайно познавательная беседа, мы всё со вкусом и досконально обсудили! – заверил Уитли и откашлялся. – Я, кстати, сразу понял, для чего она - ха, "Дигиталис" - это, оказывается девочка, кто бы мог подумать! - да, для чего она предназначается. Суть проекта стала ясна мне буквально с первых же секунд, так что я ему там… кое-чего посоветовал. Всегда рад помочь, ты меня знаешь, я всегда готов прийти на помощь, и вообще. Да, кстати, ты извини за то, что я тебе наговорил. Я правда не хотел. Ляпнул, не подумав.
Он заставил себя не прерывать зрительный контакт – что, в некотором роде было подвигом для существа с укоренившейся до степени рефлекса привычкой каждые несколько секунд переводить взгляд на новый объект. К тому же ему всегда было нелегко смотреть в её серьёзные серые глаза. Глядя на её бесстрастное лицо, он попытался прикинуть, правильно ли он всё говорит, или ему вновь придётся убегать.
- Ты вовсе на Неё не похожа, честно-честно, ничего общего. И я… я это сейчас говорю не для того, чтоб ты перестала на меня сердиться. Хотя, если честно, я должен признать, что без этого не обошлось, такой фактор присутствует в моих умозаключениях, но это так же не отменяет того факта, что это истинная правда. Ничего общего с Ней у тебя нет. Кроме того, что вы обе – женщины. В смысле, женского пола. Более-менее. И что вы обе очень эффективно убиваете. Что вполне нормально! Нормально, потому что в этом и кроется существенное отличие – ты убиваешь, как я заметил, только когда это действительно необходимо, когда тебя вынуждают. Не то, что ты занимаешься этим на досуге... Да, извини, я говорил, что пусть ты и убиваешь, ты всё равно на Неё не похожа. Вот. Всякому очевидно.
Челл поначалу не ответила – покосилась на свой забинтованный локоть – и лишь спустя несколько мгновений выдавила:
- Я не могла допустить того, чтобы Аарон... а то он бы пошёл… допустить, чтобы кто-нибудь... – она говорила даже тише, чем обычно, но отчётливо, и голос слегка дрожал. Она сглотнула. – Это мой худший страх.
Уитли недоверчиво рассмеялся.
- Твой худший – что? Прошу прощения, я наверняка сейчас нарываюсь на очередную ссору, хотя ссориться я не хочу, поверь мне – но всё-таки! Страх? Ты же ничего не боишься!
Она вскинула голову, полагая, что он либо насмехается, либо подлизывается, но тут же поняла - Уитли действительно – искренне и восхищённо – верит в это. Её лицо смягчилось, и она покачала головой:
- Да нет.
- Ну да, конечно! – Уитли снова рассмеялся, рассмотрел выражение её лица и мгновенно пришёл в себя. – О. Опять ты делаешь это. Говоришь «совершенно серьёзно», да?
- Они хорошие люди, Уитли. Мои, - она запнулась, стиснула зубы, словно от боли. – Мои друзья. Если кто-то из них... хоть кто... попадёт туда... Вина будет на мне.
- Эй, - теперь Уитли не на шутку встревожился. Дело было даже не в том, что она сказала, а в выражении, в дрогнувшем голосе, в том, как она теребила повязку на руке, словно это была какая-то комбинация, которую срочно необходимо решить. – Эй, эй, нет, ты не волнуйся, всё хорошо. Могу поспорить, что мы убедили этого твоего Аарона, совершенно точно убедили, что туда лучше не соваться. Ты же сама сказала, что я был убедителен, и это была твоя идея, а значит, всё сработает. Твои идеи всегда работают, так ведь? И! И знаешь что? Даже если существует такая ничтожная вероятность, что мы убедили его не на все сто процентов – мы всегда можем придумать что-нибудь ещё! Для закрепления результата! Скажем, мы, под покровом ночи, могли бы прокрасться к нему в дом и... нет, ты меня слушай, а то я вижу, на твоём лице забрезжил некий скептицизм, а я ещё до самого интересного не добрался. Так вот, мы могли бы прокрасться к нему в дом, пока он спит. Мы бы замотались в простыни, я бы залез тебе на плечи... нет, ты знаешь, удобней будет наоборот, надо же учесть разницу габаритов, центр тяжести опять же... К тому же, у меня по этой части уже есть кое-какой опыт. Э... О чём я говорил?
- О простыне, - после секундной заминки, напомнила Челл. Её голос звучал как-то сдавленно, и с губами творилось что-то необычное, но она хотя бы оставила повязку в покое.
- А, да-да, верно! Мы бы его разбудили и сказали, что мы – путешествующий во времени призрак, допустим, из будущего! И что это вопрос жизни и смерти – никогда никого не подпускать к Комплексу, а не то пространственно-временные... Что с тобой?
Челл – которую, как ему казалось в течение нескольких тревожных секунд, скрутил какой-то болезненный внутренний спазм – расхохоталась.
Уитли не понял, что её рассмешило, но возражать не стал. Её лицо словно оживало, когда она смеялась. И это была не та зловещая улыбка грозы головоломок и взрывательницы стен. Этот смех был как солнечный свет, пробившийся в Комплекс, как неожиданно близкое синее небо, увиденное сквозь решётку балок и панелей. Она самозабвенно хохотала, обессиленно привалившись к стене амбара, и Уитли был счастлив, потому что это он заставил её смеяться. И хотя он не знал, чем вызван смех, он чувствовал – это успех, триумф, более того, он...
...готов продолжать в том же духе хоть сутки напролёт! С огромным удовольствием!
- Да, - выдохнула она наконец, выпрямляясь и осторожно отпуская бок. – Аарон нам верит. Он никого туда не пустит.
- Ну, это ведь отлично! Верно? Почему ты тогда так переживаешь?
Она снова покачала головой, на этот раз нетерпеливо, и он вдруг понял, что, вообще-то, суть в чём-то другом – по крайней мере, она так считает. Уитли, которому всегда стоило определённого труда держать мысли при себе, смутно припомнил, что Челл делилась соображениями, только если на то существовала действительно весомая причина. Например, сейчас она попыталась объяснить:
- Потому что... вынудила тебя...
- А? Что, рассказать ему о Комплексе? Пфф, ерунда, не думай об этом! То есть, да, переживание было чрезвычайно болезненным, и всё такое, но ничего, жить буду. Ты, главное, в следующий раз предупреди. Подай какой-нибудь невербальный сигнал, я как раз мысленно подготовлюсь. Хорошо? У меня такое ощущение, что я уже говорил, что предпочитаю заранее знать, когда грядут такие важные и, может быть, опасные для здоровья ситуации, предпочитаю, чтобы мне как-то намекнули, перечислили основные пункты, ознакомили в общих чертах... Но если ты забыла, ничего страшного. Мы тогда оба были не в духе, да и четыре года – долгий срок.
- Это верно.
Она посмотрела на него с хорошо знакомой ему лёгкой доброжелательной насмешкой, которая, видимо, значила, что распри забыты и жизнь продолжается. А от фразы, произнесённой сразу вслед за этим, у Уитли осталось ощущение, что кто-то швырнул через пару дюжин порталов для пущего разгону кирпич, который ударил его прямиком в солнечное сплетение.
- Я скучала по тебе.
Он молча уставился на неё, ощущая звенящую пустоту в голове – будто все его внутренние системы разом запустили цикл интенсивной самоочистки. Челл выглядела странно взволнованной, словно это и не она вовсе сделала заявление, сотрясающее основы мироздания.
- То, как ты поступил... я тебя ненавидела, - негромко, ровным тоном продолжала она. Цикл самоочистки, взвыв, реактивизировался. – Ужасно ненавидела, но – скучала. Понимаешь?
- ..нет. Не совсем.
- Я тоже, - она вздохнула.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
[спящий режим активирован]
[ошибка: несформированный файл]
[подключение…]
Крошечная холодная кабинка была ещё меньше, чем душ в его квартире, что, в своём роде, могло считаться достижением. Он весь покрылся гусиной кожей (кроме тех мест, к которым крепились довольно-таки неприятные присоски с проводами). Он пробыл здесь достаточно времени, чтобы потерять ему счёт, и уже начинал уставать от отрывистых указаний, изредка поступающих по невидимому интеркому, спрятанному где-то в потолке.
Он был уверен, что где-то там, наверху, люди в белых халатах изучают данные, которые он им поставляет – то ли эти глупые присоски считывают какие-то параметры, то ли что-то анализирует его ответы на вопросы, то ли всё вместе. Он только надеялся, что всему этому есть причина, и кто-нибудь извлечёт из этой нелепой процедуры что-нибудь полезное, потому что лично он уже начинал злиться и сильно - очень сильно нервничать.
- Послушайте, а долго ещё? Мы тут уже несколько часов торчим и делаем всякую ерунду... то есть, я делаю, чем вы там у себя занимаетесь, я не знаю, но это наверняка очень научно и технично. В общем, как водится, меня задержки не раздражают, но мне как-то...
- Вы услышите короткий сигнал, - заговорил интерком. Кажется, на том конце скучали. – Когда вы услышите сигнал, встаньте на синий круг.
- Ладно, хорошо, как скажете. Наверно, произошла какая-то административная путаница, потому что меня никто не предупредил, что это всё намечается, а у меня, знаете ли, планы были...
- Встаньте на синий круг! – огрызнулся интерком.
- Ладно, ладно, не кипятитесь!
Он сделал шаг вперёд. Сразу же стало темно, а потолок кабинки залил бледный голубой свет. Он инстинктивно присел.
- О... О, тут всё стало синее. Так и должно быть?
- Объект обнаружен, - сообщил дружелюбный электронный голос, немного гнусавя. – Сонограмма готова. Результаты электроэнцефалографии скалиброваны. Объект готов для модульного сканирования.
- Прошу прощения, сканирование? Какого... Эй, хватит шутить, мне бы очень хотелось узнать вот прямо сейчас, какова цель сканирования? И будет ли больно? Это немного очень важно, потому что в последний раз, да, в последний раз меня втянули в эти обязательные тесты по поводу этих, как их, биометрических данных, и я точно помню, там тоже присутствовал термин «сканирование». И – было очень больно, это я тоже помню! У меня болевой порог невысокий, чтоб вы знали, и второй раз проходить через подобное я совершенно не хочу! Особенно если учесть, что у меня были планы! Очень важные – чрезвычайно важные, так что, чем скорее я отсюда выберусь – тем лучше, благодарствую. А ещё – а ещё тут жуткий холод! И пахнет странно!
Он прислушался.
- Эй?
Интерком молчал. Тогда он, поглядев на освещённый синим потолок, тихонько и неуверенно постучал по стене.
- Кто-нибудь слышит меня? Или вы там, я не знаю, кофе пить ушли? Ау?
Ничего. Как типично для этих яйцеголовых. Вечно шляются туда-сюда, важничают, будто весь Комплекс им одним принадлежит, а всё потому что у них есть настоящие учёные степени по квантовой механике, или робототехнике, или какой-нибудь ядерной физике из МТУ*, а не просто диплом программиста, полученный после курса вечерних занятий в маленькой комнатушке за прачечной. Их часто видели– и в последнее время всё чаще и чаще – рыщущих по коридорам, пустоглазых, в белых форменных халатах, и откуда-то становилось понятно, что именно им нужно. Каждый сотрудник был сам по себе и горе тому, кто не успел юркнуть куда-нибудь в сторону, не заметил опасность вовремя или обладал заметностью выше среднестатистической. Пустые взгляды останавливались на этом бедолаге. И дальше... господи, помоги ему.
Поскольку он безнадёжно возвышался над толпой людей более-менее среднего роста, ему приходилось прибегать к различным тактикам спасения: «Ой! Только что вспомнил, у меня есть одно очень важное дело совершенно в другом месте!», «Ух ты, глядите какая прелесть позади вас!» и, в особо отчаянных обстоятельствах, «Вы чувствуете, что-то горит?!»
Ни одна из этих тактик, как правило, не работала. Впрочем, у него всё равно не было шансов. Они искали только его. Они даже знали, как его зовут.
Жаль, негде посмотреть, который час. Они забрали его часы тогда же, когда спросили, носит ли он украшения, пирсинг, пломбы, протезы, кардиостимуляторы и прочее. Кроме того, они отобрали его очки, так что, даже будь у него часы, он всё равно ничего бы не увидел, особенно в этом голубоватом, странно пахнущем сумраке.
Видимо, вернуться в офис ему ближайшее время не суждено. Чёрт, так же не честно! Почему именно сегодня, именно в этот день, когда он, после всех этих недель ожидания, наконец-то решился!..
Он уже несколько раз порывался сказать ей, когда шёл вдоль длинного ряда офисных кабинок к столику у ксерокса, в кармане - сумма под расчёт, а в голове – весёлые, остроумные шутки. И каждый раз возвращался к себе в закуток с ненужным в общем-то бубликом, ярким воспоминанием о её быстрой ослепительной улыбке и ощущением собственного беспросветного кретинизма.
Но сегодня – всё было иначе! Он знал, что всё получится. Он даже написал коротенькую речь на клейком листочке – в его случае это считалось серьёзной продуманной подготовкой! – а потом нагрянули эти чёртовы учёные и решили, что именно сегодня тот самый день, когда очень нужно это проклятущее сканирование!
- Ладно, народ, это уже не смешно. И, правда, что это за запах? Горелый миндаль... Слушайте, если вам так уж срочно приспичило устроить перекур, могли бы мне хоть свет, что ли, включить.
Интерком слегка затрещал, и он расслышал далёкие, неясные голоса – словно говорили не в микрофон, а куда-то в пространство.
- Как это он ещё в состоянии разговаривать?
- Без понятия. К этому времени уже должен был отключиться.
- Ну, он и по жизни каким-то обдолбанным выглядел, так что трудно… эй, погоди-ка, микрофон ещё включён?!
- Что? – паническое шуршание. – Вот чёрт!..
Он метнулся к выходу прежде, чем отключился интерком, шаря и натыкаясь в темноте на гладкие керамические стены. В горле поднялся холодный, липкий комок, по языку расползся тошнотворный привкус миндаля, сердце заколотилось как бешеное, и дышать вдруг стало тяжко. Одурманивающий сладковатый воздух наполнил лёгкие, как свинец; он задыхался и пытался кричать, но тут его погребла чёрная волна головокружения, и ноги подкосились, и…[удалено; файл повреждён]
[запрос отклонён]
[перезагрузка]
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Держи меня, держи меня, держи - уффф!
Уитли упал на пол затылком вперёд – чрезвычайно неудобная для нормального функционирования поза. Он спал, как всегда, свернувшись колачиком, но видимо выпрямился и соскользнул вниз. Ноги при этом остались на диване и ничем не могли ему помочь. Он застрял.
Постепенно, путём неловкого болтания всеми доступными конечностями, он как-то умудрился сползти с дивана окончательно. Процесс оказался настолько трудоёмким, что к тому времени как он целиком – с ногами и всем прочим – очутился на полу, Уитли показалось, что он завершил чрезвычайно сложную миссию.
Некоторое время он лежал неподвижно, ожидая, когда выветрятся ощущения тошноты и клаустрофобии, оставшиеся от кошмара. О чём же он был? Тесная белая коробка и... что-то плохое там случилось. И ещё было что-то связанное с Челл, в этом он был практически уверен. Но самым отчётливым было ощущение той самой смещённости: что-то на задворках разума слабо царапалось и пыталось наладить с ним контакт.
Над диваном горело единственное в темноте пятнышко красного света – словно крошечный алый глаз, и Уитли на мгновение пришёл в ужас, но тут же понял, что это радио. Вчера днём, когда они вернулись, оно, потеряв сигнал, шипело себе под нос, и Челл рассеянно выключила его.
Она большей частью молчала вчера, после их случайной встречи за амбаром, и казалась какой-то отстранённой. Складывалось ощущение, что она сболтнула что-то лишнее на тему, вспоминать о которой ей не хотелось, и теперь решила компенсировать это ещё более упорным, чем обычно, молчанием. Уитли, разумеется, с лёгкостью заполнял любую паузу собственной вдохновенной болтовнёй – словесным эквивалентом праздничной мишуры и конфетти – но даже он немного сник под конец. Вряд ли она была чем-то расстроена – после сказанного он не думал, что дело в огорчении – но что-то грызло её, и Уитли в очередной раз столкнулся с собственной беспомощностью в толковании человеческих эмоций. Он понятия не имел, что её беспокоит, а Челл, разумеется, не посчитала нужным снабдить его подсказками.
И он до сих пор не мог поверить, что она сказала то, что сказала. «Я скучала по тебе». Да, она, конечно, добавила, что ненавидела его, но она ведь употребила прошедшее время, а это ведь что-то, да означает, так?
«Я скучала по тебе». Жаль, что она решила оставить без объяснений причину. Если бы ему удалось выяснить, почему она скучала, он бы приложил все усилия, чтобы и в дальнейшем вести себя соответственно.
- Ну уж точно дело не в моём умении призывать аварийные лифты, - вслух вздохнул он. – И не в способности эффектно превращаться в обезумевшего маньяка при получении безграничной власти. И не в... нет, знаете что, это бесполезно, метод исключения не сработает. Слишком уж много возможностей придётся исключить. Я так всю ночь тут проторчу.
Он опять вздохнул. Лежать на коврике было куда удобнее, чем на диване – не так мягко, но в мягкости он и не нуждался, зато ноги никуда не свисали. Он поднёс руку к глазам; в комнату через окно косо падали лучи лунного света, и было достаточно светло, чтобы на сероватом фоне распростёршегося над ним побелённого потолка он мог без особого труда разглядеть тонкое, костлявое запястье.
Он повернул ладонь, рассматривая её со всех сторон. Пять пальцев, простейший, если подумать, набор инструментов. Ничего особенного, но если тебе посчастливилось обладать таким комплектом, возможности творить разнообразные вещи становились буквально неограниченными. Он, надо сказать, быстро учился им управлять – хотя, опять же, в этом была не столько его личная заслуга, сколько работа встроенных в новое тело протоколов. Они исправно действовали, регулировали его передвижения, старались создать впечатление, что он владел руками и ногами не три дня, а лет эдак тридцать.
Интересно, подумалось ему, смогла бы Челл узнать его, если бы он каким-то образом нашёл это устройство, выбрался из Комплекса самостоятельно, подделал акцент? Догадалась бы она, что он не человек? Догадалась бы она, что это и есть он? Он решил, что вполне вероятно. Она бы догадалась – с её-то проницательностью. К тому же на рубашке аватара предательски чётко вышит логотип «Эпече Сайенс». Да и не сказать, что он так уж хорошо вписывается в людское общество. Термином «хорошо» тут и не пахнет. Если вспомнить события последних дней, на ум придёт другая фраза - «абсолютно не вписывается» - и вот она-то довольно точно отражает ситуацию.
Он вздохнул в третий раз, уже громче.
Маленькую прихожую наполняли темнота, тепло и – какой резкий контраст с его первой ночью на поверхности, в пшеничных полях! – полнейшая тишина. Его всегда беспокоило разнообразие звуков – в Комплексе, если только не происходило ничего из ряда вон выходящего, всегда стоял только монотонный серый гул. Он никогда не менялся, его вообще легко было не замечать и не обращать специального внимания. Он просто был, этот звук – ровный фон, воплощение надёжности. А здесь, снаружи – никакого постоянства, сплошь непредсказуемость. То гробовая тишина, то стрекотание неведомых тварей. Здесь не было упорядоченность.
Тут Уитли, не особо следивший за ходом своих мыслей и направлением, которое они избрали, вдруг спохватился и осознал страшное. Он скучал по Комплексу.
Открытие потрясло его неимоверно, и он в ужасе сел, широко распахнув глаза. Его блуждающий разум словно наткнулся на невидимую электроизгородь. Это невозможно. Он так долго – невообразимо долго – ждал, строил планы, мечтал, надеялся, молился в попытках выбраться оттуда. О возвращении туда он боялся даже думать. Он не мог скучать по Комплексу!
Уитли вспомнил одну прочитанную им книгу. Ну, не столько прочитанную, сколько поспешно просканированную: у Неё в файлах хранилось несусветное количество книг, а он немного торопился. В общем, в книге рассказывалось о парне, чья благоверная спятила, а он, вместо того, чтобы подыскать ей квалифицированного психиатра, способного прописать что-нибудь эдакое от помешательства, взял и запер её на чердаке*. Так вот, прямо сейчас это решение показалось Уитли идеальным. Он поспешил бесцеремонно затолкать опасную, сумасбродную идею в глубины подсознания. На всякий случай он навалил сверху кучу всего, что пришло ему в тот момент в голову – чтобы безумная мысль не вырвалась и не пустилась блуждать, подобно вышеупомянутой сумасшедшей супруге, по тропинкам его разума, нападая на нормальные вменяемые мысли и ломая мебель.
В одном он был абсолютно уверен: он ни за что, никогда, ни за какие коврижки и словом не обмолвится Челл о том, что поймал себя на подобных настроениях. Страшно представить, что она тогда о нём подумает. После побега – а он до сих пор не знал, как именно ей удалось сбежать четыре года назад, и, по правде говоря, не решался затрагивать эту тему – она совершенно точно не желала возвращаться к прошлому. Уитли невольно поморщился. Но ей пришлось – из-за него.
Раздался приглушённый стук.
Уитли вздрогнул и опасливо уставился в потолок. Одним из главных недостатков его нового тела было отсутствие источников внешнего освещения – что особенно обидно, учитывая, что само оно как раз состояло исключительно из света. Луна тем временем скрылась за облаками, и Уитли, в отсутствие оптической подсветки, остался в кромешной темноте.
Стук повторился.
Поколебавшись, Уитли поднялся на ноги, едва не задевая макушкой низкий потолок, на ощупь пересёк комнату и направился на второй этаж. Деревянные ступени узенькой тесной лестницы скрипели и трещали под ногами, как целый легион тех неведомых обитателей пшеничных полей.
Второй этаж оказался чуть ли не вдвое меньше первого, зато куда выше. Видимо, это было типичным признаком архитектуры Эдема – верхушку дома словно случайно уронили сюда, а она зацепилась и прижилась каким-то образом. Уитли обнаружил крохотный коридорчик с двумя дверями. В щель из-под одной из них пробивался мягкий свет.
- Эй? Ты здесь? Да, и ещё – с тобой всё в порядке?
Стук. Ошибки быть не могло – странный звук доносился из этой комнаты. Уитли нерешительно толкнул дверь – та поддалась.
- О, прекрасно. Не заперто. Повезло. Правда, повезло, потому что, признаюсь, я ещё не совсем на «ты» с этими вашими дверными ручками. И не знаю, что бы я стал делать, будь эта дверь заперта… или закодирована. И я по-прежнему не слишком рад вот так вот вторгаться к тебе, если только – э-эй?
Никакой реакции.
- Ладно. Видишь ли, если бы это было моё прежнее тело, я бы просто проиграл несколько раз аудиофайл «стук в дверь». Но, э, к сожалению, это одна из тех многих опций, что были утеряны при переносе меня на новый носитель... Ты не подумай, я тебя ни в чём не упрекаю, я уверен, ты сделала всё, что могла в условиях ограниченного времени, ресурсов и технических навыков. Это я просто поясняю, что в списке вещей, которые я больше не могу делать, теперь есть пункт о способности издавать звук стука в дверь. Такая жалость. Ты... ты вообще меня слышишь, или...
Он напряжённо вслушался в тишину, а затем отпрянул, когда в ответ помимо стука раздалось какое-то царапанье и удар.
- Что за... Так, ладно, хватит. Я захожу.
Спальня оказалась небольшой комнатушкой с невысоким потолком и голыми стенами. Челл была из тех, кто отдаёт предпочтение так называемому спартанскому стилю, но что до этой комнатки, то тут не было даже того, что люди называют «самым необходимым». Ни стола, ни стула, ни книжного шкафа, не говоря уже о картинах или зеркалах. Ничего, кроме матраса на полу, кучи одеял и подушек.
В свете маленькой беспроводной лампы – на вид она казалась округлым, светящимся белым камешком – Уитли заприметил Челл. Она свернулась калачиком у изножья матраса в гнезде смятых простынь и подушек, вжавшись спиной в угол. Глаза её были закрыты, лицо поблёскивало от пота, и тут он увидел, как её тело судорожно дёрнулось и ударилось о стену.
Стук.
Что ж, одной загадкой меньше. Уитли был уверен, что всё понял правильно. Неразумно помещать тяжеловооружённых боевых андроидов в помещение со стеклянными стенами – точно так же неразумно оставлять спящего, склонного лягаться эксперта по разгромам в комнате с бьющимися и ломающимися предметами. Присмотревшись, он разглядел выбоины в штукатурке и плинтусе, и занавесь на маленьком окошке, сделанную из какой-то тяжёлой мягкой ткани, которая вполне могла бы смягчить удар об стену. Да и лампа-камешек, при ближайшем рассмотрении, выглядела так, будто её в своё время хорошенько попинали по комнате.
Внезапно Челл резко повернулась во сне, почти наполовину скатившись с матраса, и на её лице он увидел до боли знакомое выражение. Только одно могло заставить её, бодрствующую или спящую, выглядеть столь сосредоточенной, мрачной, настороженной и напряжённой, как до предела натянутая струна.
Испытания. Она проходила Испытания.
Она согнула колени и вцепилась в простыни. Уитли инстинктивно понимал, что мрачные тропы, по которым её уводил спящий разум, находятся там, откуда они с таким титаническим трудом сбежали – в аду, по которому он, как выяснилось, скучал. В мире, состоящем из серых панельных стен, просторных белых камер, в мире, где царит Её Голос, спокойный, неживой и ледяной...
Он в ужасе наблюдал, как напряглось её тело, готовясь к очередному броску через видимое ей одной препятствие. Видеть её в подобном отрыве от реальности было страшно – подобный страх он испытал, когда её подстрелили, и она смотрела на него мутными, ничего не понимающими глазами, и он понятия не имел, как и чем помочь ей.
Замешательство было привычным для Уитли состоянием. Он пребывал в нём практически перманентно. Но когда в это состояние приходила Челл – это означало, что с вселенной что-то не то – происходит деление на ноль, апокалипсис выходит на финишную прямую, Четыре Всадника просыпаются и нашаривают свои косы в подставке для зонтов...
Любой другой наверняка попытался бы растолкать её, но в памяти Уитли ещё свежа была боль от оплеухи, полученной, когда он в последний раз попытался её разбудить. К тому же, он до сих пор не свыкся с концепцией физического воздействия на кого бы то ни было, не говоря уж о данном конкретном случае. Так что сделал то единственное, что всегда делал. Он упал на колени у гнезда из одеял и простыней – и затараторил.
- Эй! Ау! Стой, слышишь меня, стой, стой, остановись!
К его величайшему изумлению, она послушалась. Не сказать, что она расслабилась – скорее наоборот, она по-прежнему лежала скорчившись, сжав челюсти, и на шее у неё отчаянно билась жилка, но она всё-таки остановилась, словно некая внутренняя пружина зацепилась за зубья шестерни и обездвижила её. Уитли сглотнул – испуганно, хоть и не без облегчения – и понял, что не имеет ни единого понятия о том, что делать дальше.
- О. Ладно, хорошо... я как-то не рассчитывал, что это сработает, но... знаешь что, погоди секунду, я сейчас пытаюсь что-нибудь придумать.
Он лихорадочно размышлял, а её лицо было таким неподвижным, сосредоточенным, словно она просчитывала миллионы операций в секунду, готовая выслушать его совет и одновременно – позаботиться о себе, побежать, решить головоломку, драться...
- А! Вот, я всё придумал. Только не знаю, будет ли от этого какая-то польза, сразу предупреждаю. Но выбор-то у нас невелик, верно? Я хотя бы попытаюсь. Итак… ах ты ж чёрт, я же совсем забыл – ты ведь не будешь мне отвечать, правда? Ты думаешь, что ты сейчас в К… а, ладно, не важно, это вовсе не проблема. Видишь ли, в чём дело. Я не вижу то, что видишь ты, так что могут возникнуть кое-какие сложности, если ты мне не поможешь. Но ты поможешь, правда? Просто кивни, если слышишь меня. Просто кивни.
Её подбородок слегка дёрнулся.
- Сойдёт, сойдёт. Так. Самое главное: всё в порядке, не волнуйся. Я понимаю, что в это сложно поверить, но Она ничего не может нам сделать, по причинам, которые... э-э... очевидны мне, но, быть может, не столь очевидны для тебя. Так вот, самое главное – ничего не происходит, и... и нам никуда не надо бежать, сломя голову, никуда не надо торопиться. И что бы там перед тобой не находилось... дай угадаю, это пропасть? Бездонная пропасть? Просто кивни.
Она кивнула, на сей раз чуть более явно.
- Я почему-то так и думал. Ну, тебе совершенно не обязательно идти этим путём. Я абсолютно уверен, есть другой. О, глянь-ка, вот и он!
Он сел поудобней и указал (жест, конечно, бессмысленный – разве что она умела видеть сквозь опущенные веки, но попытаться всё равно стоило) в сторону светящегося камушка. Свет он источал весьма приятный и обнадёживающий – не слишком яркий, просто ровный, тёплый и дружелюбный. Наверняка поэтому она и держала его в спальне.
- Отличный прямой коридор, никаких турелей, пропастей, только удобные портальные поверхности, если они нам понадобятся... Кстати, портальная пушка у тебя с собой?
Её пальцы на миг сжались на простыне.
- Вот и прекрасно, чудесно, так даже легче. Предсказываю приятную и лёгкую прогулку. Никаких опасностей не ожидается. Ну да ладно, чего мы тут зря время теряем, в путь! Иди вдоль моего рельса.
Ничего более странного ему ещё не доводилось делать, а ведь странностей в его жизни было хоть отбавляй: к примеру, он побывал на Луне, и даже держал в руках собственный обгоревший труп... Челл, судя по всему, и впрямь видела то, что он описывал ей вслух, следовала за его голосом, как когда-то в реальности, и он, осмелев, уже с большей уверенностью взял на себя роль провожатого.
- Давай, сворачивай сюда. Осторожно, тут ступеньки – не оступись. Представляешь, как будет неловко, если после всего, через что мы прошли, ты упадёшь и выбьешь себе зуб? Вот, молодец. А теперь сюда, тут у нас... что тут у нас? Хм, большая... да, большая пустая комната. Просто огромная пустая камера, классика минимализма, вход, выход – и никаких препятствий. Не знаю, зачем она тут нужна, если честно. Видимо, комната отдыха, или зал ожидания или... о-о-о, огромный бадминтонный корт!.. Гм, неважно, в принципе, нам какая разница – главное, тут безопасно. Видишь? Пойдём.
Комплекс, который он описывал, отмечая, как с течением минут медленно слабеет её хватка на простынях и расслабляется тело, был светлой, едва ли правдоподобной фантазией. Это был мир, имеющий призрачное отношение к воспоминаниям, которыми он так не хотел делиться сегодня утром с Аароном, безобидный, добрый близнец мрачного запутанного кошмара. Воображаемому Комплексу, может, и не хватало реализма, зато стены оставались неподвижными, полы не обваливались под ногами, турели никогда не работали, а лифты, напротив, работали исправно. В этом Комплексе она могла с чудесной лёгкостью идти наверх, всегда наверх, за его зовущим голосом. Может быть, таким и должен был стать его Комплекс – вменяемое, безопасное место, которое он мечтал сотворить для Челл четыре года назад, когда верил, что мог бы быть лучшим руководителем, чем Она. Когда он оказался в гигантском всемогущем теле суперкомпьютера, ощущение, что он наконец сумеет Изменить Всё к Лучшему [КОГДА ОНИ ЗАМЕТЯТ МЕНЯ И МОИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ИДЕИ] как ему всегда хотелось – настолько вскружило ему голову, что он совсем забыл, что единственный шанс изменить всё к лучшему для Челл – был у него всегда под носом, в лёгкой досягаемости и состоял всего лишь в том, чтобы помочь ей выбраться оттуда.
А может, он просто мечтал о месте, где от него была бы хоть какая-нибудь польза. О месте с понятными ему законами, через которое мог бы провести её в целости и сохранности. Пока что всё было ровным счётом наоборот. Поверхность была чудной, непонятной, пугающей, и здесь у него не существовало функций. Он только и мог следовать за Челл через мир, родной для неё и абсолютно чужой ему.
По большей части Уитли не обладал даром упорно добиваться претворения в жизнь планов, которые не срабатывали с первого раза. Его очень печалил тот факт, что здесь он не может даже сделать вид, будто рассуждает с позиций опыта и знания. Обманывать её, да и кого-либо ещё бессмысленно.
Он не пытался продлить её сон, даже сумев уболтать её спящий рассудок и превратив кошмар в нечто вроде быстрой линейной экскурсии. Подобное даже в голову ему не пришло. Мысль, что он может задержать и контролировать её, привела бы его в восторг тогда, когда он стоял во главе Комплекса и назначал Испытания. Теперь же его разум инстинктивно отбивался от подобных помыслов, избегал их, уклонялся от них с чем-то, что изрядно походило на отвращение: ведь так могла бы поступить разве что Она.
Но на короткое время, сидя в этой маленькой комнатке с единственным источником тёплого света, он впервые почувствовал в своём присутствии какой-то смысл. Он вызволял её из кошмара. Он приносил пользу.
- Почти пришли, - сообщил он, приваливаясь спиной к стене, вытягивая руки и переплетая пальцы. Твёрдо-световые костяшки, вопреки ожиданиям, не хрустнули, и он почему-то немного огорчился.
- Отлично, вот и молодец. И... дзынь! Вот он, лифт. Вынесет нас прямиком на поверхность. Не будет никаких задержек, обходов, остановок для любования пейзажами, нет, только вертикальный путь из точки А в точку Б. Точка А – это там, где мы сейчас, а Б – это уже поверхность. Самый верх. Чудесный открытый воздух. Кстати, подвинься, - безопасность прежде всего. Осторожно, двери закрываются, поехали.
Она медленно расслаблялась, пока он вёл её прочь из путаницы сна. Она уже не выглядела так, словно в любую секунду готова кидаться на стены, и болезненная напряжённость схлынула, и упрямая судорога отпустила сжатые челюсти. Теперь она повернулась в своём гнезде из одеял, и её пальцы выпустили простынь – и тот предмет, который она держала во сне. Уитли поёрзал, осторожно подтянув колени к груди.
- И-и... приехали. Вот и выход.
Он немного опасался, что Челл проснётся, но, к его облегчению, она лишь вдохнула, пробормотала что-то неразборчивое и погрузилась в спокойный, глубокий сон. Он выждал несколько минут, вертя в руках беспроводную лампу-камушек (он поднял её, когда в его воображаемом Комплексе погас воображаемый свет, и пришлось срочно прибегнуть к помощи воображаемого фонарика). На стенах этой комнаты не было странных рисунков авторства неизвестного сумасшедшего художника. Здесь было теплее и значительно чище. И Уитли не лежал на деревянном ящике в своём компактном сферическом корпусе, а сидел у стены в угловатом долговязом теле ростом с молодой тополь, но присутствовало в этой ситуации что-то странно знакомое.
- Ты знаешь, что? – тихо произнёс он. – Нет, разумеется, откуда тебе знать, ты же меня не слышишь, потому что спишь, слава богу. Просто фигура речи. Но всё-таки. Я хотел сказать – ты помнишь Кевина? Маленький такой, кругленький, с жёлтым глазом, и не слишком, что называется, эрудированный собеседник. Он был из тех повреждённых модулей, которых ты прицепила ко мне, когда... э-э, м-да, не то, чтобы мне прям хотелось вспоминать снова прошлое, но назовём это так – когда у нас с тобой возникли отдельные маленькие разногласия. По поводу того, жить тебе или у... так, ладно, я ещё раз извинюсь – прости меня! – и закроем эту тему.
Он положил светильник на колени, бесцельно накрыв его ладонями.
- У Кевина, если честно, с головой была проблема – полнейший вакуум вместо мозгов. Но я за него вступлюсь – он знал, чего он хочет. У него ведь даже не было продуманного сложного плана, как у нас с тобой. Замыслы, планирование, стратегия – да он и слов таких не слышал, бедняга Кевин, но он твёрдо знал, чего хочет. Он хотел в космос. И, как ни странно – ведь вполне простительно думать, что, в его случае цель, мягко говоря, нереальная! – как ни странно, именно там он и оказался. В космосе. Вместе со мной. И мы с ним... ну, ты знаешь, дрейфовали... вокруг Луны. Смотрели по сторонам... И он всё восхищённо твердил «Я в космосе!», а я отвечал «Да, мы оба в космосе, спору нет!». Но знаешь, что ещё он иногда говорил? «Надоело». Да, именно так и говорил. «Мне надоел космос, космос слишком большой, хочу на Землю. Хочу домой». Дословная цитата.
Уитли вдохнул, уткнувшись носом в сложенные на коленях руки.
- То есть, он всю жизнь мечтал о чём-то, а потом получил, и всё оказалось совсем не так, как в рекламных брошюрах. А в итоге он... Ну, в итоге появился здоровенный кусок камня и разбил бедного Кевина в пыль, и это не совсем та мораль, которую я пытаюсь донести этой историей, но... в общем, я хочу сказать, что... не знаю, сумею ли я... Этот мир, он... Я не знаю, я понятия не имею... Я не знаю, что я тут делаю. Ни малейшей идеи. Для тебя это нормально, ты человек. У вас всегда так – вы блуждаете по жизни, поедаете растения и, и этих, коров, и всякое такое подобное. Контактируете с другими людьми, собираетесь в эти ваши маленькие общины...
Челл внезапно шевельнулась, повернулась на другой бок. Уитли замер, надеясь, что ей не придёт в голову делать ничего сложного – просыпаться, к примеру, и выяснять, какого чёрта он засел в спальне и пялится на неё. К счастью, она всего лишь устроилась поудобней и замерла.
- Ты не пойми меня неправильно, - продолжал он после долгой паузы. – Я не хочу назад. Ни за что. Никогда. Официально заявляю и прошу отметить в протоколе – назад я не вернусь. Ноги моей там не будет. Даже части ноги. Даже пальца. Даже кончика пальца. Вообще ни за что и никогда. Но просто...
Он поправил галстук, и голос стих до едва различимого шёпота, когда его длинные нервные пальцы остановились у серого логотипа на кармане рубашки.
- Я ведь устройство «Эпече Сайенс». И здесь нет... и здесь я... Я ни с чем не совместим. Тебе, наверно, это кажется вздором, но это правда. Тут у меня нет назначения, понимаешь? Извини, конечно, не понимаешь, ты же спишь, это очевидно. Но, всё-таки, если бы ты не спала, ты бы поняла. Вряд ли, но возможно.
Уитли опять вздохнул, выпрямился, и аккуратно положив на пол камень-светильник, поднялся на ноги, отбросив на потолок огромную содрогающуюся тень: со стороны казалось, что кто-то зверски убивает гигантского паука. Челл больше не двигалась, свернувшись калачиком и отвернувшись лицом к стене.
- Ну... спасибо, что выслушала меня, - сказал он.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл слушала, как он удаляется, неуклюже переступая через подушки и одеяла на пути к выходу. Убедившись, что он покинул зону слышимости, она перекатилась на спину, поднялась на локтях и устремила пристальный взгляд в сторону лампы. Это была батарейка из заряженных водорослей, она могла работать без подпитки до смешного долго.
Челл уже некоторое время бодрствовала - проснулась она ровно в тот момент, как он завершил её сон, и не слишком гордилась собой, прикидываясь спящей. Просто к тому времени, как она окончательно пришла в себя, он заговорил о вещах, которые на самом деле не предназначались для её ушей, и на которые она не знала, как реагировать. Её поразило то, что он одним своим голосом сумел рассеять её кошмар – один из тех жестоких, страшных снов, что преследовали её последние четыре года. Её спящий мозг просто принял его, как часть сценария, даже позволил ему менять окружение – любому другому, отважившемуся на такой шаг, пришлось бы ползать по полу в поисках выбитых зубов. Но удивительней всего было то, что, не смотря на всё, что произошло с тех пор, как она в первый раз позволила водопаду его весёлой жизнерадостной болтовни увлечь её за собой – какая-то её часть по-прежнему доверяла ему.
И ей искренне хотелось помочь – отчасти, чтобы отблагодарить, и отчасти потому, что она прекрасно знала, каково это – чувствовать себя потерянным, беспомощным и сбитым с толку. Кроме того, ей совсем не понравилось, как, мало-помалу угасали нотки привычного кипящего оптимизма в его голосе. Голос, которым он говорил в конце, принадлежал кому-то, кто абсолютно не в восторге от собственной персоны и не особо понимает, почему он должен хоть кому-то на свете нравиться. И ей нечего было ответить ему в утешение – разве что, рассказать, как тяжело ей самой пришлось, когда она вынуждена была приспосабливаться к миру, о котором практически ничего не знала. Да и то, вряд ли это успокоило бы его. Она ведь, как он отметил, была человеком. Быть может, поначалу её социальные инстинкты и были ужасно атрофированы... но они ведь присутствовали.
Уитли был таким странным. И чем дальше, тем отчётливее она понимала, как, в сущности, мало она о нём знает. В нём оказалось столько типично человеческих чёрточек и человеческих же изъянов. Он тянулся к людям, жаждал их поощрения и внимания. Сегодня утром она вынудила его заговорить о Комплексе, воспользовавшись одной ярко выраженной его особенностью: его эмоции имеют полную власть над языком, а он, в свою очередь, совершенно не властен над своими эмоциями. Между прочим, если задуматься - весьма необычное поведение для машины.
Ей в голову пришла смутная...
Впрочем, «смутная» - не совсем точное слово. У Челл никогда не было времени на смутные раздумья, праздность была абсолютно чужда её стилю мышления. Ход её мыслей был подобен марафонскому забегу с передачей эстафеты – хорошо спланированный, ритмически выдержанный и быстрый переход от идеи к идее. Она работала с тем, что было известно – а в этом случае, известно было...
Глубоко в мёртвом пространстве под Комплексом она столкнулась с результатами последнего проекта Кейва Джонсона, последнего приказа, отданного смертельно больным, полусумасшедшим погибающим хозяином «Эпече Сайенс» своим инженерам – найти способ поместить человеческий разум в компьютер. Она знала, что учёные в этом преуспели, и что по крайней мере один раз эту процедуру успешно провели. Челл, так сказать, лично знакома с результатом.
И, конечно же, Она, всесильное создание, в которое превратилась верная помощница Кейва Джонсона, Кэролайн, не знала – не помнила – что когда-то была человеком, пока они с Ней не забрели в Испытательную Шахту 09, где к Ней вернулись воспоминания. И Она выжгла свою оставшуюся человечность, вырезала её, как опухоль, как только обнаружила источник. На этот счёт Челл не питала никаких надежд – если она кому и была обязана своим спасением по завершению той кошмарной битвы четыре года назад, то вовсе не Ей, а человеку в Ней, сколь бы мало от него не осталось. Её спас не кто иной, как Кэролайн.
И раз процедура увенчалась успехом один раз, то всегда существовала вероятность, что её впоследствии повторяли. В конце концов, Она могла солгать. Она почти всегда лгала; лживость была неотъемлемой частью, надёжной константой Её бессердечной, жестокой, логичной и убийственной природы. Она сказала, что Уитли появился в результате сотрудничества величайших умов поколения, объединившихся с единственной целью – создать самого глупого дурака на свете.
Челл показалось, что это звучит как-то слишком складно. Она понятия не имела, что сделало Уитли таким, какой он есть, но она всё больше сомневалась, что это было умышлено. Несмотря на Её заверения, с трудом верилось, что во всём мире нашёлся бы кто-то – даже если речь о команде учёных «Эпече Сайенс»! – способный сознательно сотворить кого-то с таким несусветным сумбуром в голове. Абсолютным идиотом Уитли не был – слишком уж непоследователен и непостоянен его идиотизм. Эпитет «абсолютный» к нему вообще не применим.
И да, ей сначала тоже пришлось нелегко, но Челл, по крайней мере, обладала мощнейшим инстинктом выживания; её непоколебимой жизнестойкости и помощи добрых, понимающих людей оказалось вполне достаточно. К тому же, она-то знала, что как бы трудно не было приспособиться к новой жизни, оно того стоило. Она не нуждалась в заверениях, что этот мир – её дом, и что она имеет право здесь находиться. Она твёрдо знала это, и у страха не было власти над этой уверенностью – пусть иногда она и ощущала его отголоски, слышала этот слишком знакомый голос, нашёптывающий ядовитое «тебе этого не хватало».
К сожалению, у Уитли ровно столько же непоколебимой жизнестойкости, столько у стеклянного молотка в кузнице. Совершенно ясно, что он давным-давно махнул рукой на попытки научиться чему-нибудь из обширного списка вещей, которые ему не удавались, и вместо этого большую часть своего времени проводил в бесконечных попытках притвориться, будто они ему удаются. Если бы он направил хотя бы десятую часть затрачиваемых при этом усилий на то, чтобы действительно чему-то научиться... если бы ей удалось заставить его попытаться... сделать так, чтобы ему самому захотелось...
Ну, это было бы неплохим началом.
Челл откинулась на подушки и, притянув лампу поближе к себе, поглядела на освещённый мягким светом потолок, по которому замелькали тени от её быстрых пальцев: птица, кролик, сфера с ярким мерцающим глазом...
Она улыбнулась улыбкой, столь же милой, сколь и решительной, и которая наверняка ужасно встревожила бы Уитли, увидь он её и выясни, что именно он стал её причиной. В этой медленной спокойной улыбке явственно и безошибочно выражалась нежность, но всё-таки сквозило в ней нечто, что подсказывало – скоро одной головоломкой на свете станет меньше.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Вам предстоит нестандартное испытание. - Вам предстоит нестандартное испытание.
Два маленьких робота вышли каждый из своей сборочной кабинки. В дальнем конце камеры открылась круглая дверь, ведущая на платформу, убегающую в тёмную, безликую темноту.
- Просьба учесть, что любые воспоминания о том, как я приостановила Совместные Испытания и безжалостно демонтировала вас, являются ложными и вызваны стрессом от безжалостного демонтажа. В честь вашей успешной реактивации я создала серию новейших испытаний, которые необходимо завершить согласно графику. Надеюсь, я не утомила тебя, Оранжевый.
Синий робот поспешно пихнул мечтательно уставившегося в даль Оранжевого. Тот подпрыгнул на месте и сердито пискнул.
- На начальной стадии испытаний вы должны обнаружить и доставить некоторое количество нестандартного материала. К сожалению, лифт на дальнем конце платформы вышел из строя. Вам придётся использовать как портальные пушки, так и встроенные рессоры, чтобы благополучно спуститься на дно шахты.
Добежавшие до края платформы роботы с опасливым интересом посмотрели в гулкую темноту, затаившуюся в шахте лифта. Их оптические датчики осветили оранжево-синим светом небольшой вертикальный участок исчезающих в черноте потрескавшихся керамических плит.
- Вы будете рады узнать, что я уже послала вниз робота-разведчика для проведения рекогносцировки, чтобы вы знали, чего ожидать. Он так и не вернулся, но я уверена, причина в том, что ему там очень нравится.
Роботы переглянулись между собой. К счастью – к их счастью – их безмятежные умы совершенно не воспринимали концепцию лжи.
- Продолжайте испытания.
Оранжевый с энтузиазмом поднял большой палец, Синий воодушевлённо закивал, и оба, разбежавшись, с готовностью бросились в бездну.
Комментарий к Глава 6. Башня
*Гаррет Рики - один из разработчиков игры Portal 2.
**Я осмелюсь предположить, что отсылка к вселенной игр Half Life. Просто, насколько я помню, диплом Массачусетского Технологического Университета по физике чаще всего упоминается при имени доктора Фримена. Извините, если не так название написал игры, играл в неё четыре года назад, уже практически всё о ней позабыл.
***Отсылка на книгу "Джейн Эйр" Шарлотты Бронте. Замечательная книга, рекомендую к прочтению
Вот и переведённая шестая глава. Надеюсь, что я достаточно хорошо потрудился над переводом. Буду рад, если понравится. Спасибо вам, вы терпеливо относитесь к тому, что я достаточно долго перевожу. Я это очень ценю, спасибо вам.
Поискать меня можно тут, кто ещё не искал http://vk.com/public106722737
Всем спасибо, удачи, позитива и любви. Всем пока.
========== Глава 7. Монстр ==========
Челл спрыгнула с ящика, служащего ей стремянкой, и с лязгом поставила большую тяжёлую медово-жёлтую миску на стол.
Уитли следил за ней с откровенной тревогой, распластав руки по столу. На лице его светилась неопределённая ухмылка – обеспокоенная, нервная и означающая, что он понятия не имеет, что происходит и ждёт поступления неких дополнительных данных, чтобы уже точно решить, стоит ли приятно удивиться или же окончательно запаниковать.
- А что ты делаешь?
- Мы, - заявила она, многозначительно подчёркивая местоимение и ставя на стол тяжёлый куль с мукой. – Сейчас будем печь хлеб.
- А. Ага, хорошо... а... можно спросить, зачем?
Она молча посмотрела на него, и Уитли поспешил сменить курс:
-Да нет, всё нормально, это нормально – для тебя, но причём тут я? Я ведь не какой-нибудь... эксперт по выпечке, это у нас ты. Совершенно ясно, что ты обладаешь всем необходимым для этого опытом, данные хранятся прямо в твоей маленькой умненькой головке, мне, метафорически выражаясь, нечего к этому прибавить. Впрочем, почему же метафорически. Буквально мне тоже нечего прибавить. Наоборот, - добавил он, пытаясь счистить муку о спинку дивана. – Я, кажется, вычитаю... некоторое количество этого странного... белого порошкообразного вещества. Оно ко мне… липнет. Мне от этого здорово не по себе. Кроме того, ты, вероятно, забыла – что понятно, я ведь теперь выгляжу, как человек... Но ключевое слово – «выгляжу». Я не по-настоящему человек... у меня нет... ну, необходимого оборудования. Я не нуждаюсь в пище.
- Отлично, - сказала Челл, вынимая из холодильника дрожжи. Сегодня она надела свои старые джинсы – те самые, которые были на ней в Комплексе. Ей стоило немалого труда одолеть пятна крови и смазки на ветхой ткани, но она слишком сильно их любила, чтобы просто так признать поражение. Она поднялась рано-рано утром и ушла куда-то задолго до того, как Уитли осуществил ставшее традиционным утреннее падение с дивана. – Не хочешь помогать – не надо.
Помогать. Одного простого слова оказалось достаточно. Уитли прекратил переминаться с ноги на ногу, вертеться, ёрзать, и медленно застыл. Челл практически слышала жужжание шестерёнок в его голове. Его глаза за стёклами очков осветились робкой горделивой надеждой; точно так же когда-то вспыхивала его линза, когда он загорался идеей взломать для неё какую-нибудь дверь. На это она и рассчитывала. Чтобы вынудить Уитли что-нибудь сделать, достаточно было просто пригрозить. Но если можно добиться такого же уровня мотивации лишь попросив о помощи...
- Нет, ну если ты таким образом ставишь вопрос... Я, разумеется, готов попытаться, почему бы нет! Какое совпадение, этим утром у меня нет никаких дел. Равно как и любым другим утром. В ближайшем обозримом будущем. Спроса на моё время сейчас, как видишь, никакого, так что – я целиком и полностью к твоим услугам. Итак, чем я могу помочь?
Он сделал было движение, чтобы небрежно опереться о стол, в последний миг вспомнил о липучей муке и решил, что лучше небрежно опереться о спинку плетёного кресла.
Челл открыла куль с мукой и высыпала содержимое в миску. Белое грибовидное облако поднялось в воздух, повисело в лучах утреннего солнца, а затем вдруг, вместо того, чтобы мирно рассеяться, с пугающей скоростью поплыло в сторону Уитли. Тот охнул, отпрянул и попытался отогнать облако, размахивая руками и спродуцировав стайку маленьких мучных вихрей. Челл онемело наблюдала, как он с криком помчался вон из комнаты, но с глухим ударом врезался в стену, отчего затряслись и зазвенели склянки на потревоженных полках.
- Аааа! Оно живое! Оно живое!!! Пошло прочь! Слезь с меня!!!
Челл закрыла глаза и устало помассировала переносицу. Не самое прекрасное начало.
-Уитли. Будет опасно - предупрежу. Хорошо?
- Да, конечно-конечно, но ты ведь сама видела! Это было ничем не спровоцированное, совершенно беспричинное, вероломное нападение! Если ты и дальше собираешься выпускать на свободу подобные летучие вещества, предупреждай заранее!
Она встряхнула головой и вернулась к своему занятию. Смешав дрожжи в маленькой мисочке, она отставила её в сторону, приготовила масло и патоку, проделала в холмике муки скважинку. Уитли к тому времени, видимо, решил, что пыль от муки вовсе не собиралась его убивать, подобрался ближе и, нависая над Челл, с огромным интересом наблюдал за её действиями. Он явно ничего не слышал о личном пространстве, кроме того, Челл постоянно приходилось следить, чтобы он не сшиб со стола мелкие предметы своими проворными локтями. Ощущение создавалось такое, словно за ней хвостом следовала гигантская, неуклюжая, слегка припорошенная мукой вешалка.
- Ух ты, как странно. Оно... слушай, оно пузырится! А это что, так и должно быть? И ещё, просто интересно – что это?
- Дрожжи, - ответила она и, поскольку он склонился над мисочкой так низко, что едва не касался закваски носом, не удержалась и добавила. – Вот они как раз живые.
Уитли отскочил и упал на пол, споткнувшись о ящик.
Челл перешагнула через него, достала с полки несколько баночек, добавила в муку недостающие ингредиенты вместе с закваской, бросила горсть семян и перемешала получившуюся массу. Разделив тесто пополам, она выложила оба куска на засыпанный мукой стол.
- Повторяй за мной.
Уитли очень старался. Она вынуждена была признать, наблюдая за ним – а она наблюдала, и куда пристальней, чем он мог бы заподозрить – когда его внимание перестало скакать с предмета на предмет в шести направлениях одновременно, он действительно очень серьёзно подошёл к поставленной задаче. Он следил за ней, как ястреб (вернее, как очень взволнованная цапля, которой сказали, что позже ей придётся выполнить контрольную работу), сосредоточенно закусив губу и старательно повторяя её движения, пока она месила тесто и скатывала его в аккуратный шарик.
Удивительно, что он нарушил все мыслимые границы её личного пространства, но не вызвал этим вторжением ни малейшего дискомфорта. Челл всегда работала в этой маленькой солнечной комнате в одиночестве, вполуха слушая негромкое, шуршащее помехами бормотание старого радио. Это было её место, её ритуал, но его присутствие совершенно не раздражало. Она терпеть не могла работать при зрителях, ненавидела чувство, что за ней наблюдают – но Уитли никогда не воспринимался ею как наблюдатель – во всяком случае, настоящий, вменяемый Уитли, не подключённый к суперкомпьютеру Комплекса. Скорее наоборот, это она была его аудиторией, его преданным слушателем – странно, как приятно снова было ощущать себя в этой роли, после четырёх лет без его неумолкающего голоса.
- Какая расслабляющая процедура! – изрёк он по прошествии двух или трёх минут. – Успокаивающая... есть в ней что-то... такое... как дзен, что ли.
- Поаккуратней с этим словом, - посоветовала Челл. – Люди от него нервничают.
- От какого слова? Дзен?
- Вроде того.
-А почему?
Она пожала плечами, не отрываясь от своего занятия.
- Неприятные воспоминания*.
Он с умным видом кивнул, будто и впрямь понял, о чём речь, и продолжил попытку придать своему всячески сопротивляющемуся куску теста хотя бы отдалённо напоминающую шарообразную форму. То, что получалось у Челл, гораздо больше походило на шар – и на хлеб вообще. Он посмотрел, как увлечённо она работает – чуть хмурая, с тёмными волосами, стянутыми на затылке в хвост, с несколькими выхваченными солнечными лучами белыми прядями на висках... Интересно, это мука? Она тут повсюду. Уж он точно весь ею покрыт.
- И, гм, как долго надо этому учиться? Ты не подумай, я спрашиваю, не потому, что мне скучно, наоборот, мне очень нравится... так успокаивающе, я уже говорил... Просто интересно.
Челл взглянула на него, успев быстро вытереть лоб тыльной стороной запястья.
- Не очень долго. Здесь нужна практика. У меня как-то само получилось.
- Весьма удобно, - заметил Уитли, ткнув пальцем в свой кусок, который с удивительно оскорблённым видом развалился на столе. – Мне бы так. Хорошо бы во мне сейчас проснулся внезапный врождённый, но скрытый талант к... ко многим ключевым сферам деятельности. Вот уж не помешало бы, особенно в свете того, что... ой. Заковыристое дельце. Слушай, а это нормально, что эта штука получается такой шишковатой? Потому что сначала бугров было меньше, а теперь они размножаются что ли... Я, честно говоря, ожидал обратного.
- Просто продолжай, - посоветовала она, рассыпая по столешнице горсть муки. Уитли невольно подался назад. Наэлектризованная мука продолжала льнуть к нему, как к родному, а руки стали липкими от подозрительно несговорчивого теста. Его вдруг охватило желание закатать рукава рубашки, хотя он полностью осознавал, как это нелепо: ведь и руки и рубашка состояли из одного и того же материала.
- Я тут вот что подумал. А почему бы тебе не расширить производство? Нет, я вижу, у тебя тут всё отлажено, все эти батоны, булочки, классика жанра, все их любят... Но как-то немножечко однообразно, не находишь? При таком-то широком спектре выпечки на свете. Как насчёт чего-то... более волнующего, стильного? Нужен шик. Бублики. Точно, бублики, это ведь замечательно. Это было бы значительным прогрессом.
Челл удивлённо посмотрела на него.
- Ага, я понимаю, ты хочешь знать – почему бублики? Хороший вопрос, и ответ на него... а почему бы и нет? А что, бублики – гениальное изобретение, и вообще они такие позитивные и положительные. Они и на вид такие... круглые и привлекательные. А круглые вещи – они... ну, они приятны с эстетической точки зрения, разве нет? В них можно класть, всё, что захочешь – кусочки растений, зелень, фрукты и... а, ещё у них в центре есть дырка. Чуть не забыл про дырку. С нею удобнее... держать их. Удерживать. А ещё можно использовать их как подставки для... бокалов, вот. Если у тебя есть очень тоненький бокал, можно продеть его через бублик и оставить на столе, не боясь случайно сбить на пол. Вот. У круга кругом преимущества. Кстати, каламбур – круг – кругом...
Челл усмехнулась и осторожно забрала у него тесто – Уитли, забывшись, по-видимому, пытался задушить его. Положив его на поднос рядом со своим куском, она накрыла тесто полотенцем и понесла его на кухню. Уитли отправился следом по неровным ступеням, и отчаянно вскрикнул, больно ударившись лбом о низкую притолоку.
- Твой сон вчера, - осторожно напомнила Челл, закрывая дверцу кладовки. – Ты упомянул бублики.
- Э-э... А! Упомянул, - согласился он, бережно ощупывая ушибленный лоб. Кухонька была ещё меньше прихожей – просто короткий каменный коридор в задней части дома, и когда Челл встала, Уитли торопливо отошёл, внезапно осознав, насколько близко друг к другу они оказались в этом крошечном пространстве. – Было дело. Как я сказал, они были скорее второстепенной деталью по отношению к... о, а что, разве ты не будешь ставить тесто в эту... как её, ну вот она, с дверцами, тяжёлая такая, так и кажется, что пришибёт...
- Духовка. Нет, позже. Тесто должно подняться.
Уитли мигнул.
- Куда подняться?
Челл решила, что куда легче будет просто показать ему, как поднимается тесто и даже не пытаться вдаваться в дебри микробиологии и ферментации. Она вымыла руки в большой раковине и выжидающе посмотрела на него.
Уитли весь был покрыт комками наэлектризованной муки и тщетно пытался отделить друг от друга склеивающиеся пальцы. Он тревожно глянул на Челл, затем – на бегущую из крана струю воды, и испуганно отшатнулся.
- Чего?! Да ты спятила! Это же вода! Да ты хоть представляешь, сколько во мне электричества? Да, конечно, я не уверен на все сто процентов, что аватар водопроницаем, может, и нет. В инструкциях ничего такого не сказано, наверняка эта часть информации была утеряна при переносе, вместе с руководством по пользованию дверными... – ладно, не важно! Я к тому, что совать меня под воду глупо – всё может кончиться тем, что я уподоблюсь новогоднему салюту! Это всё равно, что бросить тостер в ванну. Тостер, конечно, станет чище, но он при этом ещё и сгорит ко всем чертям.
Челл, не сводя с него задумчивого взгляда, вытерла руки и закрыла кран. Он был прав. А ещё он был весь в муке. Присмотревшись, она увидела, что помимо муки к его кедам и брюкам пристало изрядное количество пыли и грязи, приглушившее яркость сине-бело-чёрных цветов. Эти несколько дней вдали от стерильной среды, для которой он разрабатывался, превратили аватар в гигантский, заряженный статикой пылеуловитель.
- Я, конечно, всё ещё в энергосберегающем режиме, - размышлял Уитли. – Может, дело в этом. Я его не выключал – не хотелось направо и налево людей обжигать, не лучший способ расположить их к себе, но... О! Знаю! Что, если я выйду из энергосберегающего режима? Процедура техническая, так что...
Он замялся, и Челл мысленно поклялась, что швырнёт в него первой подвернувшейся под руку вещью, если он, как в старые времена, попросит её отвернуться. К счастью (как для Уитли, так и для ближайшего потенциального снаряда, а именно – глиняной утки, которую слепили близнецы Хэтфилд в краткий период увлечения орнитологией) ничего такого он не попросил.
- Отлично, да, я так и сделаю. Инициирую отключение энергосберегающего режима, и...
По его телу пробежала голубая вспышка. Он поднял руки, присмотрелся и скривился.
-…и ничего. М-да, разочаровывающая развязка. Видишь ли, я надеялся, что раз уж я обжёг тебя, то и вся эта дрянь тоже сгорит. Но, видимо, она поустойчивей, чем эти твои органические ладошки. Ну-у... Даже не знаю тогда, может, стоит оставить этот режим подольше?.. О, стой-ка, здесь ещё одна опция! Раньше не замечал. «Режим прокаливания»! Так... Ух ты, сколько документации. Ой, да ладно, на деле всё это наверняка гораздо проще. Бла-бла-бла, стандартная процедура технического обслуживания, две тысячи градусов по Кельвину, соблюдайте крайнюю осторожность, и так далее, и тому подобное... а, неважно. Запускаю режим прокаливания.
Челл успела лишь шевельнуться:
-Стой...
Кухню наполнили ослепительный свет, густой жужжащий звук электрического разряда, короткий вопль и резкий запах горелой муки. Когда Челл осмелилась отнять от лица руки – кожу слегка покалывало от внезапной термической волны, пронесшейся по комнатке – Уитли уже отряхивал последние следы пепла с ладоней и разглядывал сияющую белизной рубашку. Выглядел он крайне довольным, хоть и несколько ошарашенным.
- Ты только глянь, сработало! Отлично! Оно просто взяло и испепелило всю эту гадость – пых, и чисто! Правда, в какой-то момент дело приняло опасный оборот – я и не знал, что эта белая штука такая легковоспламеняющаяся! А ты с ней так тесно взаимодействуешь – уверена, что это безопасно?
- Как правило! – слабым голосом ответила Челл. Она успела отпрянуть в последнюю секунду, сохранив тем самым брови, и теперь её слегка трясло – что, в принципе, простительно свидетелю спонтанного человеческого самовозгорания посреди собственной кухни.
Она положила ладонь ему на грудь и слегка толкнула, вынудив сделать шаг назад. Их взглядам открылись два чёрных отпечатка кедов на полу.
- Уитли.
- А?
- Когда захочешь повторить... предупреди меня.
- Понял. Обязательно.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Несколько часов спустя в передней дома Челл состоялись печальные мрачные похороны. Свет, из уважения к покойнику, был потушен, на подоконнике медленно догорали ароматические свечи, наполняя комнату траурными тенями. Уитли, Роми, близнецы и Граф сгрудились вокруг стола, наблюдая за ходом аутопсии. Сталь острого рифлёного ножа блеснула в свете свечи, когда Челл безуспешно попыталась вонзить его в чёрный панцирь лежащего перед ней... впрочем, слова тут были бессильны. Назвать это нечто батоном означало бы подвести причастных под внушительный штраф за циничное нарушение закона об описании товара.
Челл попыталась отпилить кусок. Бесполезно. Насупившись, она примерилась к бегущей по чёрной поверхности предмета трещине – и нанесла удар. Нож с громким лязгом отскочил. Уитли страдальчески сморщился.
- Оно как метеорит! – с благоговением протянул Макс, пока Челл, морщась, массировала локоть. Джейсон закивал.
- Ага, нечто из космоса.
- Должна сказать, это... в своём роде впечатляет, - сказала Роми. Четвёрка Хэтфилдов частенько наведывалась к Челл после школы – традиция, возникшая из желания Роми держать подругу в курсе происходящих в городе событий, и горячей любви близнецов к свежеиспечённому хлебу – но сегодня они задержались по той же причине, которая вызывает у людей неудержимое желание глазеть на автокатастрофы.
Роми не ошиблась. Батон Уитли в каком-то смысле представлял собой шедевр мрачного сюрреализма – бугристый там, где должен быть плоским, плоский там, где должен быть круглым, непонятный и таинственный с точки зрения геометрии, как головоломки Эшера. Из духовки его достали не менее часа назад, но неприятные химические реакции в его нутре не желали прекращаться, и он упрямо продолжал дымиться (посему открытое окно и ароматические свечи были необходимостью, по крайней мере для тех, кто нуждался в кислороде). Его поведение в духовке тоже не отличалось примерностью – он продемонстрировал тревожные каннибальские наклонности, выбравшись из своего подноса и сожрав не меньше половины хлеба Челл. Поверхность у него была, как наждак, он каким-то непостижимым образом умудрился набрать лишних два фунта, весил как шар для боулинга – и был столь же съедобен.
Колли Граф долго кружил вокруг стола, в полном изумлении принюхиваясь к непонятному предмету, но его собачий нос точно так же не распознавал в нём пищу, как не мог распознать в Уитли человека.
Челл почти полчаса пыталась отодрать нечто от подноса. В итоге она сдалась и прибегла к помощи стамески – по бокам батона поблёскивал приварившийся алюминий.
- Я не знаю, как так вышло, - признался сидящий за столом Уитли, тоскливо разглядывая содеянное и подпирая подбородок уже вымазанными в саже руками. Челл запретила ему прибегать к «прокаливанию», если в радиусе двадцати ярдов находилось что-нибудь живое или воспламеняемое.
Челл тоже не понимала, что произошло – она, конечно, была готова к неудаче, но нечто на столе находилось далеко за пределами любых категорий. Она подумала, что ей в жизни не повторить такого, даже если она возьмёт те же ингредиенты и будет работать над задачей целыми днями.
- Ты уверена, что не поставила духовку в режим «надругательство над наукой и природой»? – жалобно спросил Уитли. – Это бы очень многое объяснило.
Граф, решив, что из двух загадочных неизвестных Уитли представляет наименьшую опасность, сочувственно лизнул его. Тот вздохнул.
- Честно говоря, видеть больше эту мерзость не могу. Давайте её куда-нибудь забросим, что ли...
Челл подняла кулинарное фиаско обеими руками, взвешивая.
- Прекрасная идея.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Утреннее солнце медленно согревало серебристое от росы пастбище, протянувшееся от заднего двора Аарона до далёкой южной лесополосы. По пастбищу невозмутимо бродили несколько косматых овец, не обращая никакого внимания на вторгшихся к ним людей. Они были привычны к этим нелепым двуногим созданиям, которые иногда приходили на поле, зачем-то сильно шумели, мусорили, затем вежливо прибирались и уходили, словно ничего и не было.
Челл упёрла приклад старого дробовика в плечо, прижалась щекой к прохладной деревянной поверхности – и стала ждать. Рядом высился обеспокоенно-зачарованный Уитли, вцепившийся в защитные наушники. В наушниках не было необходимости, поскольку его аудио-рецепторы располагались не совсем в ушах, но так ему было спокойнее.
- Давай.
Стоящий позади Гаррет ухмыльнулся и нажал на спуск. Самодельная машинка, подающая глиняные тарелочки для стрельбы – таинственный механизм, состоящий главным образом из отпиленного от старого трактора куска стали, пружины, проводов и лебёдки – со звуком, будто кто-то врезался в полый фонарный столб, метнул ввысь ломоть, болгаркой отрезанный от батона Уитли. Челл спокойно проследила траекторию ломтя, дождалась, когда он достигнет той точки своего полёта, где инерция и гравитация на одно-единственное мгновение уравновесят друг друга...
Сразу за звуком выстрела последовал разнёсшийся над кронами деревьев сухой треск. На фоне неба расплылось чёрное облачко – словно капля чернил в стакане воды. Овцы и ухом не повели, ягнята испуганно подскочили, а ликующий Уитли издал торжествующий крик чуть ли не в ухо перезаряжающей дробовик Челл:
- Оооооо да!!! Ха-ха-ха, в яблочко! Нет, ты видела, оно просто испарилось! Бум – и в пыль! О, это было восхити... стой, что, зачем ты мне его даёшь?
- Твоя очередь, - пояснила Челл, вручая ему ружьё – предварительно позаботившись, чтобы дуло смотрело в траву – и приподнимая его длинные непослушные руки в нужную позицию. Для этого ей пришлось встать на цыпочки.
Сама она провела на этом пастбище несметное количество часов, взяв за правило хотя бы раз в неделю упражняться в стрельбе – ещё одна предосторожность против Того Места. Как ни странно, эти тренировки её успокаивали. Ей нравились эти потрёпанные, пережившие уже несколько поколений ружья и дробовики, используемые горожанами; нравилось, что они ни капли не похожи на портальную пушку, чья гладкая на ощупь поверхность, острая отдача и шипящие звуки разрывающих реальность выстрелов снились в кошмарах.
Правда, последние несколько недель её тренировки вынужденно прекратились. Эмили Кент – хрупкая чудаковатая женщина лет пятидесяти пяти, живущая в противоположном конце Эдема – была лучшим гончаром в городе. Её посуда украшала полки и столы каждого дома. Более того, с её прозорливостью по части спроса на побочные товары, она так же изготовляла глиняные тарелочки-мишени, идеально подходящие Челл и ей подобным, желающим пострелять на досуге по чему-нибудь неживому.
Но пару недель назад Эмили, работая, потянула спину, доктор Диллон прописала ей строжайший постельный режим, а город испытал острый дефицит неодушевлённых мишеней. Теперь же выход нашёлся: хлеб Уитли, абсолютно непригодный для употребления в пищу, идеально годился для учебной стрельбы.
Толика её уверенности передалась Уитли, и он расслабился настолько, чтобы позволить ей поставить себя (с помощью лёгких тычков и пинков) в более-менее устойчивую позу, но ошеломлённое выражение с лица так и не сошло.
- Ух ты! Вот это да! Ты знаешь, по какой-то причине – или по многим, не связанным причинам, главной из которых, наверно, было отсутствие у меня конечностей – никто никогда не доверял мне смертоносного оружия.
- С чего бы это, - хмыкнул Гаррет, обращаясь к ближайшей овце. Та скучающе согласилась, жуя траву.
Челл, встав сзади и прижавшись к его спине, потянулась и положила руку на дробовик, чтобы ствол не уклонился в сторону. Уитли немного ошибся – оружие она ему не доверяла. В конце концов, однажды она добровольно поручила ему управление тем, что, в принципе, можно охарактеризовать как смертоносное оружие – неимоверно огромное и невероятно смертоносное – и это, по его собственным словам, плохо кончилось.
Но она хотела, чтобы он понял то, что она не до конца могла облечь в слова – аудитория не имеет значения. Главное - заниматься каким-то делом просто потому, что тебе этого хочется. А не потому, что кто-то подумает, будто ты дурак, если не будешь им заниматься. Страх может быть эффективной движущей силой, когда больше ничего не остаётся, но он – плохая замена уверенности в себе. А уж чего в упрямой, отчаянной браваде Уитли никогда не было – так это как раз уверенности в себе.
- Плотней к плечу, - произнесла она.
-К плечу, хорошо…
Уитли обнаружил, что не может сосредоточиться. От его расслабленности не осталось и следа, и он слегка вздрагивал, когда её рука, нырнувшая под его локоть, поправляла норовящее соскользнуть ружьё. Жаль, никто не додумался снабдить его аватар каким-нибудь сложным, автоматически распределяющим внимание и приоритеты программным обеспечением для расчёта траектории. Вместо всего этого аватар обладал зрением, осязанием и прочими высококачественными сенсорами, которые и не думали помочь ему отвлечься от факта её... непосредственной близости. Он будто стоял рядом с гранатой, которая может быть рванет, а может быть нет. Разница в том, что обычная граната полна скучной банальной взрывчатки, в то время как эта граната скрывает в себе грандиозный фейерверк. Он ослепит тебя, окажись ты в эпицентре, но ты даже не подумаешь об этом сожалеть.
Челл объясняла что-то насчёт наведения, мишеней и поля зрения, направляя его руки вверх, следом за воображаемой целью. То есть, Уитли смутно понимал, что она произносит какие-то слова, но вот смысл упорно продолжал ускользать. Серьёзная и сосредоточенная, она стояла рядом на цыпочках, ближе, чем его собственная тень, прижимаясь щекой к его руке, и его периферийное зрение отказывалось фиксировать что-то кроме её тонких скул и развевающихся на ветру тёмных волос.
Если она и заметила его замешательство – и чрезвычайно обострившиеся чувства – то не подала виду. Взгляд её зорких серых глаз был сосредоточен исключительно на голубом пятне неба за кронами деревьев.
Уитли не знал, зачем она всё это делает. Зачем заставляет участвовать его в делах, с которыми она и её друзья-люди прекрасно обходятся и без него. Его внутренний неврастеник, только и ждущий очередного уведомления о профнепригодности, боялся что именно в этом всё и дело, что она пытается доказать ему – он ни на что не способен. Что всё, сказанное Ею – правда, он запрограммирован продуцировать плохие идеи, и это единственное, что ему удаётся хорошо. Пока Челл была очень добра к нему – но он никак не мог понять причину. Он знал, какой безжалостной она может быть – и как здорово ей удаются различные разрушения... Но нет, всё не может быть настолько плохо – напротив, всё прекрасно. Он, конечно, здорово волнуется в её присутствии – но это ведь естественно, только идиот не станет волноваться, когда она рядом – такая замечательная, сумасшедшая, неумолимая, как заряженное ружьё в руках и столь же смертоносная. Да, он нервничает – но это как раз не слишком много значит, ведь нервозность – его нормальное состояние. Просто с Челл даже нервничать приятно: уютная напряжённость, волнение без страха... Уитли с удивлением понял, что здесь и сейчас он, ощущая прикосновение её руки к своему локтю и слушая её тихий, низкий, так редко используемый голос, впервые приблизился к состоянию нирваны.
Челл смотрела на него. После мгновения обоюдного замешательства, Уитли не без труда спустился с небес на землю, смутно припомнив, что в её последнюю фразу вроде как прокрались вопросительные интонации.
- О, да, да, правильно. Угу. Так и сделаем.
Она кивнула и слегка надавила на его пальцы, подведя их к предохранителю. Тот клацнул, и до Уитли вдруг слишком поздно дошло, что, возможно, он только что добровольно впутался в очередную неприятность.
- Ой. Подожди. Секундочку, секундочку, я тут слегка засомневался. Я спросить хочу. А это больно? Потому что, когда ты стреляла, со стороны казалось, что оно немного...
Всё случилось очень быстро. Гаррет, в ответ на кивок Челл, освободил пружину. В небеса взмыл кусок, отпиленный от камнеподобного монстра Франкенуитли. Примерно туда же взмыли испуганные ягнята. И Уитли, застигнутый врасплох и целящийся совершенно не в том направлении, вскрикнул и спустил курок.
Выстрел лишил небольшое деревце, растущее метрах в пятидесяти, практически всех ветвей, мишень спокойно полетела дальше и рухнула где-то на пастбище, а отдача отправила Уитли в нокаут мощным ударом в челюсть. Тот упал в траву, будто мешок с булыжниками. Вовремя отпрянувшая Челл машинально поймала наушники, описавшие в воздухе радужную арку.
- Господи! – Гаррет кинулся на помощь, покинув свой пост у машинки. – Как он?!
- О-ой… Ай, - застонал Уитли. Он обессиленно растянулся на земле, для полноты картины оставалось только обвести его мелом. – Ох, боже мой, до чего же... Стойте, я... Я попал?! Нет, не попал. Совсем не попал, правда? Промахнулся, конечно. В своё оправдание скажу – я немного опешил. Эта штуковина – она же как мул лягается. Мул меня, правда, никогда не лягал, как-то не приходилось... Я даже ни разу не видел настоящего мула, если уж на то пошло. Но я уверен, что употребил верное выражение, описывая, как эта вещь лягается. Ужасно неприятно.
Гаррет застыл на полпути, и тревога на его веснушчатом лице быстро сменилась весёлым благоговением.
- Боже правый. Да он пуленепробиваемый.
- Ну, справедливости ради, это была не совсем пуля, это было громадное здоровущее ружьё, ударившее меня в зубы. Так что, тоже не сахар, - возразил Уитли, принимая сидячее положение. Поймав взгляд Челл, он смущённо отвернулся и попытался стряхнуть с себя прилипшие травинки. – Я прошу прощения, наш план немного не сработал. Наверно, потому, что я немного отвлёкся – ума не приложу, почему. Но этого больше не повторится, обещаю. То есть, не повторится, если ты планировала позволить мне ещё разок попробовать. Вон, ещё больше половины батона осталось, и если ты хотела, чтоб я его весь израсходовал, то его ещё надолго хватит. Как скажешь – так и будет.
На лице его застыло занятное выражение – смесь ужаса и надежды, нечто, балансирующее на тонкой грани между «прошу, не заставляйте меня снова это делать!» и «прошу, дайте мне ещё один шанс!»
Гаррет посмотрел в небо.
- Мне в магазин ещё нескоро, - весело сказал он. – Что скажете, народ? Вреда не будет, если мы ещё потренируемся, верно?
Челл как-то не разделяла его уверенности. Равно как и Уитли, если судить по его лицу. Тем не менее, она протянула ему руку и помогла подняться на ноги.
- Хорошо. Только теперь слушай внимательно.

()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- На вот, - сказал Гаррет, выныривая из морозного нутра старого холодильного шкафа, битком набитого заиндевевшими коробками и пакетами. – По-моему, он там с прошлого года лежит.
Челл молча взяла пакет замороженного ревеня и передала его Уитли, эдакой тряпичной куклой распластавшемуся на мешках с картошкой. Он с благодарностью принял пакет и прижал его к плечу; все его предубеждения против воды и её агрегатных состояний, видимо, улетучились.
Челл терзали лёгкие угрызения совести. Поранить Уитли или переломать ему кости, за неимением таковых, было, разумеется, невозможно. Однако у твёрдо-светового тела, с его прекрасно развитой восприимчивостью к боли, видимо, существовало своё мнение относительно производимых по нему многократных ударов тяжёлым предметом. Не требовалось особой проницательности, чтобы понять, что Уитли совсем плохо.
- О-о, так гораздо лучше, спасибо большое. Подождите минутку, время технических процедур. Я попробую перезагрузить нервную систему, а то она зависла на параметре «мучительная физическая боль», а мне это как-то совсем не нравится.
- Болевой порог это, - подсказал Гаррет, запрыгивая на высокий стул за прилавком и открывая какой-то потрёпанный компьютерный журнал. Сегодня Аарон уехал на громыхающем ветхом грузовичке на дальний Склад за каким-то заказом – ночь пути по бесконечным асфальтовым дорогам – и, получается, оставил его за главного. – Тебе надо его превозмочь.
- А я и превозмогаю! – отозвался Уитли, нежно прижимая начинающий оттаивать ревень к челюсти и зажмуриваясь. – Га-а-а-ах, нет, ничего не происходит. Не могу сбить настройки. Паролем он что ли защищён, этот болевой порог... Не-а, всё ещё больно.
Челл, шарящая в коробке со старыми лазерными дисками, виновато поморщилась. Сколько она ни пыталась научить его противостоять отдаче, ему лишь дважды удалось удержаться на ногах – и трижды увлечь её за собой на землю (её рана всё ещё протестовала по этому поводу). Раз за разом, спуская курок, он получал удар прикладом в челюсть или плечо – и, вопреки здравому смыслу и постулатам про терпение и труд, никакого улучшения навыков так и не продемонстрировал. Скорее наоборот. Он обрёл обескураживающую привычку выпускать дробовик из рук на середине выстрела, жестоко убил парочку саженцев и деревянный столб, и в довершение всего сделал дыру в огораживающей пастбище сетке. После этого им пришлось прервать учения: Гаррет принялся за срочную починку забора, а Челл – за предотвращение массового овечьего побега. Уитли честно пытался быть полезным, но только наглядно показал, что овцы до истерики боятся, когда на них несётся нечто долговязое, человекоподобное и размахивающее руками, как чокнутая ветряная мельница, и в итоге ей пришлось мягко отказаться от его помощи.
- Ну, я хотя бы могу что-то сделать с этой болью... приложить лёд… или вот, замороженный овощ... это несомненный плюс! Вы себе не представляете, как это всё-таки здорово – иметь физическую возможность облегчить себе дискомфорт. Ведь раньше, ну что у меня было? Оптические пластинки, парочка рукояток – и если что-то вдруг доставляет неудобство – куда деваться? Да некуда, вот в чём проблема! Однажды со мной такое приключилось. У меня жутчайшим образом зудел левый порт. Полгода! Шесть проклятых месяцев я ничего не мог поделать! Как я с ума не сошёл – не знаю! Но в итоге я придумал. Замечательная была идея. Я заметил острый штырь, торчащий из стены, мимо которой как раз проходил один из направляющих рельсов. Так вот, я хорошенько разогнался...
Сидящий за прилавком Гаррет воззрился на Уитли поверх журнала, а тот на секунду отнял от лица пакет. По его шее струилась талая вода, и он озадаченно хмурился.
- Вот странно. Я совершенно не помню, что случилось потом. Всё как-то... туманно. Но зуд исчез, это факт.
Челл, сама с некоторым ужасом глядящая на Уитли, вздрогнула, когда Гаррет склонился над столом и легонько хлопнул её сложенным журналом по плечу:
- Кстати, - негромко сообщил он. – Я кое-что для тебя подыскал. Там, на складе.
- Постойте, не уходите, я с вами! – Уитли попытался вскочить следом за удаляющейся к дверям склада Челл, но немедленно передумал и, покрепче прижав к шее ревень, повалился обратно на мешки. – Ой-ой-ой, нет, я не с вами. Это я поспешил. Вы идите, а мы с этим холодным пакетом тут полежим, ладно? Если никто не возражает.
- Как скажешь! – согласился Гаррет. – Подмени нас, дружище. Мы скоро.
-Э... Да! Конечно! Не вопрос. Я вас прикрою, можете на меня рассчитывать...
Захлопнувшаяся дверь лязгнула, как ему показалось, чуть громче положенного.
- …единокрог тебе дружище. Тоже мне, выбрал словечко. Мистер Я-и-мой-ящик-с-инструментами! – проворчал Уитли, пытаясь сесть и страдальчески морщась.
Гаррета он невзлюбил инстинктивно – почти так же, как Аарона. Это была непроизвольная, необъяснимая, нелогичная, но от этого не менее горькая антипатия.
Гаррет был умён, уверен в себе и знал Челл на четыре года дольше Уитли. Все эти четыре года Гаррет был с нею в этом мирном симпатичном городке, а Уитли тем же временем болтался на лунной орбите, и ничего с этим огорчающим фактом не поделать. Нечто похожее он почувствовал, когда понял что все эти люди – те, которые словно из-под земли выскочили, когда он принёс её в Эдем, те, которые осторожно пытались привести её в чувство, те, которые засыпали его вопросами, на которые он не знал, как ответить, и те, которые унесли её к доктору – все они знали её имя. Это служило горьким напоминанием, что, как не крути, но ни время, ни близость, ни дружба его с нею не связывают. А раз так – никаких особых прав он на неё не имеет.
Кроме того, ему совершенно не нравилось находиться вне пределов видимости Челл. Всё, как правило, улетало в тартарары, когда она надолго отлучалась. Он уже привык воспринимать её как талисман, помогающий без происшествий просуществовать очередной день в страшном чуждом мире. Ну, без катастрофических происшествий, если быть точнее.
Тут он вспомнил, что ему поручили присматривать за магазином, а он разлёгся на куче картошки и держится за голову, словно боясь, что она ненароком отвинтится. В идеале ответственные заместители такими не бывают. Как-то подобные позы не способствуют созданию ауры квалифицированности и предприимчивости.
- Не то, что бы местечко отличалось бойкостью – сейчас тут всё спокойно, как в могиле... но ведь дело в атмосфере, верно? Это вопрос профессионализма. Разве магазин, чей хозяин лежит пластом на корнеплодах, может внушать уважение? О нет, от такого репутация может серьёзно пострадать.
Что Уитли нравилось в этом магазине – отсутствие тишины. Здесь всегда что-нибудь да шумело. Старый холодильник в дальнем углу издавал густой монотонный звук – мало напоминающий шум, по которому скучал Уитли, шум Комплекса – но, тем не менее, довольно умиротворяющий. На прилавке потрескивало радио. В круглом стеклянном шаре с водой описывали ленивые круги две какие-то мокрые оранжевые... рыбы, это рыбы – всплыло откуда-то из глубин памяти, хотя ему казалось, что рыба - это что-то крупнее и съедобнее на вид. Шар с водой и рыбами стоял между банками варенья и ящиком с гаечными ключами, и на боку у него потихоньку жужжал какой-то механизм, задувающий в воду мелкие пузырьки.
Уитли с величайшей осторожностью встал, всё ещё не в силах расстаться с ревенем, и вознамерился занять место за прилавком. Это оказалось не так-то просто – Гаррет, уходя, не удосужился оставить створку открытой – но Уитли вышел из положения, поднырнув под неё.
По ту сторону прилавка обнаружилось множество интересных вещей – склянки, журналы, папки, кипы бумаг, книги – не те книги, которые можно читать, а другие, битком набитые колоннами записанных от руки цифр – видимо, чрезвычайно нужных, для чего бы они не предназначались.
- Я всё ещё здесь, кстати! – оповестил он. – Все под контро-аааа!
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Проблема? – спросил Гаррет.
Челл мотнула головой. Уитли не скупился на крики, и к этому времени она уже довольно сносно отличала вопль «я только что обнаружил источник страшной опасности» от вопля «произошло что-то неожиданное, и я просто удивлён». Донёсшийся до них крик определённо принадлежал ко второй категории.
Гаррет пожал плечами и продолжал поиски по ящикам и захламленным столам.
- О чём я говорил? А, да. Я не был уверен, что найду то, что ты просила – уж очень штуковина специфичная. Тем не менее, я тут ночью пошарил, заодно рассортировал кучу хлама, до которого у нас со стариком руки не доходили... и, вуаля.
Он ухмыльнулся и передал ей запечатанный пластиковый пакетик. Челл подняла его, разглядывая на свет. В пакетике лежали два предмета: аккуратно свёрнутый кольцом чёрно-белый трёхштырьковый провод к Аппарату Инкарнационного Очеловечивания и рядышком – другой, тёмный, куда более громоздкий, из тусклой выцветшей стали.
Челл вытряхнула оба предмета на ладонь. Найдёныш Гаррета представлял собой короткий чёрный провод с трёхштырьковой розеткой с одной стороны и старым, потрёпанным USB-разъёмом с другой. Она аккуратно воткнула штепсель в розетку – пришлось приложить усилия, части не желали соединяться, что неудивительно – провод Уитли, прямиком из «Эперчур Сайенс», был новёхоньким, ни разу не использовавшимся, а коннектор, который Гаррет бог знает откуда выкопал, выглядел так, словно пережил парочку пожаров. Но стыковка всё-таки состоялась, увенчавшись лёгким обнадеживающим щелчком.
- Прекрасно! – сказала Челл. – Буду должна.
- С процентами, - ухмыльнулся он и был шутливо стукнут пакетом в ответ. – Знаешь, всё было бы куда проще, если бы ты сказала, что именно тебе нужно, - продолжал он, устанавливая на столе небольшой серый ноутбук. – Я же предлагал – тащи это твоё таинственное устройство сюда, я сам всё посмотрю...
Челл покачала головой.
- ...но, в любом случае, я настроил эту крошку – и если не сработает с первого раза, то даже не знаю, что ещё можно сделать. Я нафаршировал её буквально всеми кодеками, которые у меня были, плюс парочкой собственного изготовления. Ну, из тех, которые я писал для Дигиталис, чтобы связать её со здешними системами... Я установил автопоиск, так что не беспокойся.
- Как она, кстати?
Гаррет со вздохом опустил плечи и потёр лицо широкими ладонями. В эту минуту он выглядел моложе своих двадцати с лишним лет, уставшим и несчастным.
- Спроси что-нибудь попроще, окей?
Челл почувствовала укол вины. Легко было забыть, что на свете помимо её собственных проблем существуют и другие. Равно как и люди, которые, подобно ей, просто не могут сдаться даже в безнадёжных ситуациях.
Гаррет работал над Дигиталис уже три года. Три года назад всё началось с волны воодушевления и всеобщего оптимизма. Практически каждый житель Эдема внёс свою лепту в строительство на краю поля Оттенов. В те дни Гаррету помогали по двое, трое, четверо и более горожан – пилили, стучали молотками, сваривали, сновали по лестницам, собирались вокруг Гаррета и его чертежей, внимали, когда он делился планами и жестикулировал, точно регулируя посадку эскадрильи воображаемых самолётов. Люди делились временем, инструментами и деталями. Челл сама помогала, когда выдавалась свободная минутка. И дальновидный и практичный Аарон – пусть ему и не слишком нравилось, что его склад периодически подвергается внезапным набегам, облавам, обшариванию и вообще используется, как инженерная мастерская.
Но месяцы переходили в годы, и количество помощников постепенно уменьшилось, когда Дигиталис была почти закончена. Почти законченной она и осталась и пребывала в этом состоянии уже два года. Теперь, случись вам проходить краем оттеновского поля, в девяти из десяти случаев вы увидели бы Гаррета, работающего в одиночестве. Эдем жил за счёт своего медленного, но верного развития, так что все прекрасно понимали – если ты отважился на скачок в неизвестное, шанс на неудачу всегда высок. Никто не винил Гаррета за то, что радужные обещания так и остались обещаниями, но Челл видела, что утрата веры и интереса ранила его сильнее, чем он показывал. Город жил, радио давились помехами, локальные сети работали через пень-колоду, а телевизионный сигнал, пойманный из Нью-Детройта при помощи швабры, вешалки и печной трубы, состоял наполовину из новостей и наполовину из «белого шума». И хотя надпись на основании коммуникационной вышки гласила «Дигиталис», горожане в шутку начали называть её «архитектурным излишеством Гаррета».
Челл всем сердцем сочувствовала ему, своему умному, весёлому названному младшему братцу. От него она почерпнула некоторые практические знания по части металлоконструкции и плотничества – у неё вообще был талант к ломанию одних вещей и превращению их в совершенно другие. Но её сноровки не хватало, когда дело доходило до компоновки схем, программирования, доморощенного цифрового шаманства, необходимого, чтобы оживить Дигиталис, превратить её из инертного экспоната современного искусства в нечто работающее.
Челл опёрлась о его плечо и ткнула пальцем в тусклый обшарпанный дисплей ноутбука. Всё, чем она сейчас могла помочь Гаррету – отвлечь его от печальных раздумий, а для этого можно было сыграть на его любви к доскональным объяснениям всего и вся. К тому же, ей в любом случае будет полезно послушать.
- Так что именно мне с этим делать?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- …ааааа это ты, коротышка в сапожках. Привет!
Элли Оттен не ответила. От страха она лишилась дара речи.
Это была задумчивая девочка, очень сообразительная для своего возраста, очень застенчивая и очень наблюдательная. Она замечала вещи, которые от взрослых, как правило, ускользали. И, как часто случается с маленькими детьми, она многого из этих вещей боялась, несмотря на увещевания родителей. Её пугал огонь – вроде того, что сожрал старую мельницу прошлым летом. И огромная дренажная труба на противоположном конце города, похожая на чёрную бездонную голодную пасть.
Её пугали монстры.
Моснтры, о которых осторожно говорил учитель на уроке – и особенно монстры, которых ей однажды показывала Линдси Рэндалл, стащившая картинки своего дедушки. Существа, вроде насекомых или животных, но какие-то не такие. И, что ещё хуже, были существа, выглядевшие людьми – которые на самом деле не люди.
Её родители пытались заверить её, что те моснтры давно сгинули, что люди прогнали их ещё до того, как она появилась на свет, и она верила ровно до того ужасного момента, когда, играя с Линнеллом у ворот фермы «Зелёный Пруд», подняла голову и заметила его. Мостра. Он было высоченным, и было в нём что-то неправильное – Элли не знала, что именно, но она почувствовала в ту же секунду, как увидела его, стоящего посреди дороги и разглядывающего старый знак. А потом она увидела, что у чудища – Челл... Та самая Челл, молчаливая, храбрая и крутая, она однажды спасла Линнелла, которого Макс Хэтфилд случайно уронил в дренажную трубу. Она свисала с плеч монстра, словно мёртвая, и руки её были в крови, и лицо – бледное, безжизненное...
«Беги и кричи, Элли!» - сказал ей Линнелл. – «Сейчас твои лучшие друзья – ноги и лёгкие».
Что, конечно, было неправдой – её лучшим другом был Линнелл, и Линдси Рэндалл на втором месте – но Элли послушалась и побежала. Позже папа объяснил, что с Челл всё в порядке, и что чудище никакой не монстр, а просто человек из другого города, но насчёт второго пункта Элли ему не поверила. Уж она-то сразу распознает монстра при встрече – и встречаться с этим ей больше не хотелось никогда в жизни.
К сожалению, именно с ним она только что столкнулась и замерла, как вкопанная посреди магазина мистера Галифакса, сжимая в ручке написанный папой список покупок. Чудище стояло за прилавком. Элли не могла бы объяснить, почему она знает, что оно – не человек, но, вероятно, дело было в глазах. Слишком синие, слишком яркие – как нарисованное синим карандашом озеро, в котором нет ни дна, ни глубины.
- Прости, что закричал, - заговорил монстр, смущённо рассмеявшись, и перегнулся через прилавок, чтобы получше рассмотреть её. – Хотя, справедливости ради, ты тогда ещё громче верещала, помнишь? Я думал, у тебя голова лопнет. Вовсе это было необязательно, хотя ситуация, конечно, была чрезвычайная. Но, всё равно, я прошу прощения. Ты меня напугала – подкралась в своих бесшумных маленьких сапожках. Погоди, я сейчас.
Он уронил на прилавок что-то красное, упавшее на металлическую поверхность с сочным хлюпаньем – и нырнул под перегородку. Элли вцепилась в Линнелла, так отчаянно, что её пальчики практически исчезли в потёртом зелёном плюше. Она и рада была убежать, да только ноги отказались слушаться. Она оцепенела.
Уитли, выскользнувший из-за прилавка, выпрямился и поглядел на неё, озадаченно моргая. У него был огромный опыт по части боязни всего и вся, но вот распознавать страх в других он ещё не научился. Дело было в отсутствии даже не эмпатии, а банального опыта – ведь его ещё никто никогда (за исключением очень короткого и печального промежутка времени) не боялся. Он просто не понял симптомы.
- Слушай, хорошо бы ты перестала... так смотреть на меня. Это невежливо. Особенно, если учесть, что вы этим вдвоём занимаетесь, ты и эта твоя зелёная штука... У неё, правда, только один глаз, уже легче...
- ...не штука, - тихо возразила Элли. – Вртигнт.
- Да, и я ни единого слова не понял из того, что ты сказала. Громкость. У тебя что-то с регулятором громкости не то. Ты проверь, на всякий случай, вдруг он сломался. Потому что, мы уже второй раз встречаемся, и ты либо вопишь, как банши, либо чирикаешь, как… как птица. Как птенец. Или это какой-то код? Потому что, если… О! О, быть может, ты по-английски не говоришь? Я об этом не подумал. Ну, ничего страшного, у меня тут, по-моему, где-то переводческий софт установлен. Давай попробуем… Э-э... Ола! Абла… ю…стед… э-э… инглиш**?
Элли продолжала во все глаза смотреть на него. Ничего подобного ей слышать не доводилось, и она с трудом разбирала его быструю, бойкую речь со странно мелодичным акцентом и мягко округляемыми гласными. Она всё ещё боялась, но не могла не признать, что для монстра ничего особо ужасного он не делал. Он просто... стоял и растерянно ждал, как она себя поведёт.
- Нет? Нет. Ну... ладно. О, а угадай, кто здесь сейчас за главного?
Тишина.
- Ты... не будешь угадывать, да? Не будешь. Я и так скажу – я за главного! Весь этот магазин на мне, представляешь? Официально. И… о, о, я только понял – раз так, то ты, технически, являешься моим первым клиентом! Здорово! Чем могу служить?
Тишина. Элли упорно не отвечала, и воодушевлённая физиономия Уитли несколько поскучнела. Он затосковал по Челл, которая о чём-то шушукалась с этим умником Гарретом Рики. Он начал подозревать, что совершенно не владеет данной ситуацией, и без неё – человека, который точно знает, что и как творится вокруг – всё может закончиться очередной катастрофой.
- Ничем. Это уже тенденция. Слушай, ну хоть какую-нибудь малюсенькую подсказку дай? Давай рассуждать логично – традиционно, магазин – это место, где люди приобретают вещи, так? Принимая во внимание данный факт, я предположу, что ты сюда не просто так пришла.
Он безнадёжно уставился на ближайший шкаф. Полки тянулись почти до потолка и были забиты разнообразными предметами, большинство которых он никогда в жизни не видел и понятия не имел, для чего они. Он предположил, что люди узнают их по названиям на этикетках, но в этом случае им пришлось бы держать в памяти миллионов пятнадцать различных наименований, чтобы случаем не купить моющую жидкость вместо сока. Если так всё и есть, можно только поражаться, как у этих хлипких приматов ещё хватает объёма памяти на всякие остроумные изобретения.
- Я бы предложил тебе самой взять всё, что нужно, но ты ведь в жизни не достанешь до верхних секций. Извини, если я тебя обидел, но ты действительно маленькая. А что если, да, что если мы применим метод исключения, как тебе такая идея? Рано или поздно мы найдём то, за чем ты пришла. Ну, приступим? Вот банка с чем-то, на ней написано, что это какой-то спрей, и нарисована очень грустная пчела. М-м, странно, но, тем не менее – это оно?
Он с надеждой обернулся к Элли, которая нашла в себе силы покачать головой.
- Не оно. Ладно, чувствую, это надолго, но я не возражаю. А это? Это я даже знаю, что такое, это лампочка. В коробке. Здесь их целая куча, почти вся полка ими забита. По-моему, они все одинаковые, но, в общем, если тебе нужна... лампочка в шестьдесят ватт, то сегодня твой счастливый день – у нас их тут тьма-тьмущая.
Элли снова помотала головой. Её испуг постепенно сменялся любопытством; она решила показать ему список немножко попозже, уж слишком интересно было посмотреть, чего ещё он натворит. Уитли, погрузив руку по самое плечо в пыльные глубины полки, шарил меж лампочками и аэрозольными баллончиками.
- Вот, здесь что-то ещё, я что-то нашёл, это... Хм, не поддаётся. Застряло. Наверно, нужна ручная перезагрузка.
Он упёрся в полку свободной рукой, схватился покрепче и потянул.
- Ха, нет, оно не хочет вылезать. Ну и ладно, я его всё равно вытащу! Раз оно так надёжно спрятано – значит, это что-то важное! Значит, на это стоит посмотреть! Насчёт три, начинаю ручную перезагрузку! Ты встань в сторонку.
Элли послушно отпрыгнула.
- Один. Два... Три!
Бам!
Бай!
Глазам зачарованной Элли предстало захватывающее зрелище. Все предметы на этой полке – и на полке над этой полкой – и ещё выше – и так до самого потолка! – дрогнули и подпрыгнули, зазвенев, затрещав и залязгав. Дрогнуло и чудище. Его огромные глаза расширились, длинное тело напружинилось, и оно, распластав локти и слегка согнув колени, навалилось на полку.
- А. Э-э, не хочу тебя тревожить, ты не волнуйся, ни-никаких причин паниковать. Я просто полюбопытствую. Как правильно удерживать падающий груз?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- ‘звините, - вежливо произнесла Элли, просовывая голову в дверь склада. Гаррет созерцал монитор, а Челл аккуратно сматывала соединительный кабель, и оба подняли глаза на девочку.
- А, Элли. Привет. Что случилось?
- Он говорит, чтобы я вам сказала, что у него, - она сосредоточенно нахмурила лобик и посмотрела на Линнелла, пытаясь пересказать послание слово в слово. – Через. Вы. Чайная ситуация.
Гаррет посмотрел на Челл.
- Проблема?
Но она уже мчалась на помощь.
Комментарий к Глава 7. Монстр
*Это отсылка к событиям первой Half-Life, когда в результате неудавшегося эксперимента с участием Гордона Фримена и его коллег из "Отдела Исследования Аномальных Материалов", в "Блэк Мезе" образовался пространственный разлом, открывший путь в инопланетный мир, Зен. Впоследствии этот инцидент спровоцировал нападение на Землю Альянса. Опять же, если я ничего не путаю.
**«¡Hola! ¿Habla usted inglés?» Уитли исказил именно эту фразу. Переводится она так - «Привет! Вы говорите по-английски?»
Искать переводчика здесь http://vk.com/public106722737

========== Глава 8. Горькая правда ==========
- Конечно же, у меня всё было под контролем, - заявил Уитли.
Они возвращались домой на фоне заката; здания, деревья и разгуливающие по площади прохожие в свете заходящего солнца отбрасывали чёткие длинные тени. Словно марионетка на фоне освещённого занавеса из золотистой пыли, тень Челл решительно ступала впереди, держа на сгибе локтя прямоугольную тень ноутбука, а чуть поодаль размашисто шагала тень Уитли.
- И вообще, он верно сказал, полка могла в любой момент рухнуть. Висела на волоске. Балансировала на грани. Я бы даже так сказал – тот волосок, на котором она висела, сам по себе балансировал на грани, вот. Это всё равно бы произошло, тут никаких сомнений. Чудо, что она ни на кого не свалилась ещё раньше. Хорошо, что я вовремя нашёл неполадку. Я никого не обвиняю, ни в халатности, ни в чём-либо ещё, но кто-то мог серьёзно пострадать. Да та же девочка, как там её...
- Элли.
- Да-да, она самая, в сапожках. Мы с ней поговорили, пока вы с твоим умником чинили полку. Она мне рассказала совершенно потрясающие вещи. Про вортигонтов. Кажется, так она назвала их. Просто поразительно. Представляешь, они могут говорить друг с другом на огромных расстояниях! Через целые континенты! И всё это – вот это и есть самое невероятное! – они делают лишь при помощи мозгов! Своих мозгов! Поразительно!
Он поболтал пальцами в воздухе – видимо, чтобы подчеркнуть таинственные, ошеломляющие свойства телепатической коммуникации.
- А ещё, а ещё она мне кое-что подарила. Посмотри!
Челл посмотрела. «Кое-что» оказалось заколкой, которую он не без труда (и не без опасливой помощи со стороны Элли) умудрился переквалифицировать в булавку для галстука.
На заколке зеленела фигурка лягушонка.
- А вот странная вещь всё-таки. Знаешь, когда ты представляешь, что с кем-нибудь что-то вдруг случится... ну, хотя бы вот, полка на этого кого-то упадёт... и тебе о таком даже думать тошно, хотя ты этого кого-то едва знаешь и тебе от него и не нужно-то ничего...
Челл немного замедлила шаг. Действительно, странно... но не совсем то, что имел в виду Уитли. Он только что описал чувство сопереживания – эмпатию, тревогу за кого-то без особой на то причины. Слышать подобное из уст обитателя Того Места - вот это и есть странность. Ни одно другое устройство от «Эпече Сайенс», с которым ей приходилось иметь дело, не способно было даже создать видимость сопереживания. Сама идея была им глубоко чужой.
Она дважды сталкивалась с другими Личностными Модулями – правда, у неё не было времени узнать их поближе, поскольку оба раза обстоятельства их встреч меньше всего располагали к доскональному изучению. Внешне они мало отличались от Уитли. Но при этом только внешняя сторона у них и была. Каждый из Модулей был снабжён какой-то ярко выраженной функцией, навязчивой идеей, вшитой в их однослойные искусственные мозги: тортик, сомнительные факты, любопытство, космос. Они даже отдалённо не казались разумными. Первичная функция Уитли была определена столь же чётко – или, вернее сказать, должна была быть определена – но почему тогда ни в одном из прочих Модулей нет этой человечности, этой изувеченной, недоразвитой – но сложности?
Она остановилась, поставив ногу на ступеньку своего дома.
- Уитли?
- Что? – он всё еще с ухмылкой рассматривал булавку-лягушонка.
- Какое твоё первое воспоминание?
Он изумлённо посмотрел на неё.
- Что-что? – она подняла брови, и он мигнул, удивление быстро сменялось тревогой. – Да-да, я расслышал, просто... Ну, я не знаю, я об этом, честно говоря, не особо задумываюсь. Моё первое воспоминание случилось такую огромную уйму лет назад, что... А почему ты вообще спросила? Это что, какой-то сбор информации для... Это испытание? Это испытание, да?!
- Нет. Просто...
Позже, вспоминая об этом, Челл так и не поняла, зачем она сделала то, что сделала. Может, она хотела помочь ему сосредоточиться, или удержать его ускользающее внимание, а может, дело было в том, что она стояла на ступеньках, и потому ей оказалось легче до него дотянуться – а может, это был просто спонтанный порыв, столь же для неё нехарактерный, как звездопад для июля. В любом случае, она положила ноутбук Гаррета на ступеньку, подняла руки и осторожно прижала пальцы к вискам Уитли.
- …попробуй вспомнить.
Он вздрогнул, захваченный врасплох внезапным контактом. В стёклах его очков вспыхнул золотом солнечный зайчик, и Челл в очередной раз поймала себя на невольной мысли о давно сгинувших в небытие учёных «Эпече Сайенс», которые наверняка провели бесконечные часы, создавая, программируя и записывая все эти подробнейшие детали в базу данных Аппарата Инкарнационного Очеловечивания. Они воссоздали в виде твёрдого света каждый волосок, текстуру, мельчайшее движение – и для чего? Для того чтобы получить нечто, что будет выглядеть достаточно человекоподобно, чтобы впарить что-нибудь потенциальному клиенту. Пожалуй, «из пушки по воробьям» - одна из самых точных характеристик, приходящих на ум, когда речь заходит об «Эпече Сайенс».
А детализированность аватара, меж тем, и впрямь поражала воображение. Челл различала каждую чёрточку его лица, каждую полоску на стратосферно-синей радужке его глаз, бледные, почти бесцветные ресницы – куда более светлые, чем соломенные, торчащие во все стороны волосы, которым не помешала бы расчёска. Она отчётливо видела крохотные винтики на дужках очков, и даже явственный отпечаток пальца на левой линзе.
- Вот ты сейчас мою голову держишь... – слабо выдохнул Уитли. – Это поможет?
Челл слегка пожала плечами. Она почувствовала лёгкое головокружение, как будто напряжение, в котором она, сама того не замечала, долгое время жила, начало отступать. С её интровертным складом характера, максимум, что она себе позволяла – время от времени обнять кого-нибудь из самых близких друзей, вроде Роми или Аарона. И не потому, что у неё возникали какие-то проблемы с эмоциями – она просто не любила показывать их в открытую. Все знали её, как человека сдержанного, не допускающего вольностей в отношении собеседника, особенно на публике. Разумеется, факт, что она нежно касается лица человека, с которым она, формально, едва знакома, да ещё и на виду у всякого, кому не лень будет поднять глаза и посмотреть – по определению не мог остаться без внимания. Она понимала, что на них сейчас с любопытством взирает изрядное число прохожих. Она знала, что если глянет чуть вбок, то встретится глазами с заинтересованно застывшим на пороге своего дома Биллом ван Бьюреном*. Она прямо-таки чувствовала жадные взгляды Карен Прелл и Дины Нельсон, замерших на своём любимом наблюдательном пункте перед Ратушей (если сердцем Эдема считался Аарон, то сих достойных дам с полным на то основанием можно было назвать его ртом).
Она подивилась тому, как мало её это волнует.
- Ну... сейчас попробую, - с некоторым сомнением протянул Уитли, крепко зажмуриваясь. – Посмотрим, воспоминание... первое воспоминание... Честно говоря, мне это немного напоминает генеральную уборку. Знаешь, когда шаришь по собственной голове, как по чердаку, распихиваешь всё по коробкам и в итоге оказываешься в совершенно чистом помещении, не говоря уж о риске травм и... о, погоди, погоди, вот, что-то похожее. Кажется, нашёл. Сначала... ну, сначала было темно. Было темно, и я ещё подумал – ух ты, а почему всё так, почему ничего не происходит, это ведь до смерти соскучиться можно, если это «ничего» вдруг растянется во времени. И вот тогда я подумал ещё кое-что: эй, а я ведь, выходит, думаю! С каких это пор я думаю?! И-и тогда, вдруг, вспышка, и...
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
-свет.
Он почувствовал, как сузилась линза его оптического датчика, отреагировав на поток резкого белого света, изливающегося с потолка. Он глянул вверх, вниз – и впервые в жизни моргнул. Всё вокруг сияло белизной – полы, стены, потолок, халат на... на человеке, это был человек, в этом он был почти уверен – на человеке, который нависал над ним, тыча в него каким-то маленьких белым инструментом и что-то обеспокоенно бормоча. Белыми не были только волосы человека, что-то жёлто-красно-розовое, норовящее выскользнуть из некоего продолговатого предмета в его свободной руке, и ещё маленькая фотография на белой карточке, пришпиленной к лацкану халата.
«Дэйл, КА, интерн» - прочитал он и ощутил небольшой укол радости, осознав, что умеет читать.
- …меня убьют, если узнают, что я капнул горчицей в мод... ох, чёрт!
Речь. Этот шум и был речью. И если Дэйл, КА, интерн мог производить речь – значит, мог и он.
- Привет!
- Господи боже мой, - сказал Дэйл, КА, интерн, пятясь и роняя предметы. Начало, конечно, не слишком обнадёживающее, но он ведь был насквозь оптимистом – да, он понятия не имел кто он такой, что не могло не сбить с толку, но если бы его попросили описать себя, он обязательно начал бы с оптимизма. Оптимизм ощущался им как врождённое качество. Не похоже, правда, чтобы его в буквальном смысле рожали... Он попробовал повращать визиром, поболтать рукоятками, поморгать. Всё исправно работало, а это ли не повод для оптимизма?
- Э-э, привет, - отозвался тем временем Дэйл, КА, интерн, глядя на него с выражением, как ему показалось, сильной тревоги. – Ты... Ты меня слышишь?
- Чётко и ясно! Уши работают на все сто процентов!
- У тебя... – Дэйл, КА, интерн судорожно сглотнул. – У тебя нет ушей.
- Нет?! Ничего себе, а я мог бы поклясться... О, ваша правда, нет ушей. Странно. Ну, ладно, пусть будет... Слуховые... штуки. Приборы для того, чтобы слышать – работают на сто процентов! Так лучше?
- Э-э... да, отлично... прости, но разве ты... разве ты не должен... Погоди, знаешь что, я сейчас приведу своего начальника.
С этими словами Дэйл, КА, интерн спрятал куда-то в стол жёлто-красно-розовую штуковину и выбежал из комнаты. Дверь закрылась за ним с громким шипением.
Теперь в белой чистой комнате было абсолютно пусто, остались только он да множество компьютерных дисплеев с бегущим оранжевым текстом, слишком мелким, чтобы он мог прочесть. Чтобы хоть чем-нибудь себя занять, он попробовал сосчитать дисплеи – их получилось четырнадцать, и он обрадовался, выяснив, что считать он тоже умеет. Тогда он, в порядке эксперимента, попытался промурлыкать какой-то мотивчик, посвистеть.
Наконец, откуда-то снаружи донеслись взволнованные, быстро приближающиеся голоса.
- …серьёзная ошибка, его нельзя включать, пока мы не выясним, в чём была причина предыдущего...
- Сэр, я знаю, я… я просто работал с калибровкой, как вы и велели, а оно врубилось и заговорило!
- Так. Ладно, это уже что-то. Мы и так от графика отстаём. Значит так, Дэйл, ты с этой штуковиной во включённом состоянии ещё не работал, поэтому запоминай. Не произноси вслух ничего, что может содержать парадоксы. Знаешь что, вообще молчи. Сейчас этот модуль - чистая страница, нам совершенно не нужно, чтобы он набрался чего-нибудь, что может дестабилизировать его первичную функцию? Ясно?
- Конечно, сэр!
- Хорошо. Подыгрывай ему. Не хватало, чтоб он закатил очередную истерику... Достаю ключ.
Дверь издала весёленькую трель, зашипела и открылась, впустив Дэйла, КА, интерна. Следом за ним шёл другой человек – пониже ростом, поуже и с карточкой, гласившей «Мосс, Д, глава проекта».
- Привет! – весело поздоровался он со вторым человеком. Мосс, Д, глава проекта улыбнулся ему.
- Здравствуй, Модуль С.И. Как ты себя чувствуешь?
- О, отлично. Очень даже хорошо. Жалоб нет, хотя... можно мне уточнить, это я и есть? Модуль С.И? Только я не совсем...
- Да, это ты и есть. Ты – личностный модуль, и это твоя функция.
- ...вот оно что.
- Ты в чём-то сомневаешься?
- Сомневаюсь? Нет-нет, я просто почувствовал... просто вдруг подумал, что меня зовут... как-то по-другому. У меня точно есть имя. Не это С.И., хотя я не жалуюсь, это очень здорово звучит, так по-научному и строго... Но...
- Ясно, - чуть хмурясь, сказал Мосс, Д, глава проекта, обменявшись взглядом с Дэйлом, КА, интерном, который обеспокоенно топтался у стола. – И как же тебя зовут, Модуль С.И?
- Я...
Он попытался вспомнить. Он очень сильно старался, крепко зажмурил единственный глаз и сконцентрировался – а концентрироваться было нелегко. Всё равно, что пытаться остановить сотни разноцветных стеклянных шариков, катящихся с гладкого склона. Яркие цветастые вспышки появлялись и гасли на фоне тусклой рассеянности, и подо всем этим медленно клубилась какая-то странная мгла. Было слово... у слова была форма, слов было несколько, он почти поймал их, почти удержал, но...
- Я не... не знаю. Я думаю... У? Там точно была «У». Или это не «У», а «Джей»? Может быть и «Джей», но это сложнее, чем я думал, кажется, я...
- А ты знаешь, почему ты подумал, что у тебя есть имя? – спросил Мосс, Д, глава проекта.
Линза его глаза резко открылась, осветившись ярко-синим, полным надежды светом.
- Ну, у людей ведь есть имена.
- У людей. Не у модулей.
Линза разочарованно сузилась.
- О...
- Но тем не менее, - задумчиво произнёс Мосс, Д, глава проекта. – Мы решили дать тебе имя, Модуль С.И.
- Уи... – начал было Дэйл, КА, интерн. Его начальник резко пихнул его и, как ни в чём не бывало, продолжил:
- Да, и мы внесли имя в твою память. Оно там. Это... твой дополнительный параметр.
- Правда? Здорово, спасибо!
- Теперь ты можешь вспомнить?
- Я... Молчите! Я сам!..
Он снова попытался. Странный мглистый туман всё ещё клубился в глубинах его сознания, но теперь он знал – он не имеет значения, его можно игнорировать, втиснуть подальше – и сосредоточиться на том, что действительно важно. Самое большое, самое яркое пятно, имя, которое они ему подарили, он сумеет угадать верный ответ…
- Уитли! Да, это оно, это моё имя! Да, ха-хааа, вы киваете, значит – правда! Я Уитли! Угадал, угадал, с первого раза, сам! Отлично!
Это было чудесное, потрясающее чувство – прилив неописуемого по яркости счастья, чистой радости от Правильно Выполненной Работы. Он искреннее надеялся, что будет продолжение, что будет ещё Работа, которую нужно Выполнить Правильно, уж очень ему понравилось это ощущение.
Уитли. Он повторил своё имя, привыкая и к нему, и к своему новёхонькому голосу. Он попытался придать этим трём слогам шик и изящество, которые соответствовали бы такому энергичному, деятельному Модулю С.И. (что бы это не значило). Он, правда, не был уверен, что попытка увенчалась успехом, ну да ладно – у него ещё будет время потренироваться.
- Уитли. Замечательное имя, мне очень нравится! Оно мне так подходит! Идеальное соответствие!
- Рад слышать, - рассеянно отозвался Мосс, Д, глава проекта, делая пометки в блокноте, невесть откуда возникшем у него в руках. – Прекрасный... ответ.
- Да? Правда? Фантастика! Вы это записываете? Что это был превосходный ответ? Я не хочу быть навязчивым, но, знаете, это первый вопрос, и я сходу на него ответил, хорошо бы получить какую-нибудь награду.
- Э-э...
- Я ничего такого не прошу, ничего такого, у меня очень скромные запросы, просто... что-нибудь на память, понимаете? Записочку или… о-о, наклейку! Хочу наклейку! Мне дадут наклейку?! Вот бы здорово было!
Люди посмотрели друг на друга в онемелом ужасе. Мосс, Д, глава проекта совершил некий неопределённо-панический пасс руками в сторону Дэйла, КА, интерна, который ответил оторопелым взглядом и пропал из поля зрения, нырнув за рабочую станцию. Секунду спустя за ним последовал и Мосс, Д, глава проекта. Из-под стола раздалось негромкое, но оттого не менее отчаянный шёпот.
- У меня ничего тут нет, сэр! Только мой завтрак!
- Найди что-нибудь, понял? Мы тут в авангарде инновационного фронта, так давай, чёрт побери, новаторствуй! А-га! А это что?!
- Э... сэр, это мой банан...
- Я вижу, что это такое, идиот! Давай его сюда!
Учёные вновь возникли в поле зрения, причём Дэйл, КА, интерн выглядел явно растерянным, в то время как Мосс, Д, глава проекта, сиял и удерживал двумя пальцами маленький овал.
- Дэйл, окажи нам честь.
Дэйл, КА, интерн, взял липкий белый овал, наклонился и поспешно прилепил его к корпусу чуть пониже обода его оптического узла, осторожно разгладив наклейку пальцем.
- Вот. Это специальный... э...Удостоверяющий Стикер...
- Положительного Подкрепления? – любезно подсказал Дэйл, КА, интерн.
- Положительного Подкрепления от, гм, «Эпече Сайенс». Носи на здоровье.
Рабочая станция, к которой он был прикреплён (при помощи, как он смутно понимал, некоего соединительного элемента в ярко-жёлтом металлическом каркасе), была отполированной, незапятнанно-белой и по отражающим свойствам ничем не уступала зеркалу. Направив книзу ходовой шарнир, он увидел свое отражение – ярко-голубой оптический визир, полускрытый нижней пластиной, и изогнутую рукоятку – лучший доступный ему в отсутствии лица и мимики эквивалент широкой благодарной ухмылки.
- Ух ты, какая прелесть. Спасибо, дружище, мне очень... О, гляньте, тут буковки!
Наклейка – белое пятно на его чистеньком светло-сером корпусе – действительно была подписана синими и оранжевыми буквами. Он сузил линзу, вчитываясь.
-Бра… зилия… Что это? Какой-то код?
- Ты умеешь читать? – изумился Дэйл, КА, интерн, бросив беспомощный взгляд в сторону своего шефа. Но Мосс, Д, глава проекта, был ошарашен ничуть не меньше. – То есть, да, это такой код.
- А, точно. Я так и подумал. А... Что же он значит?
- Ну... это... как бы... сокращение такое. Гибрид между «браво» и… и «поразительно».
«Браво». «Поразительно». Какие чудесные слова.
- Ха-ха, да, я понял! Теперь понял! Бразительно.
- Ну да... – сказал Дэйл, КА, интерн и, не смотря на предостерегающий взгляд Мосса, Д, главы проекта, неловко похлопал его по корпусу. – Бразительно.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Ну, ну а потом, - сказал Уитли. – Они сделали ещё какие-то пометки, ещё каких-то людей притащили – таких, знаешь, учёных, в белых халатах, с блокнотами... Они мне задали несколько вопросов – ха, тогда мне казалось, их было миллион. Устроили мне нечто вроде собеседования, обсуждали со мной всякие придуманные сценарии – что бы, мол, я сделал в такой-то ситуации... Не подумай, что я хвастаюсь, но, по-моему, я справлялся на отлично! Они от меня в восторге были – записывали всё в свои блокнотики, а один парень – видимо, из главных, видно было, что начальник – так вот, он сказал, что я «теперь намного лучше». Хм, если задуматься, он не сказал, намного кого именно я лучше. Может, у них ещё какой-то модуль на примете был, не знаю. Но я произвёл на него хорошее впечатление. Он сказал – и я очень ясно это помню – что я – само совершенство.
Он так и стоял с закрытыми глазами, и Челл, держащая его лицо в ладонях, ощутила под пальцами блаженную, простодушную улыбку.
- Такую оценку ведь не забудешь, правда? А потом они сказали, что у них для меня есть работа. Очень серьёзная работа. Но им надо было провести ещё несколько тестов, и для этого им необходимо было меня выключить. Сама понимаешь, мне это не понравилось... Я спросил, можно ли мне остаться в сознании на время этих тестов, а они... по-моему даже рассердились немного. И сказали, что если меня не выключить, я умру. Мне, конечно, умирать не хотелось, и тогда один из них что-то сделал, что-то нажал. Клик – и всё. Вот, собственно, оно самое. Моё первое воспоминание.
Уитли открыл глаза и поморгал; его зрачки – мгновенная тёмная вспышка в густой синеве – сузились от мягкого вечернего света, как когда-то сужалась его старая линза.
- Да, я понимаю, не слишком увлекательно. Не блещет ни особой яркостью, ни динамичностью, но уж какое есть.
Челл медленно кивнула и убрала руки. Уитли на миг охватило непонятное ощущение утраты, почти тоски. В конце концов, просто говорить в темноту, ни на что не отвлекаться, стоять так близко к ней – было очень приятно. Только его голос – и её прикосновение.
- А до этого? – спросила она.
Уитли окончательно запутался.
- До... моего первого воспоминания? Я не совсем уверен, что мы одинаково понимаем концепцию. Ты спрашиваешь – есть ли у меня воспоминания до моего первого воспоминания... ответ «нет», потому что первое воспоминание – оно на то и первое. У меня не было физической возможности помнить что-то до определённого момента, так что воспоминания до первого воспоминания будут довольно-таки разрозненными. И под разрозненностью я подразумеваю их полное отсутствие, потому что... Извини, я что-то не так говорю?
Она отрицательно мотнула головой, но он точно видел – по глазам, по тому, как сжались её губы – она разочарована. Его ответом. Очередной ошибкой.
Он отвёл глаза, борясь с тошнотворным, медленно, но верно нарастающим последние несколько дней тягучим страхом. Предательский голосок из дремучих закоулков сознания шепнул, что ему тут вообще не место, что у него ничего не выйдет, что ситуацией он владеет не более чем истончающийся под нагрузкой полуразорванный трос, и дальше будет только хуже. Он с самого начала подвёл её – да так, что потом понятия не имел, как с ней помириться – да и в целом, хоть он и старался не унывать, он знал, точно знал, что не справился ни с чем из того, что она ему предложила. С тех пор, как они покинули Комплекс, она поручала ему разные задачи – чем дальше, тем проще – а он терпел неудачу за неудачей. Сейчас он даже вспомнить нормально не смог, куда уж элементарней! Всё это так… ужасно… знакомо.
Как называется этот их людской эквивалент Смотрителя при Центре Релаксации? Куда они тебя ссылают, когда у них кончается список дел, в которых ты ни черта не смыслишь?
Он не хотел об этом думать – но не думать не мог. Так иной раз знаешь что микросхема сломана, но не можешь удержаться и не ткнуть лишний раз в больной участок. Куда ссылают? Наверно, куда-нибудь подальше, где никому не придётся иметь с тобой дела, где тебе будет нечем заняться, и где не будет никого, кроме тебя. Он знал одно: если такое место существует, то такие люди, как Челл, по своей воле даже в гости туда не придут. Почему-то эта часть удручала больше всего.
- Подожди, - беспомощно позвал он. – Пожалуйста, послушай, прости меня, я... я ведь пытаюсь! Всё это... я правда стараюсь!
Челл посмотрела на него с некоторым недоумением, и он вдруг увидел, что в её глазах, точно грозовая туча, неотвратимо сгущается та самая повергающая его в трепет решимость. Он мысленно взмолился, чтобы она относилась к чему-нибудь постороннему, к какому-то делу, о котором Челл случилось вспомнить конкретно в этот миг. Купить молока, починить крышу, взорвать что-нибудь – потому что если этот взгляд, да с подобным уровнем упрямой решительности, относится к нему, то... То это просто очень пугает, вот.
Но прошла секунда. Челл улыбнулась рассеянной, чуточку принуждённой улыбкой, легко ткнула его в плечо («легко» - по стандартам Челл, но он, не смотря на боль, протестовать не стал), подняла предмет, который дал ей всезнайка Гаррет Рики, и вошла в дверь своего дома под весёлый звон колокольчиков.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Несколько часов спустя, посреди ночи, когда все нормальные люди давно спали, Челл спустилась на первый этаж и осторожно прошлась по тёмной передней. Она обогнула стол, старательно перешагивая через доски на полу, которые, как она знала, при малейшем давлении имеют обыкновение скрипеть, как ненормальные. В комнате стояла сонная, душистая, тёплая от остывающей духовки темнота. Челл на миг остановилась, вдохнув аромат свежего хлеба. Всё здесь принадлежало ей – вручную выбеленные стены, неровный скрипучий пол, плетёный коврик, помеченный белыми полосками лунного света, льющегося из окошка. Это была её гавань, её убежище. Она никогда не страдала вещизмом, но что-то необычайно отрадное, умиротворяющее было в самой возможности находиться здесь, ощущать это место, каждый его уголок, закуток и трещинку. Каждая мелочь была знакома и имела значение: при открытом буфете не закроется дверь; в оконной раме когда-то была трещина, которую она лично заделала при помощи замазки и кухонного ножа; кривоватая вышивка, висящая на стене – подарок ребятишек, что ходят мимо на уроки в многоцелевую городскую ратушу, и которым она показывала, как печь хлеб... Челл упивалась этим греющим чувством безопасности, сопричастности, приспособленности – и надеялась, что оно никогда не приестся.
Но кое-кто никак не мог вписаться в её мирок – ни метафорически, ни, если уж на то пошло, физически. Челл задумчиво присела на краешек стола, рассматривая спящего Уитли: одна нога болтается над полом, свисая с подлокотника, другая притянута почти к самому подбородку. В её маленьком убежище, где всё идеально подогнано друг к другу, как частицы мозаичной картинки, Уитли – элемент совершенно иной головоломки, попавший в коробку по чистой случайности. Ей-то всё равно, но он страдает от своей неприкаянности.
Она могла бы сказать этому доверчивому оптимисту, к тому же склонному безоговорочно полагаться на её слова, что со временем всё наладится. Ей и самой хотелось верить, что так и будет. Но инстинктивно она склонялась к иному пути: показать ему, приведя неоспоримые, железные, непробиваемые доказательства, что опускать руки рано, что оно того стоит, что результат оправдает любые сложности. С точки зрения её методичного, здравого, холодного рассудка это было безукоризненным решением – и она решила, что охватившая её внезапная нервозность вызвана всего лишь сложностью предстоящей процедуры. В конце концов, задуманное ею не вполне безопасно.
Всё-таки, удивительно (не говоря уж о том, что как нельзя кстати), что Уитли, не смотря на его убеждения, что ему не нужно спать, с лёгкостью приноровился к нормальному человеческому ритму. Он спал тогда же, когда и она, с готовностью отключаясь на те же шесть-семь часов, необходимых ей, чтобы выспаться. Интересная способность – засыпать по собственному желанию, как по нажатию кнопки...
Челл бесшумно опустилась на коврик рядом с диваном и открыла ноутбук; чёрно-белый кабель из «Эпече Сайенс» уже был присоединён к нему через столь удачно найденный переходник. Уитли спал, уткнувшись носом в спинку дивана, предоставив тем самым свободный доступ к беззащитному затылку над воротничком живописно измятой рубашки. При этом он не шевелился и, что особенно жутковато, не дышал – своеобразное напоминание о его истинной природе.
Света луны и цепкой памяти оказалось вполне достаточно, чтобы на ощупь отыскать участочек на его шее, где твёрдый свет превращался в обычную голограмму, оптическую иллюзию, скрывающую секретный разъём. Челл задержала дыхание – чтобы рука ненароком не дёрнулась – и воткнула штекер кабеля в порт.
Слегка вздрогнувший Уитли среагировал на это слабым протестующим бормотанием. Она замерла в ожидании, и он вскоре успокоился, притянув коленку к груди и обняв себя за плечи. Челл понятия не имела, какова структура искусственного сна, проходил ли его мозг, наподобие человеческому, какие-нибудь циклы. Во всяком случае, прямо сейчас он, казалось, был потерян для мира и спал глубоко и беспробудно – такой не до конца свернувшийся в клубок гигантский длинноногий ёжик-мутант в коме.
Дисплей ноутбука замигал, и она, сев по-турецки у дивана, положила компьютер себе на колени. Задняя подсветка экрана бросила на её лицо странные мрачные тени, придавая ей сходство с неким безумным учёным из тех старых кинофильмов, которые иногда показывали в ратуше (Челл, логично, не особо жаловала научную фантастику, частенько изобилующую свихнувшимися всемогущими компьютерами и апокалиптическими кошмарами, но кое-какие фильмы всё-таки видела).
На экран вылезло окошко, а с ним – индикатор выполнения, и началось быстрое сканирование списка загруженных на компьютер кодеков. Буквы мелькали и сливались, индикатор неспешно полз вперёд, пока не замер на трёхчетвертной отметке.
Обнаружено устройство 00004/[F]AS[IV]IDPC241105/AS[I]HRADE. Обнаружен ключ шифрования. Внимание: некоторые форматы могут не поддерживаться текущей платформой. Конвертированные файлы сохранятся на диск. Продолжить?
Стоит ли?
Ведь это – вот то, что она собирается сделать – по-своему вторжение в личную жизнь, священное для Челл понятие. Уитли, конечно, в своё время грубо пренебрёг её неприкосновенностью – и всё ради прилива фальшивых эндорфинов – но сейчас это уже не имеет значения. В её системе координат два минуса подобного рода никак не давали плюс. Челл отдавала себе отчёт в шаткости моральной позиции и отнюдь собою не гордилась, но... но она ведь пыталась (решить головоломку) помочь ему, разве нет?
Сощурившись и решительно сжав губы, она нажала клавишу «enter».
Сначала ей показалось, что она прикончила старый ноутбук – экран снова замерцал и внезапно сменил разрешение, громко зарыдал вентилятор, и корпус опасно нагрелся – она явственно чувствовала тепло через хлопковую ткань шорт и даже начала прикидывать, а что ей, собственно, делать, если компьютер возьмёт и задымится. Уитли испустил очередной жалобный стон и перевернулся лицом вниз – к счастью, в нужную сторону, иначе провод затянулся бы петлёй на шее, что, впрочем, вряд ли бы ему навредило. В завываниях вентилятора появились надрывные нотки, мерцающий экран на миг вспыхнул цветом «Эпече Сайенс» - тускло-оранжевым – а затем почернел. Раздосадованная Челл хлопнула ладонью по ноутбуку и сердито откинулась на диван. Откажи он сразу же, было бы не так обидно – ведь на какой-то миг ей показалось, что эта штуковина работает, и...
Мерцание.
Белый шум.
Какая-то вспышка. Движение. Остановка. Изображение запестрело неподвижными пикселями, помехами, красно-сине-зелёными полосами, оно расслаивалось, размывалось, фокусировалось...
Мерцание.
Вновь вспышки, одна за другой, как при покадровой съёмке очень старой камерой. Белизна, сияние, какие-то скруглённые углы, движение... На фоне белизны вдруг проступил тёмный силуэт, отдалённо напоминающий морскую звезду, и теперь, когда изображение обрело чёткость, стали видны костлявые запястья, длинные пальцы, ладони, подставленные под бело-синий кран с льющейся водой. Мир по ту сторону экрана пошатнулся и деформировался, через не очень хорошие динамики ноутбука донёсся плеск – и короткий вдох – и голос.
Челл ошеломлённо уставилась на монитор.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
«…тише, всё хорошо, абсолютно никаких причин для беспокойства. Всё проще простого. Я просто подойду и, и... всё ей скажу – на сей раз точно скажу. То, что я делаю сегодня, неизмеримо храбрее всего, что я когда-либо делал; Шекспир** – вот только сомневаюсь, что ему доводилось волноваться на этот счёт, он ведь был прославленным актёром, ему даже не нужно было называться своим настоящим именем... Что ему – представился Бардом или, или, там, Принцем – тогдашние-давнишние девушки небось вокруг него так и вились. Стаями! А он их, такой, палкой отгонял. Палицей... ох, меня опять занесло. Так, хватит растекаться мыслью по древу, мыслей и без того было предостаточно, время действовать. Просто идёшь – и говоришь!..
Он вновь плеснул водой в лицо, затем взглянул на отражение и взъерошил мокрыми руками волосы, приобретя некоторое сходство с ощетинившимся белобрысым дикобразом, после чего атаковал их расчёской. Волосы всегда были проблемой, хотя ему, как правило, удавалось с ними поладить. Подобно своему хозяину, в отсутствие чётких инструкций они обожали поступать по собственному, весьма своеобразному разумению: когда удавалось их приструнить, они вели себя безропотно и кротко, но ровно до возникновения очередной великолепной идеи. Единственное различие состояло в том, что его великолепные идеи охватывали довольно обширный круг тем, в то время как волосы ограничивались поисками новых путей в том, как бы половчее уподобиться опрокинутому ураганом стогу сена.
- «Привет! Мне, как обычно!» Хорошее начало, очень хорошее начало, безобидное, дружелюбное. Ты – постоянный клиент... Только… о господи, ну и формулировочка, не вздумай сказать такое, звучит очень уж двусмысленно... Постоянный покупатель, вот. Лучше. Мм-м-м… «Спасибо, выглядит аппетитно! И знаете, раз уж речь зашла... Поражаюсь, как это вы всё помните. Я имею в виду, кто что любит... То есть, я видел, вы сначала записывали, но с тех пор ни разу не ошиблись. Это замечательно. Не то, что бы я специально подсматривал… э-э… Я просто к тому, что сам я, как правило, с трудом вспоминаю, где накануне оставил ключи от квартиры. Где уж мне запомнить, любит ли совершенно посторонний человек горчицу или нет...» Да, сойдёт, но лучше в эту тему не углубляться, просто следовать руслу разговора... «Ну так вот! Я, конечно, понимаю, что вы заняты, вам же надо сотни бубликов продать, не хочу вас задерживать, но...»
Он наклонился над раковиной, на секунду зажмурился и вернулся к созерцанию зеркала, ища вдохновения в отражении комнаты отдыха. Вот уж с отдыхом эта комната ничуть не ассоциировалась. Как-то совершенно не думается об отдыхе, когда прячешься здесь взмокший от ужаса, с трясущимися руками и с желудком, сжатым в комок что твоя долларовая купюра, прошедшая все круги прачечного ада.
С вдохновением тут тоже было туговато. Интерьер уборной отнюдь не способствовал возвышенности мыслей: длинный ряд отдалённо-беловатых раковин, полоска ламп верхнего освещения (одна лихорадочно мигает), вымощенный плиткой пол да плакат на стене.
«Не забывайте мыть руки! Стерильность – залог сверхустойчивости комплекса
к эпидемиям радиационно-стимулированного некроза!»
Чтобы текст поместился на листе, последнюю строчку пришлось набрать мелким шрифтом, зато на плакат умудрились втиснуть смеющуюся рожицу. Он попытался передразнить её, улыбнувшись зеркалу широкой жизнерадостной ухмылкой. Эффект вполне удовлетворительный, подумалось ему – глаза, конечно, испуганные, но есть шанс, что она будет сражена его речью и ничего не заметит.
Хорошо бы.
Он снял очки. Да, так лучше, гораздо лучше. Жаль, конечно, что нельзя подойти и заговорить с ней без очков – печальный опыт подсказывал, что толика уверенности в себе не стоит общей дезориентации. Он почти ничего не знал о ней, он постеснялся даже спросить её имя, но в чём он был уверен, так это в том, что женщин, как правило, мало привлекает полнейшая неспособность отличить дверь от стены.
- «Я просто подумал тут, если у вас... если вы в ближайшее время свободны... в недалёком будущем... никакой спешки... вообще, вы сами можете выбрать удобное для вас время, у меня как раз ничего жизненно важного не предвидится. Ничего такого, что нельзя было бы отменить... так вот, если вы всё-таки не очень заняты, быть может, вы согласитесь сходить куда-нибудь... Со… со мной?..»
Под конец фразы голос вознёсся куда-то в верхний регистр и зазвучал чуть ли не умоляюще. Он попытался опять, стараясь выдержать спокойную, ровную, дружелюбную интонацию.
- «Со мной. Мы могли бы, не знаю, в качестве первого пришедшего в голову примера – посидеть где-нибудь после работы, в каком-нибудь тихом славном местечке, ничего пафосного... Я знаю пару таких местечек, но если у вас есть свои соображения, то я буду более чем рад выслушать. Если вы согласны, разумеется, если моё предложение не показалось вам... невыносимым – если показалось, то ничего страшного! Абсолютно ничего страшного, я хочу сказать, я не обижусь, я пойму... Хотя я, конечно, надеюсь, что вы согласитесь – я не пытаюсь давить на вас, просто честно признаюсь, что очень-очень надеюсь, что вы согласитесь...»
Он прервал себя на полуслове и уткнулся в зеркальную раму, прижавшись лбом к остро-прохладной металлической поверхности.
- Гррррр. Ну почему это так трудно?! Да не сложно это вовсе, это ты всё усложняешь! Ты приглашаешь девушку на ужин, а не сагу наизусть декламируешь! Просто, не рассусоливай, переходи сразу к главному! «Собственно, вот суть моего вопроса: вы и я – и где-нибудь подальше отсюда. Как вам?» Вот видишь, всё нормально, всё хорошо, более-менее то, что нужно. Совсем очень даже не сложно. Ничуть.
Он снова нацепил на нос очки, глянул в зеркало, оправил рубашку и посмотрел на часы. Без двадцати одиннадцать. Сердце ёкнуло, а желудок скрутило так, что пришлось вытянуть дрожащую влажную руку и опереться о зеркало. Он испытывал схожие ощущения перед собеседованиями на работу: это ужасное, свинцовое чувство страха оказаться непригодным, ненужным, недостаточно подготовленным.
-Запишу-ка я ключевые пункты...
Он [ПРОПУСК][СОХРАНЕНИЕ НА ДИСК, ЖДИТЕ][ЗАГРУЗКА] приник спиной к хлипкой перегородке чьего-то рабочего закутка, прячась за гигантским фикусом-переростком – деревцем, практически лишённом листьев, зато чуть ли не с него высотой. Голова кружилась и гудела, словно от недостатка кислорода – жаль, у него не было при себе, скажем, бумажного пакета, чтобы подышать в него... Кстати, он никогда не понимал, каким образом дыхание в бумажный пакет помогает остаться в сознании – разве что это нечто типа отвлекающего манёвра. Как представишь, как по-идиотски выглядит со стороны твоё пыхтение в пакетик, так сразу как-то прекращаешь беспокоиться о возможности грохнуться в обморок.
Вот и она. Как всегда, пришла минута в минуту, по ней часы можно сверять – конечно, не те часы, которые искалечили периодические нырки в стакан с лапшой. Не смотря на прилив паники, так приятно вновь видеть её – словно старого друга, с которым они сто лет не встречались, и была своеобразная жестокая ирония в том, что он боялся даже заговорить с ней, потому что, собственно, в основном только этого ему и хотелось. Просто говорить, и слушать её голос, узнать её мнение о чём-то помимо бубликов, быть может, снова услышать её чудесный смех.
Пока ничего отдалённо похожего на связный разговор у них не вышло – но две недели и три дня назад он что-то сказал – он не помнил, что именно, но был почти уверен, что ничего особенно остроумного или глубокомысленного, но она засмеялась, и это было восхитительно. Если про него когда-нибудь снимут кино (да, понятно, что шансы стремятся к нулю, но кто знает) – этот момент попадёт в одни из ключевых кадров.
Увидев её впервые, он мгновенно решил, что влюбился – любовь с первого взгляда, та самая мифическая штука, о которой все говорят, вся такая большая, светлая и с большой буквы «Л». Теперь он осознавал, как это наивно. Как можно понять, любишь ли ты человека, лишь увидев его рядышком с аккуратными пирамидками из бубликов? Любовь – явление огромное, странное, сложное и зачастую нуждающееся в глубоком, в чём-то даже интимном понимании того, чем живёт человек, что у него на сердце, о чём он думает... С этим согласны все более-менее заслуживающие доверия источники. Нет, нужен хоть какой-то опыт, чтобы быть уверенным в чём-то настолько важном.
С того судьбоносного дня минуло уже три месяца. Он всё ещё боялся, что она заметит, как он таращится на неё – тем более, она такая наблюдательная. От неё не ускользало ни одной мелочи даже когда приходилось иметь дело со сложными заказами из соседних отделов, и с покупателями-привередами, и с теми, кто никак не мог решить, чего им надо – и всё это одновременно.
Он всегда покупал одно и то же, даже когда есть ему не хотелось – частично, чтобы сделать её день хоть чуточку легче, но большей частью ради того, чтобы увидеть в ответ на своё «мне как обычно!» кивок и милую улыбку, показывающую, что она помнит его.
«Привет!» Он начнёт с «привет». Это, как правило, беспроигрышный вариант, безопасная стартовая локация. Даже если она откажется – он, конечно, подумывал о том, чтобы учесть и такой поворот, но мысли об этом слишком удручали, да и он не был особо силён в расчёте вероятностей – даже если она откажется, он хотя бы будет знать, что сделал всё от себя зависящее.
Он судорожно сглотнул, быстро заглянул в клейкий листочек, сжатый в потной ладони, и уже совсем было отважился покинуть убежище за долговязым фикусом, как вдруг услышал свою фамилию.
- Уитли?
[ПРОПУСК][СОХРАНЕНИЕ НА ДИСК, ЖДИТЕ][ЗАГРУЗКА]
Он обернулся.
Первое, что бросилось в глаза – белые халаты. Часть рассудка, достаточно хладнокровная, чтобы думать о самосохранении, завопила приглушённые предостережения. Люди вокруг вдруг вспомнили о каких-то срочных делах в совершенно иных частях офиса, и бросились врассыпную, словно маленькие шлюпки, уходящие от шторма в безопасные воды.
- Вот... они хотят с тобой поговорить, - виновато сообщил его приятель из кабинки напротив, кивнув на троицу учёных, прежде чем как можно незаметнее ускользнуть.
Первый учёный уже нетерпеливо протягивал руку за его беджиком. Он отстегнул карточку и подал ему, потому что так положено – и выбора нет – и обеспокоенно оглянулся на ксерокс.
- Чем могу служить?
Учёный просканировал беджик – би-ип – поднял на него глаза и натянуто улыбнулся.
- Следуйте за нами.
Если бы он в тот момент мог ясно соображать, он бы заволновался куда сильнее. В конце концов, в последний раз его похожим образом заманили на это... биометрическое сканирование – что в результате вылилось в крайне болезненный опыт с необъяснимыми подкожными кровоподтёками и носовым кровотечением. Если бы он мог здраво мыслить, он хотя бы спросил, чего им надо, что он на этот раз натворил (а он мог натворить, в этом плане относительно себя он иллюзий не питал) – но его мысли всё ещё полнились оптимистичным, беспокойным ожиданием, и в руке он сжимал превратившийся во влажный комок листочек, и думать мог только о том, успеет ли вернуться, прежде чем она уйдёт, ведь сумеет ли он вновь набраться храбрости в следующий раз – неизвестно.
Хоть бы это всё ненадолго.
[ПРОПУСК]
[СОХРАНЕНИЕ НА ДИСК, ЖДИТЕ]
[ОШИБКА- СВЯЗЬ ПРЕРВАНА]
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Сжав челюсти, Челл трясла онемевшей рукой – когда она выдернула провод из затылка Уитли, из разъёма посыпались крупные ярко-синие искры, мстительно впившиеся ей в предплечье. Но эта боль оказалась ничем по сравнению с потрясением от того, что она увидела...
Она попятилась от дивана и тяжело оперлась о стол.
…себя. Она увидела себя в его воспоминаниях. Себя, вне пределов собственной памяти. Она думала, что максимум, что ей стоит ожидать от подключения Уитли к ноутбуку – да и то, если очень повезёт – груду каких-нибудь системных файлов, которые он время от времени упоминал. Вместо этого она получила такое, на что даже не думала рассчитывать.
Разумеется, Челл случалось видеть себя со стороны. Она не испытывала неловкости перед объективом – ей было по большей части всё равно, если только речь не заходила об объективах неких весьма специфичных камер, направленных специально на неё с самыми недружелюбными намерениями – тогда она начинала испытывать разве что желание переколотить эти объективы вдребезги и, по возможности, именно так и поступала. Эдем, при всех коммуникационных сложностях, тем не менее, старался идти в ногу со временем – его технологическая оснащённость быть может, уступала более крупным городам, но у здешних обитателей имелись и камеры, и фотоаппараты и прочая бытовая видеоаппаратура. Челл хранила под лестницей громоздкий старый камкордер, когда-то купленный у Гаррета в порыве вдохновения, а на кухонном столе рядом с глиняной уткой у неё стояла цифровая рамка, без конца проигрывающая одну и ту же последовательность кадров: она с Роми на городском празднике. Её подруга смеётся, всё снова и снова поправляет угрожающий соскользнуть венок из листьев плюща, а низ кадра оккупирован близнецами – сплошь сияющие ухмылки, и бумажные ленты, и восторженная собака.
Ей так же доводилось видеть себя со стороны без помощи зеркал, линз или фильтров, когда она, обойдя пару-другую фундаментальных законов физики, заглядывала в отверстия, прорубленные в пространстве и времени – лишь очень немногим доводилось испытывать подобное. Так что собственная внешность была ей совершенно не в новизну. Её до глубины души, до боли в сердце потрясло иное – без возврата ушедшее время. Женщина в воспоминаниях Уитли понятия не имела о кошмаре, уготованном ей будущим. Она понятия не имела, что однажды будет похищена – заживо проглочена и брошена в извращённый, стерильный, пропащий от солнца мир, где правит бал только закон выживания. Под рукавами незнакомого голубого свитера не было шрамов, ловкие маленькие руки, раскладывающие на офисном столе свёртки, не изуродованы ожогами и рубцами от шрапнели. Её разум не искалечен – она держится спокойно в этом тускло-белом, безликом, душащем офисном пространстве, она не вздрагивает, когда рядом урчит включённый ксерокс или под потолком раздаётся неживой металлический голос по системе громкой связи. Если бы они столкнулись лицом к лицу, женщина из воспоминаний Уитли наверняка удивилась бы седым прядям в её волосах, тёмным кругам под глазами и пронзительному жёсткому взгляду.
«Что с тобой произошло?»
Произошёл Комплекс. Произошла Наука. Произошла Она.
А теперь оказалось, что её догадка попала в цель – всё то же самое случилось и с ним. Уитли тоже, подобно ей, жертва Того Места. И всё-таки она меньше всего ожидала встречи со своим прошлым «я».
Медленно, с нехарактерной неловкостью, Челл на ощупь добрела до плетеного кресла и тяжело опустилась в него. Ни с того ни с сего, и без того гудящую голову пронзила ввинтившаяся в затылок сухая горячая боль.
Она… она была… она была.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Рада, что не работает здесь.
Здесь покровительствовал страх. Она чувствовала, она практически обоняла тягучий ужас, которым были охвачены все эти суетливые, серые рабочие пчёлки, склоняющиеся над своими столами в своих маленьких кабинках, крохотные винтики гигантского бездушного механизма. Страхом был отравлен каждый, даже учёные, эти яркие вспышки на фоне корпоративного единообразия, сверкающие, словно грани разбитого зеркала. Она знала, что рабочие пчёлки боятся учёных, и камер, глазеющих на них с каждого угла. А вот чего боятся учёные? Все они вечно куда-то торопились, им едва хватало времени на перекус. Интересно, они хоть изредка бывают дома?
Ей не нравились холодные цилиндры лифтов, словно падающие с нею на борту в этот тусклый механический улей со скоростью, от которой закладывало уши и захватывало сердце. Ей не нравилось стоять в офисе посреди всех этих напуганных людей с тусклыми глазами, которые даже не глядели на неё, не видели её, потому что давно разучились замечать что-то, помимо угрозы. Она знала – здесь творится что-то очень плохое, чего ей, постороннему человеку, никогда не постигнуть.
Об этом никто не говорил – во всяком случае, напрямую, вслух – но она была наблюдательна и сообразительна. К тому же, люди почему-то считают, что молчаливость – всё равно, что глухота – так что, кое-что она всё-таки почерпнула из перешёптываний на лестничных площадках, из надписей на стенах – полустёртых, но всё же различимых. Это место было заражено испуганным, болезненным хладнокровием, люди радовались, когда беда случалась с кем-то, но не с ними, и всё же страшились, что в следующий раз настанет их очередь. Она ненавидела подолгу оставаться там, внизу, отчего её и без того колоссальная работоспособность повышалась в разы. Она прикладывала все зависящие от неё усилия, чтобы поскорее приблизить миг, когда лифт вынесет её на поверхность, и она снова сможет увидеть небо над головой.
Он был единственным, кто несколько примирял её с необходимостью бывать в этом унылом царстве. Подобно всем остальным, он боялся. Кроме того, в её присутствии он был неуклюж и мучительно застенчив (а может, это было его обычным состоянием). Зато он всегда светился искренностью и жизнелюбием, и смотрел не сквозь, а на неё, как на живого человека. Он всегда покупал одно и то же, у него всегда была сумма под расчёт – и он всё порывался что-то сказать, но словно бы не решался. А она, чтобы смягчить взаимную неловкость, каждый раз улыбалась ему, прежде чем повернуться к следующему покупателю. Так оно и шло все эти несколько месяцев их знакомства. Она пришла к выводу, что если то, что он хочет сказать ей – действительно важно, то рано или поздно он решится.
Она так и не дождалась.
Однажды он просто не вышел к столику у ксерокса. Распродав выпечку, она взяла пустую коробку и направилась вдоль серых рядов к кабинке, в которой, как она знала, он работал. Она оставила бублик на столе, аккурат между клавиатурой и игрушечной птичкой, и с любопытством оглядела крохотный захламленный закуток. Ничего необычного: календарь на стене, пара фотографий, внушительная лавина из бумаг, памяток и технической документации.
- Можешь не утруждаться, - прозвучало со стороны кабинки напротив. Заговоривший сидел неподвижно, спиной к ней, лицом к монитору. Оборачиваться не стал. – Стёрт. Удалён. На следующей неделе сюда посадят кого-нибудь ещё. А может, и нет. Это уж как они решат.
Она заметила, что монитор выключен.
- Лучше не вникать в суть, - всё тем же бесцветным голосом продолжал человек. – Извини. У меня сроки...
Она направилась к выходу, а потом всю оставшуюся неделю перед уходом оставляла последний бублик у него на столе, но бесцветный голос оказался прав – он больше не вернулся. Через неделю в кабинке не осталось ничего из его вещей – только кресло и компьютер. Внутри оказался какой-то незнакомец с серым лицом и пустыми глазами, глядевшими сквозь неё.
В тот день ей особенно сильно хотелось выбраться на поверхность. Она мысленно торопила лифт и чувствовала, что внутри что-то сжимается, и облегчение, когда она всё-таки покинула это место, оказалось ярче, чем обычно – волна радости, смешанной с тоскливой горечью.
О, как же она была рада, что не работает здесь.

()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл вскочила, точно выныривая из омута, и старый дощатый пол под ногами издал кошмарный звук сродни воплю раненой рыси.
Уитли тихо застонал и зашевелился, покрепче прижав колени к груди и схватившись за затылок. Челл инстинктивно бросила кабель и вместе с ноутбуком затолкала его ногой под диван.
Её трясло, в ушах стоял звон, голова гудела от шока. До сих пор она не вспоминала – не могла вспомнить – ничего из своей жизни. Она считала, что та её часть давно мертва – убита долгими десятилетиями стазиса, полностью разрушена травмами и убийственным влиянием Комплекса.
То, что она только что испытала, поначалу показалось ей чужими мыслями какой-то незнакомки, вспоминающей о месте, где она ни разу не была. Но всё-таки, незнакомкой была она и не кто иной. И воспоминание принадлежало только ей, ей одной, оно было частью её прошлого. Неуловимое, размытое, исчезающее – но она ухватилась за него, как за соломинку, за эту память о настороженном, неопределённом страхе, о сером офисе и серых людях – и об одной тревожной, светлой улыбке...
Уитли. Теперь всё стало на свои места, когда все детали головоломки оказались у неё на руках. Аватар не был ни случайным, но странно подходящим ему корпусом, ни представлением компьютера о некоей абстрактной, идеальной для него внешности, ни очкастым аналогом темы для рабочего стола. Это была его собственная цифровая копия, скульптура из твёрдого света. Всё верно – когда-то давным-давно у него было настоящее тело из плоти и крови. Человеческое тело.
Когда-то Уитли был человеком.
Не смотря на все причиняемые ему неудобства и явный дискомфорт, это тело действительно принадлежало ему. В каком-то смысле, оно было роднее металлического шарика, в котором он, впрочем, провёл неопределённо большое количество лет – по меньшей мере всё то время, что она проспала в Центре Релаксации, а она до сих пор понятия не имела, как долго это длилось.
Так сколько же ему лет? На вид где-то поровну между тридцатью и сорока; если всмотреться, то станут заметны озабоченные морщинки на переносице, и тонкие напряжённые линии, бегущие от крыльев носа к уголкам рта, и усталые круги под запавшими глазами – признаки, выдающие преодолённый тридцатипятилетний рубеж. Хотя, теперь-то какая разница? У роботов нет возраста. Солнечный свет не стареет.
Челл пнула ногой выползшую из-под дивана петлю кабеля. На неё накатила волна клаустрофобии, и ей вдруг стало невыносимо душно и тесно в её маленьком безопасном убежище.
Как правило, она всегда сохраняла кристальную ясность мышления, всегда знала что и для чего делает. Все её побуждения и мотивы были систематизированы и разложены по полочкам, словно файлы в особо точной картотеке. Она не привыкла к путанице и замешательству, и потому ей необходимо было отдышаться после подобного потрясения, рассортировать впечатления – прийти в себя.
Ещё она поняла, что ей страшно хочется поговорить с ним – обсудить случившееся, рассказать об увиденном, глубже понять эту внезапно обнаруженную хрупкую связь, возникшую между ними неизвестно когда – и разве не этого она добивалась? Разве не для этого всё затеяла? Разве не хотела она найти доказательства того, что Уитли – нечто большее, чем продукт «Эпече Сайенс»? Челл протянула руку, чтобы потрясти его за плечо – и остановилась.
Вспомнит ли он? Поверит ли? Сам он безнадёжный лгунишка, и всегда с готовностью, достойной лучшего применения, отвергает неподходящую для своего мировоззрения истину, наотрез отказываясь верить в нечто, что ему не по нраву. Челл вдруг поняла, что не хочет слышать, как он будет объяснять на свой лад это – даже не воспоминание, а тень воспоминания. Отрицать прошлое, которое они оба потеряли.
Раз в жизни, у неё был выбор.
Она бесшумно отошла и направилась к двери, сдёрнув старую фланелевую рубашку с гвоздя, заменяющего вешалку. Она с удовольствием позвала бы его с собой, чтобы побыть в его компании и окунуться в поток его успокаивающей болтовни, если бы не эта неуверенность в его реакции. Подставлять под возможный удар зыбкое видение былого и свои чувства... нет, к этому она была не готова. В этом смысле она ему и близко не доверяла.
Проблема состояла в том – а подобный нелогичный импульс не мог не быть проблемой для человека столь логичного и разумного – проблема заключалась в том, что ей действительно очень хотелось, чтобы было иначе.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Ему снился сон.
Когда оборвалась связь со странным, настырным запросно-ответным устройством, не принадлежащим «Эпече Сайенс», его мысли и воспоминания бросились вскачь и врассыпную, повлекли за собой по давно забытым, вытесненным из сознания тропам в омут скрытых корневых каталогов, сквозь завесу повреждённых фрагментарных файлов. Навстречу неслись обрывки звуков, и картинки, и ощущения и...
…боль.
Голоса.
- …шесть миллиграммов пентотала, быстрее. Есть двигательная реакция.
- …так, успокойся, постарайся расслабиться, будет малость больно…
«Малость». Это было всё, что угодно, только не «малость». Боль была адская, кошмарная, неимоверная, и он не мог понять – за что? За что с ним так? Он ведь не сделал ничего плохого!
- …а чем он такой особенный? В деле написано, что это просто какой-то программист из информационно-технического.
- Смеёшься? Ты его письма читал? Говорит, нужно демонтировать генераторы, чтоб было место для бадминтонного корта! И это только навскидку, у него подобных идиотских идей сотни тысяч.
- ...то, что надо...
- ...чтобы отвлечь Её...
Тьма – как сплошная непроницаемая стена черноты. Потом голоса возвращаются, с ними возвращается боль. То, что они колют ему, не помогает, но он не может сказать им, потому что горло... что-то не так с его горлом, и с его ртом, он не может говорить...
- …да кому какая разница. В криогенную камеру, как остальных.
- …угомоните его, а то потеряем церебральные функции к чертям...
- …калибровка...
Голос снова с ним, но всё равно что-то не так, нет – всё не так, и единственное, чего ему хочется...
- Боже правый, да заткните же его, уши закладывает...
А теперь ещё и это. Нет, это не боль. Это хуже, чем боль – невыносимое, стремительное рвущее на части опустошение. Оно жадно отдирает огромные, важные куски от его личности и выбрасывает их, как ненужные осколки разбитого стекла в темноту. А стоит им кануть в холодное небытие, как он забывает о том, что они вообще были, он не знает, что они были, потому что теперь их нет, и единственная мысль – «пожалуйста пожалуйста пожалуйста нет нет нет Я хочу домой пустите меня пожалуйста отпустите». Но дома больше нет, он не знает, что или где это. И в итоге всё, что он может – направлять в пустоту бессмысленную, бессвязную, безнадёжную литанию «я должен выбраться я должен выбраться я должен я…»
- …уже третий раз! Недели работы псу под хвост! Это уже ни в какие ворота... Зачем нам всё это? Всё, что от него требуется – говорить и продуцировать идиотские идеи.
- ...разве что глубокая эксцизия, полное подавление воспоминаний...
- …перемаршрутизация когнитивных процессов...
- Делайте.
А потом...
Тьма. Пустое, сладкое ничто. Лёгчайший, едва уловимый след какого-то воспоминания – что-то забытое, что обязательно надо было сделать... Но после пережитого мрачного кошмара он вовсе не хотел вспоминать – даже пытаться не хотел. Лучше не знать. Лучше не знать вообще ничего. Не думать. Не мучиться. Не быть.
- Вроде сработало. Отключайте.
[ОШИБКА: ФАЙЛ ПОВРЕЖДЁН]
[СОХРАНЕНИЕ]
[ПЕРЕЗАГРУЗКА]
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- НЕТ! Нет, нет, нет, нет, нет, нет НЕТ!
Кто-то кричал.
Темнота уже не была абсолютной – бездонная пустота превратилась в маленькую тёплую комнату с тусклыми янтарными бликами ночной иллюминации на стенах и витающим в воздухе запахом хлеба. Но Уитли она показалась чужой и незнакомой – равно как и собственный голос.
- Это всё ложь! Это неправда!
Его тело сотрясали судороги, он сжимал ладонями виски и срывающимся голосом бессвязно бормотал, заклинал, отрицал. Разум искрился, точно оборванный провод под напряжением, тонул в цунами серого, безымянного ужаса, мысли пульсировали болезненно, как корень обломанного зуба, и он перекатился на плетёный коврик, судорожно сжав ветхую материю в кулаке, и издал оглушительный вопль – долгий, бессловесный рёв отчаяния и ярости.
Большую часть жизни он провёл, подозревая, что с ним что-то не вполне ладно. Он никогда не признавал этого – не говоря уж о том, чтобы как-то разобраться с этим вопросом – но где-то в глубине души он это знал. Так всегда утверждала маленькая несговорчивая часть его разума, которая вместо того, чтобы закрывать глаза на его промахи, с садистским тщанием вела им подсчёт. Он эту часть себя ненавидел, делал вид, что её не существует и предпочитал жить за счёт своего неиссякаемого оптимизма, спонтанно вскипающего энтузиазма и полнейшей неспособности отличить хорошую идею от плохой. И в те минуты, когда в нём просыпалось не свойственное ему критическое мышление, когда даже он приходил в уныние от бесконечного парада сотворённых катастроф, он находил утешение в том, что это всё не его вина. Его создали с какой-то полезной целью, и однажды он выяснит, в чём его предназначение. И уж когда он выяснит – то будьте спокойны, он не подведёт. Они ведь сказали, что он совершенство! Всё будет...
Уитли вновь свернулся в клубок, не выпуская коврика из рук и коротко, порывисто раскачиваясь. Глубоко в затылке засела неприятная тянущая боль.
Белоснежные халаты. Больной долговязый фикус, тоскующий по солнечному свету в царстве тусклых флуоресцентных ламп. Вода на белых плитках. Блеск иглы. Яркий бумажный комок, смятый в ладони. И… и...
- Нет… нет, прошу... умоляю
Теперь всё стало на свои места. Всё обрело смысл. Это правда. Да Она ведь ему человеческим языком сказала, а он отказывался слушать, снова и снова пропускал Её слова мимо ушей, предпочитая считать их очередной наглой ложью.
«Ты идиот, которого они сконструировали, чтобы сделать меня такой же, как ты».
О, он превосходно годился для этой работы, разве нет? И всё же недостаточно хорош, чтобы в ней преуспеть, где уж ему! Стоит ли удивляться, что он не справился с Комплексом, хотя власть и могущество были преподнесены ему на блюдечке? Стоит ли удивляться, что он даже теперь ни на что не способен, что он просто болтается тут без цели среди людей...
- Но почему, почему?! Так нечестно! Они... Они сказали, что я… Они подарили мне наклейку!
Они лгали.
И он ничего не хотел об этом знать, но даже для этого было слишком поздно. Он всё понял. Он даже не настоящий робот, как другие модули, как Кевин, как Она. И он не человек. Он никто. Создан быть бесполезным, отвлекать, мешать и путать. Пригоршня песка, брошенная в высокоточный механизм совершенной машины.
Модуль Смягчения Интеллекта. Специально сконструированный паразит, тормозящий любого, к кому он подключён. Опухоль, мешающая мыслительному процессу нескончаемой болтовнёй и потоком дурацких идей. Ужасней всего то, что человек из его воспоминаний – тот, который говорил его голосом и выглядел точь-в-точь, как теперешний аватар – он ведь в части понимания мира тоже был далеко не гений– не Эйнштейн, не Хокинг, не… не Челл – но он был самим собой, он был полноценным, и в нём било через край это необузданное человеческое «почему бы нет?» Он творил всякие сумасшедшие вещи просто потому, что ему хотелось их творить. Уитли ненавидел его, о, как же он его ненавидел, этого самодовольного гада с его лицом, человека, чьи воспоминания блуждали в его подсознании и пробирались в сновидения, одним своим присутствием словно глумясь над ним теперешним – подделкой, нелепой пантомимой.
Он перевернулся, вытянувшись на коврике. Коврик был хороший, плоский, удобный и успокаивающий. Можно было не бояться понизить его интеллектуальный уровень. Сколько там у коврика мыслительных способностей... Наверняка он не посчитает Уитли обузой и, не испытывая особых неудобств, продолжит исправно выполнять свои ковровые функции. И если Уитли пообещает вести себя тихо, то коврик, может, разрешит ему остаться. Так они и будут лежать – покуда коврик не перестанет быть ковриком. Или пока Уитли не перестанет быть собой.
Последнее предпочтительнее.
По прошествии неясного промежутка времени Уитли ощутил некий дискомфорт. Что-то упёрлось ему в лопатку, усугубляя навязчивую необъяснимую боль в затылке. Он медленно пошарил под диваном и нащупал плоский металлический прямоугольный предмет... а ещё – петлю чего-то гибкого и длинного, выскользнувшего из-под дивана, когда он терзал коврик. Он обернулся, приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на источник своего беспокойства – и изумлённо вытаращил глаза.
За последнее время Уитли во многом разуверился. Когда-то он был уверен, что застрял в космосе на веки вечные, или что он никогда не сумеет передвигаться без направляющего рельса или посторонней помощи – расставаться с такого рода убеждениями сплошное удовольствие. И напротив, потерять всякие основания верить, что он может приносить пользу хоть на каком-нибудь поприще, или что в итоге всё будет хорошо – попросту невыносимо. Но, тем не менее, на свете ещё оставалось нечто, в чём он был абсолютно уверен: аппаратный интерфейс «Эпече Сайенс» он узнает с первого взгляда.
Медленно, как сомнамбула, он протянул руку и достал из-под дивана чёрно-белый трёхштырьковый соединительный кабель
Комментарий к Глава 8. Горькая правда
* ...продюсер и дизайнер Valve, ведущий аниматор Half-Life 2.
** На самом деле, это Диккенс. Дана цитата, пускай и корявая (пришлось попотеть, чтобы найти её, так как сам не читал) из «Повести о двух городах». Звучит она так: «То, что я делаю сегодня, неизмеримо лучше всего, что я когда-либо делал; я счастлив обрести покой, которого не знал в жизни».
Всем привет, ребят! Вот наконец-то я выложил главу! Простите за ожидание, виноват.
Найти меня можно здесь http://vk.com/public106722737
Всем хорошего вечера/дня/утра и т.д :з
========== Глава 9. Надежда умирает последней ==========
- Я знал! О, я так и знал, что она что-то затевает! Слишком уж гладко всё шло, слишком фальшиво! Спасает меня, притаскивает сюда, к этим своим друзьям-людишкам, делает вид, что ей не плевать, даже, чёрт возьми, разговаривает со мной! О-о, я знал, что она что-то затеяла! А все эти разговорчики насчёт моих воспоминаний?! Всё сходится, она с самого начала знала! Как это у неё выдержки хватило не рассмеяться мне в лицо, когда я разорялся про первое воспоминание, ведь знала же, что всё это чушь собачья! Умно. Умница. Вертела мной, как хотела. Играла, как в... какую-нибудь очень простую игру. Кубики. Ладушки. Стеклянные шарики. Играла мной, как стеклянными шариками...
Его бормотание стихло. Он сидел, скрючившись, на полу у дивана, сжимая в руке провод, и глядя куда-то в пространство невидящими глазами. Судя по всему, простёршийся в его воображении ландшафт отличался необычайной унылостью – беспросветно мрачный убогий мир, которому никогда не светит попасть на страницы туристических глянцевых брошюр в качестве завлекательного пейзажа.
Горький внутренний голосок – тот самый, что зачастую оказывался прав и потому был уверен в себе больше, чем весь остальной Уитли вместе взятый – всё никак не желал заткнуться. В голоске звучали нотки гнусного ликования, настырное самодовольное и совершенно безнадёжное «а я ведь говорил!»
Теперь он вспомнил всё, что ему приснилось после побега из Комплекса. В новом теле смутные расплывчатые человеческие воспоминания вырвались из заточения, атаковали его разум в спящем режиме. Он вспомнил её. Человек, которым он был – кошмар, даже думать об этом противно, но от правды уже нельзя отказаться, и оттого ещё хуже – тот человек знал её... она ему...
А она небось всё видела на этом своём маленьком экранчике! Она подключила его к этому... к этому устройству, специально, чтобы посмотреть! Весёленькое, должно быть, зрелище получилось! Сама мысль об этом вызывала рвоту, боль, страх и нечто, плохо поддающееся описанию – унизительное ощущение, что он вещь, которую вскрыли, чтобы посмотреть, как она устроена. Ощущение, что его разум – какой-то справочник, который пролистнули и отбросили в сторонку, до следующего раза. Омерзительное чувство – не говоря уж о том, что не новое.
- Ей что, мало было того, что я рассказал? Она спросила, а я честно рассказал, но ей ведь этого недостаточно? Нет, надо ж было взять и включить свои маленькие хитрющие человеческие мозги! Наверно, она подумала – да, он, конечно, выглядит так, будто и впрямь пытается вспомнить, но я-то знаю старину Уитли, нельзя верить ни единому его слову, нужно прогуляться и самой всё проверить.
Он вздрогнул, когда удушающий ком фантомной боли закупорил мнимое горло. Уитли судорожно сжал полосатый провод в руках, безуспешно пытаясь вернуть чувство, настигнувшее его в конце – восхитительно безболезненное, бесцветное, пустое ощущение тлена.
- Почему она просто...
Его повысившийся срывающийся голос замер на полуслове. Очередное воспоминание.
[почему
почему она просто...
...просто не схватилась покрепче, почему она не втянула меня обратно Я МОГ ВСЁ ИЗМЕНИТЬ, мог
(космос я в космосе)
всё взорвётся, это она виновата и поделом, ей я МОГ ВСЁ ИСПРАВИТЬ всё было бы расчудесно, это был бы ТРИУМФ, если бы не она и эта её картофельная подружонка, а теперь я в ПРОКЛЯТУЩЕМ КОСМОСЕ и что мне теперь делать? Что мне
(я в космосе)
чего она не отпустила меня, пока я был подключён?! Эгоистка! Мерзкая бессовестная эгоистичная предательница – да она наверное всё заранее продумала! Держу пари, всё было задумано с самого начала! И Она с этой заодно! Держу пари, они там вечеринку закатили – ура, у нас праздник, мы избавились от Уитли! Между прочим, если бы у меня была вечеринка, я бы тебя пригласил, дорогуша! И знаешь почему? Потому что я ВОСПИТАННЫЙ! В отличие кое-кого! Она ведь не услышит меня, так? Только не из проклятущего космоса.
(о боже о боже космос)
если, конечно, она всё ещё жива. Только представьте, все эти взрывы, пожар, всё разваливается к чертям, да и тут с кислородом перебои возникли, может, эта и сыграла в ящик. Или Она – если они не сговорились с самого начала, чего я не исключаю, потому что всё сходится – или Она убила её.
в таком случае ты сама виновата, дорогуша. Ты одна во всём виновата! И не пытайся отрицать, в этот раз тебе не отмазаться, все улики против тебя! Что, не подумала об этом, а?!
всё ещё не слышит меня. Ну да, космос же. Всё время забываю.
(космос космос ыыыыы, я в космосе)
почему ты не удержала меня? Ты ведь могла! Ты всегда всё удерживаешь, это, чёрт возьми, единственное, что тебе удаётся! Ну, ещё тебе удаются прыжки, нажимания на кнопки, испытания… порталы... и вообще рациональное мышление, да, помню ту муть с турелями и лазерами, и... но кто их тебе показал?! А? Кто тебя разбудил? Кто провёл так далеко? Правильно, это был я! Я! И как ты меня отблагодарила? Ты меня даже не поймала! Я сказал, что могу умереть, если отцеплюсь от рельса, а ты, ты меня не поймала! Даже... даже если ты не была с Ней заодно, даже если ты действительно пыталась бежать и потому... и потому ни в чём не виновата... это не оправдывает того, что ты меня не поймала в самый первый раз. Даже если ты действительно хотела сбежать и попасть на Поверхность, точно так же как...
(КОСМОС!!!!!!!)
...как я
Я...
о... нет...]
Уитли разжал пальцы; провод выскользнул из ладони и плюхнулся на ковёр, как издохшая змея. До него тогда быстро дошло, что он натворил – после освобождения от лихорадочных тисков суперкомпьютера и от яда затмевающей разум чесотки, к нему вернулось его хрупкое здравомыслие и привело с собой беспощадное ледяное понимание. События вдруг представились ему со стороны – будто по месту какого-то ужасного, случившегося по его милости коллапса медленно блуждал луч прожектора, высвечивая то одно, то другое, а он не мог ни отвернуться, ни отвести взгляда, пока не рассмотрит каждую деталь во всех кошмарных подробностях. И он взмывал по спирали вверх над лунной поверхностью, Кевин в полном восторге вопил какую-то ликующую чушь, а всё, что оставалось Уитли - горько раскаиваться и сожалеть о случившемся.
Но я ведь до сих пор раскаиваюсь?..
Вопрос слепо дёрнулся где-то в глубине рассудка, чахлый, тихий, но всё-таки сумевший завладеть вниманием.
Раскаивается. Ещё как раскаивается – за всё то, что он наговорил, наделал и попытался наделать. Сожалеет о доверии, которое он утратил, за которое отплатил чудовищным предательством. Сожалел, сожалеет и будет сожалеть до конца жизни.
И ничто этого не изменит – ни полосатый провод, ни боль в затылке, ни непрошенные человеческие воспоминания, кислотой разъедающие его собственное хрупкое сознание. И сожалел он вовсе не потому, что понимал, дрейфуя возле Луны, что если ему и представится возможность встретиться с ней снова, хорошо бы ему принять правдоподобно виноватый вид, прежде чем просить о какой-то помощи. Нет, он действительно сожалел – это было так же верно, как то, что линза его визира была синего цвета, как то, что на выцветшей наклейке на ободе его старого, избитого корпуса, ржавеющего где-то в печальной темноте совершенно иного мира, когда-то было написано «БРАЗИЛИЯ».
Может быть, надо сказать ей? Ну хотя бы попробовать? Пойти к ней и прямо сказать, что он всё ещё сожалеет, что ему всё ещё жаль – честно-честно, жаль, что всё так получилось – но ему плохо и больно от такого обращения. Он не хочет ничего помнить. Ему не нужно это свалившееся на голову невыносимое понимание, из-за которого он теперь сомневается во всём, что когда-то составляло его сущность и, что ещё хуже, во всём, чем он, как ему казалось, мог бы стать. Вдруг она послушает и отступится? Внутренний параноик, хоть и без прежнего оптимизма, но насмешливо фыркнул в ответ на это предположение, но Уитли удалось оставить его выпад без внимания.
- Вряд ли, но возможно, - хрипло заключил он. – Может быть.
Он с огромным трудом поднялся с пола, вцепившись в край стола с отчаянием нависшего над бездной альпиниста, внезапно обнаружившего, что невесть откуда возникший горный козёл увлечённо жуёт его страховочный трос. Отмытая от муки столешница под ладонями аватара была шершавой и прохладной на ощупь. Уитли вслепую побрёл на второй этаж – стараясь ступать как можно аккуратнее, он с подозрительно безошибочной точностью задел каждую скрипучую дощечку на полу и лестнице. Наверху, лишь слегка царапнув макушкой низкую арку, он замер на пороге её спальни.
На сей раз в комнате не было тёплого янтарного света – там не было вообще ничего, кроме аккуратно сложенных на подоконнике одеял и подушек – и его громадной, зловеще угловатой тени, угрожающе распростёршейся на полу. Он в ужасе шарахнулся от неё и бросился назад, вниз по протестующе завывающим ступеням.
Что теперь, что теперь, что теперь?
Куда она провалилась? Вышла прогуляться? С учётом того, что она могла увидеть в его голове... этот человек, он ведь когда-то был в неё вроде как вл... влюблён... Так может, узнав об этом, она так ужаснулась, что просто не могла оставаться с ним в одном здании?
Уитли в полном отчаянии нырнул сквозь омут своих хаотично разбросанных системных файлов к набору протоколов человеческого поведения, идущему в комплекте к аватару. Программы, вшитые в это крохотное, но вместительное устройство, совершенно не походили на него самого и данные, пришедшие с его прежнего сферического корпуса. Он ещё не успел заменить их, переделать, придать им свои мелкие поведенческие нелогичности и одному ему присущие чёрточки. Он ещё не успел переписать под себя части кода, к которым обращался на постоянной основе, не успел отбить углы новёхоньких алгоритмов, загромоздить всё неинформативными ярлыками и памятками, оставить повсюду следы своего сумбурного, беспорядочного органического мышления. Встроенные программы Аппарата Инкарнационного Очеловечивания ещё не успели испытать на себе его [СМЯГЧАЮЩЕЕ ИНТЕЛЛЕКТ] влияние, и в отсутствии Челл именно к ним он и решил обратиться. Иных высших инстанций у него не осталось.
- Должно же быть что-то! Какой-нибудь протокол, какое-нибудь руководство… Очень бы пригодилось что-то наподобие мануала «Как избавиться от человеческих воспоминаний». Это было бы идеально... что ж, если этот мануал и существует, то его чертовски хорошо спрятали! Интересно, оглавление тут есть? Или строка поиска?.. Ну хоть что-нибудь полезное?
[Ошибка. Обратитесь к инженеру-программисту].
- Да нет же, полезное, я сказал! Не бесполезное. Полезное. Я не могу обратиться к инженеру-программисту. Причина – они все мертвы. Разве что я мог бы устроить... а, нет, вряд ли на данном этапе это осуществимо. Все инженеры-программисты на том свете, тут сомнений нет. Нейротоксины их добили – неприятная штука, не говоря уж о том, что смертельная. Да. Есть идеи?
[Ошибка. Обратитесь к инженеру-программисту].
- Нет идей. Хм. Нет, я конечно мог бы соорудить из подручных материалов спиритическую доску и попытаться выйти на связь с их... не-не, стой. Погоди. Секундочку.
Уитли, слепо моргая, замер посреди комнатушки. Его невидящие глаза – взгляд направлен не вовне, но внутрь, в расположившийся в голове сложный вязкий бело-оранжевый лабиринт - на мгновение полыхнули ярко-синим.
- Инженер. А... ведь без разницы, кто именно инженер?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл, оставив позади поле Оттенов и чернеющую на фоне неба исполинскую тень Дигиталис, направилась южнее, в сторону небольших травянистых холмиков, известных в Эдеме под именем Костлявых. Там она остановилась, подняла голову, подставив лицо свежему ветру и звездному свету, и вдохнула полной грудью.
Ночь выдалась на редкость приятной – прохладной, спокойной, тихой. Несколько минут назад ей показалось, что где-то в отдалении раздался вой, но хотя она остановилась и прислушивалась достаточно долго, чтобы успеть сделать несколько глубоких вдохов – звук не повторился. К подобному ей в своё время тоже пришлось привыкнуть, но ничего необычного в этом не было: как бы ни были спокойны на вид окрестности города, в полях всегда кто-нибудь да шнырял и шумел – лисы, совы, койоты, даже волки.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
ВБДЫЩ.
Гаррет Рики проворно сунул руку под кровать и выхватил из пыльной захламленной темноты длинный металлический футляр, выволок его на ковёр и щёлкнул замочками. Он корпел у себя на чердаке над разложенными на колченогом столе чертежами одной из особо упрямых сервосистем Дигиталис, когда в нижних комнатах универмага началась какая-то возня. Туда он и отправился уже полностью одетый и во всеоружии – не говоря уж о том, что усталый, обалдевший и не в лучшем расположении духа.
У него была в запасе пара-другая весьма неприятных догадок касательно причин, побудивших кого-то шарить в закрытом на ночь магазине. До возвращения Аарона оставалось ещё часов десять, а неделя по части торговли прошла довольно бойко, и кроме Гаррета в универмаге никого не осталось... Главенствующим интересом в жизни Гаррета была Дигиталис. Будь на то его воля, он бы каждую минуту проводил с ней. Но он обещал Аарону, который был ему кем-то вроде приёмного отца, заботиться в его отсутствие о магазине.
Он осторожно протиснулся мимо хранящихся почему-то именно на лестнице ящиков с кукурузной мукой, поднырнул под брошенную возле лестничного проёма стремянку и пробрался сквозь темноту склада с лёгкостью человека, почти безвылазно проторчавшего здесь последние лет десять. У дверей в торговый зал он замер, чутко прислушиваясь, когда незваный гость выдаст свое местоположение каким-нибудь шорохом.
Что-то немедленно – и очень громко – обвалилось.
Гаррет вытянул руки, сделал вдох – и, молниеносно рванув на себя дверь, щёлкнул выключателем.
- Ладно, приятель, какого дьявола… боже, Уитли?!
- Послушай, - потребовал нависший над ним Уитли. Его глаза были безумными и круглыми, волосы торчали во все стороны, и в целом он производил впечатление кого-то, кто сначала вывалялся в пыли, а потом долго падал с дерева. Кроме того, он был так расстроен, что совсем забыл ссутулиться и, выпрямившись во весь свой внушительный рост, выглядел почти угрожающе. – Это крайне, крайне важно. Ты должен меня выслушать. Мне нужно кое-что вставить в голову.
- Уитли, я же мог тебя пристрелить!
Уитли моргнул. Они стояли нос к носу (вернее сказать, нос к груди) в резком свете свисающих с потолка ламповых гирлянд, вьющихся по балкам, словно плющ. Через открытую дверь доносился отдалённый лай собаки.
- И чем же?
Гаррет молча поставил на предохранитель свой тяжёлый дробовик. Оружие было допотопным, но тем увлекательнее оказались часы, которые Гаррет провёл, переделывая и совершенствуя его, так что в итоге получилось нечто, что изначальному создателю не могло привидеться даже в самом диком сне. Ствол дробовика светился тусклым, зловеще-красным светом, а на противоположной стене плясала яркая точка лазерного прицела.
Уитли не сразу заметил присутствие оружия, но затем его глаза сделались ещё круглее, он отшатнулся и налетел на давешние банки с краской (те опять и не подумали дрогнуть от столкновения).
- Аааа! Ты только в меня не стреляй! Ты знаешь, на что способна эта штуковина?!
- Когда оказывается у тебя в руках? Ещё бы, - Гаррет повесил дробовик на плечо. – Ты не подумай, что я не рад тебя видеть, но всё-таки – чего ты тут шатаешься среди ночи?
Уитли ткнулся лицом в ладони, сделал ненужный бескислородный вдох и ещё раз взъерошил себе волосы.
- Так, да, отличный вопрос. Чего я тут шатаюсь среди ночи, ответ – тебя ищу. Понимаешь, тебя не было в поле, с твоей этой долговязой, как её...
- Дигиталис?
- С нею. Тебя там не было – ничего удивительного, всё-таки, ночь. И тогда я подумал – бинго, приз! – да он ведь наверняка в магазине! Он явно там подрабатывает время от времени, так что стоит проверить! И, вот ты здесь! Гениально. Значит так, дело вот в чём, я тебе всё расскажу. Вот. Допускаю, что мы друг другу не ровня...
- Пожалуй, - согласился Гаррет, которому пришлось бы встать на скамеечку, чтобы сравняться с Уитли.
- И у нас, конечно, имеются разногласия, и вся эта вражда, соперничество...
- Э-э… разве у нас есть соперничество?
- О да, - горячо поддакнул Уитли, причём его маниакальная улыбка с лица так и не сошла. – Ты мне не нравишься!
Гаррет поморгал.
- Однако.
- О, ради бога, не принимай на свой счёт! Уверяю, тут ничего личного! То есть, кое-что личное, конечно, есть – в том смысле, что ты умный, и ты… лазаешь по высоким конструкциям… и знаешь, как что называется... И эта твоя борода ещё, и… слушай, я не знаю, почему, я не знаю, чем это объяснить, но вот смотрю я на тебя, и у меня… понимаешь, руки чешутся взять что-нибудь потяжелее, размахнуться и треснуть по твоей умной бородатой физиономии. Да, это не очень благородно с моей стороны, я это осознаю, не совсем в духе «побеждает достойнейший» и всё такое, но я ничего не могу с этим поделать, равно как и с прочим бардаком, который у меня сейчас в голове.
- Что-что? – Гаррет сделал попытку недоверчиво улыбнуться. – Ты что же это, говоришь, что завид...
- Эй, - сходу перебил его окончательно вышедший из себя Уитли, цепляясь мёртвой хваткой за столешницу. – А ты, ты вообще на редкость мерзкий тип, знаешь об этом? Ты ж с самого начала всё понял, разве нет? Ты знал, что я понятия не имею, как выглядят эти твои... обжимные клещи на три восьмых – если они так называются. Наверняка ж как-то иначе. Я мог бы сразу догадаться, к чему всё это. Тебе просто хотелось взглянуть, как я буду метаться, да?
- О чём ты…
- А потом, а потом ты просто взял и ушёл, и заставил меня якобы присматривать за этим местом, хотя знал, прекрасно знал, что я оплошаю! Ежу понятно, что так и было. «Какая великолепная мысль, просто оставим этого болвана Уитли в одиночестве, нам и напрягаться не придётся, он сам во что-нибудь вляпается!» Умно! Гениально, очень эффектно! Всегда знаешь, как сделать так, чтоб я выглядел полнейшим идиотом, особенно... особенно перед ней! И с чего это я решил, будто ты...
- Эй.
Уитли осёкся. Гаррет смотрел на него, озадаченно нахмурившись, с очень странным выражением на веснушчатом лице. Уитли более-менее научился читать выражения Челл, но с прочими людьми у него пока возникали затруднения. Гаррет, судя по виду, никак не мог решить, встревожиться ли ему, рассмеяться или обидеться.
- У тебя всё?
Уитли вдруг постыдился. Временами – и, как правило, это были самые трудные времена, когда события вырывались далеко за пределы его контроля, когда его планы терпели крах, когда он был расстроен, когда в перспективе маячило что-то болезненное, неприятное и неотвратимое – так вот, временами он словно бы начисто утрачивал власть над языком. Его вербальный процессор принимался озвучивать все негативные, несправедливые мысли в обход разума. И совершенно напрасно, потому что, хоть разуму в такие моменты приходилось нелегко, он мог бы кое-что порассказать – если бы его мнением поинтересовались – к примеру, что нет ничего гнуснее и глупее, чем орать на кого-то, в чьей помощи ты нуждаешься, на кого-то, кто ни больше ни меньше – твоя последняя надежда. Глупо и стыдно настолько терять самообладание – глупо до такой степени, что это наверняка их заслуга, часть пунктика насчёт «дурацких идей», сама суть его существования. Чем больше Уитли думал об этом, тем отчаяннее ему хотелось забыть, избавиться от растущего подозрения, насколько всё-таки умнее – и лучше – он когда-то был.
- Э... Да, да, у меня всё. Прости. Я... на самом деле я не хотел говорить ничего из этого, понятия не имею, что на меня нашло. Стресс, видимо, это всё стресс. Я просто немного... – его плечи поникли. – Ладно, неважно. Проблему ведь таким образом не решить, верно? Как я уже говорил, мне нужно кое-что вставить в голову, и проводить время посреди банок с грустными пчёлами – равно как разглагольствование насчёт бород и того, кто кому завидует, к этой задаче никакого отношения не имеет.
- Так, секунду, - сказал Гаррет, пряча дробовик, и (не без оснований подозревая, что так просто ему от визитёра не отделаться) выбрался из-за конторки. – Ты это уже второй раз говоришь. Вставить в голову? Что?
- Вот, - Уитли выхватил из-под локтя потрёпанного вида прямоугольный предмет, в несколько приёмов обёрнутый длинным узловатым проводом. – Под диваном нашёл. Да-да, я тоже удивился. Странная вещица, правда? Малоизвестный факт – эту вещицу можно использовать, чтобы в прямом смысле заглянуть мне в голову. Ещё более-менее – ещё менее известный факт – для этого нужны как минимум двое. Я – первый и кто-нибудь второй. И я твёрдо заявляю, что дело не в моей лени, я-то как раз предпочёл бы, чтоб от моей головы держались подальше. Но дело в том, что сам я провести процедуру не в состоянии. Я честно попытался – вот буквально несколько минут назад, и потому могу с полной уверенностью заявить, сольный номер не удался, без партнёра никак. Я сделал всё, что мог... Понимаешь, я рассудил так – да, мне было сказано обратиться к инженеру-программисту, но разве не лучше будет, если я сам со всем разберусь, это ведь моя собственная голова! Но нет, это была плохая идея. Всё, что у меня получилось – каким-то образом удалить жёлтый цвет. Вот – слово «жёлтый» по-прежнему забито в базе, тут проблем нет, но я понятия не имею, как он выглядит! Был жёлтый, бац – и нету. Так обидно! Надеюсь, его можно вернуть.
Гаррет устало провёл ладонью по лицу, потерев щёку.
- Так. А можно... вот всё, что ты тут нагородил, чем бы это ни было... как-нибудь до завтра отложить? Потому что я прошлой ночью почти не спал – вернее, вообще не спал, и хотелось бы...
- Нет! – воскликнул Уитли, который к тому времени уже отцепился от прилавка и взволнованно бегал туда-сюда по ограниченной колее «картошка – банки с краской». – Нет, не-не-не, слушай, ты понятия не имеешь каково сейчас быть мной!
Чтобы проиллюстрировать, он отчаянно замахал руками, вычертив в воздухе какой-то сложный кривой узор, в котором при известном воображении можно было заподозрить несколько севшую после стирки ленту Мёбиуса.
- Это как... как... Гррррр, ну как в этих детских головоломках, где много отверстий разной формы, и деталей, так вот – я круглый, я сферическая деталь, а вся... моя голова – это такая узкая решётчатая прямоугольная дыра, и сразу ясно – не, подходит, я сюда не влезу, да ни в жизни. И я вспомнил о тебе, ты ведь такой технарь...
Он резко остановился.
- Послушай, карты на стол; я понимаю, что поступил не слишком умно, сходу выложив, что ты мне не нравишься. Я понимаю, что вряд ли это поможет мне добиться... твоей помощи, козырь слабоват, прямо скажем, но всё-таки... Мы можем начать сначала?
- Запросто, - утомлённо согласился Гаррет, апатично нажимая западающую клавишу на кассовом аппарате. – Хочешь, я выйду и зайду ещё разок?
- М-м, нет, можно и без этого, просто... Просто послушай. Помоги мне стереть воспоминания. Не все! Не все, это важно. Моя память мне в целом дорога, я хотел бы её сохранить, но в неё затесались воспоминания, которые мне не нужны! К чёрту их! Не хочу!
- Ага. Ты хочешь, чтобы я стёр твои воспоминания, - настороженно уточнил Гаррет, расправляя плечи и морща лоб. – И принёс для этого ноутбук.
- Да-да, всё верно, мы можем начать? Пожалуйста? Чем скорее, тем лучше.
- Э-э, ты знаешь что? Давай я сбегаю за доктором Диллон...
- Вот что, - Уитли схватил провод. – Я даже включу его. Сейчас, секундочку, это техническая процедура.
Вставить маленький, норовящий выскользнуть из пальцев штепсель в разъём – задача сама по себе непростая.
Вставить маленький, норовящий выскользнуть из пальцев штепсель в разъём, когда ты руками овладел примерно неделю назад – задача на порядок сложнее.
Вставить маленький, норовящий выскользнуть из пальцев штепсель в расположенный на твоей шее разъём, когда ты руками овладел примерно неделю назад, и они трясутся, как от абстинентного тестового синдрома, а голова гудит от роя незваных воспоминаний, которые ты даже с натяжкой не можешь признать своими – задача почти невыполнимая. Старания Уитли наконец увенчались успехом попытки с пятой, и то чисто случайно.
- Ага! Наконец-то. Другим концом подключаем сюда, и... клик. Потом жмём на плоской штуковине вот эту кнопку, штуковина отвечает... Сейчас-сейчас, слушай.
Ноутбук, проснувшись, пропел слабенькими динамиками мелодию в три ноты, и на губах Уитли мелькнула тень смущённой улыбки.
- Правда, милая мелодия? Так, ну а сейчас... Вот. Обнаружено новое устройство. Это про меня. Я новое устройство. Но проблема в том, что дальше этого я не продвинулся! Полазил там, на что-то нажал – ой, жёлтый исчез. После этого продолжать было страшновато, уверен, ты понимаешь мои чувства... Так что, вперёд. Твой выход, господин Инженер, это часть, где ты, эм, мне помогаешь.
Он замолчал и поднял голову. Гаррет уже не хмурился. Гаррет просто застыл с отвисшей челюстью на фоне полки с аэрозольными баллончиками.
- Что с тобой?
- О, Господи, - тихо откликнулся Гаррет.
- Значит, так, - проинструктировал Уитли, подвигая к нему ноутбук и совсем забыв о торчащем из затылка проводе. – Ищи то, что связано с бубликами. И с иголками. И... вообще, с человечностью. Проблема в человечности. Не хочу. Избыточность. Не нужно. Избавься от неё.
- Это мой кодек! – рука Гаррета замерла в миллиметре от тускло-оранжевого экрана. – Тот, что я написал для... Но... Как?
Он ошалело указал на провод, проследив его направление от порта до затылка Уитли.
- Но ты... я не... Я... – он сдался. – Так. Мне срочно нужно пропустить пару стаканов.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
С трудом переставляя ноги, словно не до конца понимая, сон происходящее, или явь, Гаррет, по чьему мировосприятию только что был нанесён очень меткий чувствительный удар, побрёл на склад. Уитли, взяв ноутбук и едва не спотыкаясь на каждом шагу о свисающий провод, нехотя двинулся следом. Нырнув в дверной проём и чудом не приложившись лбом о притолоку, он увидел, что Гаррет остановился рядом со старым полуразобранным откидывающимся креслом между сваленными в кучу насосами и гигантским вентилем на стене. Гаррет повалился на сиденье и уставился на Уитли – ни дать ни взять изобретший колесо гений доисторической эпохи, которому подсунули чертежи суперкара.
- У тебя... У тебя в голове… какое-то устройство?
- Нет, ха, вообще-то, бзз – близко, но не выход. Я как бы и есть устройство в своей голове. Всё остальное – Уитли нетерпеливо повёл руками вверх-вниз, едва не выронив при этом ноутбук. – Свет. Я не выяснял, как это работает – куча протоколов, каркасная модель изображения... главное, что работает, и в итоге получается осязаемое тело из твёрдого света. Можно потрогать, ткнуть пальцем, уколоть... Учти, когда я говорю, что можно уколоть, на самом деле прокалывать нельзя, потому что мне не нравится, когда меня прокалывают. То же самое относится к тыканью, кстати. Лучше всего ко мне вообще не прикасаться.
- То есть, выходит, ты – робот, - по загорелому лицу Гаррета расползлась широченная улыбка, глаза под выцветшими от солнца бровями засверкали ещё ярче, ещё вдохновеннее. – Ты... разумная машина, господи боже, ты… ты совсем как Пёс*!
- Н-ничего подобного, я вообще не слишком люблю собак...
- О, поверь мне, этот бы тебе понравился! – Гаррет полез под ближайший стол, выудив оттуда чистую банку для варенья – в магазине на полках стояла целая армия точно таких же, но полных всякой всячиной вроде гвоздей, болтов и гаек. Его руки слегка тряслись, бутылка (которую он, бормоча что-то насчёт горения синим пламенем, предусмотрительно прихватил с собой, прежде чем покинуть торговый зал) музыкально тренькала, ударяясь о края импровизированного кубка.
- Это безумно. Я не... Как это так – свет? Как это вообще возможно?!
Он отставил бутылку и страстно поглядел на ноутбук – он вообще то и дело переводил горящий взгляд с компьютера на провод, исчезающий в затылке Уитли.
- Можно я его того... ну, этого?..
- Не распускай руки! – предостерёг Уитли, поспешно убирая ноутбук за пределы его досягаемости. – Ты помнишь, что я сказал насчёт прикосновений? Так вот, за последнюю пару минут ничего не изменилось, ясно? Не трогай меня! Просто возьми и удали то, что мне не нужно! Это тебе не аттракцион!
Гаррет покачал головой:
- Как это я раньше не врубился. Ты ведь говорил о перезагрузке нервной системы... да и вообще, если задуматься – ты много чего говорил. Звучало странновато, да, но я не придавал этому значения. Я решил, что ты...
- Эй, эй, - рявкнул Уитли и прижал ноутбук к груди коротким, отрывистым движением – на удивление экономный для него защитный жест. – Вот это слово. Да-да, то самое, которое ты собираешься произнести. Ненавижу его. Достало. Просто… просто не желаю его слышать!
Гаррет залпом опорожнил содержимое банки и резко втянул воздух сквозь сжатые зубы.
- Что за слово? «Человек»?
Ответа не последовало. Занятый тщетными попытками поставить банку на ручку кресла, Гаррет не сразу заметил ошалелое выражение, застывшее на физиономии Уитли.
- Уитли?
- Ты... правда думал, что я человек?
- Ну не тостер же! Силы небесные, Уитли, за последнее столетие человечество продвигалось вперёд семимильными шагами, после Вторжения нам в руки попали технологии, о которых раньше можно было только мечтать, но ты!.. Я не... Нет, я должен посмотреть!
Увидев, что Гаррет шевельнулся, Уитли опять попытался отстраниться, но тот оказался готов к такому манёвру – проворно схватил его за локоть, одновременно оттолкнувшись от полуразобранного кресла и в прыжке, удивительно ловком для человека со столь неаэродинамичным телосложением, вырвал компьютер у него из рук.
- Эй! – возмутился Уитли. – Так нельзя! Отдай!
- А ничего, что это мой ноутбук? - возразил Гаррет, ныряя за кресло и отскочив так далеко, насколько позволял провод. Уитли бросился в погоню – Гаррет отпрыгнул в противоположную сторону, на ходу открывая ноутбук. Пока они кружили по комнате, болтающийся между ними провод намотался на спинку кресла и опасно натянулся, соскользнув с плеча Уитли.
- Ах он твой?! Ну, знаешь, это не даёт тебе права… Погоди, тайм-аут, перемирие – он твой?!
- А я о чём говорю, - подтвердил Гаррет, держа ноутбук на сгибе локтя и лихорадочно печатая что-то свободной рукой. – Нет, ты только вгляни на это! Что это вообще за операционка?!
- Я! Забыл, что ли? Вот он я, вот он длиннющий провод, и раз уж речь зашла, вот он чёртов ноутбук. Который, как выяснилось, твой. Насчёт этого ещё надо уточнить, но, тем не менее, разум – всё равно мой! Советую не помнить это!
- Ты же сам хотел, чтобы я посмотрел!
- Да вот что-то расхотел! Это была плохая идея. Всё, хватит. Мне не нравится этот нездоровый энтузиазм! Как-то ты слишком обрадовался возможности покопаться у меня в голове. Это не нормально.
- О, я дико извиняюсь! Конечно, ты прав – мне совершенно нечем восторгаться. Действительно, такая мелочь – всего лишь самое потрясающее чудо экспериментальной электроники, и чего я тут с ума схожу!
- И вообще, ты всё это делаешь мне назло, бегаешь тут, а я совершенно не в настроении для догонялок вокруг кресла, тем более, что...
Тут он осёкся и остолбенел; Гаррет не заметил перемен и в итоге, не прерывая своих манёвров и манипуляций с компьютером, налетел на неожиданно возникшее препятствие и чуть не грохнулся на пол.
- …я... чудо?..
- Все эти коды!.. Программы... Кто их написал? Господи, они как будто не написаны вовсе, слишком живые!.. Скорее переведены… преобразованы… или...
Голос Уитли упал до шёпота.
- Я прошу прощения... я не ослышался? Ты сказал, что я...
- О, Боже! – выдохнул Гаррет, лихорадочно порхая пальцами по клавишам. – Твой лингвистический центр... обработка языковой информации, дерево парсинга, наносинтаксис... Да один твой словарный запас чего стоит!.. Уму непостижимо!
- Дерево? Какое дерево? Причём тут деревья?!
- Ты чудо, - Гаррет захлопнул ноутбук, словно вдруг испугавшись, что тронется рассудком, если продолжит смотреть на его содержимое (и был не так уж далёк от истины). Подняв завороженный взгляд на Уитли, он решительно подытожил. – Ты потрясающее, невероятное, изумительное чудо.
Чудо сглотнуло и ошеломлённо заморгало внезапно покрасневшими глазами, не зная – не умея реагировать на подобные заявления. Долгие-долгие годы его звали не иначе как никчёмным мусором – и наготове у него были разнообразнейшие и – отточенные на практике – механизмы психологической защиты. Однако ни один из них не мог подсказать, как вести себя, когда в его адрес вдруг прилетают эпитеты вроде «чудо» и «потрясающий». Уитли опешил и с непривычки даже слегка перепугался.
- ...э-э, спасибо?
- Кто тебя создал? – нашаривая бутылку, вопросил Гаррет. – Они ещё живы? Где...
В мозгу Уитли словно сигнализация сработала, мгновенно рассеяв оторопь. Челл делалась белой и несчастной от одной мысли, что кто-то узнает о том, о чём сейчас спрашивает Гаррет. До Уитли вдруг дошло – как обычно, слишком поздно – что мчаться за помощью при малейшей неполадке к повёрнутому на высоких технологиях строителю коммуникационных башен – далеко не лучший способ сохранить опасную тему в тайне.
К счастью, из ситуации существовал выход, и он уцепился за возможность, как горе-пловец за спасательный круг.
- Да, я как раз собирался рассказать, тут такое дело. Понимаешь, технически выражаясь, никто не меня не создавал. Вернее, конечно, создали, но... так сказать, не с нуля. Сначала был человек и... вот именно это я хочу забыть. Я спал, никого не трогал, и вдруг бац, вообще ни с того ни с сего – у меня полна голова его воспоминаний! А мне, как я уже говорил, они ни к чему!
- Почему нет?
- Почему нет? Почему? Ну, потому что... О. Для начала – дискового пространства не хватает! Вообще не хватает, их слишком много, а я один. А во-вторых... во-вторых, они скучные. Словами не описать, какие скучные. Не представляю, чтобы это занудство было интересно хоть кому-то, выключая меня. Так что... Помоги мне от них избавиться. Прошу тебя.
- О, ух ты, - оживился Гаррет, снова уткнувшийся в ноутбук. – Нашёл твой визуальный центр. Ты прав, кажется, ты снёс цветовые координаты. Вернуть?
- Ой, а ты правда можешь?
- Да не вопрос. Ты... у тебя тут вполне интуитивно понятная платформа, между прочим. Давай попробуем… F-F-F-F, ноль... ноль**.
Уитли издал короткий испуганный вопль и схватился за голову.
- О-о-о-о да! Ух ты, сработало! Жёлтый! Восхитительно – я уж думал, что придётся с ним распрощаться. Ты не поверишь, сколько всего в мире жёлтого! Вот спасибо!
- Да не за что, - Гаррет вновь расположился в растерзанном кресле с ноутбуком на коленях и от души плеснул в банку очередную порцию напитка. – Уитли, послушай. Добавлять, возвращать – это одно, мне это только в радость. Но ты просишь стереть не просто что-то, а свои воспоминания. Они что, настолько ужасные?
- Друг, суть в том, что они его, а не мои, - Уитли состроил гримасу и вцепился в галстук, сжав его в кулаках и едва не стряхнув и без того криво сидящую булавку-лягушонка. – Я не хочу помнить, что я... что тот человек существовал. Толку от этого никакого, только боль. Причём, такая ощутимая. Когда я висел на направляющем рельсе, когда присматривал за людиш... за людьми, я ведь не знал, что сам когда-то был одним из... Да нет же, нет, что значит – был, вовсе даже не был! Я – не он! Я не был им! Это он был... нет, ну ты видишь? Я даже объяснить связно не могу, так всё запутанно! Это трудно, это неприятно и мне совершенно не нужно. Понимаешь?
- Нет, не понимаю.
- М-да. Хотя, я тебя не виню. Я и не ждал, что ты поймёшь. Дело знаешь в чём? Дело в том, что я хочу просыпаться по утрам и знать, что я - это я. И больше никто.
Гаррет покачал головой, вчитываясь в мелкие значки бегущего по оранжевому экрану кода.
- Не знаю, Уитли. Я никогда ничего подобного не видал. Вмешиваться, удалять... отдаёт вандализмом; это как малевать поверх полотна Пикассо. Неправильно это.
- Поверь мне, - клятвенно заверил Уитли. – Там нет ничего такого, чего мне будет не хватать.
- Ты уверен?
- Я...
[СКАЗАЛ ЧТО-ТО, А ОНА ЗАСМЕЯЛАСЬ, И ЭТО БЫЛО ТАК ЧУДЕСНО. ПОЧЕМУ Я НЕ СКАЗАЛ ЕЙ ТОГДА, УПУСТИЛ ТАКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ, А ТЕПЕРЬ]
- Я совершенно уверен.
Гаррет пожал плечами, но воодушевления на его лице не было и в помине. Он осушил банку, поднялся и поставил ноутбук на ближайшую плоскую поверхность.
- Ну, дружище, ты сам сказал – голова твоя. Присаживайся.
Уитли с некоторым беспокойством повиновался. Поза вышла не слишком удобной – в глубоком кресле его колени торчали где-то на уровне грудной клетки. Гаррет, что-то сообразив, запустил руку в механическое нутро под правым подлокотником и с усилием нажал какую-то пружину.
- Эй, что, что происходит?..
Кресло натужно скрипнуло, спинка с щелчком обрушилась назад, а снизу выскочила подставка для ног, оторвав ступни Уитли от пола.
- А… А. Вот как.
- Так удобнее?
- Э, да, так гораздо... горизонтальней. Открывается прекрасный вид на потолок. Там, правда, ничего особо не происходит, но если что-нибудь и произойдёт – я первый увижу. Теперь, когда мы разделались с кресельной частью – я уверен, это очень важный этап, всякому очевидно – что дальше?
- Дай мне минуту разобраться, - откликнулся Гаррет, утыкаясь в ноутбук.
- Хорошо, понял, как скажешь. Извини, я, наверно, мешаю тебе сосредоточиться. Тишина в таких случаях предпочтительней, она гораздо лучше соответствует... серьёзности, сложности всего процесса. Так что, замолкаю. Три, два, один... молчу.
Воцарилось безмолвие. Уитли вытянул шею, стараясь разглядеть, чем занят Гаррет, но только ещё глубже погрузился в кресло, поразительно смахивающее на гигантскую, обитую ветхой тканью венерину мухоловку. Он сдался, закрыл глаза и изо всех сил попытался привести разум в состояние созерцательного спокойствия.
Как и следовало ожидать, хватило его секунд на десять.
- Ой. Ой-ой, знаешь что? Я тут подумал – а вдруг будет больно? А вдруг будет очень больно? Это вполне вероятно. Да так и будет. Мне всегда больно, когда кто-то лезет мне в голову, и...
Гаррет перестал печатать.
- Ну-с, Уитли, это уже немного не по моей части... Если думаешь, что будет больно, может, тебе стоит сосредоточиться на чём-то другом... В смысле, я не врач, но будь ты человеком, я бы... - замолчав, он уставился на бутылку и склонил голову набок, - Кстати, погоди, я сейчас...
Почёсывая бороду – жест, проявляющийся в минуты особенно напряжённых раздумий – он направился в другой конец комнаты. Мучимый неизвестностью Уитли, после краткой потасовки с креслом, принял полусидячую позицию и устремил тревожный взгляд поверх коленей в сторону Гаррета; тот искал что-то внутри шкафа с документами, перебирая неожиданно аккуратно разложенные папки. К креслу он вернулся с тоненьким пластиковым конвертом.
- Вот. Знаешь, что это?
- Э-э… А, погоди, да! Да, я знаю! Это – пластиковый пакет!
- А внутри?
- О... А, ну да. Внутри – очень блестящий и плоский... подстаканник?
- Нет, не угадал. Диск это. Лазерный. А на нём – ну, что-то типа вируса.
Уитли прошибла дрожь.
- Типа чего?! Э, нет, придержи лошадей, ковбой, ты что же, вздумал меня вирусом заразить?!
- Успокойся! Он краткосрочный и, собственно, безвредный. Программка-стабилизатор. Я написал её для Дигиталис, - он фыркнул. – Кто знает, может, однажды мы и применим её по назначению.
- Ага, рассказывай. «Вирус» и «безвредный» кажутся мне взаимоисключающими понятиями. Противоречием. Ведь вирусы – они на то и вирусы, чтобы... вредить! Первое, что о них узнаёшь – они вредят! Ты только вслушайся, какое зловещее слово – «вирус». Может, я не объективен, но ничего хорошего от вирусов ждать не стоит!
- Вообще-то, не все вирусы вредоносны. Например, этот повышает производительность системы, ускоряет кое-какие базовые процессы, сокращает задержки взаимодействия узлов... и, в частности, блокирует получение второстепенных данных. Я к тому, что может и помочь. Это вроде анестетика.
- Да? Анестетик, говоришь? Обезболивающее?
- Именно обезболивающее.
Уитли, неуклюже вцепившись в спинку кресла, подтянулся, чтобы лучше рассмотреть диск, который Гаррет вытряхнул из пакета и сунул в привод ноутбука. Вирусы ему совершенно не нравились – будучи цифровой формой жизни, он по умолчанию боялся вредоносных программ и последствий их применения – но боль ему нравилась ещё меньше.
- Ну, в принципе, если то, что ты говоришь – правда... То, может, это и безобидный вирус. И полезный, весьма полезный, судя по описанию. Я бы даже сказал – целебный.
- Вот-вот, - радостно согласился Гаррет, едва заметно усмехаясь. – Именно целебный.
Уитли встал и сделал глубокий мелодраматичный вдох. Он сильно сомневался, что на диске Гаррета найдётся что-нибудь, способное облегчить его страдания, ослабить болезненное напряжение, вызванное то ли его навязчивыми воспоминаниями-снами - да не мои они вовсе, не мои, не мои! – то ли ускользающим самообладанием. У него не было ни малейшей власти над всей этой безрадостной ситуацией (так всегда получалось, когда он пытался кому-нибудь доказать, что владеет обстоятельствами); и всё-таки... Он вломился сюда, нагрубил ни в чём не повинному Гаррету – так может быть, стоит сделать шажок навстречу? Всё-таки, недурная возможность наладить отношения.
- Хорошо, ты меня убедил. Давай его сюда. Загружай.
- Уверен?
- Полностью. Вперёд. Грузи.
Гаррет щёлкнул клавишами.
- Готово.
- Да? Точно? Потому что я ничего не чувст… Ааа!
Ахнувшему Уитли пришлось срочно хвататься за ближайший стол, поскольку у него подкосились ноги. По всей нервной системе будто прокатилась волна живительного жгучего золотистого огня, угольками затухающая где-то в области того, что мозг упрямо считал желудком. Мир перед глазами сначала поплыл, а затем вдруг засиял, обрёл удивительную чёткость и слегка – совсем чуть-чуть – исказился. Обескураженный Уитли слабо засмеялся, пытаясь восстановить равновесие.
Это чувство не имело ничего общего со слепящей, яркой, психоделичной эйфорией Чесотки. Оно было значительно мягче, вкрадчивей. Оно растворилось – но не до конца, оставив едва уловимый след своего согревающего, волнующе-радостного присутствия.
Оно пришлось ему по душе.
- Уа-а-а... ух ты... – голос прозвучал хрипло, словно волна жжения попутно спалила что-то в речевом процессоре. Он неловко поправил очки и потёр разрумянившееся лицо ладонью, медленно расплываясь в улыбке. – Вот это да... Это было весьма... приятно.
Не будь Уитли так оглоушен и обнаружь он в тот момент большую склонность к подозрительности, он заметил бы, что поначалу Гаррет выглядел обеспокоенным – словно на самом деле он не знал, как вирус повлияет на его систему. Теперь он явно расслабился, глянул на Уитли оценивающе, с ухмылкой наполнил свой «бокал» и чокнулся с ноутбуком.
- Бренди-точка-exe. Твоё здоровье.
- Убойная штуковина, - невнятно одобрил Уитли, потирая глаза и сбивая набок очки. – С ног валит только так... Лягается, как мул. Как единокрог... Боже! Вспомнил! Вспомнил же! Никакой это не крокодил, а лошадь такая! Это лошадь, и у неё рог во лбу! Странно, почему её в таком случае назвали именно так, а не «рогоконь», к примеру... Какой любопытный лингвистический выверт. Слушай, вот то, что ты сейчас сделал. Давай-ка повторим, а?
- А ты уверен, что выдержишь? Вещица... и впрямь мощная.
- Выдержу! – с великолепной самоуверенностью заявил Уитли. – Давай ещё раз.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Во-от… что я говорил тебе? А-а, я такой лежу, абсолютно недвижимый, схемы поджарились, как... как жареная... яичница... оладьи... О чём я го... а. Я такой лежу, отовсюду повылазили сообщения об ошибках и говорят – всё, крошка Уитли, спёкся ты... Нич-чего хорошего, короче. И… и… и только я подумал – всё, конечная станция, следующая остановка – Ад для Андроидов, сядьте в экспресс-лифт и пристегнитесь – ты знаешь, что она сделала? Нет, ты знаешь? Знаешь? Она взяла и добыла мне новое тело. Скажи – восхитительно? Абсолютно потрясающе! Да я сам не поверил. Буквально за считанные минуты. Кругом смертельная опасность. Времени во-обще нет. Ей о себе-то побеспокоиться некогда, а уж обо мне-то... Но это она. Вот такая она. Она вообще. Самоотверженная. Вот она какая. Не понимаю я этого. Ваще не помина... понимаю. То есть, нет, сама кон-цеп-ция ясна, но никак не... она ведь могла просто оставить меня там. А не оставила – несмотря на всё, что случилось... я даже не знаю, зачем она полезла за мной, я ведь так и не придумал ни единой причины... так и не придумал, а я пытался, пытался в самых экстремальных обстоятельствах, небла-благоприятных и враждебных... о чём это я?
- Ты про Челл говорил, - напомнил Гаррет – удивительно внятно для человека, который последние полтора часа методично прикладывался к подозрительной бутылке без этикетки. Он уютно устроился в откидном кресле с ноутбуком на коленях. – Тебе там внизу точно удобно? У нас ещё кресла есть.
- Нет. Не-не, за меня не беспокойся, - отозвался всё ещё подключённый к ноутбуку Уитли. Раскинув руки и ноги, он распростёрся на бетонном полу мастерской, точно жертва какого-то злодейского плана, и с большим интересом рассматривал потолок – не лишённое сюрреализма зрелище, состоящее из теней, несущих балок, крючьев, мотков проволоки и механизмов, слишком громоздких, чтобы хранить их на полу или столах. Под самой крышей висел и полуразобранный реактивный двигатель, и даже нечто, отдалённо напоминающее детали яхты.
- Мне тут хорошо. Просторно. Ну так вот... Ах да, Челл. Она – нечто. Есть у неё, понимаешь, взгляд. Неповторимый. Она смотрит – словно мчится куда-то, и это, это поразительно, и даже когда она на самом деле ничего не делает, а просто спокойно стоит, взгляд всё равно... ух, в этом вся Челл. Она такая… единственная. Она – это она, понимаешь? И, и у неё глаза, и – знаешь, когда я её впервые увидел – в смысле, по-настоящему, не на экране, я аж закричал. Потому что, понимаешь, она же вся... она ж тогда чёрт знает сколько времени проспала в криогенном хранилище, и я... мне, признаться, никогда не нравилось, как вы, людишки, выглядите. С эстетической точки зрения. Вы казались мне такими высоченными – гы! – и вообще жуткими. У вас было по паре глаз, и дырка посреди лица, чтобы дышать... меня это всегда как-то напрягало. Действовало на нервы, казалось таким ненормальным, словно... ну, как будто так вообще быть не должно… словно мне самому этого... не хватало... Но даже тогда, понимаешь, даже тогда... То, как она менялась, когда придумывала, как нам выбраться из западни... То, как она радовалась, когда какой-нибудь наш план срабатывал... или когда она решала головоломку. На самом деле, это всё она. Всё тогда сделала она...
Он взмахнул руками, нарисовав в воздухе какую-то бесформенную фигуру, уронил их на грудь, прищурился. Горло его дрогнуло. Программка смягчила ощущение, что его голова битком набита чуждой информацией, но детали остались на месте, новые воспоминания скользили и складывались в узоры, как пригоршня гладких стекляшек в калейдоскопе.
- Она ему очень нравилась. Тому человеку, уж не знаю, как его звали... Он даже небольшую речь написал на листочке... толком не помню, но точно ничего особо красноречивого... шекспировского... Суть была проще некуда – он, она – и где-нибудь подальше от Того Места. И какая в итоге злая насмешка судьбы...
Повисло молчание.
- Вот кстати о Том Месте. Что ещё меня неимоверно радует в этом полу... Да и вообще в ваших полах – они не двигаются. На ваши полы можно положиться. Не в смысле лечь – хотя и лечь тоже! Положиться в том смысле, что они надёжные. Они у вас такие... Приходишь, смотришь – пол! Ровный, неподвижный. Можно уйти, а потом вернуться – ба, снова пол! Этот же! На прежнем месте! Там же, где и был! Всё такой же плоский, твёрдый и всёнасебеудерживающий! Вот недооцениваете вы это качество, а зря. Хотя… хотя есть кое-что, чего я насчёт ваших полов недопонимаю. Всякие противоестественные фантазии типа ковров. Ковёр – это так странно. В том смысле, что пол – это всё-таки пол, на нём не положено подолгу валяться... А вы, народ, всё равно выдумываете всякое... Мол, вот он пол, надо бы его сделать мягким и пушистым! Заняться всё равно нечем, давайте... давайте наденем на пол парик!..
Он захихикал.
- Ой, ты был прав, эта штуковина и впрямь мощная. Эк меня развезло... Сколько же порций я хватил?
Гаррет задумчиво глянул вверх, подсчитывая.
- Вместе с первой-то? Одну.
Уитли удивлённо заморгал.
- Се... Ты серьёзно?
- Ну, я было собирался загрузить программу повторно, но тебя как-то зашатало... потом ты, если я правильно понял, попытался свистеть, а когда ты взялся рассуждать о, гм, сравнительной грузоподъёмности различных видов птиц, я подумал, что тебе и так хватит.
- А... Логично.
- Ты говоришь, полы там двигаются? В том месте?
- Полы, стены, потолки. Ничему нельзя верить там. Всё каждые пять минут меняется. Панели же, - Уитли поднял руки и попытался продемонстрировать архитектурную изменчивость Комплекса, располагая ладони под разными углами друг к другу. Задача несколько осложнилась тем, что его руки на самом деле находились не совсем там, где ему казалось. Да и стены и потолок мастерской с его точки зрения не совсем подпадали под определение «неподвижный». К счастью, пол не делал никаких попыток выскользнуть из-под него и оставался приятно стабильным.
- А знаешь, что забавно? Чёрта с два бы мне это понравилось, останься я в своём старом корпусе. Всё в итоге зависит от точки зрения, от угла обзора, откуда ты смотришь на мир... в данном случае, с пола. В том крохотном... маленьком шарике я бы, наверно, провалялся тут уйму времени – лежал бы, безногий, на полу, болтал бы рукоятками и ждал, когда кто-нибудь меня подберёт. Не самое приятное времяпрепровождение, а? Зато теперь!.. О-о, теперь я сам могу встать, когда захочу!
Что он и продемонстрировал со всей грацией и элегантностью новорождённого жирафа.
- Видал? У меня теперь есть руки и ноги... О, вы понятия не имеете, как вам повезло, что они у вас есть! А потом... потом вы просто идёте и создаёте нас, и нам вы рук и ног не делаете. Почему так? Я, честно говоря, не вижу логики в
этом. Вы создаёте нас, чтобы мы занимались тем, чего вам делать не хочется, и мы при этом даже не можем пойти прогуляться без вашей помощи... Как-то это некрасиво.
- Ты знаешь, как правило, подобных проблем не возникает, - объяснил Гаррет, устало потянувшись и подбирая с пола банку. – То есть, ты – это одно. Тебя я понимаю. Но я день-деньской работаю с разными механизмами, и там как раз всё наоборот. Они не живые. То есть, иногда складывается впечатление одушевлённости – но большую часть времени приходится ломать голову над тем, почему они не работают, не говоря уж о том, как починить их...
- А ты их хоть раз спрашивал? – Уитли добрался до ближайшей стены и ткнул пальцем вентиль, чуть не стряхнув его с крючка. – Всего-то дел – подойти и спросить «Привет, как ты тут? Чего хандришь? Скажи, где неполадка, и я попробую помочь. И, пока я здесь, хочешь, я тебе ноги приделаю?»
Он услышал за спиной хохот Гаррета.
- Да нет же! С машинами такое не пройдёт. С ними ведь не...
Короткий резкий вдох. Ошеломлённое молчание.
- Что? – обернулся к нему Уитли и обеспокоенно заморгал. Гаррет сидел неподвижно и с таким лицом, будто его хорошенько приложили чем-то тяжёлым по какому-то особенно важному участку его хлипкой человечьей черепушки. Уитли кинул на вентиль виноватый взгляд – вдруг его нельзя было трогать? Не похоже, что это какая-то важная деталь – он просто висел себе, тихонько крутился - но мало ли?
- Гаррет? Эй-эй? Что с тобой?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Челл обернулась на Эдем и удивлённо нахмурилась.
Пройдя почти напрямик по Костлявым, она добрела до поросшей травой неприметной дорожки, ведущей на самый высокий из этих маленьких холмов. Отсюда город был, как на ладони – залитая лунным светом мозаика из перекрещивающихся дорог и тёмных прямоугольников, окружённая чёрно-синим лоскутным одеялом простирающихся во все стороны полей.
Этой ночью её чувства были особенно обострены, и она сразу заметила нечто, выбивающееся из общей картины – горящее светом окошко, оранжевый огонёк в темноте. Эдем не мог похвастаться насыщенной ночной жизнью – чего ещё ожидать, если хозяин единственного на весь городок питейного заведения имел обыкновение выпроваживать полудюжину завсегдатаев часа за три до полуночи, а танцевальные вечера считались главнейшим праздником. У горящего в два ночи окошка могло быть только одно объяснение – наверняка, Гаррет засел в мастерской Аарона, заработавшись над очередной сложной деталью упрямой Дигиталис.
Челл направилась обратно в город лёгким быстрым шагом, длинная трава шуршала под босыми ногами. Спустившись с Костлявых, она потеряла огонёк из виду – город заслонился силуэтами живых изгородей, огромных серебристых клёнов и елей. Заметив вдруг возникшую на уровне глаз тень ветки, Челл успела пригнуться в самый последний момент – стремительным, игривым движением – и почувствовала на щеке лёгкое прикосновение мокрых от росы листьев.
Четыре года назад, свою первую ночь на свободе – такую же лунную и свежую – она провела под открытым небом. Она проснулась под звёздным небом и с трудом поднялась на ноги, не в силах поверить, что она всё ещё здесь, всё ещё свободна, всё ещё жива. Она не собиралась засыпать в этих бесконечных пшеничных полях с тянущейся позади тропинкой примятых злаков – слишком коротка была эта тропинка, недостаточно далека от Того Места... В ту ночь она всерьёз сомневалась, существует ли безопасная дистанция.
Она прошла много миль, она шла, пока не стёрла ноги в кровь, пока не закружилась голова, пока золотистая пшеница не поредела и не сменилась деревьями и зеленью. Она не знала, куда держит путь, чего ищет, и есть ли на Земле люди, кроме неё. В ту ночь она об этом и не задумывалась. Она была свободна, вокруг росли деревья, в кустах сновала живность, вверху простиралось бесконечное звёздное небо – этого было достаточно.
Заросшая грунтовая дорога по правую руку расширилась, плавно перетекая в улицу Надежды. Не дойдя до калитки, Челл перемахнула через оградку и побежала. За четыре года тут почти ничего не поменялось – ни кусты, ни дорога, ни деревья, ни городок, терпеливо ожидающий её возвращения – зато изменилась она. Теперь она бежала не прочь, не оттуда – её мир значительно разросся, мотивов стало гораздо больше, чем «выжить» и «освободиться». Она до сих пор не научилась принимать жизнь и свободу как нечто само собой разумеющееся – и, может быть, никогда не научится. Зато теперь она знала, что существуют другие вещи – сложные, нелогичные, человечные – которые и наполняли жизнь и свободу смыслом. Дом, друзья, сопричастность...
До вторжения Альянса Эдема не существовало. Поговаривали, что если тут раньше что и было – взялись же откуда-то дороги и остатки некрасивых, неуклюжих, монолитных бетонных конструкций в самых старых частях города – так наверняка какой-нибудь крупный промышленный комплекс. Может быть, рафинировочный завод – предприятие посреди просторной пустоты пшеничных полей. Впрочем, от него осталась лишь груда булыжника, когда сюда прибыли первые беженцы, в их числе и семья Аарона. Может, когда-то вокруг существовали города, населённые людьми – но их начисто стёрли с лица земли.
Челл замедлила бег, поравнявшись с нависшей над городом Дигиталис, обозначающей южную границу поля семьи Оттен. Коротенькое воскресшее воспоминание всё никак не оставляло её в покое – ускользающее, но безошибочное понимание, что всё, что она забыла – с нею, спрятано где-то в глубине пассивной памяти. Всё, что она забыла – знала та, прошлая Челл с юным доверчивым личиком. Где был её дом? В каком городе она жила ранее? В доме или в квартире? По каким маршрутам ходила? Какие названия улиц помнила? Где её вещи, фотографии, пароли, телефонные номера, все эти крошечные бытовые мелочи...
Она никогда не скучала по этому – у неё просто ничего не было, по чему можно было скучать. Она не могла ни о чём переживать. То, что когда-то было дорого – ушло в небытие молча, бесшумно, не прощаясь. И так, пожалуй, лучше всего… но до чего же странно сознавать, что когда-то – до Неё – у Челл была другая жизнь, и сама она являлась частью жизни других людей.
Среди них был Уитли...
Честно ли – правильно ли – она поступила, заглянув в его память? Впервые она всерьёз в этом усомнилась. Ей хотелось найти подтверждение своей догадке – что его странно и трогательно человеческое поведение – не просто искусная имитация, хитро запрограммированная учёными. Она хотела показать ему, что он – уже нечто большее, ему просто надо приложить усилия. Имелась своеобразная горькая ирония в том, что она так стремилась докопаться до его человечности, что даже ни на секунду не задумалась, что он уже настолько человек, чтобы, подобно ей, просто не хотеть ничего вспоминать.
Головоломку решают. Испытание проходят. У кнопки не спрашивают, хочется ли ей, чтобы она была нажата. У турели не просят разрешения бросить на неё куб (потому что иначе только и остаётся, что разукрашивать пол тестовой камеры остатками своих внутренностей). Четыре года в Эдеме во многом смягчили её, научили, что самое простое решение – далеко не всегда лучшее, если имеешь дело с людьми, с друзьями, с живыми душами... Но разве два этих мира можно совместить? Уитли рождён Там, но его нервная, искалеченная человечность совершенно меняет дело. Он не просто головоломка. Он заслуживает иного отношения.
Она совершила ошибку. И это грызло её изнутри. Инстинктивно ей хотелось исправить промах как можно скорее, но – и это беспокоило больше всего – она просто не знала, как. Вернуться на изначальную позицию и... что? Как ей поступить?
Как подступиться к нему?
Она добралась до центра города и поняла, что догадка относительно источника таинственного света попала в цель – светилось окошко универмагского склада, бросая яркое оранжевое пятно на обломки ржавеющих машин по ту сторону сетчатой ограды.
Приподняв щеколду на тяжёлых стальных воротах, она проскользнула во двор, прошлёпав мимо скелетов грузовиков и двигателей, подняла руку, чтобы постучать в дверь мастерской...
Стремительное движение, слепящий поток яркого света – всё произошло очень быстро, но Челл, к счастью, успела понять, что кто-то просто распахнул дверь именно тогда, когда она собралась постучать, и чудовищным усилием воли сдержала рефлекторно сжавшуюся в кулак руку – что спасло возникшего на пороге Гаррета от мощного хука справа.
- Уит... ЧЕЛЛ! Привет, Челл! – радостно поздоровался он, даже не подозревая, насколько близок был к перелому челюсти. На лице его сияла экстатическая ухмылка – из тех, что расцветала при виде новых деталей, доставленных с дальнего склада, или при особо удачной находке в завалах мастерской. На плече у него висел внушительный моток проволоки, в руках он нёс сварочную маску, под мышкой зажал грозящий развернуться рулон с чертежами и в целом выглядел, как заправский психопат.
- Гаррет?
- Позже, позже! – нетерпеливо отодвинув её в сторонку, он промчался мимо, ошалело озирая тёмный двор, затем выхватил что-то из ржавеющей кучи металла и исчез в ночи. – Вперёд!
Следом на улицу вылетел Уитли – разумеется, с разбегу боднувший головой металлическую притолоку.
- Бегу-бегу - Ай! - уже бегу, я прямо за тобой, след в след!..
Увидев Челл, он резко остановился.
В полнейшей тишине состоялся обмен взглядами. Вид у обоих был ещё тот: растрёпанная, раскрасневшаяся от бега и ошарашенная внезапным явлением Гаррета Челл уставилась на Уитли – не совсем устойчиво держащегося на ногах и нагруженного пугающе большим количеством всевозможных механических прибамбасов, которые он отчаянно пытался не уронить.
Через пару мгновений Уитли покосился в сторону глубоких теней, залёгших во дворе – не иначе как в поисках вдохновения – поёрзал и решился начать диалог.
- Э-э...
- Да Уитли же! – завопил Гаррет, судя по всему уже перемахнувший через ограду и быстро уносящийся в поля. Уитли вздрогнул, и некий предмет (если точнее, пресловутые обжимные клещи на три восьмых) выскользнул у него из-под локтя. Проворная рука Челл уверенно перехватила падающую вещь; Уитли фыркнул, и она невольно улыбнулась в ответ на этот тихий радостно-удивлённый смешок.
Тогда он, как-то изловчившись удержать гору доверенных ему предметов одной рукой, освободил вторую, сцапал Челл за запястье и повлёк – удивлённую, но не сопротивляющуюся – следом за собой.
- Бегом-бегом! У нас тут такое!
- Да подожди ты! Что происходит?
- Не знаю! Наука! По-моему, мы идём двигать науку вперёд! Давай же, поторопись!
Комментарий к Глава 9. Надежда умирает последней
*Пёс - трёхметровый робот из Half-Life 2, показывающий игроку, как отличался подход к робототехнике учёных «Блэк Мезы» и «Эпече Сайенс».
**#ffff00 – шестнадцатеричное обозначение жёлтого в цветовой модели RGB. Думаю, что люди, знакомые с графикой на компьютере, знают об этом.
Всем доброго времени суток! Вот, наконец-то, я выложил. Надеюсь, что перевод вам понравится, я очень старался (как и всегда).
Найти меня вы можете здесь, перейдя по этой ссылке: http://vk.com/public106722737
Всем хорошего дня :з
========== Глава 10. Трансляция ==========
- Папа…
Мартен Оттен был добросовестным работящим человеком. Работа на ферме означала, что шесть дней в неделю он, несмотря ни на что, поднимался задолго до зари. Так что, наверное, он совершенно не заслуживал того, чтобы в середине воскресной ночи его будило крошечный светловолосый призрак, закутанный в одеяльце. Хотя, жизнь – она вообще штука несправедливая.
- Ммм... что такое, зайка?
- Гаррет Рики, и Челл, и чудище челлино говорят, что им надо в поле и что они просят прощения.
- Молодцы какие... Расскажи маме, хорошо?
- Мамочка спит, – мрачно произнесло лоскутное одеяло за его спиной. – И, и чудище челлино извиняется за окно. Он говорит, что просто хотел меня разбудить. А Гаррет Рики говорит, что он правда не хотел устраивать этот, этот, бабах среди ночи, но он на пороге... на каком-то пороге, - продолжила Элли, тщательно накручивая локон своих светлых волос на голову безотлучного Линнелла. – Ещё он спрашивает, можно ему взять генератор.
- Хорошо, зайка, - пробормотал Март, переворачиваясь на другой бок и потянув за собой лоскутное одеяло, невзирая на протестующее рычание Хэзер Оттен. – Иди в кроватку.
Элли послушно прошлёпала прочь из родительской спальни и прошла по скрипучему коридору большого фермерского дома к себе в комнату. По совету Линнелла, выбравшись из кровати, она первым делом надела любимые красные сапожки, чтобы не пораниться об осколки, сверкающие на ковре в свете ночника и хрустящие под ногами, пока она тащила кукольный домик к подоконнику. Осторожно взобравшись на него, она приблизила мордашку к дыре в окне.
- Папочка разрешает! – сообщила она.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
К тому времени, как красно-оранжевый шар солнца готовился лениво всплыть из-за горизонта, на краю оттеновского поля уже собрались первые зеваки. Эдемцы в большинстве своём были ранними птахами, кроме того – тянулись ко всякого рода интересным зрелищам. Гаррет, конечно, был привычен – но его нынешняя лихорадочная, малость отдающая истерикой активность наводила на мысли о захватывающем представлении. А поскольку в программу также входили странный приятель Челл, оживлённые вопли и рёв самого мощного генератора Марта Оттена – представление обещало превзойти самые смелые ожидания.
- Всё элементарно! – орал Гаррет, перекрикивая грохот генератора. И без того слабое взаимопонимание осложнялось тем, что он сидел на перекладине Дигиталис на высоте двадцати пяти футов и пытался докричаться сквозь сварочную маску до Уитли, подпирающего спиной одно из «копыт» башни. – Я всё сделал, лезь сюда! Посмотрим, можно ли наладить связь!
Уитли ещё крепче прижался к «копыту». Едва он понял, чего от него хотят, его энтузиазм сгорел, как натрий в воде, оставив осадок панического ужаса.
- Там высоко! С-слишком высоко! Это очень опасно, лезть туда! Это не соответствует никаким мыслимым – и немыслимым тоже – нормам здравоохранения труда! Почему бы всё это тут, внизу, не сделать?
- Что?
- Я говорю, почему бы тебе не слезть и не сделать всё тут?
- Я не слышу!
Уитли набрал побольше воздуха в несуществующие лёгкие.
- Почему бы! - взревел он, демонстративно разводя руками и поднимая брови. – Тебе! – он указал на Гаррета. – Не слезть! – он ткнул пальцем в безопасную твёрдую землю под ногами. – И не сделать всё! – он поболтал руками в районе затылка, словно завязывая узел. – Тут, вопросительный знак!
- Я же объяснял тебе! Главный интерфейс наверху!
- Ну в таком случае это крайне неудачное место! Зачем было делать его именно там?! Не слишком предусмотрительно, нет? Я не критиковал бы, но мне же теперь расхлёбывать! А ты можешь протянуть кабель, чтобы вставить его в меня? Удлинитель какой-нибудь, а?
- Не слышу!
Уитли снова принялся кричать.
- Ты можешь протянуть удлинитель, сюда вниз...
Тут Челл – проявляющая всё это время чудеса терпения, но решительно не одобряющая безрезультатного грохота – и, если уж на то пошло, усиливающегося внимания со стороны горожан – пробилась сквозь толпу и вырубила генератор.
- …и вставить его в меня?
По рядам зрителей пробежала волна тихого хохота.
Во внезапно наступившей тишине Уитли глянул на собравшихся, явно только что осознав их присутствие, и инстинктивно шмыгнул за Челл. Почувствовав, что он дрожит за её спиной, как пугливая лошадь и расположен немедля пуститься наутёк, она ободряюще ткнула его кулаком.
- Ну чего ты? Ты ведь уже лазил.
- Я, я... чего, тогда? С... ну да, естественно, лазил, но...
Она посмотрела на него.
- Но ты ведь была со мной. И потом, у нас выбора не было! Надо было лезть, иначе...
- Забудь про «иначе» - посоветовала она. – Если упадёшь, я тебя поймаю.
Дёргаясь и нервно переплетая пальцы, он возразил:
- Я же... я же тебя раздавлю.
Она пожала плечами.
- Раньше тебя это не беспокоило.
Уитли много чего хотел сказать ей. Например, «Зачем ты это делаешь, зачем ты заставляешь меня этим заниматься? Это испытание? Это последнее испытание, верно? Последняя возможность, прежде чем мне скажут – «ой, ты не справился, быстренько собирайся и проваливай в Центр Релаксации, будешь смотрителем!». Если да, то так и скажи мне, чтобы я приложил все-все-все усилия!»
Или «То, что ты сделала ночью – что-то во мне повредило. Я не знаю, нарочно ты или нечаянно, но теперь я помню, кем я был раньше. Помню, что он чувствовал к тебе. И, как ни странно, я всё ещё чувствую... вроде бы. Я даже не знаю, что это такое, но я чувствую. И, учитывая всё случившееся, ты совершенно спокойно и с полным основанием можешь считать это забавным...»
Но больше всего, он хотел сказать «Что ты там искала? Что ты пыталась найти? Я ведь тебя знаю – ты никогда ничего не сделаешь без старых добрых веских причин! Так что же это? И, что ещё интереснее – ты нашла, что хотела? Что это было?»
Но, поглядев в серьёзные серые глаза, он сказал другое.
- …Хорошо.
На глазах у заинтригованной публики Уитли механически, словно... словно робот – повернулся и зашагал к ближайшей опоре башни. Он был достаточно высок, чтобы спокойно дотянуться до центральной балки и крепко вцепиться в неё; трудности начались далее. Неловко подтянув правое колено к груди, он упёрся ногой в испещрённую сварочными рубцами наклонную поверхность «копыта». Содеяв это, он решил, что заслужил небольшую передышку и остановился, не отрывая носка левого кеда от земли.
Тогда Челл неслышно подкралась к нему, сцепила ладони, подставила их под его ступню и, упираясь плечом в «копыто» Дигиталис, подтолкнула Уитли вверх, навстречу сплетению проводов.
Уитли возопил, судорожно ухватился за что-то, что, к счастью, удержало его. Поняв, что Челл отпустила его ступню, он издал повторный вопль. Вокруг колыхались разноцветные лианы проводов, и полсекунды он был на девяносто девять и девять десятых процента уверен, что вот-вот сорвётся вниз и погибнет лютой смертью. Но миг прошёл, то, за что он уцепился – выдержало, и до него дошло, что он висит всего-то в паре метров над землёй.
- Я в порядке! Всё хорошо! – оповестил он и пошатнулся. Гаррет, внимательно наблюдавший за его эволюциями, потянулся к нему через механические заросли проводов и спутниковых тарелок и крепко ухватился за его протянутую руку. Уитли опомниться не успел, как уже сидел рядом с ним на самой высокой горизонтальной балке – горстка людей внизу слилась в неясное пятно – и ошалело смотрел на великолепное, кроваво-оранжевое зарево рассвета, пылающее на востоке.
- Ну, - с улыбкой произнёс Гаррет, открывая ноутбук и вынимая полосатый кабель из одного из бесконечных кармашков на своём поясе с инструментами. – Готов?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- спросил кто-то. Он моргнул, направил окуляр вверх и увидел бесконечные голые бетонные стены, десятки экранов, далёкие лопасти вентиляторов, странную гигантскую конструкцию и, совсем рядом – человеческое лицо, которое он быстро распознал, как принадлежащее Дэйлу, КА, интерну. Он легко научился отличать людей друг от друга: главное, подметить основные особенности. К примеру, по бокам головы Дэйла, КА, интерна росли пучки тёмных волос, а ещё у него на шее висела дуга с какими-то чёрными дутыми штуковинами, которыми он закрывал уши каждый раз, когда ему казалось, что Мосс, Д, глава проекта не видит.
- Готов, Модуль С.И?
- Го... готов? Ха, ещё бы, попробуй меня остановить! Я рождён быть готовым, амиго! На сто процентов! А... будь добр, просвети, к чему именно я готов?
- Активация! – сказал голос по внутренней связи, отдаваясь громыхающим эхом под сводчатым потолком. – Обратный отсчёт ноль-минус три минуты. Система защиты включена.
- Время пришло, Модуль С.И., - подняв его за рукоятки, сообщил Дэйл, КА, интерн и понёс его куда-то через гулкое серое помещение. Мимо сновали другие учёные, и широкий зал гудел от их взволнованных, приглушённых переговоров. Он заметил Мосса, Д, главу проекта на платформе в противоположном конце помещения, рядом с незнакомым учёным; тот вцепился в перила рядом с маленькой прямой колонной (на верхушке которой краснело что-то большое и круглое) и кричал на кого-то. Кажется, тут затевалось нечто важное: люди то и дело бросали многозначительные взгляды то на странный гигантский силуэт, то на него.
Люди глядели на него.
- Ноль-минус две минуты.
- Для этого тебя и создали, - объяснял Дэйл, КА, интерн. В его голосе ясно слышалось волнение. Они поднялись по короткой спиральной лестнице на платформу, попав прямо под плавный изгиб угрожающе огромной, свисающей с потолка конструкции. Какой-то техник – в сером комбинезоне, без халата – потянулся с помоста, чтобы забрать его из протянутых рук Дэйла, КА, интерна.
- Осторожнее с ним, это тебе не волейбольный мяч, - предупредил техника Дэйл, КА, интерн суровым тоном, явно позаимствованным у Мосса, Д, главы проекта, а затем шепнул. – Давай, Уитли. Прикончи её!
- Её? Прошу прощения, я, видимо, упустил что-то о-очень важное. Что именно я должен делать?
Дэйл, КА, интерн поколебался, а затем широко и ободряюще улыбнулся, прежде чем отпустить рукоятки и оставить его в руках техника:
- Просто будь собой!
- Ноль-минус пятьдесят секунд, - разнеслось над залом.
Он покосился на техника, надеясь, что тот снабдит его более удобопонятными инструкциями, но техник ничего такого делать не собирался. Он просто взялся покрепче за его рукоятку и направился вверх по помосту, спиралью уходящем вверх вокруг гигантской конструкции, к кольцу подвешенных почти под самым потолком мониторов.
- О, мы поднимаемся? Ладно, хорошо... ой, тут высоко, правда? А это обязательно, чтобы было так высоко, или... Да, я понял, вы не в настроении болтать, хорошо. Вы, наверно, сосредоточены на восхождении. Не буду мешать, у вас ведь так здорово получается. Вы великолепно лазаете по верхотурам...
Вскоре техник остановился и подключил его к какому-то разъёму – вроде того, к которому он привык в лаборатории. Только этот был совсем новым и потому неудобным – не говоря уж о том, что располагался на тридцатифутовой высоте.
Он решил, что высота ему совершенно не по нраву. Он впервые оказался так далеко от пола – до этого он не поднимался выше рук Дэйла, КА, интерна или Мосса, Д, главы проекта. Одно дело, когда тебя держат цепкие надёжные людские руки – сразу чувствуешь, что ты в безопасности, и о тебе заботятся – и совсем другое, когда ты боишься в любой миг выскользнуть из разъёма и пролететь тридцать футов навстречу стерильной серой плитке и верной гибели. Отсюда, конечно, всё видно – всё, что не скрыто проводами, частями загадочной конструкции и мониторами – и люди казались совсем крошечными, но он решил, что ничего хорошего в этом нет.
Ему сделалось не по себе – но он решил списать это на волнение. Ведь не каждый день модулям удаётся выбраться из лаборатории и выполнить свою первичную функцию! Более того, выяснить, в чём эта самая функция состоит. Дело в том, что, несмотря на нескончаемую череду тестов, проверок и калибровки, он по-прежнему слабо понимал, в чём его предназначение.
Вспомнив радостное предвкушение на лице Дэйла, КА, интерна, он слегка успокоился. Раз Дэйл, КА, интерн с таким нетерпением ждал этого, это наверняка что-нибудь замечательное, и бояться вовсе даже нечего.
- Хорошо, всё в порядке, всё в порядке! Быть собой. Быть собой. Да не вопрос, это я могу. У меня же есть наклейка!
Техник ещё что-то подкрутил, сдержанным жестом – два поднятых больших пальца – показал кому-то в отдалении, что всё в порядке, и полез вниз.
- Ноль-минус пятнадцать секунд! – известил интерком. Все дисплеи показывали одно и то же – цифры обратного отсчёта на ярко-синем фоне; один за другим загорелись яркие пятна напольных прожекторов, ослепив его и наполнив зал светом.
- Десять. Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один... ноль. Ну, с богом, народ. Она очнулась.
Из своего гнезда он не видел, что происходит, но чувствовал где-то под собой глубокий, тяжёлый гул, всё возрастающую басовую ноту, от которой задребезжали корпус и внутренние механизмы. И это была не просто физическая вибрация, нет, его разума коснулось что-то... абсолютно чуждое. То, к чему его подсоединили, оказалось чем-то гораздо большим, нежели сложносоставная запутанная конструкция из металла, проводов и замысловатой геометрии. И чем бы оно ни было – оно неумолимо, стремительно...
- Эй, что там такое? Что происходит?! Что это тако-о-оааааа!
…увеличивалось, вздымалось, усиливалось, это гигантское непостижимое нечто. Он никогда не переживал ничего похожего, и нельзя сказать, что ощущения ему понравились. Слишком острым, резким и могущественным было это слепящее, жгущее и стремительно расширяющееся чуждое присутствие. Оно погребло его, как прилив, нет, как цунами, и...
Голос.
Ничего громче ему не приходилось слышать за свою коротенькую жизнь. Он ослеп и оглох – маленький дрожащий комок нервов, потонувший в сокрушающей звуковой волне. Сперва протяжный, невнятный, двоящийся, но быстро обретший чёткость, Голос точно плевался сгустками желчной, концентрированной ненависти:
- Что... что это... Что. Это. За. МЕРЗОСТЬ!?
Он как-то сумел заставить себя заговорить.
- Э-эм.. привет! Я… я не мог не заметить, что вы... у меня почему-то создалось впечатление, не знаю, мне так показалось, такое у меня чувство, что вы чем-то огорчены! Ничего страшного! Всем нам случалось огорчаться, каждый из нас бывал не в духе, это естественный ход жизни, но, быть может, вам стоит попытаться чуточку успокоиться? Может, может, попробуете сосчитать до десяти? Или представить что-нибудь умиротворяющее? Ну там, облака... птичек, маленьких птичек или... что там ещё успокаивает? Травяной чай? О, не то, чтобы... я прошу прощения, не самый удачный вариант, признаю, не самый удачный... У вас ведь рта нет… вы же машина, конечно... Но, я думаю, можно попросить кого-нибудь из них заварить вам чашечку, и тогда можно будет... смотреть на него. Может, тогда вам станет лучше? Давайте попробуем, а? Мне кажется, стоит попробовать. Видите ли, там, внизу, люди – и они смотрят на меня, и мне кажется, я должен... О-о, я, кажется, понял! Кажется, я понял – наверно, для этого я и создан! Чтобы быть с вами!.. Поддерживать вас… ух ты, похоже на правду! Функция – быть другом! В таком случае, здравствуй, дружище! Я Уитли! Я очень рад...
- ЧТО. Что вы сделали?! – в Голосе прозвучало столько холодного бешенства, что он невольно съёжился от страха. – Это... БЕЛЬМО у меня в голове... не замолкает. Как… Как вы посмели...
На кратчайший миг в Голос проскользнула неуверенность. Голос нерешительно дрогнул, но тут же окреп, возвысился до яростного воя, и он тоже закричал – от ужаса, когда один за другим дисплеи покрылись статическими помехами и взорвались. На бросившихся врассыпную людей полился дождь искр, дыма, и битого стекла.
- КАК ВЫ ПОСМЕЛИ ВЖИВИТЬ В МЕНЯ ЭТОГО ПАРАЗИТА!
- Она прорвала защиту! Вырубайте её, быстро!
- Не могу! Она перехватила управление!
- Вырубай питание! Обесточь тут всё!
- Но…
- Быстрее, чёрт тебя подери! Шевелись!
Ещё через секунду всё было кончено. Оглушающий исступленный рёв внезапно смолк, басовитое гудение поперхнулось и отхлынуло, оставив холодную пустоту. Циклопическая конструкция крупно, медленно содрогнулась, стукнувшись о клетку окружающих её подмостей с таким звуком, будто в карьер свалился гружённый полыми трубами вагон. На пол с лязгом и звоном посыпались осколки повреждённого металла и стекла.
Воцарилась депрессивная, подавленная тишина. Люди, скрытые завесой дыма и пыли, кашляли и неохотно выбирались из спонтанных укрытий вроде перевёрнутых столов.
- Что… что это было? – он висел вверх тормашками в своём дымящемся разъёме под углом в сорок пять градусов, оглушено глядя на искрящую, дымящуюся конструкцию. Затем его линза сфокусировалась, испуганно расширилась и вспыхнула паническим голубым светом. – Ой, ай, погодите, я всё правильно сделал? Так... так и должно было случиться? Я справился?
Снизу раздался чей-то усталый голос:
- Молодец, Мосс. В этот раз ещё быстрее.
- Эй? Простите, что вмешиваюсь, но я всё ещё здесь... вишу... да, вишу тут, и мне тут... неуютно. Снимите меня, пожалуйста!
- Сама идея безупречна, - холодно ответил другой голос – голос запыхавшегося и едва сдерживающего раздражение Мосса, Д, главы проекта.
- Зато исполнение подвело. Она едва не...
- В таком случае, Картер, - резко перебил Мосс, Д, глава проекта. – Может быть, стоило выделить мне команду компетентных техников, а не сопляков-интернов? Сам знаешь, что посеешь...
- Доктор Мосс! – воскликнул третий голос – обиженный и принадлежащий Дэйлу, КА, интерну. – О чём вы...
- Сделай что-нибудь полезное и вызови команду очистки. И сними наконец эти чёртовы наушники! Мало того, что нарушаешь как минимум шесть норм безопасности, так ещё и выглядишь, как полный идиот!
- Сэр, я.. я... да, сэр.
- Ладно, парни, - сказал первый голос по громкой связи. – Придётся начинать по новой. Обесточиваем зал и уходим.
- Эй?! – крикнул он, отчаянно – и безуспешно – борясь с нарастающей паникой. Сквозь путаницу неподвижно свисающих проводов он видел, как расходятся и исчезают в тамбуре учёные, а гудение, щёлканье и жужжание механизмов в зале замирает, и никто на него больше не смотрит...
В числе последних уходил и Мосс, Д, глава проекта – сердито расписавшись на доске-планшете, он на секунду прервал свой спор с человеком по имени Картер и рявкнул через плечо на угрюмо плетущегося следом Дэйла, КА, интерна.
- Гаси свет.
- Да, сэр.
- Нет! Нет-нет, стой! Стой, Дэйл! Дэйл, не надо! Я всё ещё здесь, не уходи, не уходи!..
ЩЁЛК. ЩЁЛК. ЩЁЛК. Зал с громким лязгом погрузился в темноту. Темнота надвигалась постепенно, скрывая стены, пока единственным источником света не осталось тусклое сияние из тамбура – длинного гулкого портала с постепенно затихающим звуком шагов уходящих прочь переругивающихся людей. Далёкий стук дверей, и...
- ...ладно. Ладно, поболтаюсь тут, раз такое дело... Кстати, э… это была шутка… каламбур... я же тут в прямом смысле... болтаюсь.
Никто не ответил.
Голубая линза несколько раз моргнула в темноте, с надеждой прищурившись.
-…хэй?
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Уитли?
Уитли мигнул и с недоумением глянул на руку, которой Гаррет осторожно водил у него перед глазами. Кто-то снова включил генератор, и металл под ними слегка гудел и лязгал, словно что-то в конструкции было не до конца закреплено.
- С тобой всё хорошо? Ты как будто на секунду отключился.
Уитли посмотрел вниз, мимолётно скользнув взглядом по своим висящим так высоко от земли кедам с их выбоинкой на правом мыске и аккуратно завязанными бог знает когда и кем шнурками.
Даже с такого расстояния он безошибочно определил в толпе Челл – она стояла чуть в сторонке от всех, обратив наверх далёкое серьёзное лицо, обрамлённое тёмными прядями. Заметив, что он смотрит, она странно робким движением подняла руку и прикрыла глаза от света восходящего солнца. Уитли всё бы отдал, чтобы проделать тот вортигонтский трюк, о котором рассказала ему Элли – послать свою последнюю молитву напрямую к ней, через разделяющую их дистанцию: «Только не уходи! Остальные пусть уходят, ничего страшного, как-нибудь переживу, но ты... только не ты!»
Судорожно сглотнув, он сказал Гаррету:
- Всё в норме, всё прекрасно. Давай. Подключай.
Затылком он ощутил холодок коннектора. Соединение, щелчок, пронзительный, чуть подёрнутый статическими помехами сигнал обратной связи и...
В какой-то степени машины – как люди.
Можно наладить их массовое производство, создать абсолютно одинаково выглядящие вещи с идентичными функциями, но стоит хорошенько вникнуть, станут заметны мелкие, но составляющие уникальность различия. Уитли, в его вечной борьбе с одиночеством, всегда отчаянно искал любую мало-мальски разумную или хотя бы способную поддержать разговор компанию в многочисленных системах и механизмах Комплекса и со временем научился быстро и безошибочно определять настроение и характер различных машин. Он мог не знать, зачем нужен ядерный реактор и как предотвратить его взрыв, зато всегда мог вежливо попросить его не взрываться. Это как в больнице – кто-то может войти в палату, поболтать с пациентом, подбодрить его, проверить, хватает ли ему виноградику – а кто-то может влететь, сходу оценить состояние больного и быстренько вырезать ему аппендикс.
Некомпетентность не обязательно означает неопытность. Системы контроля направляющих рельсов и компьютер, который (в теории) поддерживал жизнеспособность испытуемых в Центре Релаксации, обладали своими отличительными чертами, появившимися из-за мелких ошибок в программах или обветшания оборудования; и хотя нельзя было назвать их хоть сколько-нибудь способными ораторами, он не привередничал. Выбирать особо не приходится, когда все по-настоящему разумные собеседники предпочитают не замечать твоего существования...
Уитли - продукт «Эпече Сайнс» - считал, что его сопряжение с устройствами Поверхности невозможно. Это всё равно, что пытаться затеять беседу с иностранцем на незнакомом языке. Он предполагал, что ничего из этой затеи не выйдет.
И, как часто случалось с подавляющим большинством его предположений, оно оказалось ошибочным.
Его разум прорезал резонирующий щелчок – один, другой, третий – словно линза пыталась найти фокус, прежде чем зафиксироваться.
Неожиданная ясность, и...
Нечто.
Нечто исполинское – намного, слишком больше него! - лениво разворачивалось, простиралось во всех направлениях, ворочалось, потягиваясь, как некое разбуженное после долгой дремоты существо. Ощущение было настолько знакомым, что Уитли едва удержался от крика – но всё-таки удержался, потому что очень многого не хватало – Её слепящей дикой ненависти, вонзающейся в разум гладкой стерильной иглы Комплекса, роя искажённых протоколов, ведущих бесконечную охоту на просторах Её сетей. Это неторопливое, неспешное Нечто, чьим источником жизненной силы был завывающий старый дизельный генератор, ощущалось совсем иначе; импульсы чумазого доморощенного электричества оживили пёструю мозаику из разнородной информации, процессов, стандартных операций – сорочье гнездо, гигантское сверкающее макраме смешанных технологий.
Его голос дрожал, когда он с трудом выдавил из себя испуганное «привет!».
Ответа не было. Снизу громыхнул генератор, и Уитли поморгал, пытаясь сосредоточиться. Его пальцы нервно сжимались и разжимались на коленях. Он чувствовал на себе взгляды маленькой толпы, Гаррета, Челл – и это было ужасно. Аудитория не в тягость, если знаешь, что делаешь. А если ты этого не знаешь, если ты не уверен, что вообще держишь ситуацию под контролем, иными словами, если ты – Уитли – всеобщее внимание ничего кроме страданий не приносит.
Он зажмурился и поджал свои длиннющие ноги, покрепче уцепившись за балку – на случай, если башня вдруг разозлится и решит стряхнуть его вниз.
- Привет? Кто-нибудь? Есть кто дома?
В сумеречных глубинах электронно-вычислительного центра башни вспыхнули и замерцали нити связей. Уитли не был уверен, что это можно назвать центром – тут не было некоей общей, всеобъемлющей темы – скорее, диковатый конгломерат различных систем, которые некто недостижимо находчивый аккуратными стежками сшивал в одно целое по мере их поступления. Внутренним взглядом он видел спутниковые тарелки облаками радужных пунктирных соцветий, разбросанных по всей конструкции, как ветви по дереву. Он видел призрачное сияние, поднимающееся от опор-«копыт». Он чувствовал проложенные под землёй кабельные корни, убегающие во всех направлениях, как нити паутины. Башня отличалась от техники «Эпече Сайнс», как день от ночи; она была яркая, потрёпанная, но крепкая, солидная, тёплая и живая...
- Вот это да!.. Челл! Челл, жаль, что ты этого не видишь! Серьёзно, тебе бы понравилось!..
И тогда в его голове вдруг прозвучал голос – тихое эхо от шёпота многочисленных, самую капельку асинхронизированных выходных сигналов – спокойный, медлительный и странно завораживающий. Это не был крик – и всё-таки, он заглушил весь мир.
[запрос: тип доступа… администратор?]
- А!.. Есть! Есть отклик... я... я слышу её!.. Ух ты, жуть! Не уверен, что... э-э... Привет!
Не дождавшись ответа, Уитли сжался, ожидая, что в любой миг поднимается волна гнева, прихлопнет его, как муху, сотрёт в порошок и выжжет с лица земли. Он чувствовал себя маленьким, глупым, беспомощным клещом, вцепившимся в сонного исполина. Пытаясь отсрочить неизбежную бурю, он затараторил, судорожно сдавливая пальцами металлическую балку.
- Не обращай на меня внимания, я просто хотел кое-что спросить!.. Если ты, конечно, не возражаешь! Я понимаю, ты только что проснулась, небось думаешь «так, что тут происходит, это ещё кто такие, влезли сюда в такую рань». Так что, если тебе нужна минутка, чтобы прийти в себя – ну там, умыться-причесаться – не вопрос, я подожду...
[повторяю… запрос: тип доступа - администратор?]
Уитли затрясся. Огни её внимания заинтересованно сбились вокруг него в стайку, просвечивая его разум. Дигиталис изучала его с любопытством гиганта, который, прежде чем закусить, осторожно проверяет, жива ли его крохотная добыча. Он постарался замереть и обратился за помощью:
- Гаррет, Гаррет, она... она чего-то спрашивает про администраторский доступ. По-моему, она на что-то намекает.
Гаррет, наморщив лоб, пробежал пальцами по клавиатуре ноутбука.
- Попробуй сейчас.
[пароль]
- Не... не сработало, она пароль запрашивает!
- Я не ставил никакого пароля, Уитли! Чёрт, главное – не останавливайся!.. Не знаю, может, что-то в кэш попало... наверняка дело в ретрансляторе! Так и знал, что эти хапуги на Складе меня с ним надули!
- Так, без паники, послушай, Дигиталис... к слову, очень красивое имя. Так вот, дело в том, что тебе не нужен пароль. Гаррет – ты его наверняка знаешь, он, как бы, тебя создал, если на то пошло... И Гаррет говорит, чтобы ты не беспокоилась о пароле, который у тебя там стоит... Может, ты могла бы его тихонечко отменить? Никто и не заметит!
[пароль]
- Да-да, я тебя прекрасно понимаю – что это за мера безопасности, если её можно отменить по просьбе первого встречного. Логично, конечно... но я могу тебя уверить, моя просьба абсолютно законна. Я не первый встречный. Вот мои верительные грамоты, права администратора и всё такое. Я администратор, меня назначили, я... обязан администрировать... Нет, я не давлю на тебя, но мне кажется, чем раньше мы покончим со всеми этими бюрократическими заморочками – тем лучше! Как считаешь?
[пароль]
- Да не знаю я никакого пароля! Ну сколько раз!.. Извини, извини, совершенно не обязательно орать, я просто волнуюсь. А на что-нибудь незапароленное можно взглянуть?
[пароль]
- Господи, ну ты и зануда! Хорошо! Хочешь пароль – получай треклятый пароль! Выбирай, что нравится! Яблоко! Бублик! Единокрог!
[пароль назначен]
- ...пардон?
[пароль назначен]
- Не-не-не-нет, погоди, постой, я не это имел в... а. Да ладно. Ты всё это время просила... просто хотела, чтобы я... О Боже, а я что сказал? Что я сказал?! Яблоко? Бублик? Единокрог?
[пароль подтверждён: яблоко_бублик_единокрог.
администратор
00004/[F]AS[IV]IDPC241105/AS[I]HRAD ]
Уитли тихо, удивлённо фыркнул. Грандиозное довлеющее присутствие чужого разума пугало уже меньше. Да, поначалу ощущения показались слишком уж знакомыми, но в итоге цели оказались разными. Повелительница «Эпече Сайнс», едва пробудившись, искренне, от души хотела испепелить его – Она показала серьёзность своих намерений с присущей Ей холодной, пронзительной резкостью – беспощадной и убийственной, как заточенная бритва.
Всё, чего хотела от него спокойная, флегматичная Дигиталис – разобраться, понять, классифицировать и, как только с этим будет покончено – приступить к своим обязанностям. Ей-то хорошо – она, по крайней мере, знала, в чём они состоят.
- О! Да-да, это я! Ты... Знаешь, зови меня просто Уитли. Если хочешь. По-моему, гораздо легче произнести.
[имя пользователя: 00004/[F]AS[IV]IDPC241105/AS[I]HRAD]
- Нет? Ну, как хочешь. Если тебе так нравится. Спорить не буду. Хо-хотя, ты знаешь, можно немного сократить. Пусть это будет моё прозвище. «00004», или что-то типа того... Не сказать, что прям так уж легко для восприятия, но риск сломать язык значительно снижается.
- Боже мой, - пробормотал Гаррет, убрав руки с клавиатуры и с радостным недоверием таращась в монитор. – Я не знаю, что ты делаешь там – но продолжай в том же духе!
- Ага. Значит, так, - сказал Уитли. Он уже почти расслабился и даже начинал думать о том, чтобы отпустить балку, за которую хватался, как утопающий – за соломинку. В безмятежной неторопливости Дигиталис, при всей её невероятной мощи, полностью отсутствовало нечто, что он привык ассоциировать с огромными сложными машинами – угроза. Все её системы, все её программы (во многих угадывался аккуратный цифровой почерк Гаррета), подержанные и модифицированные детали, чистые белые стены данных, разрисованные пёстрыми фресками новых кодов, прекрасных в своей грубоватой замысловатости – всё это в совокупности складывалось в некое подобие разумного сознания – очень спокойного, мирного, лишённого эмоций и предубеждений.
- Значит, так, я тебя коротко ввожу в курс дела, чтобы ты поскорее разобралась... ты же не против, верно? Тут Гаррет сидит рядом, а там внизу – люди, видишь их? Не знаю, есть у тебя устройство визуальной обработки... камеры... Видимо, нет. Но, если ты всё же видишь их, этих маленьких человечков, то... возможно, ты удивишься – но они очень ждут тебя. В рабочем состоянии. Ждут, что ты начнёшь функционировать. Должным образом. Потому что, понимаешь – я вот чувствую, что ты включена, ты потребляешь энергию – ставлю тут галочку, энергии хоть завались, энергия гигаваттами из ушей бы полезла, будь у тебя уши... Но дело вот в чём.
Он сделал глубокий вдох.
- Ты – коммуникационная башня. Твоя первичная функция – передача информации. Для этого тебя создали, и... и не волнуйся, без паники, нам вовсе не к спеху... То есть, вообще-то, немножечко к спеху. Кое-какие надежды возлагаются, врать не буду. Кое-какие ожидания имеются. Вот представь десятибалльную шкалу. Единица – это «пфф, да кому какая разница», а десять – «ааааа, скорее, надо срочно что-то предпринять, чтобы предотвратить ужасный конец света!». Так вот, по этой шкале интенсивность этих самых ожиданий равняется... пяти. Примерно пяти. Довольно срочно, но никто не умрёт, если вдруг не получится... И всё-таки, поскольку согласно законам математики пять ближе к десяти, чем к нулю, доказано... статистикой, то нам всем очень хотелось бы – мы не подхлёстываем, но раз уж ты такая замечательная, здоровенная коммуникационная башня... В общем, если бы ты вдруг прямо сейчас могла приступить к, собственно, коммуникации, было бы просто чудесно. Лично я был бы на седьмом небе от счастья.
Уитли стушевался. Яркие вспышки сознания Дигиталис, двигаясь по причудливым сверкающим тропинкам, неторопливо кружили вокруг него, крошечного и обеспокоенного, и он вдруг подумал про дом Челл. Про тесную комнатку, про сонные ночные тени, дремлющие на белёном потолке и в чисто выметенных углах. Про маленькие тёплые созвездия ароматических свечей, которые она зажигала и расставляла на столе, подоконнике и полках, чтобы смягчить темноту. Мысль была щемящая, горько-сладкая и совершенно внезапная. Он удивлённо поморгал и попытался вернуться к начатой задаче.
- Что скажешь?
[требуется разрешение администратора: запустить калибровку систем? да/нет]
- Секундочку, звучит серьёзно, сейчас с товарищами посоветуюсь. Гаррет! Гаррет, она просит...
- Вижу, - откликнулся Гаррет, не замечая, что грызёт ногти (привычка, от которой он, как ему казалось, избавился в раннем детстве) на свободной от печатания руке. – Я вижу, но... даже не знаю. Она хочет... Я этого даже не программировал.
- О. Ну, в таком случае, давай разрешим ей, пусть делает, что считает нужным. В конце концов, это её разум – а когда копаются в мозгах без особой необходимости – это, чтоб ты знал, удовольствие слабенькое. Это кого угодно огорчит, а я, по совести говоря, совершенно не хочу её огорчать. Она чудесная – правда, чудесная – но если она вдруг огорчится, от меня мокрого места не останется.
- Не всё так просто! Я полгода вручную настраивал каждую из этих тарелок. Один паршивый микрончик не в ту сторону – и вся работа коту под хвост!
[требуется разрешение администратора: запустить калибровку систем? да/нет]
Уитли страдальчески сморщился и покосился на изнервничавшегося Гаррета. Тот резво печатал что-то одной рукой, и на лице его застыло то особое напряжённое выражение человека, который пытается постигнуть, какого дьявола на его зарплатном чеке указана только половина ожидаемой суммы.
Ничего не выйдет. Это была плохая затея.
Он осознал эту простую истину во всей её ледяной, горькой полноте и ощутил знакомый укол тоскливого разочарования. Идея оказалась неудачной, и всё, что он теперь мог – попытаться смягчить ущерб, хоть чем-нибудь восполнить, притвориться, что не всё потеряно, чтобы Гаррет и люди внизу не подумали, что он совсем уж идиот...
И тут же – простая, печальная, болезненная мысль. «Вот если бы она была здесь и увидела всё это – то не сдалась бы. Она бы не опустила руки только потому, что кто-то сказал, что риск слишком велик. Может, она учла бы это, но не бросила бы всё, не попытавшись...»
Этой мысли пришлось нелегко, потому что предыдущая мысль про самую плохую идею за всю историю когда-либо придуманных плохих идей, оказалась слишком увесистой, монолитной и непоколебимой, но тем не менее...
- Знаешь что? Знаешь что, ты права. Запускай. «Да». Разрешаю. Админ я или что, в конце концов!
Гаррет чуть палец себе не откусил вместе с ногтём.
- Нет, подожди...
Поздно. Уитли понял это, когда огни в сумрачном цифровом мире перед его внутренним взором медленно, удовлетворённо замерцали, наполнив потустороннее пространство ощущением ускорения, спокойной, деловитой целеустремлённости. Когда что-то залязгало и затряслось – последняя надежда на то, что это было хотя бы отдалённым подобием верного решения, умерла быстро, но в мучениях. Уитли зажал уши ладонями, скорчился и взмолился:
- Прости-прости-прости-прости-прости!..
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
Сидящая на отцовских плечах Элли Оттен взвизгнула и указала на башню.
- Папа! Папа, гляди, она шевелится!
По компании зевак пронёсся шепоток, люди заслоняли глаза от солнца ладонями и бейсболками, вглядываясь в исполинскую башню, и вскоре любопытство сменилось радостным возбуждением.
Элли не показалось – башня действительно зашевелилась. Не в прямом смысле, разумеется – тяжёлые опоры по-прежнему надёжно удерживали её на земле. Но по спутниковым тарелкам вдруг пробежала плавная волна, и они дрогнули, точно гигантские бледные цветы, потянувшиеся к солнцу. Волна шла от антенны к антенне, сотни сервоприводов взвыли и зажужжали на разные лады, их хор контрапунктом влился в пульсирующий басовитый рёв генератора.
Тарелки ворочались, подёргиваясь, как настороженные ушки. Некоторые поворачивались буквально на пару миллиметров и застывали; некоторые извивались, точно пытаясь сорваться со своих протестующе скрежещущих кронштейнов – впрочем, ни одна не свалилась. Башня содрогалась и вибрировала, металл стонал и дребезжал от переизбытка движения, но каким-то чудом конструкция уцелела. Радужная бахрома потревоженных проводов колыхалась, понемножку затихая.
Челл, замеревшая у генератора, вдруг поняла, что вдохнув некоторое время назад, совсем позабыла выдохнуть. Сжав руки в кулаки до белизны в костяшках, она попыталась дышать ровнее и не обращать внимания на бешено колотящееся сердце.
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Уитли!
Кто-то ударил его в плечо – сначала он не понял, кто именно, поскольку едва Дигиталис начала калибровку своих многочисленных спутниковых антенн, и сооружение заходило ходуном, он резко прекратил извиняться, обхватил ближайшую балку и завопил.
- Да хватит орать! Уже всё!
Утихомирив Уитли, Гаррет протиснулся мимо, вытряхнул из волос остатки свалившегося откуда-то сверху птичьего гнезда и погрузился в ноутбук, бормоча собственную пылкую молитву:
- Святой Магнуссон, пожалуйста, пожалуйста, пусть она заработает!..
Он напечатал что-то, посмотрел в экран, снова нажал пару клавиш. Затем выхватил из кармашка пояса с инструментами некое приспособление – маленькое, серое, округлое, решётчатое спереди и с длинной выдвижной антенной. Последняя с хищным свистом вонзилась в воздух, и Гаррет, на глазах у изумлённого Уитли, поднялся на ноги, балансируя на узкой балке, и направил устройство в небо.
Щёлк.
В полумиле от средоточия событий, маленькое радио в доме Челл в полном одиночестве шипело, трещало и плевалось статикой. Огонёк на панели мерцал, как неисправный светофор, пока вдруг не поперхнулся в последний раз и не вспыхнул ровным, радостным зелёным светом, и приёмник без малейших искажений воспроизвёл чёткий сигнал, что мчался сюда из Нью-Детройта почти две сотни миль.
...не видать ни облака
Дождь прошёл, все выбежали на улицу
Ты только посмотри,
Какой чудесный новый день*
Щёлк.
«...отбил фастбол великолепным ударом и, пожалуй, едва не вывел мяч за пределы поля... Мы ведём репортаж с Тёрнер Филдс, идёт пятый иннинг, и «Чикаго Буллсквидс» начинают показывать своё истинное лицо… Как считаешь, Марк, есть ли у Буллсквидов шансы выровнять положение?»
Аарон бросил ключи от допотопного грузовичка на прилавок, прямо на второпях нацарапанную рукой Гаррета записку «УШЁЛ НА ПОЛЕ К ОТТЕНАМ. ОСТАВЛЯЙТЕ ДЕНЬГИ В БАНКЕ». Рядом с запиской стояла неизменная склянка из-под варенья, на четверть полная монетками и смятыми купюрами различного достоинства – по крайней мере, несколько ранних покупателей вняли просьбе. В любое другое время у Аарона нашлось бы, что возразить против такого метода ведения торговли – но сейчас он был слишком ошарашен. Громоздкий радиоприёмник на прилавке беззаботно рассуждал о перспективах команды Чикаго Буллсквидс в шестом периоде - и звук был пронзительно ясный и чистый, впервые за десять лет с тех пор как радио было установлено между кассовым аппаратом и аквариумом с золотой рыбкой.
- Атланта, - пробормотал Аарон, расплываясь в улыбке. – Вот тебе чудеса…
Щёлк.
Увы, на пути прогресса не обошлось без подводных камней.
Эмили Кент – которой и без того в последнее время не особо везло – и в лучшие для своей больной спины дни предпочитала поваляться в постели подольше. И она точно была не из тех, кто тащится с первыми лучами рассвета в сырое поле, чтобы поглазеть на телевышку-переростка. Так что этим утром она мирно спала, когда стоящее на прикроватной тумбочке древнее радио-будильник впервые за годы безмолвия (в которое оно погрузилось, когда муж миссис Кент унёс с собой в могилу секрет его настройки) нарушило обет молчания.
Оно взорвалось звуками, точно миниатюрная бомба, испустив ударную волну оглушительной музыки. Эмили, толком не проснувшись и не придя в себя после принятой на ночь по настоянию доктора дозы болеутоляющих, резко подскочила. Что-то громко хрустнуло между лопатками; боль запылала, точно сверхновая.
Эмили была умной женщиной, и не в её правилах было винить неодушевлённые предметы в своих ошибках. Но когда в спине словно пороховой склад взорвался, ей только и осталось, что пасть на подушки, завопить в потолок и обложить проклятый приёмник отборнейшими замысловатыми ругательствами. Подлое устройство отвечало радостным – и на диво чистым – ликующим пением.
Чтобы танцевать бамбу
Нужна лишь грация,
Капелька грации тебе и мне...**
Щёлк.
Дом Хэтфилдов – рахитичное трёхэтажное строение с расположившейся на первом этаже небольшой закусочной (где спустя рукава время от времени хозяйничала суматошная Роми) – в то утро пустовал. Роми с мальчиками прибыли на поле в числе первых зрителей, а колли Графа сослали в сарай на заднем дворе. Когда дело касалось Дигиталис, от него было больше вреда, чем пользы – он самозабвенно гонял обитающих в полях кроликов, совался под ноги, грыз или закапывал бесценные инструменты и портил оборудование в ответ на зов природы.
Сарай был просторным, тёплым и использовался местной ребятнёй как не слишком секретный клуб, где можно было отдохнуть от взрослых и всласть побеситься. Гофрированные стены были сплошь покрыты рисунками, а пол представлял собой перепачканный ковёр из бумажек, мелков, конфетных фантиков и каких-то загадочных пятен, навевающих мысли то ли о кровавом убийстве, то ли о клубничном варенье.
В углу, точно изнурённая ломовая лошадь, стоял громоздкий допотопный телевизор. По экрану змеилась тонкая трещина, половины кнопок не хватало, но близнецы уболтали Роми не выбрасывать его. Дело в том, что в ясную погоду и при наличии установленной на крыше распрямлённой проволочной вешалки, можно было поймать один независимый канал, ведущий вещание с Верхнего Мичигана и транслирующий по выходным архивные мультфильмы. При большой удаче и изрядной доле воображения их даже можно было рассмотреть в сплошной пелене помех.
Граф, забыв про истерзанную игрушку-пищалку, вскочил и с лаем попятился прочь от резко пробудившегося древнего устройства. Экран был измазан чем-то, что года два назад могло быть пудингом, но картинку показывал яркую, сочную и резкую.
...и если Брейн не гений, то Пинки туп как пень.
Хоть смейся ты, хоть плач,
В мозги залез им врач,***

Щёлк.
По всему Эдему, в кухнях и спальнях, в кладовых, коридорах и машинах каждое устройство получило сигнал. Встрепенулись радио, телевизоры, компьютеры, модемы, антенны и спутниковые тарелки, всё, что было включено – по привычке, из оптимизма или из простой забывчивости. Сигнал пронизывал город и нёсся далеко-далеко за его пределы со скоростью электричества, ведомый гигантским пастырем, застывшим на краю оттеновского поля.
- …который час, ребята? Уже почти...
- …вторая серия сенсационного документального цикла об истоках Сопротивлении в период после окончания Семичасовой Войны...
- …в чём, по-моему, и заключается дух людей того времени, сороковых и пятидесятых, людей старой закалки...
- ...уже в третий раз, и впереди нас ждёт...
- …À chaque fois j'y crois! Et j'y croirai toujours!..
- А теперь слово Эрику с прогнозом погоды!..
- …se agrega el huevo y la nata, se forman una masa suave y consistente...
- ...на ограниченный период времени...
- База 19, приём! База 19, мы получаем какой-то бешеный сигнал из северного сектора!
Щёлк.
- ПОЛУЧИЛОСЬ!
Что-то тяжёлое и мощное обрушилось на Уитли и обязательно вышибло бы из него дух, имейся у него таковой. Оказалось, это был Гаррет: он налетел на него с восторженным воплем, он тряс его за плечи, он колотил его по спине и в итоге оставил насмерть перепуганного, хватающего ртом воздух Уитли в полнейшем замешательстве. До сих пор с подобной силой его стискивали только для того, чтобы прикончить.
- …сработало?
- Ты слышишь? Слышишь это? Чистейший... а, чёрт... Это идеальный... Уитли, ты сделал это! Сработало! Она работает!
На лице Уитли медленно обозначилась широченная, ошалелая, недоверчивая улыбка. Он рассеянно принял очередной радостный удар в плечо – на этот раз почти ничего не ощутив – и поднялся на ноги, крепко держась за балку. А на толпу у подножья башни так и лилось громкое, ровное, кристальной чистоты пение.

Ты слышишь, красавчик?
Народ приветствует тебя.
Мистер Синее Небо ждёт, когда же начнётся праздник,
И сегодня долгожданный день настал!
()~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~()
- Ушам своим не верю, - сообщила Роми. – Работает.
Челл покосилась на подругу. Та с самого начала открыто сомневалась в успехе гарретовой затеи, и Челл могла бы крепко обидеться, если бы при этом Роми не принадлежала к числу самых ярых сторонников Дигиталис. Сама она, весёлая лицемерка, могла сколько угодно обзывать башню гигантской тратой времени, но стоило кому-то ещё заикнуться, что лучше бы Гаррету признать поражение, как подобный смельчак получал по первое число. Её философия была проста – воздушные замки Гаррета Рики никому не вредят и иной раз даже служат источником всеобщего увеселения, так что нечего лезть к человеку с дурацкими советами.
Теперь же она стояла рядом с Челл, держа за руки очарованно вытянувших шеи Макса и Джейсона, и на лице её не было недостатка в благоговении.
- Она поёт песенку! – шепнула Элли над головой своего отца.
- Ты смотри, чудеса, - чуть громче согласился Март Оттен. – И правда работает.
По толпе прошелестел шепоток, перешёл в весёлый гвалт, а затем кто-то – повинуясь древнему инстинкту, неизменно пробуждающемуся в подобные моменты – зааплодировал. К нему быстро и охотно присоединились другие, и вскоре все присутствующие хлопали в ладоши, кричали, свистели и всячески выражали свой бурный восторг, заглушая грохот генератора и всё ещё звучащую в утреннем небе музыку.
Челл с трудом разжала кулаки и попыталась расслабить руки. В голове творился полный кавардак. Хорошо, что внимание людей поглощено башней, хорошо, что даже Роми сейчас не до неё...
- Челл!
Рано радовалась.
Гаррет со своей обычной ловкой непринуждённостью спускался по лианам кабелей, одной рукой держась за балки. Спрыгнув на землю, он сунул вовсю заливающееся радио обалдевшей от счастья Линдси Рэндалл, и устремился к ней сквозь поток поздравлений и похлопываний по спине.
- Где ты его такого откопала?! – заключая Челл в объятия, которые задушили бы менее подготовленного человека, вопросил он. – Я представить не могу себе, что он там сделал, но... – он осёкся и вдруг обеспокоился, держа её на расстоянии вытянутой руки. – Что с тобой?
В ответ она подняла большой палец, и тогда он расхохотался и указал в сторону башни:
- На меня не смотри! Наш герой вон там!
Уитли только-только добрался до земли. У наблюдавших за его спуском могло сложиться впечатление, что он вознамерился проверить на прочность каждую встречную балку и перекладину – он либо с разбегу врезался в них, либо изо всех сил хватался, болтая свободными конечностями и ища, за что бы ещё зацепиться. Тем не менее, он как-то умудрился спуститься. Поднявшись на ноги у основания одной из опор Дигиталис, он вдруг обнаружил, что его окружило человек шестьдесят, и на лице его проступило выражение, с каким отставшая от стаи перелётная ласточка могла бы смотреть на пилотов надвигающегося Боинга 747.
Он слабо помахал им робко поднятой рукой.
- Привет, ребята...
Мимолётную тишину нарушил всё тот же рукоплещущий аноним – люди тотчас подхватили аплодисменты, и ревущая буря оваций обрушилась на просиявшего Уитли, улыбающегося от уха до уха.
- Это чудище челлино, - со знанием дела объяснила Элли, обращаясь к Линдси Рэндалл, всё ещё стискивающей в ручонках радиоприёмник. – Я подарила ему лягушку.
- Давай сюда! – позвал Гаррет. Даже если Уитли и захотел бы выбрать иное направление, у него бы ничего не получилось – ликующая толпа с радостной готовностью протолкнула его вперёд. В голове у него слегка помутилось от вала ошеломительного безоговорочного одобрения – одобрения, с ума сойти! – и он отчего-то пожалел, что не может снять очки. Странное, нелогичное желание – хотя с оптическим процессором и впрямь творилось что-то ненормальное, но ведь его очки не имеют отношения к зрению... И всё-таки ему страстно захотелось их снять и, более того, украдкой утереть нос рукавом (причём, практическая польза подобного действа находилась за пределами его понимания). Но тут все мысли об очках, носах и рукавах выпали из разума, как брошенный в шахту грузовой куб, и причиной этой спонтанной амнезии была Челл. Она смотрела на него, и Уитли не сразу понял, что именно изменилось в её лице, и почему его виртуальное сердце совершило короткий ликующий кувырок. Можно было сказать, что точно такое выражение она приберегала для Аарона, Гаррета или Роми, но... всё-таки не совсем. Это было что-то новенькое. Этот взгляд предназначался специально для него – тёплый, открытый, лукавый и – гордый.
Она гордилась им.
Уитли стало безумно стыдно; как это только ему в голову пришло подозревать её в том, что она намеренно испытывала его и готовилась сбросить со счетов, если он оплошает. Да, она хотела, чтобы он чего-нибудь добился – но думала-то она не о себе, как он, словно самый распоследний идиот – ха, тоже мне новость! – решил. Не о себе. О нём.
- Ты видела? Ты видела меня?! – заговорил он, но закончить не смог – она выхватила его из толпы (которая накинулась с поздравлениями на Гаррета) и увлекла в сторонку, свернув за амбар. По пути он припомнил, что она сильно недолюбливает всякого рода шум и гам, и даже успел ужаснуться – а вдруг она сердится?! – но тут Челл отпустила его руку и...
- Уфф!..
Это было самое крепкое, самое яростное и потенциально опасное для здоровья объятие за всю историю физического контакта. Застигнутый