Рассказ о сломанной руке


Рассказ о сломанной руке
Этот день запомнится мне надолго. Ночевал я в альберге Монте-Марта среди коллег-спутников. Сидя за вечерним перекусом за дубовым столом и в не очень уютном прохладном зале гостевого домика для паломников, но как можно сильнее наслаждаясь и ужином, неожиданным теплом от самых разных странников в альберге -- я впервые ощутил физически некое братство данного пути.
Нечто из книг знакомое по посиделкам в трактире странных путников и тот уют, которые только и может возникнуть от нечаянной симпатии случайной встречи в дальних краях такого разного люда -- один венгр, старый бодрый итальянец, пара уже не молодых испанцев да я из Сибири вот там... Казарменного типа кровати хоть и с двойными шерстяными одеялами не очень грели пилигрима. Холодная испанская осень ближе к северу страны особенно ощущалась по ночам и сырым утрам.
На утро мы все разошлись -- пилигримы, даже без завтрака ушли в путь, я, чуть задержавшись, -- дышал пранаяму, пил чай, потом не спеша тронулся в свой последний день в том пути-- на Табару. Но там возникала путаница с указателями и кое-как выйдя из болотистой местности на плотину и пройдя её и посидев в кафе с пивом и салатом я подумал, неужто вот так можно тут дни коротать! Одна негритянка спросил меня там: из какой я страны, судя по всему её моя энергетика озадачила -- из России говорю, мол у нас все такие, ну и несмотря на разморенное тепло и негу пошёл ещё дальше -- то был самый последний отрезок в пути. Перед ним я ещё полежал в поле под Солнцем долго думая -- может ещё полчаса-часик полежать, словно какая-то внутренняя сила меня молила не спешить, и мысленно стал спрашивать: «Испания, ты ли это?!» Мне не совсем верилось, что вот тут -- уже ровно 17 дней топаю в никуда, и она ли это в самом деле -- или это затяжная метафора... Наконец, подстриг ногти и не спеша, нехотя, сонно-вяло вышел на обочину и пошёл вдоль трассы. Меня ранее предупреждали коллеги по путешествию: в Испании надо по трассе идти навстречу... Но я не слушался -- когда шёл один -- думал всё как у нас в России -- тебя же видят и не собью. Но оказалось, что даже если видят -- тут всё равно собьют -- как это и произошло вдруг. Вначале я услышал глухой удар -- как будто лопнуло колесо, а это был удар об меня, затем рассыпалось на крошку зеркало -- его осколки ударили мне в ступню и только третьей волной настигла сама боль. И несмотря на этот урон, машина не только не сбавила скорости, но добавила её и не сойдя же за обочину -- хотя это было очень вероятно -- учитывая её большую скорость -- скрылась за горизонт. Я мигом сосредоточился на себе -- боль начала нарастать -- и ни на миг не остановившись пошёл вдаль -- хотелось верить, что это только большой ушиб -- но левая рука начала сильно ломить... и когда я дошёл до близлежащей фермы и жестами с куцым испанским сленгом объяснив фермеру, что произошло со страшными глазами, полными боли и отчаянья присел на камень -- он, бросив всё, сел в машину и отвёз меня в медпункт Табары. Там была и медсестра и доктор. Весьма уже тщательно меня осмотрев на предмет других повреждений -- плеча или таза, они в итоге сделали обезболивающий укол и немного ещё походив от стресса по чистому медучреждению, я всё же сник и расслабившись вытянулся в кресле, прикрыв глаза своим сомбреро--соломенной шляпой. Наконец сюда именно за мной приехала скорая помощь из райцентра Заморы и повезла в даль. Мария Домингес -- так звали отзывчивого врача внимательно и с сочувствием выслушала меня и когда я полез в карман за паспортом пеллегрино и хотел его ей показать как вещ. Док. своего пути -- его в кармане не оказалось... Вновь это был шок -- уже моральный за этот день: исчезла та самая бумага, по которой мог хоть кому-то объяснить и доказать, кто и что я есть на данном отрезке пути
Глядя на тучи и режущее их предзакатное Солнце, несясь на скорости как морской корабль вдаль, я испытал подлинное дежа-вю: как будто так было и в прошлой и в позапрошлой моих жизнях: всё возжелав рассказать и точно зная, что этому человеку я смогу довериться -- испытал ужас от того, что у меня нет никаких бумаг и возможностей кроме эмоций быть убедительным -- стало страшно. От того, что как ни живи, как ни страдай, что ни испытай -- тебе всё равно никто не поверит в итоге -- и от этого поднялось такое отчаяние и такая тоска, перерастающая в страшную силу внутреннего убеждения -- жить так, делать для того всё, чтобы тебе наконец поверили, убедились, что ты есть..

Приложенные файлы

  • docx 736865
    Размер файла: 15 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий