ТЕКSТЪ 2017 (ПР)

Последнее изменение внесено в 21.15 03 июля 2017 года
Не предлагайте этот вариант своим друзьям и знакомым.
Пока Вы читали, скорее всего, ТЕКSТЪ чуть изменился.
Последнюю версию скачивайте по этим адресам:
https://www.facebook.com/gg.teksthttps://vk.com/gg.tekstИли запросите по этим адресам
textHYPERLINK "mailto:[email protected]"[email protected] "mailto:[email protected]"protonmailHYPERLINK "mailto:[email protected]".HYPERLINK "mailto:[email protected]"com
[email protected]
ТЕКSТЪ
«Есть только одна вещь сильнее всех армий в мире.
Это идея, время которой пришло».
Виктор Гюго

Предисловие
Представьте поезд, вместивший в себя человечество. Первым идет локомотив. В его кабине огромные боковые и лобовые стекла. Максимальный горизонт видения позволяет принимать решение на развязках, выбирая куда направить состав, направо или налево.  
За локомотивом следуют пассажирские вагоны. Лобового стекла в них уже нет. Есть большие боковые окна. К ним можно прижаться щекой и заглянуть вперед. Но горизонт уже не тот. Опираясь на него, нельзя видеть цель, к которой едет поезд. Все знают, что он куда-то едет, но никто не знает куда. Это определяет масштаб их целей — в рамках вагона.
За пассажирскими вагонами следуют товарные. В них нет окон, только щели, через которые можно увидеть мелькающие кадры внешнего мира. Но вперед уже не заглянешь, как к ни прижимайся. Многие и не пытаются этого делать. Соответственно, цели людей тоже в рамках вагона. Только не пассажирского, а товарного. Но это уже совсем детали.
Замыкают состав цистерны. В них тоже едут люди. Цистерна — герметичный объем без окон и щелей, куда не проникают ни звук, ни свет, ни запах внешнего мира. Тут у людей даже не может быть в теории цели за рамками цистерны. Потому что у них нет понятия «вне» цистерны. Видимое пространства — это все, что существует. Больше ничего нет.
Итак, первые люди видят цель за рамками текущей жизни и ориентируются на эту путеводную звезду. Вторые люди знает о такой цели, но не видят, и потому ориентируются на цели внутри вагона. Третьи люди допускают, что за рамками вагона можно иметь цель, но их жизнь еще больше сосредоточена на целях внутри вагона. Четвертые люди — у кого нет понятия «внешний мир», и соответственно, они не могут допустить цели вне цистерны.
Человечество распределено по составу в такой пропорции: в локомотиве едет малая часть — буквально один из миллиона (или из десяти, ста миллионов). Сотые доли процента едут в пассажирских вагонах. Десятые доли процента — в товарных. Примерно 99,9 % человечества совершает путешествие в герметично закрытых емкостях-цистернах. 
Длительное время я находился в цистерне. Горизонт видения был соответствующий. Мышление тоже. Мои цели были простыми и незамысловатыми. Пока не возник вопрос, а какой смысл во всем этом? Вот я родился, живу, каждый день что-то делаю… А зачем? А нужно ли мне это? И правильно ли то, что я делаю? Чего же в итоге я хочу?
Я не знал ответа ни на один вопрос. Все мои цели были в рамках пить/есть, искать деньги и покупать вещи с удовольствиями. Ни одну цель я не мог назвать смыслом моей жизни. Получалось, жизнь не только бесцельна, но и бессмысленна.
Я задумался, а что вообще такое смысл жизни, цель жизни? Откуда берутся понятия добра и зла, нормы и табу? Размышляя над этими вопросами, я понял, что ответить на них можно только через охват целого, а не только видимого на данный момент пространства.
Чтобы в шахматы сделать правильный ход, нужны видеть всю доску. Чтобы ответить на глобальные вопросы, нужно видеть ВСЕ. Пока у человека нет представления о мире, в котором он живет, ему не из чего исходить, чтобы определить смысл своей жизни.
Чтобы предмет разговора стал яснее, представьте верующего человека. Он верит, что Бог создал все — мир животных человека. Человеку он велел жить по заповедям. Если он слушает Бога, в рай попадает. Если не слушает — в ад. Из такого понимания мира человек выводит цель жизни — попасть в рай; и смысл жизни — душу спасти. Опираясь на цель и смысл, он выводит понятия добра и зла. Добро — выполнять заповеди Бога. Зло — нарушать заповеди Бога. Что помогает достигать цели, то добро. Что мешает достижению цели, то зло. Если секс несет удовольствие, но это нарушает заповеди Бога — это зло. Если пост и молитва несут неудобства, но приближают к цели — это добро. Из этого выводится шкала ценностей, понятие нормы и табу, допустимого и нежелательного.
Я не касаюсь вопроса, насколько представление верующего о мире верное. Упор на то, что верующий имеет знание о Целом. Каково качество этого знания — второй вопрос. Здесь имеется ввиду только масштаб знания. Только с такого масштаба можно вывести цель и смысл жизни, понятия добра со злом, и все-все остальное.
Если нет охвата всей шахматной доски, невозможно даже помыслить правильный ход. При частичном охвате любой ход будет бесцельным. Аналогично если нет охвата целого мира, невозможно продуктивно задаться вопросом, а в чем смысл жизни? Любая попытка ответить на вопрос будет выкидывать в пустоту, и человек в итоге придет к выводу, что в жизни нет смысла. Ну и дальше неизбежное превращение в пустого обывателя. Богатым он будет или бедным, президентом станет или бомжом — все это уже не важно. Кем бы он ни стал, в любом случае проживет бессмысленную бесцельную жизнь.
«Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя. «Что такое любовь? Что такое творчество? Устремление? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек, и моргает при этом. Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его порода неистребима, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех. «Счастье найдено нами», — говорят последние люди и при этом моргают» (Ф. Ницше, «Так говорил Заратустра»).
Подобные мысли вынесли меня за границы цистерны. Сначала я оказался в товарном вагоне. Получив впервые в жизни возможность заглянуть в щели, я воочию убедился, что за рамками мир продолжается. Мне хотелось большего, и я оказался в пассажирском вагоне. Большие окна открывали удивительные горизонты. Но все же это было не Целое. А значит, из него нельзя было вывести цели и смысла жизни. Нужно было двигаться дальше.
Чтобы увидеть Целое, нужно переместиться в локомотив. Но я пока не могу этого. Не получается. Я и так пробовал, и эдак — не получается. На сегодня из этих попыток у меня два результата. Первый: чтобы войти в локомотив и увидеть целое, увидеть цель и смысл, нужна команда. Одному туда никак не войти. Интеллектуальных и творческих ресурсов не хватает. Второй результат промежуточный: я знаю цель смертной жизни. Но в одиночку ее тоже невозможно достигнуть. Ситуация как с людьми в пещере, выход из которой завалило камнем. Никто в одиночку не может его сдвинуть. Камень сдвигается только сообща.
Я написал эту книгу с двумя целями. Первая: найти людей сходного образа мыслей. Счастье быть среди себе подобных людей. Вторая цель: найти людей, разделяющих мое представление о цели смертной жизни. Вместе мы сдвинем камень. И пойдет дальше.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
ВОПРОСЫ
«Во всем мне хочется дойти
До самой сути».
(Б. Пастернак)
Отсчет
Чтобы понять смысл жизни, в первую очередь нужно понять, что есть сама жизнь? Чем живое отличается от мертвого? Кажется, легкий вопрос, но не все так просто. Ситуация как со временем — все мы знаем, что такое время, но сформировать его понятие не можем.
Переберу всех кандидатов на отличительный признак живого от мертвого. Начну со способности чувствовать. Но нет, не проходит. Во-первых, примитивные живые организмы не имеют органов чувств. Во-вторых, все измерительные приборы тоже чувствуют.
Может быть, отличительный признак живого — способность питаться? Но что такое питание? Поглощение энергии. Нагретый солнцем камень именно поглощает энергию, но это не делает его живым. Способность к питанию не является отличительным признаком.
Способность размножаться тоже не проходит. Вирус может размножаться, но это не делает его живым. Максимум, его можно определить переходной формой между живым и мертвым. Он оживает, когда попадает в живую клетку. До этого вирус — мертвая материя.
Мышление тоже не является признаком жизни. Искусственный разум будет мыслить, но это не сделает его живым. Кроме того, живое — не обязательно мыслящее. Нам известна только одна форма мыслящей жизни — человек. Остальные живые, но не мыслят.
Может быть, отличительный признак живого — потребность искать смысл жизни, задаваться большими вопросами, иметь цели выше сиюминутных? Тоже нет. Эти качества отличают разумного человека от компьютера и животного, но никак не мертвое от живого.
Фундаментальное качество жизни — стремление к СВОЕМУ благу. У мертвого нет понятия блага и, следовательно, нет стремления к нему. Если камень положить на забор, по одну сторону которого растет мох, а по другую работает камнедробительная машина, он упадет туда, куда решит случай. Если допустить, что ничтожного усилия в одну молекулу ему хватило бы для падения на мох, где он пролежит еще миллион лет, а не в дробительную машину, камень не продемонстрирует даже намека к такому спасительному усилию.
Жизнь в такой ситуации сделает все возможное, чтобы сохранить себя. Самая простая клетка, оказавшись между благоприятной и неблагоприятной средой, устремится в сторону благоприятной. Это фундаментальное неотъемлемое качество жизни. Без такого свойства она не пройдет эволюционный отбор. Выживают только те, кто стремится выжить.
Можно вспомнить идущую на нерест рыбу, которая откладывает икру, и сама после этого гибнет. Можно вспомнить насекомых, тем или иным образом отдающих свое тело на съедение будущему потомству или матери (у некоторых видов пауков самка после спаривания обязательно съедает самца). Все эти примеры, кажется, говорят, что жизнь не всегда стремится к благу. Но если поднять планку и взять за единицу вид, то всегда.
Жизнь без стремления к благу — это оксюморон, круглый квадрат. Как не может быть квадрата без углов, так не может быть жизни, не ищущей своего блага. Она может считать за благо то, что им не является. Может ошибаться и получать обратное от искомого. Единственное чего жизнь не может ни при каких условиях — не искать своего блага.
Имея выбор выйти на улицу через дверь или через окно, вы всегда выбираете лучший вариант. Поступай вы иначе, не читали бы сейчас этот текст. Но если читаете, значит до сих пор из всех возможных вариантов выбирали лучший.
Под благом нужно понимать не только ориентир на положительное, но и бегство от отрицательного. В этом контексте даже самоубийцей движет поиск блага. Когда жизнь становится невыносима, человек стремится выйти из зоны дискомфорта любым путем, в том числе и через убийство себя. Движет им исключительно стремление к своему благу.
Как углы квадрата неотделимы от квадрата, так жизнь неотделима от стремления к благу. Не желающая блага жизнь — такой же оксюморон, как круглый квадрат. Она в еще большей степени невозможна, чем не умеющая плавать рыба. Она в этом случае не рыба, а питание для других водных жителей. Без стремления к благу на эволюционной лестнице жизнь не может даже одного шага сделать — ей на первой ступени гарантируется смерть.
Все объекты с ненулевой массой подчиняются всемирному закону тяготения. Всякая жизнь подчинена стремлению к благу в любой ситуации. Я не смог придумать ситуации, где жизнь нарушала бы это правило. Разбирая каждый конкретный пример, где кажется, ну тут уж точно человек не к своему благу стремится, а за других радеет, стоило дотянуться до корней, и всегда оказывалось, что движущий мотив — желание своего блага.
Детально я обосную это утверждение, когда буду говорить, какие понятия добра и зла у меня вытекают из моего понимания ситуации. Здесь этого невозможно сделать, структура повествования нарушится. Так что пока примите на веру — жизнь стремится к благу.
Негласную суть бизнеса выражает формула: «Не важно, о чем с вами говорят. В конечном счете с вами говорят о деньгах». Негласную суть жизни выражает формула: «Не важно, к чему вы конкретно стремитесь. В конечном итоге вы стремитесь к своему благу».
Когда понимаешь эту фундаментальную природу жизни и берешь ее за точку отсчета для оценки любых действий или взглядов, удивительно точно и просто обнажается то, что до этого казалось открытым. Это сильно помогает не обмануться.
В качестве ближайшего подтверждения возьму буддизм. В его основе лежит мечта избавиться от страданий. Будда сказал, что причина страданий — желание. Избавление от желаний ведет к избавлению от страданий. Эти столпы буддистской истины называются четыре благородных истины. Первая: есть страдания. Вторая: есть причина страданий. Третья: есть способ избежать страданий. Четвертая истина: следовать этому способу.
Кажется, все правильно и возразить особо нечего. На уровне эмоций в этом видится даже какая-то глубокая истина. Действительно, если нет желаний, нет разочарований по их неисполнению. Соответственно, нет страданий. Правда, неясно, как отсутствие желаний избавит человека, попавшего в руки маньяка, от страданий. Наверное, буддисты имеют на эту тему какой-то ответ, но мне его найти не удалось. Есть общие слова, но они не в счет.
Пропущу этот момент и сконцентрируюсь на центральном утверждении буддизма — жизнь обретет счастье, если избавиться от желаний. Такой призыв для нее выглядит так же, как призыв квадрату отказаться от углов. Если квадрат это сделает, он перестанет быть квадратом. Если жизнь перестанет стремиться к благу и уходить от не блага, она перестанет быть жизнью. Когда буддисты говорят про жизнь, у которой отсутствуют желания, они говорят о чем угодно, но только не о жизни. Жизнь без желаний невозможна в силу порядка вещей в той же мере, в какой квадрат невозможен без углов.
По буддизму, идеальной жизнью является жизнь без желаний. С таким же успехом можно сказать, что идеальным квадратом является фигура без углов. Если геометр заявит эталонный квадрат не имеет углов, к такому геометру подорвется доверие. Если учение заявляет эталоном жизни жизнь без желаний, к такому учению тоже подрывается доверие.
Если живое отличается от мертвого постоянным и неугасимым стремлением к своему благу, у живого не может быть конечной цели. Если допустить такую цель, в момент ее достижения не к чему стремиться. Не стремящаяся жизнь — не жизнь. Следовательно, всякая цель жизни — промежуточная. На линии жизни нет конечной станции, на которой кондуктор объявляет: «Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны».
Итак, пока определены два фундаментальных качества жизни. Первое качество: жизнь стремится к благу. Второе: жизнь всегда стремится. Переложу эти качества на разумную жизнь, на человека. Он осознает, что может ошибаться, принимать за благо то, что им не является. Разумной жизни свойственно искать способ избежать ошибок. Разговор не о том, насколько удачно у человека это получится. Речь идет только о наличии такого стремления.
Как отличить благо от того, что кажется благом, а на самом деле им не является? Если ориентироваться на сиюминутные ощущения, можно идти в обратную сторону от своего блага, и при этом думать, что идешь к цели. Если с помощью сиюминутных ощущений оценивать героин и химиотерапию, первое будет оценено как благо, а второе как мука.
Но оценка перевернется ровно наоборот, если учитывать не сиюминутный эффект, а плюс будущие последствия. Героиновое «благо» мы оценим волком в овечьей шкуре, а болезненную процедуру благом. Так что сиюминутный эффект — не показатель добра и зла. Дать истинную оценку чему-либо можно при условии, если видны все плюсы и минусы.
Вероятность сделать верный ход в шахматах появляется, если игрок видит всю доску. Вероятность отличить истинное благо от ложного в глобальном масштабе появляется, если видеть Целое. Пока Целое не охвачено, нет шанса оценить, что для тебя добро, а что зло.
Когда понимаешь это, чувствуешь себя в положении пловца, далеко заплывшего так далеко в море, что берега не видно, и в какую сторону плыть — не знаешь. Сил доплыть до берега хватит, если поплывешь самым коротким путем. Сила в этой ситуации может быть использована как в плюс (если плывешь к берегу), так и в минус (если плывешь вдоль берега или в открытое море, а думаешь, что к берегу). Для пловца теперь высшая мечта — мысленно подняться над морем и увидеть, в каком направлении сосредоточить силы.
Охват Целого — охват всего существующего, видимого и невидимого, ощущаемого и неощущаемого, настоящего прошлого и будущего, все параллельные миры, антимиры и иные типы бытия. Пример такого охвата — знание Бога. Если вы не религиозны, ради передачи смысла допустите реальность Бога. Для него нет ничего неизвестного непонятого забытого ускользнувшего. Он знает абсолютно все. В противном случае это не Бог.
Все способы познания условно можно поделить на откровенные (религиозные) и на рациональные (научные). Суть откровенного способа познания — информация приходит к человеку из нечеловеческого источника. Что выступает в роли источника, превосходящая человека в развитии форма жизни, (например, инопланетяне) или вообще нематериальная сущность, о природе которой вообще ничего нельзя сказать — вторично. Первично, что для ее получения не нужно никаких усилий. Она просто дается человеку, и он ее принимает на веру, не исследует и не стремясь понять. Для него показателем ее истинности является тот факт (для него факт) что она пришла из источника, превышающего человека.
Суть научного способа познания — информация приходит человеку через его чувства. Он анализирует ее, структурирует, обобщает. Совокупность собранной таким способом информации называется научным знанием. Второе название способа — эмпирический.
Дистанцируясь от личных предпочтений, негативно или положительно оценивающих тот или иной способ, я считаю, самым лучшим вариантом будет, если я оба способа разберу. На основе этого анализа увижу, какой эффективнее для охвата Целого, и им воспользуюсь. Первым рассмотрю откровенный, или как его еще называют, религиозный способ познания.
Острова
Во времена Второй мировой войны, в период обострения между США и Японией, американским военно-воздушным силам понадобилась перевалочная база в Тихом океане. Оптимально на эту роль подходили Меланезийские острова. Эти острова были населенные дикими племенами, не имевшими контактов с миром и не знавшем о его существовании.
В один прекрасный день на головы островитян, в прямом смысле, с неба спустились «железные птицы». Из них вышли странно одетые люди с необычными предметами в руках. Они продемонстрировали силу оружия, после чего предложили дикарям дары.
Ошеломленные папуасы взяли дары у пришельцев и сразу же возвели обладателей чудовищной мощи и необычных даров в статус богов. Они выразили желание служить им и поклоняться. Армия США не возражала. Так дикари начали сотрудничать с «богами».
Американцы не обижали папуасов. Дикари выполняли примитивную физическую работу, получая взамен подарки: стеклянные бусы, сломанные предметы и мелочь типа пустых консервных банок. Аборигены по каждому случаю переживали религиозный экстаз.
На досуге американцы рассказывали папуасам о цели своего пребывания, про злые «желтые» силы, против которых воюют силы добра. Ради развлечения, неся «бремя белого человека», учили дикарей нехитрым технологиям и объясняли устройство мира. Рассказывали, что когда добро победит зло, они улетят. Но обязательно вернутся, чтобы проверить, как папуасы усвоили их уроки. Грозя пальцем как строгий учитель, они обещали наказать нерадивых учеников. Дикари благоговейно внимали божествам…
Война закончилась, и американцы покинули острова. Даров больше не стало. Туземцы что-то думали по этому поводу и вероятно додумались, что боги покинули их, потому что они им плохо служили. Встал вопрос, как вернуть пришельцев с их дарами.
Начались богословские споры. В итоге меланезийские богословы пришли к единому мнению — если божества сошли с неба на железных птицах, логично взывать к небу. Дело осталось за разработкой технологии обращения с высшими силами.
Аборигены строят средства коммуникации с небом — соломенные копии самолетов, образ взлетно-посадочной полосы и радиовышки. Мастерят из кокосов наушники, из соломы и дерева — рации и иную атрибутику, необходимую для контакта с высшим миром.
Жители островов тщательно копируют действия солдат: ходят строем, держат на плече палки, символизирующие огнестрельное оружие, рисуют на теле ордена и погоны, пишут на груди «USA» и произносят заклинания — запомнившиеся английские слова.
Пышным цветом расцветает мифотворчество. Самые нелепые фантазии получают путевку в жизнь. В народе зреет ожидание второго пришествия американцев. В этой атмосфере формируется учение, центральной фигурой которого становится Джон Фрум — искаженное сленговое «Джон из Америки». Его рисуют в образе солдата Второй мировой войны. Верования папуасов эволюционируют — Джон в конце времен обещал спуститься с неба, чтобы судить оставленный народ. Одних он будет одаривать, других наказывать.
Возникает настоящая религия со всеми соответствующими атрибутами — мифами обрядами и традициями. Наиболее близко общавшиеся с американцами папуасы берут на себя роль апостолов — проповедуют соотечественникам божественное знание.
Появляются профессионалы, занимающиеся духовными вопросами, ритуалами и поклонением Джону — жрецы. Они организуют верующих в подобие церкви с целью вымолить у неба возвращение богов. Уверяют, что когда боги увидят, что их почитают, они снова вернутся с дарами. Так возникло явление известное сегодня миру как культ карго.
Смыслом жизни островитян становится служение Джону, выраженное в обрядах, созданных по мотивам армейских будней США. Островное население охватывает истерия. В этой атмосфере начинают происходить чудеса. Некоторые из них вполне реальные. Например, из предметов поклонения выделяется ароматная жидкость. На религиозном языке это явление называют мироточением. Природа его до сих пор не имеет объяснения.
Но преобладают комичные чудеса. Например, жрецы обматывали женщин кусками кабеля и прочим мусором, оставленным армией. Дамы от соприкосновения со «святыми» проводами впадали в транс и говорили непонятные слова. Жрецы включали деревянное «радио», надевали на голову «наушники» из кокосов и принимали информацию «от Джона». На основании полученной информации они толковали слова женщин и возвещали народу святую истину: «Джон обещал верну-у-у-ться-я-я!».
Все это выглядело комично, но по факту усилия верующих принесли результат. После войны один путешественник случайно заплыл на острова и имел удовольствие наблюдать все это. Вернувшись, он поведал миру о карго-культе. К верующим с неба снова спустились «железные птицы» с «богами». И сверх того, по океану приплыли огромные «железные рыбы», с которых тоже спустилась толпа «богов» со своими порциями даров.
Снова на островитян пролился водопад благодати, который не иссякает и по сей день. Сегодня к островам проложены туристические маршруты. Правда соломенные самолеты теперь строят организаторы этих маршрутов, но это уже детали.
Карго-культ — уникальный случай, показывающий в полном масштабе естественное зарождение религии. Искренняя вера туземцев опирается на подлинное чудо. «Железные птицы» действительно спустились с неба. В них действительно прилетели могущественные пришельцы с чудесными дарами. В этом факте в Меланезии никто не мог усомниться, потому что остались предметы, подтверждающие эту реальность.
Социум начал подстраивать явление под себя. Если представить, что острова пробыли в изоляции не пару десятилетий, а пару тысячелетий, можно не сомневаться, что в мире на одну мировую религию было бы больше.
В менее ярких вариантах аналогичные культы имели место везде, где более развитая цивилизация соприкасалась с примитивным обществом. Вывод: разумная жизнь на этапе становления склонна обожествлять иную жизнь, превосходящую ее в развитии.
Множество
На свете множество религий, и все они заявляют, что обладают знанием Целого. Все утверждают, что есть некая высшая сила, какая дала им знания. Иными словами, все знания религии получили по одинаковой технологии из одного источника. Но вот проблема — способ и источник у всех одинаковый — Бог. А сами знания у всех разные.
Если Целое одно, истинное знание о нем тоже одно. Двух истинных знаний об одном Целом не может быть. О части Целого могут быть сколько угодно истинных знаний. Если один смотрит на карандаш сбоку, он видит отрезок. Если второй смотрит с торца, и видит кружочек. Оба правы. Но какой на самом деле карандаш в целом — тут только одна истина.
В теории невозможна религия, которая говорит: вот досюда я знаю, а дальше не знаю. Все утверждают, что знают Целое. Знания меньшего масштаба у религии не может быть. Подчеркиваю, разговор не о качестве знания, а только о масштабе.
В силу абсолютного масштаба ни одна религия не оставляет места для другой. Не может одна признать истиной знания другой. Химия может признать истину истории. Потому что химия не претендует на охват всего, она претендует только на знание части. История тоже. И потому они могут признавать истинность друг друга, не мешая друг друга. А с религиями такое невозможно, потому что каждая заявляет, что знает не часть, а Целое. Религия, признающая другую религию истиной — не религия, а политика. Разговоры про возможность сосуществования разных религий (экуменизм) — чистой воды политика.
При таком масштабе в лучшем случае одна религия обладает истинным знанием. Все остальные имеют ложное представление о Целом. Допустим, такая религия есть. Как ее отличить от ложных? На что ориентироваться при выборе? В науке с этим нет проблем. Опыт там заявлен как критерий истины. Так это или не так — вопрос открытый. Разговор о том, что у науки есть способ отличить истинное знание от ложного. А в религии как?
Мусульмане индуисты христиане синтоисты иудеи и прочие говорят в один голос: истину определить очень просто. Достаточно помолившись почитать тексты (каждый укажет свою книгу) и сразу станет ясно, что это писал не человек, а открылось свыше.
Если даже допустить, что действительно вся информация пришла свыше, как же мне узнать, какая из них истинная? Она же вся разная. Как я смогу поверить, что истина у вас, а не у вашего оппонента, с которым вы друг друга ругаетесь?
Раввины муллы батюшки волхвы и представители культа карго уверяют — не надо нам слепо верить. Затруднение решается просто. Словами это не объяснить. Надо лично пробовать. Истина подобна ни на что не похожему вкусу. Приди и вкуси — говорят священники. Пока не попробуешь — не поймешь. Получи духовный опыт и убедись, что именно мы обладаем истиной, а не наши конкуренты. Имеющий уши да услышит. Мы ничего не скрываем, вся информация открыта для людей, обладающих духовым зрением…
На первый взгляд смотрится красиво и звучит разумно. Но при попытке реализовать эту красоту возникает тупик. Для полноценного погружения в одну религию потребуется целая жизнь. Физически невозможно во все веры погрузиться, чтобы выбрать истинную.
Кроме того, у людей разные вкусы и способности чувствовать. Одному нравится, когда тихо и спокойно, другому — когда ярко и кричаще. Попробовав на вкус одинаковую информацию, разные люди составят разное мнение. Вместо истины вкусовщина выйдет.
Может быть истинную религию можно выявить, если ориентироваться на явления, не имеющие научного объяснения — проще говоря, на чудеса? Наверное, у религии, обладающей истинным знанием, есть настоящий контакт с высшим миром, и значит, есть чудеса. А у других, кто не имеет такого контакта, нет чудес. Следовательно, они не обладают настоящим знанием, а или добросовестно заблуждаются, или обманщики.
Звучит убедительно, но вот проблема — языческие идолы мироточат и кровоточат не хуже христианских икон. Буддистские святые сохраняются нетленными точно так же, как и христианские — благоухают и выделяют маслянистую ароматную жидкость.
Известны случаи, когда тела замученных инквизицией «еретиков» оставались нетленными и источали аромат. Церковь по понятным причинам никогда этого не афишировала. Если факт невозможно было скрыть, его объясняли происками дьявола. Он вводит добрых христиан в заблуждение с целью искусить их и отвернуть от матери-Церкви.
Если бы чудеса случались только в одной религии, она все человечество вобрала бы в себя. Но чудеса есть во всех религиях. Речь не о жуликах, которых великое множество, а о необъяснимых явлениях, рождаемых концентрацией человеческого внимания на объекте.
Никто не знает почему, но есть факты, не имеющие научного объяснения — когда люди истово молятся идолу, иконе или иному предмету, из него может выделяться маслянистая ароматная жидкость (а может и не выделяться).
Вторая категория чудес, когда свято верят в целительную силу совершаемого обряда или святость какого-то предмета, может произойти исцеление. Этот эффект называется плацебо. Ему тоже нет ясных объяснений (общие слова не в счет).
Пустая таблетка или пассы руками могут реально вылечить человека или ухудшить его здоровье и даже убить. Но при условии, если он верит в эффективность технологии. Верит, что улучшит здоровье — улучшается. Если верит, что ухудшится — ухудшается.
Антропологами задокументированы случаи, когда шаманы диких племен проводили над здоровыми ничем не болеющими людьми обряд смерти, после которого те во сне умирали. Примеры из нашей жизни — самоубийце подменяли глюкозой снотворное, которое он выпивал в лошадиной дозе. Делалось это в надежде, что человек после сна изменит свои намерения, и его можно будет переубедить. Рассказать ему, что рано еще помирать и так далее. Проблема этой технологии оказалась в том, что человек выпивал пригоршню «снотворного», по объему две ложки сахара, после чего реально умирал.
Никакой закономерности в этих процессах установить не удается. Есть опытные данные, что качественный спектакль дает больший процент выздоровлений. Если больным дают лекарство, которое в их глазах выглядит новейшим препаратом, если говорят о его сверхтехнологичности дороговизне, и сочиняется специальный обряд с впечатляющими телодвижениями под его прием, эффект от технологии будет гарантированно выше, чем если дадут просто так, без красивой упаковки.
На аналогичные результаты указывает и религиозная практика: чем обряд пышнее, чем имидж у святого предмета выше, тем вероятность плацебо выше. Практически все врачи-божества древности «лечили» своих пациентов по технологии самовнушения.
Если человек верил в спасительную силу действия или одного присутствия божества рядом, в нем что-то срабатывало, и он исцелялся. «И говорит им Иисус: веруете ли, что Я могу это сделать? Они говорят Ему: ей, Господи! Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам. И открылись глаза их» (Мф. 9, 28–30).
Понятно, что вера может горы двигать, но что такое вера — совершенно непонятно. Как ее измерить и зафиксировать? Кажется, вот два человека, оба больны и оба верят в чудодейственное средство (не важно какое: глюкоза в форме пилюли или икона). Одному помогает, другому нет. Дело в каких-то внутренних механизмах, которые у одних включаются и возникает то, что мы называем истовой верой, а эффект такой веры называем плацебо, а у других эти механизмы не включаются, и истовой веры не возникает.
Понятно, что чудо тут творит самовнушение — вера. Но так — ни одна живая душа на свете не знает. Есть пустые слова об активации внутренних сил человека, но это пустые слова. С таким же успехом можно сказать, что исцеление происходит за счет небесных сил. В каждом из этих вариантов объем полезной информации одинаковый — нулевой.
Если технология «приди и вкуси» невозможна к исполнению, если ориентир на чудеса не показатель, на что человеку ориентироваться? На красноречие проповедника? Или на древность религии? Может на число сторонников? По какому пути идти, если любой путь, какой ни возьми, только одна религия заявляет истиной. А другие религии считают ложью.
Представьте мысленный эксперимент: в одном зале собрались 100 религий. На сцену поочередно выводят одну религию, и предлагают собравшимся оценить ее. Любая религия будет оценена 99 голосами как ложная. И лишь 1 голос будет за то, что она истинная.
Ищущий человек попадает в положении путника, выбирающего верное направление. Перед ним много табличек. На каждой написано: «Путь к истине». Все указывают в разные стороны. Рядом с каждой табличкой стоят люди, посвятившие жизнь той религии, за которую агитируют. Все религии окутаны авторитетом древности, благочестивыми сказаниями, за всеми стоит кровь праведников, чудеса и аргументация. Аргументы у всех примерно одинаковы. Все говорят про опыт тысячелетий (исключение - культ карго), про авторитет святых и кровь мучеников. С каким рвением каждый восхваляют свою веру, с таким же рвением ругают чужую. Можно слепо верить в истину одного религиозного учения и не менее слепо верить в ложность другого. Перед таким ассортиментом и в такой ситуации человек теряется и у него кружится голова…
Простецы
Есть такая категория людей — простецы. Без всяких оснований, по привычке, они ярые приверженцы своей веры. Свое сердце простецы считают показателем истины. Что им кажется истиной, то они и считают истиной. Почему? Ну, как почему… Потому что сердце чует истину. Эта логика для него так очевидна, что ему удивительно, с чем тут спорить…
Прочитав предыдущие главы и мало что поняв (это ударное качество простеца), он подумает: вот вы здесь слова разные говорите, думать призываете, хотя думать тут и не нужно. Придет добрый человек в храм (костел, мечеть, синагогу или к идолу), выполнит обряды, вознесет молитву, затеплит свечу (или ее аналог в других религиях), и так ему тепло на душе станет, так хорошо, что и слов никаких не надо. По сердцу благодать прямо так и разольется… И любому все станет ясно без всяких дум.
Посоветует такой наивный добрый человек не мудрствовать лукаво, а полагаться на сердце, ибо оно знает истину. И как окончательный аргумент: «Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце». (Экзюпери «Маленький принц»).
Впечатляюще. Кажется, даже спорить не о чем. Но… Дай тебе Бог всего хорошего, добрый человек, на слух твои слова звучат приятно и правильно, но перенесем их на практику. Все религии утверждают: доступ к сердцу имеют как духи истины, так и духи лжи: «…сам сатана принимает вид Ангела света» (2Кор. 11, 14). Как узнать, у кого доступ к вашему сердцу? Особенно если оно чувствует одно, а сердце иноверца другое, и оба вы готовы умереть за свою веру. Если с помощью сердца узнавать — замкнутый круг будет.
Если вам завтра явится некая сущность и представится Богом, как вы определите, правду она говорит или выдает себя за того, кем не является? Наверное, через сердце. Но как же быть с утверждением, что к сердцу имеют доступ злые духи?
На этот вопрос нереально ответить. Остается прятаться за присказками типа: «Бог не попустит» или «на все воля божья». Для простеца любой веры эта аргументация достаточна. Если же верующий не относится к блаженной группе простецов, ему ничего не остается, кроме как сказать, что грех такие вопросы задавать. А почему грех? Если вы христианин, разве Христос не говорил, что блаженны жаждущие правды… Жаждущие, значит, вопрошающие. Кому все ясно, тому вопрошать нечего. Кто не жаждущий, тот не блажен.
Многие верующие признают: истину через духовный опыт, чудеса и сердце не определить. Распространено мнение, что от человека в этих вопросах ничего не зависит. Все решают случай и вкус. Такие призывают считать истиной то, что принято в их культуре. Ориентируются на пословицу: где родился, там и пригодился. Или можно сказать: какую программу в меня установили, такую и выполняю. Загрузили бы другую, был бы носителем другой программы, и следовал бы ей с тем же усердием. Но установили эту.
Получается, кто родился в России, для того истина в православии. Кто родился в Иране, для того истина — ислам. Кто родился в племени, где поклоняются древесной личинке, для того истина — личинка. Ну, а кому совсем не повезло, и он родился на меланезийских островах, для того истина в молитвах соломенным самолетам. Более того, если бы они родись в другом месте, считали бы за истину то, что сейчас считают ложью. А что сегодня считают божественной истиной, считали бы сатанинской ложью.
Такая технология определения истины сродни подкидыванию монетки. Бросающий как бы загадывает: выпадет орел — буду считать истиной ислам. Если решка — индуизм. А если на ребро встанет — значит, отныне истина для меня в шаманизме.
Бесполезно задавать вопрос: откуда он взял, что принцип «где родился, там и пригодился» истина? В какой религии сказано подобное? Простец на то и простец, что он не собирается думать на такие тему. Что ему кажется, то для него и истина.
Простецы — ядро любого верующего сообщества. Они искренне верят во все, во что религии предписывают верить. Никаких фактов знать не хотят. Анализировать догмы веры для простеца равносильно намерению богохульствовать. Потому что, если ты не намерен богохульствовать, зачем тебе анализировать? Верить нужно, а не исследовать…
Однажды митрополит Филарет Московский беседовал с английским епископом. И тот его спросил, верит ли он, что кит мог проглотить целого человека — Иону? Митрополит ответил, если бы в Библии было написано, что Иона проглотил кита, он и в это бы поверил.
Таким простецом был Тертуллиан, живший во II веке, возведенный Церковью в статус христианского мыслителя. Он заявлял: «Мы не нуждаемся в любознательности после Христа, не имеем нужды в знании после Евангелия… Пусть любопытство уступит вере, пусть слава уступит спасению… Не знать ничего против веры — значит знать все».
Он вопрошал, что общего у Афин и Иерусалима, или у Академии и Церкви? Наше учение опирается на Соломона, который учил, что Богв следует искать в простоте сердца. Он призывал отринуть здравый смысл и на доводы сказать: «Верую, ибо абсурдно».
Этот тезис действительно был мощным бастионом христианской веры. Многим теологам он позволял считать себя непобежденными в полемике. Когда им доказывали, что все их доводы абсурдны противоречивы и несостоятельны; и возразить им было нечего, лежа на лопатках, они доставали из кармана волшебное: «Верую, ибо абсурдно»; и таким образом уходили непобежденными. Нет шанса победить человека с таким тузом в рукаве.
Истину слов Евангелия он доказывал тем, что человек в здравом уме и твердой памяти не мог сочинить такое, ибо это постыдно безумно и невозможно: «Сын Божий пригвожден ко кресту; я не стыжусь этого, потому что этого должно стыдиться. Сын Божий умер; это вполне вероятно, потому что это безумно. Он погребен и воскрес; это достоверно, потому что это невозможно». Если информация постыдна и безумна, по Тертуллиану это признак ее божественности. Если это действительно так, хочется сказать, что пора обратить внимание на все лечебные заведения, пациенты которых излагают безумную информацию.
Критерием истины Тертуллиан считал Писание, авторитет Церкви и свидетельства души. Но так как этот простец был не совсем простой, а слыл философом, он признавал монополию Церкви на истину, пока та соответствовала его представлениям об истине. Но как только Церковь перестала соответствовать его идеалу, он выступил против нее. Сначала сблизился с монтанистами, славившимися крайней аскезой и отрицанием любой власти над собой (за что и были объявлены властью сектой). В конце жизни Тертуллиан создал собственную секту и окончательно разругался с государственным христианством.
Еще один простец того же ряда, датский философ Кьеркегор. Он нашел аргументацию Тертуллиана весьма убедительной, и призвал от древа познания вернуться к древу жизни, намекая на историю Адама и Евы, изгнанных из рая за то, что они начали думать. При конфликте веры и разума он учит делать выбор в пользу веры. И дает технологию — усилием воли совершить «прыжок веры».
Но философы-простецы — исключение. Обычные простецы не думают, ибо для души не полезно (это их главная присказка). Нормальные простецы просто верят во все, во что в их окружении принято верить. Ну что же… ну пусть… В целом они хорошие люди.
Интересно бы тезис «Верую, ибо абсурдно» развернулся у простецов культа карго. Например, потомок первых очевидцев чудесного сошествия американцев с неба стал цивилизованным человеком и теперь знает, что это никакое не чудо. Но при этом он поклонник Тертуллиана и Кьерегора. Следуя им, он совершает прыжок веры и верит, армия США — не армия, а божества. И поклоняется соломенным самолетам. Ибо абсурдно.
До XIX века такие технологии установления истины имели, если судить по фактам, много последователей. С ХХ века эта замечательная технология оказывается не у дел. Новый человек не хочет слепо верить, считать абсурд истиной и совершать прыжки веры. Он хочет понимать. Его не устраивают аргументы, что так надо, или потому что абсурдно.
Современные люди не могут принимать на веру утверждения религий. Они требуют доказательств и аргументов. Но так как ни одна религия не может их дать, современники не могут быть по-настоящему религиозными. Для религий наше время уж слишком светлое. «Религии подобны светлячкам: чтобы светить, им нужна темнота» (Шопенгауэр).
Человечество стало взрослым и больше не может иметь детской веры, позволяющей верить в Деда Мороза. Вера в славного старика с мешком подарков осталась в прошлом, как детские игрушки. Если сегодня на Красной площади приземлятся инопланетяне, человек признает их техническое превосходство. Но никогда не признает богами.
Нельзя сказать, что с уходом веры из нашей жизни люди стали лучше. Нет больше костров инквизиции и прочей средневековой дикости. Костры исчезли не потому что люди стали добрее. Люди остались те же. Только теперь они не верят в нечистую силу.
«Мы не убиваем сегодня ведьм, потому что не верим в их существование. Если бы мы верили, если бы действительно думали, что вокруг нас существуют люди, продавшие душу дьяволу и получившие взамен сверхъестественную силу, которую используют для убийства соседей или сведения их с ума, или вызывания плохой погоды, мы все бы согласились, что, если кто и заслуживает смертной казни, так это нечестивые предатели.
То обстоятельство, что мы не верим в ведьм, возможно, свидетельствует о большом прогрессе в области человеческого знания. Но прекращение судов над ведьмами нельзя рассматривать как прогресс в области морали. Вы не называли бы человека, который перестал расставлять мышеловки, гуманным, если бы знали: он просто убедился, что в его доме нет мышей» (Стейплз Льюис «Христианство»).
Сегодня функции колдовства выполняет патриотизм. Раньше все беды объяснялись действиями колдунов и ведьм, только и мечтающих, что извести род человеческий. Теперь все неудачи объясняют жидомасонами, тайным мировым правительством и прочее. Такова природа социума — ему необходим громоотвод. Что будет играть его роль — все равно.
* * *
Человеческая природа такова, если показать ей нечто такое, от чего можно испытать суеверный ужас, например, неизвестные технологии, позволяющие ходить по воде, все сказанное таким чудотворцем будет считаться истиной, какую бы околесицу он не нес.
Он может говорить о круглом квадрате и в голове фанатов не будет места вопрос, а как это возможно? Можно ли такую фигуру называть квадратом? Для всех этих вопросов в их голове нет места, потому что увиденное чудо отключит у них разум и здравый смысл.
Если спросить людей, из чего следует, что слова человека, умеющего ходить по воде, или животного, вдруг заговорившее человеческим голосом (допустим это) есть истина, они удивятся и скажут: как из чего? Это же чудо. Согласен, чудо — явление, природа которого за рамками нашего развития. Как искры от янтаря при трении о шкуру тоже были чудом. Но из чего следует, что трущий янтарем о шкуру человек является источником истины?
От наблюдения чуда люди впадают в умственное оцепенение, им уже не до анализа ситуации. Они в положении жителей меланезийских островов, когда на головы спустились самолеты. У папуасов и мысли не могло быть что-то анализировать. Для них любое слово американских солдат было святой истиной, которой они с благоговением внимали. Не беда, что они ничего не понимали. Святые истины совсем не обязательно понимать. Их даже вредно понимать… От понимания они теряют свою святость и становятся просто событием. А вот когда не понимаешь, но свято веришь — вот это высший пилотаж в религии.
В роли источника святой истины может быть человек, не совершивший никаких чудес, но показавший иную реальность. Шаманы Южной Америки давали человеку варево из кактуса, содержащее мескалин (аналог ЛСД) или из лианы, содержавшее аяуаску (аналог ДМТ). Человек попадал в фантастический мир, который ощущал так же реалистично, как наш мир. После такого путешествия шаман для него становился источником истины.
Будда научил людей технологии вхождения в особое состояние — медитацию. Ближайший аналог этого состояния — осознанное сновидение. Освоить эту технику может любой желающий, если готов приложить такое же упорство, как например, для изучения иностранного языка. Когда люди погружались в новое состояние, они испытывали чувство, сравнимое со смятением папуаса, одевшего шлем виртуальной реальности. Увиденное так потрясало их, что с этого момента они считали Будду источником абсолютной святой истины. Отныне мог говорить что угодно, не заботясь о соответствии здравому смыслу. Ученики все на веру принимали. Непонятное относилось к собственному скудоумию.
Ради справедливости надо отметить, Будда никогда не заявлял свои слова истиной и не призывал верить себе. Он предостерегал от всякой слепой веры. Он говорил: «Не верь в догадки, то есть, предположив что-нибудь наудачу в качестве отправной точки, не делай затем выводы из неё — не вычисляй свои два и три и четыре прежде, чем ты установил своё число один. Не верь только на основании авторитета твоих учителей, не верь и не применяй на практике лишь потому, что они верят и применяют на практике. Я (Будда) говорю вам, вы сами должны познать. Одна только вера не принесёт пользы никому, но причинит горе»
Будда не позиционировал себя божеством или пророком. Он не предлагал никакого мировоззрения. В этом он ничем не отличался от многих других философов, рассуждавших о бытии человека и думавших, как его облегчить. Будда просто выражал вслух свое мнение.
Наиболее известный пример из современности, когда человек был возведен в статус источника истины на том основании, что обладал некими необычными способностями — Ошо, популярная личность конца ХХ века. У него не было никакой концепции, никаких ответов на большие вопросы: «У меня нет системы. Системы могут быть только мёртвыми. Я — бессистемный, анархический поток, я даже не личность, а просто некий процесс. Я не знаю, что я говорил вам вчера». Его учением было его настроение. Но зато в нем была гипнотическая сила, позволявшая делать вещи, не имеющие рационального объяснения. На этом основании его возвели в статус истины и зачарованно слушали. Что бы он ни говорил, все считали истиной. И не помышляли критически осмыслить сказанное.
Ошо говорил, что рот выговорит, противореча самому себе. Когда ему указывали, что вчера звучало противоположное тому, что слышится сегодня, он отвечал: «Мои друзья удивляются: Вчера ты говорил одно, а сегодня — другое. Чего же нам слушаться? Я могу понять их недоумение. Они ухватились только за слова. Разговоры не представляют для меня никакой ценности, только пустоты между произносимыми мной словами — вот что ценно. Вчера я распахнул двери к моей пустоте при помощи одних слов, сегодня я открываю их, прибегая к другим словам».
И нормально, такая аргументация проходила… Это характеризуют интеллектуальный уровень массы — детей во взрослом туловище. И как для маленьких детей нет того, в чего они не могли бы поверить, так нет и для взрослых детей того, во что бы они не поверили. Дети не хотят думать, откуда у них под елкой берутся подарки. Они не могут сомневаться в том, что их принес Дед Мороз. Аналогично и взрослые дети…
Если верующие впадают в интеллектуальное оцепенение от созерцания чудес, то простецы впадают в такое же оцепенение от одних рассказов про чудеса. Понятное дело, они сильно отличаются от реальности, компенсируя простецам отсутствие наглядности.
В романе «Война и мир» Л. Толстой описывает свойство народа попадать во власть самых диких небылиц. Он пишет, что между крестьянами всегда ходили какие-нибудь неясные толки: то о перечислении всех в казаки, то о новой вере, то про нового царя, при котором все будет так просто, что ничего не будет. Все это было замешано на неясных представлениях об антихристе, конце света и чистой воле. Таинственные струи народной жизни, истоки которых неизвестны, вдруг всех подчиняли слуху о переселении на какие-то теплые реки. Сотни крестьян вдруг распродавали свое имущество и целыми семействами, с женами и детьми, устремлялись в эти заветные края. Ни один из них понятия не имел, что это за теплые реки такие. Для них это был притягательный образ, вмещавший чаяния о царстве добра и справедливости. Люди по дороге к цели умирали от холода и голода. Все вдруг затихало само по себе, как и начиналось, без очевидной причины. И потом опять так же странно, неожиданно и вместе с тем просто, естественно и сильно проявлялось.
* * *
Религия из путеводной звезды превратилась в культурную традицию. Если даже там есть крупицы истины, они настолько захламлены поздними наслоениями, что отделить зерна от плевел не представляется возможным.
Франклин говорил: «Нельзя заставить пустой мешок держаться прямо». Большинство людей не могут серьезно относиться к религиозным утверждениям. Встав на максимально лояльную для религии позицию и представляя себя в роли больного, перед которым куча таблеток, неотличимых по вкусу форме цвету и запаху, все яд, но одна — чудодейственное лекарство, я не вижу шанса выбрать истинную религию, руководствуясь здравым смыслом. Остальные «технологии» из серии «сердцем чуять» мне не кажутся убедительными.
Религиозный тип знания не годится для охвата Целого. Чтобы уверенность была абсолютной, помимо общих соображений разберу одну конкретную религию. Для этой цели можно взять ислам буддизм иудаизм и любую иную религию. Возьму христианство. Современная цивилизации выросли из него. Оно перекликается с исламом и иудаизмом. Ее рассмотрение включит в себя прямое рассмотрение иудаизма и косвенное ислама.
Если вам высказанных соображений достаточно, чтобы поставить на религиозном направлении жирный крест, можете пропустить рассмотрение христианства и переходить к атеизму. Хотя очень рекомендую не пропускать. Эта информация даст ключ для понимания критики атеизма. Поэтому предлагаю читать дальше (и не по диагонали).
ХРИСТИАНСТВО
«Блаженны алчущие и жаждущие правды»
(Мф. 5, 6).

Фотография
В 63 году до нашей эры Помпей Великий взял столицу иудейского государства — Иерусалим. Он посетил Храм, центр религиозной и политической жизни иудеев. Войдя в святая святых, куда по иудейскому закону мог заходить только верховный жрец иудаизма, причем один раз в год и в состоянии полной ритуальной чистоты, Помпей ожидал увидеть нечто особенное, за что насмерть стояли, сражались и умирали иудеи. Он увидел абсолютно пустую комнату. Это так потрясло полководца, что он упал в обморок.
За что же сражались иудеи, что защищали, чему молились? Где привычные идолы? Где, на худой конец, священные предметы? Не было ничего. Это было немыслимо. Вокруг чего же тогда вращалась религиозная жизнь Израиля?
Иудеи называли Богом силу, являвшуюся их предкам, выводившую их из Египта и сорок лет водившую по пустыне. Эту неведомую силу они считали своим хозяином. Отсюда и ее название — Господь, от слова господин хозяин владыка.
Израиль того периода состоял из множества религиозно-политических групп. У каждой были свои особенности во взгляде на Бога, на мир, своя философия и ориентиры. Из-за этих разногласий все группы находились в той или иной оппозиции друг к другу.
В максимально крупных штрихах весь Израиль делился на три партии. Первую можно назвать жреческой. Ее образовывали потомственные священники, саддукеи. Их праотцов еще в пустыне Моисей провозгласил жрецами — служителями Господина.
Платформа жреческой партии заключалась в утверждении, что Господин передал Моисею на горе Синай ВСЮ информацию. Что Моисей записал ВСЮ информацию в корпус текстов, именуемых Закон (или Тора, Пятикнижие — первые пять книг Библии).
Жрецы видели свою миссию в сохранении чистоты Закона, чтобы никто не прибавил ни одной лишней буквы или запятой, равно как и не убавил ни одной буквы и запятой. Ибо Закон «…это завет вечный» (Лвт. 24, 8); «…это постановление вечное» (Лвт. 24, 9).
Вторую партию Израиля можно назвать пророческой. Ее представляли две крупные фракции — фарисеи и ессеи. Занимая непересекающиеся ниши, они не враждовали. Ессеи жили в аскетизме, удалялись от политики и выступали за свободу от всякой власти. Фарисеи тоже были аскетами, но в отличии от ессеев, активно участвовали в политической жизни.
Платформа пророческой партии заключалась в утверждении, что Господин передал Моисею НЕ всю информацию, а лишь часть. Поэтому он периодически досылает людям информацию через своих посланников — людей, снискавших благорасположение в его глазах. Таких посланников, почтальонов божественной воли, называли пророками.
На этом основании пророческая партия, помимо Торы, к священным книгам относила Невиим (информация от пророков) и Ктувим (писания мудрецов и псалмы). Все вместе: Тора Невиим и Ктувим – это Танах (у христиан это первая часть Библии — Ветхий Завет).
Помимо этого, пророческая партия утверждала, что из информации, какая была передана Моисею, Господин велел записать малую часть. Основной объем велел устно передать избранным, что Моисей, по утверждению фарисеев, и сделал. С тех пор посвященные передают незаписанную информацию тысячелетиями из уст в уста.
Демаркационная линия, разделяющая партию священников (саддукеи) и партию пророков (фарисеи и ессеи), заключалась в утверждении саддукеев об абсолютной полноте информации от Господина переданной Моисею, и абсолютной полноте Закона. На этом основании жрецы утверждали, что Богу нет необходимости досылать новые порции информации, потому что он ее в полном объеме передал, и она записана в Законе. Нет информации, какую бы Господин велел Моисею не записывать, а передавать устно.
Священники аргументировали свою позицию так: если бы Господин действительно не все сказал Моисею, а только часть; а из того, что сказал, не все велел записать, но лишь часть; а остальное повелел передавать устно, их праотцы знали бы это. Эти сведения дошли бы до нас, потомственных священников. Но если до нас ничего такого не дошло, значит, Моисею не было такого указания от нашего Господина. Следовательно, все называющие себя посланниками Господина, принесшими свежую информацию, есть самозванцы.
Закон предписывал побивать таких камнями. Жрецы призывали исполнить Закон в отношении таких людей, что народ охотно делал. «Иерусалим! Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе» (Лк. 13, 34).
Противники жреческой партии, пророческая партия, приводили свои аргументы. Фарисеи с ессеями ссылались на места в Законе, где говорится о появлении пророков в Израиле. Если Господь сказал о них, значит, собирался досылать информацию.
Они подчеркивали, что божественный характер приносимой пророками информации подтверждают чудеса и предсказания, которые в точности сбываются. С позиции фарисеев и ессеев пророки были не самозванцы не богохульники, а святые люди.
Саддукеи на логику пророческой партии отвечали, что сатана может помогать делать чудеса и быть источником информации о будущем. Фарисеи на это еще что-то возражали, а саддукеи возражали на возражение. Конца этим пререканиям не было видно…
Религиозные разногласия жреческой и пророческой партий были не только в вопросе, всю информацию Бог сказал Моисею или не всю, всё Моисей записал или часть, но и в мировоззренческих моментах. Например, саддукеи отрицали теорию воздаяния на том свете, загробную жизнь и воскресение мертвых, ангелов и демонов, потому что про это в Законе ничего нет. «Саддукеи, которые говорят, что нет воскресения» (Мф. 22, 23).
Представление саддукеев о загробной жизни формировало соответствующий образ земной жизни. Они полагали: если Господин ничего им не сказал про жизнь за гробом, значит, ее нет. Из этого строился их взгляд на земную жизнь.
Саддукеи считали: если они добросовестно стоят на страже Закона и борются со своими противниками, не щадя живота своего, не допускают искажения Закона, значит, они четко выполняют свой долг перед Богом. Следовательно, могут рассчитывать на награду.
В определении награды они исходили из того что, если загробной жизни нет, значит, наградой являются земные блага. Их награда от Господина — положение при Храме. Это был центр жизни Израиля, куда каждый иудей отдавал десятую часть всех своих доходов — гигантские деньги. Саддукеи считали, что имеют право получать земные удовольствия, и потому после удовлетворения текущих нужд Храма «брали от жизни все».
Фарисеи очень выгодно выглядели на фоне роскошествующих саддукеев. Они верили в загробную жизнь, в теорию воздаяния, в ангелов и демонов. Ключевой узел их веры — утверждение, что человек спасает свою душу одним лишь соблюдением Закона.
Вера в жизнь после смерти давала фарисеям силы вести скромный образ жизни. Ессеи были еще бо̀льшими аскетами. Они жили коммунами, не имели секса, избегали удовольствий, исповедовали безбрачие, брали приемных детей в сознательном возрасте, чем обеспечивали себе идейную монолитность. Они не искали популярности в народе, но народ все равно симпатизировал фарисеям, считал их вождями и учителями.
Третью часть Израиля можно называть балластом — далекие от богословских споров обыватели. Они десятину в Храм платили, соблюдали ритуалы традиции посты и праздники, а до всего остального им дела не было. Движущей силой Израиля были две партии, жреческая и пророческая.
Иосиф Флавий сравнивал саддукеев с эпикурейцами — философами, объявлявшими смыслом жизни получение земных благ и чувственных наслаждений. Фарисеев уподоблял стоикам — философам, учившим, что счастье — свобода от страстей и спокойствие духа. А ессеев сравнивал с пифагорейцами — философами, заявлявшими автономность души.
Роскошная жизнь и избыточное потребление напоказ резко отличали саддукеев от остальных иудеев. Общество это раздражало: «Бремена тяжелые и неудобоносимые возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их» (Мф. 23, 4).
Противостояние жреческой и пророческой партий длилось веками, никогда не прекращалось, и могло длиться бесконечно. Это был не тихий интеллигентный спор на плюшевых диванах. Это было столкновение мощных энергий, где каждая сторона готова была умереть за свою правду. Ибо жизнь по сравнению с вечностью — пустое место…
Израиль не был монолитом. Это было противоречивое и враждебное в религиозном смысле общество, разделенное на две партии. Как христианство делится на католическую и православную партии, уже тысячу лет спорящую, как правильно понимать Библию. Или как ислам делится на шиитскую и суннитскую партию, тысячелетия выясняющих, как выбирать лидера мусульман — по крови, из семьи пророка, или по достоинствам, из всего мусульманского сообщества.
Но если христианство и ислам раскололись надвое, а потом каждая часть еще сильнее, то иудаизм не распадался, хотя его партии отталкивали друг друга со страшной силой. Он был похож на ядро атома. Ядро образуют нейтральные нейтроны и положительно заряженные протоны. Протоны отталкивают друг друга, но атомная сила не дает им разлететься в разные стороны и сдавливает в ядро. Стоит ослабнуть этой силе, как ядро распадется и протоны разлетятся. Именно это происходит при атомном взрыве.
В иудаизме в роли колоссальной атомной силы выступал Храм. Каждый иудей считал святой обязанностью отдавать туда десятую часть своих доходов. Если Храм исчезал, иудаизм гарантированно раскололся. Иудейские группы разлетелись бы друг от друга так же, как разлетаются протоны, когда атомная сила не в состоянии их удержать.
Дробление
В тот период на вершине цивилизации был эллинизм. Он имел колоссальное влияние на все культуры, с которыми соприкасался. Такое влияние сейчас имеет западная культура.
Саддукеи, являясь религиозной аристократией Израиля, по статусу были вынуждены заниматься не только внутренней политикой, но и внешней. Это означало, что именно они в первую очередь соприкасались с мировой культурой, носящий эллинский характер.
Они пропитывались ею так же, как сейчас население и лидеры всех не западных стран пропитываются западной культурой. Даже если правители некоторых диктатур изолируют свое население от ее влияния, сами они избежать этого влияния не могут.
Рим тоже был проникнут эллинским духом. Культурная близость римской власти и еврейского жречества предопределила ставку Рима на саддукеев, при выстраивании отношений с покоренным Израилем. Саддукеи откликнулись на сигнал из Рима, и начали сотрудничать. Жреческая партия получила статус благонадежных друзей Рима.
Саддукеев устраивала римская оккупация. Они рассудили, что под крылом мощной империи внешние враги не будут тревожить Израиль. Но здесь возникали противоречия с Законом. Израиль платил Риму дань, что противоречило слову Бога: «Будете у Меня царством священников и народом святым» (Исх. 19, 6). «Сделает тебя Господь Бог твой главою, а не хвостом, и будешь только на высоте, а не будешь внизу» (Втор. 28, 13).
Но, с другой стороны, а где вы видели священников, не умеющих обойти неудобные моменты? Как торговцы всегда находят оправдание своему бизнесу, даже если он 100% несет вред обществу (как курение, например), так и жрецы могут оправдать что угодно.
Саддукеи заявляют, что неисповедимы пути Господни, и может быть, именно через римскую оккупацию суждено сбыться божественному пророчеству. Остается только удивляться, что на самом деле так и вышло (но про это детальный разговор в другой книге).
В этот период в народе возрастают мессианские настроения. Многие ждут мессию — освободителя Израиля от римского владычества. Любой, кто демонстрировал харизму, мог претендовать, в пророческом движении и атмосфере ожидания, на роль учителя и вождя.
Саддукеи не могли признать никакого мессию не только по религиозным мотивам, но и техническим. Как при наследственной монархии кровь определяет право на власть, так и при потомственном жречестве решающее значение играет кровь. Пока модель устойчива, носители королевской крови не могут признать над собой власть человека другой крови. Так же и потомственные жрецы не могут признать человека другой касты своим лидером.
Плюс к этому добавляются политические соображения. Саддукеям не нужны были волнения, которые неизбежно произвел бы человек, признанный народом мессией. Они желали сохранить стабильное положение, находя благо в римской оккупации.
Фарисеи не желали никого признавать мессией по политическим соображениям, но в ином контексте. Они видят себя лидерами освободительного движения. В римской оккупации видят предлог для восстания и перехвата власти у саддукеев. Если точнее, разделение власти, где саддукеям достанется религиозная власть, а им политическая.
Чтобы повести Израиль на борьбу за свободу в исполнение указанного в Законе пророчества о господстве над миром, фарисеям пытаются сконцентрировать все силы Израиля на себе. Для этого народ должен только их признавать своими учителями.
Пророки в этой ситуации становятся помехой. Всякий, кто заявлял себя мессией, начинал оттягивать на себя часть народа. Это мешает фарисеям сконцентрировать народ вокруг себя. Возникает коллизия — фракции пророческой партии мешают… пророки.
Фарисеям необходимо выступить против пророков. Но это значит против своего же учения. Начинается поиск выхода, как сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Единственный выход — объявлять новоявленных пророков лжепророками.
Благо, Закон упоминает о лжепророках. Правда, он не дает инструкции, как отличить настоящего пророка от ложного. Он гласит: если пророк позовет к иным богам, его нужно убить. «Если восстанет среди тебя пророк… и представит тебе знамение или чудо, сбудется то знамение или чудо, и скажет притом: «пойдем вслед богов иных, которых ты не знаешь, и будем служить им» — то не слушайся слов пророка сего… ибо через сие искушает вас Господь… а пророка того должно предать смерти» (Втор. 13,1-5). Но как определить ложного пророка, если он не зовет к иным богам и не делает ничего предосудительного с точки зрения Закона, а призывает только к восстанию против Рима?
Ориентир на чудеса или сбывающиеся предсказания не подходит. Закон говорит, что демонстрация чудес и сбывающиеся предсказания не показатель божественности. А что конкретно показатель, про то ничего внятно Закон не говорит.
Плюс к этому среди самих пророков согласья нет. Они постоянно выясняют, кто из них настоящий пророк, а кто лжепророк. Например, пророк Иеремия в свое время учил: «…да не обольщают пророки ваши, которые среди вас …ложно пророчествуют они вам». (Иер. 29,8-9). Те, кому были адресованы эти слова, отвечали ему взаимностью.
Фарисеи выходят из ситуации через культивирование подозрения в лжепророчестве всех лиц, заявляющих себя в этот период мессией. Открыто они их не отрицают, чтобы не пилить сук, на котором сидят, но нагнетают к ним недоверие в народе.
Итог сложившейся ситуации: саддукеи открыто отрицают любых пророков, и древних, и новоявленных. Фарисеи открыто признают прошлых пророков и скрыто отрицают новых. Единственные, кто признает всех пророков, и древних, и новых — ессеи. Они живут в ожидании мессии-освободителя, который скинет не только власть римлян, но и вообще от всякой власти освободит Израиль.
Во всех заявляющихся посланниками Господа они склонны видеть долгожданного мессию. Это превращает ессеев в естественный центр притяжения пророков. Самым известным был Иоанн Креститель. Со всего Израиля к нему стекались толпы внимающих проповеди на тему жизни без власти, в царстве добра и справедливости. Он призывал к очищению водой и готовности к новому царству: где лев и ягненок лягут рядом.
Будучи фанатичным иудеем, Иоанн Креститель жил в пустыне, питался саранчой (акридами) и медом, «… имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, а пищею его были акриды и дикий мед» (Мф.3,4). Саддукеи и фарисеи его терпели — он не заявлял никаких претензий на политическую роль.
Но авторитетный человек в любом состоянии представляет опасность. Сейчас он не претендует на роль в политике, но его авторитет позволяет в одно мгновение стать фигурой. Это мгновенно спутает карты действующих политических игроков.
В большой политике принято руководствоваться принципом: «Нас не интересуют ваши намерения. Нас интересуют ваши возможности» (фразу приписывают Бисмарку). Саддукеи и фарисеи не могли не видеть в Иоанне Крестителе угрозы.
В рамках этой максимы разумно предположить, что причина казни Иоанна не в том, что он обличил Иродиаду, внучку Ирода Великого, в любовных связях, и она ему за это отомстила. Если учитывать, что Ирод был женат на внучке первосвященника и имел тесные связи с саддукеями, более реальная причина казни — желание саддукеев подстраховаться от сюрпризов, которые нес в себе авторитет Иоанна. А история с головой на блюде — ширма, закрывающая реальные мотивы, как это часто бывает в истории.
Явление
На таком политическом и религиозном фоне появляется Иисус Христос, сын плотника. Евангелие, вторая часть Библии, приписывает ему сверхъестественные паранормальные способности, не имеющие научного объяснения. Он лечит больных и творит множество чудес.
Это сразу выделяет его на фоне других, заявляющихся пророками. Вокруг него, как снежный ком начинает стремительно формироваться партия, грозящая по влиянию обойти партию жрецов (саддукеев), и пророков (фарисеев с ессеями), и вобрать в себя весь Израиль.
По сути, христианская группа была фракцией пророческой партии. Христос так же признает Невиим и Ктувим, а не только Тору, как это делали саддукеи. Но при этом из его действий следует, что он не собирается становиться под руководство фарисеев.
Проповеди Иисуса близки ессеям: он отрицает власть, говорит о загробной жизни и призывает покаяться. Но при этом не разделяет мистическое понятие духовной чистоты ессеев. Не видит ничего дурного в том, чтобы прийти на их праздник и привести с собой разбойников и проституток. Представляете, ессеи год готовятся к своему празднику, соблюдая строжайшую ритуальную чистоту, но вот приходит Христос со своей ватагой и оскверняет все собрание. На вопрос, зачем он наносит такие визиты, Иисус отвечал ессеям: «Не здоровые имеют нужду во враче, а больные» (Мф. 9, 12); «Я послан к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 15,24); «Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9, 13). Сейчас такую модель поведения в соцсетях называют троллингом.
Многие косвенные детали указывают, что Христос не планировал вливаться в ряды ессеев и фарисеев (в ряды саддукеев он не смог бы, там все по наследству). Он планировал создать в Израиле собственную группировку. Не новую религию, это нелепо даже предполагать в условиях атмосферы фанатичной веры иудеев, покрывавшей Израиль того периода. Его целью было создание независимой партии пророческого типа.
Чтобы отличаться от других группировок, в первую очередь нужно иметь свое учение. К этой цели и начинает идти Иисус. Он признает Храм, десятину, Закон и ориентир на кровь. Но вместе с тем, несет ряд принципиально новых утверждений.
Например, Закон говорит: «Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб, как он сделал повреждение на теле человека, так и ему надлежит сделать» (Левит. 24, 20). Христос говорит: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» (Мф. 5, 38-40); «Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф. 23, 11-12).
Чтобы понять цену его слов, достаточно указать, что они не совпадают с его делами. Он говорит: «Ударившему тебя по щеке подставь и другую» (Лк. 6, 29). Когда его самого ударяют по щеке, он реагирует на это не так, как учил: «…один из служителей, стоявший близко, ударил Иисуса по щеке, сказав: так отвечаешь Ты первосвященнику? Иисус отвечал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18, 22-23). Христос не вторую щеку подставил, а потребовал объяснений.
В Нагорной проповеди Христос учит: «…а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной». (Мф.5,22). И тут же дважды подряд нарушает собственную заповедь: «Безумные и слепые! что больше: золото, или храм, освящающий золото?». (Мф.23,17). «Безумные и слепые! что больше: дар, или жертвенник, освящающий дар?». (Мф.23.19). Если всякий, «кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной», получается…
Опираясь на слова самого Христа, невозможно понять его отношение к Закону. С одной стороны, он заявляет Закон единственной истиной. «Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или пророков, не нарушить пришел Я, но и исполнить» (Мф. 5, 17). С другой стороны, Закон говорит «…око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать» (Лвт. 24, 20). Иисус говорит: «Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому» (Мф. 5, 38-39). Закон призывает любить своих близких и ненавидеть врагов. Христос говорит: «Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 43-44).
Совершенно непонятно, что Христос пришел сделать, нарушить Закон или исполнить. Если исполнить, почему призывает нарушить? Если пришел нарушить, зачем говорит, что пришел исполнить?
Понять эти противоречия можно, если держать в голове, что все сказанное Христом до казни относится только к ближним — к иудеям. В призыве любить врагов своих речь идет о личных врагах в границах племени. Позже эти слова перетолкуют так, что нужно вообще всех врагов любить, в том числе и иноверцев, врагов твоей религии, чего Христос никак не мог сказать. Этот момент более детально будет рассмотрен позже …
Христос требовал от своих сторонников отрезаться от старых связей, от семьи и друзей. Требовал сжечь мосты, чтоб не было пути назад. Такие люди быстрее сливаются в монолит. Он подает в этом пример, публично отказываясь от своей матери и братьев.
«Некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобой. Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукой Своей на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои» (Мф. 12, 46-49).
Он постоянно подчеркивает, что людей не иудейской крови считает за собак. Отказывает женщине в помощи только потому, что она не еврейка. Помогает ей Христос, когда женщина унижается до требуемого уровня и признает за собой статус собаки.
«И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи, помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей, и бросить его псам. Она сказала: так, Господи! Но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! Велика вера твоя; да будет по слову твоему. И исцелилась дочь ее в тот час» (Мф. 15, 22-28).
Толкователи Библии объясняют это так: Если бы Христос прямо отпустил женщину, как просили Его ученики, то у нас не было бы прекрасного примера, который поясняет, каким образом «Царство Небесное силою берется». Оно берется, несмотря на все препятствия и даже унижения, которым подвергаются или могут быть подвергнуты язычники. В этом же духе толкуются слова Христа, что он послан только к Израилю. Крючкотворцы разъясняют это так, что под Израилем Иисус понимал не иудеев, а всех, принявших его учение. С таким подходом можно натолковать много всякого и разного.
Не притягивая за уши, можно объяснить, почему Христос, посылая учеников на проповедь, напутствует их: «никого на дороге не приветствуйте» (Лк. 10, 4). Это нужно ради экономии времени, поскольку ритуал приветствия была длительным.
Можно объяснить его националистические призывы: «…к язычникам не ходите и в города Самарянские не входите, а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 10, 5-6). Он строил мощную монолитную националистическую группировку. Но объяснить в духе христианства, почему он выделяет иудеев, а людей иной крови считает сильно ниже — тут без помощи толкователей-эквилибристов не обойтись.
Загадка
Саддукеи видят в Христе быстро растущую силу, ориентированную возмущать народ. Это грозило обострить отношения с Римом, чего жреческая партия очень хотела избежать. Христос становится естественной помехой и проблемой для саддукеев.
Фарисеи видят в Иисусе прямого конкурента, оттягивающего у них народ. Его слова, отрицающие всякие земные дела, в том числе и политику, фарисеи считают не более чем популизмом и прикрытием истиной цели. Если не собираешься участвовать в политике, как минимум, уйди из социума, как сделал Иоанн Креститель. Правда, его это не спасло, но он делами подтверждал свое пренебрежение политикой. Если же человек ходит по людным местам, собирает толпы, перед которыми произносит речи, то слова его про пренебрежение политикой, по мнению фарисеев, расходятся с делами, и потому неубедительны.
Ессеи игнорируют Христа, хотя он тоже оттягивает у них людей. Но у ессеев нет цели собрать как можно больше людей. Они ориентировались только на качество. Потому считали: кто к ним не пришел, или пришел и ушел, тот не их человек. Ессеи с этих позиций Христа не замечают. Он отвечает им тем же. В Евангелие нет ни одного слова в адрес ессеев — ни хорошего, ни плохого. Словно и не было в Израиле такой группировки…
Саддукеи жестко ругают Христа. Он отвечает им осторожно. «Берегитесь закваски фарисейкой и саддукейской» (Мф. 16, 6). Причину можно предположить в огромном административном ресурсе саддукеев. Иисус не хотел накалять ситуацию…
Фарисеи тоже критикуют Христа. Но с ними он не церемонится и обзывает последними словами. Например, ехидной, что считалось сильной бранью. Он говорит: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас» (Мф. 23, 13-15).
Иисус очень эффективен. Он «учил их в синагоге их, так что они изумлялись и говорили: откуда у Него такая премудрость и силы? не плотников ли Он сын? не Его ли дМать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда? и сестры Его не все ли между нами? откуда же у Него все это?» (Мф. 13, 54-56).
Когда этот деятельный человек, харизмат с необычными способностями, высоким интеллектом и лидерскими чертами всем начинает мешать, «Тогда первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим и народом. Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино. С этого дня положили убить Его» (Ин. 11, 47-53).
Мастера политической интриги выставляют Иисуса перед Римом возмутителем народа и нарушителем спокойствия. В итоге этих усилий Христа казнят через распятие. Над его головой устанавливают надпись на латыни, греческом и иврите: «Царь иудейский». (Церковь впоследствии сочтет этот факт основанием того, что Библия может быть только на трех упомянутых языках. Ни на каком другом языке ее излагать нельзя, потому что… Тут много версий. Действовало это чу̀дное правило вплоть до XV века).
Распятие было ужасным и мучительным видом казни. Чтобы сделать вдох, распятый каждый раз должен был чуть-чуть подтягиваться на прибитых гвоздями руках. Когда подтянуться не было сил, человек умирал от удушья.
Плюс к этому распятие считалось одним из самых позорных видов казни. Рим распинал или за особо тяжкие преступления, или так казнил самых презренных членов общества. По иудейскому Закону «…проклят всяк висящий на древе» (Глт. 3, 13).
После казни начинается череда загадочных событий, не лезущих ни в какие рациональные ворота, если все принимать за чистую монету. Саддукеи и фарисеи были заинтересованы не допустить объединения многочисленных сторонников Христа в автономное явление. Для этого нужно было выставить Христа обманщиком.
Сделать это было достаточно просто. Иисус многократно говорил, что его казнят, и на третий день после смерти он воскреснет. Следовательно, если сторонникам предъявить мертвое тело учителя на третий день после казни, это означало бы, что он не встал из могилы, и значит, обманщик. Христианская партия после этого гарантированно умирала.
Ни один основатель никакого учения, ни до Христа, ни после, не делал подобных заявлений. Никто не ставил дело своей жизни в зависимость от способности встать живым из гроба. Никто, кроме Иисуса. Это крайне необычно. Равно как необычно и то, что саддукеи, имевшие всю полноту власти, не смогли предоставить мертвое тело Христа его сторонникам и народу. Хотя, кажется, именно к этому они готовились.
Чтобы ученики не украли его тело и не сказали, что он воскрес: «На другой день, который следовал за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату и говорили: господин! мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: «после трех дней воскресну»; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: «воскрес из мертвых»; и будет последний обман хуже первого» (Мф. 27, 62-65).
Когда распятого Христа снимают с креста и констатируют смерть, к его гробнице ставят стражу. Но случается невероятное и невозможное — мертвое тело исчезло. Как такое могло произойти при таких мерах безопасности?
Если подходить к вопросу с криминалистической скрупулезностью, возникают два варианта. Первый — это подлинное чудо, которого человеческая история не знала. Христос действительно был убит, а затем действительно воскрес, породив импульс, не затихающий по сей день. В пользу этого говорит пророчество Исайи, сделанное за несколько веков до рождения Христа. Поражает абсолютная точность совпадений:
«Господи! кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня? Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас. Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих. От уз и суда Он был взят; но род Его кто изъяснит? ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь. Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его. Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению; когда же душа Его принесет жертву умилостивления, Он узрит потомство долговечное, и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его. На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством; чрез познание Его Он, Праведник, Раб Мой, оправдает многих и грехи их на Себе понесет. Посему Я дам Ему часть между великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтен был, тогда как Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем». (Ис.53,1-12)
Второй вариант — инсценировка, устроенная кем-то могущественным. Например, римским прокуратором. Он не ладил с первосвященником и симпатизировал Христу: «С этого времени Пилат искал отпустить Его» (Инн. 19, 12). Решив досадить недругу, Пилат устроил казнь так, чтобы Иисус остался жив. Он договорился с Иосифом, влиятельным членом Сенидриона, симпатизировавшим Христу. Далее предъявил ему мертвое тело другого человека, которое Иосиф «опознал». Пилат инсценировал воскресение.
«Пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова. Пилат удивился, что Он уже умер, и, призвав сотника, спросил его, давно ли умер? И, узнав от сотника, отдал тело Иосифу» (Мрк. 15, 43-45).
Задолго до этих событий ветхозаветный пророк Исайя говорит примерно о таких же событиях (вся 53 глава книги Исайя). Его слова можно считать удачным совпадением на руку тем, кто в будущем будет использовать христианство. Как мистическим совпадением можно считать историю появления первой средней и последней черточки на штрих-коде (это изображение шестерки). Разработчики кода могли какие угодно символы цифр поставить, но выбрали именно шестерки. Потому что в Апокалипсисе сказано про три шестерки в конце времен. Разработчики так пошутили, а вышло, что пророчество совпало.
Пророчество Исайи, которое жреческая партия отвергала, могло быть использовано, чтобы еще больше досадить первосвященнику и усилить противоборствующую им партию фарисеев. Поэтому как было написано у Исайя, так люди Пилата и сделали под копирку.
В пользу инсценировки говорит то, что после казни Христос является ученикам без признаков метафизики — не как дух, а во плоти: «Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня» (Лк. 24, 39). Иными словами, не было деталей, по которым можно было понять, что человек умер и потом воскрес. Да, он предлагает Фоме вложить в свои раны руку, чтобы тот убедился, что Христос воскрес (Ин. 20, 27), но Фома этого не делает. Так что говорить, что это был человек после креста — этого нельзя. Верить — можно.
После такого визита пребывающие в жесточайшем унынии ученики воодушевляются. Христос явился к ним после своей смерти на третий день, как и обещал. За свои слова они теперь готовы идти на страдания и лютую смерть, что впоследствии и сделают.
Все апостолы будут в основном распяты. Некоторых зарубят или заколют. Своей смертью умрет только Иоанн Богослов. Да и то случайно. Его приговорили к смерти, но череда невероятных случайностей спасет его от казни. В итоге попадет в ссылку на о. Патмос и напишет свое «Откровение Иоанна Богослова», второе название «Апокалипсис».
Можно предположить, что ученики каким-то ловким образом выкрали тело, и потом всем рассказали, что Христос явился к ним после смерти, и в доказательство указывают на пустую могилу. Но тогда придется предположить, что это жульничество дало им силы умирать за свой обман. Люди могут посылать других умирать за свой обман, это сплошь и рядом. Но чтобы самим пойти на смерть за свой обман — это нереально. Так что версию про кражу тела учениками можно отбросить. Объяснить воодушевление учеников можно лишь тем, что они лицезрели живого учителя, которого считали казненным.
Странным является и то что, когда Христос идет к ученикам, ему по дороге встречается разный народ, но его никто не узнает. Хотя до этого всегда узнавали — вследствие своих публичных выступлений он был очень популярен в народе.
«В тот же день двое из них шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус; и разговаривали между собою о всех сих событиях. И когда они разговаривали и рассуждали между собою, и Сам Иисус, приблизившись, пошел с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его» (Лк. 24, 13-16).
В пользу версии инсценировки указывает и факт резкой смены призывов Иисуса. До воскресения он твердо стоял на националистической позиции, говоря, что послан только к Израилю. После воскресения его националистическая риторика резко меняется. Теперь он говорит:: «…идите научите все народы» (Мф. 28, 19); «И сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мрк. 16, 15). Националист стал космополитом.
Внешне похоже, что он словно выполняет договоренности, на которых воскрес. Другой вопрос, кому была нужна инсценировка воскресения, которая превращала его последователей из фанатичных националистов в фанатичных космополитов.
Инсценировка объясняет слух о бегстве Христа с Магдалиной после «воскресения». По одной из легенд, с них начинается династия Меровингов — французских королей. Она же объясняет, почему саддукеи с фарисеями не смогли показать тело казненного Христа.
Вчера я считал, что воскресение Христа доказывает совокупность фактов. Но сегодня, разобравшись в теме глубже, я думаю, что нет абсолютных доказательств ни того, ни другого. Есть версии. Все может быть. Даже то, чего не может быть, тоже может быть. Но «…если Христос не воскрес… тщетна вера ваша». (1Кор. 15, 14).
Если же встать на позицию максимальной лояльности к версии воскресения, это не имеет никакого отношения к тому, что сегодня называется христианством. Доказательная база этого утверждения будет полностью развернута в следующих главах.
Развитие
Группа вождистского типа сохраняется после смерти лидера, если в ее тело встроен механизм создания нового лидера. В монархии этим механизмом является наследование власти по праву крови. Король умер — да здравствует король! Если такого механизма нет, группа распадается. «Порази пастыря, и стадо рассеется» (Мф. 26, 31).
Когда Александр Македонский лежал при смерти, его команда делила наследство. Сподвижники-военачальники спорили, кто из них больше македонянин и сильнее предан Александру. Так они обосновывали право занять место Македонского или получить долю.
Сторонники исчезнувшего Иисуса Христа тоже приступили к разделу его духовного наследия. Они яростно спорят, кто ближе ко Христу, кто больший иудей. Обратите внимание, не кто больше еврей, речь не о крови, а кто больше иудей, речь о вере.
Апостол Павел конфликтует с апостолом Петром, выясняя, кто из них двоих более иудей: «сказал Петру при всех: если ты, будучи Иудеем, живешь по язычески, а не по иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по иудейски? Мы по природе Иудеи, а не из язычников грешники» (Глт. 2, 14-15).
Апостол Иоанн пишет: «…говорят о себе, что они Иудеи, но они не таковы, а сборище сатанинское» (Откр.2,9). В Евангелие этот апостол пишет «Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев» (Ин.4,22)
(Слово «Иудей» в Библии пишется с заглавной буквы. Что этим хотят подчеркнуть христианские составители Библии — не будем входить в эту тему. Это область мнений. Я же стараюсь избегать мнений и оперировать только фактами).
Павел заявляет о своей принадлежности к фарисейскому крылу иудаизма «фарисей, сын фарисея» (Деян. 23, 6). Судя по всему, большинством последователей Христа были иудеи фарисейского толка. Иудеи из саддукейской партии не могли быть последователями Христа — они не признавали пророков. Иудеи ессейского толка могли быть сторонниками, но они практиковали непубличный образ жизни и по площадям не ходили проповедовать. И так как кроме упомянутых групп больше никого и не было, группа Христа, из которой потом возникнет христианство, была ответвлением фарисейской ветви иудаизма.
Если бы в этой группе были представлены все иудейские группы — саддукеи, фарисеи и ессеи, тогда можно было бы сказать, что оно растет из иудаизма в целом. Но сторонники Христа в основном — люди фарисейского крыла иудаизма, стянутые в группу Христа
Количество сторонников Христа после его казни растет намного быстрее, чем при его жизни. Оно и понятно, авторитет человека, восставшего из мертвых, бесконечно выше обычного человека. Народ валом повалил в созданную Христом группировку. Некогда национально-монолитное движение во главе с ярким лидером наполняют разные люди.
Монолит начинает распыляться, расползаться. Способствует этому факт, что учения непосредственно самого Христа никогда не было. То, что сейчас называется его учением, — записи разных людей об Иисусе, из которых власти отобрали то, что посчитали нужным. Остальное отвергли. Далее отобранную информацию объявили священным учением.
Сам Христос за всю жизнь не написал ни слова. За все время он единственный раз писал, и то пальцем на песке. «Иисус, наклонившись низко, писал пальцем на песке» (Ин. 8, 6). Это можно толковать как символичное указание на то, что все уже написано в Законе.
Разное отношение к записям апостолов и Закону раскололо христианскую партию. Все начинают трактовать его слова и поступки на свой лад, и в меру своего понимания. Начинается разброд и шатания. Что признают истиной одни, то отрицают другие.
Возникает масса автономных групп. Атмосферу духовной монополии сменяет каша противоречий. Каждая христианская группировка претендует монополизировать истину, обвиняя во лжи и безбожии своих оппонентов. Все обзывают друг друга иудействующими, язычествующими, философствующими, еретическими и заблудшими овцами.
Большинство христианских групп не считают писания апостолов божественной истиной. Они говорят, что Христос не призывал почитать записи своих учеников истиной. Сами апостолы считали свои записи частной перепиской, а не божественной информацией.
Христос и апостолы признавали Закон божественной информацией. Апостол Павел утверждает: «…проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в Законе» (Глт. 3, 10). Кто исполняет Закон, «…тот жив будет им» (Глт. 3, 12). «Итак, мы уничтожаем Закон верою? Никак; но Закон утверждаем» (Рим. 3, 31).
О каком Законе говорит апостол? Об иудейском, иного в то время не было. Что же получается… Если Церковь считает слова апостола исходящими от Духа Святого, выходит, Дух Святой говорит о спасении через исполнение иудейского Закона. А Церковь говорит, что спасение души реализуется через следование ее указаниям, и проклят всякий, кто не исполняет ее требования. Как это состыковать между собой? Однако…
Теорию о спасении души одной верою возьмут на знамена протестанты. Они заявят себя новым Израилем, продолжателем учения апостолов. В деле строительства капитализма они сыграют далеко не последнюю роль. Но это будет через полторы тысячи лет.
А пока мнения на тему, чем есть оставленные апостолами записи, высказывают люди, причисленные Церковью ко святым. Например, христианский святой, епископ из числа мужей апостольских, Папий Иерапольский, пренебрежительно отзывался об этих записях. Он говорил, что писали их апостолы так же, как мы пишем друг другу письма. Когда возник ажиотаж, все кому не лень стали переводить их, в меру своего понимания, попутно украшая домыслами и благочестивыми фантазиями. Все это выдавалось за святую истину.
Другие христианские святые, например, Августин Блаженный, считающийся отцом Церкви, называл записи апостолов боговдохновенной информацией. По авторитетности он приравнивает их к Закону — к скрижалям, полученным Моисеем. Но не ставит выше.
Не существует в мире ни одного авторитетного документа, из которого можно сделать предположение, чтобы Христос ставил записи своих учеников выше Закона. Сами апостолы тоже не оставили информации, позволяющей предположить что-то подобное.
Тем не менее, Церковь официально поставит записи апостолов намного выше Закона. Закономерно, что при таком разном понимании базовых моментов между христианскими группами складываются такие же отношения, как между партиями Израиля. С той разницей, что противоборствующие иудейские партии воедино связывал Храм. А у противоборствующих христианских группировок не было связующего центра. Возникли условия для более жестоких стычек в христианстве, чем они были в иудаизме.
Церковь говорит, что противоборствующие христиане ругались без злобы в сердце, по-семейному, по-братски. Возможно. Но тогда надо добавить, что когда дело доходило до рукоприкладства, били они друг друга тоже смиренно и без злобы в сердце. Иногда до смерти. Но тут уж ничего не поделаешь, религиозные споры — самые яростные и лютые.
Иоанн Златоуст, крупнейший христианский авторитет, дает инструкцию, как должен вести себя христианин по отношению к другому христианину, имеющему иное мнение, а равно и к любому человеку. Он пишет: «Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, подойди, сделай ему внушение. И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом».
Что есть хула на Бога, а что есть святая истина — в этом вопросе Иоанн Златоуст предполагает ориентироваться на мнение победившей на тот момент группировки. Что это за группировка — будет показано ниже.
Позже призыв сокрушать уста с иным мнением разовьется в инквизицию. Христиане будут освящать руки не только ударами по лицам инакомыслящих христиан, но также пытками и кострами. Но это будет потом, когда христианство станет централизованным. Пока же оно похоже на разношерстное лоскутное одеяло без намека на единую структуру.
И это нормально, потому что религиозную истину невозможно вычислить. Истину не удается вычислить даже в точных науках. Например, в математике истину не сердцем чуют, ее вычисляют и доказывают. Но и там есть разные школы. Есть даже математическая теорема, отрицающая… точность математики (теорема Геделя о неполноте: Полная система содержит в себе противоречия. Если она не содержит противоречия, значит, она не полная).
Что говорить о религии, главным аргументом которой выступает сердце, а оно у всех по-разному чувствует. Сердечная аргументация исключает дискуссию. Только эмоции. Спор на эмоциях — это не спор, а перепалка, укрепляющая оппонентов в своей правоте.
Никакими словами один человек не докажет другому приоритет своего мнения. Например, десять человек прочитали фразу «Блаженны нищие духом» (Мф. 5, 3), и каждый ее по-своему понял. Каждый сердцем чувствуют, что ему истина открылась. Но только у всех разная истина. При этом каждый готов идти на страдания и смерть за свою истину.
Апостол Павел говорит о духовной свободе: «Надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Кор. 11:19). Эту мысль повторяет Августин Блаженный: «В главном единство, в спорном свобода, во всем — любовь».
Свобода рождает множество мнений и, как следствие, множество группировок. Это порождает центробежные силы. Чтобы удержать свободных верующих вместе, нужны центростремительные силы. Генерировать центростремительные силы может только Храм (в фигуральном смысле — понятие Храма в каждой религии свое). У иудеев — каменное здание, у христиан — жесткая позиция по поводу поклонения одному Богу.
Храм есть в каждой религии. Буддизм, даосизм, синтоизм и прочие религии всегда состояли из школ, имеющих разные мнения по вторичным вопросам. Вокруг новых мнений всегда собирались сторонники, возникали новые школы. Но все они оставались в лоне своей религии, пока не отпадали от своего Храма (совокупности базовых истин-догматов).
Например, в индуизме Храмом является признание трех божеств: Брахмы-создателя, Вишны-сохранителя (Кришна), Шивы-разрушителя. Эти божества образуют вечный цикл создания-сохранения-исчезновения мира. Признающий этот факт считается индуистом (в реальности чуть сложнее, нужно еще ритуалы соблюдать, но это уже вторично). Главное, чтобы ты признавал индуистское представление об устройстве мира, о его природе.
Помимо трех основных богов, индуист может верить в своих домашних богов, по домашнему поверью, живущих в его доме. Может приносить им жертвы и поклоняться, как хочет. Другие индуисты могут не признавать его домашних богов или даже не знать об их существовании — все это не нарушает целостность индуизма.
Свобода в религии приводит к возникновению оппонентов, что как бы оживляет ее, не позволяя застыть в монотонном бормотании единых для всех ритуалов. Если свобода исчезнет, наступит застой с последующими деградацией и разложением. Нет ни одного исключения. Свобода дает разнообразную жизнь. Несвобода дает однообразную смерть.
Противоборствующие группировки внутри религии похожи на противоборствующие группировки внутри науки. Ученые готовы за свою научную истину в прямом смысле драться (и реально дерутся). Единство науки обеспечивает Храм — фундаментальные законы. Признающие Храм считают друг друга честными людьми, ищущими истину. А споры… Ну что ж… Природа у человека такая… Зато при спорах расцветают сто цветов.
В свободной научной среде ученым признается тот, кто разделяет базовые истины и оперирует логикой, и опытом. В свободной религиозной среде единоверцем признается тот, кто разделяет базовые истины и чистым сердцем ищет ответы на спорные вопросы.
Ситуация переворачивается с ног на голову, когда наука или религия оказывается под пятой государства. Искателей истин всякая власть гонит. Появляются идеологически верные ученые и верующие — начетники и догматики. Истина теперь — соответствовать мнению власти. Если ученый выходит за очерченные рамки, его называют лжеученым. Если верующий выходит за официально очерченные рамки, он получает статус еретика.
Ересь в переводе означает иное мнение. В христианстве это слово наполняется новым смыслом — ложное мнение. Ложь — враг истины. Носитель иного мнения представляет врага. И так как речь идет о религиозных истинах, получается, носитель иного мнения не просто враг, а враг Бога и представитель сатаны. К нему соответствующее отношение.
С момента, когда наука или религия теряют свою свободу, появляется новый центр, вокруг которого они вращаются — Власть. У власти нет намерения искать истину. Она думает исключительно о сохранении и усилении себя (иначе это не власть).
Религия идеология наука и любая деятельность, основанная на творчестве, в руках власти превращаются из живых и свободных искателей истины в мертвые инструменты, нудно работающие в обозначенных рамках. Они никогда не ищут истину. Они всегда ищут, как за уши притянуть все под догму, спущенную по разнарядке сверху.
Если нет внешней силы, заинтересованной единообразить религию, она в принципе не может быть монолитной. Показатель естественности религии — множество мнений. Не могут свободные в духовных вопросах верующие сами оформиться в централизованный аппарат, где все признают одну истину, а всякое отклонение от нее посчитают ересью.
Парадокс
У христианских общин Римской империи были две схожие черты. Первая: все они признавали авторитет Христа. Вторая черта: они не имели кровных ограничений. По всем другим вопросам в христианстве было ровно столько мнений, сколько групп.
Рим не обращал на них внимания. Ему вообще было плевать, кто во что верит, какие философские и богословские проблемы обсуждает. Власть говорила подданным (то есть, людям, обложенным данью): «Платите налоги и верьте, во что хотите».
Рим был миролюбив ко всем религиям. Для божеств, почитаемых на его территории, он построил Пантеон («пан» — «всеобщий»; «тео» — «бог»), всеобщее божественное «общежитие». Любое божество любого племени могло найти там себе место.
Религиозных разборок римская власть никогда не устраивала. Рим жил по принципу: «Бог на стороне больших батальонов» (фразу приписывают Вольтеру). Сосредотачивал свои ресурсы на политической, военной и экономической мощи. На поиске религиозной или философской истины Рим никогда не концентрировался. Никогда.
Цель власти — не искать истину (тем более, религиозную), а сохранять и усиливать себя. Понятия добра и зла власть определяет максимой: что хорошо для империи, то добро, что плохо для империи, то зло. Поскольку ситуация постоянно меняется, понятия добра и зла на государственном уровне регулярно меняются вслед за обстоятельствами.
Если природа волка изменится, следом неизбежно перевернутся его представления о добре и зле. Если представить, что волк переродился в зайца, с этого момента перед ним две перспективы — или на все смотреть с позиции заячьих ценностей, или быть в самое ближайшее время съеденным первым попавшимся хищником.
Храбрый заяц — мертвый заяц. Конкурентное преимущество зайца — трусость. Чем он трусливее, тем выше его шансы на выживание. Кто строит свою силу, исходя не из своей природы, а из абстрактных представлений о силе, тот всегда становится чьим-то питанием. Это правило касается всех форм жизни — от микроба до государства.
Если государство из монархии превращается в республику, а потом снова в монархию, его представления о добре и зле не могут не меняться. Разные конструкции в разных условиях предполагают разные действия для своего сохранения. Такова жизнь…
В этом смысле английский историк Эдвард Гиббон так характеризует политику Рима: «Все религиозные культы Древнего Рима народ считал одинаково истинными, философы — одинаково ложными, а правители — одинаково полезными».
Единственной гонимой религией за всю историю Рима стало христианство. Чтобы понять, чем оно так не угодило Риму, ответ нужно искать не в церковных объяснениях, они далеки от намерения найти истину, а в самых корнях христианства империи и ситуации.
Церковь объясняет гонения тем, что языческий Рим не выносил божественной истины, разносимой последователями Христа. Эта истина, по словам Церкви, его жгла, как черта жжет ладан. Рим начал гонения, потому что был не в состоянии терпеть такую муку.
Абсурдно и не верю. Будь это так, Рим гнал бы всех сторонников Христа не только после его казни, но и до. Однако до казни Иисуса Рим не обращал внимания на эту информацию. Гонения начинаются спустя длительное время после казни Христа.
До и после казни последователи говорили одно и то же. Но только «до» информация почему-то совсем не жгла языческий Рим. Ну вот нисколечко… А после казни вдруг начала жечь… Она что, природу поменяла? Или Рим изменился? Концы с концами не бьются…
Историки, большинство которых никогда не лезет в корни, ограничиваясь собиранием внешних бантиков, что делает их больше архивариусами, чем историками, объясняя это, высказывают туманные версии, сплетая характер императоров с политической ситуацией и случаем. Например, они расскажут, что император Нерон поджег Рим и свалил вину на христиан. И вот это послужило началом зарождения ненависти римского общества к христианам. Подобные объяснения больше запутывают, чем объясняют. Но других нет.
Вопрос, почему Рим вдруг стал гнать христиан, принято проскакивать, забалтывая общими словами и эмоциями. Люди жмут плечами и говорят: вроде и так все понятно, язычники гнали христиан, потому что они язычники. Безбожники, звери, что с них взять…
Какой у Рима вдруг мог возникнуть мотив для гонений? Идеологический мотив сразу можно отбросить. Рим никогда не интересовался философией и богословием. Тем более, до такой степени, чтобы тратить на это бюджет. Организовать масштабные гонения — это совсем не дешевое удовольствие. Чтобы власть решилась на это, нужны веские основания.
Если и случались гонения на тот или иной культ, они носили исключительно политический или экономический, иногда бытовой характер. И всегда точечный. Известна история любви юноши к знатной женщине, не ответившей взаимностью. Отчаявшись, юноша подкупил жрецов храма, чтобы они сказали женщине, будто сегодня ночью ей в храме нужно отдаться божеству. Все произошло. Обман раскрылся. Женщина открылась мужу. Тот оказался влиятельным человеком. Дело дошло до императора. Сын Юпитера (император) приказал жрецов распять. Храм разрушить. Культ упразднить.
Бытовой вариант сразу можно отбросить. Помыслить, что христианство триста лет создавало бытовые проблемы, — это нереально. Остаются экономика и политика. От экономической версии тоже практически сразу приходится отказаться. Не бывает в природе таких экономических проблем, решение которых затягивается на триста лет.
Остается последний вариант — политика. Христианство угрожало государственности Рима. Чтобы разобраться с этим, нужно представлять принципы, на которых стояла государственная модель Рима, и увидеть, в чем была их несовместимость с христианством.
Рим был авторитарным государством — конструкцией, где к центральной детали крепятся все остальные, подобно дереву. Такая система существует, пока существует ствол. Если ствол ослабевает, вся конструкция слабеет пропорционально стволу. Если ствол исчезает (сломается, сгорит или сгниет), как бы ни были прочны растущие от него ветви, конструкция рушится в кучу и становится похожа на потревоженный муравейник.
Стволом конструкции был император. Сохранение его авторитета было не следствием его честолюбивых амбиций, а делом государственной важности. Если его авторитет опускался ниже минимума, здание империи опасно накренялось.
Человека в статусе правителя правильно воспринимать не человеком, а институтом. Римская система в силу своих инженерных особенностей была ориентирована на возвышение императора. Существовал специальный закон «Об оскорблении Величества», ограждающий центральный элемент системы (правителя) от умаления.
При республике под «величеством» понималась власть государства, при империи — власть императора. Малейшее унижение авторитета императора считалось опаснейшим преступлением против государства. Наказанием чаще всего была смертная казнь. Причем, действие этой статьи распространялось и на родственников, даже если она абсолютно не причастны к преступлению. Их наказывали более мягко — ссылкой или штрафом.
Испанский поэт Эрнандо Акунья позже выразит государственную модель «Дерево» фразой: «Одна паства, один пастырь, одна вера, один властитель, один меч». Геббельс повторит: «Один народ, одна империя, один вождь» («Einvolk, einreich, einführer»).
Император носил статус Верховного Жреца — Pontifex Maximus Пантеона. Сейчас этот титул у Папы Римского — Pontifex Maximus Христа. С целью максимально возвысить величие его заявляли не человеком, а непременно сыном Юпитера или иного божества. Приписывая такое родство, система делала человека именно божеством в прямом смысле. Не образно, не понарошку, а именно самым настоящим божеством во плоти.
Например, когда в лагере Атиллы, предводителя гуннов, между дипломатами двух стран зашел разговор о правителях, византийские послы сказали, что вождь — это человек, а император — божество. Поэтому их нельзя сравнивать. И гунны согласились…
Род всех римских императоров возводился к тому или иному божеству. Даже если на троне оказывался человек из народной среды, биографы «обнаруживали», что он имеет очевидные и несомненные родственные связи с божеством. В официальных биографиях таких императоров говорилось, например, что его мать посетил Юпитер, Марс и прочие высшие сущности, от которых она зачала и родила. Это означало, что ее сын — не человек, а полубог, сын Юпитера, Марса или еще кого из богов. Божественная природа объясняла, почему выходец из низов добился того, чего не смогли добиться более знатные люди. Потому что он не человек, а полубог — божество. Все сразу становилось на свои места.
Авторитет императора культивировали в Римской империи так тщательно, как в армии культивируется авторитет командующего. Солдаты отдают ему честь и обращаются в установленном порядке. Если солдаты этого не делают, их наказывают.
Казалось бы, что особенного, если солдат обратился к командующему не по уставу? Не отдал ему честь, например, или нарушил субординацию иным образом — вместо положенного приветствия сказал генералу при встрече: «Привет, Петрович!».
Чтобы понять это, нужно понимать суть армия. Армия — машина из людей. Ее дееспособность зависит от точности движения всех деталей. Чем сильнее разболтаны детали, тем меньше дееспособность механизма. Если люфт ниже критического минимума, машина теряет дееспособность. Теперь это просто собрание шевелящихся невпопад частей. Судьба такого механизма не вызывает сомнений — в скором времени его заклинит.
Армию от вооруженной толпы отличает устав — правила работы машины. Нарушение устава есть разбалтывание машины. Стоит убрать устав, дисциплина быстро опустится ниже низшего. Исчезнет сила, способная удерживать все детали на своем месте.
Армия потеряет дееспособность. Военная машина превратится в толпу вооруженных мужиков, опасных как для самих себя, так и для населения. Вооруженная толпа начнет стремительно колоться на враждующие группировки, истребляющие в процессе себя и все вокруг. Избежать этого нельзя никаким способом, кроме одного — жесткой дисциплины.
В империи действует точно такой же принцип. Если подданные не будут оказывать должного почтения центральной детали системы, империя развалится. Сначала она ослабнет. На это отреагируют соседи — пропорционально слабости начнет расти внешнее давление. Чем слабее конструкция, тем сильнее будет давление внешней среды.
Давление будет нарастать не в силу желания отдельных агрессивных личностей, а в силу политических, экономических и социальных законов. Работают эти законы с той же непреложностью, как и физические. Давить будут до тех пор, пока не раздавят или не встретят должного сопротивления.
Планету можно сравнить с комнатой, заполненной надутыми шарами. Если в каком-то шарике давление падает, соседние шары, в которых сохранилось прежнее давление, начинают сдавливать сдувшегося соседа. Они будут давить его, пока не займут полностью его пространство. Победители остановятся, когда упрутся друг в друга.
Внешнее давление породит нестабильность в империи. Как минимум, нарастающий хаос спровоцирует гражданскую войну. Внутреннее ослабление еще больше усилит внешнее давление. Так одно будет умножать другое, пока не уничтожит ослабшего.
Внутренние и внешние разрушительные процессы гарантируют гибель миллионов невинных людей. Чтобы избежать такого развития событий, нужно быть сильным. Для этого нужно соответствовать природе конструкции. И если ваша конструкция построена по принципу дерева, стратегической целью является сохранение величества ствола.
Так же беда бедой, если конструкция недоработана. Например, если не отлажен механизм замещения ушедшего ствола новым, и существующий ствол максимально укрепили. И вот он умер по естественным причинам. А механизма замены нет. В этой ситуации появится куча кандидатов, претендующих стать новым стволом. Конструкцию ждут страшные потрясения. Если она и останется живой, то с запредельными потерями.
Потому всякая власть, если она на своем месте и понимает эти инженерные принципы, в первую очередь определяет свою природу, и далее начинает работать над укреплением ее ключевых узлов. Если власть не понимает этих вопросов, она начинает ориентироваться или на сиюминутные цели, или еще хуже, на абстрактные представления о добре и зле. Все это в итоге порождает максимальное зло как для правителя, так и общества в целом.
Корень
Если конструкция основана на принципе «дерева», главная задача закона — не экономика и политика, как может показаться, а сохранение величества верховного правителя. Все остальные задачи должны быть выстроены под это главное требование.
Если авторитет правителя не будет иметь должного размера, как бы ни были велики политические и экономические достижения системы, она гарантированно развалится. Ее разорвут внутренние центробежные силы в виде элиты, которая будет видеть в правителе равного. Равным не подчиняются. С равными конкурируют. Это одна из причин, по которой пришедший к власти уничтожает тех, с кем пришел к власти или кто помог ему прийти. Потому что они считают себя ровней, и невольно нарушают принцип действия системы.
Конкуренция в данном случае означает гражданскую войну. Она неизбежно начнет втягивать в себя внешние силы. Конкуренты или сами начнут приглашать помощников, или внешние силы придут без приглашения. Начнется борьба за «правое дело». В процессе выяснения, чье дело правее, погибнет масса народу, и само государство может исчезнуть.
Власть обладает концентрирующим эффектом только в том случае, если право на власть есть у одного. Если это право есть у многих, многие начинают на нее претендовать. Ресурсы пойдут не на усиление государственной конструкции, а на ее раскол.
Планеты вращаются вокруг Солнца в силу его абсолютного превосходства. Чтобы увидеть все величие Солнца относительно окружающих планет, достаточно сказать, что его масса составляет 99,866 % от Солнечной системы. На долю всех остальных планет, включая тех, что мы называем гигантами, приходится 0,134 %.
По законам нашего мира тела с большей массой не могут вращаться вокруг тел с меньшей массой. Если Солнце сравняется в размере с планетами, гармонию тут же сменит хаос. Смятение будет до тех пор, пока в результате хаоса беспорядочно бьющиеся друг о друга планеты (допустим, они не могут вылететь за границы солнечной системы) не сформируют массу, превосходящую все планеты так же, как сейчас превосходит Солнце. Вокруг нового центра начнут крутиться осколки произошедшего катаклизма. Система снова обретет гармонию. Но пока новый центр не сформируется, хаос будет продолжаться.
Так же обстоит дело с величеством — авторитетом правителя. Чем он больше, тем прочнее удерживает в своей орбите ключевые фигуры. Стоит ему потерять авторитет, как начнутся процессы, какие бы начались в Солнечной системе, где Солнце утратило массу.
Но всякая система имеет пределы. Запредельный авторитет правителя в некоторых случаях может оказаться так же плох, как слишком огромный физический вес центрального тела для системы. Гигантская гравитационная сила стягивает в себя все, до чего достает ее гравитация, и далее сама себя начинает сжимать. Получается черная дыра.
Примерно то же самое происходит с государственной системой, величие центральной детали которой превосходит допустимые пределы. Она начинает замыкать на себя ВСЕ. Начинает влиять на то, на что не должна влиять. Такую ситуацию создал, например, Сталин. Абсурдны не замедлили проявиться. Например, возникло понятие «лженаука». Началось отставание в передовых областях и ослабление в стратегической перспективе. Если бы у Сталина был меньше авторитет, не как у Бога, понятия «лженаука» возникнуть не могло.
Помимо государственной модели системы «дерево», где системообразующий элемент ствол, есть принципиально другой тип государственной модели — «корзинка». Здесь системообразующий элемент — отсутствие центральной детали.
Прочность конструкции корзинки заключается в равенстве сплетенных между собой прутиков. Утрата любого из них не грозит крахом. Такая модель разрушается только при потере критической массы «прутиков». Если этого нет, любые дыры латаются.
Принцип корзинки — республиканский стиль правления, общая власть (по-латыни рес — дело; публика — общее). Здесь центральная задача закона снова не экономика и политика. Главная задача — сохранить равенство всех «прутиков», не допустить возвышения одного прутика над остальными. Никакой «прутик» не должен набрать лишний вес. Чем ровнее образующие «корзинку» элементы, тем прочнее конструкция.
Что «дереву» хорошо, то «корзинке» смерть. И наоборот: что «дереву» плохо, то «корзинке» хорошо. «Дерево» тем прочнее, чем меньше свобода личности. При «корзинке» ровно наоборот: чем более свободны личности, составляющие систему, тем она сильнее.
При «деревянной» конструкции закон сужает свободу образующих ее элементов до максимума. Центральной детали, стволу, он дает абсолютную свободу. При конструкции «корзина» закон расширяет свободу «прутиков» максимально — насколько это возможно.
Но при этом никакой прутик не имеет абсолютной свободы. Каждый своей свободой ограничивает свободу другого. Увеличить свою свободу в такой системе можно только за счет уменьшения свободы соседа. Кто претендует на это, того «корзинка» изгоняет.
Для «корзинки» стратегически важно не допустить возвеличивания отдельного прутика. Для «дерева» стратегически важно возвеличить ствол. При «корзинке» главное дело тайной полиции — выявлять авторитарные тенденции и искоренять их. При «дереве» главным делом тайной полиции является выявление неуважения к правителю.
Римская империя была «деревом», и неусыпно заботилась о величии правителя. В рамках этой парадигмы правитель считался божеством. Закон Рима предписывал каждому жителю признавать высший авторитет императора во всех духовных и светских делах.
В сфере политики этот авторитет выражался в принятии важных государственных решений. В духовной сфере признание божественной природы императора выражалось в том, что он имел право определять понятие религиозной истины, запрещать или изменять любую религию и любой культ и как угодно вмешиваться в религиозное действие. Оно и понятно: ему, как представителю божественного мира, виднее, что есть истина.
Как солдаты в знак признания авторитета командира выполняют армейские ритуалы, так жители империи в знак признания божественной сущности императора должны были совершать обряд жертвоприношения. Закон обязывал людей во время жертвоприношения произносить примерно такую формулу: «Признаю императора такого-то, сына Юпитера, верховного жреца и правителя империи, источником истины духовных и земных дел…».
Завоеванным народам такое положение дел казалось естественным. Если вы нас победили, значит, ваши боги сильнее наших. Следовательно, император, сын ваших богов, божество во плоти, заслуживает, чтобы ему поклонялись именно как божеству.
Коса нашла на камень, когда римская система столкнулась с христианской системой. Ключевым узлом христианства была максима «поклоняться можно одному Богу». Ее корни в иудаизме: «Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истреблен» (Исх. 22, 20). Истреблять предписывалось только за один призыв к такой жертве. Не важно, кто призвал: пророк, мать, отец, брат или сестра, — правоверный иудей должен был донести на призвавшего старейшинам. Если факт призыва подтверждался, далее следовало собирание народа и требование исполнить заповедь Бога — побить нарушителя камнями.
Императора позиционировали божеством. Римский закон предписывал поклоняться божеству под страхом смерти. Иудейский Закон запрещал поклоняться любому божеству под страхом смерти. Всякий иудей, живущий на территории Римской империи, стоял перед выбором: или поклониться императору-божеству, и за это быть побитым соплеменниками, или не поклоняться, и за это быть распятым римской властью. Фактически выбор для него сводился к выбору смерти — или быть побитым камнями, или распятым.
Правоверный иудей так же верил в существование Господа, как вы в существование самого себя. Выбирая, от чьей руки умереть, от императора в лице распинающих солдат или от Господина в лице побивающего камнями народа, иудей выбирал смерть от солдат.
Позиция абсолютно рациональная и понятная. Оказавшись перед лицом вечности, перед лицом неизбежной смерти, лучше следовать вечным законам, источником которых иудей считал своего Господина, чем языческим законам, источник которых император.
Выбирая из двух зол меньшее, иудеи платят налоги и несут прочие повинности, но наотрез отказываются принести жертву императору. Рим испытывает твердость иудеев каленым железом. Убедившись, что это не просто слова, что они реально готовы умирать за свою веру, и реально умирают, власть оказывается перед выбором: или уничтожать подданных, что значит тратить на это деньги, или закрыть глаза и собирать с иудеев налог.
Рим выбирает налоги. Решение это обосновано тем, что стратегической опасности от иудаизма римляне не видели. Иудаизм был местечковой племенной религией. Он не выходил за пределы еврейского племени. Значит, отказ не мог заразить всю империю.
Позиция христиан по запрету поклонения «иным богам» была жестче иудейской. Если у иудеев не было ясного представления, что ждет их после смерти, а жрецы иудаизма, саддукеи, те и вовсе отрицали загробную жизнь, то у христиан на эту тему была четкая картина — после смерти ждет рай с вечным блаженством, или ад с вечными муками.
Принесение жертвы императору-божеству выглядело не только нарушением Закона, за которое у иудеев предусматривалось избиение камнями, но также отказом от Христа, поклонением бесам, которыми были, по христианскому учению, все языческие божества, и вечными муками в аду. Из этого следовало, что лучше на этом свете претерпеть временные муки, но не поклониться императору-божеству, чем избежать земных мук через поклонение императору, но за это на том свете гореть в аду и терпеть муки вечные.
Христиане заявляли: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4, 10). Претензии римского язычника-императора, по совместительству еще и верховного языческого жреца, на статус высшего духовного авторитета были им просто смешны. Они заявляли, что никто в мире, будь он хоть трижды императором и верховным жрецом трижды могучей империи, не может быть для них духовным авторитетом.
Как и иудеи, христиане напрочь отказываются исполнять римский закон. Они готовы признавать светскую власть императора, платить ему дань, нести повинности. Но наотрез отказываются выполнить главный закон империи — принести божеству жертву. И сдвинуть с этой позиции многих христиан, как показала история, было невозможно.
В какой мере невозможно одновременно исполнять римский и иудейский закон, в такой невозможно исполнить римский и христианский закон. Каждый верующий выбирал, какой закон ему соблюсти, а какой нарушить.
Выявлена подлинная причина гонения на христиан. Рим гнал христиан только потому, что они отказывались выполнить ритуал, требуемый законом о величестве, что разрушало ключевой узел римской модели государства — авторитет правителя. Иудаизм тоже нарушал этот закон, но благодаря своему национализму не представлял опасности для Рима. Христианство представляло огромную опасность из-за своего интернационализма.
Разбор
Первое время римская власть принимает христиан за очередную иудейскую секту и смотрит на нарушение главнейшего закона страны, на отказ исполнить официальную процедуру в отношении императора, как на иудейский отказ, и потому — сквозь пальцы.
Проблема обозначается, когда не только из Иудеи, но и из других уголков империи начинают поступать сигналы об отказе христиан выполнить официальную процедуру. По географии отказов видно, что это не известный Риму иудаизм, ограниченный рамками национальности, а нечто совершенно иное, имеющее интернациональный характер.
Рим не может игнорировать явление из-за его размера. Начинают разбираться, что это такое, откуда взялось и как к нему относиться. Устанавливается, что это одна из ветвей иудаизма, родившаяся в Иудее при Тиберии — четвертая по значению партия наряду с саддукеями, фарисеями и ессеями. Пока основатель был жив, группа имела национальный характер, и быстро росла благодаря талантам лидера, но привлекала лишь «овец дома Израилева». После смерти лидера группа получила интернациональный окрас и начала впитывать в себя всех, без разбора веры и племени, что значительно ускорило темпы роста.
Огромное значение играют легенды вокруг истории с распятием и воскресением основателя. При жизни казненный лидер движения неоднократно заявлял о связи с Богом. Обещал это доказать воскресением из мертвых на третий день после казни.
Христиане утверждают, что казненный явился своим ученикам на третий день, как и обещал. После этого он исчез и больше никогда не появлялся. История с воскресением спровоцировала стремительное распространение христианства по всей империи.
Особенно популярно христианство было среди беднейших слоев населения, а также среди гнусной и постыдной части общества — воров, проституток и пролетариев с рабами. Пролетарий в переводе означает человека, который ничего не способен дать обществу, кроме потомства. Единственное, что он имеет, — свои руки и гениталии. В грубом варианте перевод слова «пролетарий» звучит как «penis-владелец» или «vagina-владелица».
Старый иудаизм был привязан к биологии. Подлинным иудеем мог быть только еврей по крови. Это означало, что иудаизм не мог выйти за рамки племени. Не еврей формально мог принять иудаизм, но хоть он лоб расшиби, путь наверх ему был заказан.
Новые иудеи (христиане) преодолели кровное ограничение и вышли за рамки Израиля. Они отрицали значение социального статуса и крови. Они учили, что главное — принять их учение. Остальное неважно. Разбойник и проститутка любой крови и статуса, вступая в христианскую общину, становились равными всем другим членам группы.
Рим видит, что у нового учения есть потенциал охватить протестом всех жителей империи. В перспективе обозначилась большая угроза. Если число христиан достигнет критической массы, империя уподобится армии, где количество солдат, не исполняющих воинские обряды, превысит критический минимум. Если не пресечь этой тенденции, неминуем краху государственной конструкции со всеми вытекающими последствиями.
Рим находит явление зловредным и опасным суеверием, расшатывающим основы империи. Что остается делать власти? То же самое, что генералу с солдатом, который после всех уговоров отказывается выполнить устав — расстрелять перед строем.
Поначалу Рим пытается решить проблему через уговоры. Он был похож на офицера, уговаривающего упрямого солдата отдать честь генералу, видя в его упрямстве не столько злой умысел, сколько юношеский максимализм. Он говорит ему: ну отдай ты эту честь, что тебе стоит? А солдат на своем стоит — нет, и все. И что офицеру делать?
Если он не расстреляет солдата, его самого расстреляют. А ему за что умирать? За чужую глупость? Кроме того, это ничего не решает. Если солдат не изменит своей позиции, его все равно расстреляют. И если уж вопрос стоит ребром, пусть все будет по закону.
Когда христиане после всех угроз и увещеваний говорят твердое «НЕТ», Риму не остается ничего, кроме как начать публичные казни. Затевалась кампания с целью показать непоколебимость Рима. И заодно преподнести урок — показать, что ждет непокорных.
Рим получает обратный эффект — чем больше он казнит христиан, тем больше возникает новых христиан. Все точно по фразе: «…если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).
Вчерашние обитатели социального дна демонстрировали небывалую силу духа, отстаивая свои убеждения. Всеми презираемые люди шли умирать за свою веру, чувствуя себя выше тех, кто их презирал. Новое чувство перестраивало их внутренний мир и высвобождало потенциал. Это действительно выглядело подлинным чудом. Никто не мог помыслить, что у низших людей возможны убеждения, за которые они готовы умирать.
Глядя на добровольно идущих на смерть христиан, которые отдают жизнь за некую высшую ценность, которую, как они говорят, на том свете получат, у граждан империи поневоле возникают мысли, как у змеи из «Песни о Соколе»: «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль так он стонет!..». Ну не могут же люди толпами умирать за просто так, за ничто. Все могут говорить любые слова, и низкие, и высокие — язык без костей. Но вот чтобы умирать за свои слова — это знаете, очень и очень круто…
Случалось, из толпы, собравшейся ради потехи поглазеть, как будут убивать христиан, выходили люди и заявляли себя христианами, ничего не зная о христианстве. За само объявление себя христианином закон не предусматривал наказания. А вот за отказ принести жертву императору предусматривал. Вышедших просили выполнить закон — принести жертву. Они отказывались. По закону империи их приговаривали к казни.
Один их наиболее известных случаев — история некоего Бонифатия, раба, жившего со своей госпожой. Этот любитель чувственных наслаждений понятия не имел ни о каком христианстве. Так, мельком слышал, что какие-то чудаки отказываются принести жертву императору, и их за это казнят. Пошел посмотреть, что за больные такие. В общем, на представление пошел… Но увидев силу духа, он заразился ею и заявил себя христианином.
Ему предложили принести жертву императору. Он отказался. Его казнили. Вот и вся история. Бонифатий умер за учение, которого не знал. Но он предпочел умереть с людьми, способными так стоять за свои убеждения, чем жить с людьми, чьи убеждения — колбаса.
Наблюдая за этими событиями, Рим пребывает в некоторой растерянности. Он не знает, что делать. Ситуация как с морскими звездами, когда еще не знали об их способности к регенерации (наука до сих пор не знает принцип работы тела звезды). В местах, где звезды сильно размножались, водолазы разрывали их на части, полагая, что уничтожают. Но чем усерднее трудились водолазы, тем звезд становилось больше. Из каждого кусочка звезды вырастала новая звезда. Вопрос решили через глубокое изучение вопроса и привлечения в акваторию естественных врагов звезд. Рим пока надеется решить христианский вопрос с помощью гонений. Последнюю попытку в этом направлении делает философ на троне — император Диоклетиан. В 304 году под девизом «Да погибнет имя христианское» («Nomen сhristianorum deleto») начинается новая волна гонений. Как и следовало ожидать, она не решает проблему. Она увеличивает пропагандистский эффект и дает новых мучеников.
Когда народ начинает видеть, что железный Рим не в состоянии сломать христиан, это придает движению огромный пропагандистский эффект. Люди толпами готовы были умирать за учение Христа, о котором практически ничего не знали, кроме общих штампов.
Видя, что физической силой вопрос не решить, Рим признает христиан отличными от массы, которой нужно хлеба и зрелищ. Он как бы говорит: да, вы не такие, и потому к вам будем искать особый подход. Власть начинает комбинировать кнут и пряник.
С одной стороны, Рим продолжает гонения — поражает христиан в правах, лишает имущества, пытает и казнит. С другой стороны, обещает христианам дать денег на постройку храмов, разрешить свободу обрядов, но с условием, если они признают духовный авторитет императора и выполнят обряд.
Доходит уже до того, что власть согласна, чтобы христиане начали выполнять обряд не по-настоящему, а формально. Во всякой бюрократической системе множество лазеек. Можно купить у чиновника справку о выполнении закона. Или договориться, что нужные слова скажешь про себя (а самому не произносить). Или заплатить, чтобы за тебя жертву принес другой человек, потому что ты не можешь (например, болеешь).
Но христиане исходили из того что, если Бог все видит, лукавить нет смысла. Или ты стоишь перед Богом в вере, или нет смысла создавать видимость для людей. Покупка справки у чиновника и прочие уловки в христианской среде считались предательством веры. Потому что христианин — это тот, кто поклоняется ОДНОМУ Богу. Кто поклоняется двум богам, Христу и сыну Юпитера, тот не является христианином по своей сути. Это язычествующий христианин или христианствующий язычник. Язычествующий — за принесение жертвы божеству-императору; христианствующий — за признание Христа.
Когда с помощью пряников, уловок и уступок власти не удается побудить христиан соблюсти закон, что ей остается делать? Вот лично вы, окажись на месте чиновника, что бы сделали? Перед вами честнейший человек, стоящий за свои убеждения. Он не совершил никакого злодейства и вообще ничего такого, что принято называть преступлением. Но по закону он совершил тяжкое преступление против государства.
Если смотреть на ситуацию со стороны обывателя, смертная казнь за такое деяние несоразмерна преступлению. Человек же не убил никого. Не ограбил. Он просто не хочет совершать обряд, предписанный законом. С таких позиций обыватель смотрит, например, на фальшивомонетчика. Он же никого не убил, не ограбил. Просто бумажку нарисовал. А ему за это изуверская казнь, типа, в горло расплавленный свинец вливают. Мракобесие…
Но если оценивать явление с государственного масштаба, на него нужно смотреть не потому, как оно выглядит, и даже не потому, какие оно несет промежуточные результаты (они могут быть положительны для части Целого), а по конечному итогу.
Невинные по бытовым меркам действия типа фальшивомонетчества или оскорбление величества разрушают ключевые узлы системы, что в итоге приведет к ее падению. Это вызовет такие последствия, каких убийца не добьется, если каждый день не покладая рук только и будет делать, что резать людей. Ну сколько уголовный преступник, серийный убийца, может убить? Ну пусть 10.000 человек. Такого за всю историю не было, но допустим. Это никак не повлияет на устойчивость системы. А вот сокрушение ее ключевых узлов повлияет. Если система начнет рушиться, счет пойдет на сотни тысяч, на миллионы.
Чтобы избежать миллионных жертв невинных людей, нужно до всех донести, что нарушать закон недопустимо. Объяснить это широким массам невозможно. Простой человек не мыслит в таком масштабе. Поэтому государство формирует подсознательное табу на такое действие. Технология простая — таких преступников казнит способом, от которого у всех наблюдающих процедуру казни волосы дыбом встают. Они передадут свои ощущения тем, кто не присутствовал на казни. В результате у абсолютно большинства мысль «рисовать бумажку», потому что, «а что тут особенного», блокировалась абсолютно. Люди даже не смотрели в ту сторону. Они своими делами шли теперь заниматься. Все их преступные замыслы дальше похода к соседке, пока мужа нет дома, теперь не шли. Жестокие казни были верным способом производства благонадежных людей.
И вот с таких позиций что же делать с честным умным приятным человеком, наотрез отказывавшимся выполнить требование закона? Может быть, отпустить его, а дело замять? Будь он один — это можно было бы посчитать пусть сомнительным, но выходом. Но какая же у вас должна мотивация быть, чтобы идти на такое… Если дело дойдет до императора, вас самого призовут к ответу как пособника государственного преступника. За такое, как правило, распинали. Можно надеяться, что информация не дойдет, но какой смысл мотив подвергать себя такому риску? Личная симпатия? Допустим. А если ее нет, тогда зачем? И главное, таких отказников тысячи. Стоит вам начать их всех отпускать, как вы уже не просто чиновник, проявивший слабость, а пособник врага — враг императора.
Что же вы будете делать в этой ситуации? Может, со службы уволиться? Можно, но только нужно понимать, ради чего? Цель какую вы в итоге достигаете? Если бы вы верили в то, во что они верят, тогда понятно. Но если вы искренне считаете это чушью глупостью и сектантством, какой у вас может быть мотив жертвовать своим образом жизни ради их веры? Никакого нет. Кроме того, ваша жертва ничего не меняет. Едва вы уволитесь, ваше место тут же другой займет. Значит, людей, ради которых вы уволились, все равно казнят. Так что у чиновника не было иного варианта, кроме как поступить по закону.
Церковь говорит, римская власть казнила только за одно исповедание веры в Христа. Неправда. Римская империя была правовым государством, и не могла казнить человека за то, что у него в голове мысли не такого формата. К тому же Рим никогда не отрицал ни Господина иудеев, ни Христа. В римском Пантеоне для всех божеств имелось место.
Рим казнил за нарушение закона, а не за веру в христианское учение (которое тогда еще не было даже толком сформировано, каждый верил, как хотел). Состав преступления был не в вере, а в отказе исполнить закон империи о принесении жертвы императору.
В наше время есть юноши, уклоняющиеся от призыва в армию на том основании, что религиозные убеждения не позволяют им брать в руки оружие. Наказывают этих юношей не за их религиозные убеждения, а за нарушение закона о призыве.
Трещина
В стратегическом плане перед христианами на выбор было три варианта:
а) мученическая смерть;
б) бегство в пустыню;
в) отказ от веры.
Каждый выбирал путь сообразно силе веры. У кого была самая сильная вера, те шли за свои убеждения на муки и смерть. Так зарождается институт мученичества. Эти люди образуют костяк и фундамент, на который опирается растущее явление: «Иди и гибни безупречно/ Умрешь не даром, дело прочно / Когда под ним струится кровь». (Н. Некрасов)
Люди с меньшей силой воли бежали в пустынные районы, где жили одиночками или группами. Так зарождается индивидуальное, а потом общежительное монашество. Люди в монастырях считали себя живыми покойниками — они умерли для мира и его радостей.
Еще одна разновидность бегства от властей — удаление в социальную пустыню. Это явление получит название юродство и странничество. По сути, оно продолжит школу киников, девиз которой выражался в формуле: «Жить как собака».
Человек в одном плаще на голое тело, длинная борода, посох в руках, нищенская сума на плече. Таков был образ античного бродячего философа, ставшего бродягой не в силу вынудивших к тому обстоятельств, а по идейным соображениям.
Многие киники распродавали свое имущество, деньги раздавали посторонним, чтобы полностью отдаться свободной от всех условностей и обязательств жизни, которую они считали единственно правильной. Это придавало запылённому оборванному образу свою чистоту и привлекательность. Все это в полной мере переймет христианство. Изменится терминология, но суть останется той же — уйти от социума с его законами, и своей жизнью выражать протест против норм общества.
Юродивые и странники самим своим растрепанным видом будут говорить, что лучше жить в грязи, чем быть удобным гражданином из страха перед наказанием. Битцевский маньяк Пичушкин в этом контексте сказал на суде: «Жить как вы — вот преступление перед жизнью. Жизнь от таких отворачивается и посылает таких, как я».
У кого вера была не такой сильной, чтобы стоять за нее насмерть, и даже не такой, чтобы уйти ради нее от социума, те пользовались бюрократическими лазейками. В оправданиях у этих людей недостатка не было. У людей вообще никогда нет дефицита в таком товаре, как оправдание. Нет поступка, который бы они не оправдали. Но факт оставался фактом — империя признавала их действие принесением жертвы божеству.
Иудаизм делило пополам отношением к пророкам. Это была главная жирная линия. По обе стороны линии тоже было не все гладко и единообразно. Там были свои противоречия, менее выраженные. Основной линией раскола было отношение к пророкам.
Христианство делило пополам отношение к принесению жертвы императору. Это была такая же самая главная жирная линия. По обе стороны линии тоже было не все гладко. Между христианскими группами противоречий было еще больше, чем между иудейскими.
Христиане, готовые идти на мученическую смерть или удалиться в пустынные места, не считали за христиан тех, кто приносил, пусть и формально, жертву сыну Юпитера — императору. Они называли таких отступниками многобожниками и язычниками.
Апостол Иоанн говорит об отступниках: «Они вышли от нас, но не были наши; ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1Ин. 2-19).
Непримиримость вражды между жреческой и пророческой партиями в иудаизме сглаживал Храм и Закон. Непримиримость между отрицающей всякую жертву императору и допускающей такую жертву партиями в христианстве нечему было сглаживать. Храма у них не было. Единого текста, божественность которого признавали бы все христианские группы, тоже не было. Соединять воедино противоборствующие стороны было нечем.
Гонения поставляли каждой партии соответствующий человеческий материал. В партию, отрицавшую любую форму поклонение языческому божеству, шел качественный материал, но его было мало. В партию, поклонявшуюся языческому божеству-императору, по сути, в партию христианствующих язычников, шел менее качественный материал, но его было много. Так к одним шло качество, к другим количество.
Как жреческая и пророческая партии иудаизма имели идеологическую платформу, опирающуюся на священные тексты, так и в христианстве традиционная и язычествующая партии имели свою платформу, тоже опирающуюся на священные тексты.
Платформой традиционной партии была установка: «не поклоняйся иным богам». Платформой язычествующей партии были слова апостола Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13,1). И апостола Петра: «Бога бойтесь, царя чтите» (1Пет. 2, 17).
На основании этих апостольских фраз они заявляли, что поклоняются не императору, а его власти. И так как всякая власть от Бога, поклоняясь божественной природе власти императора, они таким образом поклоняются Богк. Это примиряло непримиримое — светский римский закон и христианские установки. Кажется, и волки сыты, и овцы целы.
Классические христиане указывают своим оппонентам на грубое противоречие духу христианства. Они ссылаются на слова Христа, сказавшего, что источником власти может быть не только Бог, но и тьма: «Теперь ваше время и власть тьмы» (Лк. 22, 53). На слова апостола Иоанна, сказавшего, что дракон может дать власть: «И дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть» (Откр. 13, 2). И на апостола Павла, что «Наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего» (Еф. 6, 12).
Апостол Павел, в одном месте говорящий за власть, в другом месте против власти – необычный персонаж, принявший христианство при весьма странных обстоятельствах. Он шел по дороге в Дамаск, и вдруг его осиял свет. Павел, тогда еще носивший имя Савл, услышал с неба обращенный к нему голос: «Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?» (Деян. 9, 4). Он с ужасом и недоумением вопросил: «Кто ты, Господи?!» (Деян. 9, 5).
Реакция Савла на ситуацию заслуживает особого внимания. Чтобы уловить нюансы, подумайте, почему Савл, когда слышит голос с неба, задает такой вопрос? Разве непонятно, кто с тобой может говорить с неба? Но, Савл спрашивает: «Кто ты, Господи?», то есть, признает господином, превосходящей его сущностью, но при этом хочет понять, кто это.
Чтобы яснее понимать состояние Савла, скажу, что иудаизм не отрицал иных форм жизни, превосходящих человека в развитии. Он называл эти формы жизни богами. Самую сильную форму иудеи называют своим господином: «Господь наш превыше всех богов» (Пс.134,5). Утверждение величии Господин с современных позиций несколько странно обосновывается. Понятно, почему за признак силы считается, что он творит молнии. Не совсем понятно, как признаком силы может быть поражение младенцев.
Павел сразу признал, что с неба говорит господин. Но не мог понять, что за господин, известный ему, которому Израиль поклонялся, или какой-то новый. Определиться он не мог, потому что господин с неба говорит фразами из древнегреческих трагедий: «Что ты гонишь меня» (фраза юноши, обращенная к преследующему его Аполлону) и «Трудно тебе идти против рожна» (фраза из трагедии Эсхила). Образованный Савл, знавший эллинскую культуру, пребывает в том же недоумении, в каком были бы вы, услышь с неба фразы из популярных песен или фильмов.
Что это было? Возможно, какие-то технологии, как у египетских жрецов, которые показывали подобные фокусы народу, чтобы доказать свою связь с богами. Не исключено, что Савл мог сочинить эту историю. Но зачем? Здесь много странных моментов.
Но как бы там ни было, по словам Христа и апостолов, источником власти может быть не только Бог, но и тьма, и дракон. И если это положить на заявление, что всякая власть от Бога, выходит, власть тьмы и дракона тоже от Бога. Тогда получается, что власть сатаны от Бога. Из этого следует, что противиться сатане, значит, противиться божественной власти. Не противиться — тоже противиться Богу. Возникает непреодолимое противоречие.
Традиционные христиане, не приносящие жертву императору, говорят, что понимание любой власти от Бога есть извращением слов апостола Павла. Выражение «Всякая власть от Бога» означает, что власть есть только то, что от Бога. И потому всякая власть от Бога. А что не от Бога, то правильно называть не властью, а самоуправством.
Позиция язычествующих христиан слабее, но у них нет выхода. Если они приносят жертву императору, им нужно как-то оправдать этот момент. Поэтому они настаивают на форме «всякая власть от Бога» и отрицают форму «что не от Бога, то не власть».
Противостоящие христианские партии вырабатывают свои модели веры во Христа. Вера язычествующих христиан сводится к соблюдению обряда — перецеловать все иконы, а потом пойти принести жертву языческому божеству, сыну Юпитера — императору. Вера традиционных христиан заключается в решимости пойти на муки и смерть, или удалиться в пустыню, лишь бы ни под каким соусом и ни в какой форме не поклоняться императору.
Чем больше враждующие стороны спорили, тем больше убеждались в правоте своей позиции, и тем больше испытывали неприязни к своим оппонентам. Трещина между двумя ветвями христианства постоянно увеличивается и вскоре становится непреодолимой.
Гонения продолжают давать мучеников. Они так же дают и тех, кто поначалу заявлял себя христианином, но когда доходило до дела, не мог противостоять давлению системы. Он приносил жертву императору, и затем искал оправдание своему поведению. Он находят его в теории язычествующей партии христиан «всякая власть от Бога», и примыкал к ней.
Гонения увеличивают число настоящих христиан и полу-христиан. Рим окончательно признает силовое решение вопроса неэффективным. Чтобы удалить занозу из тела империи, нужно искать принципиально иное решение проблемы.
Переворот
По всей видимости, в поиске решения Рим опирался на анализ операции, проведенной им в отношении Израиля в 70-х годах I века. В этой провинции регулярно поднимались восстания. Рим вычленил корень проблемы — иудаизм. От него питались патриотические и мессианские настроения. Сердцем иудаизма был Храм. Если разрушить его, иудаизм умрет. Как следствие, патриотизм утратит религиозное основание, и восстания сойдут на нет. Рим принимает решение разрушить Храм, и далее все происходит как по писаному — иудаизм умирает, патриотические настроения исчезают. Беспокойная римская провинция больше не вспыхивала восстаниями и тихо платила налоги.
Анализируя рожденную христианством ситуацию, Рим видит параллели с иудаизмом. В Израиле жреческая партия не могла признать пророков — это уничтожало ее монополию на истину. Пророческая партия не могла отрицать пророков — это был ее единственный способ противостоять монополии жрецов. Группы с фундаментальными противоречиями, стремящиеся к одной цели, достигаемой через сохранение своего фундамента и разрушение фундамента оппонента, являются естественными врагами. Если в ситуацию не вмешивается третья сила, они будут взаимно грызть друг друга, в целом сохраняя равновесие. Но если в ситуацию вмешается государство и поддержит одну группу, какой бы ни была фанатичной и яростной сила, против которой выступают две силы, она обречена проиграть.
Именно это произошло с иудаизмом. Фактически, когда Рим разрушил Храм, он выступил на стороне пророческой партии. Жреческая партия сошла на нет после такого вмешательства. Пророческая партия в лице фарисеев получила монополию на иудаизм.
По такой же технологии гарантированно решался и христианский вопрос. По факту христианство было разделено на две партии. Одна партия не совершала жертвоприношение императору — традиционалисты. Вторая партия совершала — отступники.
Каждое гонение пополняло ту и другую партию новобранцами. Обе партии грызли друг друга в борьбе за монополию на христианство, но в целом баланс сохранялся. Равновесие нарушалось, если государство становилось на сторону одной из партий.
Естественным врагом Рима была партия традиционных христиан. Естественным другом Рима была партия христиан-отступников. Вырисовывается новая концепция борьбы Рима против разрушительного для него христианства — поддержать отступников. Она обещала быть менее затратной и более эффективной по сравнению с гонениями. Основная работа ложилась на плечи естественного союзника Рима на христиан-отступников.
Власть кардинально меняет политику и действует по принципу «от чего заболел, тем и лечись». Этот технологический прием применяется в политике, когда оппоненту создают аналог, и он вынужден воевать со своим клоном, оттягивающим у него сторонников.
Рим начинает собирать язычествующих христиан в аналог министерства по вопросам христианства со всеми соответствующими атрибутами — чиновниками, иерархией, формой одежды, делением на административные единицы. Места христианских собраний, где они совершали богослужения и общались, ранее назывались екклесия, в переводе собрание людей. Теперь эти места называются базиликами, что означает императорский дом, министерство, казенное учреждение, подвластное воле императора.
В 308 году Рим отменяет эдикт против христиан. Теперь их никто не трогает, им идут на уступки. В 313 году выходит Миланский эдикт, уравнивающий христианство с другими религиями. Власть приглашает всех христиан к диалогу, заведомо понимая, что на такое приглашение откликнется только язычествующее крыло христианства.
Между христианами-отступниками и властью устанавливается тесный контакт. Люди быстро усваивают нехитрые негласные правила игры, предложенные Римом: вы считаете приоритетным наше мнение, а мы вам оказываем поддержку. При таких правилах незаметно и, между прочим, представители власти все чаще высказываются по духовным вопросам, и их мнение все чаще становится приоритетным для язычествующей партии.
В борьбе за монополию на бренд «христианство» прогосударственная партия смиренно просит у власти запреть своим оппонентам называть себя… христианами. Она предлагает называть их еретиками. Логика такая: если эти христиане имеют иное мнение, чем христиане, поддержанные государством, значит, они еретики — люди с иным мнение.
Власть не торопится применять силу и пытается договориться полюбовно с упорными христианами. Император посылал Донату послов с дарами. Тот не принял дары и сказал: «Какое дело императору до церкви?». Своим последователям запретил от власти принимать милость. Тогда император применил силу и сослал Доната в ссылку, где тот и умер.
Далее к таким упорным применяется долгосрочная стратегия на дискредитацию. Их не называют теперь христианами. Теперь этих самых что ни на есть настоящих христиан называют или по имени лидера группы, или по какой-либо особенности их учения. Если лидера группы звали Николаем, значит, его последователи — николаиты, если Донат — донатисты. Как угодно, но только не христиане.
Чтобы понять эффект, представьте, древний Рим запретил бы саддукеев фарисеев и ессеев, образующих традиционный иудаизм, именовать иудеями. Теперь их следует называть именно саддукеями фарисеями и ессеями. А иудеями можно называть только тех, кто приносит жертву римскому императору (при желании Рим легко бы создал ситуацию, производящую иудеев, поклоняющихся императору, из которых слепил бы новую партию).
Нужно ли доказывать, что при такой политике через два-три поколения иудеем для массы будет тот, кого называют иудеем? А настоящие иудеи, продолжающие стоять на своем, будут выглядеть склочными сектантами, вечно спорящими на тему все ли Бог сказал Моисею или не все? Есть загробная жизнь или нет? Есть ангелы с демонами или нет?
На фоне этих спорщиков «государственный иудаизм», где тишь, да гладь, да божья благодать, воспринимался бы массой истинным иудаизмом. А настоящий иудаизм с его спорами, зачастую перерастающими в потасовки — ну, эти уж точно еретики… — думал бы благочестивый иудей-обыватель.
Именно такой трюк римская власть проделала с традиционными христианами в 314 году она выпустила указ, перечисляющий признаки христианства и ереси. Признаком ереси было не признание духовного авторитета власти, не выполнение всех ее законов (закон о величестве), заявление о независимости христианства от власти. Признаком настоящего христианства оказалось признание власти со всеми вытекающими. Получалось, настоящий христианин —кто поклоняется императору и подтверждает поклон жертвой. А кто не приносит жертву императору-божеству, тот явный еретик отщепенец и сектант.
В глазах народа не приносящие жертву императору христиане выглядели вечно спорящей друг с другом и с властью кучей разрозненных групп. Госхристиане выглядели намного интереснее. Массе казалось: они настолько истинные, что даже власть их признала. — То-то же… против власти от Бога не попрешь, — изрекал римский обыватель.
Ситуация перевернулась с ног на голову. Раньше христианином считался тот, кто НЕ ПРИЗНАВАЛ духовную власть императора. Отступником и еретиком считался тот, кто признал. Теперь христианином считался тот, кто ПРИЗНАЛ духовную власть императора. А отступником и еретиком — кто НЕ ПРИЗНАЛ. Черное стало белым, белое — черным.
Традиционные христиане не сдаются. Они на всех углах заявляют, что таинства от отступников не имеют силы. Язычествующая партия прибегает к испытанному способу — смиренно просит у власти защиты смиренных христиан от злых еретиков.
Император Константин высказывается в пользу своих подопечных. Традиционные христиане заявляют, что мнение императора в таких вопросах не имеет силы. В ответ на такое заявление правитель ссылает лидеров «еретиков» далеко и надолго. Храмы традиционных христиан власть передает в пользование государственным христианам.
В благодарность за такое покровительство язычествующие христиане заявляют, что власть императора не просто власть от Бога, которой можно и нужно поклоняться, но она имеет право регламентировать духовную жизнь христиан, в том числе силой.
Сторонник язычествующей партии Августин говорит, что император может и должен использовать военную силу для восстановления церковного единства. За это его, с подачи власти, Церковь объявила не просто святым, но и назвала своим отцом.
Аналог этого святого — Конфуций. Его учение — никакое не учение. Там намека нет на мировоззренческий масштаб. Это набор бытовых штампов, где вся мудрость сводится к одному — быть покорным родителям всем старшим по званию и по возрасту. Но в первую очередь быть послушным власти. Власти Китая за такие заявления создали культ Конфуция — он теперь выступал в роли и святого, и пророка, и представителя божественных сил.
А, например, вокруг учения Сунь Цзы, более глубокого по сравнению с Конфуцием мыслителя, власть никакого культа не установила. Потому что он вместо призыва к послушанию властям, говорил об игнорировании властей. И власть его гнала.
Монополизируя бренд «Христианство», государственные христиане начинают присваивать себе подвиги традиционных христиан. Они заявляют, что утверждены на крови мучеников, страдавших за веру во время гонений от языческих властей. Что именно они представители и продолжатели тех, кто веками проливал кровь за веру, принимая муки и смерть за свои убеждения. Их свое особое положение в государстве они объясняют победой христианства над языческим Римом.
Если бы народ имел представление о сути христианства и знать его историю, такое заявление было бы невозможно. В нем сразу увидели бы противоречия и нестыковки. Но так как народ вместо истории байками довольствуется, он ничего не замечает.
Это, наверное, самый чудовищный обман за человеческую историю. История раннего христианства в корне извращается. Христиане, приносившие жертву императору, никогда не подвергались гонениям. Не за что их было гнать — они не нарушали закона об оскорблении величества. Гнали только нарушителей закона. И вот те, которых никогда не гнали, не только присваивают подвиги оппонентов себе, но и объявляют их еретиками.
До сих пор этот обман в действии. Чтобы он не обнаружился, Церковь в изложении истории христианства никогда не останавливается на раннем периоде и не детализирует историю гонений. Она просто говорит, что римская власть гнала ранних христиан за отказ поклониться языческим божествам. Но не говорит, что этим божеством был император. Не говорит о законе, предписывавшем исполнение официальной процедуры. Не говорит, что Рим наказывал христиан не за религиозную позицию, а за нарушение светского закона. Не говорит, что Рим наказывал не только христиан, но и любого нарушителя закона.
Были случаи, когда человек обидится на власть и откажется принести императору жертву. Его строго наказывали. Какую он исповедовал религию, было совершенно ни при чем. Но Церкви такие детали невыгодно говорить. Ей выгодно представить дело так, будто людей гнали именно за исповедание Христа, а не за нарушение закона римской империи.
Ранняя история христианства до сих пор вывернута наизнанку. Рим представлен в роли религиозного фанатика, принуждающего всех и вся поклоняться своим языческим богам. А христиане представлены отказывающимися поклоняться этим богам.
Дьявол кроется в деталях… Когда не знаешь деталей, сознание рисует, что Рим заставлял поклоняться христиан языческим богам. В голову как-то не приходит, что речь идет о поклонении императору. Церковь этот момент всегда вуалирует. Всегда.
Байки про христианство создавали отступникам авторитет и гарантировали симпатии населения. Государственное христианство становится безопасным. Теперь любой мог заявить себя христианином, чувствовать себя причастным к великому, и не подвергаться ни малейшей опасности. Плюс сотрудничество с властью открывало перспективы.
Народ валом повалил в героизированное христианство, вдруг ставшее безопасным. Ни у кого мысли не возникает, что это оно вдруг стало таким безопасным? Что произошло? Рим продолжал оставаться языческой конструкцией принципа «дерево». Соответственно, его законы были те же. Но раз он изменил отношение к христианству, значит, изменилось само христианство? Но если учение меняется — это уже новое учение… А где же прежнее?
Всеми этими очевидными вопросами никто не задавался. Людям достаточно было объяснения, что раньше были гонения, а теперь кончились. Почему кончились, если Рим тот же? Ну как почему… Ну кончились, и все… И такого аргумента вполне достаточно.
Среди приходящих были разные люди. Большинство, как и положено массе, шли как бараны — куда все, туда и я. Другие нос держали по ветру, карьеру надеялись построить. Так в позднем СССР в партию вступали — без партбилета серьезной карьеры не сделать.
Некоторые шли, восхищенные и покоренные историей раннего христианства. Стоит заметить, что последних было немало. Эти люди составляли низовые слои христианства. Наверху тоже были исключения, но в основном наверх поднималиссь те, кого привлекли далекие от веры цели. Но людей, принявших христианство единственно ради христианских целей, было много, очень много. Они готовы были насмерть стоять за свои убеждения. Но только к тому времени в числе их убеждений не было отрицания поклонения власти.
Подвиги
На последнем моменте возникает коллизия — власти не нужны люди, готовые стоять за свои убеждения насмерть. Власти нужны люди, готовые менять убеждения по первому зову, как солдаты, готовые по приказу командира менять направление своих усилий.
Политическая ситуация сродни военной: меняется ситуация на поле боя, и следом, в соответствии с новой ситуацией, должны меняться действия военных. Аналогично и власть, если меняется политическая ситуация, соответственно должен меняться и курс власти. Как на поле боя не бывает неизменных направлений, так не бывает их и в политике. Хороший чиновник — кто морально готов обняться и расцеловаться завтра с тем, кого сегодня клеймит последними словами. Политика — действие по ситуации, а не по убеждению.
В ромене «1984» Оруэлл описано государство Океания, внешняя политика которого постоянно менялась. Каждый четыре года оно объявляло врагом Остазия, а потом Евразию. Министерство правды постоянно переписывает историю, меняя цифры и факты. Высшим искусством было «Говорить заведомую ложь и одновременно в нее верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, — всё это абсолютно необходимо.  (Оруэлл. «1984») 
Изменения политического курса максимально эффективны, если соответственно меняются убеждения подданных. Чтобы убеждения могли так меняться, они должны быть очень гибкими, то есть являться убеждениями на словах. На деле никаких принципов.
Люди с твердыми убеждениями — потенциальная проблема для власти. Насколько в прошлой ситуации они способствовали делу власти, настолько в новой ситуации, которая обязательно наступит, все течет, все меняется, будут препятствовать. Государство будет вынуждено устранять их. Это всегда неприятная работа — убирать вчерашних героев.
Чтобы минимизировать потери, власть в разные периоды ищет разные решения. Во времена Сталина этот вопрос решался за счет формирования культа Сталина. Показателем истины была не марксистская и ленинская коммунистическая теория, а мнение Сталина. Все теории под него подтягивались. Если Сталин менял мнение, теории переподтягивались.
Истина всегда была в моменте. Вот что вождь говорил на данный момент, то и было истиной. А он говорил всегда по ситуации. Потому что вождь — не пророк. Пророк выше текущего момента, он задает генеральное направление. А вождь идет в этом направлении и всегда зависит от ситуации. Дело вождя — решать проблемы текущей ситуации. Кто не отвечает на сиюминутный вызов ситуации, тот перестает быть вождем. Как правило, живым тоже перестает быть. Бывших живых вождей не бывает. Вождь всегда настоящий и всегда с народом. Вождей в отставке не бывает… Чтобы оставаться в живых, нужно решать задачи по ситуации. Решение зависит на 99% от того, насколько за тобой идут твои последователи.
Сталин прекрасно понимал эти моменты. Он нутром знал, что единственное твердое убеждение, какое может иметь чиновник и политик — не иметь твердых убеждений. Я это говорю не с осуждением, типа, какие беспринципные люди, а с инженерных позиций. Если детали машины будут иметь свое мнение, машина будет недееспособна.
Коммунисты времен пика культа Сталина на трибуне говорили: если партия прикажет изменить свои убеждения, они тут же развернутся в указанную партией сторону. Говорили это с задором, страстно, как бы пытаясь убедить самих себя, что это правильно следовать вслед партии, и не иметь собственного мнения.
Всякая жизнь стремится к благу. Если она попадает в условия, где следование мнению партии ведет вверх по социальной лестнице, а следование своему мнению ведет на Колыму, человек идет по первому пути. Он всегда себя оправдает, потому что логика – обслуга желаний. Ориентиром и руководством к действию является благо.
Когда советскому писателю Шолохову, обласканному властью, западные журналисты сказали, что он пишет по указке партии, тот ответил: «Нет, я пишу по указке своего сердца. Сердце мое принадлежит партии». Ну что тут сказать… Эквилибристика.
« — Если вы сами лакей в душе, — говорите ему с укоризной, что он лакей... лакей цивилизации, Европы, социализма!
— Можно даже сказать: лакей безлакейства! – заметил я.
— И это можно, — подхватил пройдоха». (И. Тургенев «Житейское правило)
Рим решил проблему стояния за убеждения по принципу клапана парового котла, выпускающего лишнее напряжение за пределы системы — в гудок. В государственном христианстве роль клапана играют так называемые духовные подвиги.
Это примерно то же самое, что сегодня футбол, снимающий лишнее напряжение (по статистике во время футбольного сезона бытовая преступность падает). Только в отличие от футбола христианский клапан выглядит… мягко говоря, странно и абсурдно.
Например, государственное христианство поощряло людей, всю жизнь сидящих на столбе во славу божью, и ставило их в пример. Церковь называла это подвигом и объявляла таких людей святыми. Этим она говорила, что такое использование своего времени и сил весьма угодно Богу, из чего следовало, что человек прямой дорогой идет в рай.
Один из относительно безобидных подвигов, например, молчать всю жизнь до гроба. Согласитесь, странно немного. Христос и апостолы нигде и никогда ни на что подобное не намекали. Они всю жизнь говорили, и много говорили…
Но подвиг молчания — цветочки. Ягодки впереди. А созревшие ягодки — это вообще отдельный разговор, о котором и рот открывать не очень удобно. Например, как вам такой подвиг — всю жизнь во славу Бога не мыться? Кажется, при чем тут гигиена и Бог?
А вот при чем… Человек крестился путем погружения в воду. Чтобы благодать была с новым христианином неразлучно, воду эту не нужно было смывать. Поощряло эту мысль Евангелие. Например, Христос не мыл рук перед едой: «Фарисей же удивился, что Он не умыл рук перед обедом» (Лк. 11, 38). Из этого делались далеко идущие выводы.
Местности, на которые опускалось христианство, имели характерный запах — люди всю жизнь не мылись. Новые условия формируют новые нормы и табу. Если представить цивилизацию, запрещающую чистить зубы и поощряющую расковыривать раны в ротовой полости и разведение там червей, можно не сомневаться, люди перестанут целоваться. Табу на поцелуи закрепится установкой, что порядочному человеку целоваться унизительно.
В дохристианском мире был культ здорового чистого тела. Это было одной из причин сексуального разнообразия. Все виды ласк между чистыми людьми были нормой. Не было причин для установления нормативов, какие части тела можно целовать, какие нельзя.
До христианства секс понимался божественным даром неба. После христианства в нем видят приманку сатаны и дорогу в ад. Формируется доселе невиданная христианская половая мораль. Асексуальность объявляется богоугодной и считается показателем духовной чистоты — чем более человек верил в Бога, тем меньше у него должно быть секса.
Когда древний мир с его откровенными радостями сменил христианский мир, где люди всю жизнь не мылись во славу божью, возникли многочисленные запреты в интимной сфере. Например, оральные ласки по понятным причинам уходят из жизни христиан. На их месте утверждаются негласные нормы, что подобные практики унизительны и неприличны для порядочных людей. Почему унизительны — это никогда не объяснялось. Отзвуки этого табу до сих пор хранятся в низах общества — там строгий регламент на места для поцелуев.
В языческом мире даже чернь не позволяла себе не мыться. В христианском мире не только чернь игнорировала личную гигиену, но и высшая элита. Например, королева Кастилии и Леона Изабелла Кастильская, фанатичная католичка, хвасталась, что мылась дважды в жизни — когда родилась и когда рожала. Больше вода не касалась ее тела. Зная женскую физиологию, можно представить, какой удивительный запах источала королева.
Мужчины в этом вопросе были не менее набожны, но можно предположить, из-за особенностей физиологии, от них исходил менее густой запах. Они не имели ежемесячных проблем, не рожали и потому их пожизненная антисанитария была менее выражена.
Христианским подвигом считалось копить на теле и голове вшей, а в своей постели клопов. Религиозное обоснование «подвига» — эти насекомые питаются кровью. Если христиане причащаются Христовых тайн (ритуально вино и хлеб едят). то насекомые, напившись христианской крови, отчасти тоже приобщаются Христовых тайн.
Насколько приобщаются — на эту тему в средневековой Церкви была отдельная большая дискуссия. Почтенные мужи потратили много времени и творческих сил, выясняя, как нужно относиться к насекомым, насосавшимся христианской крови. Или к мышам, которые в церквях иногда «приобщались» к хлебу с вином — плоти и крови Бога.
Неизвестно, какое последствие это имело для мышей, но для вшей это выразилось в том, что в христианском мире их называли божьими или небесными жемчужинами. Чем больше на человеке было этого «жемчуга», тем больше у него было повода для гордости.
Влюбленные юноши, желая сделать девушке комплимент, говорили ей, какие у нее прекрасные крупные вши. Поэты писали своим возлюбленным стихи, где восхищались их вшами, чем намекали на набожность и непорочность своего предмета обожания.
Считали, что напившиеся христианской крови вши могут исполнить ответственные поручения. Например, в Швеции в некоторых городах им доверялось такое важное дело, как выборы градоначальника. Вши с этим прекрасно справлялись. На бороду какого кандидата вошь прыгала, тот и становился победителем за кресло градоначальника.
Но дальше всех в этом вопросе шли, конечно же, христианские святые. Например, черты лица св. Лавра едва угадывались из-за покрывающего его слоя вшей, которых он по смирению не стряхивал. Церковь за такие богоугодные деяния возвела Лавра в ранг святых.
Более экзотической практикой было специальное расковыривание своего тело так, чтобы спровоцировать гниение плоти и в ранах разводить червей. Специализировавшихся на этом во славу божью государственных христиан почитали святыми. Самый известный в этом деле — св. Симеон. Он был настолько густо покрыт червями, что они падали с него. А он по смирению своему поднимал их и во славу божью возвращал назад.
И все же это еще относительно нейтральные подвиги. Самое экзотическое — когда во славу божью христианские подвижники убирали «лишние части» своего тела. Так, например, Ориген, один из крупнейших раннехристианских мыслителей, следуя мысли апостола «…ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19, 12), публично отрезал свой пенис. Непонятно, как он согласовал это с такой фразой: «У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне» (Втор. 23, 1).
Можно много привести невероятных казусов и поступков. Чего только люди ни делали на себе и с собой, во славу божью. С современных позиций не верится, что это реальность. Кажется, во славу божью сидеть на столбе или разводить червей на теле — это мифы. Но это не мифы — это было. И не только было, но до сих пор есть.
Я лично встречал в подмосковном монастыре монаха, который дал обет во славу божью не мыться. Справедливости ради скажу, что от него ничем таким не пахло, запах сухого тела, и все. Но все равно называть это подвигом во славу божью — это за гранью…
Пройдет время, и нашим потомкам христианская религия будет казаться такой же невероятной дикостью, какой сейчас кажется религия южноамериканских индейцев с ее кровожадностью и детскими жертвоприношениями. А пока на ум приходят слова Б. Шоу: «Обращение дикаря в христианство есть обращение христианина в дикое учение».
Кража
Следующий шаг римской стратегии выполняется по формуле — если событие нельзя предотвратить, его нужно возглавить. Рим разворачивает операцию по замене косвенного и опосредованного управления христианами-отступниками на прямое — как в армии.
Чтобы реализовать это, император должен стать для христиан верховным жрецом. Его слово должно определять, что есть христианская истина, а что ею не является. Рим возвращается к своей цели — верховный языческий жрец, коим был император римской империи, должен быть эталоном всякой религиозной истины, в том числе и христианской.
Как показала практика, через силовой подход эта цель не достигалась. А вот через новую технологию было понятно, как ее реализовать. Первый шаг на пути к цели — собрать всеобщий съезд христиан под председательством императора. Председательствующему дать право последнего слова по спорным вопросам христианского учения. Таким образом будет подтвержден высший духовный и светский статус императора, что и требовалось.
Большой проблемой в проведении такого съезда виделось то, что император был не просто правителем и сыном Юпитера. В христианской теории любое разумное существо может принять христианство, в том числе и инопланетяне, и сын Юпитера. Главная проблема — он был верховным языческим жрецом. Председательство на христианском собрании того, кто официально заявлен языческим божеством и верховным языческим жрецом с правом решающего голоса — это не лезло ни в какие ворота и никак не вписывалось в теорию христианства. Вот с какого бока ни крути, а никак. Это было запредельной дичью даже для таких сговорчивых ребят, как государственные христиане.
Ситуация значительно бы упростилась, если правящий на тот момент Константин I отказался от титула верховного жреца. Но он не мог это сделать, если бы даже захотел. Большинство населения были язычниками. Отказ императора мог вызвать примерно такие же последствия, как отказ правителя исламского государства от ислама в средние века. Могла подняться волна, сметающая правителя, переставшего быть верховным жрецом.
Константин дорожил своим титулом. В официальных документах он писал в первую очередь Pontifex Maximus — верховный языческий жрец империи, а потом остальные свои титулы. Он был типичный христианствующий язычник-многобожник, поместивший Христа в Пантеон наряду с прочими божествами. Он называл себя тринадцатым апостолом, что не мешало ему поклоняться Аполлону Юпитеру Геркулесу Марсу и прочим божествам. Он приносил им жертвы и устраивал празднества, высекал их статуи и чеканил монету в их честь. Себя Константин увековечил в образе бога Аполлона. По христианству, Аполлон есть не кто иной, как один из бесов. Ваять себя в образе этого персонажа для христианина… это примерно, как патриарх сейчас бы увековечил себя в образе дьявола.
Любой богослов в частной беседе скажет, что в природе не может быть христиан, признающих помимо христианского Бога других богов. Ну не может быть, и все тут. Равно как нельзя назвать христианином человека, исполняющего такие номера, какие исполнял Константин. Но для Константина Церковь делает исключение. Ему можно.
Кажется, проведение христианского собора под председательством языческого божества и жреца в одном лице невозможно, это из области фантастики. Но безумству храбрых поем мы песню… В данном случае безумству умных и сильных, решающих нерешаемое и впихивающих невпихуемое.
Политический гений Рима приглашает лидеров партии христианствующих язычников принять участие в запланированном соборе. Поначалу даже такие сговорчивые и гибкие ребята отказываются, когда услышали, что соборе будет возглавлять верховный языческий жрец и божество — это не лезло ни в какие ворота. Тогда Рим достает запасной козырь. Он делает им предложение, от которого они не могут отказаться — должности и деньги.
После этого почти все соглашаются. Кого не удается уговорить, тех не приглашают. На собор прибывают только те, кто или сразу были согласны, или поначалу отказывались, а потом, после получения заманчивого предложения, подумали и согласились.
Поневоле приходит на память сцена, где злой Черномор искушает Людмилу. Девушка поначалу отвечает: «Мне не страшна злодея власть/ Людмила умереть умеет/ Не нужно мне твоих шатров/Ни скучных песен, ни пиров/ — /Не стану есть, не буду слушать! /Подумала — и стала кушать». (А. Пушкин, «Руслан и Людмила»).
В 325 году в городе Никее под председательством императора Константина I, языческого божества и верховного жреца империи, прошел первый вселенский собор государственных христиан. Все присутствовавшие вели себя как договорились — никто не возмутился тем фактом, что на христианском соборе председательствовал верховный языческий жрец, позиционированный языческим божеством. Это божество не просто было на соборе в качестве наблюдателя. Оно было в роли эталона христианской истины. На этом основании соборяне даровали ему право последнего слова в богословских диспутах. Вот что по мнению этого божества есть христианская истина, то соборяне и считали истиной.
Если до собора язычествующие христиане формально отрицали за императором духовный авторитет, то после собора это осталось в прошлом. Император был настолько обожествлен, насколько вообще можно обожествить человека.
Как вы думаете, можно ли учение, выработанное под председательством верховного жреца племени майя, считать буддистским или мусульманским? Вопрос риторический. Очевидно, что нельзя. Это учение будет чем угодно, только не буддизмом и не исламом.
А как вы думаете, можно ли учение, выработанное на соборе под председательством языческого божества и жреца, выступающего в роли носителя абсолютной истины, назвать христианским? Очевидно, что нельзя. Это противоречит порядку вещей и здравому смыслу. Это учение будет чем угодно, но только не христианским.
Армия богословов семнадцать веков искала объяснение, как так получилось, что на первом вселенском христианском соборе председательствовал языческий жрец, но ничего вразумительного так и не сказала. Все ее объяснения лишь подчеркивают ужас ситуации. Они говорят, что председательствовавший на соборе Константин не был языческим жрецом. Ложь. До 381 года все императоры носили статус верховного языческого жреца. Все в силу своего положения приносили языческим богам жертвы и устраивали в их честь праздники. Все из казны выделяли субсидии на поддержание языческих религий. И никто не видел противоречия, что языческий жрец был одновременно христианским правителем.
Первый римский император, кому начинается поклонение, как божеству — Гай Юлий Цезарь, по прозвищу Калигула (37 – 41 гг. н. э.). В его честь по всей империи началось воздвижение статуй. Такая статуя должна была появиться даже в Храме иудеев. Но так как Калигула был убит, в Храме она не появилась.
Начинание Калигулы продолжили ВСЕ римские правители. Закон предписывал всем гражданам и подданным Римской империи совершать жертвоприношения перед статуями, воздавая тем самым божественные почести императору.
Первый римский император, отказавшийся от титула Pontifex Maximus, был Грациан. В 381 году он приказал вынести из здания римского Сената языческих божеств (до этого им служили и приносили жертвы). В 382 году Грациан лишил язычество бюджетных денег (до этого языческая религия была на государственных субсидиях христианской империи).
Под давлением фактов Церковь вынуждена признать, что да, Константин I на момент председательства на первом вселенском соборе имел статус языческого жреца. Но не по-настоящему, а формально (прослеживается логика отступников в деле принесения жертвы — мы же формально приносим, пальцы крестиком держим, и потому не считается). А на самом деле, —говорит Церковь, — Константин в роли соборного председателя был не язычник, а христианин. Почему? Потому что он до проведения собора крестился.
Опять ложь. Константин действительно креститься, но перед смертью — в 337 году. А собор состоялся за 12 лет до этого, в 325 году. Если он перед собором крестился, зачем ему, крещеному, еще раз креститься? Крещение принимается один раз в жизни.
Но если даже допустить, что император перед собором втайне крестился, как про то присутствующие на соборе узнали? Он же тайно крестился. Церковь говорит, что Святой Дух открыл соборянам — император настоящий подлинный христианин. А языческий жрец и божество он только формально, понарошку.
Если даже встать на позицию Церкви, по которой Константин крестился аж целых два раза, все равно не считается… Потому что оба раза не во имя Отца и Сына и Святого Духа. Такое крещение, с позиции Церкви, считается недействительным. Как ни крути, а не был Константин христианином.
Но если даже и был (закрою глаза на все сказанное и скажу: «Верую, ибо абсурдно») это ситуации особо не меняет. Потому что, опять же, согласно христианскому учению, не может человек, будь он даже не просто христианин, а святой, быть эталоном истины. А Константин на соборе был именно в роли мерила и эталона христианской истины.
Оставлю на совести Церкви объяснения, как так получилось, что все ее основные положения выработаны на съезде, руководимым лицом в статусе языческого божества и верховного жреца. Их несуразность только подчеркивает цену информации от Церкви.
На фоне сказанного любопытны туманные слова Нострадамуса о «краже из храма». Веками сохранялась неясность, кто украл из храма и что именно украдено. Сейчас можно точно сказать: Рим украл у христианства имя.
Символы
В свете этой информации небезынтересно взглянуть на корни, из которых выросли христианские символы, праздники и биография Христа. Начну с креста. Шумеры, первая письменная цивилизация, используют крест для обозначения загадочной планеты Нибиру, вращающейся вокруг Солнца по сильно вытянутой орбите. Раз в 3500 лет она проходит мимо Земли. Они изображали ее диском с крыльями (в клинописи крест с деталями).
После шумеров его используют древние иранцы и индусы. Они берут крест в круг, используя как символ солнечного божества Митры. Вокруг головы Митры изображались исходящие солнечные лучи, образующие нимб.
В результате завоевательных походов Рима культ Митры проникает в римскую империю. Активными сторонниками этого культа становится армия и значительная часть населения. Так в Риме начинается поклонение Митре и его символу — кресту.
Когда Рим начинает христианизацию населения, первым делом он ставит популярные символы праздники и элементы биографии языческих божеств на службу христианству. По той же технологии после развала СССР праздники и символы наполняли новыми смыслами. Например, 1 мая из дня солидарности трудящихся стал праздником весны и труда.
В первую очередь новой религии требовался свой символ. Оптимальным решением власти находят модернизировать популярный в народе символ креста, связав его с орудием пытки и казни Христа. Рим превращает крест, изначально символ таинственной планеты Нибиру, в символ христианства. Далее разворачивают операцию по его легализации.
Появляется чудесная история, рассказывающая, как восьмидесятилетняя Елена, мать императора Константина, снарядила археологическую экспедицию на поиски креста Господня. Бабушка нашла некоего еврея, указавшего ей по секрету, где откопать крест.
Крест выкопали. Встал вопрос его идентификации. Подлинность установили таким образом: остановили проходящую мимо похоронную процессию, достали из гроба покойника, и приложили ко кресту. Мертвец ожил, что значило — крест подлинный. Далее женщина доставила его в столицу, где был учрежден праздник — обретение креста.
История о старушке, возглавившей археологическую экспедицию по поиску креста, нашедшая еврея, знающего тайну креста, не хохма, придуманная противниками Церкви и веры. Это официальная позиция Церкви, прописанная в любом учебнике христианства.
Далее требуется создать официальную биографию Христа, излагающую ключевые моменты. Власть в технологии обожествления и героизации находит благом не изобретать велосипед, а перелицевать на новый лад популярные в народе биографии античных богов.
Гор Дионис Гермес родились в хлеве. К ним пришли волхвы. Путь указывала звезда. Митра родился в подземелье из камня. Первыми к новорожденному пришли поклониться пастухи по звездам. Принесли ему символические подарки — петуха и ключи. Мардук Дионис Адонис были казнены, похоронены в скале, и потом воскресли. Центральный элемент множества античных культов — казнь и воскрешение божества.
Биография Христа вобрала в себя все самые известные события из жизни предыдущих божеств. Христос родился в пещере. Первыми ему пришли поклониться пастухи, принеся подарки. Деятельность Христа повторяет приемы прежних божеств. Например, в то время успех исцеления больного сильно зависел не столько от искусства врача, сколько от веры пациента в способность врача вылечить его (эффект плацебо). Поэтому «лечили» не так, как это понимается сегодня, а через простирание рук, магические слова, обряды и прочее. Например, Асклепий лечил своих пациентов от слепоты помазанием слюной глаз. Точно такие же приемы мы находим у Христа. Они все основаны на вере больного в силу Христа.
В манере изображения Христа (а впоследствии и всех святых) тоже явственно видны следы солнечного бога Митры. Как вокруг головы Митры изображали нимб из солнечных лучей, так эту же деталь привнесут в изображение Христа. Иисуса будут сравнивать со светом восходящего Солнца, осветившего пребывающих во тьме людей.
На службу Церкви ставят день рождения Митры — день зимнего солнцестояния, с которого ночь начинает убывать, а день прибывать. Этот день воспринимали победой жизни над смертью. В это время устраивались массовые гуляния песни и пляски.
День зимнего солнцестояния у древних египтян был днем рождения бога Осириса. У славянских племен — праздником бога Солнца Даждьбога или Коляды. В Риме этот день народ широко отмечал как день рождения непобедимого Солнца.
В Библии нет информации, указывающей время рождения Христа. Для устранения пробела Церковь прибегает к испытанному средству — в 431 году собирает Эфесский собор с целью узнать у Святого Духа день рождения Христа. А также, как называть мать Христа — Богородицей (родившей Бога) или Христородицей (родившей Христа).
Церковь повествует, как Святой Дух открыл собравшимся, что мать Христа нужно называть Богородицей. По христианству, сначала Бог-Христос создал свою мать, а потом мать родила Бога-Христа. Как это понять — велика тайна сия, недоступная нашему разуму.
Так же соборянам открылось, что Христос родился в день зимнего солнцестояния. В то время в римской империи действовал календарь, введенный Юлием Цезарем. По этому календарю зимнее солнцестояние происходило с 24 на 25 декабря. Церковь объявляет, что день, в который празднуется рождение Митры, на самом деле день рождения Христа.
А народ что… Для него праздник, он и есть праздник. Для массы это никогда не суть, но всегда форма — повод повеселиться на законном основании. Любое содержимое заливай в любую форму, и народ будет праздновать. Баран не идет в новые ворота. Но если их покрасить в привычный цвет идет, как дети в школу. Аналогично и народ: ему все равно, чей день рождения праздновать — Митры или Христа. Главное, чтобы было весело.
Впоследствии Церкви будут задавать вопросы про эти удивительные совпадения эпизодов из жизнеописания Христа и мифов античных божеств. Ну что тут можно ответить… Можно только говорить, что всё это происки сатаны, чтобы сбить добрых верующих с истинного пути.
ВСЕ христианские символы, праздники и ритуалы или выдуманы с чистого листа, или взяты у язычества, и переделаны под ситуацию. Народ требует для себя благообразного обмана. Одним из базовых качеств благообразности в этом деле является привычность.
В рукотворном характере ритуалов, символов и праздников нет ничего плохого. Все военные обряды тоже выдуманы. Но армия не заявляет продукцию своих хореографов даром Святого духа. Церковь же позиционирует свою продукцию информацией свыше. И так как на нее распространяется правило «жена цезаря вне подозрений», подозревать ее ни в чем нельзя — уголовное преступление. «Где нельзя спрашивать, там нельзя сомневаться». (Гёдель). Этот запрет выстилал красной дорожкой путь для чудовищных спекуляций. Любые утверждения возможны, потому что спрашивать нельзя. Верить надо.
Справедливости ради нужно сказать, сами авторы произведений, до сих пор исполняемых в храмах, не говорили, что их рукой водил Бог. Василий Великий, Григорий Богослов и прочие авторы церковной службы не скрывали, что придумали все обряды сами. Естественно, не без молитвы и призвания помощи небесной, но это уже частности.
Мартин Лютер, отец немецкого протестантизма, существенно расширил и углубил эту технологию. Так, в споре со своими оппонентами, он писал мелом свое утверждение, и если в процессе спора оно «чудесным» образом не исчезало, Лютер считал это доказательством своей правоты. Такое вот мощное и несокрушимое доказательство.
Опуская бантики и глядя только на факты, надо признать: Рим создал уникальный политический инструмент для управления массой — государственную Церковь, полностью от него зависимую. Ни одно свое решение она не могла принять самостоятельно.
Если традиционные христиане никогда не спрашивали разрешения властей, чтобы собраться, то государственные христиане могли собираться на такие мероприятия только с разрешения властей. По сей день один из признаков того, что собор является вселенским — если он созван по воле императора. Такое вот оно, государственное христианство…
Ради объективности надо сказать, Церковь пыталась стать независимой от светской власти в духовных вопросах, но эти попытки всякий раз жестко пресекались. Например, когда св. Мартин и св. Максим Исповедник решили собрать Латеранский собор без разрешения власти, чтобы обсудить, как усерднее молиться о благоденствии властей, власть не приняла это во внимание. Они увидела в этом несанкционированное действие — бунт. Бунтовщики вне зависимости от их мотивов должны быть наказаны.
Параллель с современностью: в 2016 году в Китае в одной из провинций люди на свои деньги построили скульптуру Мао в тридцать семь метров высотой. Власти молчали все время, пока ее строили. А потом снесли. Причина — строители не имели разрешения.
Творить добрые дела без разрешения властей нельзя. Основание — подданные не обладают полнотой информации. Если позволить им без согласования с властью творить масштабное добро, очень скоро они сами или в результате действия врагов сделают дело, внешне выглядящее добром, но по факту подрывающее устойчивость социальной конструкции. Так что самостоятельно люди могут делать добро только в бытовых рамках. Добро, превышающее бытовой уровень, можно творить только по согласованию.
Аскетизм
Насколько глубоко и всемерно проникало государственное христианство в общество, можно судить по тому, что оно забралось к каждому христианину не просто в дом, а залезло в кровать под одеяло и в трусы. И объявило сексуальный аскетизм угодным Богу.
Не зная истории христианства крайне сложно и даже невозможно понять, с чего это вдруг Церкви понадобилось лезть в такие вопросы. Это кажется так же странно, как если бы она решила определять, как правильно пользоваться туалетной бумагой.
До христианства в сексе видели не грех, а радость. Женщины плюс видели способ решения разных задач, не решаемых или трудно решаемых иными способами. И это никого не смущало — все живые существа в поисках своего блага используют данные ему от природы стратегии. Птица использует крылья, рыба плавники, а ежик иголки. И странно было бы суждение, что птице недопустимо использовать свои крылья.
Аналогично и с человеком, каждый использует свои наиболее сильные стороны. Если у боксера самое сильное качество — физическая сила, у скрипача музыкальный слух, а у математика логика, закономерно, что боксер ищет место под солнцем с помощью кулаков, скрипач с помощью слуха, а математик через свой ум. Невозможно унижать боксера за то, что ему медведь на ухо наступил, или скрипача с математиком за физическую слабость.
Женщине от природы дана сексуальность. Почему она не должна использовать ее для достижения своих целей в тех случаях, когда это является самым эффективным способом? Через оперирование своими исключительными привилегиями она малыми усилиями может получить результат. Но может действовать неэффективно затратными стратегиями, как действовал бы человек, у которого нет таких активов. И вот почему женщина должна идти кривым путем, если у нее есть все возможности идти результативным? Цель какая?
Мне могут сказать, что не переживайте, женщины своими ресурсами и так активно пользуются. Да, пользуются, потому что глупо не пользоваться. Как птице глупо было бы двигаться к цели с помощью ног, а не с помощью крыльев.
Но я говорю о дискредитации. Если мужчина использует для достижения своих целей данные от природы особенности: физическую силу, рациональное мышление, агрессию и прочие типично мужские качества, ему в голову не придет это скрывать. Напротив, он подчеркивает это. Женщина старается скрыть тот факт, что она использует свою ипостась. Это считается неприлично. Но это абсурд. Не может быть неприлично пользоваться своими активами. Потому что, если не своими пользоваться, то какими тогда? Чужими?
Чтобы оценить глупость ситуации, представьте: мужчине неприлично пользоваться мужскими свойствами. Такое вот странное общество… Приличным считается достигать своих целей, используя свою красоту. Ну и много мужчина достигнет своей красотой? Если кто и будет эффективен — это исключения, подтверждающие правило.
Секс стоял в одном ряду с другими возможностями человека. О ровном отношении к нему повествует Библия. Авраам велит Саре использовать свои женские прелести к общей пользе, не видя в этой никакой проблемы: «…вот, я знаю, что ты женщина, прекрасная видом; и когда Египтяне увидят тебя, то скажут: это жена его; и убьют меня, а тебя оставят в живых; скажи же, что ты мне сестра, дабы мне хорошо было ради тебя, и дабы жива была душа моя чрез тебя. И было, когда пришел Аврам в Египет, Египтяне увидели, что она женщина весьма красивая; увидели ее и вельможи фараоновы и похвалили ее фараону; и взята была она в дом фараонов» (Быт. 12, 11-15).
Христианский святой Лот предлагает своих дочерей, чтобы уладить конфликт с пришедшими к нему горожанами: «И вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их. Лот вышел к ним ко входу, и запер за собою дверь, и сказал: братья мои, не делайте зла; вот у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего» (Быт.19, 5-8).
Сюда же история про дочерей, не видевших ничего дурного в связи со своим отцом. «И сделались обе дочери беременными от отца своего» (Быт.19, 36). Эти примеры можно множить до бесконечности, потому что вся Библия полна ими.
В Евангелии есть притча про десять дев, пришедших к одному мужчине на «брачный пир» (Мф. 25, 1-13). Не касаясь смысла притчи, указываю на взятый для примера материал: несколько девушек пришли для сексуального уединения с одним мужчиной.
Если вы в обществе, где для примера берется рецепт по изготовлению котлет из человека, не важно, что вам хотят сказать этой аллегорией. Важно, что вы находитесь в обществе людоедов. Если вы в обществе, где для примера берется уединение одного мужчины с десятью девушками, не важно, что вам хотят сказать этим примером. Важно, что вы находитесь в обществе людей очень свободных сексуальных нравов.
Церковь предлагает понимать выражение «уединились на брачный пир» в том смысле, что девушки пришли к мужчине на брачное ложе для чего-то невинного, типа, в шахматы поиграть. Это ошибка. Евангельский мужчина уединился с девушками для других игр.
Взятый Христом в качестве аллегории материал для притчи указывает, что в те времена любой секс был банальной ситуацией. Кому как нравится, тот так и утолял свои сексуальные потребности. Никто не видел греха, что взрослые люди по согласию что-то делают сообща. Никому в голову не приходило регламентировать частную жизнь и вкусы.
Зачем же Церкви понадобилось порождать насколько многочисленные, настолько и абсурдные сексуальные табу? Ключ, что первые табу рождаются во время противостояния двух непримиримых врагов — Церкви и греческой философии. Церкви нужно было место под солнцем. Для этого она должна была обосновать свои утверждения, согласовать их со здравым смыслом. Но мешала греческая философия. Силой эта помеха не устранялась.
Силой Церковь могла устранить своих оппонентов, традиционных христиан. Власть в этом ей никогда не отказывала. Но просить власть применить силу против философов за то, что они говорят 2+2=4 — это вызывало бы недовольство в обществе.
Но оставлять проблему нерешенной тоже нельзя. Философы издевались над христианскими утверждениями. Чего стоило только утверждение, что Бог сам себя в жертву себе принес, чтобы спасти от себя людей. Они доказывали, что это несусветная чушь, стоящая ниже самых глупых суеверий. Церкви ничего не оставалось делать, как изменить стратегию спора и перейти на личности — сделать упор на частной жизни философов.
Это как если человек, проигрывая оппоненту дискуссию, переключает внимание на детали, не имеющие к теме отношения. Не имея что сказать по существу, он говорит: «Ты посмотри, какой у тебя нос! С таким носом, и лезет судить о таких темах!»
Если за спором наблюдает публика, эти «аргументы» вызывают оживление. Оппонент в недоумении… Он спрашивает: «Причем здесь мой нос?» А провокатор дальше тему развивает: «Ты не уходи от ответа, а скажи нам, — показывает широким жестом руки на собравшихся людей, — как это с таким носом можно говорить на такую тему?» Зеваки в хохот. Человек потерялся и выбит из колеи. Спор проигран.
Церковь прекращает интеллектуальную полемику и переходит на изобличение носа. Кандидата на роль «носа» ищут в самой эмоциональной области — в интимной. Греки в этой сфере делили людей не по полу, а по активной и пассивной роли. Никакая роль не унижала и не возвышала человека, как актера в театре не унижает и не возвышает роль. Важно, не чью роль актер играет, царя или слуги, а как он ее играет.
К сексу относились как к игре, каждый искал соответствующую своей природе роль. И если человеку нравилась в сексе женская роль — он ее играл. Если нравилась мужская — играл мужскую. Никому в голову не приходило оценивать сексуальный вкус с каких-то иных предпочтений, кроме вкусовых. Как нам не придет в голову оценивать человека, хороший он или плохой, исходя из того, какой цвет ему нравится: красный или зеленый, какая музыка: джаз или классика, какая еда: соленая или сладкая, так и грекам не приходило в голову оценивать качества человека по сексуальным вкусам. Оценивали по базовым качествам: честный он или лжец, добрый или злой, умный или глупый. Немыслимо было испытывать муки совести или чувство гордости по поводу своего вкуса. Это считалось абсолютно личным, данностью от природы, как цвет глаз. Единственным мерилом был объем радости. Все, других критериев не было, и грекам казалось, быть не могло.
Все греческие философы были гомосексуалистами (это раскрыто в диалоге Платона «Пир»). Если у юноши не было старшего наставника-любовника, который давал ему знания и поддержку, взамен получая интимное удовольствие, юноша считался примерно таким же ущербным, как недавно ущербной считалась девушка, не вышедшая замуж.
Некоторые исследователи объясняют этим интеллектуальные и творческие высоты, на которые поднялась эллинская цивилизация. По масштабу мысли выше Греции не поднялся никто. Сексуальные свободы граждан этой страны тоже были очень широкими.
В силу действующих сейчас культурных установок, тщательно вуалируется факт, что светила древнегреческой мысли в юности имели покровителями взрослых мужчин — философов геометров естествоиспытателей. Как сейчас говорят, их связывала тесная дружба. Детали этой дружбы опускают. Понимающему достаточно.
Что могло связывать сорокалетнего Сократа и двадцатилетнего Платона? Наверное, что-то такое, что не умещается в понятие простой дружбы. Сегодня такая «дружба» имеет место между молодой глупой девушкой и зрелым мужчиной. Все всё понимают, но это не обсуждают и не осуждают. Это в порядке вещей, так как, а что еще девушка может дать?
Все мыслители были не только гомосексуалистами, но и мастурбировали. Если бы людям доставляло удовольствие тереть себе локти, они бы терли. Диоген занимался этим на площадях, и его печалило, что нельзя утолять голод, поглаживая себя рукой по животу.
Церковь в противостоянии с греческой философией меняет оружие – здравый смысл и логика заменяются гомосексуализмом. Она выходит на оперативный простор, объявляя это богомерзким. Теперь она выигрывает споры не стройностью логики, а обвинением оппонентов в занятии неправильным сексом. Она своим оппонентам в диспутах говорит аргументы в стиле: ты лучше скажи, как свою задницу используешь! «Напирайте, бога ради/ На него со всех сторон!/ Не попробовать ли сзади?/ Там всего слабее он» (А. Пушкин «На кн. А.Н. Голицына»). (Кстати, когда узнаешь, что Пушкин писал такие стишки про своих врагов, круг причин по которым его убили, значительно расширяется).
Священники победили философов. Не в интеллектуальных диспутах, а как боксер шахматиста — хрясь оппоненту доской по голове, а потом сразу в морду ему, в морду! И все, полная победа. Лежачего для порядка еще пнули, чтобы, как пел Шариков: «Глазик выколю/ Другой останется/ Чтобы знал, говно/ Кому кланяться» (к/ф «Собачье сердце»).
Сериал
На первом вселенском соборе основным вопросом было выяснить природу Бога. Одна группа государственных христиан стояла за теорию единого Бога, вторая — Бога-Троицы. Разгорелся спор. Перед Константином встал вопрос: какую группу поддержать?
Церковь учит, что императором двигала жажда истины, поэтому он возлюбил христианство и искал его чистоты. Но реальным мотивом было извлечение политической выгоды. Император думал, кого поддержать, чтобы получить максимальную пользу.
На тот момент большинство населения империи было языческим. Значит, теория многобожия больше соответствовала умонастроению жителей империи. Поддержав сторонников Троицы, можно убить двух зайцев — угодить язычникам и христианам.
Мотивируемый такими мыслями, император принимает решение в пользу Троицы. Его мнение объявляют истиной, дарованной Святым Духом, сошедшим на Константина первым, потому что он — власть от Бога. Вслед за ним истина открылась всем соборянам.
На соборе нашлось несколько человек, на которых, как утверждает Церковь, не сошел Святой Дух. Они отказались признать мнение императора истиной и продолжали стоять на своем — утверждать, что Бог по своей природе един, а не троичен.
Всех их объявили еретиками и преступниками, и прямо с собора отправили в ссылку в дикие места, где смерть была очень вероятной. Так закладывал основы послушания. Чтобы понимали, какие перспективы у тех, кто выступает против власти от Бога.
Возникает вопрос: как же тогда Церковь может называть решение собора принятым единодушно и единогласно, если по факту единогласия не было? А вот как: при подсчете голосов учитывались только голоса христиан. Христианами считали тех, на кого сошел Дух Святой. Показатель сошествия Духа: добрый христианин не мог идти против власти от Бога. Если шел — верный признак, что он искушен сатаной и его покинула благодать. Голос такого человека не учитывали.
По этой логике любое решение собора могло быть только единогласным. Другим оно просто физически не могло быть. Даже если бы 90 % соборян были против решения императора, и только 10 % «за», все равно получалось, что 100 % христиан «за». Потому что только проголосовавшие «за» считались христианами. А все остальные считались искушенными нечистым духом.
По религиозному и светскому закону несогласных обвиняли в двух преступлениях. Первое — против Бога. Сопротивление власти от Бога приравнивалось к сопротивлению воле Бога. Второе — против правителя. Несогласие с императором было оскорблением величества — тягчайшим преступлением, за которое могли распять. И только по великой милости императора еретиков не распяли, а всего лишь отправили в ссылку.
Атмосферу вселенских соборов копировали съезды КПСС, где любые решения власти встречали «с чувством глубокого одобрения удовлетворения, сопровождавшегося долгими и продолжительными аплодисментами, переходящими в овации». Сейчас такое присутствует в Северной Корее. Несогласных нет, полное единодушие и согласие…
Через десять лет политическая ситуация меняется. Потакание язычеству, игра и нашим, и вашим, создает опасные тенденции. В народе многие начинают думать, что христианство — это многобожие, потому что богов, оказывается, не один, а три. Плюс император, в статусе сына Юпитера, которому поклоняются язычествующие христиане. А если сыну Юпитера поклоняются — то и самому Юпитеру нужно поклоняться.
Обозначилась явная угроза превратить государственное христианство в самое обычное язычество. Опасность просматривалась в том, что традиционные христиане перехватят инициативу, что расшатывало прочность империи.
Придворные аналитики говорят императору, что теория Троицы для этой ситуации разрушительна. Необходимо объявить истиной теорию единого Бога. А теорию Троицы сделать ересью. Константин соглашается с доводами. Но как отказаться от теории, если во всеуслышание было заявлено, что она дарована Святым Духом? Советники подсказывают: нужно усомниться в присутствии Святого Духа на Никейском соборе.
В рамках полученных советов, император поручает придворным богословам разобраться, а действительно ли на Никейский собор сходил Святой Дух? Засучив рукава, богословы приступают к внимательному изучению обстоятельств дела. Они выясняют, что на собор 325 года ничего не сходило свыше. Молитвы соборян Бог не услышал. Но они этого не поняли и самочинно выдали свои решения и мнения за информацию от Бога.
По вновь открывшимся обстоятельствам император собирает новый вселенский собор. Правда, сам он на этот собор не поехал. Неудобно носителю абсолютной истины говорить сначала одно, потом другое. Константин вместо себя посылает представителей.
В 335 году в городе Тире собрались многие из тех, кто десять лет назад был в Никее. Чтобы не ошибиться, как в прошлый раз, и не принять свое мнение за божественную информацию, соборяне более тщательно молятся о снисхождении благодати.
Когда все убеждаются, что Святой Дух точно сошел, им открывается, что у Бога одно лицо, а не три. Ошибка прошлого собора выявлена. На этом основании решения Никейского собора объявляют разбойничьими лукавыми и ошибочными. Новые решения объявляются божественным даром небес.
Но и на этот раз нашлись люди, на которых благодать не сошла. Искушенные сатаной, они воспротивились решению, дарованному Духом Святым. Еретики продолжают стоять на том, что Бог есть Троица. По установившейся доброй традиции их прямо с собора отправляют в ссылку. А кого туда послали раньше, тех возвращают. Бывших еретиков объявляют праведниками. Они занимают места бывших праведников, ставших после Тирского собора еретиками.
Следующий император Констанций, сын Константина, запомнился тем, что во время конфликта с епископами, указавшим на противоречие его решений по канону, вытащил меч из ножен, ударил им по столу, за которым сидели епископы, и сказал: «Вот вам канон». После такого внушения все христианские начальники поняли, кто здесь определяет истину.
Никто не смел противоречить верховному языческому жрецу. Это уже были не те, кто шел на смерть за свои убеждения — это были государственные христиане. Они могли лишь приватизировать чужие заслуги. А если кто и нашелся бы, сразу перешел в разряд еретиков.
Констанций собирает собор в Милане в 355 году. Участники собора подтверждают истину Тирского собора о природе Бога — что он не троичен, а един, и осуждают Никейскую ересь. Решение собора опять на 100 % совпало с мнением императора, что выглядело абсолютно логично: если власть от Бога, ее мнение отражает волю Бога.
Руководство небесное в виде Святого Духа, сходившего, по утверждению Церкви того времени, на два предыдущих собора, всех наставляло на путь истинный. Но и сатана не дремал, как пишут летописцы. Многие все равно продолжали держаться теории Троицы, несмотря на утверждения Церкви и зафиксированную ею информацию свыше.
Но вот приходит к власти император Феодосий — последний император римской империи. По решительности и упорности — Сталин того времени. Вождь СССР заявлял, что империи нужно политическое единство и единомыслие в идеологической сфере. На этом основании всех, кто в прошлом хоть немного противоречил генеральной линии товарища Сталина, отправляли в лагеря или ставили к стенке. Кто противоречил линии партии в настоящем, тех чуть ли не на месте расстреливали.
Феодосий тоже заявляет, что ему нужно единомыслие в религиозной сфере, чтобы спаять империю в монолит. Когда одна часть думает, что Бог троичен, а другая, что един, а третья вообще состоит из язычников, для единства нет места. Чтобы получить монолит, нужно всех привести к единому мнению. Самым оптимальным способом достигнуть цели Феодосию кажется запрет гражданам иметь свое мнение. В рамках этой инициативы он даже специальный указ выпустит, запрещающий думать о том, о чем власть уже подумала.
При поддержке Феодосия (тогда еще соправителя Грациана, первого императора, отказавшегося от титула верховного языческого жреца) издается книга Панарион, где перечисляются христианские учения, не признающие над собой власти государственного христианства. Все эти учения называются не иначе, как ереси. Учение Платона и многих других античных философов так же определяются как ереси.
Феодосий находит оптимальным строить монолит на идее троичного Бога. Троичная теория была гибче теории единого Бога, и значит с большей зоной покрытия. Для ее внедрения нужно отменить официальную позицию Церкви, что Бог един. На тот момент теория единого Бога была позиционирована святой истиной.
Для преодоления момента Феодосий прибегает к испытанной технологии — ставит перед придворными богословами задачу выяснить, а правда ли Святой Дух присутствовал на тех соборах, которые отменили теорию Троицы?
Госслужащие в рясах улавливают, куда ветер дует, и принимаются за привычное дело — поднимают и изучают архивы с целью выявить, не было ли на соборе проявлений ереси и наущений от нечистого духа. Как и следовало ожидать, очень скоро они обнаруживают, что на Тирском и Миланском соборе не было… догадываетесь кого? Согласно полученным феодосиевскими богословами данным, на тех соборах царило единодушное нечестие и злонамерение. А вот единства соборян в Боге — этого не было.
Богословы-аналитики докладывают Феодосию о результатах экспертизы. Как только правитель узнает, что еретики на прошлых соборах выдали за истину свои разбойничьи решения, вводя добрых христиан в заблуждение, его возмущению нет предела.
Будучи ревностным христианином, как пишут историки, он решает исправить ситуацию. В 381 году созывает Константинопольский собор. Его открывает молитва о схождении Святого Духа. Соборяне просят Бога помочь разобраться в сложных вопросах.
Когда соборяне убеждаются, что благодать на этот раз абсолютно точно сошла на них, и теперь в этом ни у кого нет никаких сомнений, им открывается свыше, что природа Бога троична. Получалось, решения Никейского собора — истина. А решения Тирского и Миланского соборов — ложь, ибо они не от Бога, а от его противника.
Как только это вскрылось, возмущенные соборяне единодушно постановляют признать соборы, на которых не было благодати, разбойничьими. На этом основании лишить их статуса вселенских. Принятые ими решения о природе Бога предать анафеме.
Все, со слезами на глазах, славили мудрость императора-провидца, которого Бог в трудный час послал народу, чтобы через него просиял свет церковной истины. Царило полное единодушие — несогласных не было. Никого не пришлось этапировать в ссылку.
Чтобы закрепить успех, Феодосий выпускает указ, запрещающий рассуждать на темы, по которым вселенский собор вынес решение. Кто имел собственное мнение, тех ждало жесткое наказание. Так истина в очередной поменялась местами с ложью.
Немалую роль в установлении новой истины сыграл крутой нрав Феодосия. В 393 году он запретил олимпийские игры — языческие игрища. Еще через два года отменил Миланский эдикт о свободе вероисповедания. В его правление расцветают казни как средство подавления инакомыслия.
Церковь говорит, что с принятием империей христианства гонения на христиан закончились. Это не так. Гонения закончились на приносящих жертву христиан. Остальных продолжали гнать. Власть не может не гнать тех, кто ослабляет империю. Гонения не могли остановиться в силу природы государства. Закона об оскорблении величества работал.
При Феодосии гонения на «неправильных» христиан по массовости и жестокости, как минимум, не уступали языческим гонениям, а нередко превосходили их. Оно и понятно, язычники-императоры Нерон, Аврелий и Диоклетиан гнали врагов империи. А христианин-император Феодосий и его последователи гнали врагов Бога. Почувствуйте разницу.
В этот период растут гонения не только на традиционных христиан, именуемых теперь еретиками, но и на язычников. Наиболее известная история случилась в начале V века, когда государственные христиане зверски убили женщину-учителя Ипатию. Толпа христиан подстерегла ее, раздела и начала заживо разрывать и резать на куски, которые потом сожгла. Вина женщины была в том, что она учила философии математике астрономии, тогда как апостол сказал: «Учить жене не позволяю» (1Тим. 2, 12).
Государственные христиане начинают уничтожать культурные и научные памятники. В конце IV века по указанию епископа Феофила христианские активисты сжигают 26 000 греческих свитков греческих философов. В конце VI века Папа Григорий I приказал сжечь работы Гомера Демокрита и многих других античных авторов.
При этом лидеры государственных христиан не имеют иллюзий насчет христианства. Красноречиво указывает на это фраза епископа Силезия Птолемаидского о ключевом узле христианского учения, о воскресении Христа: «Это воскресение, о котором столько говорят, я считаю просто священной и таинственной аллегорией и далек от того, чтобы согласиться с мнением черни». Или еще: «Божественная истина должна оставаться скрытой; народ же имеет нужду в другом». Этот святой пишет, что для себя он всегда будет философом, а для массы только священником, потому что масса требует обмана, иначе с ней невозможно работать. Для нее достаточно благозвучных слов. Возвышенные тайны философии не интересны черни. Ее интересы в сфере невежества и суеверий.
С XI века гонения неправильных христиан полностью ложатся на плечи Церкви. Но для соблюдения формальности сама она не будет выполнять грязную работу. Она будет смиренно просить власть наказать инакомыслящих христиан «без пролития крови и отрубания членов». В переводе на человеческий язык это означало сжечь заживо.
Религиозное оправдание аутодафе (акта веры) всепрощающая Церковь найдет в словах Христа: «Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» (Ин. 15, 6).
Представители концепции «Не судите, да не судимы будете» осуждали людей на мучения до смерти за то, что они дерзали самостоятельно мыслить. Последнее сожжение состоялось, по одним данным, в Мексике в 1815 году, а по другим — в Европе в 1825-м.
После Феодосия императоры не меняли свое мнение о природе Бога. Но если бы следующий за Феодосием правитель изменил его, нет оснований полагать, что придворные богословы не задались бы традиционным вопросом: «А правда ли, что?..»
Но богословы не остались без работы. По мере смены политической ситуации власть меняла свои взгляды по вопросу: что есть христианская истина. Церковь штамповала нужные решения и не могла не штамповать — ее архитектура была выстроена так, что противоречить власти она технически не могла. «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует».
Если епископ вдруг противоречил власти, были в истории Церкви такие, его лишали сана и посылали в ссылку. На место бунтовщика вставал тот, кто заранее согласен с любым мнением «власти от Бога» и готов менять его по первому слову. Поэтому новая истина провозглашалась столько раз, сколько власть меняла свои взгляды. В истории нет ни единого случая, чтобы мнение Церкви противоречило мнению власти (под мнением Церкви понимается решение собора, а не частное мнение человека или группы лиц).
К примеру, когда власть получает сведения, что население превращает христианство в язычество, а иконы — в объекты поклонения (аналог идолов), она созывает в 754 году собор. На нем тремстам тридцати восьми православным епископам Святой Дух открывает, что иконы — богопротивное оскорбление христианской веры.
Начинаются облавы на почитателей икон. Иконописцам отрубают пальцы, варят руки в кипятке. Поверх ликов рисуются свиные и собачьи морды. По империи прокатывается волна разрушений статуй фресок мозаик и любых изображений божественного мира.
В этот период набирает силу возникший при странных обстоятельствах ислам. Появляется угроза слияния христианства с исламом, в котором запрещены любые изображения людей и животных, а также Бога и святых.
Чтобы отделиться от ислама, власть в 787 году проводит новый вселенский собор. На нем по большей части собираются те же епископы. Святой Дух открывает им новую истину: оказывается, иконы все же богоугодные, а не богопротивные.
Это решение политическое, смысл которого — защитить христианство от поглощения исламом. Начинаются облавы на иконоборцев. Им вливают в горло свинец, ломают руки, которыми они ломали иконы. Иконы вновь становятся священными.
Наученное горьким опытом, население доставало или прятало иконы, в зависимости от ситуации. Иконы стали чем-то вроде флагов: обыватели вывешивали-прятали их в зависимости от того, чья партия победила — иконоборцев или иконопочитателей.
В 813 году складывается новая политическая ситуация. Реакция на нее — отмена решений предыдущего собора, лишение его звания вселенского и признание истиной решения 754 года. Новая ситуация 843 года вынуждает решения собора 754 года отменить, а сам собор лишить звания вселенского. Постановили собору 787 года возвратить вселенский статус и признать его решения истинными. Это уже становится не смешно…
Нет нужды говорить, что все решения неугодного собора объявлялись исходящими от духа нечистого, а все решения угодного собора — вдохновленными Святым Духом. Все эти постановления неизменно сопровождались изысканиями придворных богословов, и все они непременно опирались на непоколебимые факты. Все было строго по закону. Церковному.
Страсти
Начало этой свистопляске положило стремление властей Римской империи придать государственному христианству единый монолитный характер. Для этого нужно было определиться с точкой отсчета — ответить на ключевой вопрос: кто есть Христос?
Сложность заключалась в том, что Христос и апостолы заявляли иудаизм истиной, а себя иудеями. У них нет ни единого слова против иудаизма. Есть негативные отзывы о саддукейском или фарисейском крыле иудаизма, но это межпартийная борьба.
Коммунистические группы ругали друг друга, но никогда не ругали коммунизм, а критиковали оппонентов за неверный взгляд на него. Иудейские партии, одну из которых представляла группа Христа, ругали друг друга, но никогда иудаизм.
Итак, отрицать христианству иудаизм было невозможно. А иудаизм заявлял, что существует только один главный Бог. Мелких богов много. А вот Бог — он один. И кто с этих позиций Христос? Назвать его Богом можно было только через отрицание не только иудаизма, но и концепции единобожия, на чем христианство делало еще больший акцент, чем иудаизм. Если иудаизм признавал существование иных богов, но своего Господина называл самым главным, то христианство этих сущностей даже богами не называет.
Объявить Христа не пророком, а Богом, значит, отрицать иудейского Бога. Но как, если сам Христос называл его своим отцом? Если же признавать иудейского Бога, и вместе с ним Христа считать Богом, получалось, христианство признает двух Богов. Но такое признание рушило христианство. Если Богов больше одного — это язычество.
Дополнительную трудность представляли многочисленные фразы самого Христа и апостолов, подчеркивающих, что Бог первичен по отношению к Иисусу, и потому они не равные. Сам Иисус говорит, что «Отец мой более Меня» (Ин.14,28). Апостол Павел делает различие между Богом и Иисусом, когда говорит, что «… у нас один Бог Отец, …и один Господь Иисус Христос». (1Кор.8,6)»; «Христу глава – Бог». (1Кор.11,3).
Если Христос и Бог — одна и та же сущность, в евангельских фразах слово «Христос» можно заменить словом «Бог». В таком прочтении получится «Бог более Бога»; «Богу глава — Бог». При желании во всем этом можно увидеть глубокий смысл. Но если не заниматься богословской акробатикой, если следовать здравому смыслу, из информации, сказанной Христом и апостолами, следовало, что Бог и Христос — совсем не одно и тоже.
Но если Иисус не Бог, то кто? Уже не важно. Если Христос не Бог, значит, он иудейский пророк или учитель. А значит, информацию от него не поставить выше иудейского Закона. Иудейское учение оказывается приоритетным. Христианство тогда не отдельная религия, а разновидность иудаизма, крыло пророческой партии. С той разницей, что у этого крыла не было кровных ограничений. И если Закон доминирует, то иудаизм получает преимущество над христианством, так как в Законе сказано, что иудеи избраны.
Римской империи было жизненно важно отделить христианство от иудаизма – создать между ними непреодолимую разницу. Это можно было сделать только через объявление Христа Богом. Но не отрицая иудаизма, чтобы не скатиться в язычество и отсебятину.
На первый взгляд задача выглядит абсолютно нерешаемой. Тут снова можно сказать про безумство храбрых, творческая и интеллектуальная дерзость которых не знает границ. Технологи римской империи находят выход и из этого глухого тупика. Они обращаются к теории Троицы, позволяющей объявить Христа Богом, но при этом избежать многобожия.
Согласно этой теории, Бог представляет собой единство трех Лиц (ипостасей) — Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Святой Дух. Все три Лица идентичны друг другу, и вместе образуют Бога. По отдельности каждое Лицо тоже являются целым Богом, а не его частями.
Для понимания Троицы приводят аналогию с Солнцем — оно круглое светлое и горячее. Круг Свет и Тепло вместе образуют Солнце. Отец Сын и Святой Дух по такому же примерно принципу образуют Бога. Все более-менее понятно, но только…
Круг не обладает качествами света и тепла, равно как про тепло и свет нельзя сказать, что им присуща геометрическая форма, или что в тепле неотъемлемо есть свет, а в свете тепло. Свет может быть теплым и холодным, равно как и тепло может светиться, но может и нет. Иными словами, это разные качества, соединенные в одном объекте — в Солнце.
Христианская же теория Троицы гласит, что Бог состоит из трех идентичных друг другу сущностей, каждая из которых обладает всеми качествами Бога. Потому что, если сущности разные, значит, это уже три Бога, а не один. Один — когда на 100% одинаковые и слитые вместе. По сути, Христос — такой же полный Бог, как Отец или Святой Дух.
Если все Лица Троицы одинаковые — значит, одинаковые. И тут начинается театр абсурда… Христос заявлен сущностью, рожденной «прежде всех век» — до начала времен. Бог-Отец и Бог-Святой Дух заявляются не рождавшимися, а бывшими вечно. Христос однажды родился. Бог-Отец и Бог-Святой Дух — никогда не рождались. Родившаяся сущность и не рождавшаяся — разные понятия. Как их можно считать одинаковыми?
Второе противоречие Троицы: если Христос является Богом, значит, он не человек. Если не человек, значит, не испытывал человеческих мучений во время пребывания на кресте. Это рушит ключевой догмат теории искупления Христом грехов человеческих.
«Знаешь, тебе это не приходило в голову, что Христос если бы не захотел страдать, то всегда бы, как бог, мог отлынуть, и у него, выходит, страдание по доброй воле…» (М. Пришвин, «Мирская чаша»).
В поисках выхода из этой коллизии в 451 году на Халкидонском соборе постановили считать, что у Христа две природы — божественная и человеческая. Христос есть совершенный Бог и совершенный человек — Богочеловек.
Но это порождает новую коллизию. Церковь утверждает, что Святой Дух открыл ей на соборе, что Христос есть Богочеловек. Так же она утверждает, что через апостола Святой Дух сказал, что Христос человек «…человек Христос Иисус». (1Тим.2,5). Получается, Святой Дух говорит разное — Церкви сказал, что он богочеловек, а апостолу сказал, что он человек. Ну и кто же тогда Христос?
Церковь силой своего авторитета игнорирует слова апостола и объявляет Христа обладателем двух природ, человеческой и божественной. На этом основании заявляет, что страдания Богочеловека на кресте ничем не отличаются от человеческих.
Но теория двух природ Христа противоречит теории Троицы. Как можно говорить, что природа Христа и природа Бога и Святого Духа идентичны, если природа Бога-Отца и Бога-Святого Духа только божественная, в ней нет ничего человеческого, а природа Христа содержит и божественное, и человеческое?
В эту же копилку теория филиокве, появившаяся в период, когда по политическим соображениям нужно было внести различия в Западную и Восточную Церковь. С тех пор у православных Святой Дух исходит только от Отца, а от Христа не исходит. Но при этом Христос ничем не отличается от Отца. Но Дух от него не исходит… Ну как это?
На различия между Лицами Троицы не кто-то, а сама Церковь указывает. Она говорит, что Лица Троицы различные. И тут же говорит, что абсолютно одинаковые. Но различные. Она никогда не могла сказать ничего внятного по поводу этого чудесного утверждения.
Ситуацию осложняло, что сам Христос ни разу не назвал себя Богом. Он назывался сыном человеческим, но это не синоним слова «Бог». Он называл себя сыном Божьим, но и другим предлагал стать сынами Бога: «…да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф. 5, 45). Если сын Божий и Бог — синонимы, получается, Христос всем предлагал стать сынами Бога, т.е. тоже Богом? Кроме того, все иудеи и так считали себя сынами божьими (в отличие от христиан, которых убедили, что они не сыны, а рабы Бога).
В Евангелии есть слова с двойным смыслом. При желании их можно трактовать и так, и наоборот. Например, Христос говорит: «Я и Отец — одно» (Ин. 10, 30). Это можно понимать, что Христос называет себя Богом. Но согласитесь, это не ясное утверждение: «Я есть Бог». Богу не свойственно двусмысленно выражаться по важным вещам. Когда высшее что-то хочет сообщить низшему, оно говорит ясно и просто, чтобы не запутать. Бог человеку говорит предельно ясно. Например, Господин иудеев прямо сказал Моисею: «Я Бог» (Исх. 3, 6), «И говорил Бог Моисею и сказал ему: Я Господь» (Исх. 6, 2).
В словах Христа такой ясности нет. Он никогда не говорил о себе прямо. Ни разу на прямой вопрос — кто ты? — Иисус не дал прямого ответа. Дополнительную сложность вызывают слова Христа, когда он в одном месте говорит: «Если я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство мое НЕ есть истинно». (Ин.5,31). А в другом месте говорит: «Если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство мое истинно». (Ин.8,14). Так истинно или не истинно свидетельство Христа о самом себе?
Когда ессеи спросили в лоб, кто ты, Христос ушел от прямого ответа. «Иоанн же, услышав в темнице о делах Христовых, послал двоих из учеников своих сказать Ему: Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого? И сказал им Иисус в ответ: пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне» (Мф. 11, 2-6).
Вопрос поставлен четко: ты тот, кого нам ждать, или не тот? Да или нет? И каков ответ? Ни да, ни нет. Как тут не вспомнить слова Христа, что «…да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукового» (Мф. 5, 37).
Когда к Иисусу пришла целая делегация с этим вопросом, он снова ничего не говорит о себе, уходя от ответа общими словами, как политик: «И когда пришел Он в храм и учил, приступили к Нему первосвященники и старейшины народа и сказали: какой властью Ты это делаешь? и кто Тебе дал такую власть? Иисус сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном; если о том скажете Мне, то и Я вам скажу, какою властью это делаю; крещение Иоанново откуда было: с небес, или от человеков? Они же рассуждали между собою: если скажем: с небес, то Он скажет нам: почему же вы не поверили ему? а если сказать: от человеков, — боимся народа, ибо все почитают Иоанна за пророка. И сказали в ответ Иисусу: не знаем. Сказал им и Он: и Я вам не скажу, какою властью это делаю» (Мф. 21, 23-27).
У иудеев «благой» означало уподобление Богу. Когда Христа называют благим, он резко выступает против: «И спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? никто не благ, как только один Бог» (Лк. 18, 18-19). Ну и как это понимать? Разве в отказе от статуса «благой» нет отказа от звания «Бог»?
Последователи считали Христа своим учителем и пророком, но никак не Богом. Если бы он позиционировал себя Богом, пришедшим создать новую религию, ни один иудей не пошел бы за ним. Во-первых, потому что Бога видеть нельзя. Кто видел Бога и остался в живых, тот видел не Бога. «…лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых». (Исх.33,20).
Во-вторых, в Законе сказано, что записанная там информация дана навечно. Нет места для возникновения новой религии. Так что Иисус никак не мог заявлять себя Богом. Иудеи шли за Христом, потому что видели в нем единоверца учителя и пророка. Но никак не Бога, принесшего новую религию, как это впоследствии заявит государственное христианство.
Да и сам Христос многократно говорит, что он не вправе решать вопросы, которые в компетенции Бога. Например, когда апостолы просят у него дать места от него по правую и левую руку, он говорит «…дать сесть у Меня по правую сторону и по левую – не от Меня зависит». (Мрк.10,40). Аналогично и у Матфея: «… дать сесть у Меня по правую сторону и по левую – не от Меня зависит, но кому уготовано Отцом Моим» (Мф.20,23).
Любопытно, как Христос отвечает, когда его спросили: «кто же Ты? Иисус сказал им: от начала Сущий». (Ин.8,25). Он прямо сказал, что я не вечно существую, а от некоего начала. У вечно существующего Бога, как мы знаем, не может быть начала. У чего есть начало, у того есть причина. Бог не имеет начала, и потому у него нет причины.
Если Христос есть Бог, и он говорит, что есть некто выше его, тогда нужно уточнять, что называть Богом. Традиционно этим словом называют сущность, выше которой ничего нет, и она любые вопросы может решить. Слова Христа рисуют абсолютно другую картину.
Единственное место, где Иисус прямо отвечает на вопрос, история с Савлом, ставшим Павлов. Но и здесь Иисус не говорит, что он Бог. На прямой вопрос Савла «кто ты?» он отвечает: «Я Христос, которого ты гонишь». В этом ответе нет даже намека, что он Бог.
Теория Троицы оказалась настолько противоречащей здравому смыслу, что даже авторитет Святого Духа (правда, к тому времени несколько подмоченный) не помог. «Не веровал я Троице доныне/ Мне бог тройной казался все мудрен» (А. Пушкин).
Выкуп
Утверждение Христа в статусе Бога порождает коллизию. Апостол пишет: «Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу». (Еф.5,2). Если Христос есть Бог, получается, он принес себя в жертву самому себе. Как это вообще можно понять?
Сколько ни задавал этот вопрос, вразумительного ответа не получил. Вместо ответа мне подсовывали совсем другое. Говорили, что безгрешный Христос взял на себя грехи человечества. Да согласен, согласен… Но не про это спрашиваю. Спрашиваю, не с какой целью всемогущий Бог был принесен в жертву, а КОМУ он был принесен в жертву?
По аналогии с древними шумерами: царь представлял перед богами свой народ и иногда брал его грехи на себя, и тогда его приносили в жертву богам, искупая грехи. На вопрос, за что приносили царя в жертву, был четкий ответ: за грехи народа, взятые им на себя. На вопрос, кому приносили жертву, тоже есть четкий ответ: шумерским божествам.
У христианства есть четкий ответ только на вопрос: с какой целью Христос принесен в жертву. Церковь предлагает считать это искуплением грехов человечества. В оригинале смысл этого слова означает денежный выкуп, который раб платил за свою свободу, а осужденный на смерть за свою жизнь. Человечество было порабощено грехом, и Христос освободил, заплатив за него выкуп, принеся себя в жертву. Тут все понятно.
Но вторая часть, а именно вопрос: кому была принесена жертва; кому уплачен выкуп — с ответом на него возникают настолько большие проблемы, что на эту тему собирается собор (Константинопольский в середине XII века). Перед ним стоит задача дать ответ на вопрос, не разрушив теории Троицы — основы христианства — которое в свою очередь являлось фундаментом византийской империи.
Христианские начальники и авторитеты, призвав Святого Духа на помощь, приступили к поиску ответа. В условиях задачи стояло, что Христос есть не часть Бога, а полноценный всемогущий Бог. Нужно было ответить: почему всемогущий Бог, который мог получить желаемое без всяких выкупов, платит выкуп. Если сказать, что у Бога не было другого варианта освободить людей от греха, кроме как заплатить выкуп — равносильно сказать, что он не всемогущий. Отрицание иного варианта освобождения человечества от греха означает отрицание всемогущества. Если же не отрицать всемогущество Бога, значит, признать, что он имел еще множество вариантов. Мог пальцем пошевелить, и вопрос был бы решен. Но если Бог из всех вариантов выбирает именно этот, как минимум, выбор был продиктован не необходимостью. А чем тогда, если не забывать, что Бог живой и всякая жизнь стремится к благу. Если перед вами много вариантов достичь цели, и они для вас ничем не отличаются по временным материальным творческим и прочим затратам, если все усилия во всех вариантах абсолютно одинаковые, и вы выбирает один вариант, объяснить это можно только тем, что он вас больше привлекает. Он интереснее.
Если всемогущий Бог, который есть Любовь, мог освободить человечество от греха самыми разными способами, без всякого выкупа и жертв, выбрал жертвенный путь, как можно ответить на этот вопрос, не оскорбив чувства верующих?
Возможны два варианта ответа. Первый — Бог выбрал кровавый и мучительный путь, отринув иные, минимум бескровные и безболезненные, а максимум еще и приятные (всемогущий Бог все мог) потому что ему он понравился больше других. Как альпинисты лезут в гору, хотя могут прилететь на вертолете, потому что им нравится процесс, так и Бог, имея бесконечное множество иных решений, выбирает именно кровавый вариант. А мог бы другой. Иными словами, он был продиктован не необходимостью. Но если в действии нет необходимости, что же в нем является мотивом? Я не нахожу иного объяснения, кроме как развлечение. Звучит богохульно, но не выходит у меня подобрать другого определения.
Второй вариант: мучительный путь освобождения человечества от греха был единственным вариантом. Другого решения вопроса у Бога не было. Но это означает, что Бог не всемогущ. О каком всемогуществе может идти речь, если налицо ограничения? Тут же встает вопрос, кто установил ограничения, которых Бог не может преодолеть? Выходит, установитель ограничений сильнее Бога? Но это противоречит самому понятию Бог.
Если все предыдущие вопросы можно заболтать общими словами, то вопрос, а кому именно Христос был принесен в жертву, заболтать невозможно. Особенно если не забывать, что Христос и Бог в христианстве — синонимы. Говорим Бог, подразумеваем Троица и Христос. Говорим Христос, подразумеваем Троица и Бог. Кому Бог был принесен в жертву? У кого он выкупал человечество? Кому он платил за его освобождение от греха?
Исхожу из того, что платить выкуп можно только или равному, или кто выше тебя. Чтобы сильный приносил жертву слабому — такое невозможно. Если выше Бога никого нет, нельзя предположить, что Бог был принесен в жертву, например, ангелам, демонам или немощным людям. Последнее что-то совсем нелепое. Кто хочет выкупить раба у хозяина, тот платит хозяину, а не рабу. Если раб может принимать решения о своем освобождении, значит, он изначально не раб. Он просто играет в раба, как это бывает в садо/мазо играх. Но если речь идет не об игре, вариант выкупа раба у раба — абсурдный набор слов.
Если не ангелы не демоны и не люди, какие еще есть кандидаты принять Бога в жертву? Единственный кандидат — сам Бог. Получается, всемогущий Бог принес себя в жертву себе. Согласитесь, это утверждение звучит странно, если не сказать больше… Но других вариантов я не вижу. Может, вы видите? Скажите…
Выкуп за раба платят рабовладельцу. Если Богу была принесена жертва, значит, у него выкупалось человечество. Если человечество выкупалось не у него, тогда смысл жертвы теряется. Если я хочу выкупить раба, но плачу не рабовладельцу, а кому-то постороннему, это не ведет к результату. Раб выкупается только через уплату выкупа за него хозяину. И если выкуп мог быть заплачен только Богу, получается, человечество было выкуплено у Бога. Но это уже выходит за все берега. Получается, Бог выкупил человечество у самого себя. Как это вообще можно понять? Как быть с утверждением, что он спасал человечество от греха? Если так, выкуп нужно было платить Греху, а не самому себе. Но в христианстве нет божества по имени Грех. А если допустить ее наличие, и ей был принесен в жертву Бог, получается, она как минимум, равна Богу. Но тогда вся христианская концепция рушится.
Если объективно смотреть на теорию искупления, она выглядит так: Бог принес сам себе выкуп в виде себя, чтобы освободить человечество от себя. Грех тут ни при чем. Греху никто никакого выкупа не мог платить в силу того, что нет такого божества в христианстве.
Грех можно сравнить с кандалами. Выкуп был заплачен хозяину ключей от кандалов. И если выкуп был заплачен Богу, выходит, хозяин кандалов Бог. Получалось, человечество освобождалось не от греха, во власти которого было, а от хозяина кандалов, от Бога. И дальше вообще непроходимый абсурд получался…
Неловко писать эти строки — на ерничанье похоже. Но как говорить на эту тему, и при этом избежать негативных коннотаций. Тема настолько не лезет ни в какие ворота, что любые слова звучат диким абсурдом и жуткой ересью (плюс попытки разобраться, добраться до корней, порождают атмосферу занудства).
Не удается найти сколько-нибудь приемлемой теории по вопросу, кому был принесен в жертву Христос. Но оставить его висящим в воздухе тоже было нельзя… Это была угроза Церкви, а значит, и империи. Так что ответ должен быть дан во что бы то ни стало.
Отчаявшиеся соборяне пробовали искать ответ с позиции: если Бог есть Троица, может одно Лицо Троицы принести себя в жертву двум другим? (как учила Западная Церковь). Может быть, Бог-Христос принес себя в жертву Богу-Отцу и Богу-Святому Духу?
Но нет, не получалось. Такая теория рушила нераздельность и идентичность всех Лиц Троицы, и саму Троицу. Крутили на этом соборе и так, и эдак, а все равно абсурда избежать не удавалось. Оставалось прибегнуть к испытанной технологии — помощи Святого Духа, и вот то, что он откроет, то объявить истиной, не подлежащей обсуждению. Потому что велика и непостижима тайна сия для человеческого ума. На том и порешили.
Святой Дух не оставил соборян своей милостью и открыл, что Христос был принесен в жертву всей Троице. Формальный ответ на Константинопольском соборе 1157 года был такой: Христос принесен самого себя в жертву самому себе, а также Богу-Отцу и Богу-Святому Духу. И параллельно негласно заявляется, что излишне глубоко на эту тему думать и задаваться вопросами по этому поводу для души не полезно. Предписывалось вообще не иметь в своей голове таких вопросов. Самое полезное для спасения души — простодушно верить в формулировку, дарованную Святым Духом. И точка.
Так возникла технология, известная сегодня как «ортодоксия». Ее принцип: ничего не нужно понимать. Нужно верить во все, что говорит Церковь. И если она говорит сегодня одно, а завтра противоположное, нужно смириться и верить. Неисповедимы пути Господни. И откуда знать человеку, путем каких испытаний Церковь ведет его к истине и спасению (при произнесении этой формулы благочестивый христианин поднимает глаза вверх).
Церковь заявляет все опасные для нее вопросы непостижимыми человеческому уму и советует принять это как факт. Для вооруженного такой технологией доброго верующего все просто: если он видит в словах Церкви абсурд, сразу понимает — искушение от сатаны. Помня о своем скудоумии и творя молитву, верующий начинает отгонять от себя опасные мысли. Так преодолев соблазн думать, он успокаивается, что не возгордился, как Люцифер, ангел света. Не вкусил знания, как Адам и Ева. В общем, много пользы есть в не думании.
Церковь учит — верь в то, что объявлено святой истиной, и спасешь душу свою. Чем более глух будешь к голосу разума, тем больше угоден Богу. Чем меньше думаешь, тем меньше шансы сатаны искусить тебя, и тем больше ты защищен от ереси. Имей детскую веру и не обращай внимания на здравый смысл — он от врага рода человеческого. Сказано: «…если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3).
Напомню, ересь по-гречески означает: «выбор», «мнение». Добрые верующие не должны иметь своего мнения. Высшая добродетель христианина — всецелое послушание. Апофеоз этого утверждения сформулировал отец протестантизма Мартин Лютер: непослушание есть больший грех, чем убийство прелюбодеяние воровство и нечестность.
Иезуиты пойдут еще дальше: они заявят послушание не «до смерти», а «до греха». Смысл идеи в том, что умереть за Христа — это просто. А вот согрешить за Христа, убить или обмануть, — такое самоотвержение много выше. Иезуиты шпионили и убивали не ради себя, а к вящей славе Бога. Глава ордена Игнатий Лойола утверждал, что «полное послушание слепо, и эта слепота есть мудрость и совершенство человека».
* * *
Церкви нужны не думающие, а верующие люди. Свобода не должна выходить за флажки догм. Можно сколько угодно спорить, как правильно ставить свечку или что кушать в пост. Но упаси Бог задаваться вопросами, насколько истинна та или иная догма.
Тему Троицы, природы Христа, вопрос адресата жертвы Христа в богословской среде принято забалтывать, заливать многословием и эмоциями, оперировать штампами, не вникая в смысл. Потому что ей невозможно дать никакого объяснения: ни логичного, ни фантастичного. Кто объявляет квадрат круглым и пятиугольным, тот следом скажет: что тайна сия велика, и понять ее невозможно, нужно только верить в ее истину. Ну верьте…
«Первая и простейшая ступень дисциплины, которую могут усвоить даже дети, называется на новоязе самостоп. Это означает как бы инстинктивное умение остановиться на пороге опасной мысли. Сюда входит способность не видеть аналогий, не замечать логических ошибок, неверно истолковывать даже простейший довод, если он враждебен ангсоцу, испытывать скуку и отвращение от хода мыслей, который может привести к ереси. Короче говоря, самостоп означает спасительную глупость. (Оруэлл. «1984»)
Распад
В 395 году император Феодосий умирает, завещая западную часть империи одному сыну, а восточную — другому. Римская империя де факто распадается на две части. Восточная часть сохраняет единство и именуется Византийской империей. Западная часть со временем превращается в совокупность автономных королевств. Но де-юре это пока единая империя, объединенная единой Церковью. В сознании граждан она продолжает оставаться и империей, и единой. Как политический символ она просуществует аж до XIX века (Священная Римская империя германской нации). Но де-факто Римской империи нет.
Духовным и светским правителем Восточной части Римской империи остается император. Западная часть империи начинает распадаться на королевства, над которыми нет единого светского правителя. Некоторое время таким был Карл Великий, но он не был главой западных христиан. Так духовная власть сосредотачивается у Папы Римского.
Ни Папа, ни Император не могли признать главой Церкви никого, кроме себя. Между ними разгорается борьба. Император обосновывает свои претензии, исходя из теории, что его власть от Бога. Следовательно, он единственный представитель Бога на земле, высший авторитет во всех земных и духовных делах, и, следовательно, глава Церкви.
Папа Римский использует логику традиционных христиан. Он отрицает право светского правителя на духовную власть и напоминает, что сам Христос завещал власть над Церковью епископу Рима, первым из которых был апостол Петр: «Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее, и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16, 18-19).
Два «медведя» не могут ужиться в одной «берлоге», а два правителя — в одной Церкви. Мир наступит, когда границы духовной и светской власти будут совпадать. Пока духовная власть одного претендует на территорию другого, мир в принципе невозможен.
Решение вопроса — разделение Церкви и христианства на две независимые части. К началу второго тысячелетия между Церквями скапливается критическая сумма претензий и противоречий. Когда ситуация доходит до предела, восточная и западная часть единой Церкви проклинают друг друга и отлучают друг друга от… Церкви.
В середине XI века раскол из де-факто переходит в де-юре — возникают две независимые Церкви. Западная Церковь называет себя кафолической, от греческого слова «вселенская» или «всеобщая» (потом будет трансформация в католическую). Восточная Церковь называет себя ортодоксальной, что значит живущая по догме и уставу, и ни шагу в сторону. Второе ее название — православная, что значит «правильно славящая Бога».
Папа получает духовную власть над западной частью империи, а император над восточной. Позже историки назовут форму правления для Западной части папацезаризмом, а для Восточной, Византийской империи — цезарепапизмом.
Христианство утверждает: никакой человек не может быть мерилом истины. Но это в теории. На практике с 325 года и до конца VIII века понятие истины зависело от одного человека — от императора. Нет ни одного случая, чтобы Церковь самостоятельно, без власти, приняла ключевое решение. Она была свободна только в области бантиков. Все главные положения устанавливала только власть. Церковь лишь обеспечивала прикрытие.
Все добросовестные исследователи этого периода христианства заявляют, что мнение императора было для Церкви аналогом закона. Что он считал христианской истиной, то Церковь и объявляла ею. Если он потом передумывал, следом передумывала и Церковь. Императору иногда даже собор необязательно было созывать, чтобы поменять неудобную христианскую истину на удобную. Он говорил слово, и истина менялась. Придворные богословы, оставаясь верными своему ремеслу, оправдывали такое положение дел.
Когда римская империя раскололась, богословы оправдывали решения правителей, на территории которых оказались. Едины они были в одном: все представляли раскол Церкви не результатом борьбы за власть, а борьбой за истину. Типа не могла наша богоданная власть поступиться святой истиной – отсюда и раскол произошел.
История обеих Церквей полна воспоминаний, как верующие вместе с правителями твердо стояли за догмы, и расхождения в одну букву, якобы, были причиной смертельных войн. Одни считали Христа подобносущным (то есть подобным Богу по сути, но не Богом). Другие считали Христа единосущным (существом, единым с Богом по сути, то есть Богом). В греческом написании эти два слова имеют разницу в одну букву «i»: «homoiousios» и «homoousios». Если бы не ревность по вере — говорят защитники Церкви — не было бы раскола на западную и восточную Церкви. Типа, политика тут совсем ни при чем…
Сегодня официальных религиозных противоречий между православными и католиками три. Первое — филиокве. У католиков Святой Дух исходит от Бога-Отца и Христа, у православных Дух не исходит от Христа, только от Бога-Отца. Второе — непорочное зачатие. У католиков мать Христа родилась от Святого духа, у православных — от родителей. Третье — непогрешимость Папы. Католики говорят, сказанное с кафедры слово Папы является абсолютной истиной. Православные говорят, что нет безгрешных людей (начали это говорить с изменением политического строя, когда император исчез). Смысл религиозных различий — оправдать политическую борьбу за власть.
Раскол Церкви был предопределен — полную власть в христианскую эпоху мог иметь только глава Церкви. Значение духовной власти в христианском мире видно из истории, известной как «Стояние в Каноссе», случившейся в XI веке.
Папа Римский Григорий VII и император Священной Римской империи Генрих IV как-то поругались. Папа владел душами подданных императора. Император владел телами подданных, территорией и золотом. Между ними произошел спор из-за права назначать епископов. Генрих добивался этого права себе. Папа был категорически против. Тогда Генрих, заручившись поддержкой ближнего круга, написал Папе: «Мы, Генрих, король Божьей милостью, со всеми епископами нашими говорим тебе — ступай вон!».
В ответ Григорий отлучает Генриха от Церкви и накладывает на его владения запрет осуществлять религиозные обряды — интердикт. Никто из жителей этих областей не мог причаститься, родители не могли окрестить ребенка, супруги повенчаться, родственники отпеть покойника. Для средневекового верующего человека это было настолько ужасным, что в современной жизни даже сложно подобрать аналог этому ужасу. Как если бы власть сейчас запретила врачам лечить больных. Даже хуже. Если больных не лечить, они просто умрут. А вот если оставить верующих без духовного окормления — для них это страшнее смерти. Христиане верили, что без духовного окормления они в ад попадут.
Церковь объясняла верующим, что им отказано в крещении венчании и отпевании, потому что они признают над собой власть правителя-еретика, противящегося воле Церкви. На этом основании Папа освободил подданных Генриха от присяги на верность королю.
Реакция христианского общества не заставила себя ждать. Тут же активизировалась оппозиция. Она объявила императора нелегитимным — еретик не может править добрыми католиками. Генриху ничего не оставалось, кроме как в рубище кающегося грешника, стоять перед папской резиденцией в Каноссе и вымаливать прощение в течение трех дней. Победа Папы была полной. Далее он счел разумным вернуть Генриха в лоно Церкви.
Власть, в первую очередь, выражается во власти над сознанием. И только потом над территорией и экономикой. Если у правителя нет власти над сознанием, он не правитель, а завхоз на хозяйстве, в любой момент меняемый тем, у кого власть над сознанием.
Каносса преподала светским правителям христианских стран урок. Первый, кто сделал вывод на практике и воспротивился Папе Римскому — московский великий князь Василий Темный. Он основал национальное христианство — русское православие.
Протест
В середине XV века Византийская империя оказывается перед угрозой турецкого вторжения. Она просит Рим о помощи. Тот соглашается, но при условии, что обе Церкви вновь объединятся в единую Церковь, и светская власть не будет лезть в духовные дела.
Кажется, Папа движим благородной целью — восстановить единство Церкви. Но на самом деле это продолжение борьбы за власть между Папой и Императором. Только теперь Папа диктует правила игры: принимай или мою власть, или турецкого султана.
Оказавшись перед таким выбором, император колеблется. Советники говорят ему, что лучше видеть в Константинополе турецкую чалму, чем папскую тиару. Но императору из двух зол меньшим кажется власть Папы. Он соглашается на объединение Церквей.
Втайне он конечно надеется, что потом отыграет все назад. Но Папа тоже не лыком шит. Он прекрасно все понимает и уверен, что обыграет императора. В таких условиях начинается объединение католической и православной Церквей.
Высшие церковные и светские власти католического Запада и православной Византии в высшей степени заинтересованы реализовать соглашение. Узаконить его можно только через проведение вселенского собор. Нужно собраться, как предписывают правила, призвать Святого Духа, и под его руководством организовать воссоединение Церквей.
Православные и католики готовят предстоящий собор настолько идеально, насколько это возможно. С позиции церковных догм и христианской теории того времени все было абсолютно правильно. Как говорится, комар носа не подточит…
В 1438-1445 годах наконец-то состоялся VIII вселенский Ферраро-Флорентийский собор. Как и положено, начался он с молитвы о призвании помощи небесной. Когда все присутствующие убедились, что молитва услышана, и благодать, вне всяких сомнений снизошла на присутствующих, собравшиеся католики с православными начинают работу.
По утверждению обеих Церквей, католической и православной, на этом соборе был Святой Дух, который продиктовал собравшимся эпохальное решение об объединении восточной и западной Церквей в Единую Церковь. Особо подчеркивается, что это решение не люди приняли, а Бог продиктовал. На этом основании решения собора объявляются истиной, обязательной для всех западных и восточных христиан. Византийский Патриарх даже отдельно заявляет, что всякий православный, посмевший отрицать решения собора, автоматически отлучается от Церкви. Все возможные угрозы и анафемы произнесены. Христианский мир ликует… Наконец-то Церкви-сестры примирились и объединились!
Но радость русских христиан омрачали политические моменты. Решение Ферраро-Флорентийского собора было неприемлемо для Руси. На тот момент русское государство не имело идеологической самостоятельности и в вопросах религии подчинялось Византии.
Несколько раз Русь поднимала вопрос об обретении духовной самостоятельности, но ей всегда отказывали под предлогом, что нельзя дробить Единую Церковь и создавать отдельную русскую церковную организацию. Не имея оснований претендовать на статус главы Церкви, как это делали Папа Римский или император византийский, правители Руси были вынуждены довольствоваться статусом светского правителя метрополии Византии.
Утешало только одно — Византия на тот момент была слабой. По факту русская власть была политически самостоятельной. Но над душами своих подданных она была не властна. В перспективе это была хрупкая модель.
Решение VIII собора резко увеличивало эту хрупкость. Одно дело находиться под духовной властью слабой Византии. Другое дело оказаться под духовной властью могучего Рима. Для Руси принять решение от Духа Святого означало подчиниться Риму. Утрата духовной самостоятельности влекла утрату политической и экономической независимости.
Языческий Рим говорил: «Давайте золото и верьте во что хотите». Католический Рим говорит: «Мы дадим вам золото, только примите нашу веру». Христианский Рим знал, что всякий, кто признает его духовный приоритет, неизбежно окажется в его полной власти.
Правитель Руси Василий II по прозвищу Темный, как набожный человек, видел в объединении Церквей великое благо. Но вместе с тем понимал: политика единой Церкви будет ориентирована не на интересы Руси, а на собственные. Даже если это самые чистые и святые интересы, соответствующие христианским догмам, они ориентированы на свои политические интересы, а не на интересы Руси. Однажды сложится ситуация, когда Руси будет выгодно идти в одну сторону, а единой Церкви выгодно, чтобы Русь шла в другую.
В этот момент для Василия сложится тупиковая ситуация. С одной стороны, он как христианин обязан считать приоритетом интересы Церкви. С другой стороны, как политик он должен считать приоритетом интересы Руси.
Если христианин Василий признавал продиктованную Святым Духом информацию о воссоединении западного и восточного христианства в единую Церковь, из независимого государства Руси превращалась в зависимую от Рима область. В новой ситуации стоило Василию ослушаться Папы и делать не так, как выгодно единой Церкви, а так, как выгодно Руси, Папа его отлучал от Церкви. Далее интердикт и стремительная утрата власти. Потом каносский поход по следам императора Генриха. Если Папа простит русского правителя, то в обмен на безоговорочные выполнение предписаний Рима. Если не простит, то заменит его другим ставленником. А еретика на костер. Чтобы другим неповадно было.
Как ни крутись, а для Василия кругом с одной стороны горе, с другой беда. В этой ситуации ему нужно быть или плохим христианином, идущим против Святого Духа, но зато хорошим политиком. Или хорошим христианином, следующим информации от Святого Духа, но зато плохим политиком, сознательно уничтожающим свою страну.
На волне этих мыслей Василий размышляет, что объединение Восточной и Западной Церкви — дело хорошее, но только… Как же моя власть? — думает он. — Если приму к руководству информацию от Духа Святого, моя власть исчезнет. Русь станет римской провинцией, а я — ее завхозом. Если не приму, получается, против Бога восстаю.
Разрываясь между верой и властью, Василий склоняется к мысли, что информация от Святого Духа — это, конечно, хорошо и важно, но… власть лучше. По опыту византийских императоров он знает, что если есть власть, божественную истину можно регулировать.
В рамках этой концепции Василий решается на глобальное масштабное и дерзкое решение, подсмотренное у византийских императоров. Он решает не ждать своей Каноссы, и играет на опережение. Василий разрубает гордиев узел через отрицание информации от Святого Духа, которой являлись решения VIII вселенского собора.
Рубикон перейден. Теперь нужно найти приличный способ отвергнуть неудобное решение собора. Христианский правитель не может вот так запросто отмахнуться от информации, заявленной восточной и западной Церковью, исходящей от Святого Духа. Но как было сказано, Василий взял на вооружение технологию византийских императоров.
Вот как русская Церковь описывает использование Василием этой технологии: князь взглянул на решение VIII собора внутренним взором и узрел, что не от Бога они. Взглянул не глазами, так как был слеп. Его ослепили родственники за то, что ранее он ослепил своих родственников, сделав это, как написано в одном из его жизнеописаний, «без злобы в сердце» (мелочь какая: поругались люди немного, сгоряча чего не сделаешь).
Но не посмел этот добрый набожный христианин на свое мнение полагаться. Чтобы окончательно прояснить свои догадки, поручил богословам разобраться: а действительно ли решения Ферраро-Флорентийского собора продиктованы Святым Духом?
Придворные богословы везде одной масти, и потому понимают все с полуслова. Русские богословы не исключение. Они проделали колоссальный труд, как в свое время его проделывали римские, а потом византийские коллеги, и установили, что на VIII соборе формально все было правильно. Вот только руководства небесного там не было!
Как богословы выяснили, что решения собора были не от Святого Духа? С помощью каких сил такие глубины постигли? Про это летописцы ничего не сообщают, ибо «Тайна сия велика» (Еф.5,32). Единственное, что нам сообщают богословы, что открылась им эта тайна благодаря искренней молитве. Бог услышал их истовые молитвы и открыл им истину. И они узрели, что информация на VIII соборе не от Духа Святого, а как минимум, это было бесчинство и самоуправство соборян. А как максимум, источником информации на том соборе была такая сущность, про которую благочестивому человеку и подумать страшно…
Это утверждение звучит особенно забавно, когда знаешь, что русские богословы никогда не ставили себя выше греческих. Русские в вопросах христианства всегда считали греков учителями, а себя, в лучшем случае подмастерьями. И вот подмастерья по приказу Василия отвергли мнение учителей и поставили приоритетным свое мнение.
Опираясь на заключение придворных экспертов по вопросам присутствия Святого Духа, Василий увольняет главу русской делегации, присутствовавшей от России на соборе, по причине профнепригодности. Если не смог разглядеть, что на соборе не было Святого Духа, какой же ты тогда глава…
С подачи Василия создается новая организация, заявляющая себя самостоятельной Церковью. Ее главой власть назначает Иону — смиренного человека, заранее согласного со всем, что скажет «власть от Бога». А если она переменит свое мнение, с новым мнение он тоже заранее согласен… Такой вот был истово верующий человек…
Формально Василий Темный нового главу не назначал, а рекомендовал. Утвердил его в должности собор русских епископов. Эту технологию потом один в один скопируют коммунисты. Они тоже будут не назначать на выборные должности, а рекомендовать. На партсобраниях этих выдвиженцев будут потом «выбирать».
В духовном смысле это был полный беспредел. Василий II имел столько же прав отрицать решение вселенского христианского собора, сколько имел прав отрицать решение собрания мусульман. Проще говоря, никаких прав не имел, и не мог иметь даже в теории. Это не его юрисдикция. Но ситуация так сложилась, что ему деваться было некуда, кроме как или власть терять, или информацию от Святого Духа отрицать.
Вторым шагом Василий Темный приступает к созданию карманной церкви, никаким соборам не подчиняющейся, а токмо его полной воле. О самостоятельной внутренней и, тем более, внешней политике она даже мыслить не смела. «В мои лета не должно сметь/ Свое суждекние иметь» (Грибоедов «Горе от ума»). Дальше бытовых вопросов она не должны была лезть. Как в Римской империи, а потом в Византийской главой Церкви был император, так на Руси фактическим главой русской Церкви становится великий князь.
На Василия ополчается весь христианский мир. Как так, божественное решение не принимает… Но возмущение длилось ровно до мая 1453 года, когда Византия пала. Рим не смог защитить ее от турок, из-за затянувшихся политических договоренностей.
В православной среде бытует мнение, что католики обманули православных. Всякий обман имеет цель. Какую Папа имел цель, обманывая Византию? Он хотел забрать под себя византийскую империю, самый жирный кусок того мира. У него не было цели обмануть с тем, чтобы отдать его туркам. Достигнуть своей цели Папа мог только одним способом —не допустить захвата Византии турками. Решалось это только военным путем.
Чтобы организовать военную помощь, нужно время. Папа не мог сосредоточиться на этом вопросе, пока не знал: ложится Византия под Рим или нет. Для этого нужен собор. Пока он не прошел, император мог в любой момент развернуть все назад.
Слишком долго император торговался. Подготовка собора заняла огромное время. Плюс сам собор шел семь лет. Когда все закончилось, не осталось времени собрать нужные силы. Закончилось бы все годом раньше, Папа успел бы собрать необходимые силы, и все могло повернуться иначе. Но все закончилось, когда закончилось. Рим просто не успел.
Обвинители Папы, если не будут впадать в эмоции, согласятся, операция затеяна не с тем, чтобы Византия досталась султану, но с тем чтобы перепала Папе. Цели достигнуть не удалось. Константинополь превратился в Стамбул, крест сменил полумесяц.
В новых условиях Москва начинает свою игру. Ей нужна легитимность. Пока она в глазах христианского мира самосвят — никого не слушает и духовные вопросы решает по своему усмотрению. В политике это хорошо, но в христианстве — нет.
Считается, что благодать идет от самого Христа и апостолов через рукоположение. Священники по цепочке друг на друга по специальной процедуре руки накладывают и через это как бы передается связь поколений и благодать от самого Христа.
Русская Церковь из-за нарушения иерархии (не послушала духовное начальство) была лишена этой благодати, что выносило ее за христианские границы, превращая во что-то непонятное. В то время это была опасная ситуация с высоким шансом на плохой конец.
Получить легитимность можно, если самозваную русскую организацию авторитеты христианского мира, восточные патриархи, признавали бы за законную Церковь с правом на самоуправление. Чтобы склонить восточных патриархов к нужному решению, нужно было принести дары. Русь на тот момент находится в стесненных финансовых условиях, но ради такой цели изыскивает возможности и предлагает восточным патриархам финансовую помощь. Под давлением такого веского аргумента они начинают менять точку зрения на статус самозваной организации, которую Русь создала у себя и назвала церковью.
Чем больше Москва помогает, тем больше у патриархов открываются глаза. Наконец, случается чудо — они окончательно прозревают. После очередного финансового транша они признают, что русские правильно отвергли решения VIII вселенского собора. Оказалось, восемь лет назад нечистый дух искусно выдавал себя на этом соборе за Духа Святого. Этого никто поначалу не заметил, кроме русских. И вот теперь пришла очередь прозреть византийским патриархам… Вот что мощь финансы творящая делает!
В результате взаимовыгодного сотрудничества Москвы и восточных патриархов в начале 1589 года восстанавливается прерванная благодать через рукоположение. В России возникает автокефальная (независимая) Церковь — РПЦ (Русская Православная Церковь).
Первым русским патриархом становится Иов. Теперь русским христианам не указ ни Рим, ни Византия. Теперь мы сами с усами. Теперь указом для проживающих на территории Руси христиан является только Русская Церковь. А для этой Церкви в свою очередь указом является власть от Бога. Круг замкнулся — все как в Римской империи стало…
Русский правитель Василий Темный, восставший против власти Папы, дал пример и толчок всему миру. За Василием выступили немецкие князья, поддержав в 1517 году Мартина Лютера. Потом во вкус вошла половина европейских монархов. Как грибы после дождя по всему христианскому миру возникают карманные (национальные) церкви.
Одни руководствовались принципом немецких князей: «Чья власть, того и вера. Для других девизом стали слова лидера протестантов Генриха Наваррского: «Париж стоит мессы». Волею судеб Генрих был кандидатом на трон Франции. Чтобы стать королем французов, в большинстве своем католиков, ему нужно было короноваться. Для этого нужно совершить католическое богослужение — мессу. Она отрицалась протестантами. Чтобы Генриху стать королем нужно было поменять веру — отречься от протестантизма, что он и сделал. Потому что как и Василий считал, что вера хорошо, а власть слаще.
Технология, созданная Римской империей, понравилась христианским правителям. С ее помощью безошибочно определялось, какое решение Церкви божественное, а какое от духа нечистого. Придворные богословы доказывали все, что требовалось власти.
Чтобы не превращать ситуацию в цирк, Церковь родила негласное правило: истиной является то, что власть признала за истину. Если власть меняет мнение, Церковь подтягивает понимание истины, в соответствие с установкой руководства.
Сомнения
История Христианства и Церкви имеет для меня личный характер, в прошлом я был искренне верующим. Синонимом религии для меня было христианство. Я ни минуты не думал, почему так считаю, но я так считал.
Вера была доминантой. Всеми силами выполнял все предписания Церкви — постился молился, в православной вере воспитывал своих детей. Ходил с бородой, как предписывает христианская традиция. Делал все, что полагается, и стремился делать сверх того.
В религиозном рвении жил в монастырях на Афоне, в русском Пантелеимоновом и греческом св. Павла. Настолько пропитался христианским духом, что окажись перед выбором смерть или вера, выбрал бы веру. По крайней мере, так на сердце себе положил…
С чистым сердцем верил всему, чему учила Церковь. А она учила, что две тысячи лет назад пришел Христос и основал новую религию — православие. На основе этой религии возникла православная Церковь — в мир пришла христианская истина. Она начала распространяться по всей планете. Потом от нее откололась римская часть, которая стала называть себя католической. Когда византийскую империю завоевали турки, православие переместилось в Россию и с тех пор его представляет Русская Православная Церковь.
На тот момент я считал, что русские — богоносный народ, а Москва — Третий Рим и так далее. Не знал, что организация, именуемая РПЦ, возникла в конце XVI века, позже протестантизма. До этого крестившаяся Русь была митрополией византийской Церкви.
Церковь рисовалась мне ядром, летящим сквозь толщу веков. Как улитки и мусор налипают на днище судна, так на Церковь налипало случайное и постороннее. Когда его накапливалось достаточно много, оно отваливалось и превращалось в христианские ереси и секты. Истины в них не было, потому что вся истина хранилась в православной Церкви.
Имея пытливый ум, желал охватить целое и дойти до корней. Но мне говорили, что думать о христианских догмах не надо. По слову Церкви, это опасное для души искушение. До нас святые люди, которые были явно умнее нас, с божьей помощью уже все обдумали. Наше дело — глотать уже пережеванную пищу и усваивать.
Первое время следовал напутствию отключать ум и не анализировать информацию, позиционированной божественной. Мне было трудно совершать обряды и соблюдать традиции, не понимая сути. Моя природа требовала своего. Я хотел понимать и знать.
Как правило, человек изучает религию после того, как уже верит во все. И только потом решает разобраться, во что же именно он верит. Я тоже начал свое религиозное образование в предубежденном состоянии — с настроем закрывать глаза на все, что может поколебать веру. Концентрировался поначалу только на том, что укрепит в вере.
Начал углубляться в богословские и теологические тонкости, и на меня полилась информация. Много. Разной. От меня требовалось ее запоминать, не думая, не анализируя, а просто пить, как воду. Я совершил страшный для христианина грех — начал думать.
Мне в глаза бросалось множество смущающих моментов. Например, если у Каина были дети, и если единственной женщиной на земле была Ева, кто был матерью детей Каина? Мне объясняли, что у Адама с Евой помимо Каина с Авелем было много «сынов и дочерей». (Быт5,4). Одну из сестер Каин взял в жены, и дети от их союза рождались здоровыми, потому что ДНК были идеальными. Когда в ДНК скопились ошибки, браки между родственниками стали опасны. Соединение двух ДНК с одинаковыми отклонениями увеличивало ошибку, делая отклонение уродством. Соединение же двух ДНК с разными отклонениями сглаживало ошибки, здоровые гены доминировали. Чем меньше люди родственники, тем выше шансы на здоровое потомство.
Меня вполне устроило объяснение. Но появлялись новые вопросы. Перед смертью Христос сказал распятому с ним разбойнику, что сегодня же будешь со мной в раю: «И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».(Лк. 23,43). В другом месте Евангелие указывает, что Христос не был в тот же день в раю. Он был трое суток в другом месте, названном в Евангелие «сердце земли». «Ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи».(Мф. 12,40). «Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию». (1Кор.15,4). Следовательно, разбойник в тот же день не мог попасть в рай. Как же Христос ему обещал, что ныне же будешь со мной в раю?
Мне снова объяснили, что причина противоречия — некачественный перевод. Слово, переведенное как «ныне», т.е. сегодня, так же переводится как «скоро». Правильно не «ныне будешь со мной в раю», а «в ближайшее время будешь со мной в раю». Принято.
Библия действительно содержит много кажущихся противоречий. Возникали они из-за качества перевода, в силу культурных и социальных особенностей. Например, у человека могло быть несколько имен, или одно слово могло иметь несколько значений.
Но помимо этих, вполне объяснимых вещей, вылезали более серьезные моменты. Например, в одном месте Библии написано: «…и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей». (Быт.7,12). В другом «Вода же усиливалась на земле сто пятьдесят дней». (Быт.7,24). Так сколько же дней лилась вода, сорок дней или сто пятьдесят?
Богословы говорят, что вода 40 дней лила с неба, и 110 дней выходила из-под земли. Но позвольте, в Библии нет информации про выходящую из-под земли воду. Там есть фраза «великая бездна». Мне сказали, что эту фразу принято считать источником, из которого 110 дней выходили подземные воды. Но это уже информация не от Бога, а от богословов.
Церковь утверждает, что рукой апостолов водил Святой Дух. Но как тогда понимать, что апостол Матфей пишет: Давид родил Соломона (Мф.1,6). Лука пишет, что Давид родил не Соломона, а Нафана (Лк.3, 31). У Матфея отцом Иосифа, мужа Марии, числится Иаков (Мф. 1, 15-16). У апостола Луки отцом Иосифа значится Илия (Лк.3, 23). Так кого же Давид родил, Соломона или Нафана? Кто был отцом Иосифа, Иаков или Илия?
Богословы объясняют противоречия тем, что у апостолов путаница происходит из-за того, что один исчисляет родословную по женской линии, а другой по мужской. Но как это согласуется с утверждением, что подлинным автором этой информации является Святой Дух? Почему он пишет разное? И главное – ЗАЧЕМ ему запутывать информацию?
Кстати сказать, все эти противоречия сами апостолы прекрасно осознавали. Поэтому призывали не лезть в родословия, «которые производят большие споры» (1Тим.1,4), и удаляться этих споров (Тит.3,9). Но если рукой апостолов водил Святой Дух, получается, Бог надиктовал такое, что вызывает большие споры. Это как вам вообще…?
В одном месте написано, что сатана возбудил Давида провести перепись: «И восстал сатана на Израиля, и возбудил Давида сделать счисление Израильтян». (1Пар.21,1). В другом месте Библии написано, что Бог возбудил Давида провести перепись «Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля». (2Цар.24,1). Так кто же возбудил Давида к переписи, Бог или сатана?
Мне отвечали, что Бог через сатану велел Давиду сделать перепись, т.е. сатана был в руках Бога орудием. Но если все так, снова абсурд. Если Бог велел Давиду, пусть и через сатану, произвести перепись населения, и Давид выполнил его повеление, как объяснить, что Бог потом наказал Давида за то, что он выполнил его повеление.
Наказание заключалось в том, что Бог убил 70.000 подданных Давида — ни в чем невинных людей. А как нужно было поступить Давиду, чтобы Бог не наказал его? Если бы он не стал слушаться Бога и выполнять его указания — это было бы лучшим вариантом?
В одном месте Библия говорит: «Возрадуется праведник, когда увидит отмщение; омоет стопы свои в крови нечестивого». (Пс.57,11). В другом месте Библия говорит: «Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется». (Пс.24,17). На вопрос, что же Библия говорит про отношение к врагам, богословы говорят, что радоваться нужно, если твой враг оказался маньяком, и его поймали. Если же твой враг — сосед или знакомый, который оступился, этому не нужно радоваться. Но такой детализации врагов нет в Библии, в чем легко убедиться, прочитав эти места. Из этого следует, что подобные объяснения — вольные фантазии богословов.
Выше моменты, которые богословы хоть как-то пытались объяснить. Но множество противоречий богословы и не пытаются даже объяснить, ибо невозможно. Они просто молчат. А когда я напирал, говорили знакомое до отторжения: «Тайна сия велика есть»; «Немощен человеческий разум»; «Пути Господни неисповедимы».
Из совокупности таких аргументов следовало, что нужно не рассуждать, а простовато легковерно наивно верить. Допустим, человек искренне хочет верить слову Библии, но как ему выбрать, чему именно верить, если про одно и то же написано разное?
Например, продолжение истории Давида: сначала его Бог побуждает провести перепись населения, а потом посылает к нему пророка, с неблагозвучным для русского уха именем Гад, чтобы Давид выбрал наказание для своего народа: голод, поражение от неприятеля или моровой язвы .... В одном месте Библия говорит: «И пришел Гад к Давиду, и возвестил ему, и сказал ему: избирай себе, быть ли голоду в стране твоей семь лет…». (2Цар.24,13). В другом месте говорит: «И пришел Гад к Давиду и сказал ему: так говорит Господь: избирай себе: или три года – голод…». (1Пар.21,11-12). Так семь лет голоду или три? Какому библейскому стиху верующий должен верить?
Библия описывает случаи воскресения из мертвых. Как пророк Елисей воскресил умершего (не исцелил, а из мертвых воскресил). «И вошел Елисей в дом, и вот, ребенок умерший лежит на постели его». (4Цар.4,32). Тогда Елисей «…простерся на нем. И чихнул ребенок раз семь, и открыл ребенок глаза свои». (4Цар.4,32-35). Но потом Библия утверждает, что первым из мертвых воскрес Христос «Христос имел пострадать и, восстав первый из мертвых» (Деян.26,23). Как же на самом деле? Первым из мертвых воскрес Христос или до него из мертвых тоже воскресали?
В одном месте Библии сказано: «Если кто возьмет сестру свою, дочь отца своего.., да будут они истреблены пред глазами сынов народа своего». (Левит.20,17). В другом месте сказано, что Авраам взял в жены сестру свою и Бог это благословил «… она и подлинно сестра мне: она дочь отца моего…; и сделалась моею женою». (Быт.20,12). Если опираться на Библию, как можно ответить на вопрос, можно сестру брать в жены или нельзя?
Бог через пророка Ездру говорит, что сыновей у Хашума было 223 (Езд.2,19). В другом месте Бог через пророка Неемию говорит, что у того же Хашума сыновей было на 105 больше – 328. (Неем, 7,22). Через пророка Ездру Бог сообщает, что у Азгада было 1222 сыновей (Ездр.2,12). А через пророка Неемию, что у этого могучего Азгада сыновей было 2322. (Неем.7,17). Согласитесь, как минимум одно из этих утверждений – не истина.
В Библии сказано, что Иисус Навин всех завоевал «…и всех царей сих и земли их Иисус взял одним разом, ибо Господь Бог Израилев сражался за Израиля». (Нав.10,42). В другом месте Библии написано, что Иисусу Навину НЕ удалось всех завоевать «Но Иевусеев, жителей Иерусалима, не могли изгнать сыны Иудины завоевать». (Нав.15,63).
Библия описывает, как царь Давид воевал с царем Адраазаром, «…и взял Давид у него тысячу семьсот всадников и двадцать тысяч человек пеших». (2Цар.5,4). В другом месте Библия описывает тот же самый эпизод, но называет другое число всадников «И взял Давид у него тысячу колесниц, семь тысяч всадников и двадцать тысяч пеших». (1Пар.18,4). Так сколько же Давид взял всадников у царя, 1700 или 7000?
В одном месте Библии сказано, что «… у Мелхолы, дочери Сауловой, не было детей до дня смерти ее». (2Цар.6,23). В другом месте написано, что у этой царской дочки было «…пять сыновей Мелхолы, дочери Сауловой, которых она родила». (2Цар.21,8). Мне чему верить, что у Мелхолы не было детей до смерти? Или верить, что она пятерых родила? 
Ветхий Завет говорит, что Бог сам лично, без посредников, дал Моисею слова Закона «И изрек Бог к Моисею все слова сии» (Исх.20,1). Новый Завет утверждает, что Закон не напрямую дан Богом, а через ангелов. «… преподан через Ангелов, рукою посредника». (Гал.3,19). Что же есть истина? Напрямую Закон дан Моисею или через посредников?
Апостол Павел чаще всех противоречит себе и путается в показаниях. Он пишет, что вся Библия (Писание) «… полезно для научения» (2Тим.3,16). В другом месте апостол пишет, что некоторые части Библии бесполезны «…по причине ее немощи и бесполезности» (Евр.7,18). Потом опять пишет: «Все Писание богодухновенно» (2Тим.3,16).
Этот апостол в одном месте не собирается угождать людям «Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым». (Гал.1,10). В другом месте наоборот, сообщает, что «… я угождаю всем во всем». (1Кор.10,33).
В одном месте он рассказывает, когда шел к Дамаску, его спутники слышали голос с неба, но ничего не видели. «Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя». (Деян. 9,7). И в том же самом послании далее говорит наоборот, что все его спутники ничего не слышали, а только видели. «Бывшие же со мною свет видели и пришли в страх, но голоса Говорившего мне не слышали». (Деян. 22,9). Чему верить? Слышали все, но не видел никто? Или видели все, но не слышал никто?
При всем уважении к чувствам верующих, после прочтения этих разных утверждений складывается впечатление, что Павел забывал, что писал в предыдущем письме. Если же его рукой водил Святой Дух, как утверждает Церковь, получается, Бог забыл, что ранее говорил. Но так как это невозможно, остается предположить, что Бог не имеет отношения в написанному Павлом, а Павел пишет разное по человеческой забывчивости. Но если это информация от Павла, от человека, а не от Бога, с чего это она в статусе божественной?
Если апостол Павел путается в оценке или изложении событий, то другие апостолы плюс к этому путаются в арифметике. Матфей пишет: от переселения в Вавилон до Христа 14 родов «…и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов». (Мф. 1,17). Но если посчитать до Христа, т.е. не включая Христа, получается тринадцать. (Мф. 1,12-16). Этот же апостол пишет, что Бог открыл Петру, что Иисус есть Христос «… не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах». (Мф. 16,17). Иоанн пишет, что Петр узнал эту информацию от своего брата Андрея, который пришел к нему и сказал: «…мы нашли Мессию, что значит: Христос; и привел его к Иисусу». (Ин.1,41-42). Так кто же открыл Петру про Иисуса, что он Христос, Бог или его брат Андрей?
Апостол Марк пишет, что Иисус разрешил ученикам взять посох в дорогу «И заповедал им ничего не брать в дорогу, кроме одного посоха» (Мрк.6,8). Апостол Матфей говорит обратное: Христос НЕ разрешал брать своим ученикам посоха «Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха…» (Мф.10,9-10). Апостол Лука подтверждает слова Матфея, что Христос не разрешал брать посоха «И сказал им: ничего не берите на дорогу: ни посоха» (Лк.9,3). Тут кому верить? Марку или Матфею с Лукой? Разрешил Христос брать посох или запретил?
Апостол Матфей свидетельствует, что как только Иисус проклял смоковницу, дерево сразу засохло, и ученики сразу это увидели: «…И смоковница тотчас засохла. Увидев это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница?». (Мф.21,19-20). Но апостол Марк утверждает, ученики увидели это не сразу, а лишь утром: «Поутру, проходя мимо, увидели, что смоковница засохла до корня. И, вспомнив, Петр говорит Ему: Равви! посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла». (Мрк.11,20-21).
Апостол Матфей пишет, что Иисус сначала испустил дух, и потом завеса разодралась. «Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое». (Мф.27.50-51). Апостол Лука утверждает, что все было ровно наоборот — сначала завеса разодралась, и только потом Христос испустил дух «… завеса в храме раздралась по средине. Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И, сие сказав, испустил дух». (Лк. 23,45-46).
Апостол Марк пишет, что распятые вместе с Христом разбойники оба поносили его. «И распятые с ним поносили его». (Мрк. 15,32). Апостол же Лука говорит, что поносил Христа один, а второй его унимал: «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его». (Лк. 23,39-40).
Можно указать на массу расхождений у апостолов про биографию Христа. Матфей говорит, что Христос провел раннее детство в Египте, куда убежали его родители, спасаясь от Ирода. Лука же нам рассказывает, что Христос и его родители никуда не убегали.
Церковь призывает просто, как дети. Но как это реализовать на практике? Как можно верить и апостолу Матфею, и апостолу Луке, если они говорят разное. Слова такие можно сказать, но это будут пустые слова. И при чем тут вера? Это будет не вера, а слова. Нельзя верить в истинность противоречащих друг другу утверждений.
Как бельмо на глазу, в высшей мере странная, история с Иудой. На протяжении двух тысяч лет его позиционируют продажным предателем. Но если это так, если мотивом Иуды были деньги, тогда ситуация не лезет ни в какие ворота. Дело в том, что Иуда носил с собой общую кассу, где было намного больше, чем 30 сребреников. По здравому смыслу, если он хотел денег, то самое простое решение этой задачи — убежать с кассой. Но вместо этого корыстолюбивый Иуда берет у саддукеев (жрецов) смешные деньги, которых едва хватило купить пустырь, и потом вешается. Где тут можно усмотреть корыстолюбие?
Хочешь не хочешь, а поневоле возникает убеждение, что Иудой двигали не деньги, а что-то другое. Что он услышал от саддукеев такое, что заставило его повеситься? Неясно. Ясно только то, что версия про продажность — ничто иное, как операция прикрытия.
Если судить объективно, Библия соткана из противоречий. Единицы из них имеют достойное объяснение. В основном же это или натяжки с притягиванием за уши, или объяснения в стиле «неисповедимы пути Господни».
Кто по роду службы обязан искать объяснения библейским противоречиям, тому не позавидуешь. В этом смысле богословы схожи с историками — у них тоже доля не легкая. Они тоже вынуждены под новую власть сочинять новую историю. Оттого на разных континентах у историков разная интерпретация истории, меняющаяся со сменой власти. Поэтому историю нельзя считать наукой. Наука — это что одинаково на всех континентах и не зависит от смены власти. Образец науки — математика. Образец не науки — история с богословием. Представители этих «наук» под новую власть сочиняют новую историю.
Я не в укор это говорю профессиональным историкам и богословам — работа есть работа. Но я не вижу основания считать работу богословов божественной истиной. к этому можно относиться как к культурному наследию, но не как к божественной истине.
Верующие расположены принять самые нелепые объяснения. Есть у людей свойство не видеть нелепиц от источника, почитаемого ими за высший авторитет. Или закрывать на них глаза, если эти нелепицы очень выпуклые, и глубокомысленно говорить: «А может так надо? Может в этом и есть истина, невидимая мне?».
«Васисуалия Андреевича положили животом на пол. Ноги его молочно засветились. Гигиенишвили размахнулся изо всей силы, и розга тонко запищала в воздухе. 
— Мамочка! — взвизгнул Васисуалий. 
— У всех мамочка! — наставительно сказал Никита, прижимая Лоханкина коленом. И тут Васисуалий вдруг замолчал. "А может быть, так надо, — подумал он, дергаясь от ударов и разглядывая темные, панцирные ногти на ноге Никиты. — Может, именно в этом искупление, очищение, великая жертва... " 
И покуда его пороли, покуда Дуня конфузливо смеялась, а бабушка покрикивала с антресолей: "Так его, болезного, так его, родименького! " -- Васисуалий Андреевич сосредоточенно думал о значении русской интеллигенции и о том, что Галилей тоже потерпел за правду». (Ильф и Петров «Золотой теленок»).
Подлоги
Никто из апостолов не заявлял себя пророком, рукой которого водит Бог. Никто даже не намекал, что изложенная им информация исходит от Бога, и потому она по статусу выше иудейского Закона — Торы. И не из страха перед камнями. Апостолы не боялись смерти и говорили то, что считали нужным. Свои слова они не заявляли божественной истиной не потому, что наказания боялись, а потому что были фанатичными иудеями, готовыми умереть за свою веру. Не будь они фанатиками, не бросили бы свой дом дело семью, и не пошли бы за учителем. Если бы кто предложил апостолам поставить их записи по статусу выше Торы (Закона), они сочли бы такое предложение богохульством.
Апостольские записи возвели в статус божественной информации и сделали выше Закона не апостолы, а политики руками Церкви, создававшие государственную идеологию римской империи. Первое время министерство по делам христианства немного смущалось, делая разные оговорки. Но когда прошло достаточно много время, Церковь перестала смущаться и настолько вошла во вкус, что начала подделывать записи апостолов.
Самая известная приписка сделана к словам апостола Иоанна (Johannine Comma). В оригинале слова апостола: «Ибо три свидетельствуют на небе, и сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном» (1Ин. 5.7-8).
После художественной обработки апостольские слова обретают новое звучание: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном» (1Ин. 5.7-8).
Далее, опираясь на Johannine Comma, к словам апостола Матфея «Итак, идите и научите все народы, крестя их» добрые государственные христиане в своем благочестии, без злобы в сердце, дописали: «во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28, 19).
Когда Церковь уличили в жульничестве, указав на древние тексты без этих слов, придворные богословы родили версию, что это… ошибка в древних книгах. Типа, во времена гонений на учение о Троице, еретики подчистили древние книги, убрав главные слова. Но Церковь с помощью Святого Духа восстановила истину.
Эта версия с грохотом провалилась: в трудах ранних защитников Троицы нет ни одного упоминания этих слов. Отцы Церкви, придерживавшиеся мнения, что природа Бога троична, указывают в общей сложности около трехсот ссылок в Писании, доказывающих, по их мнению, этот факт. Но ни у кого из них нет ссылки на слова Иоанна и Матфея. Получалось, отцы Церкви не заметили слона в стаде овец.
Крыть было нечем. Богословы сели в лужу. И с тех пор просто молчат на эту тему. Молчание пастыря, уличенного в жульничестве, насколько красноречиво, настолько и неприглядно. Стратегия понятна: простые люди, чья вера сведена к обрядам, не будут копаться в этом. А не простые… сколько их? Так что помолчим… Здоровее будем. А дописанные слова они не убрали, в чем каждый может убедиться, открыв Библию.
* * *
В Библии есть масса прямых запретов на поклонение любым объектам, кроме Бога. Есть запреты в Ветхом Завете: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху…» (Исх. 20, 4). «Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на горе Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину» (Втор. 4, 15-16). Пророки тоже пишут: «…не будем более говорить изделию рук наших: боги наши» (Ос. 14, 4).
Есть запреты в Новом Завете: апостол Павел называет безумными тех, кто «…славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку» (Рим. 1, 23). Но почему же тогда Церковь разрешает изображать Бога, если это богохульство и запретное безумие?
Ответ в политических запросах Рима. На одних отрезках истории иконы вводили для дистанциирования от ислама. На других убирались для борьбы с языческими тенденциями в народе. Ввод/вывод икон всякий раз заявлялся инициативой, исходящей от Бога.
Для обоснования богоугодности икон создана теория, по которой христиане поклоняются не иконе, а изображенному на ней образу. Но с теорией конфликтует практика «чудотворных икон». Если на двух иконах одинаковый образ, но при этом верующие считают более эффективным обращаться к одной из двух икон (к чудотворной), ценностью выступает не образ (он одинаковый), а непосредственно доска, на которой он изображен. От теории поклонения образу ничего не остается, кроме хорошей мины при плохой игре.
Признание богоугодности икон вылилось, как и предполагали древние аналитики, в поклонение не только образам, подобным тленному человеку, но и просто вещам. Когда про это не думаешь, не замечаешь странностей. Но когда начинаешь думать — шок.
В 2013 году в Москве десятки тысяч верующих выстроились на поклон ладану (пахучая смола) смирне (мазь для умащивания покойников) и золоту. Если бы волхвы подарили Христу шапку сапоги и утюг, поклонялись бы им, как сейчас поклоняются частям одежды (например, поясу платья матери Христа гвоздям тапочкам). Не смейтесь про тапочки, найдите в поисковике «тапочки Спиридона Тримифунтского» и удивляйтесь.
Мало поклонения предметам, так эти предметы еще сомнительного происхождения. Сотни монастырей и церквей хранят гвозди, которыми, как они уверяют, Христос был пригвожден ко кресту. Гвоздей было всего четыре, но, если собрать все хранящиеся по христианским монастырям и церквям гвозди, их наберутся сотни.
Помимо, чудесным образом умножившихся гвоздей, храмы и монастыри хранят: руки ноги головы и прочие части тел святых в таких количествах, что получается, большинство этих людей были уродами — многоголовыми многорукими и многоногими.
В книге Л. Лаланда «Курьезы традиций» список монастырей Западной Европы, где хранятся части тел различных святых. При подсчете вышло, что у святого Юлиана 20 туловищ и 26 голов. У апостола Луки 9 голов. У святого Филиппа 18 голов и 12 рук, у святого Себастьяна 5 туловищ, 6 голов 17 рук и ног. Иоанн Креститель оставил Церкви 12 голов, 7 челюстей, 4 плеча, 9 рук и 11 пальцев.
Запад в этом вопросе впереди планеты всей. Но и православные не отстают. Первое, что приходит на память: в Москве в Богоявленском соборе хранится одна голова Иоанна Златоуста. На Афоне в Панелеимоновском монастыре вторая голова Иоанна Златоуста. Лично прикладывался и к одной, и к другой. Потом задумался: как такое «чудо» возможно… Ни в каких источниках не упоминается, что Иоанн был двухголовый.
В Сирии есть монастырь (наверное, во время идущей там сейчас войны правильнее сказать был, хотя не знаю) где хранится детская голова… Иоанна Крестителя. Царь Ирод казнил Иоанна во взрослом возрасте. Когда спрашиваешь, как такое возможно, монахи отвечают: это чудо божие, и в него нужно верить, а не рассуждать. Вы можете поверить в такие чудеса божьи? Я солидарен с вашим мнением.
Эволюция в этом направлении обрела карикатурные формы. Например, есть пустые ящики, в которых хранится «последний выдох Христа». Есть перья, выпавшие из крыльев архангела Гавриила, мундштук от иерихонской трубы, соломинка яслей, в которых лежал младенец Христос, посуда и остатки пищи с последней вечери Христа, крайняя плоть Павла, кости от рыб, которыми Христос накормил тысячи человек, крохи небесной манны.
Обожествление тапочек костей пальцев и иных «святых предметов» делали с одной единственной целью — привлечь туристический поток. Благочестивые паломники так же несут золото, как и неблагочестивые туристы. Разница в объектах поклонения. Одни поклоняются ресторанам и магазинам, где оставляют деньги. Другие поклоняются мощам, что по традиции предполагает жертву на храм. Такой вот бизнес во славу божью.
«В доме Румянцева была, например, квартира «странников». Здоровеннейшие, опухшие от пьянства детины с косматыми бородами; сальные волосы по плечам лежат, ни гребня, ни мыла они никогда не видывали. Это монахи небывалых монастырей, пилигримы, которые век свой ходят от Хитровки до церковной паперти или до замоскворецких купчих и обратно.
После пьяной ночи такой страховидный дядя вылезает из-под нар, просит в кредит у съемщика стакан сивухи, облекается в страннический подрясник, за плечи ранец, набитый тряпьем, на голову скуфейку, и босиком, иногда даже зимой по снегу, для доказательства своей святости, шагает за сбором.
И чего-чего только не наврет такой «странник» темным купчихам, чего только не всучит им для спасения души! Тут и щепочка от гроба господня, и кусочек лестницы, которую праотец Иаков во сне видел, и упавшая с неба чека от колесницы Ильи-пророка». (Гиляровский, «Москва и москвичи»).
Темные купчихи, а вместе с ними все христиане верят, что из списка сущностей, оставшихся после Христа апостолов и святых высшую силу имеет кровь Христа. Согласно легенде, Иосиф Аримафейский собрал ее в сосуд из особого камня, получивший название «Чаша Грааля». Кто обладает Чашей, тот непобедим и бессмертен.
Логика утверждения понятна: если вещи, которых Христос только касался, получали чудодейственную силу, то вышедшие непосредственно из божественного тела сущности, обладают еще большей силой. Если идти в этом направлении и не забывать, что у Христа была человеческая природа со всеми ее физиологическими особенностями, можно прийти к выводу, что божественную силу должны иметь любые его части члены и органы, любые находящееся внутри божественного тела вещества. Рассуждая в таком направлении, можно прийти к выводу, что объектом поклонения могут быть не только сердце и кровь.
Вещества, вышедшие из человеческого тела, имеют одну ценность. У выходящих из божественного организма веществ другая ценность. Между ними такая же разница, как между вашими тапочками и святого.
Например, у шумеров великой ценностью считалась менструальная кровь царицы — полубогини плода любви богов и человека. Таким образом, все тело царицы и любые выделения из него имели в себе 50% божественного ДНК, и 30% человеческого.
В средние века орден иезуитов заявил культ сердца Христа. Вслед за ним начали поклоняться другим органам Христа. Обозначилась тенденция верующих на самоуничижение. В порыве показать свою ничтожность перед величием Христа, люди могли дойти не только до поклонения самым разным членам тела Христа, но также до исходившим из его тела веществам. Церковь пресекла эту тенденцию, назвав ересью.
Почему ересь? Чем поклонение гвоздям, которыми прибили Христа, лучше поклонения ноге? Почему сердцу можно поклоняться, а, например, печени нельзя? На такие вопросы Церковь не собиралась отвечать. Рациональных ответов не было.
Если бы человеческая искренность, соединенная с человеческой глупостью, не была ограничена, гарантированно возникало много интересных культов, поклонявшихся не только самым разным частям тела Христа и Богородицы, но и всем видам человеческих выделений. Потому что в божественном организме все божественно.
Несложно догадаться, в каком направлении я веду. И полученные заключения будет невозможно отрицать. Но не буду конкретно говорить, что в потенциале может быть у верующих объектом поклонения, чтобы не покоробить людей. Остановлюсь.
Если приводить все абсурды и противоречия, на которые не найти ни абсурдных объяснений, ни притянутых за уши — объем в отдельный том отдельной книги вместиться. Так что, если кому интересна тема, найдете информации в сети в великом избытке.
Кто решит разобраться в вопросе, найдет исчерпывающую информацию. Только рассматривайте все точки зрения, а не только мнение верующих. И не попадитесь на манипулятивные приемы, какими оперируют богословы. Если видите фразы: «это очевидно любому здравомыслящему человеку…»; «при внимательном прочтении ясно…»; «только слепые могут этого не видеть…»; «если вы не глупый человек, то согласитесь», знайте, что это признак манипуляции. На кого рассчитаны такие богословские комментарии, видно из того, что манипуляторы даже не пытаются этого скрывать.
Выгода
Верующие говорят, что ими движет любовь к Богу. Что они выполняют заповеди не из страха перед адом и в надежде на рай, а исключительно из бескорыстной любви к Богу. Проведем умозрительный эксперимент. Представим, что верующие достоверно узнали: Бог не влияет на земную жизнь — качество загробной жизни не зависит от того, насколько человек следует божьим заповедям. Иными словами, теория воздаяния отменяется.
Сохранилось бы у них прежнее послушание Богу, от которого теперь ничего не зависит? Многие скажут, что да, сохранилось бы, и приведут в пример многострадального Иова, у которого Бог все отнял и наградил множеством болезней, проверяя искренность его любви, но который все равно остался верен. И Бог ему в итоге все вернул.
Пример не по теме. Иов был уверен, от Бога зависит ВСЕ. А я предлагаю ситуацию, когда от Бога не зависит НИЧЕГО. И спрашиваю, продолжат ли верующие в этой ситуации отказываться от земных благ без надежды на небесные блага, только из любви к Богу?
Сейчас верующие понимают, зачем выполняют предписания Бога. Чтобы попасть в рай. Отказ от временных земных благ в обмен на вечные небесные блаженства так же разумен, как обмен медной монеты на золотую. А если дополнить картину соображениями про ад, в который верующие верят и бояться, как вы смертельной угрозы, выполнять заповеди Бога — в высшей степени разумный поступок.
Любое существо совершает действие в надежде обрести тот или иной вариант блага. У разумных существ, в частности у людей, в том числе и верующих, и апостолов, это еще больше выражено. Невозможно представить разумное существо, совершающее действие, не имея надежды получить награду за свои труды. В чем выражается награда — вторично. Первично, что разумное существо не совершает бесцельное бессмысленное действие. Оно может ошибаться, но не может делать что-то, не понимая, зачем это делает. Разговоры про бескорыстную любовь — хороший тон. Реальный движущий мотив вполне себе рациональный и прагматичный. На что указывают слова апостолов. Апостол «Петр, отвечая, сказал Ему: вот, мы оставили всё и последовали за Тобою; что же будет нам?» (Мф. 19, 27). Апостол Павел говорит: «Столь многое потерпели вы неужели без пользы?» (Глт. 3, 4). Апостолы Иаков и Иоанн просят у Христа за свою службу должности президента и премьер-министра при царе — просят поместить одного по правую, а другого по левую руку. Через апостола Марка Святой Дух нам сообщает, что Иаков и Иоанн сами за себя просят: «Тогда подошли к Нему сыновья Зеведеевы Иаков и Иоанн и сказали: Учитель! мы желаем, чтобы Ты сделал нам, о чем попросим. Он сказал им: что хотите, чтобы Я сделал вам? Они сказали Ему: дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей. Но Иисус сказал им: не знаете, чего просите». (Мрк.10.35-37).
Через апостола Матфея Святой Дух говорит несколько иначе. Он рассказывает, что они еще мать с собой привели для усиления лоббистской позиции. «Тогда приступила к Нему мать сыновей Зеведеевых с сыновьями своими, кланяясь и чего-то прося у Него. Он сказал ей: чего ты хочешь? Она говорит Ему: скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по правую сторону, а другой по левую в Царстве Твоем. Иисус сказал в ответ: не знаете чего просите» (Мф. 20, 20-22).
Верно, не знали. На практике исполнение их желаний означало распятие одного слева от Христа, другого справа. Но речь не о том, как на практике могло быть. Речь о том, как они себе представляли вознаграждение, ради которого служили Христу. Это потом, когда к ним явится человек, которого они считали умершим, они станут фанатиками. А пока они обычные люди, нацеленные на земные цели. А слова… Слова тут — инструмент.
Реакция на их слова других апостолов тоже красноречиво говорит, как они видели себе цель служения Христу. Прямое ходатайство высоких мест, да еще с попыткой использовать родственные связи, возмутило всех апостолов. Это говорит, что у них были схожие планы. Если бы они не претендовали на те места, какие просили себе сыновья Заведеевы, их не могла возмутить попытка получить их. Для возмущения есть место только в одном случае — когда у других апостолов тоже были планы на эти места.
Если человек отказался от земных благ, а взамен ничего не получил, какой смысл в его поступке? Разумные люди, например, апостол Петр, хотят понимать, «что же будет нам?». Представить, что разумные люди действуют просто так, за здорово живешь, не понимая, ради чего действуют — такое невозможно представить.
Если бы у святых не было надежды на рай, они бы не делали того, что делали. Но так как святые являются разумными существами, они выполняли требования Бога, потому что видели в этом шанс получить СВОЕ благо. Разумно отказаться от земных ценностей (конечной ценности), если взамен получаешь бесконечную ценность — божественный рай.
В таком разрезе слова верующих о бескорыстной любви — не более чем фантик, куда завернуто свое благо. Реальный мотив их послушания Богу в части выполнения заповедей и отказа от земных ценностей — иметь счастье в виде загробных удовольствий и уйти от страданий, угрозами которых богато каждое верование (у каждого свои кнуты и пряники).
Завершаю главу сокрушением надежды попасть в рай через соблюдение заповедей божьих, но с другого конца. Дело в том, что рай невозможен. Уточню, что есть рай — это место, в котором живая сущность, именуемая душой, пребывает в вечном непреходящем блаженстве. Вспомним, что суть всякой жизни составляет стремление к благу. Совмещая понятие рая с понятием жизни, обнаруживаем, жизнь и рай — несовместимые понятия.
Находящаяся в раю жизнь не может стремиться к благу. Нельзя стремиться к тому, что уже имеешь. Если жизнь не стремится к благу, — это не жизнь, а иное. Если же жизнь стремится к благу, значит, она не в раю. Понятия «рай» и «жизнь» взаимоисключающие. «Райская жизнь» — аналог выражения «квадратный круг». Наверное, Макиавелли отчасти имел это соображение виду, когда говорил: «Я хочу попасть в ад, а не в рай. Там я смогу наслаждаться обществом пап, королей и герцогов, тогда как рай населён одними нищими, монахами и апостолами».
Вне всяких сомнений людьми движет стремление к личной выгоде. Что человек под выгодой понимает — вопрос всегда индивидуальный, полностью зависимый от того, как он понимает мир. Из этого следует все остальное. С позиции знаний мне искренне жаль христиан, всю жизнь игравших в лотерею, в которой не было ни одного счастливого билета. В первую очередь себя жаль — я посвятил этой лотерее многие годы своей жизни.
Религии живы чудовищным невежеством верующих. Это иллюстрирует анекдот — отчет епископа в Синод о состоянии веры. Он пишет, что спросил бабушку: «Во что веруешь, Акулина?» Та в ответ: «В Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божьего». Епископ поинтересовался: «А знаешь ли ты, Акулина, за что его распяли?» Бабушка пошамкала губами, подумала и выдала: «Значит, было за что»…
Основа
Фундамент Церкви — религиозная безграмотность масс. В идеале люди не должны уметь читать/писать и как можно меньше понимать. Чем меньше, тем лучше. В рамках этой политики Папа Григорий VII запретил добрым христианам читать Библию. С тех пор сформировалось мнение, что Библию человеку без наставника читать для души опасно. На деле опасно не для души, а для самой Церкви. Если человек прочтет все и проанализирует, результат будет не в пользу Церкви. Могу это твердо по себе сказать.
Из человека может получиться добрый верующий только в одном случае: если он никогда не будет думать, а будет только верить верить и верить. Как компьютер следовать заданной программе, и ни шагу в сторону. Не зря в церковных кругах считается, что знает человек, как лоб крестить, через какое плечо свечку передавать, как к иконе приложиться, когда пост начинается/кончается, и хватит с него. Главное, чтобы знать, что всякая власть от Бога. Все остальное ему не просто нужно знать, а вредно.
Минимальная свобода мысли дает ортодоксальную твердокаменность. Одно только предложение осмыслить догматы рождает в сердце простецов священный ужас. Для них это покушение на богохульство. Такие верующие составляют фундамент всякой веры, а не только христианства. Начетники и набожные Акулины — ударная сила всякой религии.
Западная Церковь удерживала свою паству в состоянии невежества через запрет перевода Библии и церковных служб с латыни на знакомый народу язык. Объясняла тем, что над распятым Христом было написано «Царь иудейский» на трех языках: латынь, иврит и греческий. Из этого непостижимым образом выводила, что Библия и служба могут быть только на латыни. Народ во все горло распевал зазубренные псалмы на латыни, ничего не понимая. На понятном языке массе говорили только проповеди.
Восточная Церковь не отстает от западной. Православные вводят свою латынь — древний церковнославянский язык. Восточные богословы объясняют это иначе, чем их западные коллеги. Говорят, что на древнем языке информация возвышенно звучит и ее смысл лучше до сердца доходит. Тот факт, что прихожане практически ничего не понимают — это вовсе не большой минус, а напротив, большой плюс. Считается, что все равно люди не способны понять Библии, как обезьяны не способны понять теорему Пифагора. «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших». (Ис.55,8-9).
Но если так, зачем излагать эту информацию людям, если заведомо ясно, что они не поймут? Обезьян же никто не пытается учить алгебре. На это говорится, что смысл может открыться только через веру, а для веры не требуется понимание. Хм… хорошая уловка… Можно предположить, что культ карго дольше бы продержался, пользуясь ею.
Призыв быть как дети хорош для слепой веры — просто верь и уйдешь от сложных мыслей. При чтении Библии этот призыв не годится. Если люди с таким настроем начнут относиться к библейским текстам, они богословских объяснений никак не поймут. А противоречия увидят. И верующими они больше оставаться не смогут.
Церковь полагала, абсолютно негнущаяся конструкция гарантирует ее стабильность. На поверку догматизм оказался не в состоянии противиться фактам. Научные открытия сломали верхнюю часть конструкции. На сегодня от башни осталась куча — непоколебимая твердокаменная и железобетонная. Поколебать ее в своих установках нереально никакими фактами и здравым смыслом. Она исчезнет с лица земли естественным путем, как в свое время исчез культ Афродиты или Уицилопочтли.
Идеал религии — верующие с «простой верой» образца Акулины, которые ничего не знают и знать не хотят. При всякой опасной для ее веры ситуации бабушка прячется за авторитет своей религии, за множество домашних заготовок, сочиненных на такой случай, за слова различных юродивых и блаженных — несомненных авторитетов христианства.
«Солидные-то люди, которые себе добра-то желают, за каждой малостью ездят к Ивану Яковлевичу, в сумасшедший дом, спрашиваются. А мы такое дело без всякого совета делаем» (из к/ф «Женитьба Бальзаминова»).
По этой причине ни одна религия не приветствует изучение своей истории. Ничто так не раздражают вероучение, как исследования, вскрывающие ее корни. Чтобы этого не допустить, вместо знаний она культивируют начетничество. Преподаваемые в различных семинариях знания по уровню реальности и полезности равны драконоведению. С таким же уровнем полезности можно изучать историю сказочной страны эльфов и гномов.
Религиозные знания — это или научная ловля блох, скрупулезно описывающая, кто кому чего сказал, или галопом по европам. Все знания сводятся к запоминанию бантиков. Учителя всегда проскакивают ключевые моменты всех религиозных учений. Не со злого умысла. Система не поощряет исследовать корней информации, заявленной священной.
* * *
Удивительны не столько противоречия, из которых соткана Библия, сколько реакция интеллектуально развитых верующих на предоставленные факты. Именно от них слышу осуждения в стиле: как вам не стыдно простым людям рассказывать такие вещи?
Под религией эти люди понимают не стремление установить истину и освободиться от ложного, а технологию по удержанию социальной конструкции. Типа, верит человек, что жить нужно по заповедям, и хватит с него. А вот если начитается ваших книг, полезет перепроверять информацию, убедится в ее верности, и что ему делать? На что ему в жизни ориентироваться? Все, пропал человек. Так что вредны ваши книги…
Когда этим ревнителям христианства напоминаешь про слова Христа, где он называет алчущих и жаждущих правды блаженными, указываешь на слова апостола Иоанна «Исследуйте Писание» (Ин.5,39) и прочие призывы понимать, а не слепо верить, они только рукой машут. Типа, мало ли что написано… У нас своя правда. После подобной реакции никаких вопросов к ним не возникает. Говорить не о чем.
Для государства, основанного на религии, разрушение религии так же вредно, как для здания разрушение фундамента. А для человека чем вредна информация, соответствующая реальности? Если поклоняющиеся соломенным самолетам папуасы узнают реальное положение дел, какой им от этого вред? Какой жрецам — понятно. А людям какой?
Молчат на это умные люди… Потому что, а что тут скажешь? Было понятно, для чего нужно держать массы в состоянии дремучего невежества в период до эпохи Просвещения. А сейчас какой? Сейчас уровень развития другой, культурная социальная политическая и экономическая ситуация другая. Почему же не открыть глаза на соломенные самолеты?
Среди антропологов гуляет анекдот: однажды в дикое племя приехал ученый. Начал входить в доверие к аборигенам, учить их язык. И когда он достиг необходимого уровня доверия, дикари допустили его на свое священнодействие.
Представить удивление ученого, увидевшего такую картину: вокруг костра стояли туземцы, все внимание которых было сосредоточено на жреце. Жрец выкрикивал «Квадрат гипотенузы равен..!» И туземцы ему хором отвечали «Сумме квадратов катета!».
Потом антрополог выяснил, что до него племя посещал его коллега, который и научил туземцев произнесению теоремы Пифагора. С тех пор они ее исправно повторяют и свято верят в божественную истину произносимых слов. Тот факт, что никто абсолютно ничего не понимает, не добавляет, а прибавляет к уровню веры. Если ничего не понимаем, значит, информация свыше. Иначе бы поняли (вспомним Тертуллиана с его «верую…»).
Одна часть людей желают армейской дисциплины — хотят маршировать. Другая часть хочет свободы, но в признаваемых обществом рамках, то есть тоже маршировать. Истинный лозунг нижней части человека (без осмысленной цели) — да здравствуют цепи!
Психологические эксперименты говорят: люди желают быть как все. Когда группе детей дают по конфете в одинаковой упаковке, а одному в той же упаковке дают невкусную, и потом спрашивают всех о вкусе, но ребенка с невкусной конфетой спрашивают последним, все хвалят свою сладость. И последний ребенок тоже, хотя у него не было сладости. Он говорит на черное белое с одной целью — быть как все. Очень редко говорит так, как есть, не принимая во внимание мнение других детей. Такие люди — исключение.
Если посмотреть непредвзятым взглядом на технологии, используемые Церковью, все они построены на том, чтобы прорасти в душу человека, как раковая опухоль прорастает в тело. Любой шаг верующего должен сопровождаться действием, напоминающим ему о принадлежности к Церкви. С этой целью изобретается множество церковных праздников. Помимо праздников, все ключевые события жизни человека (рождение свадьба смерть) также намертво связывают с Церковью. Христианин обязан посещать службы и молиться несколько раз — после сна перед едой после еды перед делом после дела перед сном.
Все христианские обряды очень утомительны. Например, на Афоне молитва каждый день занимает минимум восемь часов. Лично был на службе в греческом монастыре (Великая Лавра), длившейся двадцать пять часов (сутки + 1 час).
Бессмысленная трата времени и сил заявлена как служение Богу. Утомительность оправдывается тем, что это бескровная жертва Богу. Бог терпел и нам велел. На самом деле цель утомительности и монотонности обряда — способ проникновения в подсознание, его зомбирование и превращение в манкурта, прикованного к Церкви.
Если человек каждый день погружен в эту атмосферу от рождения до смерти, он растет в мысли, что является рабом Бога Власти и Церкви. Добрым христианам почти две тысячи лет прививали образ мышления: не нужно думать, не нужно погружаться в историю Церкви и богословские тонкости. Вместо этого нужно в храм ходить свечки ставить посты соблюдать и верить во все, во что священники и христианские книги велят верить. Вот и вся вера. Верующий подсознательно согласен с тем, что у него нет права на свое мнение. Потому что он раб раб раб. Божий раб. Рабу не нужно думать. За него все уже подумали.
«Как это хорошо — восхищались добрые верующие, — что за нас все продумали. А то бы самим пришлось… А сами-то мы глупые, не то бы надумали. И были бы уловлены сатаной. Но, слава Богу, заступница наша матушка Церковь все предусмотрела, все за нас подумала и в готовом виде преподнесла. Наше дело теперь — знай себе исполняй».
«Как это хорошо, — говорила вяленая вобла, — что со мной эту процедуру проделали! Теперь у меня ни лишних мыслей, ни лишних чувств, ни лишней совести — ничего такого не будет! Все у меня лишнее выветрили, вычистили и вывялили, и буду я свою линию полегоньку да потихоньку вести» (М. Салтыков-Щедрин).
Заявление
Представьте себе, жил человек, не тужил, все ему было в жизни понятно. Он знал, что будет после смерти, знал, как себя вести во время жизни, что можно делать, а чего нельзя. Жертвовал по мере своих возможностей на строительство храмов, монастырям, заповеди соблюдал, Церковь чтил. И тут на тебе — все оказалось обманом.
До этого у тебя было четкое представление, что есть мир и какая цель вытекает из этого. Ты знал, что нужно жить по заповедям, и тогда душу свою спасешь. Если нарушаешь заповеди, погубишь душу. Из этого вытекает цель и смысл жизни, понятия добра и зла.
С исчезновением мировоззрения вся эта понятность рушилась как карточный домик. Старый добрый мир исчезает на глазах, как сон. Но что же теперь делать? В одночасье отказаться от всего, во что десятилетиями верил? Очень сложно, на грани невозможного.
Признать ложность религиозных ориентиров — значит, признать, что жизнь прожил зря. Чувствуешь себя не обманутым, а хуже. Жулики обманывают на деньги, предатели на дружбу. Церковь обманула на целую жизнь. Когда это осознаешь, первое время чувствуешь себя не обманутым и не преданным, а вроде живого мертвеца — не убитый, но и не живой.
Первое время был в состоянии, когда и верующим себя назвать не мог, и отказаться от веры не мог. В голове сидела навязчивая мысль — церковники с властью извратили и исказили учение Христа. Чтобы восстановить мир в душе, нужно откинуть все наносное и фальшивое, и идти дорогой света и добра — идти дорогой, указанной Христом. Нужно просто жить по-христиански, как все нормальные христиане, и все тут.
Но вот беда — понятие нормы у всех разное. Одни христиане считают Бога троичным, другие единым. У католиков Святой Дух исходит от Христа, у православных не исходит. Как ни крутись, а нельзя жить нормально, не зная нормы. Можно жить Акулиной, для которой норма — это как ей привычно. А нормальным христианином… нет, нельзя.
Разбираясь с этим и ища выход, поначалу взялся определять, какая информация от Бога исходит, а какая непонятно откуда взялась. Начал было раскладывать религиозный пасьянс на три кучки: «в это верю, в это не верю, про это потом подумаю», но споткнулся о вопрос: чем руководствуюсь при отделении зерен от плевел?
Церковь говорит, что она отделяла истину от лжи под началом Святого Духа. Не важно, как на самом деле. Важно, что она говорит, как получила результат. А мне с помощью чего отделить истину от лжи? С помощью Бога? Тогда получается, что я пророк и основатель новой религии. Дело за малым — по воде пройтись, чтобы не сомневаться в своей связи с Богом и пророческих способностях. Но по воде ходить не получается. Значит, не пророк. Получается, при ревизии веры руководствовался своим мнением. Осталось объяснить, хотя бы себе, на каких основаниях свое мнение возвел в статус истины?
Тупик. Народная мудрость гласит: нельзя быть наполовину беременной. Нельзя быть христианином, который с одним согласен, с другим нет, а про третье потом решит. Вернее, можно, но это будет христианство собственного приготовления.
Если ваша фамилия Петров, то такое христианство будет христианством петровского толка. Но это будет что угодно, только не христианство и даже не религиозное учение. Это будет набор ваших мнений. Конечно, вы их можете обожествить, но дальше слов дело не пойдет. Дело сведется к тому, что ориентироваться такой верующий в текущей жизни будет на шаблоны и инстинкты, которых даже не осознает — они ему и так истинными кажутся.
Как бы страстно ни хотел я быть христианином, как бы ни думал, что Христос принес истину, а Церковь ее исказила, реализовать благое намерение быть «просто христианином» невозможно. Христианин — кто знает, какой конфессии течении и толка он держится. Но стоит это уточнить, как сразу возникает вопрос, на каких основаниях эту версию принял, а не иную? За ответом приходится лезть в корни христианства, и все сразу рушится.
Необычная ситуация возникла. С одной стороны, непоколебимые неоспоримые железобетонные факты, не лезущие ни в какие официальные ворота христианства. Ни один богослов, а встречался со многими, не смог ничего возразить по существу. Одни пустые слова. С другой стороны, желание сохранить веру. Но как это возможно хотя бы в теории?
Прекрасно понимаю людей, призывающих как бы оторвать христианство от Церкви и… просто верить! Противоречия в Библии исключают такую возможность, потому что возникает вопрос, во что же конкретно верить? Это неизбежно рождает толкования, которые тоже разные. Клубок противоречий не распутывается, а еще больше запутывается.
«… из осколков своей веры вы пытаетесь слепить другой сосуд. Но не получится: осколки соединяются только в своей прежней форме. Или вернетесь к своей вере, или отвергнете ее навсегда». (А. Рыбаков «Дети Арбата»).
Понимание религии простым человеком сродни пониманию материи до квантовой эпохи. Пока не углубились в материю, все было понятно. Как только углубились, открыли всяких кварков лептонов и бозонов, сразу стало непонятно, что же такое материя?
Тоже самое и с религией, пока не погружаешься в ее корни, в детали, все понятно и нет никаких вопросов. За тысячелетия она забронзовела и обрела огромный авторитет. Все от нее исходящее кажется наполнено каким-то глубинным светом сакральной истины.
Но стоит углубиться, как сама возможность верить исчезает. Одно дело, когда не лазил в карман, и не знаешь, есть у тебя там деньги или нет. Тогда можно верить, что они там есть. Но когда пошарил в кармане… пусто. Почесал в затылке, еще раз залез в карман, опять пошарил. Пусто. Теперь точно знаешь, что денег в кармане нет.
И как прикажете верить, что они там есть? Можно слова говорить про веру, что деньги в кармане, но это будет не вера, о слова про веру — обманные пустые слова.
Личное мнение: если умный человек обладает этой информацией, и продолжает заявлять себя христианином, он лицемерит. Понять его просто. Кто всю жизнь посвятил христианству, и оно стало вторым я, как от него откажешься? В такой ситуации не до того, чтобы истину искать. В такой ситуации лишь бы выжить. И так как вера стала твоей жизнью, выживание для тебя заключается в сохранении привычных устоев. Только все равно это не вера уже… Не может быть веры у того, кто все понял. Нет ее, вытекла…
Кто родился в меланезийском племени и поклонялся соломенным самолетам, а потом узнал историю про культ карго, тот не может продолжать верить в то, во что верил до получения знаний. Если он продолжает говорить о верности культу карго и продолжает поклоняться самолетам — это не верность, а или преследование выгоды, или идиотизм.
Честно не вижу ни единого шанса оставаться христианином, если знаешь историю христианства и Церкви. Не бантики, которые в семинариях изучают и на проповеди рассказывают, а знаешь корни ситуации. Если всю ситуацию держишь в голове, — не можешь, по-честному, назвать себя христианином. Лицемерить можешь, если источник дохода привязан к Церкви, если друзья все там, но верующим быть не можешь.
Для себя не вижу смысла лицемерить. Кому нужно мое лицемерие? Мне? Нет, мне не нужно. Богу? Нет, ему тоже не нужно, он говорил: «Правды, правды ищи, дабы ты был жив» (Втор.16,20) Если Христос воскрес, и он Бог (опускаю, как это возможно) не могу предположить, что мое лицемерие нужно Христу. Он говорил, что ему нужна правда.
Обращаю внимание, что блаженные — это не насытившиеся правдой, а жаждущие ее. Жаждать истину можно, пока не имеешь истины. Кто считает себя знающим истину, тот не может жаждать ее. Нельзя, напившись воды испытывать жажду. И так как человек всегда развивается, а ситуация меняется, жажда никогда не может быть насыщена. Она может быть заткнута догмами. И тот, у кого во рту такой кляп, может считать себя все знающим, постигшим истину, и ему больше нет нужды жаждать правды, и что-то искать.
Человек — несовершенное существо. Следовательно, он не может знать истины до тех пор, пока остается человеком. Если Христос призывает к поиску правды небезупречное существо, он знает, что человек в исполнении призыва неизбежно совершит ошибки.
Можно ли человека судить за ошибки, если заранее известно, что он обязательно совершит их? Нельзя. Как нельзя судить человека за неумение летать, так нельзя судить за несовершенство. Если бы человек сам себя творил (опускаю, как такое возможно) тогда можно спрашивать за то, что создал себя несовершенным. Но не человек создал себя…
Если дом плохо построен, претензии могут быть к строителям дома, но не к самому дому. Здание такое, каким его сделали строители. Аналогично и человек, если Бог заложил в его природу ошибочность, не понимаю, как можно наказывать его за ошибки, какие он неизбежно совершит при исполнении призыва Бога искать правду? Если бы у него хотя бы в теории был шанс не ошибиться, но такого шанса нет. Ибо несовершенен.
Если допустить, что Бог, создавший неидеального человека и повелевший ему искать правду, будет судить его за ошибки, заведомо зная, что они будут, тогда слова про справедливость — пустые слова. Несправедливо судить несовершенное за несовершенно.
* * *
Самые надежные факты — умопостигаемые. В них невозможно сомневаться. Они свободны от подтасовок и мнений. Чтобы отрицать умопостигаемые факты, придется отрицать очевидный здравый смысл.
Пример умозрительного факта: смотрю на дом и утверждаю, его создала не стихия, а строители. У меня нет документа, подтверждающего мои слова. Но у меня есть перед глазами дом. Один этот факт делает мое заявление непоколебимым.
Через эту же технологию мне открывается многое из истории христианства и Церкви, что скрывалось или извращалось и представлялось совершенно в другом свете. Например, я лично не видел принуждения христиан к жертвоприношению императору. Но если я знаю, что закон римской империи обязывал приносить жертвы императору как божеству, и что христианское учение запрещает поклоняться божествам, совмещая эти два факта, я вижу истинную причину гонения христиан. Далее беру христианские учебники, прошедшие многослойную церковную и политическую цензуру, и вижу — они лгут.
Если знать Библию и историю Церкви, невозможно быть христианином. Религия — это молоко мертвой коровы. В нем есть питательные вещества, но пить его опасно. Библия содержит в себе множество удивительно глубоких точных и мудрых мыслей, с которыми полностью согласен, и поэтому буду дальше использовать библейские цитаты. Но считать библейский взгляд на мир отражением реальности — не вижу для этого возможности.
На этом основании делаю заявление личного характера: я отказываюсь от Церкви, от всех ее таинств, обрядов и ритуалов. Но при этом выражаю христианству благодарность за то, что оно побудило меня масштабно мыслить. Благодаря ему во мне возникло желание видеть целое, не преклоняться перед авторитетами, и не увязать в бантиках.
Можно ли понимать отказ от Церкви отрицанием Бога? Ни в коем случае… Значит, я признаю Бога? Ответить на этот вопрос нельзя походя, на бегу, без погружения в тему. Не хочу уподобляться армии Акулин религиозного и атеистического формата, спорящими на тему, есть ли Бог, не уточнив прежде, что каждая сторона понимает под Богом.
На вопрос, есть ли Бог, отвечу четко. Но чтобы эта четкость была услышана, нужно подготовить минимальную базу. Пока же создана основа для отрицания религии в целом и Церкви в частности. Заявления создало определенную атмосферу. Вспомнились две евангельские мысли. Первая: «От слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12, 37). Вторая: «Каждый понесет свое бремя» (Гал.6,5). Да, я готов.
Аминь.
РАЦИО
Понятие
Отказавшись от религиозного способа познания, перехожу научному. В его основе атеизм (а — отрицать; тео — Бог). В основе религиозного способа — признание Бога, в основе научного — отрицание. В обоих вариантах Бог является точкой отсчета.
Чтобы проследить, как возник атеизм и научное мировоззрение, нужно проследить историю отрицания Бога. Для этого нужно в максимально крупных штрихах, опуская частности и индивидуальные различия, дать определение религиозному понятию «Бог».
Все религии (не путать с суевериями и национальными традициями) учат: до определенного момента ничего не существовало. С определенного момента началось существование. Сначала появились идеальные миры и бесплотные существа. Потом возник материальный мир и плотские существа. И вот то, что было, когда ничего не было — вот это неведомое и немыслимое Нѐчто, религии именуют Богом.
Все религии по-своему представляют Бога и процесс творения. Но все едины в том, что основной признак Бога — он сотворил существование. Творцы меньшего масштаба в лучшем случае божества. Бог — первопричина, благодаря которой возникло ВСЁ. До того, как появилось все, не было ничего, кроме первопричины. Из этого следует, что у Бога нельзя даже предположить границ. Граница — отделение одного от другого. Но если был только Бог, и больше ничего не было, понятие границы невозможно мыслить.
Что не имеет границы, то является безграничным — бесконечным. У бесконечного не может быть формы. Любая форма — отделение от остального. Но если остального нет, если есть только одно, для формы нет места. Так же первоначало не может иметь никаких качеств. Всякое качество предполагает рамки, до которых оно простирается и за которыми его нет. Бесконечное первоначало по своей сущности является бескачественным.
Что не имеет формы и качества, то в принципе непознаваемо. Процесс познания — отделение одних форм и качеств от других. У Бога нет формы и качества, и потому он за рамками знания. Библия говорит, что Бог сотворил все «мерой, числом и весом» (Прем.11,21). Но при этом сам Бог не мера, не число и не вес и вообще не величина.
Про первопричину ничего невозможно мыслить. Можно только знать или верить, что она есть, и она непостижима немыслима непознаваема и не ощущаема. Кто фиксирует Бога, каким-то образом его мыслит и ощущает — это верный признак, что он фиксирует не Бога.
По этой причине в иудаизме строго-настрого запрещалось называть первопричину каким-либо именем. Всякое именование — установление рамок, за которыми именуемое заканчивается. Запрет иудаизма понятен: уловленная бесконечность — не бесконечность. Отсюда использование в отношении первопричины отвлеченного слова «Господин».
Запрещалось приписывать Богу какие-либо качества, кроме предельных абстракций — всемогущество всезнание и прочее. Бог не может быть ничем ограничен. Заявлять Бога добрым или злым — ограничивать его. Он за рамками человеческих понятий добра и зла. Как говорил Мартин Лютер: «Бог спасает нас без нашей заслуги и обвиняет без вины».
До VII века до н.э. на все онтологические вопросы отвечали через привлечение Бога. Ни на один предельный вопрос не предполагалось иного ответа, кроме религиозного. Откуда все появилось? От Бога. Как все появилось? Бог создал. Ну и так далее…
Религии расходились в деталях. Использовались разные аналогии для обозначения первоначала. Древние греки называли первоначало Хаосом, Хроносом. Шумеры называли его Великой Бездной. В древнем Египте первоначало именовалось Мглой.
Первую известную в истории человечества попытку найти ответы на онтологические вопросы вне религиозного контекста предпринимает Фалес Милетский (Греция, VII-VI век до н.э.). Не прибегая к религиозным понятиям, он ищет рациональный ответ на вопрос: откуда все появилось и что есть первопричина существования?
Фалес был образованнейший человек своего времени. Он много путешествовал по миру в поисках знаний. Был знаком с мировоззрением Греции Вавилона Египта Индии Сирии. Но все они его не устраивали. Их точкой отсчета были те или иные мифические элементы, которые нужно было принимать на веру. Он же хотел понимать, а не верить.
На этом основании его считают основателем современной науки, научного атеизма и родоначальником европейской философии, милетской школы в основании которой была идея, что первопричина есть вода. Эта идея получила широкое распространение в Древней Греции. Так как Римская империя, в состав которой входила Иудея, находилась под эллинским влиянием, через семь веков эта мысль найдет отражение в словах апостола Петра: «Вначале словом Божиим небеса и земля составлены из воды и водою» (2 Пет.3,5).
Если я правильно понимаю Фалеса (а не приписываю ему того, чего он не имел ввиду) когда он вопрошал, откуда появилось ВСЁ существующее, он понимал под «ВСЁ» не только известный нам земной мир, но вообще все существующее, включая божественный мир и его обитателей — самих богов. Если это так, тогда масштаб его вопроса зашкаливает. Подчеркиваю, зашкаливает не его ответ на вопрос, а масштаб вопроса.
Никто до Фалеса не выходил на такой масштаб. Предельным был вопрос, откуда взялся видимый нам мир — земля и небо. Национальные и культурные особенности на местах давали многообразные ответы. Но если опустить бантики, все они лежали в рамках: мир сотворили боги. Фалес же поставил вопрос, откуда произошло все, в том числе и божества. С моей точки зрения, он никуда не продвинулся в своем начинании, но как говорил Ницше, велик, кто дал направление — он направил мысль на поиск первопричины.
У Фалеса был гениальный ученик-собеседник Анаксимандр. Он спрашивал, на каких основаниях одна стихия, вода, получила приоритет перед другими стихиями? С таким же успехом можно считать первоосновой огонь или воздух. Первопричиной существования не может быть существование. Первое звено должно быть за рамками существования.
Чтобы идти дальше, уточню: существующим можно назвать только то, что можно зафиксировать чувствами разумом или любым иным образом. Существующее — синоним фиксируемое. Фиксировать можно размер объем форму качество координаты. Что не имеет никаких характеристик, то никак не улавливается. Следовательно, не существует. Но не обязательно в том смысле, что его абсолютно нет, а в том, что оно именно не существует.
В нашем мире единственное, что не имеет ни одного признака существования, но про него нельзя сказать, что его нет — бесконечность. У нее нет никаких качеств характеристик и координат, и потому понятие «бесконечность» нельзя определить существующей. Но и сказать, что ее нет невозможно. Это единственная сущность, про которую нельзя сказать, что она существует, равно как нельзя сказать, что ее нет. Для определения ее природы нужно какое-то иное слово, передающее понятие не существующего, но имеющегося.
Анаксимандр заявил первопричиной бесконечность, не являющуюся величиной и не имеющую в себе никаких качеств, но содержащую в себе потенциал всякого качества и величины. Он назвал ее апейрон (др. греч. пейрон – величина; а – отрицание; апейрон – не величина). Он сказал, что «Бесконечность божественна, ибо бессмертна и неразрушима».
Остановитесь мыслью на этом моменте… Бесконечность впервые определяется как нечто отдельное, как проматерь существования, бывшая до существования. Ничего подобного до Анаксимандра никто не говорил. Все брали за точку отсчета одно из уже существующих звеньев цепи, никогда не уточняя, откуда они взялись. Анаксимандр же дошел до начала цепи, дальше которого двинуться невозможно — до бесконечности.
По моему мнению, это самая глобальная и революционная идея из всех когда-либо высказываемых человеком. Пифагор, учившийся у Анаксимандра, понимал под апейроном принцип всех принципов, не обладающий никакими принципами. Беспрецедентная концентрация пифагорейцев на природе чисел объясняется тем, что они видели в них тень бесконечности. Цифры так же бескачественны и бесконечны. Через познание гармонии мира чисел пифагорейцы надеялись познать первоначало — колыбель существования.
Милетская школа в лице Анаксимандра искала первопричину вне бытия. Через понятие апейрон она сделала попытку выйти на масштаб, соответствующий вопросу. Но масштаб вопроса оказался настолько огромен, что древняя мысль его не удержала.
Уже ученик Анаксимандра, Анаксимен, уходит на ступеньку вниз — первопричину бытия он ищет не вне бытия, а внутри бытия, и заявляет ее воздух. При разряжении он становится огнем, а при еще большем разряжении эфиром. При сгущении воздух по Анаксимандру становится водой, при еще большем сгущении землей камнем и так далее.
Эта идея нашла отражение у неоплатоников «Все есть во всем, но особым образом». В современной физике она выражается, что все состоит из элементарных частиц. Плотность и качество вещества определяет положение частиц. Частицы в физике играют ту же роль, что в теории Анаксимена играет воздух.
Сама по себе мысль, что все состоит из одного — гениальная догадка. Но если держать в голове, что милетская школа ставила вопрос о причине существования, а не о природе существования — это уже не тот полет мысли. Причину существования Анаксимен ищет среди существования. Это как причину дома искать внутри дома, тогда как она за его рамками. Причина здания — строители, отдельная от здания сущность.
Целое состоит из причины существования и самого существования. Милетская школа с максимальной высоты, на которую может подняться человеческий разум, ушла на более скромные позиции. В опущенном состоянии она искала не философию Целого (Причина + Существование), а философию существующего. За поиски причины бытия внутри самого бытия она получила название натурфилософской — что вижу, то и пою.
Можно сказать, на этом философия заканчивается. Целое больше никто не пытается охватить. Все последующие рациональные попытки в этом направлении не будут выходить за рамки бытия. Понятие «Причина существования» уйдет из рационального поля зрения.
Падение
Следующие школы опустят масштаб еще ниже. Интеллект будет сконцентрирован на вопросе, что есть существование? Изменчиво оно или нет? Подвижно или неподвижно? Вопросы порождают оригинальные ответы. Но только это уже не философия. Философию определяет масштаб вопросов, а не технология и оригинальность ответов.
Эфесская школа считала существование подвижным как огонь — все каждый миг меняется. Самый известный представитель этой школы Гераклит учил, что все течет, все меняется. Нельзя дважды войти в одну реку, потому что река за это время изменится.
Элейская школа заявила, что основной вопрос философии — соотношение бытия и мышления. В поисках этой пропорции она разделила существование на подлинное и иллюзорное. Все ощущаемое и видимое нами — иллюзия. Движения нет. Есть иллюзия движения. Подлинное существование неподвижно.
Яркий представитель элейской школы Парменид учил, что чувства открывают человеку не бытие, а эйдос бытия — тень бытия. Увидеть истинное бытие можно только разумом. Из этого утверждения рождается деление знания на истинное, т.е. постигаемое только умом, и на мнимое, т.е. постигаемое обманчивыми и ненадежными чувствами.
Из эфесской школы вырастает диалектика — вечное движение возникает из вечного противостояния противоположностей. Из элейской школы формируется метафизика — истинное существование неизменно. Видимый мир — иллюзорное временное бытие.
Далее появляется теория атомизма. Ее представители, Левкипп и Демокрит, учат: все состоит из пустоты и атомов, неделимых далее частиц (том —делить; а — отрицание; атом — неделимый). Атомы движутся, пустота неподвижна. В этой теории совмещаются учение эфесской школы о подвижности бытия, и элейской о неподвижности бытия.
Масштаб падает еще на одну ступеньку. Мысль концентрируется на вопросе, не что есть существование вообще, а что есть наш мир? Что в нем первично, идеальное или материальное? Сторонники идеализма и материализма колются внутри себя, выясняя, первичное едино двойственно или множественно? Монизм дуализм или плюрализм?
Сам предмет спора абсурден. Нельзя спросить, сколько знаний является причиной совокупности всех знаний. Нисколько. Совокупности знаний предшествовало незнание. Аналогично нельзя спросить, сколько существований является причиной совокупности всех существований. Ответ тоже нисколько. Существованию предшествовало то, что не может быть определено как «существование». Рассматривать существование как причину и начало существования — гарантированный путь в дурную бесконечность. Всегда будет вставать вопрос, а откуда появилось то существование, которое положило начало этому?
Поворотный момент, после которого заданный Фалесом масштаб вовсе иссякает и все скатывается на уровень бытовой мудрости — когда предметом интереса станет не мир, а его малая часть — человек. Одним из ярчайших представителей этого направления был Сократ. Он вопрошал своих собеседников о красоте и справедливости, не отягощая беседу вопросами об истоках этих понятий. Интеллект акцентируется не на масштабе суждения, а на красоте полемики, умении вести диспут и загонять противника в угол.
Я не сильно погрешу против истины, если скажу, что Сократ был маньяк своего рода. Он интеллектуально развлекался, задавая вопросы, ответить на которые можно было только противоречиво. Наблюдая смятение человека, он получал удовольствие. Никогда не упускал случая поставить человека на место. Так, когда его ученик Антисфен выставлял напоказ дыру в своем плаще, он сказал ему: «Сквозь эту дыру видно твое тщеславие!».
Антисфен развивает направление своего учителя и утверждает целью философии не познание целого, а исследование внутреннего мира человека. Попытки познать целое объявляет ересью. Поэтому не создаёт теорий. Откуда же он предполагает вывести понятие блага? Судя по поведению его последователей, называвшихся киниками от слова собака, Антисфен предполагается черпать понятие блага из инстинктов и — просто жить. Как живет животное. Образцом для подражания этот «философ» почему-то выбирает собаку.
Наиболее известный киник Диоген отрицал роскошь и обходился минимумом. Когда увидел мальчика, пьющего воду из пригоршни, выкинул свою единственную кружку. Он учил игнорировать условности, что демонстрировал своим образом жизни.
Он отрицал понятие нравственности и мастурбировал у всех на виду, приговаривая, что хорошо бы так утолять голод, поглаживая себя рукой по животу. В известных целях он вешал объявления типа «мальчика, потерявшего кольцо, ждут по адресу…» и указывал свои координаты. Мальчики сами шли к нему за кольцом, но находили совсем другое.
Он проповедовал общность жен и детей, и много чего такого, что в рамках наших понятий считается верхом неприличия. Он был прямолинеен сверх всяких норм. Например, будучи в гостях у богача, он плюнул ему в лицо, сказав, что не нашел в его доме места хуже.
Диоген эпатировал людей не с целью их оскорбить, а с целью привлечь внимание к воззрениям киников. Он не призывал следовать его экстравагантному образу жизни. Свои выходки он объяснял тем, что чрезмерный пример может научить людей соблюдать меру.
Кто пытался познать суть вещей, тех Диоген высмеивал. Когда Платон для своего мира идей утверждал понятие «стольности» и «чашности», имея ввиду, что идея стола и чаши отражается во всех столах и чашах, и существует отдельно от них, Диоген возразил, что чашу и стол он видит, а вот чашности стольности не видит. Платон ответил, что для видения предметов нужны глаза, которые у тебя есть. А для видения их идей нужен разум, которого у тебя нет. Диогена Платон называл безумствующим Сократом.
Граждане говорили Диогену, что он сумасшедший Он им отвечал, что у него просто ум иной — не такой, как у них. Что они рабы социальных шаблонов и общественного мнения, а он свободен от всего этого, и потому счастлив.
Македонский пришел к Диогену и сказал: «Я — великий царь Александр». Диоген в том же тоне представился: «Я – собака Диоген». Македонский сказал Диогену: проси, что хочешь. Диоген ответил: отойди от Солнца.
Интересна случайность: Диоген и Македонский умерли в один день: 10 июня 323 года до нашей эры. На могиле Диогена установлен памятник в виде собаки и написаны слова благодарности за то, что он указал человеку лучший способ прожить жизнь.
Другой известный киник, ученик Диогена, Кратет Фиванский, выходец из богатой семьи, продал имущество, деньги раздал, и стал страстно проповедовать идеи киников. Сам жил в точном соответствии со своим представлением об истине. Внешности был уродливой, вид имел бродяги, но его идеи, его страсть — это было неповторимо.
Знатная афинская красавица-аристократка Гипархия, став его поклонницей, решила следующим шагом стать его женой. Был скандал, в дело вмешалась ее семья. Но все усилия влиятельных родителей были тщетными. Никакие аргументы не могли поколебать желания красивой молодой знатной девушки, руки которой добивались завидные женихи. Богатая красавица страстно хотела стать женой старого уродливого нищего.
Заключительный аккорд этой истории: родители уговорили Кратета образумить дочь. Он согласился и пришел с этой целью в их дворец. Со всем своим красноречием он убеждал ее оставить свои мысли, и жить, как прилично ее положению. Девушка стояла на своем, и тогда Кратет прибег к последнему доводу — разодрал свои ветхие одежды, чтобы показать далекое от совершенства тело, и заявил: вот я весь! Гипархия сказала: «Беру!».
Родители были вынуждены уступить необычному желанию своей необычной дочери. Потому что имели основание полагать, что она ни перед чем не остановилась, и если препятствие к цели оказалось непреодолимым, вполне могла наложить на себя руки.
Состоялась свадьба Кратета и Гипархии. Это была не простая свадьба, а собачья. Так называется свора кобелей вокруг течной сучки. На этой свадьбе все было как у собак — не было гостя, который бы так или иначе не попробовал невесту.
Киники проповедовали пренебрежение условностями, отказ от всех религиозных и культурных догм, от семьи и государства. Они не просто отрицали мораль нормы и табу, а идейно отрицали. Они учили, что под этими требованиями нет основания, они ни из чего не следуют и являются порождением прошлых условий жизни и суеверий. Эти нормы только мешают человеку стремиться к своим истинным целям. Для этого нужно быть полностью независимым. Это в свою очередь требует максимальной самостоятельности. Достигается такой максимум через предельное упрощение жизни. Нужно отстраниться от всего, что не является физически необходимым. Любое излишество будет связывать человека. Все лишнее нужно понимать не просто как бесполезное, но как вредное.
Чтобы жить такой жизнью, нужно не только уметь себя ограничивать и переносить трудности, но иметь твердость волю храбрость. Только при таких качествах индивид сможет решиться на свободную жизнь и отстоять свое право на тот образ жизни, какой он считает правильным, а не какой ему навязывает общество. Слабые не выдержат давления и согнутся под шаблон общественного мнения. Только сильный может жить свободно.
Далее эту тему подхватят стоики. У этой школы так же нет никакого цельного учения и как следствие, ни на один онтологический вопрос у них нет ответа. У стоиков, как и у киников, нет внятного представления, что есть мир, что есть человек? Какая судьба ждет людей после смерти? Есть за гробом что-то, или там нет ничего?
Такие «философы» не демонстрируют стремления познать целое. Все их внимание сконцентрировано на том, как жить с чувством долга, быть добрым и честным. Они считали свои представления о добре и зле абсолютными, а не относительными. С чего они это взяли, то никогда не могли объяснить. Просто так считали, и все. Истина для них была синонимом «привычно». Поэтому они не видели, например, в рабстве чего-то плохого. Оно же привычно? И если так, значит, оно истина. Такие вот философы…
Остается только гадать, по какой причине эти наивные психологи, не намеревавшиеся даже познать целое, стали называться в обществе философами. С тем же успехом людей, не намеревающихся учиться играть на скрипке, могли бы именовать скрипачами.
В IV веке Аристотель систематизирует накопившуюся информацию по полочкам. Так как бесконечность ни на какую полочку не лезет, а если ее туда засовывать, она ломает всю гармонию, Аристотель лишает ее самостоятельного статуса и не пытается осмыслить.
О всех, кто стремился постичь первопричину существования (не путать с проблемой ступенькой ниже, с постижением природы уже существующего), он напишет: «Все, кто достойным упоминания образом касались этой философии, рассуждали о бесконечном, и все считают его неким началом существующих вещей».
Тот факт, что Аристотель не выдает о бесконечности суждения, позволяет сказать, что он видит себя в роли добросовестного классификатора, который хочет учесть все. Понятие бесконечности он тоже упоминает. Но наряду с другими идеями, через запятую. Хотя они были бесконечно ниже бесконечности по масштабу.
Из этого видно, Аристотель не понимал значения бесконечности. Он как бы говорит, что да, было дело, искали первооснову и полагали ею бесконечность. Но потом занялись реальными вопросами. А онтология отошла в ведомство религии.
Аристотель ознаменовал и подытожил провал рационального мышления в вопросах онтологического масштаба. Первый интеллектуальный штурм провалился. Первопричина примерно на два тысячелетия становится предметом религиозного обсуждения.
Вторая попытка будет предпринята примерно через две тысячи лет — в эпоху Просвещения. Декарт напишет «Principia Philosophiæ»», где изложит четыре источника, через которые достигается мудрость (реверансы Церкви). В этой работе он скажет, что есть пятый, самый лучший и надежный. Заключается этот способ в поисках первопричины. 
Поиск рациональных ответов на онтологические вопросы с VI века до н.э. стал называться словом «философия», любовь к мудрости (фило — любовь; софия — мудрость). Большинство склоняется к тому, что дал такое название явлению Пифагор.
Этимология слова «философия» сбивает с толку. Философия — никакая не любовь к мудрости. Как музыка —это звуки, а математика — числа, так философия — стремление познать Целое вне религиозного контекста. Философия, не стремящаяся познать Целое — это никакая не философия, а кулинарный университет. Университет от слова универсум — всеобъемлющий. Университет в его первичном значении —не прикладные знания и не ремесло, а глобальные знания, как минимум, представления о мире, в котором мы живем.
Такое понимание философии превратит ее в карикатуру — появится философия денег песен семьи кино спорта и прочее. Ни одна эта философия в страшном сне не намерена искать рациональные ответы на онтологические вопросы. Философами они называют себя с той же целью, с какой кулинарные училища называют себя университетами.
Чтобы уловить весь абсурд сложившейся ситуации, представьте, астрофизиком или астрономом стали считать всякого, кто говорит о звездах. Не важно, о каких звездах, о тех, что на небе или на новогодней елке. Важно, что о звездах. Значит, астрофизик.
Опустошение
Религия древних греков опиралась на бесконечное бесформенное и бескачественное первоначало, из которого все рождается и в которое все возвращается — Хаос или Хронос (в даосизме аналог — Дао). На момент становления Церкви эллинская религия была в упадке. Она утратила понятие первоначала, глубину всех вещей. Это породило множество культов и невероятное количество божеств. Они были ответственны за все политические экономические и бытовые нужды. Если же божества и давали ответы на онтологические вопросы, то такие примитивные, что думающий человек не мог ими удовлетвориться.
Философия на тот момент тоже утратила онтологический масштаб. Философами теперь называли не тех, кто стремился рационально познать целое, а кто рассуждал о части целого — о любви или войне, виноделии или архитектуре. И это в лучшем случае. В худшем под философией понимается интеллектуальное развлечение демагогии и софистика. Нет ни одного большого вопроса уровня Фалеса и его первых последователей, и соответственно, нет больших ответов. Но зато есть легион мелких вопросов и мелких ответов.
Греческая мысль видит тупик в способе мышления. Мыслить, значит, оперировать величинами. Очевидно, что нельзя познать область бесконечного, мысля величинами. Но как нужно мыслить, чтобы преодолеть это ограничение — этого никто не знает. И тут появляется христианство, предлагающее постигнуть Целое не мышлением, а через веру.
Многие греческие мыслители хватаются за эту соломинку. Одним из таких был упомянутый Тертуллиан, сказавший «Верую, ибо абсурдно». Считая невозможным познать Целое с помощью логики, он говорил: «Что может быть общего у Иерусалима с Афинами?». Иерусалим у него символизировался с откровенным знанием, а Афины с логическим.
Иудаизм во времена Христа тоже был в кризисе. Но в отличие от философии древних греков, про которую можно сказать, что она сама себя загнала в тупик, иудаизм в кризис загнали два взаимоисключающих элемента, присутствовавших в его природе.
С одной стороны, Тора утверждает, что Бог непознаваем. С другой стороны, она повествует, как Бог являлся людям в виде огня ветра облака, общался с ними, проявляя свойственные языческим божествам и человеку качества — радовался гневался сомневался. Все это никак не стыкуется с непознаваемостью бесконечностью и бескачественностью Бога, но полностью соответствует качествам божества — превосходящей человека жизни.
Чтобы сохранить за иудейским Богом статус первопричины, нужен был институт, не позволяющий реализоваться потенциалу информации, представляющей Бога в образе и с качествами. Таким институтом являлась жреческая партия — саддукеи.
Пророческая партия была в оппозиции и стремилась к контакту с первопричиной. Опасность реализации этого тренда была в том, что сначала первопричина будет уловлена в легкие как дым рамки, как бы без четкой границы.
По мере эволюции рамки будут становиться жестче, пока не станут непроницаемыми. Бесконечность окажется уловленной в величину и исчезнет. Вместо нее останутся идолы и божества с их четкими формами, ясными характеристиками и ортодоксальными догмами.
На пути реализации этого сценарий стояли саддукеи. Суть противостояния саддукеев и фарисеев выражают весы. На одной чаше бескачественное первоначало, охраняемое саддукеями. На другой чаше качества, в которые фарисеи пытались упаковать первоначало.
Первая чаша удерживала в Израиле идею бесконечного бескачественного Бога. Вторая чаша позволяла широким массам быть причастными к непознаваемому Богу. Если фарисейская чаша опустошалась, социум не мог удержать в себе идею Бога — она была для него слишком огромна и не наглядна. Если саддукейская чаша опустошалась, первоначало улавливалась в образ и качество. Далее оно в иудаизме неизбежно исчезало, как исчезло в языческих религиях и древнегреческой философии.
При опустошении любой чаши Израиль заваливалась набок. Далее в дело включалось творчество масс, порождая мириады суеверий. Очень скоро они затмили бы идею первопричины, облепив ее как мухи статую в несколько слоев. Статуи было бы не видно.
Когда Рим разрушил Храм, жреческая партия исчезает. Осталась только пророческая партия в виде фарисейской христианской и ессейской фракций. Им больше никто не мешает втискивать бесконечное и бескачественное в форму и качество. Каждая фракция выходит на оперативный простор, и на свой лад, в меру своих талантов придает Богу форму.
Фарисейская группа улавливает образ бесконечного интеллектуальными мазками. Из этого стремления рождается идея, что в Торе зашифрована тайная информация — буквы тут не просто буквы, а еще и цифры, и по этим цифрам можно выявить тайный смысл.
Самый известный отголосок идеи про цифры, несущие в себе тайную информацию — фраза Апокалипсиса, написанная представителем одной из фракций пророческой партии, христианства, Иоанном: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». (Откр.13,18).
Фарисейская фракция пытается уловить бесконечное непознаваемое через цифры, вычисляя тайну по числовому значению букв. С другой стороны, улавливает бесконечное через слово, создавая Талмуд и Кабалу. Сегодня эта фракция именуется ортодоксальным иудаизмом, хотя правильнее эту группу называть фарисеизмом. Иудаизм — это совокупность жреческой и пророческой партии, а не одна из фракций пророческой партии.
Как реализовала свое стремление ессейская фракция пророческой партии иудаизма — конкретно сказать нельзя. С крушением Храма и вместе с ним иудаизма она теряется в глубине веков. Упоминание о есеях есть у Иосифа Флавия. Подтверждено оно списками Мертвого моря, случайно найденными в середине ХХ века. И это все.
Зато мы отлично знаем, как реализовала стремление уловить образ бесконечности третья фракция пророческой фракции — христиане. Они взяли доску и на ней нарисовали Бога в зримой человекоподобной форме. За пару веков эта фракция произведет столько божеств (святых), сколько язычество рожало в течении тысячелетий.
Уловленный в образ Бог эволюционирует в «дедушку на облаке» и легион божеств-святых. Христианские святые примут вахту всех древнегреческих богов по всем пунктам — станут покровителями ремесел торговли мореплавания домашнего скота и т.п. В будущем появятся новые покровители. Например, покровители… ростовщиков. Это крайне удивительно хотя бы потому, что в христианстве ростовщичество — богопротивное ремесло. Но наберите в поисковике «святые покровители…» и удивляйтесь — покровителем ростовщиков (банкиров) является лично… апостол Матфей.
Причин такого безудержного упаковывания бесконечности в форму несколько. Во-первых, власти нужно было адаптировать христианское учение, взятое за основу, под народное мышление. Во-вторых, в христианство была влита нетипичная информация, от которой оно не могло отмахнуться, так как источником этой информации заявлялся Бог.
Если Бог может быть в виде горящего куста или ветра, почему бы ему не быть в виде человека? Он же всемогущий, и значит, может иметь любую форму. Кроме того, если Христос, мыслимый и зримый образ, есть Бог, какие проблемы в изображении Бога? Второзаконие запрещает? «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху» (Исх.20,4). Ну так это же до прихода Христа запрещало.  А когда Бог-Троица свою бесконечность в форму Христа уместил, Бога теперь можно изображать.
Когда христиане столкнутся со многими парадоксами, рожденными обожествлением Христа, они попытаются их решить через новый образ первопричины — Троицу. Через это зайдут в еще большие парадоксы, преодолеть которые Церковь уже не могла иначе, кроме как через запрет размышлять своей пастве о Троице под страхом физического наказания.
По сути, все фракции пророческой партии создали решето, в которое хотели уловить бесконечность, которая была водой для этого решета. Решето остается пусто, даже если через него пролился целый океан. «Оставляется вам дом ваш пуст» (Мф.23, 38).
От иудаизма на плаву остаются только две фракции пророческой партии: фарисеи и христиане. За счет чего сохраняются фарисеи — отдельная тема, которую тут не место разворачивать, ибо она сильно уведет в сторону. Это будет рассмотрено во второй книге.
Известное нам христианство сохраняется исключительно благодаря усилиям Рима по его централизации. Если бы не Рим, христианство в естественном состоянии было обречено колоться на все более и более мелкие группы, в итоге распылившись в прах. К настоящему времени от него осталось бы столько же следа, сколько от греческих или персидских богов.
Равновесие

Рим рушит языческую цивилизацию и строит христианскую. Помимо политических и социальных вопросов перед христианством встают те же противоречия, какие стояли перед его прародителем-иудаизмом. Иудаизм решил их, создав архитектуру, где балансировали две сдержки и противовесы — жреческая и пророческая партия. Теперь христианство должно искать способ преодоления противоречий, чтобы не завалить всю конструкцию.
Чтобы понимать суть противоречия, нужно различать богословие и теологию. Эти две дисциплины при поверхностном взгляде занимаются одним и тем же, но реально они заняты принципиально разными вещами, и имеют разную иерархию в табели о рангах.
Богословие — корпус догматических утверждений, составляющих ядро вероучения. Эти утверждения позиционируются вне юрисдикции разума, как независимые от логики и эксперимента. Они могут противоречить здравому смыслу и друг другу — это не влияет на их статус. Нет смысла исследовать и погружаться в корни утверждений с целью понять их. Догматические утверждения — абсолютная истина, предназначенная только для веры.
Теология — философия, ищущая ответы на онтологические вопросы в рамках богословия. Стоит теологу в своих изысканиях выйти за границы богословия, как он тут же превращается в еретика. И естественно, спешит вернуть свою мысль в рамки богословия, чтобы не повторить судьбу еретиков, не вернувшихся из-за границы.
Теологи понимали, началом величины может быть не-величина; началом конечного может быть только бесконечное. Догмы Церкви говорили, что бесконечная непознаваемая первопричина может быть одновременно конечной и познаваемой величиной и образом.
В теории избавиться от противоречия возможно было только через переосмысление христианских догм. Но это невозможно — догмы были краеугольным камнем вероучения. Теологи должны были в рамках христианских догм совместить бесконечность с образом.
Возникает безнадежная двойственная ситуация. У бесконечности не может быть образа, потому что для образа нужны границы, а у бесконечности нет границ. Если бесконечный Бог умещается в образ и имеет границу, он не бесконечен, и значит, не Бог.
В попытках преодолеть эту проблему величайший католический теолог и богослов Фома Аквинский заявляет, что бесконечности как самостоятельной сущности — ее нет. Он говорит, что чего нельзя помыслить, того нет. Бесконечность не мыслится. Следовательно, ее нет. Ему тут же говорят, если бесконечности нет, значит, Бог не бесконечный. Если не бесконечный, то какой? Конечный? Определить так Бога, значит, бесконечно умалить его величие. И Аквинат попадает в тупик, который преодолевает лютой густой софистикой, из которой следует: Бог конечен и бесконечен одновременно. Но как такое чудо возможно, того немощный ум человека познать не может. Единственный тут выход — верить.
Такой прием не только теологи древности использовали. Его и сегодня используют вполне себе рациональные ученые. Например, математики говорят, помыслить трехмерную сферу невозможно, но можно верить в ее реальность, и на этом основании заявлять, что форма Вселенной — трехмерная сфера. Про это у нас разговор будет ниже, тут я только отмечу, как удобно полемизировать, имея в кармане такой несокрушимый «аргумент».
Второй крупнейший теолог и мыслитель Николай Кузанский, мысль которого так же была лишена Церковью права выходить за границу христианских догм, ищет выход из тупика через совмещение бесконечного Бога с конечным миром, и таким образом показать, что Бог может быть одновременно и конечным, и бесконечным.
Он пишет: «Абсолютный максимум есть абсолютный минимум». Максимум —бесконечность. Минимум — точка, где сжата бесконечность. Меньше точки ничего нельзя мыслить. Но при этом точка не величина, а как бы сконцентрированная бесконечность.
Этих мыслей он не решается опубликовать, потому что в них страшная ересь — Бог сводится к двум состояниям, одно из которых минимум, меньше которого нет ничего. Это будет найдено в записях немецкого мыслителя только после его смерти.
Средневековые теологи через словесную эквилибристику софистику и инквизицию с ее запретом размышлять на темы, по которым Церковь высказала свое мнение, на некоторое время скрещивают ежа и ужа — бесконечность с формой. Религия в догматических тисках богословия стремительно костенеет, наполняясь начетниками.
Богословы в христианской конструкции играли роль жреческой партии — саддукеев. Им плевать было на логику и здравый смысл. Их дело — охранять утверждения, заявленные Церковью информацией от Бога, и, следовательно, вне критики человеческого разума.
Теологи выступали в этой конструкции в роли фарисеев — пророческой партии. Но в отличии от иудаизма их отношения с богословами имели несколько другой характер. Если в иудаизме фарисеи постоянно спорили с саддукеями, то в христианстве теологи никогда не спорили и богословами. Грань между теологией и богословием была сильно размыта. Один и тот же человек мог быть одновременно богословом и теологом, что в иудаизме было невозможно. Но при этом грань была. Теологов отделяла от богословов потребность хоть как-то совмещать христианские догмы со здравым смыслом. Богословы такой потребности не испытывали, что ставили себе не в минус (скудость ума) а в плюс (сильная вера).
Казалось, христианство достигло равновесия и преодолело опасные тенденции так же, как в свое время достиг его иудаизм, уравновесив конструкцию через порождение двух разных институтов. Иудаизм сломала непреодолимая внешняя сила — Рим. Но если Рим теперь на стороне, Церкви казалось, христианской конструкции ничто не угрожает.
Календарь
Беда приходит, откуда не ждали. Первым предвестником беды, точкой на горизонте, можно считать прискорбный для Церкви факт — излагаемая ею информация не совпадала с наблюдаемой на небе информацией. Для передачи сути проблемы нужно начать с самых основ — с понимания устройства мироздания в целом, и Солнечной системы в частности.
Если опустить измышления про плоскую Землю на трех слонах, которые на черепахе, и рассматривать только более-менее рациональные теории, первыми, кто высказывается об устройстве мира, были атомисты. Они учили, что есть бесконечное число атомов. Когда в каком-то месте их собирается критическое количество, образуется вихрь. В центре вихря тяжелые атомы сцепляются между собой, образуя материю, и из нее планеты — так возникает материальный мир. Легкие атомы выдавливаются на периферию, образуя вокруг материального мира оболочку — сферу. И так как атомов бесконечно много, миров тоже бесконечно много. Наш мир — лишь один из этого множества. Единого центра нет.
Но такая теория казалась немного незавершенной. Если что-то есть, то у этого что-то должен быть центр. Появляются теории, утверждающие, что центром мироздания является неподвижная Земля, вокруг которой простраивается остальная конструкция.
Моделей, в центре которой располагалась Земля, было множество. Например, были такие экзотические, что располагали в центре Землю, вокруг которой крутится Солнце. А вокруг Солнца крутятся Меркурий с Венерой. Такая вот сложная система.
Пифагорейцы заявляли, что центром мира является Великий Огонь. Что это такое — в деталях не сообщается. Вокруг него вращается Земля Луна Солнце и прочие планеты. Это была первая система, сдвинувшая Землю (но еще не остановившая Солнце).
Земля у пифагорейцев из неподвижного центра мира стала подвижным объектом. Но не в результате наблюдений и расчетов, а по ценностным соображениям. Огонь казался им более совершенным, а, следовательно, имел больше права быть центром мироздания,
Среди множества теорий мироустройства преобладала модель, где Земля покоится, а остальные небесные тела вращаются вокруг нее. В IV веке до н.э. Аристотель суммирует скопившиеся идеи по поводу устройства мира и составляет геоцентрическую систему (гео —Земля). В центр помещает Землю. Вокруг нее девять сфер. Первые семь сфер прозрачные и на каждой закреплено по одной планете: Луна (она в то время считалась планетой) Меркурий Венера Солнце Марс Юпитер и Сатурн. На восьмой сфере Аристотель поместил звёзды. Все древние сходились на том, что звезды расположены на отдельной небесной сфере. Девятой сфере он отвел роль перводвигателя, вращавшего восемь сфер.
В III веке до н.э. Аристарх Самосский предлагает гелиоцентрическую систему (от гелио — Солнце). Согласно этой идее все планеты, включая Землю, движутся вокруг Солнца. Он высказывает много революционных для того времени идей. Например, когда считали Солнце размером максимум с город, он заявляет, что оно несопоставимо больше Земли. Или что звезды находятся несопоставимо дальше от Солнца, чем Земля от Солнца.
Во II веке нашей эры модель Аристотеля модернизирует Птоломей. В ней движение планет происходит по двум орбитам. Одна орбита была большая, вокруг Земли — деферент. Вторая орбита малая, каждая планета двигалась вокруг воображаемой точки — эпицикл. У этой системы не было общей закономерности — все шло по индивидуальному алгоритму.
Птолемей составил таблицы, по которым на удивление точно (если учитывать неверное в принципе понимание) на протяжении веков определяли будущее положение звезд на небе. По которым моряки ориентировались в открытом море.
Остается только удивляться, как можно из неверного представление о строении Солнечной системы получить более-менее точные значения. И еще более удивляться, вспоминая фантастические представления египетских и персидских жрецов об устройстве системы, опираясь на которые они точно предсказывали затмения.
Естественно, были расхождения между расчетами и фактами. Астрономы их относили не к принципиально неверному пониманию архитектуры Солнечной системы, а к неточности расчетов. В будущем надеялись устранить несоответствие теории и практики через более точные наблюдения и расчеты.
Библии называла небо и землю первыми творениями Бога «Вначале Бог сотворил небо и землю» (Быт.1,1). Солнце и Луна по Библии были сотворены на третий день «И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды». (Быт.1,16). По смыслу этой информации Земля не могла крутиться вокруг Солнца, потому что Солнца еще не было. Земля создана неподвижной, а два светила и звезды подвижными, поочередно сменяющими друг друга на небосклоне.
Модель Аристотеля-Птолемея соответствовала Библии, и Церковь принимает ее. Это признание было равносильно заявлению, что Бог открыл Аристотелю и Птолемею устройство мира. Эту истину преподают во всех школах и университетах Европы.
Сомневаться в этой истине было нежелательно даже для королей. Например, в XIII веке правитель Кастилии, король-астроном Альфонсо Х, образованнейший человек своего времени, открыто говорил, что Солнечная система имеет гелиоцентрическое строение. По сути он заявлял, что изложенная в Библии информация неверная.
В рамках представлений той эпохи, одно только высказывание подобных мыслей есть серьезный грех — против Бога Церкви и своей души. Сделать этому человеку Церковь ничего не могла — король. Но в глазах истинных верующих он выглядел маргиналом и неблагонадежным человеком. Нормальные люди не отрицают библейские истины.
Чтобы понимать, кем воспринимался король, представьте, кем был бы в ваших глазах человек, высказывающий мысли, что покойников правильно не в землю закапывать, а по специальной технологии делать из них питание. Ясно, что вы бы на такого человека смотрели косо, даже не пытаясь вникнуть в смысл его слов. Если даже допустить, что он дело говорит, и его технология позволяет более рационально использовать человеческие трупы, и из них действительно вкусное и здоровое питание получается, что подтвердили бы факты и все независимые экспертизы, все равно не по себе от таких идей. И находиться с таким человеком под одной крышей будет некомфортно.
Противники использовали взгляды Альфонсо против. В итоге король Кастилии, имея статус формального правителя Священной Римской империи, не смог превратить свои права в практическую власть. Ибо неблагонадежен…
Из всего, что сказано на тему устройства Солнечной системы в Библии, а также из толкования святых отцов, по слову Церкви, имевших прямую связь со Святым Духом, получалось, что Земля стоит и что она — центр мироздания, вокруг которого все крутится.
Когда Церковь утверждала, что Земля стоит, а Солнце движется, она опиралась на Библию и мнение святых отцов. Но иногда исходящая от Церкви информация не имела никакого основания в Библии. Например, Церковь указывала, как нужно креститься или венчаться и прочие обряды, хотя про это во всей Библии нет ни единого слова — нечего даже за уши подтягивать. Подобная информация исходит именно от Церкви, а не от Библии.
Эта информация имеет статус священной, потому что считается, что ее Бог открыл Церкви, а не она сама придумала. Почему разным христианским конфессиям Бог открыл разное — над подобными моментами в христианской среде не принято думать.
К такому типу информации относился день рождения Христа. Во всей Библии нет ни единого намека, когда родился Христос. Считается, эту информацию Святой Дух открыл Церкви в 431 году на вселенском Эфесском соборе. С тех пор христиане знают, что Христос родился в тот же день, что Митра и другие божества — в день зимнего солнцестояния.
Бог как бы сказал Церкви, что дата рождения Христа записана непосредственно на небесной сфере. Фраза «Рождество Христа» по сути является синонимом фразы «День зимнего солнцестояния». День 25 декабря был объявлен Церковью Рождеством Христа.
Главнейший праздник христианства Пасха, день воскрешения Христа, тоже был привязан к расположению светил на небе — ко дню весеннего равноденствия. От него первое воскресение после полнолуния — Пасха. Если этот день совпадает с еврейской Пасхой (днем выхода из Египта), то она переносится еще дальше.
Пасха и Рождество были привязаны к расположению небесных тел. Ситуация казалась идеальной, пока не обнаружилось, что юлианский календарь неточный. Что неудивительно, он был рассчитан из неподвижности Земли и вращения вокруг нее Солнца.
С каждым годом расхождения между показаниями календаря и неба накапливались. К XV веку календарная дата Пасхи и Рождества на две недели расходились с небесными знаками. Рисовалась неприемлемая картина — зимой небо говорило, что Христос родился. Это означало, что рождественский пост уже кончился, и христиане должны были праздновать это событие. Но календарь говорил, что Христос еще не родился, и вместо празднования постились. Весной небо показывало, что Христос уже воскрес, а христиане снова вместо того, чтобы отмечать это событие, пребывали в глубокой скорби — шел Великий пост. По факту получалось, что два великих события христианства, Рождество и Пасха, отмечались на две недели позже от знамений неба.
Церковь осознает неприемлемость ситуации. Если не решить ситуации, начнется брожение умов — сначала в образованных слоях общества, далее подхватят массы. Чтобы исправить ситуацию, нужно привести небесные и календарные показатели в соответствие.
Перед Церковью встает задача составить точный календарь, даты которого будут соответствовать небесному календарю. Выполнить задачу могут астрономы и математики. В то время многие из них были монахами доминиканского и иезуитского ордена.
Первым с этой инициативой выступает Павел III. Следующим пытается решить эту проблему Пий IV. Для ученых того времени, поголовно верующих людей, было великой честью привести небесные показатели в соответствие с календарными.
Церковь поощряет ученых решить задачу. Таблицы Птолемея исключали расчеты должной точности, и обе инициативы проваливаются. После консультаций с учеными и монахами выясняется, что решение проблемы может быть более успешным, если не ограничиваться рамками геоцентрической системы, а использовать другие модели, в том числе и гелиоцентрическую. Но гелиоцентрическая система противоречит Библии.
Церковь попадает в сложную ситуацию. Рассчитывать христианские праздники, опираясь на информацию, противоречащую Библии, кажется неприемлемо. Но решать проблему нужно, и Церковь разрешает ученым опираться в своих расчетах на любые модели, но с условием, что считать их не отражением реальности, а умозрительной математической абстракцией, логической уловкой для создания более точного календаря.
Чтобы визуализировать образ, представьте, самый оптимальный способ рассчитать алгоритм светофоров в мегаполисах — допустить, что по дорогам движутся не машины, а динозавры. Никто из лиц, задействованных в расчетах дорожного движения не считал бы, что по дорогам действительно ходят вымершие рептилии. Все бы понимали, что это умозрительная абстракция для упрощения расчетов (допустим, это как-то их упрощает).
Астрономы, освобожденные Церковью от геоцентрических оков, получают свободу. Они теперь могут пользоваться любой моделью, исходить из каких угодно представлений о мире, хоть гелиоцентрических, хоть древнеегипетских — только результат дай.
Астрономы с энтузиазмом берутся за дело. При этом все они твердо держат в голове, что гелиоцентрическая модель — абстракцию, а не реальность. Как реально устроен мир — про то говорит Библия и святые отцы.
По всей Европе ученые апробируют различные древние идеи мироздания. Выясняется, что наиболее точно расчеты согласуются с астрономическими наблюдениями, если опираются на идею Аристарха Самосского, по которой Солнце стоит, а Земля вокруг него движется. Ее и начинают использовать, рассчитывая небесную механику.
В начале XVI века в течении почти сорока лет Коперник пишет труд своей жизни «О вращении небесных сфер». Все расчеты исходят из вращения Земли вокруг Солнца. Он так же относился к гелиоцентрической модели, как и все — не как к физической реальности, а как к мысленному отвлечению. Чтобы не смущать добрых христиан информацией противоречащей библейской картине, Коперник не хотел публикации своей работы. Он хотел следовать пифагорейцам, делившихся своими идеями только с узким кругом лиц.
В этом Коперник ничем не отличался от ученых с идеями, не вписывающимися в общепринятые взгляды. Когда Макс Планк высказал предположение, что излучение идет порциями (квантами) (и на этом основании построил расчеты, позволявшие объяснить парадоксы, не объяснимые ньютоновской физикой) он считал свою идею не реальностью, а абстракцией. Или, когда советский ученый Фридман выдвинул идею динамичной Вселенной (снимавшую парадоксы в которые уперся Эйнштейн) он относился к своей идее тоже как к математической абстракции, но ни в коем случае не как к отражению реальности.
Люди, в том числе и гениальные, всегда зависят от представлений своего времени. И если их идеи не соответствуют принятым представлениям, они считают их мысленными образами, привлекаемыми для расчетов, но ни в коем случае не как отражение мира.
Результаты Коперника и ряда других астрономов, опиравшихся на гелиоцентризм, создают долгожданный календарь, которым мы пользуемся до сих пор. Он точный потому, что опирается не на геоцентрическую систему, а на гелиоцентрическую.
В 1582 году Папа римский Григорий XIII утверждает новый календарь. На тот момент Кеплеру было 11 лет; Галилею 18. Ни мальчик Иоганн, ни юноша Галилео тогда еще слыхом не слыхивали ни о каких гео и гелио центрических системах.
Открытие
Первым известным истории человеком, попытавшимся приблизить небо с помощью набора линз, был английский астроном Томас Диггес. Экспериментировать он начал в этом направлении в 1450 году, но не преуспел. 
К концу XV века — началу XVI принцип телескопа был достаточно известен. О нем как об известном факте упоминает Леонардо да Винчи. В XVI веке в Европе появляется прибор, получивший название «волшебной трубы». Он позволяет наблюдать удаленные объекты, но публика воспринимает его как игрушку. Инструмент главным образом был приспособлен для просмотра чужих окон. Ситуация похожа на использование пороха в Китае — его превращали в фейерверки. Эффективное применение ему найдут в Европе.
В 1608 году некто Липпершлей, ремесленник, живший изготовлением очков, подает заявку на патент прибора — трубы с линзами. Ему отказано — слишком простая конструкция, которую способен изготовить каждый — в трубу два стекла вставить.
В 1609 году устройство широко распространяется, в первую очередь в Италии, потом по всей Европе. Оно даже до России доходит. Первый русский покупатель, он же основатель династии Романовых, приобретает телескоп у европейского купца. Пока его продолжают воспринимать исключительно развлечением.
В 1609 года английский астроном Томас Хэрриот усовершенствовал устройство и первым в мире наблюдал небо вооруженным глазом. Он рассмотрел на Луне кратеры и горы, а на Солнце пятна. Но не опубликовал своих открытий.
Почему-то в Англии был тренд: делать открытия в стол. Их потом кто-то заново переоткрывал. Например, англичанин Кавендиш много чего открыл, но ни о чем не сказал. Этот представитель знатного рода был весьма странный парень, но речь не о нем.
В том же 1609 году немецкий астроном Симон Майр через трубу увидел четыре спутника у Юпитера и дал им название. Но тоже никаких публикаций. Своим открытием он поделился только в личной переписке.
В этом же 1609 году итальянский астроном Галилео Галилей тоже направил в небо трубу. И тоже увидел у Юпитера четыре спутника. Для того времени это был невероятный факт. Считалось, что все небесные тела вращаются вокруг Земли.
В отличие от немецкого коллеги, Галилей привлекает лучших мастеров того времени для доработки несовершенного устройства. Когда добивается большего увеличения и лучшего качества картинки, организует массовое производство устройства (массовое по тем временам — в единицах). Наблюдаемая в телескоп хорошая картинка позволила ему сделать из этого хорошее шоу. И обрести массу полезных знакомств.
Кроме того, выражаясь современным языком, он начал активно пиарить свои наблюдения. Это сыграло решающую роль в его судьбе. В массовом сознании Галилей — изобретатель телескопа и первооткрыватель вращения Земли вокруг Солнца. По факту он лишь усовершенствовал то, что уже было, и написал о том, что уже видели до него.
В 1610 году он выпустил книгу «Звездный вестник», которая быстро распродалась, и почтенная публика узнала из нее для себя много интересного. В первую очередь, что есть такой парень — Галилей, которые занимается такими чудесными вещами.
Галилей пишет в своей знаменитой книге: «Но что значительно превосходит всякое изумление и что прежде всего побудило нас поставить об этом в известность всех астрономов и философов, заключается в том, что мы как бы нашли четыре блуждающие звезды, никому из бывших до нас неизвестные и ненаблюдавшиеся, которые производят периодические движения вокруг некоторого замечательного светила из числа известных, как Меркурий и Венера вокруг Солнца, и то предшествуют ему, то за ним следуют, никогда не уходя от него далее определенных расстояний. Все это было открыто и наблюдено мной за несколько дней до настоящего при помощи изобретенной мной зрительной трубы по просвещающей милости Божией».
Ученый предлагает первым лицам Европы убедиться в своих открытиях. Число его поклонников и покровителей стремительно растет. Короли и кардиналы становятся сторонниками гелиоцентрической модели мира. Кардинал Монте писал герцогу тосканскому о Галилее: «Если бы мы еще жили в древней римской республике, то на Капитолии ему несомненно воздвигли статую в честь его великолепных трудов».
В его честь устраивают приемы. Галилей рассказывает в своих письмах о великих почестях, оказываемых ему в Риме первыми лицами. Он удостаивается аудиенции Папы римского Павла V. Как пишет сам Галилей, Папа не позволил ни слова произнести на коленях. Это была невероятная честь.
Всех восхищает эрудиция интеллект трудолюбие упорство и прочие заслуживающие похвал качества Галилея. Полный триумф слава деньги и все доступные тогда земные ценности… Даже Ньютон не получит такого признания. Подобная слава выпадет только на долю Эйнштейна. И это при том, что Галилей не принес ни одной новой идеи и не сделал ни одного изобретения. Он усовершенствовал что уже было и правильно пропиарил.
Ему приписывают, что он высказал идею о неподвижности Солнца и движении Земли, но эту идею вообще-то почти за две тысячи лет до Галилея высказал Аристарх Самосский. Большим минусом гениальной догадки была ее непроверяемость. Утверждения Коперника были уже не догадкой — в их основе лежали расчеты, через которые была видна архитектура Солнечной системы. В самом конце XVI века Кеплер знакомится с теорией Коперника и становится гелиоцентристом. Опираясь на наблюдения своего учителя Тихо Браге он устанавливает закономерности движения планет (законы Кеплера).
Информация о строении Солнечной системы была видна до Галилея. Существенная оговорка — видна только разумом и через математику. Как музыканту слышна мелодия от взгляда на ноты. Но это редкий дар. Для основной массы взгляд на ноты — тишина.
Так и с Солнечной системой — единицы видели ее реальное строение через расчеты. Большинство могли увидеть это только глазами. Галилей дал им эту возможность. Он не только показал публике ноты, он дал ей усовершенствованный инструмент и научил играть на нем. За это на него пролился шквал оваций. Ему приписали все, и изобретение нот, и изобретение инструмента, и виртуозную игру на нем. Хотя ничего этого не было. Он лишь научил публику пользоваться инструментом по нотам. Пропагандистский талант Галилея и деловая хватка произвели эффект разорвавшейся бомбы.
Пандора
На информацию Коперника и Кеплера можно было смотреть как на математическую абстракцию, умозрительное подспорье для решения насущной практической задачи. На информацию Галилея нельзя было смотреть как на абстракцию. Телескоп превратил ее в реальность. И это была большая проблема, потому что реальность расходилась с Библией.
Вся логика Библии указывает, Земля никак не может двигаться. Это начинается с описания сотворения мира, где Земля не может вращаться вокруг Солнца по той простой причине, что была сотворена прежде Солнца. В Библии есть фразы, подтверждающие неподвижность Земли «Ты поставил землю на твердых основах: не поколеблется она во веки и веки» (Пс.103,5). Есть фразы, указывающие на подвижность Солнца «Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит». (Екл1,5). Иисус Навин обращается к Солнцу «…стой, солнце» (Нав.10,12). Библия указывает, что Солнце движется, а не стоит. Из расчетов Коперника и наблюдений Галилея следовало обратное.
Утверждение Галилея было еретическим. В стратегической перспективе оно грозило сломать фундамент Церкви — костяка христианства. Исчезновение фундамента вызывало цепную реакцию, в результате которой рушилась христианская цивилизация.
Если бы на каждое христианское государство времен Галилея скинули в прямом смысле по атомной бомбе, социальная конструкция понесла ущерб, сравнимый с пандемией чумы и холеры. Но в целом конструкция устояла бы.
Разрушительный эффект от телескопа Галилея намного превысил результат, какой могли принести пандемия и атомная бомба вместе взятые. Выпущенная Галилеем информация, бывшая до этого достоянием узкого круга астрономов, рушила мировоззренческие устои. Для христианской цивилизации это был ящик Пандоры.
Первое время Церковь и власть не вполне осознают произошедшее, что лучше всего видно по триумфу Галилея. Никто не видит темной точки на горизонте. И не предполагает, что скоро точка превратится в облачко, потом в тяжелую тучу, и наконец в тысячу ураганов и торнадо. На христианский мир двинется стихия, сокрушающая все на своем пути.
Пока представители Церкви воспринимают ситуацию странным казусом, Галилей не теряет времени зря и пытается согласовать гелиоцентрическую систему с текстом Библии. Он говорит, что фраза «стой, солнце» не противоречит гелиоцентрической модели. Солнце крутится вокруг своей оси, и библейский приказ Солнцу остановиться нужно понимать не как приказ остановить вращение вокруг Земли, а как приказ остановить движение вокруг своей собственной оси. Он находит в Библии фразу, указывающую, по его мнению, на подвижность Земли «…сдвигает землю с места ее» (Иов.9,6).
Будучи по своей натуре активным страстным деятельным человеком, он не может остановиться на штудировании Библии и поиске мест в пользу гелиоцентрической модели. Он начинает доказывать свою правоту на эмоциональном фронте, что уже опасно.
Он пишет: «Церковь учит нас тому, как попасть на небо, а не тому, каков механизм небесного движения». Говорит, что люди могут неверно понимать Библию, что ее нужно истолковывать применительно не к традиции, а к научным открытиям, которые делают ученые, просвещаемые по милости Бога. Он говорит, что для отрицания видимой в телескоп картины нужно запретить астрономию, но такой запрет противоречит Библии, где сказано, что волхвы по звездам узнали о рождении Христос и по ним же пришли к нему.
«…запретить людям смотреть в небо, чтобы они не увидели, как иногда Марс и Венера приближаются к Земле, а иногда удаляются, и разница такова, что вблизи Венера кажется в сорок, а Марс — в шестьдесят раз больше. Нужно было бы запретить им видеть, что Венера иногда выглядит круглой, а иногда — серповидной, с очень тонкими рогами; так же, как и получать другие чувственные ощущения, никоим образом не согласующиеся с птолемеевой системой, но подтверждающие систему Коперника» (Галилей).
Галилей был добрый католик, и мысли не держал конфликтовать с Церковью. Его доводы были убедительны. Спорить с Галилеем рационально с позиции здравого смысла не было возможности. Но и признать его доводы тоже не было возможности.
Если признать аргументацию Галилея, получалось, отцы Церкви, толковавшие, что Солнце движется именно вокруг Земли, а не вокруг своей оси — ошибались. Церковь объявила отцов святыми, а исходившую от них информацию истиной от Бога. Если отцы ошибались, получолась, два равно неприемлемых вывода: или Бог ошибся, или Церковь.
Бог в силу своей природы не мог ошибиться. Получалось, ошибалась Церковь, когда объявляла исходящую от святых отцов информацию божественной, когда называла их рупором, через который говорит Бог. А через них, оказывается, говорит не Бог. Тогда кто?
Каким бы ответ ни был, он для Церкви равно плох. Если она заявляет божественной информацией то, что таковой не является, какую силу тогда она представляет? Явно не Бога. В общем, если подходить к делу объективно, и если Церковь выстоупала бы в роли стороннего судьи, она сама себя должна была предать на суд инквизиции. И этот суд по сумме совершенных ей утверждений должен был приговорить ее к костру.
Глава инквизиции пишет одному видному теологу, стороннику теории Коперника, «… собор запретил толковать Священное Писание вразрез с общим мнением святых отцов. …все сходятся в том, что нужно понимать буквально, что Солнце находится на небе и вращается вокруг Земли с большой быстротой, а Земля наиболее удалена от неба и стоит неподвижно в центре мира. Рассудите же сами, со всем своим благоразумием, может ли допустить Церковь, чтобы Писанию придавали смысл, противоположный всему тому, что писали святые отцы и все греческие и латинские толкователи?»
На чашу весов против Галилея ложится высказанная им мысль, что приоритет в деле понимания Библии должен быть за ученым, а не священником. На практике это означало, что мнение Папы Римского, первого священника, оказывалось ниже мнения ученого.
Эти утверждения ни в какие церковные ворота не лезли. Не важно, насколько они верные с точки здравого смысла. Важно что, если они верные, значит, Библия ошибается. Если же Библия не ошибается, значит, ошибаются учителя Церкви, неверно трактовавшие ее. Но если так, кто тогда Церковь со всеми своими святыми? Это был бы полный крах…
Церковь оказывается в совершенном тупике. Она только что приняла рассчитанный по гелиоцентрической модели григорианский календарь. Эту модель никто не считал отражением реальности. Все считали ее математической фикцией. Телескоп Галилея превратил абстракцию в реальность, которая противоречила Библии и Церкви.
Возникла ситуация, из которой нужен был выход и ни одна живая душа не знала что конкретно делать? Проблема оказалась настолько глобальной, что даже инквизиция была беспомощна. Бороться с идеями кулаком — признавать, что по существу возразить нечего. И это значит, правда на стороне идеи, а не кулака. Когда Рим физически давил христианские идеи, он только укреплял их. И пока он не знал, а как еще можно, успеха он не имел. Успех приходит, когда он использует принцип «от чего заболел тем и лечись».
Церковь примерно в таком же положении — видит проблему, но понятия не имеет, как с ней бороться. Она начинает давить научные идеи физическими методами, чем в итоге способствует их популяризации и развитию. Придумать адекватную проблеме технологию, как это сделал Рим, она не смогла. Да и думаю, в той ситуации это было невозможно.
Глава инквизиции кардинал Беллармино советует астрономам не колебать картину мира во избежание последствий. Он предписывает считать видимую в телескоп картину не реальностью, а математической абстракцией. «Не стоит думать, — пишет он, — что открытия имеют онтологическое значение. Они противоречат Библии. Одного этого достаточно, чтобы оставаться на стороне истины, а не эмпирических фактов».
Чтобы оценить истинную убежденность кардинала в своей правоте, нужно помнить, тогда никто даже не мечтал, что человек сможет своими глазами увидеть Солнечную систему так же явно, как видит перед собой свой дом. Для людей того времени это казалось так же немыслимо, как для нас кажется немыслимым, что человек сможет оказаться на поверхности Солнца или внутри черной дыры. Насколько мы уверены, что суждения на тему внутреннего строения черной дыры могут быть только абстракцией, вне всякого экспериментального подтверждения, настолько средневековые люди были уверены, что человек никогда не сможет увидеть глазами Землю и Солнце со стороны.
Такое если и мыслилось, то через божественное вмешательство. Так что мысли про приоритет Библии перед видимой в телескоп картиной имели основание. Вдруг видимая в трубу картинка — оптический обман? Все же может быть, сатана ведь не дремлет… А допустить, что Библия обман — для такой мысли в голове и места не было.
Призыв Беллармино верить Библии, а не фактам, и не колебать картину мира, был обоснован. Но вставал другой вопрос: что делать на практике? Указом постановить, что нельзя в телескоп смотреть, потому что это сатанинская труба? Это могло подействовать на массу. Но у них не было телескопов. А на тех, кто мог себе позволить такое удовольствие, такой запрет не сработает. Если не всегда работали запреты не убий, не укради, не прелюбодействуй, полагать, что сработал бы запрет смотреть в трубу — нереально.
Какие еще варианты? Издать указ, что добрый католик, глядя на небо в телескоп, должен помнить, что все им увиденное не реальность, а иллюзия? Пожалуй, некоторое время это работало бы, как работал Индекс запрещенных книг. Добрые католики, желая быть в согласии с Церковью, действительно отказывались от таких книг. Аналогично произошло бы и с телескопом. Но на время.
В качестве подтверждения, что такое предписание некоторое время работало бы, служит реальная история. Галилей в письмах Кеплеру иронично пишет, как Кремонини, профессор Падуанского университета, «наотрез отказался смотреть на небо через зрительную трубу — ему и так ясно, что ничего, кроме обмана зрения, она не порождает».
С появлением указа, выражающего позицию Церкви по этой теме, число ученых, желающих остаться в границах церковного учения, увеличилось бы. На время. Как показывает практика, здравый смысл и факты, даже если они вдоль и поперек противоречат доминирующим на данный момент мировоззрению, в итоге побеждают.
Главной проблемой было то, что иллюзия на то и иллюзия, что ее не подтверждают расчеты. Беда для Церкви была в том, что наблюдаемую картину расчеты подтверждали. Объявить же иллюзией сами расчеты — такое даже всемогущей Церкви было не под силу.
В стратегической перспективе было ясно, что даже если случится чудо и все станут такими же фанатиками веры, как упомянутый профессор, для которого информация от Библии была приоритетнее информации от телескопа — это не может продлиться долго.
В теории, с огромной натяжкой, можно допустить, что выросшее до телескопа поколение под напором Церкви с ее заоблачным авторитетом не будет верить расчетам и своим глазам. Но следующее поколение, выросшее при телескопе и открываемой им картине, будет верить расчетам и своим глазам. И немного Церкви. А последующие будет верить только расчетам и своим глазам. И совсем не верить Церкви.
Факты говорили одно. Церковь другое. Современнику сложно представить потрясение средневекового человека, глядящего в телескоп и видящего противоречие Библии. В голове вихрем неслись мысли: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Но это БЫЛО. Тектонический сдвиг в мировоззрении стал неизбежен.
Звезды оказались далекими солнцами, а не фонариками. Земля потеряла статус центра Вселенной, вокруг которого вращается ВСЕ, и стала одной из планет, вращающейся вокруг звезды по имени Солнце. Исходящая от Библии и Церкви информация оказалась ошибочной. На горизонте замаячили катастрофические последствия не только для Церкви, но и для христианской цивилизации. Она заканчивала свои дни в точном соответствии с евангельскими стихами «Построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое» (Мф.7,26-27)
Агония
Чтобы правильно понимать реакцию Церкви на безнадежную ситуацию, учитывайте, что она — небиологическая форма жизни (как Государство или Интернет). Никакая жизнь не ориентирована искать абстрактную истину. Любая жизнь в первую очередь ищет личную истину — свое благо. Одно из основополагающих благ — сохранение себя.
«Если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-то праву на власть или интересам тех, кто уже владеет властью, то, поскольку это было во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии». (Гоббс. «Левиафан»).
Церковь оказывается перед двумя вариантами. Первый: следовать голосу разума, опираться на логику и факты, и признать правоту Галилея. Для нее такое поведение было аналогом харакири и мгновенной смертью. Второй вариант: закрывать глаза на доводы разума с фактами, говорить на черное белое и тупо отрицать правоту Галилея. Такое поведение подобно отравлению — тоже смерть, только не мгновенная, а отсроченная.
Из двух плохих вариантов Церковь предпочитает второй — отравление. Она кладет в основание своей защиты тезис «Верую, ибо абсурдно», и делает отравляющие церковное тело глупости, стремительно теряя авторитет в глазах просвещенных людей.
Она вносит в «Индекс запрещенных книг» труды Коперника. Теперь их нельзя не только распространять, но и хранить. Кеплер по этому поводу с сожалением напишет, что лучше бы Галилей был менее активным в продвижении идей Коперника, если они привели к такому результату. Это сожаление лишний раз указывает, что сами ученые не понимали масштаба информации, которой касались. Они просто фиксировали то, что видели на небе, на основании наблюдений делали свои расчеты, и не предполагали, какой сук они пилят.
В 1616 году глава инквизиции кардинал Беллармино призывает Галилея отказаться от идей Коперника и запрещает защищать ее. Но не может запретить обсуждать ее в качестве простого «математического предположения». Потому что, не забываем, на основе этой «простой математической абстракции» стоял церковный календарь. Получалось, Галилей защищать не мог, а обсуждать эту теорию мог. Чем он через 16 лет и воспользуется.
Церковь со своим запрещением попадает в совершенно идиотскую ситуацию. Она отрицает труды гелиоцентристов, но не в состоянии отрицать календарь, составленный на их основе, по которому определяет Пасху с Рождеством. Трудно вспомнить похожий в мировой истории случай, когда система оказывалась в таком безысходном тупике.
Церковь была подобна утопающему в болоте человеку, у которого нет шансов на спасение. Но так как смириться со своей участью и ждать смерть он тоже не может, он активно дергается. Чем активнее дергается, тем быстрее его засасывает трясина.
В неадекватном поведении Церкви видна паника — действие, типичное для жизни, попавшей в смертельно опасную ситуацию и не видящей выхода. Она начинает хаотично действовать в надежде создать новую ситуацию, пока ей самой неизвестную, из которой, может быть, она увидит выход.
Бьющаяся в агонии Церковь выводит на ринг армию простецов. Эти защитники доводам Галилея противопоставляют заявления, типа, математика — изобретение дьявола. Утверждают, что планет в Солнечной системе не может быть больше семи, потому что Библия указывает на семь лампад (Исх.25,37). Заявляют, что у древних ничего не сказано о спутниках Юпитера, а древние уж точно знают больше Галилея.
Что раззадоривает Галилея написать книгу «Диалог о двух системах мира — птолемеевой и коперниковой» (1632 год). Она снабжена заявлением, что имеет целью показать ошибки Коперника, но на самом деле блестяще доказывает его правоту.
В книге Галилей приводит диалог просвещенного человека и простака, где первый аргументирует в пользу гелиоцентрической модели, а второй геоцентрической. Аргументы первого изящны и безупречны, любой желающий может их проверить. взглянув в телескоп. Аргументы второго эмоциональны и глупы, и не соответствуют наблюдаемой небесной картине. Первые аргументы на фоне вторых производили убийственное впечатление.
В аргументации простака Церковь и Папа узнают себя и своих защитников. Только слепой не увидел бы, что Галилей, ясно осознавая невозможность опровергнуть аргументы Коперника, притворно защищает противников учения Коперника, а на самом деле под маской объективности высмеивает их. Это была последняя капля.
В 1633 году Галилей предстал перед судом. Церковный трибунал не собирался с ним говорить о физике и астрономии. Вопрос об учении Коперника был решенным делом. Галилея обвиняли в нарушении запрета на защиту антицерковного учения Коперника. Он же доказывал суду, что и не думал защищать еретическое учение, он его просто обсуждал.
На суде не было ни одного человека, который бы не понимал, что делал Галилей на самом деле. Окажись на месте Галилея любой другой ученый, его объявили бы еретиком, что означало сожжение на костре. Далее его стали бы принуждать к отречению, в том числе и через угрозу пыткой, и самой пыткой. Если еретик не раскаивался, его определяли в статус упорного нераскаивающегося еретика, подлежащего сожжению заживо. Если подсудимый в статусе еретика раскаивался, его объявляли раскаявшимся еретиком. Которого по закону, полагалось все равно сжечь, но перед сожжением проявить милость — задушить.
Но Галилей был не обычным ученым, а личным другом Папы римского Урбана VIII. Тот даже посвятившем своему другу-ученому оду. Урбан и Галилей часто и подолгу беседовали на тему мироздания, и Папа разделял точку зрения Галилея. Пока до него не дошло, что эти мнения разрушают фундамент церковного здания и он, поощряя Галилея, по факту вместе с ним пилит сук, на котором сидит христианская цивилизация.
Как только Папа, осознал это, он вынужден отдалиться от Галилея. Он писал: «Синьор Галилей был моим другом; мы часто беседовали с ним запросто и ели за одним столом, но дело идёт о вере и религии»; «Галилей вступил на ложный путь и осмелился рассуждать о самых важных и самых опасных вопросах, какие только можно возбудить в наше время».
Благодаря дружбе Галилей ни минуты не провел в камере. Во время суда он жил при дворе Ватикана в отдельных апартаментах. Инквизиция определила его заподозренным в ереси, что давало право на мягкое наказание. Галилею был вынесен фантастический по своей мягкость приговор — жить до конца своих дней на своей роскошной вилле. Для 99,999% населения того времени оказаться на месте наказанного Галилея было бы счастьем всей жизни. После приговора осужденный сразу отправился к себе домой отбывать срок.
Позднее возникла легенда, что предметом обсуждения на суде был вопрос астрономии — движется Земля или неподвижна. И якобы Галилей, после того как его пытками вынудили произнести отречение, на прощание сказал инквизиторам: «И все-таки она вертится!». (Если предположить, что Галилей исполнил такой номер, ему бы даже Папа не помог. После такого заявления он бы определялся как еретик. И далее два варианта: заживо сожгут или удушат перед костром).
Фраза впервые появляется на полотне испанского художника Мурильо, где изображен Галилей в тюрьме. Картина была написана примерно через один-два года после смерти Галилея по заказу одного из почитателей ученого. Фраза была закрыта рамой. Обнаружена во время реставрации в 1911 году. Узкий круг знал про слова на картине. Они упоминаются журналистом-литератором Баретти в 1757 году. В рамках антицерковной пропаганды эту фразу делают символом борьбы науки с мракобесием, а Галилею придают образ мученика.
Впечатление от «отречения» Галилея было огромным. Ученые переезжают в безопасные протестантские страны. Декарт готов сжечь все свои работы, связанные с гелиоцентрической моделью, справедливо рассудив, если Галилея, личного друга Папы, осудили, что же сделают с ним? «Ученый, сверстник Галилея/ Был Галилея не глупее/ Он знал, что вертится Земля/ Но у него была семья». (Евтушенко. «Карьера»).
С этого момента начинается омертвление церковного тела, системно травящего себя несусветными заявлениями. Если в период расцвета Церкви передовой отряд человечества вливался в ее тело, то теперь начинает от него отслаиваться и выступать против.
Развернувшиеся в католической Европе времен Галилея события можно представить в виде сражения двух армий. На знамени одной армии был телескоп. Знамя несли апостолы гелиоцентрической модели — Коперник Галилей Кеплер и другие. В руках несли расчеты и вели за собой армию просвещенных людей. Навстречу им двигалась армия, на знаменах которой Библия. Знамя несли апостолы геоцентрической модели — верховные жрецы Церкви. В руках несли цитаты Библии и святых отцов, через которых Святой Дух говорил, что Земля стоит, а Солнце крутится. Когда эти две армии пришли в столкновение, геоцентрическая армия была наголову разбита.
Побежденная Церковь утратила высший статус и перестала быть путеводной звездой. Потеряв авторитет, Церковь из указующего перста превратилась в культурную традицию. У нее был только один путь сохранить себя — уйти от мировоззренческого масштаба в область бытовых бантиков. Именно это она и сделала, примостившись на отшибе общества.
Если раньше она была на передовых позициях по вопросам мироустройства, то теперь сфера полномочий новой Церкви очерчена бытовым уровнем. Осваивая новое амплуа, она делает вид, что мировоззрение — не ее тема. Ее дело псалмы петь, таинства совершать… И все. Такой политики официальная Церковь придерживается от Галилея по сей день.
Попробуйте спросить священника, какой информации на тему мироздания верить, той, что в Библии и ее толкованиях от святых отцов, или той, что излагает наука? Гарантирую, если священник окажется грамотным и поймет смысл вопроса, начнется или мычание, или повиснет неловкое молчание… Потому что Библия и святые отцы говорят о мироустройстве одно, а наука другое. Двух истин быть не может. Кто-то тут неправ.
Как задававший такие вопросы, свидетельствую, что в лучшем случае вам скажут, что Церковь не касается научных вопросов и не высказывает мнения по этому поводу. Это передергивание. Церковь не касается вопросов, как шить сапоги. Вопросов мироздания она не может не касаться до тех пор, пока позиционирует свое учение мировоззренческим.
Когда Галилей говорил, что Церковь должна учить, как попасть на небо, а не как устроена Солнечная система, ему отвечали, что Церковь не может не иметь мнения по вопросам мироздания. Иначе христианское учение превращается в суеверие — в бытовое учение и народную традицию, достояние бабушек-кумушек уровня Акулины всех полов возрастов и сословий. А у них на подобные темы сейчас ответ один — мало ли что наука говорит. Может, она через сто лет докажет, что все же Земля стоит, а Солнце вокруг нее вертится. Мощная позиция. Не убиваемая. Может докажут, что она на трех слонах стоит…
Во времена Галилея Церковь состояла из самых образованных и глубоких людей. Они понимали, что Церковь, позиционируемая представительницей Бога на земле, не может не иметь мнения по вопросам мироздания. И не может иметь мнения, отличного от Библии и решений святых отцов, принятых на соборах. Все это предопределяло ее позицию.
Сегодняшняя Церковь не может похвастаться интеллектуальными качествами своих служителей. Достаточно послушать, какую ересь несут лидеры Церкви, касаясь научных вопросов, нахватавшись вершков. Такой уровень интеллекта позволяет многим не видеть проблемы, какую видели их средневековые коллеги — элита тогдашнего общества.
Христианское учение до XVII века имело мировоззренческий масштаб. Далее оно стремительно деградирует. На сегодня это разновидность суеверия и традиции. Христиане не считают информацию, исходящую от Библии и святых отцов, если она касается вопроса мироустройства, истиной. За истину считается только информация бытового масштаба.
Когда от Церкви осталась голая форма, в ней прорастает новое божество — Вера. Она в той же мере покровительница суеверий, в какой языческие божества покровительствовали очагу скотине торговле мореплаванию и т.д.
Божество по имени «Вера» не зависит от христианского учения, и потому обладает гигантской устойчивостью. Верующий может согласится со всеми аргументами против Христианства Библии и Церкви, и продолжать дальше считать себя христианином.
Если христианство до Галилея пряталась от фактов логики и здравого смысла за щитом «Верую, ибо абсурдно», то после Галилея оно прячется за щитом «Верую, ибо не мыслю». Эта броня защищает от дискомфорта, какой испытывали люди религиозной эпохи. Вчерашние верующие страдали от обнаруженных противоречий между Библией и наукой, и искали объяснения. Новые верующие невежественны, им такие тревоги неведомы.
Чем меньше верующий знает о том, во что верит, тем тверже вера. Фундаментальное условие истовой веры — отсутствие знаний. Лучше всего это видно на представителях православного мейнстрима со знаменами в руках, где начертано: «Верю и не думаю».
Такой христианин в целом может быть очень даже неглупым человеком, и при этом риторически вопрошать, зачем это Церкви понадобилось лезть в вопросы мироздания… Через это он подсознательно демонстрирует, какой статус определяет для Церкви.
Вопросы мироздания — не ее ума дело. Ее уровень — обслуживать частные запросы паствы: крестить причащать венчать соборовать отпевать. А как устроен мир — это не ее дело. Хорошо, если это не ее масштаб, тогда чей? Очевидно, того, кто выше Церкви. Но если для верующих есть институт масштабнее религии, что же это у них за вера такая?
Для полноты картины упомяну современных крючкотворов от религии, устраняющих противоречия между священными текстами и научными фактами с помощью такой лютой софистики… Они говорят, что указания на движение Солнца в священных книгах (тут не только Библия, но и Тора с Кораном) — это не противоречие научным фактам, а наоборот, подтверждение, что в священных книгах информация божественна и истинна, но предки по своей неграмотности просто неверно ее поняли. Движение Солнца нужно понимать не как движение вокруг Земли, а как его движение вокруг центра галактики. И в таком случае фразы про движение Солнца — великое чудо, опередившее на тысячи лет науку…
Если лукавить с самим собой, такая трактовка возможна. Но если оставить лукавство и признать, что все пророки и святые, все фразы из священных текстов про движение Солнца в один голос трактовали именно как движение Солнца вокруг Земли, а не вокруг центра галактики, никакие уловки про движение Солнца вокруг центра галактики или вокруг своей оси — они попросту не проходят. И не протискиваются.
Верующий оказывается перед двумя мощными фактами. Религия заявляет, что от Бога через его проводников и пророков со святыми исходит информация, что Солнце вращается вокруг Земли. Наука говорит ровно обратное: Земля вращается вокруг Солнца. Усидеть на двух стульях при такой конкретике невозможно. Кто-то ошибается…
Утверждение, что кто-то ошибается, припирает человека к стенке. В этой ситуации остаться верующим можно только через признание, что наука ошибается, и на самом деле Земля покоится, а Солнце вокруг нее крутится. Если же он признает научный факт, сам факт этого признания означает, что он отрицает божественность информации от священных текстов пророков и святых. Совместить это никак не получится. Тут кви про кво (лат. qui pro quo — одно вместо другого). Или одно, или другое. И если Земля крутится вокруг Солнца, это означает, христианское учение — совсем не то, за что его принимают.
* * *
Тотальная неграмотность православного населения, игнорирование им сути и полная зацикленность на форме делала людей нечувствительными к западным открытиям. Интеллектуальная отсталость в этом случае проявилась как конкурентное преимущество.
Так нередко бывает в истории. Особенно это заметно в кадровых вопросах. Вдруг явный слабак и дурак попадает на то место, на которое люди в сто раз сильнее и умнее не прошли. Все голову ломают, как такое возможно. Очень просто… Иногда случается, что дурак и слабак именно в силу этих качеств оказывается оптимальной кандидатурой.
На малое по историческим меркам время интеллектуальная отсталость православной цивилизации отсрочила ее крах. Но тренд оставался тем же — на рост знаний. Чтобы Россия могла противостоять напирающему Западу, она должна была соответствовать научному развитию. Нужно открывать ворота знаниям, чтобы делать хорошие пушки. Но вместе с пушками приходит математика, которая излагает идеи Коперника. Приходят телескопы, которые позволяют наглядно убедиться в верности расчетов. Приходит логика, предлагающая сопоставить мнение религии с мнением науки, и для себя определиться, на чьей ты стороне — научных фактов или религиозных утверждений.
В начале XVIII века в России появляется первый значительный русский ученый — Ломоносов, отец русской науки. Он отразит в своих стихах квинтэссенцию нового мироздания: «Открылась бездна звезд полна/ Звездам числа нет, бездне дна». Мир, в который вошли знания, больше не мог быть прежним.
Когда люди не знают ни Библии, ни науки, у них неоткуда взяться представлению о каких-либо противоречиях. Бабушки Акулины обеих полов искренне считают, что раньше люди глупые были, простых вещей не понимали, все спорили, спорили. «А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет». (к/ф «Собачье сердце»).
Оперируя такими аргументами, Акулина скажет, что сегодня любой батюшка в двух словах объяснит суть веры христианской — просто верить… Ну еще ходить на службу раз в неделю и жить по заповедям. А что там в Библии написано про мироустройство и прочая заумь — все это лишнее и вредное… Горе от ума, одним словом…
« — Вот все у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да “извините”, да “пожалуйста-мерси”, а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.
— А как это “по-настоящему”? — позвольте осведомиться.
Шариков на это ничего не ответил Филиппу Филипповичу, а поднял рюмку и произнес: Ну желаю, чтобы все...» (М. Булгаков. «Собачье сердце»).
Промежуток
Средневековые ученые так же боялись думать против догм Церкви, как современные — против догм атеизма. Но когда телескоп Галилея создал ситуацию, которой Церковь не смогла противостоять, страх прошел. Средневековый полет мысли вырвался за пределы религиозных догм. Стремительно умножается число ученых, ориентирующихся не на библейские и церковные утверждения, а на факты и расчеты.
Ученые позднего средневековья начинают утверждать, что никакой небесной тверди нет и Вселенная бесконечна. Звезды — не фонарики, закрепленные на тверди, а далекие солнца. Но самое революционное заявление той эпохи — мир существует вечно.
На первый взгляд ничего особенного: ну, вечно и вечно. Что такого? Чтобы уловить всю разрушительную мощь этого утверждения, нужно вспомнить главный признак Бога — творец всего существующего. Если мир существует вечно, значит, он не возникал. Если не возникал, значит, у него нет причины его возникновения.
Если причина возникновения мира называется Богом, а у вечного мира нет причины, получалось, Бога НЕТ. Вечный мир выводил отрицание Бога на принципиально новый уровень. Когда мир признавался однажды появившимся, разумное отрицание Бога, причины мира, было невозможно. Отрицать его можно было только эмоционально, типа, «Сказал безумец в сердце своем — нет Бога». (Пс.13,1). Когда мир стал считаться вечным, отрицание Бога становится не просто обоснованным — оно не оставляет места для Бога.
В вечном и бесконечном мире могут существовать любые неведомые формы жизни. В том числе и существа, определяемые человеком как божества. Но Бога в нем не может быть. Концепция вечной Вселенной несовместима с концепцией творца Вселенной.
Утверждение вечной Вселенной выливается в отрицание Творца, далее в отрицание религии в целом, и христианства в частности. Церковь, занимавшая вершину социальной пирамиды, скатывается к подножию, где превращается из мировоззренческого института в набор суеверий. С этого момента она становится достоянием обывателей.
На первый взгляд случившееся оценивается положительно — общество освободилось от института, задававшего неверный курс. Но с другой стороны, Церковь создавала русло, по которому как вода текло общество. Единый курс делал его живым социумом. С утратой русла общество уподобляется реке, растекающейся во все стороны, превращаясь в болото.
Как реке, чтобы она не стала болотом, нужно русло, так социуму, чтобы он не стал стадом, нужен единый курс — глобальная цель. Это породит все последующие элементы, без которых общество не может существовать — понятия добра и зла, и все остальное.
Вывести такую цель можно только из мировоззрения. Если его нет, социуму ничего не остается, кроме как цепляться за старые понятия добра и зла, ценности нормы и табу. Это не только глупую ситуацию создает, религиозное мировоззрение мы отрицаем, а выводы из него берем за ориентир, но и конструкция в целом становится хрупкой.
Оставшиеся без мировоззрения понятия добра и зла, нормы и ценности, все это начнет усыхать, как листьям на спиленном дереве. Первые поколения этого не заметят, и будут по привычке ориентироваться на них. Но следующие поколения начнут задаваться вопросом, на каких основаниях мы считаем истиной следствие, если его причину считаем ложью?
Река является рекой, пока вода течет по руслу. Социум остается социумом, пока у него есть единая цель. Единственный, кто может задать курс обществу — мировоззренческий институт. На этом основании он занимает вершину социальной пирамиды.
В христианской цивилизации роль этого института играла Церковь. После ее краха пирамида теряет вершину и превращается в плоскогорье. Свято место пусто. Общество пока еще течет по инерции, но в перспективе, если не обретет курса, превратится в болото.
Срок годности религиозно-пещерных понятий добра и зла был своего рода таймер. За это время общество должно было обрести новое мировоззрение, из которого вывести цель, понятия добра и зла, нормы и табу. Если идейный вакуум не удавалось преодолеть, вопрос превращения реки в болото был вопросом времени, но не принципа.
Наука была единственной, на ком можно остановить взгляд как на кандидате, способном создать новое мировоззрение. Социум смотрит на ученых, победителей Церкви, как в свое время смотрел на священников. И ждет от науки научного мировоззрения. Не знания, что вокруг чего крутится, Земля вокруг Солнца или наоборот, а мировоззрения — знания Целого. Ощущение, что наука может дать такую информацию, подкреплялось ее внешним сходством с Церковью. Она задавалась вопросами, выходящими за рамки быта, говорила непонятные для широких масс слова, чертила замысловатые знаки. И как вишенка на торте, у ученых даже одеяние было как у жрецов — мантия шапочка атрибуты.
Но только вот проблема, корни законов нашего мира лежат за рамками нашего мира. По этой уважительной причине наука никогда не выходила на онтологический масштаб. Максимум, на что ее хватало — изучать законы, но никак не корни законов. Ее сферой было исключительно текущие задачи — мосты и здания строить, пушки и ружья делать, мореплавателей учить по звездам ходить. Максимум, куда наука смогла подняться — небесная механика. И то поднялась она туда в качестве подручного Церкви.
На фоне теологов и богословов, оперировавших бесконечными сущностями, ученые имели статус ремесленников. Если философию в то время называли служанкой теологии, то наука, по табели о рангах ниже философии, была в роль старшего ремесленника — мастера. Как показатель, один монах-иезуит назвал в своем отчете самого Ньютона ремесленником, высказывающим интересные мысли: «некий ремесленник по имени Ньютон» (Artifex quidam nomine Newton). И ему в голову не пришло возмутиться… Он был человек глубокого ума в узкой отрасли, и потому понимал цену своего знания. Он писал: «Я не знаю, чем я кажусь миру; мне же самому кажется, что я был только мальчиком, играющим на берегу моря и развлекающимся тем, что от времени до времени находил более гладкий камешек или более красивую раковину, чем обыкновенно, в то время как великий океан истины лежал предо мною совершенно неразгаданный».
Ньютон любил говорить: «Гипотез не измышляю». Он опирался только на опыт — видел падающее на землю яблоко и делал выводы о закономерностях, стоящих за этим падением. Говорить о природе этих сил — про такой масштаб он даже не помышлял.
Что говорить про обычных ученых-ремесленников. Они в силу масштаба мышления по сей день считают онтологические вопросы если не вредными, то точно бесполезными. Ну и о каком мировоззрении с ними можно говорить… Наука фиксирует закономерности, но не задается фундаментальными вопросами типа, а что создает эти закономерности? В среде ученых считается, что подобные вопросы — уже не наука. Многие ученые говорят, что стремление постичь «самую сущность» похвально, но бесполезно и даже вредно, и потому недопустимо. Наука как бы определяет себе место: мое дело — фиксировать закономерности, выявляя все более и более глубокие свойства, а не искать их причину. Как пишет Юджин Вигнер, американский физик, «цели нашей науки намного скромнее, чем цели, например, древнегреческой науки».
Как сапожник не интересуется, почему кожа не пропускает воду, ему для шитья сапог эти знания не нужны, так ученые не интересуются, почему наблюдаемые закономерности такие, а не иные. Им достаточно знать свойства, чтобы «шить сапоги». Я не против сапог в широком смысле (что бы мы без них делали). Я хочу лишь подчеркнуть, что опираясь на научные знания невозможно вывести ответы на фундаментальные вопросы.
Так как у науки нет понимания Целого, ни на один глобальный вопрос она ничего не может сказать. Но говорить что-то надо. Потому что общество ждет. И она начинает сыпать бездоказательными утверждениями от ветра головы своей, преподнося их как истину, не пытаясь даже доказать, из чего следуют ее утверждения. Она пользуется не аргументами, а авторитетом. Как же… победительница Церкви. Она сама не видит, что убив дракона, сама превращается в дракона, призывающего принимать на веру ее онтологические заявления.
Например, наука говорит, что загробной жизни нет. На чем же она основывается в своем утверждении? Согласитесь, из того, что Солнце стоит, а Земля крутится, из этого никак не следует, что загробной жизни нет. Равно как не следует, что она есть. Но наука утверждает: если того Бога, которого Церковь провозглашала, его нет, если религия — опиум для народа и из мертвых никто не возвращался, то и загробной жизни нет, и человек после смерти просто исчезает. Такая аргументация пахла бузиной в огороде и дядькой в Киеве. Даже дискутировать не с чем, ибо пустое место. Но основную массу подобные «мелочи» не смущали. Появляются верующие нового типа. Если религиозные верили в иное бытие, верили, что за гробом есть жизнь, то атеистические верят, что иного бытия нет. Они верят, что есть только материальное бытие, и за гробом все заканчивается.
По сути, одну веру заменила другая. С той разницей, что заявления религиозных верующих покоились на том, что им Бог через Церковь сказал, а заявления атеистических верующих покоятся на том, что им так ученые сказали. Ну и чья позиция весомее?
Первое время глобальная тупиковость возникшей ситуации затушевывается размером проблемы — она настолько огромная, что люди ее попросту не видят, как жук, ползущий по большому шару, не видит, что он ползет не по прямой плоскости, а по кривой.
Устраивающаяся на вершине пирамиды наука стягивает на себя интеллект общества. Как вчера в религию шли самые масштабные глубокие умные и амбициозные люди, так теперь такие идут в науку. Как вчера элита стремилась вместить в себя религиозные истины, так сегодня стремится вместить научные истины.
Начинается эпоха впечатляющих технических достижений. Проливается водопад открытий, облегчающих жизнь. Появляются новые машины технологии лекарства. Все это стремительно эволюционирует. У человека появляется ощущение всемогущества.
Сапоги телефоны и прочие бытовые удобства и полезные вещи могут быть бонусами на пути к цели, но не целью. Как у армии цель — победа, а военные трофеи — бонусы. Если трофеи становятся целью армии, это уже не армия, а банда.
Единственным глобальным утверждением науки по-прежнему остается утверждение о вечности Вселенной, из которого следовало отрицание Бога. Наука гордится им, но не может развить успех. Информации о вращении Земли вокруг Солнца хватило для краха Церкви, но ее катастрофически мало, чтобы составить свой взгляд на мир, и опираясь на него ответить на онтологические вопросы: вывести цель жизни, далее понятия добра и зла, и так по цепочке, вплоть до ответа, что ждет человека после смерти — что-то или ничего.
Поначалу кажется, задачу решит освобожденная от религиозных догм философия. За дело активно берутся философы. Но очень скоро обнаруживается их нищета. Ни у одного из них не видно попытки понять, что есть мир, не говоря уже о выводах из этого понимания.
Философы той эпохи увлекаются созданием моделей, в основе которых лежат понятия добра и зла, порожденные эпохой пещерного общежития и религии. Они рассуждают, как построить новое общество, ориентируясь на старые ценности. Единственное, что сделали философы — переименовали ценности христианского общества в общечеловеческие.
Что может предложить безыдейный мир умершему человеку? Набор высокопарных слов, которые через день никто не вспомнит. Пусть не через день, а через тысячи лет, какая разница? Кто помнит, какие слова говорились на похоронах Македонского? Все пустое…
Показательно, что в 1749 году Дижонская академия объявила премию за лучшее сочинение на тему «Принесли ли науки и искусства пользу человечеству?». Руссо написал работу, где утверждал, что расцвет науки отрицательно влияет на общество. Он объяснял негативное влияние науки ее неблагородным происхождением (из ремесла).
Единственное, что он сделал в пику Церкви, это противоположное утверждение о природе человека. Церковь утверждала, что человек по своей природе грешен, и спастись он может только благодаря ее стараниям. Руссо говорил, что «человек по натуре своей добр и только общество делает его плохим». В 1750 году он получил за это премию. На вопрос, из чего следует это его утверждение про изначальную безгрешность человека, он отвечал: «Верить и не верить — это последние вещи в мире, которые зависят от меня». Роднило его утверждение с церковным только то, что оба они предлагали веру. С той разницей, что в одном случае предлагалось верить Богу, в другом человеку.
Руссо изобрел теорию отвержения разума в пользу сердца. Кьеркегор выразил ее в призыве совершить прыжок веры. Не касаясь достоинств и недостатков многочисленных концепций, которыми разродилось сообщество ученых и философов, скажу только, что попытка из паровоза построить самолет, взяв за основу принцип паровоза, не родила самолета. Вместо него получится паровоз новой формы, который никогда не полетит.
Новое общество, построенное с ориентиром на старые ценности, по сути, копировало старое. Только все иначе называлось. Если раньше политическая элита называлась слугами божьими, то теперь она звалась слугами народа. Народ раньше назывался подданными (под данью) а теперь гражданами, с которых так же собиралась дань. Но если смотреть не на слова, а на суть, в новые формы была упакована старая суть. «Когда видишь на вольере со слоном надпись жираф — не верь глазам своим» (Козьма Прутков).
На начальных этапах это будет не так очевидно, но по мере стабилизации ситуации будет резать глаз. Пока же социум пребывает в промежуточном состоянии — одна эпоха закончилась, а вторая не началась. Чтобы она началась, нужно новое мировоззрение. Без него общество не может обрести главной единой для всех цели, как это было в религиозную эпоху. Вода не могла стать рекой. Могла только превращаться в стоячее цветущее болото.
Эмоциональное возбуждение, наступившее после освобождения общества от догм религии, играет роль ширмы, закрывающей проблему. Люди провозглашают культ разума и поклоняются ему. Но становится очевидно, что попытки науки занять свято место не увенчались успехом. Вершина по-прежнему пуста. Общество течет инерционным курсом.
Катарсис
Мировоззрение — охват целого. Что такое Целое? Кажется, ответ очевидный — все существующее. Недавно считал такое определение Целого само собой разумеющимся. Кажется, если не выходить за рамки здравого смысла, тут нечему возразить. Но оказывается вопросы, кажущиеся простейшими, при погружении в них оказываются сложнейшими.
Сейчас убежден, все существующее — бесконечно малая и ничтожная часть Целого. От открывшихся горизонтов почувствовал себя муравьем, ползущим внутри одной из ниток, образующих гигантское полотно. Муравей был уверен, что кроме нитки, внутри которой он ползет как по тоннелю, ничего не существует.
Как-то крохотной иголочкой он проделал малюсенькие дырочки в своем тоннеле, и увидел бесконечное множество таких же ниток, сплетающихся в гигантское полотно, у которого нет конца и края. Это полотно как бы натянуто над темной бездной. Над ним светлая бездна. Нитка, которую он принимал за Целое, на фоне полотна смотрелась пустяком. На фоне бездны полотно смотрелось пустяком — бескрайней марлей, натянутой в космосе. Муравей пережил такое же потрясение, какое переживете вы, если, например, научитесь отключать гравитацию и сможете одним пальцем горы двигать.
Чтобы последовательно передать мысли начну с двух возможных вариантов Целого. Первый: все, что существует в настоящем, было в прошлом и будет в будущем — все это в совокупности и есть существующее Целое. Ничего, кроме него нет.
Второй вариант: помимо существования есть причина существования. Совокупность причины существования + самого существования и есть Целое.
Если с первым вариантом все понятно, то второй выглядит сумбурно, если не сказать абсурдно. Если есть существование и причина существования, возникает вопрос: сама эта причина существует? Если да, то она никакая не причина, а разновидность существования. Причина существования допустима при условии, если сама она не существует. Но есть.
Не существует, но есть… Заявление выглядит софистикой. Но на самом деле это от дефицита языка. Нет слова, обозначающего то, чего не существует, но что есть (вспоминаем апейрон). Из-за этого приходится строить труднопроходимые словесные нагромождения.
Детально изложу свои мысли на эту тему ниже, а пока просто зафиксирую второй вариант как альтернативу первому. Кроме этих двух вариантов понимания Целого других нет. Первый наука называет дурной бесконечность — одному предшествует другое, а тому другое, и так до бесконечности. Начального звена, перед которым ничего нет и с которого все началось — его нет.
Второй вариант понимания Целого со времен Анаксимандра с его апейроном вообще не присутствует в поле зрения общества. Кажется, о нем говорит религия — она утверждает в качестве начального звена всего существующего Бога, но это не совсем так.
Религия действительно утверждает, что все существующее сотворил Бог. Но сам Бог, по словам той же религии — он существует. Неотъемлемый принцип существования — движение. Без движения не может быть существования. Наглядно это видно на материи.
Что есть материя? Движение частиц по алгоритму. Если частицы замрут, материя исчезнет. Камень существует, пока движутся образующие его частицы. Если они застынут, камень не в прах превратится, нет. Он исчезнет, как картинка на выключенном мониторе.
Возможное возражение на это — если представить абсолютно плотное тело (тело без внутренней структуры), 100% монолит, внутри которого ничего не движется — вот вам и неподвижное существование. Но дело в том, что абсолютный монолит невозможен.
В обыденной жизни мы называем монолитом структуру из одинаковых молекул. Между молекулами и образующими их атомами и частицами лежит пустота. За счет этого возможна деформация вещества. В абсолютном монолите нет пустоты, и, следовательно, его невозможно деформировать — изменить форму продырявить расколоть. От него нельзя ни малейшего кусочка оторвать, потому что это деформация, а она невозможна. Если два таких монолита столкнуть на огромной скорости в лоб, это не вызовет их деформации, не вызовет выделения энергии. Они останутся точно такими же, как если бы покоились.
Абсолютный монолит должен обладать фантастическими свойствами, нарушающими все законы. Но это уже не наука, а из серии неделимых атомов Демокрита и божественных частиц Ньютона. Ньютон считал мир состоящим из «твердых, весомых, непроницаемых, подвижных частиц». Эти «первичные частицы абсолютно тверды: они неизмеримо более тверды, чем тела, которые из них состоят; настолько тверды, что они никогда не изнашиваются и не разбиваются вдребезги». Так как божественное не подлежит анализу, английских физик просто постулировал эти качества, не обсуждая их природу. В реальности абсолютный монолит невозможен. Следовательно, невозможна неподвижность. Все существующее движется. Это подтверждает тезис: существование — это движение.
Нельзя помыслить мига, когда все существующее не двигалось бы. Если бы хоть раз ничего не двигалось, если бы все элементарные частицы, энергия мысль воля желания, все мыслимое и немыслимое замерло, ничто и никогда не могло больше двинуться.
Нельзя допустить, что в неподвижном мире вдруг началось бы движение. Для этого нужна первопричина, уже находящаяся в движении. Тогда, можно мыслить, она запустит следующие движения. Если же ничто не движется, первому движению неоткуда взяться.
Невозможно мыслить движение, не мысля одновременно изменение. Элементарные частицы, образующие камень, каждый миг меняют положение. Камень сейчас и камень миг назад — два разных камня. Как в реку нельзя дважды войти, она каждый миг новая, так нельзя дважды взять в руки один камень. Каждое мгновение камень будет новым— все образующие его частицы будут занимать новое положение.
Если Бог существует, следовательно, он движется и меняется. Существующий Бог — это меняющийся Бог. Как меняется, с какой скоростью — вопросы второго порядка. Главное, что Бог меняется. До акта творения он был в состоянии не творения мира. Во время акта творения был в состоянии творения мира. В чем выражалось оба эти состояния — о том не могу ничего помыслить. Но могу утверждать, что это два разных состояния. Одному состоянию предшествовало другое. Невозможно найти у существующего Бога состояние, которому не предшествовало бы его предыдущее состояние, а тому свое предыдущее, и так далее. Существующий Бог — череда меняющихся состояний. Но если Бог меняется — он не причина существования. Он стоит в цепи существований.
Атеистический взгляд утверждает, что все существует. Религиозный взгляд тоже утверждает, что все существует. Небольшая деталь, отличающая религиозный взгляд — он включает в список существующего Бога, а атеизм его исключает. На если подняться чуть выше, если не давать каждой существующей части свое имя, а оперировать ступенью выше, понятием «существующее», атеистический и религиозный взгляд на фундаментальном уровне идентичны — оба говорят только о существующем.
Атеизм отрицает Бога исключительно потому, что не довел до логического конца своих утверждений. Он бросил на ходу фразу «Бога нет, потому что мир существует вечно». Но что следует из такого заявления — атеизм не додумал. Если же последовательно стоять на позиции атеизма, неизбежно рациональное доказательство существования Бога.
Атеизм утверждает, что мир существует бесконечное время. Если за конечное время есть вероятность возникновения чего-либо, за бесконечное время эта вероятность имеет 100% характер. Если вероятно, что монета за миллион бросков один раз встанет на ребро, за бесконечное число бросков она встанет на ребро бесконечное множество раз.
Согласно теории эволюции, за 3,7 миллиарда лет из мертвой материи возникла живая. Путь от простейшей клетки до разумной жизни, по космическим меркам, был пройден за один миг. Примерно два миллиона лет назад появился австралопитек. За полмиллиона лет он развился в питекантропа. За сто тысяч лет в неандертальца. Максимум сорок тысяч лет назад появился первый человек, кроманьонец. Десять тысяч лет назад возникла цивилизация. Семь тысяч лет назад — колесо. Пять тысяч лет назад — гончарный круг. За это время человечество дошло до покорения атомной энергии космоса открытия ДНК и создания виртуального мира. Чем выше человек поднимается в своем развитии, тем выше скорость развития. Недалек тот день, когда человек преодолеет свою смертность и сможет создавать новые миры — новую реальность, данную нам в ощущениях. И населять ее существами, имеющими искусственный разум и способностью развиваться.
Существо, способное создавать миры и создавать в них жизнь — это религиозный Бог. Когда человек разовьется до такого состояния, он не в иносказательном, а в самом прямом смысле станет Богом относительно сотворенного им мира и жизни внутри него.
Оптимисты думают, что человек достигнет такого уровня развития через несколько веков. Пессимисты думают, через несколько тысячелетий. Для того масштаба, в котором мы говорим, это не имеет никакого значения. Не важно, за какое время жизнь разовьется до уровня Бога, пусть хоть через миллион лет. Важно, что она обязательно разовьется.
И не остановится на этом. Если жизнь в силу своей природы не может не стремиться к благу, религиозный Бог — не предел. В своем развитии она неминуемо поднимется выше понятия «религиозный Бог» —станет сверх-Богом, потом сверх-сверх. Не вижу конца…
Для нашей темы важен только один факт: за несколько миллиардов лет мертвая материя стала живой. Это точка отсчета, от которой пошли следствия — жизнь стала разумной, далее превратится в бессмертную, потом во всемогущую в религиозном смысле.
Если за конечное время жизнь возникла один раз, за бесконечное время она возникнет бесконечно много раз. Здесь как с монетой: если за конечное число бросков монетка встанет на ребро один раз, при бесконечном бросании она встанет на ребро бесконечно много раз.
Если мир существует бесконечное время, значит, жизнь в нем возникла бесконечно много раз. Если жизнь на Земле прошла путь до божественного могущества, до способности творить Вселенные (до этого, по космическим меркам, осталось совсем немного, и потому немного забегаю вперед), можно утверждать, что другие формы жизни, возникшие до нас и нашей Вселенной, уже прошли этот путь и развились до религиозного могущества.
Если исходить из атеистического представления о мире, отрицать религиозного Бога невозможно. Для этого нужно говорить абсурд — говорить, что за бесконечное время не может получиться того, что получилось за конечное. Но занимающий такую позицию уже будет не атеистом, а атеистической Акулиной, не анализирующей объект своей веры. За бесконечное время неизбежно появится жизнь, подпадающая под описание Бога.
Является наша Вселенная результатом стихии или продуктом творения такой жизни, какая развилась до состояния «Бог», и создала наш мир — ответить на этот вопрос с уровня нашего развития невозможно. Но если стоять на атеистических позициях, можно со 100% гарантией утверждать, что есть жизнь, соответствующая религиозному Богу. И не одна.
Я пока воздержусь от высказывания своего мнения на тему, есть ли Бог. Потому что мой взгляд на мир в той же мере отличается от религиозного, как и от атеистического. И так как понятие Бога напрямую следует из представления о мире, я отвечу на этот вопрос, когда изложу свое мировоззрение. Пока же продолжу рассмотрение вариантов Целого.
Итак, первый вариант, а именно: существование было всегда, рассмотрен достаточно полно. Такой подход ничего не дает, кроме дурной бесконечности. Целое не улавливается. Оно расползается, потому что у любого существования есть существующая причина.
Теперь перехожу к рассмотрению второго варианта: существование получилось однажды. Это значит, до существования было то, что не определяется как существующее. На первый взгляд какой-то абсурд и абракадабра. Кажется, очевидно, что чего не существует, того нет. Но давайте вспомним признаки существования. Существует то, что имеет хотя бы один из перечисленных признаков: форму качества границу характеристики или координаты в пространстве. Что не имеет ни одного из указанных признаков, про то нельзя сказать, что оно существует. У бесконечности нет ни одного признака. Значит, про нее невозможно сказать, что она существует. Равно как и отрицать ее не получается.
Сначала наука пытается отрицать бесконечность в духе Фомы Аквинского — что не имеет границ и качеств, того не существует. Фома споткнулся о Бога, который получался конечным при отрицании бесконечности. Если наука отрицала Бога, у нее не должно быть тех проблем, какие были у Аквината. Казалось, наука может отрицать бесконечность.
Но оказалось, не может. Отрицание бесконечности ведет к ее… утверждению. Если отрицать бесконечность, следующим шагом нужно признать — существование НЕ бесконечно, а конечно. Следовательно, оно имеет границу, отделяющую ее от… От чего? От того, что существует за границей. Получался замкнутый круг: отрицание бесконечности вело к утверждению границы. Граница вела к утверждению бесконечности.
Возвращаясь к двум вариантам Целого, где первый: это все существующее, а второй: это все существующее + бесконечность, прихожу к выводу, что подлинное Целое — второй вариант. Если бы бесконечность можно было отрицать, можно было бы считать за полный охват Целого охват всего существующего. Второй вариант был бы заумной экзотикой. Но если бесконечность невозможно отрицать, и она не обладает ни одним признаком существования, полный охват Целого — бесконечность + все существующее.
Нитью Ариадны, ведущей к выходу из мировоззренческого вакуума и мрака, является бесконечность. «С давних пор никакой другой вопрос так глубоко не волновал человеческую мысль, как вопрос о бесконечном; бесконечное действовало на разум столь же побуждающе и плодотворно, как едва ли действовала какая-либо другая идея; однако ни одно другое понятие не нуждается так сильно в разъяснении, как бесконечность». (Гильберт)
Невозможно иметь мировоззрение, игнорируя тему бесконечности. Религия пыталась ее позиционировать неведомым непостижимым Богом. Но это противоречило ее другим утверждениям, характеризующими Бога как существующего живого с качествами. Это шло вразрез с природой бесконечности. Попытка найти выход не увенчалась успехом.
После краха религии никто даже не пытается охватить Целое. Философия со своим масштабом не выше социума и в рамках старых религиозных представлений априори не могла выйти на мировоззренческий уровень. Любая прикладная наука в таком масштабе тоже по очевидным причинам недееспособна. Целое открывается через чистое мышление, не зависимое от наблюдения и опыта. Единственной такой сферой, с одной стороны, оторванной от существования, с другой стороны, доступной разуму, была математика.
Немецкий математик Гильберт пишет: «Окончательное выявление сущности бесконечного выходит за пределы узких интересов специальных наук». Математика стоит особняком от остальных наук. Ее сфера — вселенная чисел. Число имеет природу бесконечности — оно не имеет ни одного признака существования. Пифагорейцы считали, через понимание гармонии чисел открывается гармония божественных сфер.
Все остальные науки привязаны к существованию. Даже геометрия привязана к существованию — к пространству Земли (гео — Земля, метрия — мерить; геометрия — измерять земное пространство). Сейчас сфера геометрии — не только земное пространство, но и космическое, но сути это не меняет. Геометрия измеряет существующее, она привязана к нему, и потому всякая неэвклидова геометрия более реалистична, чем геометрия Эвклида. У Эвклида она привязана к идеальному пространству, но идеального нет. Есть реальное, а оно все искажено силами гравитации, и потому неэвклидовы геометрии реалистичнее.
Математика не может быть самостоятельной в существующем мире, потому что числа не существуют. Поэтому математика используется как вспомогательный элемент для решения практических задач — играет роль прикладной науки. Выше она не поднимается.
Всегда были люди, искавшие в мире чисел закономерности гармонию и пропорции не с целью извлечь из этого практическую пользу, а потому что находят это прекрасным и им это нравится. Как художник находит прекрасными формы, а музыкант звуки, и они рисуют или играют в первую очередь не потому, что видят в этом бизнес, а потому что им нравится рисовать и играть, так и математикам нравится складывать/раскладывать числа.
С развитием естественных наук обнаруживаются закономерности между числами и миром материи. Математика оказывается единственной наукой, способной выйти за рамки чувственного мира. Вернув утерянный в религиозную эпоху статус, математики начинают позиционировать себя примерно так же, как пифагорейцы — выше всякого опыта.
Один из крупнейших математиков ХХ века Харди пишет в исследовании «Апология математики»: «Ничего из того, что я когда-либо делал, не имеет ни малейшего практического значения». Он всю жизнь делал то, для чего в человеческом языке слов нет. Как и Гаусс, король математиков — всю жизнь посвятил решению задач типа, как с помощью циркуля и линейки построить 17-конечную звезду. Он решил эту задачу, и так гордился этим фактом, что завещал высечь такую звезду у себя на могиле.
Если бы физические явления не оказались пропорциональны математическим, высшая математика ничем не отличалась бы от драконоведения, изучающего особенности страны эльфов. Или богословием, нацеленным на детализацию райского и адского климата.
Преклонение перед математикой становится выше религиозной веры. Религиозные догмы принимают на веру, и всегда есть место для сомнения. Если же математическими расчетами что-то подтверждалось, считалось, что места для сомнений нет.
Верность расчета сама по себе ничего не доказывает и не опровергает. Как говорил Эйнштейн: «Главное — содержание, а не математика. Математикой можно доказать, что угодно». Расчет привязан к точке отсчета, набору аксиом, от которой строится расчет. Если ввести в компьютер программу 2+2=5, опирающаяся на эту программу машина выдаст верные расчеты. Но верными они будут относительно программы, но не реальности.
Не смотря на все достоинства математики, ее инструменты и технологии не работают, если дело касается бесконечности. Здравый смысл утверждал, что часть меньше целого. Что прибавление единицы к любой величине делало эту величину больше, а вычитание меньше. Все было понятно, и человек с помощью этих истин уверенно оперировал в мире величин.
Но стоило начать оперировать этими истинами с бесконечностью, как получались абсурды. Половина от бесконечности равнялась целой бесконечности. Сложение вычитание умножение и деление давало результаты, не лезущие ни в какие логические ворота. Бесконечность одновременно совмещала в себе минимум и максимум. Попытка ее мыслить не ведет к успеху — мысль проваливается в бездну без конца края и различий.
Алеф
Во второй половине XIX века немецкий математик Георг Кантор начинает вплотную заниматься темой бесконечности. Так как единая бесконечность никак не мыслится, он пытается уловить природу бесконечности через понимание ее бесконечных частей.
Например, ряд любых чисел бесконечен. Точка тоже бесконечность, только уходящая как бы не вверх, а вниз. Все эти бесконечности мыслимые. Значит, с понятием бесконечность можно работать. Предполагается, что развитие в этом направлении даст результаты, через которые можно выйти на понимание бесконечности как единого нечто.
Кантор рассуждает: если между элементами одного бесконечного ряда есть взаимное соответствие с элементами другого бесконечного ряда, значит, в двух этих рядах число элементов одинаковое, и эти бесконечности одинаковые. Если соответствия установить нельзя, значит, одна бесконечность меньше или больше другой.
На примере это выглядит так: представьте бесконечный ряд солдат. Параллельно ему стоит второй такой же бесконечный ряд солдат. Если каждый солдат может взять за руку соседа напротив, значит, число солдат в рядах одинаковое. На языке математики это означает, что два множества имеют одинаковую мощность. Если же парности установить невозможно, значит, число солдат неодинаковое — мощность бесконечных рядов разная.
Кажется, бесконечный ряд натуральных чисел должен быть в два раза больше ряда четных (или нечетных) чисел. Но это только кажется. Половина бесконечности равна целой бесконечности. Бесконечный ряд натуральных и четных (или нечетных) чисел равны — каждое число из одного ряда может взять за руку напротив стоящее число из другого ряда. Или говоря иначе, каждое число в любом ряду можно рассматривать как объект. Все объекты можно по порядку пронумеровать: 1 2 3 4… Так бесконечный ряд нечетных или четных чисел превратится в бесконечный ряд натуральных чисел.
Кантор делит все ряды чисел на счетные и несчетные множества. Счетные — когда можно посчитать от одной цифры до другой за конечное время. За 2-3 секунды или 2-3 миллиарда лет — значения не имеет. Главное, что можно начать счет и завершить его.
Несчетное множество — когда счет невозможно начать, и соответственно, завершить. Например, между двумя любыми натуральными числами бесконечно много вещественных чисел, т.е. чисел, представляющих какую-то величину. И так как дна нет, цифру сколько не дели, например, пополам, до нуля никогда не доделишь, получается, выявить минимальное вещественное число невозможно. Если нет точки отсчета, счет вещественных чисел нельзя начать. Например, какое первое вещественное число идет после нуля? Даже если заполнить нулями Вселенную, и в конце поставить единицу (0000…,1) в этот ряд нулей всегда можно добавить еще нуль. Так что счет невозможно ни начать, ни продолжить, ни закончить. Но так как такое бесконечное множество умещается между нулем и единицей, оно называется конечным. Иначе говоря, оно обладает природой точки, бесконечно вглубь, но не вверх.
Между счетным и несчетным множеством нельзя установить соответствия. Из этого следует, что несчетные множества бесконечно больше счетных. Кантор показал, что между бесконечностями есть иерархия — каждое последующее множество бесконечно больше предыдущего. Иерархия бесконечностей уходит бесконечно вверх. Совокупность всех бесконечностей и есть полная бесконечность.
По Кантору, единая бесконечность состоит из бесконечностей двух типов: множества величин и континуум-мощности — множества точек. Бесконечные ряды чисел могут быть равны и не равны друг другу. Континуумы (массивы) точек всегда равны на любом объеме. Любое множество точек и чисел бесконечны, но при этом точек больше.
На отрезке столько же точек, сколько на квадрате, построенном из этих отрезков. И это при том, что бесконечное число отрезков образуют квадрат. На кубе, построенном на основании этого квадрата, точек столько же, сколько и на отрезке. Как пишет сам Кантор, он не мог поверить своим расчетам. Но ошибки не было, и результат пришлось признать.
Для оперирования бесконечными множествами он придумал особые трансфинитные числа. Финитные числа — конечная величина. Приставка «транс» соответственно означает бесконечная. Из этих чисел он строит специальную трансфинитую арифметику.
Основа трансфинитной арифметики — первая букву еврейского алфавита «ℵ» (алеф). Думаю, Кантор не случайно взял именно эту букву. Мистики обозначают этой буквой точку абсолютного знания, с которой видно все и понятно сразу, без объяснений.
Алеф — что-то типа нуля в десятичной системе, только в другом смысле. Обычные числа бесконечно делимы вглубь — ухватывают уходящую вниз бесконечность. Трансфинитные числа вывернуты наоборот, ухватывают уходящую вверх бесконечность.
Смысл трансфинитных чисел — отразить разные уровни бесконечности. Первое число такой арифметики называется алеф ноль «ℵ0». Им обозначаются счетные множества, которые можно пронумеровать. Второе число алеф1 «ℵ1» – это 2ℵ1 (2 в степени «алеф1»), обозначающее первое несчетное множество. Следующее идет число «алеф2» – это 3ℵ1 (3 в степени «алеф1»). И так далее. Последующее трансфинитное число бесконечно превышает предыдущее. Ряду этих чисел нет конца, и они в совокупности охватывают бесконечность.
У обычных чисел есть аналоги в реальном мире, например, обычная единица выражает один предмет — одно яблоко. У трансфинитных чисел нет аналогов в нашем мире. Потому они и названы таким нечеловеческим термином. Число алеф1 больше, чем все элементарные частицы в видимой Вселенной. Не создано множества, мощность которого была бы равна алеф2 и выше. Эти величины за границами воображения.
Нас не смущает тот факт, что любое натуральное число содержит в себе бесконечно много образующих его частей, и мы свободно оперируем ими. Но нас смущает, что любое трансфинитное число ухватывает бесконечность вверх. Если преодолеть это смущение, трансфинитными числами можно оперировать.
Теория множеств — нечто качественно новое, отличающееся от всех предыдущих штурмов бесконечности. Главное достижение Кантора — он показал, что есть разные бесконечности. И если они не равны, значит, ими можно оперировать.
Математическое сообщество в отношении бесконечности колется по линии Кантора на два лагеря. Одни математики во главе с Пуанкаре, мировой величиной на физическом и математическом небосклоне, отрицают ее. Пуанкаре говорит, что бесконечности не место в науке, потому что с нею невозможно оперировать и она только с толку сбивает. Что это болезнь, от которой нужно лечиться. На этом основании он отказывался ее замечать и всем другим ученым предлагал делать вид, что никакой бесконечности нет.
Как тут не вспомнить градоначальника Бородавкина, писавшего «… втихомолку устав о «неcтеснении градоначальников законами». Первый и единственный параграф этого устава гласил так: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит». (Салтыков-Щедрин «История одного города»).
Эту идею подхватывает Кронекер, учитель Кантора. В духе Пуанкаре отрицая бесконечность, он обзывает своего ученика шарлатаном и растлителем молодежи. В этом же русле против Кантора высказывается Рассел и многие другие видные математики.
Другие мировые величины во главе с Гильбертом пребывают в восторге от идеи Кантора. Гильберт пишет: «Никто не изгонит нас из рая, который основал Кантор». Идеи Кантора выглядят для него «…заслуживающим удивления цветком математического духа и вообще одним из высших достижений чисто умственной деятельности человека». Крупные математики, Дедекинд и Фреге, льют Кантору елей и воскуряют фимиам.
В будущем появится группа французских математиков под псевдонимом «Никола Бурбаки», намеренных перевести всю математику в трансфинитные числа. Кажется, затея не самая удачная. Посмотрите в интернете, как выглядит единица в их исполнении…
Сам Кантор вполне осознает масштаб поднятой темы. Он пишет: «Я различил актуально бесконечное в трех отношениях: во-первых, поскольку оно осуществляется в высочайшем совершенстве, независимом внемировом бытии, in Deo, где я называю его абсолютно бесконечным или просто абсолютным; во-вторых, поскольку оно обнаруживается в зависимом сотворенном мире; в-третьих, поскольку мышление может достигнуть его in abstracto как математическую величину, число или порядковый тип».
Сегодня идеи Кантора считаются одним из краеугольных камней высшей математики. В мире нет математического факультета, где не преподают теорию множеств. Благодаря ей математика научилась отличать одно бесконечное множество от другого, вышла на новые рубежи, и перед ней открылись новые горизонты. Но это не приблизило человечество к пониманию бесконечности. Теория множеств оперирует не с самой бесконечностью, а с переменными, стремящимися к бесконечности, с величинами «→ ∞».
Идеи Кантора обслуживают основание высшей математики, но даже близко не раскрывают онтологического масштаба бесконечности. Теория множеств помогает науке растягиваться на линии бесконечного. Одним концом наука устремляется к минимуму, к точке, другим к максимуму — к Целому. Но как бы наука не растягивалась, она не улавливает ни сущности точки, ни сущности бесконечности.
И вчера, и сегодня нет недостатка в людях, предлагавших неудобоваримую идею Кантора предать забвению. Я не имею мнения по теории множеств. Возможно, это первый шаг на пути к истине. Возможно, путь в никуда. Может быть, теория не развернула свой потенциал, и делает только первые шаги на пути к бесконечности. Но также может быть, это просто модель, не пригодная дальше прикладного применения.
Пока склонен простодушно мыслить, что теория Кантора в своих понятиях не постигает Целого. Это близко к мнению Лобачевского о геометрии Эвклида: «Напрасное старание со времен Евклида, в продолжение двух тысяч лет, заставило меня подозревать, что в самих понятиях еще не заключается той истины, которую хотели доказать…».
Мостик
В этот период совершаются ряд удивительных открытий, меняющих представление о бытии. Эйнштейн предлагает новый взгляд на наблюдаемую реальность, принципиально отличный от механистического взгляда Ньютона, господствовавшего тогда в мире.
Началось его гениальное открытие (которым не восхищаться нельзя, оно захватывает дух) с того что, однажды проезжая на автобусе по Берну мимо башни с часами, Эйнштейн вдруг подумал: если он будет удаляться от башни со скоростью света, то идущие с той же скоростью от башни фотоны не будут его догонять. Видимая им картинка — результат попадания фотонов в глаза. При движении со скоростью света он вообще ничего не увидит.
Если движение будет меньше скорости света, например, вы летите со скоростью 290 тыс. км/сек, а свет за вами со скоростью 300 тыс. км/сек, по факту фотоны будут для вас лететь со скоростью не 300.000 км/сек, а 10.000 км/сек — в 30 раз медленнее. Все вами наблюдаемое, соответственно, пропорционально замедлится в 30 раз.
Это так же просто, как если вы стоите и на вас едет автомобиль со скоростью 100 км/час — он приближается к вам со скоростью 100км/час. Но если вы едете впереди со скоростью 90 км/час, этот же автомобиль будет приближаться к вам со скоростью 10 км/час.
Следовать логике идеи Эйнштейна, процесс наблюдения — кино, а мир кинопленка, поток фотонов. Каждый кадр пленки — одна волна, один миг, образуемый фотонами. Кадры-миги последовательно летят на нас порциями, как излучение Планка, как волны. Накатывая один за другим, они образуют картинку, называемую нами реальностью. Если наблюдатель будет убегать от волн со скоростью света, фотоны до него не будут успевать доходить. И так как видения создают фотоны, он ничего не увидит. Если будет двигаться с меньшей скоростью — увидит мир как в замедленном кино.
Эта простейшая мысль и очевиднейшее наблюдение. Остается только удивляться, как этого раньше не заметили. Сам Эйнштейн не видел в ней чего-то заумного. На упреки, что его теория слишком сложна для понимания, Эйнштейн писал в частной переписке некоему Уилсу: «Этот вопрос не имеет никакого отношения к поверхностным суждениям, что "все относительно" ... это, между прочим, не философская теория, а чисто физическая". В этом же письме он продолжает: "Чушь о том, что моя теория чрезвычайно сложна для понимания, есть полнейшая бессмыслица, распространяемая поверхностными журналистами». 
Идея про значение света стала фундаментом, на котором ученый построил теорию относительности, перевернувшую взгляд на реальность. Эйнштейн выдвинул гипотезу, что скорость света — фундаментальное свойство нашего бытия. Ничто в мире не может двигаться быстрее. На этом фундаменте он собрал разрозненные по научному сообществу идеи, и как пазлы соединил их в целостную картину, оформив в язык математики. Так в мир пришла знаменитая теория относительности — сначала специальная, потом общая.
Подчеркиваю, прорывной идеей-озарением было осознание значения скорости света. Все остальные идеи, образующие специальную и общую теорию относительности, были до Эйнштейна. Например, основные положения теории относительности Пуанкаре изложил за год до него. Но опасаясь за свой имидж не решился заявить их новым взглядом на мир. Он представил их научному сообществу как фокус, умозрительную абстракцию, игру ума. Все было представлено в ключе, типа, не подумайте, что я это серьезно говорю.
У молодого Эйнштейна не было никакого имиджа, его вообще никто не знал. Так что терять ему было нечего, кроме своей безвестности. Он заявил новую теорию отражением реальности, а не отвлеченной от реальности абстракцией, как это делал Пуанкаре.
Сейчас по научному сообществу так же разбросана, например, информация, которой достаточно для излечения рака. Но ее некому собрать. Нужен Эйнштейн, которого осенит центральная идея, и он на ее основании соберет фрагменты в единую картинку.
Вне всяких сомнений озарение ученого о природе наблюдения, о связи видимого мира со скоростью света — это насколько гениально, настолько и очевидно. Но идея не была осмыслена в философском смысле ни самим Эйнштейном, ни его последователями.
Такая ситуация наблюдается и у других ученых, выдвинувших гениальные идеи. Например, идея Планка о квантовой природе излучения не была осмыслена ни самим Планком, ни последующими учеными. В этих идеях ученые увидели способ объехать яму на пути. Как только объехали, поехали дальше. Куда дальше — такого вопроса перед наукой никогда не стояло. Дальше — просто развиваться, расширять область своего знания и увеличивать границу своего незнания. А куда, зачем, какую цель в итоге хотим достигнуть — этого никогда не было. Научное знание в этом плане было не как летящая вперед стрела, а как увеличивающееся в своих размерах пятно.
Если бы Эйнштейн или Планк искали ответы на онтологические вопросы, они иначе смотрели на свои идеи. Но они искали решения конкретных задач. Эйнштейн искал как объединить теории Максвелла и Ньютона. Планк решал ультрафиолетовую катастрофу. Онтологического масштаба они не думали касаться. Как только решение было найдено, все ученое сообщество полезло вверх по стволу, к веточкам. И никто вниз — к корням.
Эйнштейн понимал время свойством пространства, физической сущностью, которая может растягиваться как резинка. Популяризаторы ухватились за парадоксальность заявления, и породили кучу измышлений, именуемых сегодня научной фантастикой.
В некотором смысле время — это действительно свойство пространства, но не так, как понимал Эйнштейн. Время — это движение. Обосновывается утверждение довольно простым примером: если все в мире замрет, время исчезнет. Если представить часы в этом неподвижном мире, тикающие миллион лет, миллион лет пройдет для часов. Для застывшего мира пройдет нуль времени. Движение происходит в пространстве, и потому является одним из свойств пространства. Но если время — это движение, оно не самостоятельная сущность в той же мере, в какой и движение. Как метры и километры измеряют пространство/длину, так секунды и минуты измеряют время/движение.
Измышления, основанные на понимании времени как самостоятельной сущности, вели к парадоксам. Например, парадокс близнецов. Его суть: берем двух близнецов по 30 лет. Одного сажаем в ракету и с околосветовой скоростью отправляем в путешествие, из которого он возвращается через 50 лет. Другой близнец остается на Земле. Так как космонавт летит с высокой скоростью, для него время, по Эйнштейну, замедляется. Когда он вернется на Землю, его брат будет стариком, а путешественник почти не изменится.
Но если все относительно, с одинаковым успехом можно считать, что поезд движется относительно вокзала, а можно считать, что вокзал движется относительно поезда. Тогда оставшийся на Земле близнец может считать, что это он на околосветовой скорости улетает вместе с Солнечной системой, а сидящий в ракете брат стоит на месте. И тогда получается, при встрече братьев стариком должен быть не тот, кто остался на Земле, а тот, кто в ракете.
По Эйнштейну, материальный объект с ненулевой массой невозможно разогнать до скорости света — для этого потребуется бесконечная энергия. Но если все относительно, я могу считать, что это фотоны стоят на месте, а я удаляюсь от них со скоростью света. И тогда я в данный момент лечу относительно фотонов со скоростью света.
Таких парадоксов множество. Ни на один нет ясного непротиворечивого ответа. Есть мнения, ценные не сами по себе, а стоящими за ними авторитетами. Например, Эйнштейн сказал, что время замедлится для сидящего в ракете близнеца. Почему? Потому что!
Если опустить человеческие ограничения восприятия, и представить, что близнецы могут видеть за миллиарды километров так же отчетливо, как на расстоянии вытянутой руки, при расхождении с околосветовой скоростью они увидят друг друга в замедленном режиме. А при сближении должны видеть в режиме ускоренной съемки — время ускорится.
Первый вариант с замедлением времени вписывается в теорию Эйнштейна. Второй, с ускорением, не вписывается. Он предполагает, что при движении навстречу волне фотонов картинка будет доходить быстрее. Но по Эйнштейну ничто не может двигаться быстрее скорости света. Даже если две ракеты удаляются друг от друга со скоростью света, они будут расходиться не со скоростью 600.000 км/сек, а со скоростью все тех же 300.000 км/сек. Или если одна большая ракета летит со скоростью света, а внутри нее другая ракета летит со скоростью света, относительно неподвижного внешнего объекта маленькая ракета будет двигаться с той же скоростью, как если бы стояла. По Эйнштейну, пространство не позволит ей двигаться быстрее света — оно будет сокращаться или вытягиваться.
Этому утверждению противоречит аспектный эксперимент, названный в честь своего изобретателя, француза Аспе. Суть эксперимента — если связать две частицы и нанизать их на воображаемую ось, как горошины на спицу, и крутануть одну по часовой стрелке, вторая частица обязательно закрутится в противоположную. Если увеличить длину спицы на миллиарды километров, и снова закрутим находящуюся у нас частицу, вторая частица на другом конце спицы мгновенно закрутится в противоположную сторону. Это значит, скорость передачи действия от одного объекта к другому сильно превышает скорость света. Скорость передачи информации произойдет с бесконечной скоростью — мгновенно.
Это не предположение, а факт. Убедительные эксперименты, исключающие лазейки, были проведены относительно недавно, в 2010 году на Канарских островах. Это значит, Вселенная единое целое — пустоты нет. Атомы, из которых состоим мы, и атомы, из которых состоят звезды — они связаны между собой. При такой структуре Вселенной получается, что астрология — не суеверие, как утверждают религии и атеизм, а иное выражение аспектного эксперимента. Звезды реально влияют на нас, потому что наши атомы связаны, и потому что пустоты нет — все есть единое целое.
Объяснить мгновенное взаимодействие в рамках теории относительности нельзя. На сегодня это большая проблема физики. Эйнштейн понимал реальность набором островков материи, между которыми пустота. Похоже, он неправ. Все есть неразрывный континуум.
На эту тему выскажусь детально, когда буду излагать свое мировоззрение. Думаю, ограничение движения скоростью света нужно понимать не свойством бытия, а границей человеческого восприятия. Движение быстрее света невозможно не в том смысле, что оно невозможно абсолютно, а в том, что человек при такой скорости ни одним из своих чувств ничего не сможет зафиксировать. Предел света — предел человека.
Если кино идет со скоростью 24 кадра в секунду, мы видим естественно подвижную картинку. Увеличивая или уменьшая скорость кадров, мы будем соответственно получать ускоренное или замедленное движение. Если скорость будет ниже минимума, мы не увидим движения. Будем видеть неподвижные картинки, вяло сменяющие друг друга. Если скорость будет выше максимума восприятия, например, тысяча кадров в секунду, мы вообще не увидим никаких картинок. Увидит смазанный хаос-пятно на экране
Аналогично и с фотонами, если они будут двигаться сильно ниже скорости света, мы увидим сильно замедленный мир. Если их скорость будет выше скорости света, человек не сможет ничего зафиксировать. Для него исчезнет понятие «внешний мир».
Эйнштейн не развивает мысли, как будет меняться мировосприятие наблюдателя, движущегося с около световой скоростью навстречу волне фотонов. Что наблюдатель увидит, если с такой скоростью будет двигаться по ходу движения волны.
Современная физика предлагает понимать наблюдаемую картинку, которую мы зовем внешним миром или объективной реальностью — результатом движения фотонов на наблюдателя со всех сторон. Есть более простое объяснение видимой картинки, с которым ознакомимся, когда я перейду к изложению своего понимания мира. Пока же продолжу.
По мысли Эйнштейна, пространство и время суть одно. Если может сжиматься и разжиматься время, пространство тоже может. Сжиматься и разжиматься может только конечный объект. Из этого Эйнштейн делает заключение, что Вселенная конечна. Он оценил ее радиус в несколько сотен миллионов световых лет.
Из математических выкладок получается, что Вселенная представляет замкнутое само на себя пространство — трехмерная гиперсфера. Что это такое — помыслить нельзя. Чтобы лучше понимать тему, напомню, сфера — совокупность равноудаленных от центра точек. В пространствах разной мерности будут разные сферы. На одномерном пространстве, на линии, сферой будут две лежащие на ней точки, равноудаленные от третьей. В двумерном пространстве, на плоскости, сферой будут равноудаленные от центра точки, образующие круг. В трехмерном пространстве равноудаленные от центра точки образуют поверхность шара. Как можно заметить, мерность сферы на ступень ниже мерности пространства. Шар находится в трехмерном пространстве, но поверхность шара двухмерная — плоскость. Круг находится в двухмерном пространстве, но образующая круг линия одномерная. Точки на линии находятся в одномерном пространстве, но сами точки — нулевая мерность.
Трехмерная сфера возможна только в четырехмерном пространстве. Чтобы мыслить трехмерную сферу, прежде нужно помыслить четырехмерное пространство. Если хотите попробовать, для направления держите в голове, что бесконечно много точек образуют линию; много линий образуют плоскость; много плоскостей образуют объем. Бесконечное множество объемов — это и есть четырехмерное пространство. Сумма равноудаленных от некоего центра точек в таком пространстве будет трехмерной сферой.
Чтобы в будущем не запутаться, скажу, что наш мир четырехмерный. Но четвертое измерение — не время/пространство, как считается со времен торжества идей Эйнштейна. Что есть четвертое измерение — про это другая глава. Пока же, чтобы понимать, что вкладывается в понятие трехмерной сферы, игнорируйте, что у нас время считается четвертым измерением. Считайте, что оно не является отдельным измерением, а включено в трехмерный мир. Тогда можно понять (но не представить) понятие «трехмерная сфера».
Трехмерная сфера в четырехмерном пространстве — математическая абстракция, заявляемая формой Вселенной. Создана эта абстракция ровно для того, для чего в науке создаются абстракции — чтобы сделать из нее мостик и перейти через пропасть, до дна которой не удается достать. Непостижимая трехмерная сфера полюбилась ученым, потому что она пусть и абстрактная, но величина. А величину если даже и представить нельзя, то в формулы уместить можно. Это намного удобнее бесконечности, которая ломает формулы.
На период написания теории относительности Эйнштейн понимал Вселенную точно так же, как ее понимали средневековые учены после крушения религии — ВСЕМ. Ничего, кроме неподвижной и вечно существующей Вселенной, нельзя было даже представить. Когда Эйнштейн определял Вселенную конечной величиной, этим он говорил, что существование — конечная величина. У существования есть границы — вот что он говорил.

Твердь
Примерно в это же время Планк, искавший выход из ультрафиолетовой катастрофы, выдвигает гипотезу, что излучение испускается минимальными порциями — квантами. Опиравшиеся на эту теорию расчеты соответствовали наблюдаемым эффектам.
Идея квантов оказывается очень плодотворной, и вскоре наука устанавливает квант длины объема энергии массы — нижний предел существования. Как меньше молекулы нет вещества, так меньше квантов нет существования. Этот минимум получает название планковской величины. Меньше нее нет ничего, что можно назвать существующим.
Это утверждение опирается на фундаментальное свойство материи. Например, у любого материального объекта, от частицы до звезды, есть гравитационный радиус. Это значит, если сжать объект до некоего минимума, далее он начнет себя сжимать силами собственной гравитации. В итоге сожмется в нуль и исчезнет, превратится в черную дыру.
У Земли гравитационный радиус составляет 9 мм. Это значит, если нашу планету сжать в девятимиллиметровый шарик (крупную горошину), далее собственная гравитация сожмет ее в нуль — Земля превратится в маленькую черную дыру. Аналогично и Солнце, если сжать его в трехкилометровый шарик, тоже получится черная дыра, но чуть больше.
Мячик отскакивает от стенки, потому что масса стенки существенно больше мячика. От пылинки мячик не отскочит. Поток фотонов отражается от наблюдаемых нами объектов, потому что фотон меньше молекул, из которых состоят объекты. Наблюдать объекты меньше планковской величины мы не можем, потому что фотоны больше этой величины.
Чтобы наблюдать объекты планковского размера, направленные на них частицы должны быть пропорционально меньше. Но если фотон будет пропорционально меньше, он достигнет своего гравитационного радиуса и станет микро-черной дырой.
Единственный способ науки получать информацию — наблюдение. Без наблюдения нет науки. Наблюдать, значит, улавливать излучения. Например, мы видим стул благодаря отражающемуся от него потоку элементарных частиц (так учит современная физика). Если представить микро-стул размером меньше частиц, наблюдать его будет невозможно — частицы от него не смогут отскочить — большее не отскакивает от меньшего. Наблюдать объект ниже планковского минимума невозможно материальными средствами.
Большие трудности с наблюдением самих частиц. Их скорость или местоположение можно определить только через взаимодействие с другими частицами. Это примерно, как определять скорость или местоположение автомобиля, врезая в него другие автомобили. Понятное дело, от такого способа измерения автомобиль, скорость и координаты которого мы хотим узнать, изменит свое движение, и мы никогда не узнаем, как бы он двигался или где находился, не врезайся в него специально посланные нами другие автомобили.
Таким способом точно можно узнать или только скорость, или только координаты. То и другое одновременно узнать невозможно. Называется это принцип неопределенности Гейзенберга. И преодолеть его не видится возможным. Для этого нужны, образно говоря, невесомые автомобили, которые сталкиваясь с измеряемым автомобилем, не влияли бы на него. Но увы, это уже за пределами материальной науки.
Дееспособность науки жестко ограничена фундаментальными свойствами материи. Как картинка на мониторе ограничена величиной зерна/пикселя, что меньше пикселя, то нельзя увидеть, так научная картина ограничена квантовыми величинами.
Физик-теоретик только в том случае занимается наукой, когда берет за точку отсчета величины, выведенные из свойств материи. Фундаментальные константы не могут быть выше предела. Например, скорость не может быть выше скорости света. И не могут быть ниже предела. Например, порция энергии не может быть меньше планковской величины.
Если ученый строит расчеты, беря за точку отсчета величины меньше планковских — это не физик-теоретик, а физик-фантазер. Он не научные теории создает, верность которых можно проверять наблюдением, а занимается измышлениями — научной фантастикой.
Научная теория за границей планковского объема невозможна. Граница научной практики обозначается еще раньше. Сегодня экспериментально фиксируемый минимум времени равен одной аттосекунде: 10−18 сек. (одна миллиардная часть от одной миллиардной доли секунды). Планковское время намного меньше:10−43 секунды.
Науке еще далеко до экспериментального наблюдения того, чего она в теории может вычислить. Будем надеяться, что она дойдет до границ, допускаемых ее теорией. Но она не может выйти за границы, обозначенные природой материального наблюдения.
Научные границы более непреодолимы, чем религиозные. Религиозные границы, по словам самой религии, можно преодолеть определенными технологиям: молитва, пост и прочее (разговор не об уровне эффективности этих технологий и вообще действенности, а об их декларации). Научные границы непреодолимы в силу законов материи и фундаментальных свойства бытия. Поэтому наука даже не декларирует возможности когда-либо опустится ниже планковских величин. Таков порядок вещей, и это ее клетка.
Религия устанавливала одну границу сверху — небесную твердь. Она не говорила, что за небесной твердью ничего нет. Она говорила, что там иное бытие — божественное и непостижимое. О нижней границе Церковь вообще ничего не говорила. Было мнение, что существуют неделимые далее первокирпичики. Было мнение, что мир делится вглубь до бесконечности. Но ни одно из этих мнений Церковь не заявляла религиозной истиной.
Новые открытия, обнаруживающие предел в самом большом и самом маленьком, по сути, создали две тверди — верхнюю и нижнюю. Причем, установленные наукой границы намного жестче религиозных и абсурднее. Верхняя, аналог небесной тверди, следует из объявления самого существования конечным. Форма Вселенной — трехмерная сфера. Конечное, значит, имеющее границу. За границей нет никакого существования — абсолютный нуль. И это абсурд, потому что ничего не существует. За границей не может быть ничего. Это ненаучное понятие, которым наука была вынуждена оперировать.
Нижняя граница существования проходит по планковским величинам. За границами минимума и максимума бытия ничего нет. Между этими полюсами существования лежат частицы атомы молекулы вещества планеты звезды, звездные системы и галактики Совокупность всего этого есть существование в целом, со всех сторон окруженное «ничто».
Опираясь на эти открытия, Гильберт пытается отрицать бесконечность, как пытался Аквинат. Он пишет: «однородный континуум, который должен был бы допускать неограниченное деление и тем самым реализовать бесконечное в малом, в действительности нигде не встречается. Бесконечная делимость континуума — это операция, существующая только в человеческом представлении, это только идея, которая опровергается нашими наблюдениями над природой и опытами физики и химии»; «Оперирование с бесконечным может стать надёжным только через конечное»; «Научное познание требует некоторые геометрически-наглядные представления». «Мы установили конечность действительного в двух направлениях: в отношении бесконечно малого и бесконечно большого» (Гильберт «О бесконечном»).
Мыслители древности и теологи искали способ перешагнуть величину, чтобы мыслить бесконечность. Ученые во главе с Гильбертом ищут способ перешагнуть бесконечность, чтобы мыслить величину: «Из того факта, что вне какого-либо куска пространства всегда снова имеется пространство, следует только неограниченность пространства, а не его бесконечность». 
Ни в коей мере не намереваясь умалить авторитет этого гениального математика, я все же скажу, что неограниченность и бесконечность — синонимы. Скажу, что самонадеянно считать предел чувств человека абсолютным пределом. Есть еще умозрительные истины, куда чувства человека не могут дотянуться в силу своей природы.
Бесконечность не умещается ни в какую величину, и потому продолжает оставаться для человечества недоступной тайной. «Мы знаем, что есть бесконечность, но мы не знаем ее природы» (Паскаль). Она как бескрайнее полотно ткани из ниток бесконечной длины и разной толщины. Теория Кантора в лучшем случае оперирует с нитками, но не с тканью в целом. «Целое больше суммы своих частей» (Аристотель).
Фиаско
Доминирующий статус науки основан на атеизме. Атеизм в свою очередь основан на представлениях науки позднего средневековья о Вселенной — наука считала ее вечной и неизменной. Опираясь на эти представления, Эйнштейн создавал теорию относительности.
Из его расчетов выходило: за вечность гравитация должна собрать статичный мир в кучу. Чтобы объяснить, почему этого не произошло, Эйнштейн ввел антигравитационную силу, не дававшую Вселенной сжиматься — лямбду. Натяжка была очевидна, но так как никакого иного объяснения не было, всем пришлось смириться с этой мифической силой.
Советский математик Фридман, исходя из предположения, что с какого места ни наблюдай Вселенную, везде будет одинаковая картина, доказывает, что при таких условиях она должна или расширяться, или сжиматься. Он делает вывод, что расширяется. Из этого следует: материя и энергия Вселенной в далеком прошлом была сжата в нулевой объем.
По расчетам Фридмана, около десяти миллиардов лет назад нуль стал величиной, и с тех пор продолжает увеличиваться — Вселенная растет. Эйнштейн поначалу отрицает эту теорию как невероятную. Он уверен, что Вселенная вечная и неподвижная. Почему же ее до сих пор силы гравитации не стянули в точку? Потому что есть лямбда.
Но спустя малое время Эйнштейн отказывается от своей лямбды и признает правоту Фридмана. Тем более, общая теория относительности говорила, что должна быть точка, к которой физические законы неприменимы. Этой точкой была сжатая в нуль Вселенная.
В 30-х годах ХХ века эту теорию экспериментально подтвердил астроном Хаббл. Так рождается теория Большого взрыва. Сегодня ученые сходятся во мнении, что возраст Вселенной 13,7 миллиардов лет. Фридман, исходя только из предположения об однородном состоянии Вселенной, пришел к выводу, что возраст Вселенной около 10 миллиардов лет. Остается только удивляться, как он смог так близко вычислить эту цифру.
Есть две основных версии возникновения Вселенной. Первая — сначала вся материя и энергия были сосредоточены в нулевом объеме пространства. Наука называет это состояние точкой сингулярности. Потом по какой-то причине эта точка взорвалась как граната. Сконцентрированное в ней вещество начало разлетаться в разные стороны.
Вторую версию описывает нобелевский лауреат по физике Вайнберг: «Вначале был взрыв. Не такой взрыв, который знаком нам на Земле, начинающийся из определенного центра и распространяющийся на всё большее пространство, а взрыв, который произошел одновременно везде, заполнив с самого начала всё пространство, причем каждая появившаяся частица устремилась прочь от другой частицы. В этом контексте «всё пространство» может означать либо всё пространство бесконечной Вселенной, либо конечной, замкнутое на себя, как поверхность сферы». Она появилась как картинка на экране – не из одной точки расползлась, а сразу на весь экран появилась.
Для нашей темы не важно, как именно возникла Вселенная. Важно только одно — до определенного момента ее не было. Потом она начала быть. Астрофизик Дэвид Дарлинг пишет: «Либо не было ничего, с чего все началось, и тогда... непонятно, как что-то начало быть, либо существовало нѐчто, и в этом случае оно требует объяснения».
До научных открытий ХХ–ХХI века атеистическое мировоззрение имело под собой основу — данные науки позднего средневековья. Бог отрицался на том основании, что, если мир существует вечно, у него не может быть начала. Так как религия называла причину возникновения мира Богом, наука указала, что для такой сущности нет места.
После научных открытий представление о мире кардинально меняется. Теперь наука утверждает, что наш мир не вечно существует, а однажды появился. Что мир никогда не находился в состоянии покоя, а с первого мига пребывает в движении и изменении. Наука говорит: Вселенная не статична, а динамична, не вечно существует, а однажды появилась.
Если Вселенная не вечная, представление средневековой науки о мире рухнуло. Утверждение «Бога нет» опиралось на представление о вечно существующем мире. Если мир не вечный, значит, у него есть причина. Не важно, как называть эту причину. Важно, что она есть. Еще важно, что основанием атеизма является отрицание причины мира.
Рядовой атеист-обыватель может себе позволить не вникать в суть доводов, махнуть рукой на все и сказать: «Бога нет». Но так как интеллект среднестатистического ученого сильно выше интеллекта среднестатистического обывателя, он не может позволить себе подобной реакции. Оставаться сознательным атеистом в новой ситуации можно, если найти аргументы для атеистической позиции.
Единственное направление, в котором это можно сделать: найти возможно отрицать, что у Вселенной есть причина. Но как же можно отрицать причину у того, чего не было, и что появилось? Еще древние говорили, что из ничего не может возникнуть ничего.
Начинается научная эквилибристика, нисколько не уступающая религиозной по виртуозности. Схоласты от науки выходят на сцену. Левым краем рта они делают первое железобетонное утверждение: ничто не может родить ничего. У всего появившегося есть причина. Правым краем рта они делают второе твердокаменное утверждение: Вселенную родило ничто. До возникновения нашей Вселенной было абсолютное ничто. Оно родило что-то — наш мир. Оба этих утверждения атеисты-ученые делают одновременно.
Как только общественность услышала эти два взаимоисключающих утверждения, она со всем почтением просит уточнить: может ли ничто породить что-то или не может? Да или нет? И тут схоласты от науки начинают рассуждать о Южном полюсе. Они говорят, вопрос бессмысленный. Если уравнения Эйнштейна нельзя продолжить в область отрицательного времени (заглянуть в эпоху до рождения Мира), спрашивать, что было до Большого взрыва, это как спрашивать, что южнее Южного полюса.
Такой ответ ничего не объясняет. Но так как он исходит из авторитетного источника, почтенная публика его принимает. С помощью софистических приемов люди стараются преодолеть философский абсурд и поверить, что до рождения Вселенной ничего не было, а потом появился наш мир — ничто породило что-то. И параллельно считать, что ничто не может породить что-то, потому что это противоречит смыслу бытия. У них это плохо получается. Трудно верить в два взаимоисключающих утверждения.
По сути, атеисты прибегли к методу Кьеркегора — совершили прыжок веры. На этот раз не религиозной, а научной веры. Преклоняющийся перед авторитетом науки человек попадает примерно в такую же ситуацию, в какую попадает верующий, преклоняющийся перед авторитетом Церкви, когда она говорит, что руками пророков и апостолов водил Святой дух, но при этом апостолы и пророки про одно и то же писали разное. Вот как хочешь, так и понимай. Но при этом верь, что тут святая истина.
Верующий вопрошает Церковь, какому апостолу верить? Атеист вопрошает науку, какому именно из ее утверждений верить? Тому, что ничто НЕ может родить что-то, или тому, что ничто МОЖЕТ родить что-то? Верить одновременно в оба утверждения нельзя.
В научном сообществе происходит раскол. Одна часть людей усилием воли смогла преодолеть абсурд и признать невозможное. Другая часть людей, хоть и преклоняется перед авторитетом науки, потому что не находит ничего выше, начинает сомневаться.
Французская академия в конце XVIII века говорила, что камни с неба падать не могут, потому что на небе нет камней. Но когда оказалось, что камни очень даже могут падать с неба (сейчас это называется метеоритами), академия изменила свою позицию.
В XXI веке все больше людей указывают на философский абсурд утверждения, что до Вселенной ничего не было. Сегодня наука не табуирует вопрос: что было, когда ничего не было. Она говорит, что ответ лежит за забором, которым обнесена планковская эпоха. Так в честь Макса Планка называется самый маленький возраст Вселенной, до которого теория может дотянуться: 10-43 сек. После планковской начинается космическая эпоха.
Чем Вселенная была до того, как прошли 10-43 — на эту тему наука не может даже теоретизировать. Она в положении буддиста, у которого спросили, есть ли Бог? В буддизме правильным ответом считается молчание. Любой иной ответ будет неправильным.
Что по ту сторону планковского забора, закрыто даже для научных гипотез. Нельзя даже поставить вопрос, чем была Вселенная, когда не достигла планковского размера. Раньше наука про Южный полюс пустословила, когда ее спрашивали, что было, когда ничего не было, чем напоминала религиозных ортодоксов. Теперь вынуждена изменить позицию. И сказать: не знаю и знать не могу, ибо это за рамками возможностей науки. Что было до Большого взрыва, то иное бытие, недоступное научному познанию.
Наука оперирует только с тем, что может зафиксировать. Образно говоря, длину конечного лабиринта, как бы ни был он запутан, наука однажды измерит и познает. Но если лабиринт бесконечный, наука никогда не составит полную карту этого лабиринта. Она всегда будет знать часть этого лабиринта, и никогда не будет знать бесконечное целое.
Вселенная, занимающая нулевой объем пространства, в той же степени непознаваема, как и бесконечная Вселенная. Бесконечность и точка — это иной тип существования, так же недоступный научному познанию, как звезды слепому.
Вчера разница между наукой и религией была глобальной — на уровне понимания мира. Сегодня она сводится к двум вещам. Первое различие несущественное и смешное. Наука и религия спорят, как правильно называть бытие, бывшее до Большого взрыва. Религия продолжает его называть так, как всегда называла — Богом. Наука находит термин архаичным и предлагает называть сингулярностью, квантовой флуктуацией вакуума.
Не важно, как называть то, что было до рождения Вселенной. Каждый может называть как ему комфортнее. Здесь как с горшком, как ни называй, он от этого не перестанет быть горшком. То же самое и с причиной нашего бытия — как ни называй причину, на ее наличие это никак не влияет. Важно, что отрицать причину не получается.
Второе различие науки и религии такое же не существенное и тоже смешное. Но глупо в нем уже выглядит религия. Наука утверждает, что причина Вселенной непознаваема. Религия разделяет эту позицию в апофатической теологии, признавая, что причина бытия в принципе непознаваема. Бог не то, и не другое, и не что-либо из возможного.
Но на теологию напирает богословие, требуя совместить непознаваемость Бога с суевериями простонародья — дать ему зримые образы и известные качества. Бог должен быть добрый хороший любящий и т.п. Для решения этой задачи возникает катафатическое богословие. Оно утверждает, что Бога вполне себе можно познать, и начинает выводить заказанные качества через отрицание. Например, если про Бога ничего нельзя сказать, значит, нельзя сказать, что он злой. А если нельзя сказать, что злой, значит, Бог добрый.
Правда, по этой логике получается и обратное, а именно: если про Бога нельзя ничего сказать, то нельзя сказать, что он добрый. А если нельзя сказать, что Бог добрый, значит, он злой. Но по понятным причинам второй вариант богословы игнорируют.
На выходе получается Бог по заказу: добрый всевидящий милостивый и прочее. А что людей пилами и молотилами или в аду держит вечно и прочие садистские поступки, которые, ну хоть ты тресни, никак не вяжутся с добротой и любовью, на это у верующих принято или глаза закрывать, или говорить о непостижимой природе божественной любви. Но так как полностью игнорировать информацию невозможно — она в Библии, массе начинают культивировать мнение, что Бог из Ветхого Завета, про которого в Бытии написано, как он все сотворил за семь дней, и кого Христос своим Отцом небесным называл, а апостолы считали Богом, — это какой-то другой Бог, еврейский. А вот наш Бог, христианский — он добрый и не имеет отношения к евреям.
А что Христос, как минимум, по матери еврей, что все апостолы на 100% евреи, что для всех христиан величайший праздник — совершение над Христом иудейского обряда обрезания, все эти моменты тихо игнорируются, чтобы не смущать сообщество Акулин.
Любое определение Бога есть его ограничение. Назвать Бога добрым — ограничить его рамками добра. Назвать Бога злым — тот же эффект. Любые рамки не стыкуются с понятием бесконечности и всемогущества. Они выше добра зла и любых иных границ.
Никакие определения Бога не лезут ни в какие логические ворота. Но у массы нет забора, и соответственно, ворот. Поэтому в нее все влезает. В итоге нужные власти представления о Боге, как о добром, и т.п. были возведены в статус божественной истины.
Наука с ухмылкой интересуется, как религия узнала качества непознаваемого? И теперь религия отвечает в стиле науки. Теологическим краем рта она говорит, что о Боге ничего нельзя помыслить. Если вы мыслите Бога, вы мыслите не Бога. Богословским краем рта она перечисляет качества Бога — добрый любящий милостивый и прочее.
Но все эти казусы противоречия и абсурды — полбеды. Бедой для атеизма являются научные открытия, утверждающие начало и возраст Вселенной. Это означало, что наука средних веков ошибалась, когда утверждала, что Вселенная существует вечно.
По логике, если сторонники научного атеизма признают средневековые взгляды на мир ложными, выводы из них они тоже должны признать ложными. Но не тут-то было. Атеисты, нисколько не смущаясь, заявляют, что хоть основание и ложное, но выводы из него они все равно будут считать… истиной. На предложение объяснить, как это у них такое чудо получилось, они предпочитают молчать, демонстрируя слепую веру фанатика.
У фанатика нет цели истину искать. Его цель — защищать привычные ему догмы. Если они рухнут, велика вероятность разрушения личности. Когда человек сталкивается с информацией, грозящей его разрушить, у него включается инстинкт самосохранения. Ему не важно, насколько верна информация, разрушающая его представление о мире. Ему важно, что она разрушительная. Человек воспринимает ее смертельной угрозой и ведет себя соответственно — не с целью ее понять, а с целью защититься от нее. Тут все средства хороши. Пусть возражения будут абсурдными и глупыми. Главное, чтобы защищали.
Теория плоской земли умерла, когда совершилось первое кругосветное путешествие. Атеизм умер, когда наука установила расширение Вселенной. Астрофизические открытия отрезали от атеизма научную основу. Научный атеизм остается научным только по названию. По факту это дикое суеверие. Невежественные атеисты обходят по слепоте веры любых религиозных фанатиков. «Наши атеисты — святые люди» (Макс Штирнер).
Если религия присутствует в обществе в виде культурной традиции, которая играет какое-то значение, иногда даже серьезное, то атеизма совсем нет. Есть пустые слова, сказанные на бегу — «Бога нет», без уточнения, что понимается под Богом.
Если смотреть на ситуацию в целом, не акцентируя внимания на внешней стороне дела, налицо повторение процесса, случившегося с религией после телескопа Галилея. Как идея Аристарха Самосского расчеты Коперника и Кеплера, и телескоп Галилея запустили дискредитацию религиозных догм, что привело к обрушению христианской цивилизации, так открытия Эйнштейна Фридмана и телескоп Хаббла запустили дискредитацию атеистических догм, что в перспективе должно обрушить атеистическую цивилизацию.
По факту телескоп по мере роста своей мощности перебил хребет поочередно двум учениям. Первому перебил христианству. После него Церковь уже никогда не оправилась. С этого началась эпоха Просвещения. Когда телескоп набрал еще мощности, он перебил хребет атеизму. Думающие люди снова задаются вопросами.
После открытий Галилея религия стала достоянием темных масс, превратившись из явления онтологического масштаба в примитивное идолопоклонство — набор суеверий и легион божков, ответственных за бытовые нужды.
После открытий астрофизики атеизм стал достоянием темных масс, отягощенных догмами средневековой науки. Претендуя на онтологический масштаб, атеизм превратился в примитивное идолопоклонство — в набор суеверий и научных божков в виде догм.
Сегодня атеизм обходит все религии по уровню маразма. Религия хотя бы заявляет свое основание истиной. Это дает ей моральное право считать истиной выводы из него. Научный атеизм — нечто идиотское… Он называет основание своего учения ложным, чем лишает себя морального права называть выводы из своего учения истинными. Но это не мешает ему называть их истинными. Включает дурака и называет…
По сравнению с «научным» атеизмом суеверие бабушки, ставящей блюдце с молоком домовому, бесконечно логичнее. Бабушка не отрицает домового, она верит, что он есть. Атеисты — это старушка, отрицающая домового, но ставящая ему блюдечко.
Несмотря на самоотверженные попытки пост религиозного общества обрести свое мировоззрение, оно потерпело полный крах. Наука в лице философии ничего не дала, кроме как переименовала старые ориентиры в общечеловеческие ценности, и обогатила пыльные полки новыми абстрактными суждениями, из которых невозможно вывести понятия добра и зла. В лице физики и математики наука тоже не преуспела. Не сумев занять свято место, она занимает творческо-ремесленную ступень, на которой и пребывает до сих пор.
* * *
Обзор истории показал, у человечества никогда не было рационального взгляда на мир. Был религиозный взгляд. Была попытки составить атеистическое мировоззрение, но до онтологического масштаба она даже близко не дотянулась. В своем пике атеизм дальше отрицания религиозных утверждений не поднимался. Своей картины он никогда не имел.
Добросовестно рассмотрев религиозные мировоззрения, я увидел, что все они плод политических усилий и набор безосновательных человеческих фантазий. Если даже на миг предположить, что среди них есть одна, отражающая реальность, рационально вычленить ее из легиона культов карго и политических инструментов невозможно.
Добросовестно взявшись за рассмотрение атеистического мировоззрения, я не обнаружил предмета к рассмотрению. Обнаружил кучу лозунгов, заявляющееся научным мировоззрением, по факту являясь еще большей нелепицей, чем все религии вместе взятые.
Религиозные учения являются фантазий на онтологическую тему. Атеистические учения попросту не смогли выйти на мировоззренческий масштаб. В такой ситуации мне ничего не остается, кроме как самому составить свое собственное представление о Целом.
МИРОВОЗЗРЕНИЕ
«…Иисус спросил: чего ты хочешь от Меня?
Слепой сказал Ему: Учитель! чтобы мне прозреть».
(Мрк. 10, 51)
Существующее
Что есть окружающий меня мир? Когда я смотрю на утюг, по нервным волокнам идет не утюг, а набор импульсов. Они попадают в мозг, и он создает из них образ утюга. Так же можно сказать про любое фиксируемое явление или объект — в мозг попадают только импульсы. Насколько созданная из них картинка является отражением реальности?
Представьте, вы видите на мониторе утюг. Есть два варианта происхождения этого образа. Первый: камера снимает реальный объект и передает изображение на монитор. Второй вариант: никакого утюга нет, компьютер генерирует картинку. В первом варианте на мониторе отражение реальности. Во втором варианте вы видите то, чего реально нет.
Представим устройство, генерирующее такие же сигналы, какие генерирует внешний мир. Подключим его к нервным окончаниям всех наших пяти чувств. По нервам пойдут точно такие же импульсы, какие идут от внешнего мира. Мозг составит из них образ того же самого мира, какой мы видим сейчас. Вопрос: как отличить образ, источник которого внешний мир, от образа, источник которого компьютер? Если оба источника генерируют аналогичные импульсы, отличить реальность от виртуальности невозможно.
Человечество всю свою историю задавалось вопросом, что есть то, что мы называем окружающим нас миром — реальность это или иллюзия? На уровне бытовой очевидности мир — объективная реальность, данная «человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» (Ленин). Минус этого утверждения — оно не подкреплено никакими доказательствами. Нужно принимать на веру, что импульсы, из которых на нашем внутреннем «мониторе» образуется картинка, они, образно говоря, созданы не компьютером, а камерой.
Если взять человека из дикого племени и поместить его в трехмерную виртуальность, он будет уверен в реальности увиденного. Он же все своими глазами видел и своими руками трогал. Какие еще могут быть более веские доказательства реальности увиденного?
Аналогично и мы, наблюдая окружающий нас мир, уверены в его реальности. Но на чем основана наша уверенность? На том же, на чем и у папуаса — мы своими глазами видим и прочими чувствами ощущаем. Может быть, все ощущаемое нами есть отражение реальности. Но также может быть, наблюдаемая нами картинка есть иллюзия.
Размышляя над вопросом, что есть несомненно существующее, а что может оказаться иллюзией, многие мыслители древности и современности пришли к выводу, несомненно существует только мышление. Нельзя сомневаться только в самом акте фиксации. Все остальное под сомнением. Может быть, мир есть реальность; может быть, он иллюзия.
В VI веке до н.э. Парменид сказал: «Мыслить и быть — одно и то же». В XVII веке ее повторил Декарт: «Мыслю, следовательно, существую». В XVIII веке Беркли продолжил: «Бытие — это или то, что воспринимается, или тот, кто воспринимает».
В том же XVIII веке Кант назвал этот эффект «вещь-в-себе». Он утверждал, человек не может знать самой вещи. Он знает только свои ощущения. Что порождает эти ощущения — недоступно для восприятия. В ХХ веке Пуанкаре на эту темы высказался: «Невозможна реальность, которая была бы полностью независима от ума, постигающего её».
Пост религиозное общество до сих пор не имеет никакого ответа на вопрос, что есть мир. Отдельные его представители высказывали мнение на тему реальности и иллюзии, но ни одно из них не было цельным, и потому не было конструктивным. Как показатель, ни из одного высказывания не было сделано никаких выводов. Просто было зафиксировано, что во всем можно сомневаться, а в мышлении нельзя. Хорошо, нельзя, но дальше что?
С моей точки зрения, не определив понятия «существование», нельзя браться отвечать на вопрос, насколько реальна наблюдаемая реальность. Предлагаю подойти к этой теме не с вопроса, существует ли наблюдаемый нами мир, а с вопроса, что есть существование?
Фундаментальное качество живого удалось выявить через отличительный признак — чем оно отлично от мертвого. Фундаментальное качество существования можно выявить по той же технологии — через его отличие от несуществования.
Главный признак существующего — его можно зафиксировать. Я не уточняю кем чем как. Я говорю — в принципе можно. Главный признак несуществующего — его нельзя зафиксировать. Если представить всемогущее существо, видящее абсолютно все, оно не сможет зафиксировать то, чего не существует. «Чего нет, того нельзя считать» (Екл.1,15).
Фундаментальный признак существования — его можно зафиксировать. Не важно, с помощью чего обнаруживается объект или явление, с помощью разума чувства или еще каким-то способом. Важно, что зафиксировать можно только существующее.
Есть реальность, не улавливаемая чувствами и не воображаемая. Увидеть ее можно только умозрительно. Как говорил Ландау, «Величайшим триумфом человеческого гения является то, что человек может понять вещи, которые уже не в силах вообразить». Тот факт, что зафиксированное не улавливают чувства, не говорит, что его не существует.
Что зафиксировано воображением или разумом, то существует так же реально, как существует то, что зафиксировано чувствами. У ощущаемого и воображаемого объекта разная степень четкости, но это не говорит, что первый объект реальный, а второй иллюзия. Если оба объекта зафиксированы, значит, они оба в равной степени существуют.
Если на южной стороне дома прозрачные стекла, а на северной матовые, из этого не следует, что видимая через южные окна картина существует, а через северные нет. Обе картины в равной степени реальные, но имеют для наблюдателя разную степень четкости.
На обыденном уровне существующим считается только то, что фиксируют чувства. Чего нельзя увидеть, услышать, попробовать на вкус, потрогать и понюхать, что не лезет в трехмерную логику, то абсолютное большинство людей считает несуществующим. Но при этом «Рыбы в аквариуме догадываются что мир не кончается стеклом/ Там, за стеклом — небо рыб они мечтают о нем и верят. что попадут туда после смерти/ Я — рыбий бог включаю и выключаю рыбье солнце, корм насущный подаю им днесь не ввожу их во искушение но избавляю от лукавого/ Возможно некоторые из рыб отрицают мое существование, другие же закрывают глаза шепчут мантры и пытаются слиться со мной в мистическом экстазе/ Глупые рыбы! Мне нет дела до ваших сомнений, и я не слышу ваших молитв/ Если же я забываю вас покормить, то вовсе не потому, что вы не вспоминали обо мне, а просто потому что я забыл о вас в конце концов у меня — свой аквариум свое небо свой Бог и те же проблемы» (И. Кормильцев «Небо рыб»).
Бертран Рассел в статье «Есть ли Бог?» пишет: «Если я предположу, что между Землёй и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите летает фарфоровый чайник, никто не сможет опровергнуть моё утверждение, особенно если я предусмотрительно добавлю, что чайник настолько мал, что не виден даже мощнейшими телескопами. Но если бы я затем сказал, что коль моё утверждение не может быть опровергнуто, то недопустимо человеческому разуму в нём сомневаться, мои слова следовало бы с полным на то основанием счесть бессмыслицей. Тем не менее, если бы существование такого чайника утверждалось в древних книгах, каждое воскресенье заучиваемых как святая истина, и осаждалось в умах школьников, то сомнение в его существовании стало бы признаком эксцентричности и привлекло к усомнившемуся внимание психиатра в эпоху просвещения, или же инквизитора в прошлом».
Расселу вторит официальная пародийная религия — пастафарианство. Она заявляет своим богом и объектом поклонения макаронного монстра. Адепты этой религии говорят, что макаронный монстр существует, но его божественную природу чувства человека не могут зафиксировать. В существование макаронного бога можно только верить.
Смысл пастафарианства и чайниковства — показать, что традиционные религии с их богами не менее абсурдны, чем макаронное божество и неуловимый фарфоровый чайник. Через это они хотят доказать, что религиозных богов не существует в той же мере, в какой не существует летающего по орбите фарфорового чайника и макаронного монстра.
Проблема такого доказательства в том, что не существующее нельзя зафиксировать. Религиозные образы, макаронный монстр и летающий чайник — все это разум фиксирует. Пусть не чувствами, а мыслью, но какая разница. Важен не способ обнаружения, а факт обнаружения. Что наблюдает разумом, то существует так же реально, как и внешний мир.
Невозможно состояние «наполовину беременность» и «наполовину существование». Или существует, или не существует. Если все фиксируемое существует, из этого следует, что иллюзии в традиционном понимании, как чего-то нереального, такому понятию нет места. Наблюдаемые нами образы, какие мы называем иллюзией — это реальность.
В этом свете является определение религиозной веры: Вера — фиксация реальности, созданной разумом. Все религиозные образы и картинки, созданные воображение человека за всю его историю, в том числе фарфоровый чайник Рассела и макаронный монстр пастафарианцев — реально существуют, потому что мы их фиксируем. Все наблюдаемое — не отражение некой неведомой реальности, не вещь-в-себе, и не тень неведомого бытия, а самое настоящее существование.
Все существующее по уровню четкости и реалистичности можно поделить на пять слоев. Первый слой реальности: все, что дано в ощущениях — внешний материальный мир. Все видимое слышимое и так далее — все это есть так, как я его вижу и слышу. Твердое/гладкое, холодное/горячее, яркое/тусклое, тяжелое/легкое — это реальность.
Второй слой реальности — материальный мир, данный в ощущениях, фиксируемый не напрямую, а с помощью инструментов. Например, микроорганизмы или молекулы я не могу зафиксировать никаким чувством. Но могу увидеть их вооруженным глазом.
Третий слой реальности образует то, чего нельзя увидеть услышать понюхать потрогать и вкусить. Это можно зафиксировать (ощутить) только мыслью. Все образы, присутствующие в моем внутреннем мире (не важно, сам я их сотворил или это творения художников писателей или народа). Сюда же сновидения, любые видения, галлюцинации.
Если вы фиксирует то, чего не видят другие, это не означает, что зафиксированного вами нет. Чего нет, того нельзя наблюдать. Что вы ощущаете, не важно, мыслью чувствами или еще как — то реально существует; сколько бы невероятным оно ни выглядело.
Чем детальнее проработан воображаемый образ, тем больше шанс, что он проявится в других слоях реальности. Рискуя показаться мистиком и эзотериком, утверждаю: если с любого сознания снять ограничения, оно увидит больше информации, чем фиксирует на данный момент. Такой человек как бы раздвинет горизонт своей реальности.
Это можно сравнить с увеличением диапазона приемника. До этого он ловил только одну волну, на которую его настроили. В расширенном состоянии он уловит информацию, которую до перенастройки не мог поймать. Если новая информация кардинально отличается от традиционной, это не означает, что она уступает ей в реальности.
Четвертый слой реальности мысль фиксирует, но не воображает ее (умопостигаемая реальность). Например, утверждение разума: до нашей Вселенной было что-то, что явилось причиной Вселенной. Причина Вселенной зафиксирована, но вообразить ее невозможно.
К этому слою относится вера — знание реальности, созданной разумом. Апостол Павел определил ее как «осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11, 1). Имеется в виду что, если нет веры в свое дело, нельзя взяться за него. Кто не верит, что построит дом, тот не приступит к строительству. Найдет тысячи причин и оправданий, по которым этого сделать невозможно. Взяться за строительство может тот, кто верит.
Всякое действие в этом смысле — продолжение веры. Люди берутся только за то, во что верят. Чем сильнее их вера, тем за больший масштаб они могут взяться. В остальных случаях людей несет поток событий, в котором ими крутят случай и обстоятельства.
Пятый слой реальности — что фиксирует интуиция, но не ухватывает ни разум, ни воображение, ни чувства. В качестве отдаленного примера это сон, содержащий ценную информацию, что нужно двигаться таким-то курсом. Вы проснулись и забыли сон. Но осталась уверенность, что нужно двигаться именно этим курсом. Почему, зачем — ничего объяснить не можете. Но ваша уверенность от этого не становится меньше.
Поведение, которое демонстрирует человек, обладающий невыразимым знанием, похоже на поведение запрограммированного человека, следующего внушенной ему установке. Оба не в состоянии объяснить, почему они стремятся в данном направлении.
Чтобы отличить одно от другого, нужно держать в голове, что невыразимое знание — оно индивидуально. Шаблон же — массовый продут. Если человек стремится делать то, чего не делает никто, и не может объяснить своего стремления — возможно, он следует невыразимому знанию. Если человек стремится делать то, к чему стремятся еще миллионы, и не может объяснить (хотя бы самому себе) зачем — это показатель программы. Человеку внушили, что все порядочные люди должны сделать создать получить иметь (что именно — на свой вкус поставьте) и он стремится в заданном направлении, не умея объяснить, зачем ему это все нужно. Он просто удовлетворяет внушенное ему желание.
Пятый уровень реальности — пограничная область. Можно сказать, что она отделяет существующее от несуществующего, но это будет не совсем точно. Чего нет — того нет. Пятый слой — это граница, по которой проходит целое конкретного наблюдателя.
Материалисты учат, что реально только то, что глубоко и ярко фиксируют все чувства. Что человек фиксирует сознанием, но не ощущает другими чувствами, то они называют иллюзией — кажущейся реальностью, которой на самом деле нет.
На конкретном примере, если вы расширили границы своего сознания с помощью ДМТ, изменили настройку своей антенны-мозга, и зафиксировали то, что в обычном состоянии ваша «антенна» не ловит, то по материализму все увиденное вами есть иллюзия.
Материалист похож на рыбку в аквариуме, накрытом черной непроницаемой тканью. Рыбка уверена, реальность есть то, что в границах аквариума и доступно ее чувствам. Все, больше ничего нет. Реальность кончается стенками аквариума, в которые она тыкается, как ученые тыкаются в пределы опыта. За границей аквариума ничего нет.
Если снять на минуту с аквариума ткань, а потом опять опустить, рыбка увидит вокруг себя в эту минуту иную реальность, но будет уверена, что видела иллюзию, галлюцинацию. Реальность у нее одна — аквариум, стенки которого она никогда не сможет преодолеть.
Материалисты отрицают реальность, не фиксируемую чувствами, но фиксируемую сознанием. Они не объясняют, как можно зафиксировать несуществующее, не пытаются осмыслить парадокс своего утверждения. Они призывают верить, что реальность внутри «аквариум». Так в свое время Юм и Плеханов призывали игнорировать аргументы, что мир не ограничен нашими чувствами, и призывали верить, что мир такой, как мы его ощущаем. Они называли это совершить жизненный прыжок (salto vitale). По аналогии с Кьеркегором, призывавшим совершить насилие над разумом в пользу веры — прыжок веры.
Интересно спросить материалистов, чем будет иллюзия, неотличима от реальности? До нее рукой подать. Вчера люди на разных континентах передавали друг другу свой голос — говорили по телефону, и это выглядел чудом. Сегодня можно передать своему собеседнику не только голос, но и свое двухмерное изображение. Завтра передадим трехмерное изображение, как это показывают в фантастических фильмах. Ваш собеседник появится в пространстве, а не на экране. Вы сможете его осязать обонять видеть слышать и даже лизнуть, попробовав на вкус — для этого вам потребуется самому стать голограммой. Встреча двух голограмм по реалистичности не будет отличаться от встречи двух людей. С той разницей, что у обоих будет возможность в любой момент отключиться и исчезнуть.
Сегодня мир подобен двум комнатам в одной квартире. Одна комната яркая и живая — реальность. Вторая тусклая и полуживая — виртуальность. Но развитие уже стирает эту границу. Вопрос времени, когда виртуальный мир будет дан нам в ощущениях в той же степени яркости, в какой сегодня дан привычный мир.
Виртуальный мир станет таким же живым и привычным, как реальный. Появятся два разных мира. Переход из одного мира в другой будет такой же будничный, как переход из одной комнаты в другую. Выходит, будет две реальности? Но если так, какой тогда смысл во всех этих реально/виртуально? Этикетки разные, а содержимое одинаковое…
Уровень реалистичности — технический момент. Впервые за историю обозначился предел реальности. Он еще страшно далеко, но его расплывчатые контуры уже видны. Это значит, за несколько поколений он будет достигнут. И так как конца истории не наступит и развитие продолжится, виртуальность неизбежно превзойдет реальность. Появится новый мир, который будет чувствоваться ярче и глубже обычного — будет реальнее реального.
Реальностью мы называем то, что максимально реалистично ощущается. Наш мир мы считаем реальностью, потому что он максимально реалистично фиксируется нами. Но если виртуальность будет ощущаться так же реалистично как наш мир, она станет реальностью. Если будет ощущаться еще более реалистично, чем наш мир, она станет реальностью. А что сегодня считается реальностью, то окажется в статусе меньшей реальности, типа иллюзии.
В свое время у человека отвалился хвост. При переходе в новую реальность у него отвалится туловище. У людей будущего, если их можно назвать людьми, не будет тела. Плотский человек для них будет примерно тем же, чем для нас обезьяноподобные предки.
Посмотрите вокруг себя и представьте, что вы в будущей виртуальной реальности. Все вами видимое на данный момент — трехмерная виртуальная реальность. Все на 100% компьютерная программа. В том числе ваше тело, в котором пребывает ваша личность. А теперь на этих мыслях посмотрите на окружающую вас обстановку традиционно. Все тоже самое. Виртуальность отличается от реальности источником, генерирующим информацию.
Существующее, значит, фиксируемое. Фиксируемое невозможно без фиксирующего. Наблюдаемое — синоним «отпечатанное в сознании». Чего в сознании никак не отпечатано, не отражено и не зафиксировано, того не существует. Не важно, каким образом возник этот отпечаток… Важно, что отпечаток существует. Если вы помыслите какую-то далекую галактику или неведомый мир — они есть, потому что вы их умозрительно наблюдаете.
Все наблюдаемое мной, материальное и нематериальное, живое и мертвое, разумное и неразумное, все это для меня существует, пока я есть. Если я, который сейчас пишет этот текст, исчезает, если меня не будет ни в каком виде: ни в плотском, ни в бесплотном, абсолютно ни в каком не будет — наблюдаемого мной мира для меня тоже не будет.
То же самое каждый может сказать о себе. Для вас все существует, пока вы сами существуете. Когда вы прекратите существование, наблюдаемая реальность исчезнет. Из этого следует, что основой существования является наблюдатель. Нет вас — нет ничего.
Чтобы подчеркнуть значительность мысли, скажу, если есть Бог, он существует, пока верующий его фиксирует. Если верующий в абсолютном смысле исчезает, не бесплотной жизнью становится в раю или аду, а вообще исчезнет, фиксируемый им Бог тоже исчезает. Все существует только для существующих. Для не существующих ничего не существует.
Существование неотделимо от наблюдателя. Значит, независимое от наблюдателя существование, абсолютное существование, само по себе, вне наблюдателя, оно в теории невозможно. Существование намертво привязано к наблюдателю.
Гегель говорил, истина не бывает абстрактной. Она всегда конкретна. Не может быть независимых от мнения волков и зайцев понятий добра и зла. Эти понятия наполняет смысл, когда есть точка отсчета, индивид, относительно которого определяется добро и зло.
По этой аналогии все существующее, во-первых, индивидуально как добро и зло. Во-вторых, для каждого его Целое — ВСЕ. Если допустить всемогущее существо, которое видит все, с высоты своего видения оно может считать, что все другие видят большую или меньшую часть от его картины. Но для каждого наблюдателя видимая им часть будет не частью, а всем. Он не может помыслить свое Целое как часть. Чтобы мыслить его как часть, нужно мыслить то, от чего оно — часть. Но тогда это мыслить не часть, а Целое.
Если представить два бездонных океана, и ваш по площади больше моего в два раза (или в миллион раз не важно) но из них можно извлечь одинаково бесконечный объем воды — оба океана равны. Кантор пытался показать, что первый бездонный океан больше второго. Чтобы уйти от сравнения больше/меньше, он использует слово «мощность». Но если не играть словами, мощнее/больше, оба бесконечно глубоких океана равны.
С этой позиции для любого наблюдателя его Целое не может быть меньше другого Целого. Чего наблюдатель не фиксирует, того для него нет не в том смысле, что на самом деле оно есть, но он его не улавливает, а в том смысле, что этого абсолютно не существует.
Древние полагали, что человек видит благодаря тому, что из глаз исходят особые лучи. Сегодня считают, что в глаза попадают особые лучи (фотоны), образуя видение. Аналогичная ситуация с понятием мира. Сегодня считают, человек ощущает внешний мир — поглощает. Человек как бы позиционирован отдельной от мира сущностью.
Но из сказанного на тему существования получается, в какой мере нельзя мыслить существование ненаблюдаемого бытия, в такой мере нельзя помыслить наблюдателя, который ничего не чувствует, не воображает и не мыслит, но при этом существует. Это утверждение касается любой формы жизни: микроба человека инопланетянина и божества.
Существование есть форма сознания наблюдателя. Следовательно, он не поглощает, а генерирует набор ощущений, называемых «внешний мир». Чтобы уловить суть понятия «существование», нужно идти не во вне человека, а вглубь личности человека.
Истоки
Что есть личность? Словари говорят, что это совокупность личных качеств, спаянных воедино и обретших как целое индивидуальность. На мой взгляд это набор слов, которые как не верти, а природу личности через них уловить невозможно.
Размышляя, с какого конца зайти на тему природы личности, исхожу из того, что одно из базовых качеств личности — сознание. Существование — отпечаток в сознании. Между личностью и существованием есть такая же связь, как между сознанием и личностью.
Наблюдаемое и наблюдатель нераздельно связаны. Все существующее есть два мира — внешний и внутренний. Если личность является наблюдателем обоих миров, оба мира должны быть выражением личности, и личность должна быть создателем обоих миров.
Внутренний мир действительно создан моей личностью и является ее выражением. Показатель создателя: он может влиять на свое творение. Я, создатель данного текста, могу нарисовать здесь любой образ и написать любое слово. Захотел написать «точка» и написал заглавными буквами «ТОЧКА». Захотел и стер « », вы не видите между кавычками слова. В своем внутреннем мире я могу что угодно: хоть по потолку ходить, как муха. Вот представил себя шагающим сначала по стенке, потом по потолку, и никаких проблем — шагаю. В своем внутреннем мире ограничен только своей фантазией — я тут почти Бог.
Почти, потому что некоторые образы рождаются в моей голове помимо моей воли. От некоторых не могу избавиться, несмотря на то, что хотел бы вычеркнуть их из памяти. Что мне будет сниться этой ночью, тоже решаю не я. Когда я генерирую у себя в голове образы, мое воображение опирается на набор данностей, которые я себе не выбирал. Они даны мне или от рождения, или приобретены мной полу случайным образом из внешнего мира.
Генератором внутреннего мира в любом его многообразии является личность. Сама личность взялась их внешнего мира. Доказывает это простой умозрительный эксперимент: если младенца с рождения отрезать от всякой информации, порождаемой внешним миром: от звуков запахов образов и поместить в абсолютную темноту и тишину, обеспечив физиологическое выживание, вместо личности будет растение — туловище.
Все дорогие ведут в Рим. В нашем случае ведут во внешний мир. Что порождает этот мир? Есть такая теория — солипсизм. Ее сторонники утверждают, что мир — это иллюзия, создаваемая самим человеком. Человек как бы спящий Бог, генерирующий себе сны.
Проверить ее достаточно просто: создатель может менять создание. Если внешний мир есть созданная мной иллюзия, я как создатель отменять старые физические законы и прописать новые, на какие у меня фантазии хватит. Могу менять положение звезд на небе и горы двигать. Если же я только наблюдатель, пусть и срастающийся с наблюдаемым и неотделимый от него, но все равно наблюдатель, а не создатель, я ничего этого не могу.
Эксперимент показывает, что я не могу усилием воли даже пылинку переместить с места на место, не говоря о большем. Моя дееспособность строго в рамках законов, какие я не создавал. Я ограничен ими сильнее, чем паровоз рельсами. Паровоз может сойти с рельс и некоторое время двигаться в любую сторону. Пусть хаотично и кувырком, но главное — может. Я же как паровоз в плотно облегающей трубе. На перепутье могу выбрать: по левому рукаву двинуться или правому. Но за границы выйти не могу — я абсолютно подчинен законам природы, можно сказать, плотно обтянут ими, нога чулком.
Следовательно, я не являюсь создателем наблюдаемого. Я неотделим от него, что указывает на нашу родственность на фундаментальном уровне, но точно не создатель. Что же тогда причина внешнего мира?
Сегодня считается, у внешнего мира, у существования вообще, где наша Вселенная — последнее звено в бесконечной цепи предыдущих существований, у него нет причины. Мир вечно существует. Его историю можно представить в виде луча наоборот. Обычный луч исходит из точки отсчета бесконечной прямой — у нее есть начало, но нет конца. У луча наоборот все наоборот — он исходит из бесконечности: у него нет начала, но есть конец — настоящее. Его можно сравнить с ядром, летящим из бесконечности, на котором сидит барон Мюнхгаузен. Путь позади ядра — прошлое. Барон на ядре — миг настоящего.
Чтобы принять или отвергнуть этот взгляд на мир, доведу его до логического конца. Всегда что-то существовало. В основе утверждения обыденная очевидность: если бы хоть раз ничего не существовало, ничего бы и не могло начать существовать — из ничего не может получиться ничего. Если есть что-то, из этого следует, что всегда было что-то.
Если у существования нет начала, у него не может быть конца. Если бы был конец, за бесконечное время он должен быть достигнут. Что не было достигнуто за бесконечное время, то не может быть достигнуто никогда. Тут существование имеет вечную природу.
Как мы помним, существование неотделимо от движения, а движение в свою очередь неотделимо от изменения. Если всегда что-то существовало, значит, оно всегда двигалось, и, следовательно, менялось. Невозможно сказать, как менялось — главное, менялось.
Если все менялось, значит, один отрезок существования отличался от другого как по природе бытия, так и сложности. В рамках этого отрезка включаются все существующее, а не только известная нам Вселенная, а так же параллельные миры, антимиры и все, до чего в своем воображении дошел человек, все это входит в этот отрезок. Невозможно знать, каким было бытие, предшествовавшее нашему или параллельное нашему (допустим, такое есть). Каким было бытие, предшествовавшее тому, что предшествовало нашему, и так до бесконечности. Но можно сказать, что есть три возможных варианта: каждый отрезок, если брать его в совокупности, был или сложнее предыдущего, или проще, или сложность всех отрезков на всей линии существования одинаковая. Охватывая мысленным взором всю линию, вижу три возможных тренда.
Первый вариант: каждый следующий отрезок существования сложнее предыдущего. Сложность увеличивается — эволюция. Второй вариант: каждый следующий отрезок упрощается. Сложность уменьшается — деградация. Третий вариант: все отрезки на линии не сложнее предшествующие и последующих. Система не упрощается и не деградирует.
Рассмотрю все варианты развернуто. Начну с первого, система эволюционировала — от простого состояния переходила к более сложному. Прежде чем идти дальше, уточню, возрастание сложности возможно, если система имеет минимальную сложность. Если она ниже минимума, эволюция невозможна. Вместо развития системы будет ее деградация.
Простая система не могла сама начать усложняться-эволюционировать (иначе она не простая). Если система эволюционирует, значит, она в этом состоянии уже сложная — уже продукт эволюции. Переход от сложного к более сложному — второй этап эволюции. Первый — переход от простого к сложному. Эволюционный вариант охватывает оба варианта, и первый, и второй, а не только второй. И если первый — переход от простого к сложному, а под простым понимается уровень, недостаточный для начала эволюции, возникает вопрос, как система из первичного простого состояния перешла в сложное? Сама себя она не могла из него вывести. Сделать это со стороны некому — мы рассматриваем все существующее как целое, и потому для «со стороны» места нет. Эволюционный вариант, развитие от менее сложного к более сложному — он в теории не проходит.
Второй вариант: система деградирует — объем сложности уменьшается. Но если так, как объяснить, что за бесконечное время она не дошла до нулевого уровня сложности? Это можно сделать только через притягивание эйнштейновской лямбды, Он ее призвал на помощь, чтобы объяснить, почему за бесконечное время гравитация не собрала Вселенную в кучу, а тут она пригодится, чтобы за бесконечное время система не деградировала в нуль. Лямбда-объяснение — система изначально была бесконечно сложной.
Оценивая вероятность этого варианта, исхожу из того, что бесконечность, сколько от нее не отнимай, не может уменьшиться. Бесконечно сложная система не может стать меньше — не может деградировать. Вариант деградации существования тоже не проходит.
Третий вариант: существование как целое остается на одном уровне сложности. Оно как бы пульсирует. Дойдя до максимума сложности, оно начинает деградировать. Когда доходит до минимума сложности, начинает эволюционировать. С одной стороны, существование движется и изменяется. С другой стороны, остается неизменным. Эволюция и деградация в этом варианте совмещаются.
Теорию цикличного существования аллегорично раскрывают Веды: Брахма творит Вселенную, в которой живет 311 триллионов лет. Кришна сохраняет ее, но в итоге Шива всегда разрушает. Брахма к этому времени умирает и снова рождается, чтобы творить Вселенную, в которой проживает свои 311 триллионов лет, и снова умирает…И так вечно.
Религиозная компонента выступает в роли внешней силы. Так как в рассматриваемом варианте у нас для нее нет места, допустим, Вселенная без всякого Брахмы и его спутников миллиарды лет расширяется — усложняется. Потом сужается — упрощается. И так вечно.
Череда вечных циклов указывает на алгоритм. Если алгоритм нарушается, начинается усложнение или упрощение системы в целом. Не важно, насколько большой шаг алгоритма. Важно, что алгоритмичная система механистична. В ней нет места жизни свободе и случаю.
В мире есть жизнь свобода и случай. Значит, существование не может иметь природы алгоритма. Алгоритм исключает все эти момента. Теория вечно существующей Вселенной, которая в целом не меняется, один отрезок-алгоритм равен другому, тоже не проходит.
Все варианты вечного существования не выдерживают критики. Можно найти изъяны в теории Большого взрыва, и на этом основании отринуть ее. Но если смотреть на ситуацию с максимального масштаба и не привязываться ко времени, особенно к человеческому временному шагу, а исходить только из того, что все существующее движется, не важно, с какой скоростью, миллиард лет тут не отличается от миллиардной доли секунды, взгляд с такого масштаба говорит, что вечному существованию даже в теории нет места.
Существование не может вечно усложняться упрощаться или оставаться неизменным. Следовательно, существование по своей природе, как вид бытия, не может быть вечным. Что не вечно, то имеет начало — причину.
Если личность не проходит на роль создателя наблюдаемого внешнего мира; если мир не вечно существует, снова встает вопрос, что есть причина? Ранее было сказано вскользь, что причина существования не может определяться существующей. Природа ее бытия не умещается в понятие «существование» и потому к ней неприменимо. Теперь остается это повторить и железобетонно заключить: у внешнего мира-существования есть причина, не определяемая как существующая.
Наш мир — разновидность бытия величин. Величина — понятие относительное, и потому понятия больше/меньше или быстрее/медленнее тоже относительны. Каждый кварк может оказаться Вселенной, и в ней может быть свой кварк, который тоже Вселенная, и так до бесконечности. Величина может быть сколько угодно большой и маленькой — в любом состоянии она имеет границы. В максимальном масштабе все имеющее границы равно. Причина существования (того, что имеет границы) за рамками границ. С позиции мира величин, того, у чего нет границ, того нет. Но при этом это источник всего существующего.
* * *
Утверждение необычное, выбрасывающее за границу привычных понятий, и потому еще раз обосную его с других позиций. Вообразим идеальный бильярдный стол с катающимися по нему шарами. Кроме стола и шаров больше ничего нет.
Если известны масса направление и скорость шаров, можно вычислить, какую позицию они занимали в прошлом и какую займут в будущем. Иначе говоря, в настоящем положении шаров заархивирована информация о прошлом и будущем.
Нашу Вселенную можно представить в виде огромного трехмерного бильярдного стола, по которому движутся подчиненные законам элементарные частицы. Во всем мире нет ни одной своевольной частицы, которая двигалась бы не так, как предписывают законы.
Французский математик Лаплас говорил: если представить гипотетическое существо, знающее траекторию массу и скорость всех частиц, образующих Вселенную, и способное мгновенно обсчитать такой объем информации, оно будет знать, какую позицию частицы занимали в прошлом и какую займут в будущем. Это существо назвали «демоном Лапласа».
Каждый миг настоящего — это следствие из предыдущего мига прошлого. Прошлое рождает настоящее. В картине настоящего нет ни единого объекта или явления, которое не было бы продолжением прошлого мига. Как настоящее положение бильярдных шаров — результат их прошлого положения, так текущий миг реальности — результат предыдущего.
Предположить иной вариант в рамках традиционных представлений невозможно. Если настоящее не произошло из прошлого, тогда откуда оно произошло? Единственный источник настоящего — прошлое. Значит, настоящее на 100% предопределено прошлым.
Ученые отрицают предопределение через вмешательство случая. Точный расчет может испортить случайная муха, севшая на бильярдный шар. Но если все мухи учтены, если все подчинено законам, если своеволие невозможно, откуда взяться случайности?
Илья Пригожин, создатель теории самоорганизации сложных систем, отрицает предопределение на том основании, что человек не может получить и обработать такой объем информации. Эдвард Лоренц, известный выражением, что взмах крыла бабочки на одном континенте может вызвать ураган на другом, говорит, что малейшая неучтенная величина пустит все расчеты коту под хвост. В эту же копилку принцип неопределенности Гейзенберга: нельзя одновременно знать положение и скорость элементарной частицы.
Все это так, но только при чем тут возможности человека? Если я не знаю, сколько песчинок на пляже, это не значит, что на пляже не конкретное количество. Их число каждый миг меняется — песчинки трутся друг о друга ветром и волнами, часть их истачивается в пыль и исчезает, но каждый миг число песчинок конкретно. Тот факт, что я не знаю число песчинок, не влияет на тот факт, что их количество выражено конкретной цифрой.
Аналогично и со Вселенной, ее образует реальное количество частиц, которыми движет реальное количество законов. Тот факт, что человек не имеет информации про все частицы объекты явления и законы, не влияет на наличие частиц и законов.
Все образующие Вселенную частицы и явления жестко подчинены закону. Случай может произойти, если за рамками системы есть источник, откуда может быть неучтенное действие. Но если мы берем все существующее, случайности неоткуда взяться.
Если стоять на традиционном взгляде на мир, случаем наука называет свою неосведомленность. Она похожа на папуаса из анекдота, пилившего сук, на котором сидел. Проходивший мимо антрополог сказал ему, что тот упадет. Папуас действительно упал — таковы законы природы. Но он отнес это к случайности, а антрополога назвал шайтаном.
Если утверждать, что есть только бытие, называемое существованием, и нет бытия, выходящего за рамки понятия «существование», не остается места не только для случая, но также для жизни желания воли свободы разума и творчества. Как следствие, нет места для таких понятий, как вина ошибка намерение. В таком мире нет места понятиям добра и зла.
Если реальность — только существование, тогда мир — мертвый набор алгоритмов, жесткая причинно-следственная связь прошлого-настоящего-будущего, большой часовой механизм, все частицы которого подчинены законам. В таком мире невозможна жизнь с ее желаниями разумом творчеством свободой волей и прочими качествами вне алгоритма. Но если все это есть, из этого следует, традиционный взгляд на мир в основании неверный.
Вечное существование невозможно. У существования необходимым образом должна быть причина, не определяемая как существование. У нее не мыслится никаких свойств и оно за границами всякой фиксации. Это не мысль, а то, чем мыслится мысль; не воля, а то, чем волится воля. Через нее творится творчество, живется жизнь, желается желание и существует существование. Она генерирует всякое существование, но сама не существует.
Если причина, не умещающаяся в понятие «существование», создает внешний мир, а моя личность и внутренний мир возникают из внешнего мира, в конечном итоге причиной моего «Я» и внутреннего мира является первопричина. Все связывается в нераздельный монолитный континуум. Личность имеет ту же природу, что и причина существования.
Структура
Ключ к пониманию природы личности лежит в понимании причины существования. Но кажется, существующими способами невозможно ухватить то, что лежит за пределами существование. Все признают бесконечность, но дальше никому двинуться не удается.
Нельзя сразу задаться вопросом о природе того, что больше существования. Но можно спросить, из чего состоит все существующее? Размышляя над этим вопросом, я прихожу к выводу, что внешний мир, личность и ее внутренний мир — все это собрано из информации.
Наш мир можно представить собранием фигур изо льда на гигантском ледяном поле, под которым бездонный океан. Фигурки корнями уходят через толщу льда в океан, откуда черпают стройматериал для своего существования — воду. Как бы ни отличались фигурки друг от друга, в своей основе все они состоят из воды. Природа фигурок и океана общая — вода. В жидком состоянии она бесформенная. В твердом состоянии она получает форму.
Все, что имеет форму, можно назвать существующим. Все, что не имеет формы, не умещается в форму, можно назвать не существующим (не в том смысле, что его нет, а в том, что оно за рамками существования). По этой аналогии все ледяные фигурки и ледяное поле (объекты и явления в пространстве) — они существуют. А океан лежит за рамками существования. Но имеющее фору (существующее) и не имеющее формы (не существующее) имеют единую природу — воду. При переходе из жидкого состояния в твердое первичный не структурированный стройматериал становится структурированным.
Перекладываю образ ледяного оформленного мира, выросшего из бесформенного океана, на наше существование и породившую его причину. Любой объект или явление и вообще все, что можно назвать существующим, все это структурированная информация. До структурирования она была бесформенной, и не могла определиться как существующая.
Существование и причина существования в своей самой глубинной основе есть информация. Но что такое информация? Однозначного определения для нее нет. Словари много говорят об источниках информации, ее носителях, приемниках, хранителях и каналах. Говорят, в какую структуру или каким образом оформлена информация (в идею, мысль, объект, явление). Но что есть непосредственно сама информация, что это за субстанция такая — на эту тему, ни один словарь в мире, не говорит ни слова.
Труба, по которой течет вода, — не вода. Бочка, где хранится вода, — тоже не вода. Вода — это отдельная от трубы и бочки сущность. Можно помыслить воду в чистом виде, вне каналов и носителей. Но как помыслить информацию в чистом виде, вне каналов и носителей? Как помыслить информацию как обособленную природу?
В поисках понимания поставлю мысленный эксперимент. Возьму 25 кубических метров газа (вес примерно 100 грамм), смартфон того же веса и яблоко. Все они имеют примерно одинаковую массу и разный уровень сложности. Сложность отражает объем содержащейся в них информации, выраженной в разном расположении частиц.
Теперь мысленно начну их сдавливать. Объем материи будет оставаться тем же, а объем информации уменьшаться. Чем сильнее будут сдавливаться объекты, тем проще они будут становиться. Если сжать их в миллион раз, различия между ними исчезнут. Получится три набора спрессованных частиц с одинаковым уровнем сложности.
Из объектов в прямом смысле как бы выдавится информация, различавшая их. Но что будет, если продолжать сжатие? Однажды будет достигнут гравитационный радиус, при котором материя под силами собственной гравитации начнет сжимать себя, пока не превратится в микро черную дыру. Можно наблюдать эффекты вокруг черной дыры, если она значительная, но природа самой черной дыры за горизонтом событий/видимости.
Выдавленный из яблока сок будет в стакане. Где будет выдавленная из материи информация? Единственный ответ: за рамками бытия. Это будет чистая информация, вне всякого понятия формы и качества, и потому не определяемая как существующая. Но из нее состоят все формы и качества, образует существование.
Чистая ни во что не структурированная, и потому никак не определяемая информации, за рамками существования. Она причина существования. Первый образ структурированной информации — законы. Это первое, что можно назвать существующим. С них начинается единственно известное нам бытие — существование.
Законы создают качества, но сами никаких качеств не имеют. В этом смысле они вещь-в-себе — мы видим производимое ими действие, но не видим источника действия. Благодаря действию законов возникают формы и качества, рождая все существующее.
Первым продуктом законов является пространство. Без закона нет пространства. Для визуализации представьте квадратный метр пространства, где законы не действуют. Если туда поместить гвоздь, что с ним будет? Хочется сказать, ничего. Логика понятна: если нет ничего, на гвоздь нечему воздействовать, и соответственно, ничего не произойдет.
Но что есть гвоздь? Набор движущихся по алгоритму частиц. Частицы движутся так, как им предписывают законы. Гвоздь существует, пока в объеме пространства, которое он занимает, действуют законы, определяющие движение образующих его частиц.
Если в занимаемом гвоздем пространстве перестанут действовать законы, частицы не смогут совершать упорядоченное движение. Оставшиеся без закона частицы не замрут в неподвижности, а исчезнут. Как следствие, исчезнет гвоздь, образуемый этими частицами.
По мере погружения гвоздя в беззаконное пространство он будет исчезать так же, как исчезала бы ледяная палочка при погружении в кипяток. Он распадется не в хаос молекул (молекулы тоже продукт движения образующих их частиц), а именно в ничто. Гвоздь или любой объект в беззаконном пространстве, просто не сможет существовать. А если его туда поместить, он исчезнет как в сказке — существующее уйдет за рамки существования.
«Раньше полагали, что если бы из Вселенной исчезла вся материя, то пространство и время сохранились бы; теория относительности утверждает, что вместе с материей исчезли бы также пространство и время». (А. Эйнштейн).
Наблюдать беззаконное пространство невозможно. Наблюдение осуществляется при помощи частиц. В беззаконной области они будут исчезать по тем же причинам, по каким исчез гвоздь. Это будет что-то типа черной дыры, но на другом принципе действия.
В черной дыре действуют неведомые нам законы. Они трансформируют все, что туда попало, в иной тип существования. или другими словами, они переоформляют уловленную информацию, структурированную под наш мир, в иную структуру, под мир черной дыры.
Беззаконное пространство — отсутствие закона, и значит, самого существования. Если представить такую область, она никого не может притягивать и ни на что не может воздействовать. Существовать внутри нее тоже ничего не может, потому что вне закона нет движения. Нет движения — нет существования. Беззаконная область вне существования.
Чтобы нарисовать образ, представьте покрытую камерами слежения область. Они фиксируют все нарушения и передают на спутник, который мгновенно на них реагирует. Движение в этой области возможно только по дорожным правилам. Правила создают область организованного движения. Если правила исчезнут, следом исчезнет область.
Законы — аналог правил дорожного движения. Как без дорожных правил невозможна область упорядоченного движения, так без физических законов невозможно пространство. С исчезновением правил исчезнет упорядоченное движение. Но сами объекты, автомобили пешеходы, останутся. С исчезновением законов исчезнет время движение и существование.
Пространство как бы платформа для существования форм. Первое существование на этой платформе, минимальная структурированная информация-величина, первокирпичики — элементарные частицы. Образ элементарных первооснов, не имеющих своей внутренней структуры и ни из чего не состоящих, улавливается не в образ абсолютно монолитной микро-горошины, такой монолит в теории невозможен, а в образ устойчивой микро-волны — солитон. У самой маленькой частицы есть координаты в пространстве, а у волны нет. Такие первокирпичики как бы полу-существование с полу-характеристиками и полу-формами, первая сущность бесформенного и бескачественного не-существования.
Они представляются мне рябью бесконечного числа расплывчатых волн, бегущих по бесконечному бесформенному океану. У океана вообще никакой формы. Волны — первый намек на форму. Они работают как антенны, улавливая информацию-законы. Их можно сравнить с радиоуправляемым объектом, а законы с волнами, которые улавливает объект.
Благодаря уловленной информации антенна, которая сама информация, первичная рябь в океане бесформенной информации, совершает упорядоченное движение, что еще больше очерчивает ее форму. Это примерно, как если расплывчатое пятно начнет очень быстро крутиться по орбите вокруг воображаемого центра. Его движение создаст контур.
Это сделает антенну более сложной. Она уловит еще больше информации, что позволит ей соединяться с другими антеннами, создавая еще более сложную конструкцию. Образно говоря, кварки соединятся в протоны и нейтроны. Они соединятся в ядро атома. Вокруг ядра закрутятся электроны, и получится атом — сложнейшая система, которая есть сложнейшая антенна. Принимаемая этой антенной информация позволит сделать следующий шаг — атомы объединятся в следующую сложность — молекулу.
Перед тем как идти дальше, хочу сказать, что вчера под материей понималось нечто твердое и протяженное. Считалось, если погружаться в ее глубины, однажды в итоге можно дойти до неделимых далее первочастиц, из которых состоит материальный мир.
Ученые напоминали ребенка, разбиравших телевизор с целью найти изображение. С первым разделением телевизора на части изображение исчезло, но ребенка это не смутило, и он дальше продолжал разбирать прибор. Пока не разобрал его до последнего винтика, после чего был вынужден констатировать: изображения в телевизоре нет.
В своем похвальном упорстве постигнуть природу материи ученые дошли до самых малых деталей, которые дальше не делились. Тогда они их начали колоть. И тут случилось чудо — осколки или достраивались до первоначального размера, или исчезали как по волшебству (именно эти эффекты наблюдаются в квантовом мире).
Рассел писал по этому поводу: «Люди исходили из уверенности, что мир такой, как мы его видим. Опираясь на это убеждение, они пришли к противоположному выводу: мир не такой, как мы его видим». То, что мы ощущаем монолитной и протяженной материей, по факту является… пустотой. Наши чувства обманывают нас точно так же, как недавно обманывали в вопросе, что вокруг чего крутится: Солнце вокруг Земли или наоборот. Как тут не вспомнить древних греков, которые делили знание на истинное и ложное. Ложное — постигаемое посредством чувств. Истинное — постигаемое только посредством разума.
Макс Планк в нобелевской речи сказал: «Как человек, посвятивший всю свою жизнь самой здравомыслящей науке — изучению материи, могу сообщить вам результат всех моих исследований атома: материи как таковой нет! Всякое вещество существует лишь благодаря силе, которая вызывает колебания атомных частиц и поддерживает целостность микроскопической солнечной системы атома... Мы должны предполагать, что за этой силой кроется сознательный разум, являющийся матрицей всякой материи».
Опустившись в самую глубину материи, наука обнаружила, что материя состояла из… не материи. Выражение «материя состоит из…» потеряло смысл. Сегодня наука называет термином «материя» все, что фиксируется. Не важно, чувствами или разумом фиксируется. Важно, что все фиксируемое есть материя. При таком определении выхолащивается смысл понятия. Если материя — это все, то в этом термине нет смысла. Умозрительные сущности типа причины Большого взрыва или сны при таком определении тоже материя. Ну-ну…
Задавшись вопросом, что есть существование, я пришел к тому же выводу, к какому наука пришла относительно материи. Как материю образует не-материя, так существование образует не-существование. Мир совершенно не такой, каким его традиционно считали на протяжении всей истории человечества. Остается только удивляться, откуда во всех религиях, отвечающих на онтологические вопросы, присутствуют эти мысли. Они выражены в форме, выглядящей для современного уха как сказка, но с другой стороны, а чем научные сингулярности и флуктуации отличаются от религиозных терминов.
Во многих религиях есть мысль: мир есть иллюзия и великая пустота. У Стругацких в неоконченном романе «Белый Ферзь» есть слова: «Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал — до вас и без вас, а вы не догадываетесь об этом…».
Великан
Итак, в бесформенном океане информации появилась информация, имеющая форму. Она начала выполнять функцию антенн, принимая информацию, и от этого усложняясь еще больше. Антенны становились все сложнее и принимали еще больше информации.
Одно усложняло другое — началась эволюция. Она была подобна эволюции передачи информации: сначала была азбука Морзе, передававшая точки-тире. Потом возникло радио, улавливавшее объем информации, которого хватало для генерации звуков. Следующий шаг — телевидение, создававшее видео образы. Далее виртуальная реальность.
Совокупность частиц-атомов-молекул породило антенны следующей сложности — молекулы. Они породили вещество, из которого возник материальный мир, данный нам в ощущениях. Бытие ниже вещества мы не ощущаем. Если молекулу можно увидеть в микроскоп, то атом или элементарную частицу увидеть нельзя. В традиционном смысле их нет. Есть наблюдаемые эффекты, по силе которых устанавливаются координаты частицы или атома. Элементарные частицы изображаются в виде шариков исключительно для визуализации. Более правильно их называть сгустками энергии или волнами энергии.
Чтобы отличать антенны следующей сложности, буду называть их приемниками. Первая такая антенна-приемник — макромолекула РНК. Она улавливает такой большой объем информации, что его хватает для движения, отличного от механического. Возникает первая сущность, отличная от всего предыдущего существования — вирус.
Это качественный скачок, промежуточное состояние между живой материей и мертвой. Вирус ничем не отличается от мертвой материи, пока не встроится в живую клетку. Здесь он оживает, становится способен воспроизводить и изменять себя.
Вирус как флешка — пока ее не вставят в компьютер, она не подает признаков жизни. При контакте с компьютером оживает. Его нельзя отнести к живой или мертвой материи. Он как граница между этими состояниями. Его можно сравнить с молекулой — ее тоже нельзя назвать ни атомом, неощущаемым объектом, ни веществом, ощущаемым объектом. Она как граница между улавливаемым нашими чувствами миром, и не улавливаемым.
Следующий уровень сложности приемника — макромолекула ДНК. Он улавливает информацию, достаточную для возникновения полноценной жизни — живой клетки. Когда клетки объединяются в органы и системы жизнеобеспечения, это можно сравнить с полем, уставленным радиотелескопами, совокупность которых дает приемник большей мощности.
Когда коллективная антенна достигла критического размера, она начала улавливать объем информации, вызвавшей кембрийский взрыв. Миллиарды лет жизнь была в примитивном состоянии, и вдруг взорвалась гигантским многообразием.
Приемник следующего уровня сложности — нервная система. Она принимает информацию, позволяющую чувствовать. Мы считаем, почувствовать вкус — просто. Но если абстрагироваться от привычных представлений, вкуса не существует. Атомы не имеют вкуса. Это понятие — гигантский объем информации, улавливаемый антенной.
Еще больший объем информации — способность переживать эмоции. Если собрать все компьютеры Земли в один мега-компьютер, он не породит информации, достаточной для эмоций. Он может имитировать радость или грусть, удовольствие или боль, но не сможет породить ощущения — такой объем информации для него абсолютно недоступен.
Еще более сложный приемник — мозг. Он улавливает информацию, достаточную для мышления. Зачатки разума демонстрируют многие животные, но в полном объеме это проявляется только у человека. Его мозг — приемник высшей сложности из всех известных.
В пользу того, что мозг является именно приемником информации, а не хранилищем, говорят любопытные факты. Например, феноменальное изменение возможностей мозга после травм. Антенна меняется, и человек ловит информацию, закрытую для других.
С этой позиции психически больных нет. Есть люди с приемником, имеющим иные настройки, и потому улавливающим то, чего не ловит мозг стандартной настройки. Под давлением людей со стандартными настройками такой человек считается ненормальным, но к приемнику неприменимо слово ненормальный. Норма — понятие произвольное.
Есть такие люди — саванты. Они не могут научиться пуговицы застегивать или время по часам узнавать, но легко делают сложнейшие вещи, недоступные обычному человеку. Например, запоминают огромные объемы информации — целые книги знают наизусть. Скажите им любое число любого месяца любого года, и они скажут, какой это день недели.
Чтобы играть в шахматы, им достаточно знать правила игры и как фигуры ходят. Никаким стратегиям им обучаться не нужно. Глядя на доску, они видят эффективность хода в цветах. Красный пульсирующий свет — опасность. Желтый — ничего не меняется. Зеленый — хороший ход. Лучший вариант — пульсирующий зеленый. Они перебирают все ходы, пока не наткнутся на мигающий зеленый цвет, и совершают самый правильный ход.
Саванты не делают математических вычислений, как мы, не строят логические цепи. У них принципиально иной способ работы с информацией. Они видят цифры не как мы, не в виде набора знаков, а в виде геометрических фигур. Каждая цифра — отдельная фигура. Соединяя эти фигуры, они получают новую фигуру, которая и есть новая цифра. И как нам не составляет никакого труда узнать в разделенном по диагонали квадрате два правильных треугольника, так саванту не составляет труда назвать цифру, полученную от соединения или умножения двух семизначных цифр, или выведения квадрата и прочих действий.
Образно говоря, если соединяют фигуры-цифры по горизонтали, они получают фигуру, обозначающую сумму сложения этих цифр. Если по вертикали, получают разницу сумм. Если слева наискосок соединяют, получают деление, если справа — умножение. В иных вариантах соединения получают квадратный корень или возведение в степень.
Они так же легко видят результат, получившийся после оперирования с цифрами, как мы видим новый цвет, получившийся от смешения двух других цветов, или слышим новый запах при соединении других запахов. Никаких усилий мы не прикладываем. Если бы цифры пахли, мы без усилий улавливали новый запах, получаемые из двух других запахов.
Насколько нам наша способность осязать или обонять кажется банальной, настолько савантам банальным кажется назвать несколько десятков тысяч знаков после запятой в числе «Пи» (рекорд около 70 тысяч). Механизм такого мышления (если тут уместно слово «мышление») так же непонятен, как природа плацебо. И если не факты, мы никогда бы не поверили, что так можно мыслить. Но есть факты, которые тычут нас носом в признание.
Какой приемник улавливает информацию, образующую личности — не знаю. Склоняюсь к мысли, что весь человек, начиная от ДНК и заканчивая своим полным размером, представляет из себя такую единую сложную антенну-приемник.
Как изображение на экране телевизора не в телевизоре, а на киностудии, так личность не в голове, а за ее пределами. Мозг и прочее — лишь сложная антенна, улавливающая информацию, образующую личность. Сама личность вне человека и материального мира.
В той же мере это касается любого существующего объекта и явления. В электроне нет жесткого диска, на который записана информация, определяющая алгоритм движения. Электрон — это антенна, улавливающая информацию из внешнего источника.
Из миллиона динамиков может литься абсолютно одинаковая музыку с абсолютным совпадением по времени только в том случае, если все подключены к одному источнику. Если у каждого динамика свой источник, абсолютная синхронизация невозможна.
Если электрон в атоме водорода, который есть в вашем теле, крутится точно так же, как электрон в атоме водорода, который в далекой галактике, объяснить это можно только тем, что все электроны — антенны, связанные с единым источником информации.
Это же утверждение касается всех частиц, образующих Вселенную, включая планеты звезды и галактики. Все они совершают абсолютно одинаковые движения в силу того, что они антенны, получающие информацию из одного источника, что синхронизирует их.
Сказанное про электроны и любые частицы материального мира в той же степени касается клеток, образующих организм. Клетку нельзя понимать компьютером со своим жестким диском-ДНК, куда записана информация, определяющая ее действие. Гармония совокупности клеток, их слаженность действии, способности реагировать на внештатную ситуацию, все это указывает на наличие единого центра, определяющего план действий. Они антенны, принимающие информацию, необходимую для действия по ситуации.
Второе соображение, не позволяющее рассматривать ДНК носителем информации — на эту макромолекулу физически невозможно уместить столько информации. Невозможно предположить, что ДНК первой клетки, из которой вырастает весь организм, содержит в себе всю информацию, предопределяющая качества и форму человеческого туловища и мозга (про личность я вообще молчу). Молекула ДНК состоит примерно из двухсот миллиардов атомов. Это ничтожно мало. Сейчас делают транзисторы размером в 50 атомов, и число атомов в системе современного компьютера сопоставимо с числом атомов, образующих ДНК. На носитель информации, образуемый парой сотен миллиардов атомов, не важно, в какую конфигурацию они уложены, в аминокислоты или транзисторы, невозможно уместить объем информации, составляющей чертеж человека. Если сюда добавить реакцию на нештатные ситуации, объем информации совсем запредельный. Соответственно, никакая ДНК никакой клетки не вместит такой объем информации.
Как компьютер не вмещает информацию, образующую интернет, он дает доступ к ней, так и ДНК не содержит на себе весь объем необходимой информации, она имеет доступ к хранилищу информации. Антенна получает информацию сообразно своей конфигурации.
Чтобы представлять, какой объем информации представляет собой личность, скажу, что объем информации и объем объектов, создаваемых информацией — разные вещи. Если на бумаге написать миллион раз 2+2=4 и один раз E=mc2, в первом случае исписанный объем будет большой, но объем информации маленький, а во втором ровно наоборот, формула займет мало места, но информации будет содержать несравненно больше.
Для образности приравняю атом водорода и гелия к 2+2=4. Если Солнце сумма атомов водорода и гелия числом примерно 1057, можно сказать, что Солнце, это 2+2=4, написанное 1057 раз. Галактика — совокупность звезд больше/меньше Солнца порядка ста миллиардов — 1011. Видимая Вселенная составляет примерно триллион галактик — 1012. Вселенная — это 2+2=4, написанное примерно 1080 раз (число атомов в видимой Вселенной). Учитывая процессы, которых нет в отдельных галактиках и небесных телах, коэффициент сложности можно увеличить. но в целом сложность одного атома и Вселенной будет соотноситься, как сложность одного кирпича и города, состоящего из зданий, построенных из этих кирпичей.
Сколько не увеличивай количество и замысловатость кирпичных зданий, в целом сложность будет в границах кирпичного уровня. Аналогично и со Вселенной, сколько не увеличивай в ней атомов, общая сложность не поднимется выше уровня мертвой материи.
Насколько в формуле E=mc2 больше информации, чем 2+2=4, написанном миллиарды раз, настолько в живой материи больше информации, чем в мертвой (или еще больше). Информация, образующая жизнь, огромна относительно информации, образующей мертвую материю. Эмоции требуют еще больше информации, а разум еще больше.
Личность — совокупность творчества воли эмоций мышления стремления свободы и прочее, сплетенных в сложнейшую и тончайшую сущность, аналогов которой нет. Это венец существования и максимум информации. Как все компьютеры Земли не создадут самой малой эмоции, так все галактики Вселенной не создадут самой пустой личности.
Человек не может удержать в своей голове вселенскую информацию по тем же причинам, по каким ваш компьютер не в силах удерживать информацию всего интернета. Соответственно, больший объем тем более не сможет. Если в стакан не умещается ведро воды, два ведра в него тем более не уместятся. Если информация, образующая личность, по сложности больше видимой Вселенной, она никак не может храниться в вашей голове.
Сознание память творчество знания эмоции чувства интуиция и прочее, — все это записано на внешний сервер. Мозг относительно личности суть компьютер по отношению к интернету — инструмент, обеспечивающий доступ к внешнему хранилищу информации.
Личность
Личность подобна человеку в космическом скафандре, а туловище — скафандру. Еще личность подобна игроку в компьютерной игре, а тело виртуальной фигурке, которой управляет игрок. Человек без скафандра был бы недееспособен в космосе, без фигурки он недееспособен в виртуальном мире, так личность без тела недееспособна в мире материи.
Игрок свободен в рамках компьютерной программы и правил квеста. Личность в мире материи свободна в рамках законов природы, но идти против законов физики она не может. Игрок может влиять на ход игры, а личность на мир, но изменить основных параметров игры или мира они не могут. Движение строго в границах многочисленных тоннелей.
Игрок приносит свободу в алгоритм игры. Личность, а равно любая жизнь, в том числе и бабочка, приносит порцию свободы во Вселенную. Как без игрока ничто бы не нарушило мертвый алгоритм игры, так без жизни ничто бы не нарушило алгоритм Вселенной. Так как Вселенная единое целое, жизнь влияет на нее, создавая случай. Взмах крыльев бабочки порождает не только тайфун на другом континенте, но и новые галактики во Вселенной.
Всякая жизнь — не просто одинокий автономный житель Вселенной, от которого ничего не зависит, а сопоставимый со Вселенной элемент. Если допустить, что Земля — единственное место во Вселенной, где есть жизнь, тогда она центр мироздания. Потому что на ней есть источник свободы — жизнь. На ней бабочки машут крыльями, нарушая мертвый ритм Вселенной. Вселенная без жизни — компьютерная игра без игрока, мертвый алгоритм.
Когда источник информации беспредельный, не может быть приемника, предельного по сложности. Следовательно, человек не может быть самым мощным преемником. Если есть приемники, привлекающие еще больше информации, соответственно, они порождают нечто выше эмоций разума и личности. Но что выше разума, то не может быть доступно разуму. Поэтому фиксировать такую сложность для меня не представляется возможным.
Что равно нам, с тем мы конкурируем. Что выше нас на полголовы, тем мы восхищаемся. Что выше на голову, то считаем абсурдом. Что выше на две головы, того мы попросту не видим. Я допускаю сложность выше разума на две и более головы, но у меня нет никакого образа такой сложности в силу очевидных причин — это за рамками разума.
Я могу предположить, не подкрепляя это каким-либо суждением, что вакуум — не пустое место, а следующая после разума сложность. Но это будет именно измышление «от ветра головы своей», какие были у древних греков, определявших размер Солнца. Одни его считали размером с блин, другие с город. Помыслить объект размером с город висящим в небе — это само по себе интеллектуально смело. Но рациональности в этом мало…
Чтобы визуализировать образ личности вне тела, перенесемся в будущее — в мир гигантских информационных мощностей. Представим программу, способную запустить эволюцию вашей личной информации, хранящейся на компьютере. Через некоторое время из нее возникает искусственный интеллект. Далее личность — ваше отражение.
При запуске этой программы возникает индивидуальная конфигурация компьютера, через который вы выходите на информацию, образующую вашего виртуального друга. Как не может быть вторых отпечатков пальцев радужной оболочки глаз или ДНК, так не может быть второго компьютера, через который можно выйти на информацию, образующую виртуальную личность. Если вы не хотите потерять с личностью связь, вам нужно хранить компьютер, как вы хр