!! — Витрянский — РЕФОРМА РОССИЙСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА


РЕФОРМА РОССИЙСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА:
ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ИТОГИ
В.В. ВИТРЯНСКИЙ
Раздел I. Организационные основы реформы российского гражданского законодательстваГлава 1. Предпосылки реформыГлава 2. Ход реформы и ее современное состояниеРаздел II. Некоторые важные новеллы Гражданского кодекса РФГлава 3. Принципы гражданского законодательства и предмет гражданско-правового регулированияГлава 4. Пределы осуществления и способы защиты гражданских правГлава 5. Общие положения о юридических лицахГлава 6. Объекты гражданских правГлава 7. Новеллы о сделках и решениях собранийОбщие положения о сделкахНедействительность сделокОтдельные виды недействительных сделокИсковая давность по требованиям о недействительности сделокРешения собраний: общие положенияНедействительность решений собранийПорядок и сроки оспаривания решений собранийГлава 8. Представительство и доверенностьГлава 9. Исковая давностьГлава 10. Новеллы о залогеПонятие, правовая природа и основания возникновения залогаСущественные условия и форма договора залогаГосударственная регистрация и учет залоговДобросовестный залогодержатель и добросовестный приобретатель заложенного имуществаОбращение взыскания на заложенное имуществоДоговор управления залогомОтдельные виды залогаЗалог обязательственных прав (требований)Залог прав по договору банковского счетаЗалог прав участников юридических лицЗалог ценных бумагЗалог исключительных правГлава 11. Перемена лиц в обязательствеГлава 12. Иные общие положения об обязательствахПонятие и виды обязательствСпособы защиты кредитора в обязательствеИсполнение обязательствОбеспечение исполнения обязательствОтветственность за нарушение обязательствПрекращение обязательствГлава 13. Общие положения о договореПонятие и условия договораСвобода договораЗаключение договораЗаключение договора на торгахИзменение и расторжение договораСпециальные (типовые) договорные конструкцииРаздел III. Проектируемые (ожидаемые) новеллы Гражданского кодекса РФГлава 14. Положения о договорах в сфере банковской и иной финансовой деятельностиЗаем и кредитФинансирование под уступку денежного требования (факторинг)Банковский вкладБанковский счетРасчетыДоговор условного депонирования (договор эскроу)Глава 15. Новое вещное правоВладениеОбщие положения о вещных правахПраво собственности: общие положенияОграниченные вещные праваИпотека{"Реформа российского гражданского законодательства: промежуточные итоги" (Витрянский В.В.) ("Статут", 2016) {КонсультантПлюс}}ПРЕДИСЛОВИЕ
Как известно, в нашей стране вот уже восьмой год продолжается процесс реформирования гражданского законодательства, начало которому было положено изданием Указа Президента РФ от 18 июля 2008 г. N 1108 "О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации". Работа по подготовке сначала Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, а затем (после ее обсуждения с широкой юридической общественностью) и необходимых законопроектов была поручена Совету при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства. И такая работа Советом была проделана. Ее итогом стал законопроект о внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса РФ, который был принят Государственной Думой в первом чтении еще 27 апреля 2012 г.
После рассмотрения всех поданных в установленном порядке поправок (а таких оказалось более 2000) законопроект был подготовлен к принятию во втором чтении уже к октябрю 2012 г. Однако случилось непредвиденное: Государственной Думой было принято решение о дальнейшем принятии данного законопроекта (во втором и третьем чтениях) в виде отдельных законов о внесении изменений в различные части, разделы и главы Гражданского кодекса РФ.
Опыт принятия восьми законов (с декабря 2012 г. по настоящее время) свидетельствует о том, что подобный порядок внесения изменений и дополнений в единый кодифицированный законодательный акт (которым является Кодекс) влечет за собой немало отрицательных последствий, и прежде всего несогласованность между собой новых законоположений, вносимых в разные разделы и главы Кодекса. Кроме того, принятие во втором и третьем чтениях единого законопроекта, основанного на положениях Концепции развития гражданского законодательства РФ, "по кускам" вывело данную работу из-под контроля юридической общественности. Негативный результат не заставил себя ждать: правоведы, участвовавшие в подготовке Концепции и разработке законопроекта, с удивлением обнаружили в окончательном тексте законоположений, внесенных в Гражданский кодекс РФ, немало "новелл", которые не предусматривались Концепцией и ни с кем из разработчиков не обсуждались. И напротив, на пути подготовки и принятия отдельных "кусков" законопроекта некоторые весьма важные новые законоположения были "потеряны".
Вместе с тем, несмотря на отмеченные недостатки и другие проблемы (которых было и остается немало), все же задуманная реформа российского гражданского законодательства, выраженная в основных положениях Концепции, реализуется. И этот процесс будет продолжаться.
Конечно же со временем для участников имущественного оборота, регулируемого гражданским законодательством, а также судей и иных юристов, применяющих соответствующие законоположения, станет не важно, каким образом указанные законоположения попали в закон, их будет интересовать лишь, насколько адекватно они регулируют правоотношения.
Но все же, пока свежи впечатления, хотелось бы не только прокомментировать новеллы, внесенные в Гражданский кодекс РФ в рамках реформы гражданского законодательства, но и рассказать о ходе самой реформы гражданского законодательства.
В.В. Витрянский
Раздел I. ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ОСНОВЫ РЕФОРМЫ РОССИЙСКОГО
ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
Глава 1. ПРЕДПОСЫЛКИ РЕФОРМЫ
Как известно, в 2006 г. была принята последняя из четырех частей Гражданского кодекса РФ <1>, введенная в действие с 1 января 2008 г. <2>. Таким образом, был завершен длившийся более 20 лет процесс кодификации гражданского законодательства Российской Федерации.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 18 декабря 2006 г. N 230-ФЗ (далее - ГК РФ, Кодекс) // СЗ РФ. 2006. N 52 (ч. 1). Ст. 5496.
<2> См.: Федеральный закон от 18 декабря 2006 г. N 231-ФЗ "О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации" // СЗ РФ. 2006. N 52 (ч. 1). Ст. 5497.
Однако задолго до этого момента стало очевидным, что некоторые главы и даже целые разделы Кодекса нуждаются в дальнейшем развитии и совершенствовании. Отмеченная очевидность необходимости изменения правового регулирования гражданско-правовых отношений объяснялась следующими обстоятельствами.
Во-первых, в то время, когда разрабатывались, а впоследствии и принимались первые разделы ГК РФ (1992 - 1994 гг.), сами экономические отношения, являющиеся предметом гражданско-правового регулирования, носили неразвитый, переходный характер: система административно-командного управления экономикой уже была разрушена, а рыночная система регулирования еще не создана. Поэтому соответствующие законоположения, как и сами регулируемые правоотношения, могли иметь только временный, переходный характер.
Исходя из этого строилась, например, система регулирования права собственности и иных вещных прав. В результате неоправданно скорых и интенсивных мер по приватизации государственного и муниципального имущества в стране появилось множество частных лиц, являющихся собственниками зданий, строений, сооружений и иных объектов недвижимости. В то же время земельные участки, занимаемые соответствующей недвижимостью, как правило, не были сформированы. Да и в целом земля (за редким исключением) оставалась в государственной собственности. В этих условиях можно было обеспечить оборот недвижимости, только признав здания, строения, сооружения и даже отдельные помещения самостоятельными объектами права собственности и иных вещных прав, а также гражданско-правовых сделок и тем самым "оторвав" их от соответствующих земельных участков. В свою очередь, опять же во благо оборота недвижимости, земельные участки (и даже их части), занятые объектами недвижимого имущества, были подчинены правилу о следовании судьбе указанных объектов: всякий их новый собственник получал те же права по использованию земельного участка (его части), какими обладал его предшественник.
Избранный и примененный в ГК РФ способ регулирования вещных прав на недвижимое имущество и оборота недвижимости в тех условиях был, пожалуй, единственно возможным, хотя он в своей основе противоречил общепринятому в континентальном праве взгляду на недвижимость как на единый объект (единая неделимая вещь), в состав которого входят земельный участок и расположенная на нем недвижимость. Однако указанный способ правового регулирования исчерпал себя в связи с появлением множества собственников земельных участков, чему в немалой степени способствовало наделение собственников зданий, строений и сооружений исключительным правом приватизации земельных участков, занятых соответствующими объектами недвижимости (ст. 36 Земельного кодекса РФ <1>).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 44. Ст. 4147.
Во-вторых, многолетняя судебная практика применения ГК РФ не только подтвердила его высокий статус, а также добротность и основательность содержащихся в нем законоположений, но и позволила выявить некоторые пробелы в правовом регулировании гражданских правоотношений, которые пришлось компенсировать судебным толкованием. Как правило, правовые позиции высших судебных инстанций, в особенности Высшего Арбитражного Суда РФ, служили развитию и совершенствованию правового регулирования гражданских правоотношений и могли быть трансформированы в соответствующие правовые нормы.
Вместе с тем нельзя не отметить, что в отдельных случаях сформированная на основе названных правовых позиций судебная практика имела негативный оттенок и деформировала регулируемые общественные отношения. Сложившееся положение можно было исправить, лишь предложив полноценное и адекватное законодательное регулирование соответствующих правоотношений.
В-третьих, в связи с развитием международного торгового оборота возникла необходимость некоторой коррекции положений ГК РФ в сторону сближения с правилами регулирования соответствующих отношений в праве Европейского союза.
В-четвертых, появилась возможность использования в российском законодательстве новейших достижений в сфере модернизации гражданских кодексов некоторых европейских стран, например положительного германского опыта по осуществлению реформы обязательственного права (2002 г.). Эта реформа была давно запланирована, однако непосредственным поводом для ее проведения послужила необходимость реализации в национальном праве многочисленных нормативных актов Европейского союза, в частности директив ЕС: о купле-продаже потребительских товаров и о гарантиях их качества; о мерах по борьбе с задержками платежей в деловом обороте; об электронном деловом обороте <1>.
--------------------------------
<1> См.: Бергман В. Введение к пониманию германского Гражданского уложения // Гражданское уложение Германии. 3-е изд., перераб. М., 2008. С. 13.
Принимая во внимание все изложенное, Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства (далее - Совет по кодификации гражданского законодательства, Совет) в 2008 г. были разработаны и представлены Президенту РФ предложения по организации работы Совета, направленной на дальнейшее развитие гражданского законодательства, которые затем нашли отражение в Указе Президента РФ от 18 июля 2008 г. N 1108 "О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Указ N 1108).
--------------------------------
<1> Российская газета. 2008. 18 июля.
Согласно данному Указу были приняты предложения Совета о разработке концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации и (на основе концепции) проектов федеральных законов о внесении изменений в ГК РФ. В Указе были обозначены и цели этой работы: а) дальнейшее развитие основных принципов гражданского законодательства, соответствующих новому уровню развития рыночных отношений; б) отражение в ГК РФ опыта его применения и толкования судом; в) сближение ГК РФ с правилами регулирования соответствующих отношений в праве Европейского союза; г) использование в российском гражданском законодательстве новейшего положительного опыта модернизации гражданских кодексов европейских стран; д) поддержание единообразия регулирования гражданско-правовых отношений в государствах - участниках Содружества Независимых Государств; е) обеспечение стабильности гражданского законодательства Российской Федерации.
В Указе N 1108 содержались и конкретные поручения в адрес Совета по кодификации гражданского законодательства: разработать концепцию развития гражданского законодательства и обеспечить ее публичное обсуждение с участием ученых и специалистов в области частного права; представить Президенту РФ доработанную по результатам публичного обсуждения указанную концепцию, а также предложения о мерах по ее реализации, предусматривающие подготовку в 2009 - 2010 гг. проектов федеральных законов о внесении изменений в ГК РФ.
Совет по кодификации гражданского законодательства обеспечил исполнение всех положений Указа N 1108 в полном объеме и в установленные сроки. К марту 2009 г. были подготовлены и опубликованы все разделы Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации (далее - Концепция развития гражданского законодательства РФ, Концепция) и началось ее активное обсуждение в юридических печатных и электронных СМИ. Кроме того, было организовано широкое обсуждение положений Концепции на научно-практических конференциях и иных юридических форумах, проводимых в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Нижнем Новгороде и некоторых других городах Российской Федерации.
Доработанный по результатам обсуждения проект Концепции был представлен Президенту РФ, рассмотрен и одобрен на заседании Совета по кодификации гражданского законодательства (под председательством Президента РФ) 7 октября 2009 г. <1>.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации. М. 2009.
Затем на основе Концепции был подготовлен проект Федерального закона "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (далее - законопроект), который был представлен Президенту РФ в декабре 2010 г. Данный законопроект был направлен Президентом РФ на заключение в Правительство РФ.
Все министерства и ведомства Российской Федерации, а также иные федеральные органы и организации получили возможность дать свои замечания по тексту законопроекта. И не только. Ведь у них появился уникальный шанс выразить свой собственный взгляд относительно направлений реформы гражданского законодательства. В ходе ряда встреч и совещаний замечания большинства федеральных органов и организаций были либо учтены, либо сняты их представителями. Исключение составили представители Минэкономразвития России и рабочей группы по созданию международного финансового центра в Российской Федерации при Совете при Президенте РФ по развитию финансового рынка РФ, которые, не чувствуя себя связанными положениями Концепции, с упорством, достойным лучшего применения, настаивали на включении в законопроект новых положений, соответствующих их взглядам на развитие имущественного оборота, пусть они и противоречили Концепции. По результатам многочисленных согласований наконец были выработаны компромиссные решения, в том числе путем некоторого отступления от положений Концепции, но все это заняло слишком много времени.
В итоге законопроект был внесен Президентом РФ в Государственную Думу лишь в апреле 2012 г. проект Федерального закона "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации" был принят Государственной Думой в первом чтении 27 апреля 2012 г. <1>.
--------------------------------
<1> См.: http:/www.arbitr.ru/press-centr/news/44088.html.
После того, как Комитетом Государственной Думы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству, ответственным за законопроект, было рассмотрено более 2000 поправок и утверждены таблицы принятых и отклоненных поправок, указанный законопроект должен был приниматься (в сентябре - октябре 2012 г.) во втором чтении.
Вместо этого Государственная Дума приняла беспрецедентное решение о дальнейшем рассмотрении и принятии (во втором и третьем чтениях!) данного законопроекта в виде его отдельных положений в качестве самостоятельных законопроектов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Постановление ГД ФС РФ от 16 ноября 2012 г. N 1150-6 ГД "О порядке рассмотрения проекта Федерального закона N 47538-6 "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации".
Надо понимать, что речь идет о внесении множества изменений и дополнений в единый кодифицированный акт, каким является Гражданский кодекс РФ, многие положения которого взаимосвязаны, поэтому чрезвычайно важное значение имеет синхронизация изменений, вносимых в его различные разделы и главы. Если же единую ткань законопроекта произвольным образом разделить на отдельные "куски" ради удобства их рассмотрения и принятия депутатами во втором и третьем чтениях (что и было предусмотрено Постановлением Государственной Думы от 16 ноября 2012 г.), это не исключает (а скорее предполагает) появление нестыковок, а возможно, и прямых противоречий между законоположениями, которые будут вноситься в разное время в различные разделы и главы ГК РФ. Забегая вперед, скажу, что уже принятые на настоящий момент федеральные законы о внесении изменений в ГК РФ подтвердили данные опасения.
Глава 2. ХОД РЕФОРМЫ И ЕЕ СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
В настоящее время приняты и введены в действие (соответственно в разное время и в разные сроки) восемь федеральных законов, представляющих собой отдельные "куски" единого законопроекта.
Если расположить указанные федеральные законы в хронологической последовательности (по датам их принятия), то получится следующая картина.
Первым в рамках реформы гражданского законодательства был принят Федеральный закон от 30 декабря 2012 г. N 302-ФЗ "О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 302-ФЗ). Данным Федеральным законом дополнены и расширены общие положения гражданского законодательства: о принципах, на которых строится гражданское законодательство; о предмете гражданско-правового регулирования; о таком источнике гражданских прав и обязанностей, как обычаи (ранее - обычаи делового оборота); о возникновении гражданских прав и обязанностей, об осуществлении и о защите гражданских прав, в том числе о злоупотреблении правом; о государственной регистрации прав на имущество.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2012. N 53 (ч. 1). Ст. 7627.
Законом N 302-ФЗ также внесены изменения в законоположения о субъектах гражданских прав. Правда, эти изменения в основном затрагивают правовой статус граждан (физических лиц). Что же касается указания в самом названии Закона на изменения, которые вносятся в гл. 4 ГК РФ ("Юридические лица"), то это скорее плод недоразумения. Дело в том, что на одном из парламентских слушаний, состоявшихся в период подготовки законопроекта ко второму чтению, по настоянию Ассоциации крестьянских (фермерских) хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов России было принято решение допустить возможность создания крестьянских (фермерских) хозяйств в качестве юридических лиц. Для этого потребовалось разработать текст новой статьи для включения ее в гл. 4 ГК РФ о крестьянском (фермерском) хозяйстве как отдельной организационно-правовой форме коммерческой корпоративной организации (ст. 86.1 ГК РФ). При этом никакой необходимости принимать данную статью и вводить ее в действие опережающими темпами, вырвав из контекста Закона об изменении гл. 4 ГК РФ, конечно же не было <1>.
--------------------------------
<1> См.: Федеральный закон от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ "О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации" (далее - Закон N 99-ФЗ).
Закон N 302-ФЗ был введен в действие с 1 марта 2013 г., за исключением некоторых законоположений, для которых предусмотрены иные сроки вступления их в силу (ст. 2).
Во-первых, законоположения о крестьянских (фермерских) хозяйствах, действующих как без образования юридического лица (новая редакция п. 5 ст. 23 ГК РФ), так и в форме юридического лица (ст. 86.1 ГК РФ), вступили в силу со дня опубликования Закона N 302-ФЗ. Кроме того, данным Законом предусматривалось, что к тем крестьянским (фермерским) хозяйствам, которые когда-то (начиная с 1990 г.) были созданы в качестве юридических лиц, подлежат применению правила ст. 86.1 ГК РФ без какой-либо дополнительной перерегистрации соответствующих крестьянских (фермерских) хозяйств.
Во-вторых, ряд законоположений, содержащих новеллы об ограничении дееспособности граждан и установлении над ними опеки и попечительства, вступали в силу по истечении двух лет после введения в действие Закона N 302-ФЗ (т.е. со 2 марта 2015 г.).
В-третьих, законоположение о порядке распоряжения опекуном или попечителем доходами подопечного (п. 1 ст. 37 в редакции Закона N 302-ФЗ) вступало в силу лишь после введения в действие федерального закона, которым будут внесены изменения в ГК РФ в части введения правил о номинальном счете. Речь идет о положениях законопроекта, принятого в первом чтении, предусматривающих изменение правового регулирования так называемых финансовых сделок, в том числе норм ГК РФ о договоре банковского счета и его видах. Однако вопрос о принятии соответствующих правил во втором и третьем чтениях в то время еще не рассматривался.
Недоумение вызвало решение Государственной Думы о дроблении единого законопроекта, принятого в первом чтении, и принятии его во втором и третьем чтениях по кускам. Из переходных положений законопроекта в текст Закона N 302-ФЗ было перенесено положение о том, что "правила о государственной регистрации сделок с недвижимым имуществом, содержащиеся в статьях 558, 560, 574, 584, 609, 651, 658 Гражданского кодекса Российской Федерации, не подлежат применению к договорам, заключаемым после дня вступления в силу настоящего Федерального закона" (ч. 8 ст. 2 Закона).
Видимо, необходимость данного переходного положения в сознании депутатов ассоциировалась с тем, что вводятся новые правила государственной регистрации прав на имущество (ст. 8.1 ГК РФ). Но такое предположение верно лишь отчасти, а именно в отношении договоров купли-продажи жилых помещений и предприятий; договора дарения недвижимого имущества; договора ренты, предусматривающего отчуждение недвижимого имущества под выплату ренты (ст. 558, 560, 574, 584 ГК РФ), поскольку данные договоры порождают лишь обязательство передать недвижимость в собственность другого лица, государственная регистрация указанных договоров, наряду с государственной регистрацией перехода права собственности на соответствующую недвижимость, была лишена всякого смысла.
Что же касается договоров аренды зданий, сооружений и иных объектов недвижимости, то содержащееся в законопроекте положение о признании утратившими силу норм об их государственной регистрации было продиктовано тем обстоятельством, что договор аренды как обязательственное правоотношение не может обладать таким признаком вещного права, как право следования (ст. 617 действующего ГК РФ). Иными словами, при смене собственника по общему правилу договор аренды должен считаться прекращенным, за исключением только тех случаев, когда новый собственник согласится сохранить указанный договор в отношении своего имущества. Отмеченный новый подход к регламентации договора аренды в свою очередь станет возможным после принятия и введения в действие новой редакции раздела II ГК РФ "Вещное право", в котором предложена новая система ограниченных вещных прав, обеспечивающая стабильное и надежное владение чужим имуществом и делающая излишним долгосрочное владение соответствующим имуществом на основе аренды.
Осознав свою ошибку, законодатель постарался исправить ситуацию путем исключения из текста Закона N 302-ФЗ положения о том, что утратили силу правила о государственной регистрации договоров аренды недвижимости (ст. 609, 651, 658 ГК РФ). Однако соответствующий Федеральный закон был принят и введен в действие лишь в марте 2013 г. (Федеральный закон от 4 марта 2013 г. N 21-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации" <1>). Следовательно, договоры аренды объектов недвижимости, заключенные до этой даты, но после введения в действие Закона N 302-ФЗ (1 марта 2013 г.), не подлежали государственной регистрации. И это при том условии, что правило о праве следования арендного обременения судьбе недвижимой вещи (ст. 617 ГК РФ) сохраняло свое действие!
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 19. Ст. 873.
Надо отдать должное Высшему Арбитражному Суду РФ, который (пусть и с некоторым опозданием) разъяснил (применительно к договорам аренды недвижимости, заключенным в спорный период), что права, предоставленные лицу, пользующемуся имуществом по договору аренды, не прошедшему государственную регистрацию, не могут быть противопоставлены им третьим лицам. В частности, такой арендатор не имеет преимущественного права на заключение договора на новый срок (п. 1 ст. 621 ГК РФ), а к отношениям арендатора и третьего лица, приобретшего в аренду недвижимую вещь, не применяется правило о том, что переход права собственности на сданное в аренду имущество к другому лицу не является основанием для изменения или расторжения договора аренды (п. 1 ст. 617 ГК РФ) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Постановление Пленума ВАС РФ от 17 ноября 2011 г. N 73 (в ред. от 25 декабря 2013 г. N 98).
Но, как говорится, "осадок остался".
Следующий (второй) закон, принятый в рамках реформы гражданского законодательства, - Федеральный закон от 7 мая 2013 г. N 100-ФЗ "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 100-ФЗ).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 19. Ст. 2327.
Данным Законом внесены изменения в положения ГК РФ о сделках (включая правила об основаниях и последствиях недействительности сделок), впервые урегулированы отношения, связанные с получением так называемых юридически значимых сообщений, а также согласия на совершение сделки.
В текст ГК РФ введена новая глава - гл. 9.1, посвященная правовому регулированию решений собраний. Имеются в виду ситуации, когда образуется некое признаваемое законом гражданско-правовое сообщество, наделяемое компетенцией принимать юридически значимые решения, порождающие, изменяющие или прекращающие гражданские права и обязанности участников такого гражданско-правового сообщества. Причем в отличие от односторонних сделок или договоров для того, чтобы решение собрания получило силу, не требуется, чтобы воля на это была изъявлена всеми субъектами, участвующими в принятии решения, - достаточно воли большинства.
В гл. 9.1 ГК РФ теперь предусмотрены специальная форма для решения собрания - протокол, а также требования к его содержанию. Это необходимо для обеспечения достоверности даты принятия соответствующего решения, его содержания, сведений о лицах, принявших участие в собрании, а также результатов голосования. Важное значение имеют и правила об основаниях и последствиях недействительности решений собраний с учетом их дифференциации на ничтожные и оспоримые.
Существенные изменения внесены также в традиционные правила о представительстве (гл. 10 ГК РФ). Они позволят значительно снизить степень риска третьих лиц, вступающих в правоотношения с представителем другого лица, действующим за пределами предоставленных ему полномочий, и обеспечить их защиту. Данное обстоятельство в целом должно позитивно повлиять на стабильность гражданского оборота.
Некоторые опасения вызывали нормы о так называемой безотзывной доверенности, включенные в текст ГК РФ по настоянию рабочей группы по созданию международного финансового центра (ст. 188.1). Однако внесенные в них коррективы в процессе подготовки соответствующих законоположений к первому и второму чтениям позволили значительно сузить сферу их применения, а главное - все же сохранить за представляемым право отменить безотзывную доверенность в случае злоупотребления представителем своими полномочиями или угрозы такого злоупотребления.
Подверглись некоторым изменениям и правила об исковой давности (гл. 12 ГК РФ). В частности, применительно к порядку исчисления общего срока исковой давности - "течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права" (п. 1 ст. 200 ГК РФ) - введен дополнительно объективный критерий, позволяющий во всех случаях определить момент истечения срока исковой давности: "срок исковой давности не может превышать десять лет со дня нарушения права, для защиты которого этот срок установлен" (п. 2 ст. 196 ГК РФ).
Положительный эффект способны привнести в имущественный оборот новые правила, стимулирующие конфликтующие стороны к применению внесудебных процедур урегулирования споров (медиация и посредничество, административные процедуры и т.п.). В этих случаях течение срока исковой давности приостанавливается на срок, предусмотренный законом на проведение соответствующей процедуры, а при его отсутствии в законе - на шесть месяцев (п. 3 ст. 202 ГК РФ).
Закон N 100-ФЗ введен в действие с 1 сентября 2013 г., за исключением одного законоположения, а именно нормы о том, что сделка, совершенная гражданином, впоследствии ограниченным в дееспособности вследствие психического расстройства, может быть признана судом недействительной по иску его попечителя, если доказано, что в момент совершения сделки гражданин не был способен понимать значение своих действий или руководить ими и другая сторона сделки знала или должна была знать об этом (п. 2 ст. 177 ГК РФ). Это законоположение введено в действие со 2 марта 2015 г.
При принятии данного Федерального закона также не обошлось без "накладок". В ходе подготовки Концепции и обсуждения законопроекта многократно обращалось внимание на необходимость исправления излишне жесткой судебной практики применения ст. 157 ГК РФ: если по условиям сделки наступление обстоятельства, в зависимость от которого стороны поставили возникновение или прекращение гражданских прав и обязанностей (отлагательное или отменительное условие), хоть в какой-то (пусть и не решающей) степени зависело от действий одной из сторон, такая сделка, как правило, признавалась недействительной как противоречащая требованиям ст. 157 ГК РФ.
В связи с этим согласно законопроекту, принятому в первом чтении, текст ст. 157 ГК РФ предлагалось дополнить принципиальным законоположением о том, что сделка не может быть совершена под условием, наступление которого исключительно или преимущественно зависит от воли одной из сторон сделки, если иное не установлено законом или не вытекает из существа сделки; совершение сделки под условием также не допускается, если это противоречит существу сделки (заявление о зачете, доверенность и т.п.).
Иными словами, не должны допускаться сделки с "чисто потестативными" условиями, когда в качестве отлагательного или отменительного условия стороны сделки признают обстоятельство, наступление которого исключительно или преимущественно зависит от воли одной из сторон сделки. В остальных случаях, когда наступление соответствующего обстоятельства зависит в какой-то (но не решающей) степени от действий одной из сторон ("просто потестативное" условие), сделка, совершенная под таким условием, должна признаваться законной и действительной.
Кроме того, в судебной практике в качестве потестативных иногда квалифицируются условия договоров, которые ставят исполнение вытекающих из них обязательств в зависимость от наступления обстоятельств, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон (к примеру, предоставление обеспечения исполнения обязательства, получение лицензии и т.п.), что приводит к необоснованному выводу о недействительности соответствующих договоров. В целях преодоления такой судебной практики в текст ГК РФ предложено внести новое правило об обусловленном исполнении обязательства (ст. 327.1 в редакции законопроекта), согласно которому исполнение обязательства, а равно осуществление, изменение или прекращение прав и обязанностей по договорному обязательству может быть обусловлено совершением одной из сторон определенных действий или наступлением иных обстоятельств, предусмотренных договором, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон.
Введение в законодательство названных двух новелл позволило бы решить задачу необходимой корректировки судебной практики и тем самым улучшило бы в целом правовое регулирование имущественного оборота.
Однако в окончательной редакции законоположений, содержащихся в Законе N 100-ФЗ, отсутствует правило, дополняющее ст. 157 ГК РФ, которое имелось в законопроекте, принятом в первом чтении. Не были приняты в то время и изменения в общие положения об исполнении обязательств, включающие новую ст. 327.1. А это означало, что очевидная для всех проблема в судебной практике была законсервирована. Более того, то обстоятельство, что законодатель, изменяя правовое регулирование сделок, оставил ст. 157 ГК РФ в прежней редакции, могло означать (во всяком случае в глазах судей), что он одобрил и практику ее применения.
Где-то на пути подготовки Закона N 100-ФЗ ко второму и третьему чтениям "потерялась" также новая редакция ст. 208 ГК РФ, согласно которой из числа требований, на которые не распространяется исковая давность, исключались требования собственника или иного владельца имущества об устранении всяких нарушений его права, хотя бы эти нарушения не были соединены с лишением владения (негаторный иск). Вместо этого действие законоположения о неприменении исковой давности предлагалось распространить на требования о сносе самовольной постройки, сохранение которой создает угрозу жизни и здоровью граждан либо возведенной на земельном участке, строительство на котором запрещено законом (ст. 208 в редакции законопроекта).
А ведь от решения вопроса о применении (или неприменении) исковой давности к негаторным искам зависят устойчивость положения собственника (в особенности собственника недвижимости) и в целом степень определенности правоотношений собственности. Вряд ли можно признать положение собственника недвижимости устойчивым (и вообще нормальным) в ситуации, когда в любой момент к нему может быть предъявлен негаторный иск с требованием, скажем, о сносе здания, построенного 20 лет назад, в связи с тем, что оно излишне затеняет соседний земельный участок.
И напротив, таким же ненормальным представляется положение, когда, к примеру, прокурор не может добиться по суду от собственника сноса самовольной постройки, которая угрожает жизни и здоровью граждан, лишь по той причине, что пропущен трехлетний срок исковой давности. Но, видимо, законодателя эти проблемы не волнуют.
Третьим по счету (в рамках реформы гражданского законодательства) был принят Федеральный закон от 2 июля 2013 г. N 142-ФЗ "О внесении изменений в подраздел 3 раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 142-ФЗ).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 27. Ст. 3434.
Данным Законом скорректированы законоположения об объектах гражданских прав. По сравнению с ранее действовавшей редакцией ст. 128 ГК РФ в качестве отдельных объектов гражданских прав, не относящихся к вещам, выделены безналичные денежные средства и бездокументарные ценные бумаги. Это стало возможным в связи с тем, что в соответствии с законопроектом в текст Кодекса предусматривается включить комплекс специальных правил, направленных на регулирование указанных объектов, что делает ненужным (за редким исключением) применение к безналичным денежным средствам и бездокументарным ценным бумагам правил о вещах. Так, в § 3 гл. 7 (ст. 149 - 149.5) ГК РФ (в редакции Закона N 142-ФЗ) содержатся детальные правила, регламентирующие гражданские права на бездокументарные ценные бумаги и особые способы защиты их правообладателей от разного рода нарушений.
Из текста ГК РФ исключено упоминание о таких объектах гражданских прав, как объекты, "нахождение которых в обороте не допускается (объекты, изъятые из оборота)". Теперь эти объекты подпадают под общую категорию "объекты, ограниченно оборотоспособные" (п. 1 и 2 ст. 129 ГК РФ). Правда, в отношении названных объектов, которые ранее признавались изъятыми из оборота, а в настоящее время являются ограниченно оборотоспособными, предусмотрено сохранение прежнего правового режима (п. 4 ст. 3 Закона N 142-ФЗ).
Нельзя не отметить, что при подготовке ко второму и третьему чтениям из текста Закона N 142-ФЗ "выпали" некоторые весьма важные новеллы, которые содержались в законопроекте, принятом в первом чтении, и в свою очередь основывались на положениях Концепции развития гражданского законодательства РФ.
Во-первых, по непонятным причинам законодатель отказался от новой редакции ст. 130 ГК РФ, предлагаемой в законопроекте. В частности, в п. 2 ст. 130 предполагалось закрепить принцип единого объекта недвижимого имущества. Данный принцип означает, что земельный участок и стоящие на нем одно или несколько зданий образуют одно целое (единый объект недвижимости), по меньшей мере в тех случаях, когда они принадлежат одному лицу - собственнику. Из этого принципа следует, что несколько зданий, расположенных на едином участке, представляют собой составные части данного земельного участка и вместе с ним рассматриваются как единая недвижимая вещь.
Отсутствие в окончательной редакции Закона N 142-ФЗ положений о принципе единого объекта вызывает наибольшее сожаление, поскольку несоблюдение указанного принципа в современном гражданском обороте порождает проблемы системного характера. Кроме того, данное обстоятельство может вызвать определенные сложности при принятии во втором и третьем чтениях положений законопроекта о праве собственности и иных вещных правах на земельные участки, здания, строения и сооружения, которые во многом основаны именно на принципе единого объекта.
Во-вторых, в действующей редакции ст. 130 ГК РФ (в отличие от редакции этой статьи, предложенной в законопроекте) даже не упоминаются такие виды объектов недвижимого имущества, как жилые и нежилые помещения, что также порождает системные проблемы, состоящие в том, что в гражданском законодательстве сегодня отсутствует какое-либо внятное правовое регулирование как вещных прав, так и сделок с названными объектами недвижимости.
А ведь еще в Концепции развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе, разработанной и принятой Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства в 2003 г., признавалась необходимость дополнить ст. 130 ГК РФ указанием на такие новые объекты недвижимого имущества, как помещения (жилые и нежилые). "Необходимость их включения в перечень недвижимых вещей, - отмечалось в этой Концепции, - можно объяснить не только особой значимостью этих объектов для гражданского оборота, но и необходимостью в дальнейшем значительно детализировать их правовой режим" <1>.
--------------------------------
<1> Материалы конференции "Совершенствование законодательства, регулирующего оборот недвижимого имущества". Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе / Отв. ред. В.В. Витрянский. М., 2003.
В-третьих, из всех новелл, которые согласно законопроекту предлагалось включить в текст ст. 130 ГК РФ, законодатель сохранил лишь законоположения о таком новом объекте недвижимости, как единый недвижимый комплекс, выделив их в отдельную статью (ст. 133.1 ГК РФ). При этом не было принято во внимание, что как Концепцией развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе 2003 г. <1>, так и Концепцией развития гражданского законодательства РФ <2> признание единого недвижимого комплекса (технологического имущественного комплекса недвижимости) самостоятельным объектом недвижимости было обусловлено необходимостью исключения из перечня объектов недвижимого имущества предприятий, за которыми, однако, предлагалось сохранить статус особого вида имущества и самостоятельного объекта гражданских прав и гражданско-правовых сделок. Эта идея была реализована в новой редакции ст. 132 ГК РФ, содержавшейся в законопроекте, однако данная статья осталась в прежней редакции, что может иметь серьезные негативные последствия.
--------------------------------
<1> Там же. С. 31 - 33.
<2> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 34 - 35.
К примеру, что может помешать сегодня собственнику предприятия при необходимости его отчуждения зарегистрировать право собственности на единый недвижимый комплекс, включив в его состав все движимое и недвижимое имущество по признаку наличия неразрывной технологической связи между указанными видами имущества? В этом случае объектом купли-продажи будет являться не предприятие, а единый недвижимый комплекс, что исключает обеспечение гарантий прав кредиторов (ст. 562 ГК РФ), да и правопреемство покупателя в сфере трудовых отношений с работниками предприятия.
Следующим (четвертым) законом, принятым в рамках реформы гражданского законодательства, стал Федеральный закон от 30 сентября 2013 г. N 260-ФЗ "О внесении изменений в часть третью Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 260-ФЗ). Данным Федеральным законом затронуты лишь нормы, содержащиеся в разделе VI части третьей ГК РФ "Международное частное право". Что касается раздела V "Наследственное право", также входящего в часть третью ГК РФ, то в ходе подготовки Концепции развития гражданского законодательства РФ, а затем и соответствующего законопроекта внесение каких-либо изменений или дополнений в указанный раздел не планировалось.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 40 (ч. 3). Ст. 5030.
В соответствии с Законом N 260-ФЗ в ГК РФ внесены законоположения, значительно расширяющие круг отношений, регулируемых специальными коллизионными нормами, что исключает необходимость использования общего (резервного) критерия определения применимого права, согласно которому при невозможности определить право, подлежащее применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных лиц либо осложненным иным иностранным элементом, на основании международных договоров Российской Федерации, ГК РФ, других законов и обычаев, признаваемых на территории России, применяется право страны, с которой соответствующее гражданско-правовое отношение наиболее тесно связано (п. 2 ст. 1186 ГК РФ).
В частности, включены статьи о праве, подлежащем применению к переходу прав кредитора к другому лицу на основании закона (ст. 1216.1), к отношениям представительства (ст. 1217.1), к прекращению обязательства зачетом (ст. 1217.2), к определению допустимости требования потерпевшего о возмещении вреда страховщиком (ст. 1220.1). Действие коллизионной нормы о праве, подлежащем применению к договору о создании юридического лица, распространено также на договор, связанный с осуществлением прав участника юридического лица. Кроме того, данной норме придан диспозитивный характер: выбор права, подлежащего применению к указанным договорам, может быть осуществлен по соглашению сторон (ст. 1214 ГК РФ).
Существующее коллизионное регулирование (раздел VI ГК РФ) дополнено новыми правилами, касающимися договора возмездного оказания услуг (п. 3 ст. 1211) и договора об отчуждении исключительного права (п. 5 ст. 1211). Уточнены коллизионные нормы в отношении договоров коммерческой концессии (п. 4 ст. 1211) и лицензионного договора (п. 6 ст. 1211).
Названные и некоторые другие изменения и дополнения, внесенные в ГК РФ Законом N 260-ФЗ, безусловно, будут способствовать обеспечению надлежащего баланса между императивным и диспозитивным коллизионным регулированием соответствующих отношений.
Закон N 260-ФЗ вступил в силу с 1 ноября 2013 г.
Пятым законом, принятым во втором и третьем чтениях в рамках реформы гражданского законодательства, стал Федеральный закон от 21 декабря 2013 г. N 367-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 367-ФЗ).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 51. Ст. 6687.
Данным Законом предусмотрена новая редакция содержащихся в ГК РФ законоположений о залоге (§ 3 гл. 23), а также о переходе прав кредитора по гражданско-правовым обязательствам к другому лицу и о переводе долга (гл. 24).
Действия законодателя, "вырвавшего" из предлагаемых к внесению в подраздел 1 раздела III ГК РФ, согласно законопроекту, новелл об общих положениях об обязательствах, давно готовых к принятию во втором и третьем чтениях, лишь правила о залоге, цессии и переводе долга, не поддаются логике. Остается надеяться, что причиной таких действий послужило понимание особой актуальности правового регулирования соответствующих правоотношений.
Правда, внесение в текст ГК РФ некоторых новелл, касающихся залога недвижимости (ипотеки), представляется нелогичным и скорее свидетельствует о тех негативных последствиях, которые были вызваны решением о "расчленении" текста единого законопроекта на ряд самостоятельных законопроектов для принятия их во втором и третьем чтениях.
Так, в ст. 334 (п. 4) включено новое положение, согласно которому "к залогу недвижимого имущества (ипотеке) применяются правила настоящего Кодекса о вещных правах, а в части, не урегулированной указанными правилами и Законом об ипотеке, общие положения о залоге".
Не менее принципиальный характер носит и другая новелла, относящаяся к ипотеке: "законом в отношении залога недвижимого имущества может быть предусмотрено, что залог считается возникшим, существует и прекращается независимо от возникновения, существования и прекращения обеспеченного обязательства" (п. 4 ст. 341 ГК РФ).
А в переходных положениях Закона N 367-ФЗ (п. 5 ст. 3) имеется норма, устанавливающая, что "правила о государственной регистрации договора ипотеки, содержащиеся в Федеральном законе от 21 июля 1997 года N 122-ФЗ "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним" и Федеральном законе от 16 июля 1998 года N 102-ФЗ "Об ипотеке (залоге недвижимости)", не подлежат применению к договорам ипотеки, заключаемым после дня вступления в силу настоящего Федерального закона".
Приведенные законоположения не могут быть адекватно истолкованы в рамках действующего законодательства. В частности, невозможно ответить на вопрос о том, какие из норм о вещных правах подлежат применению к залогу недвижимости. Раздел II ГК РФ "Право собственности и другие вещные права" не содержит специальных правил об ипотеке как о вещном праве, общие положения, которые распространялись бы на все вещные права, в этом разделе отсутствуют, а правила об отдельных видах ограниченных вещных прав - праве постоянного (бессрочного) пользования земельным участком, праве хозяйственного ведения, праве оперативного управления и т.п. - совершенно непригодны для регулирования отношений, связанных с залогом недвижимости.
Еще в Концепции развития гражданского законодательства РФ отмечалось: "...учитывая неоднозначность правовой природы залога, следует оставить неизменным основное место регулирования залоговых правоотношений в ГК, а именно в главе об обеспечении исполнения обязательств. Между тем в разделе о вещных правах следует указать на залог (ипотеку) как на ограниченное вещное право, установить основания его возникновения, определить ряд генеральных положений, регулирующих залог как вещное обременение.
Регулирование договора залога должно осуществляться нормами обязательственного права, а права ипотеки как права, обременяющего вещь и следующего за ней, - положениями вещного права". В связи с введением особого порядка правового регулирования залоговых правоотношений в Концепции предлагалось "отказаться от государственной регистрации договора залога недвижимого имущества и регистрировать только залоговое право как обременение недвижимого имущества" <1>.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 95.
Предложенный Концепцией подход к регулированию залоговых правоотношений был полностью реализован при подготовке единого законопроекта, принятого Государственной Думой в первом чтении 27 апреля 2012 г. Данный законопроект предусматривает включение в раздел II ГК РФ, который в новой редакции будет именоваться "Вещное право", как отдельной главы (гл. 24.1), посвященной регулированию ипотеки в качестве вещного права, так и общих положений о вещных правах, которые будут применяться и к ипотеке.
Именно проектируемые правила об ипотеке предусматривают возможность установления ипотеки без указания данных о существе, размере и сроках исполнения обеспечиваемого обязательства при том условии, что в договоре ипотеки будут определены предельная сумма, которая может быть получена залогодержателем из выручки от продажи предмета ипотеки, а также срок существования залогового права (независимая ипотека). Более того, независимая ипотека может быть установлена путем обременения собственником своей недвижимой вещи, удостоверенного закладной, без указания лица (залогодержателя), в пользу которого устанавливается такое обременение. В этом случае право ипотеки на соответствующую недвижимую вещь будет считаться возникшим с момента внесения в ЕГРП записи о залогодержателе.
Применительно к независимой ипотеке будут действовать правила, согласно которым уступка прав по обязательству, обеспеченному такой ипотекой, не повлечет за собой перехода независимой ипотеки; напротив, переход независимой ипотеки от залогодержателя к другому лицу будет осуществляться в том числе и без передачи этому лицу прав по обязательству, исполнение которого обеспечено независимой ипотекой.
Однако в настоящее время, пока в тексте ГК РФ отсутствуют новые правила об ипотеке как о вещном праве, применение каких-либо устаревших законоположений о вещных правах к отношениям, связанным с залогом недвижимости, лишено всякого практического смысла.
Что касается законоположений о перемене лиц в обязательстве, то в соответствии с Законом N 367-ФЗ гл. 24 ГК РФ, по сути, изложена в новой редакции, за исключением ст. 390, которая лишь дополнена новым законоположением.
Новые законоположения о перемене лиц в обязательстве предусматривают дифференцированное регулирование отношений, связанных с уступкой прав (требований) и переводом долга в зависимости от того, связаны ли соответствующие сделки с осуществлением их сторонами предпринимательской деятельности. Для отношений, связанных с уступкой права (требования) и переводом долга, которые складываются в сфере предпринимательской деятельности, регулирующие их правила носят преимущественно диспозитивный характер и обеспечивают максимально возможную оборотоспособность соответствующих прав и долгов. Так, исключительно в сфере предпринимательской деятельности подлежат применению новые законоположения об уступке будущего права (требования), в том числе права (требования) по обязательству из договора, который будет заключен в будущем (ст. 388.1 ГК РФ), а также о переводе долга по соглашению между кредитором и новым должником (п. 1 ст. 391 ГК РФ).
Закон N 367-ФЗ введен в действие с 1 июля 2014 г.
Следующим, шестым по счету из числа законов, принятых в рамках реформы гражданского законодательства, был Федеральный закон от 12 марта 2014 г. N 35-ФЗ "О внесении изменений в части первую, вторую и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 35-ФЗ).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2014. N 11. Ст. 1100.
Наличие в названии данного Закона указания на изменения, вносимые в части первую и вторую ГК РФ, носит скорее характер недоразумения. Все изменения в части первой ГК РФ ограничились внесением в текст § 3 гл. 23 "Залог" ст. 358.18 о залоге исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, которая для этого была предварительно изъята из текста Закона N 367-ФЗ, где и были сосредоточены все правила о залоге. Характерно, что эта статья введена в действие с 1 июля 2014 г., как и остальные законоположения о залоге. Весьма незначительные изменения, вносимые в часть вторую ГК РФ, касаются отдельных положений о договоре подряда (ст. 727), а также договора коммерческой концессии (п. 2 ст. 1028 и п. 2 ст. 1031) и имеют чисто редакционный характер, поэтому данные законоположения были бы, наверное, более уместны в тексте законопроекта о внесении изменений в гл. 42 - 46 части второй ГК РФ (так называемые финансовые сделки), тем более что соответствующие законоположения были приняты в первом чтении в составе единого законопроекта.
А вот в часть четвертую ГК РФ (раздел VII "Права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации") действительно внесены серьезные изменения и дополнения, заслуживающие внимания.
Особо необходимо выделить те новые законоположения, которые направлены на регулирование использования результатов интеллектуальной деятельности в сети Интернет и иных информационно-телекоммуникационных сетях.
Правда, и здесь не обошлось без сюрпризов. В законопроекте, принятом в первом чтении, предусматривалось юридическое определение интернет-сайта как составного произведения: представленная в объективной форме совокупность самостоятельных материалов, систематизированных таким образом, чтобы эти материалы могли быть размещены в сети Интернет (п. 2 ст. 1260 в редакции законопроекта). Кроме того, интернет-сайты наряду с базами данных были включены в число сложных объектов (п. 1 ст. 1240 в редакции законопроекта), что должно было облегчить распоряжение правами на эти результаты интеллектуальной деятельности. Однако в окончательной редакции поправок, вносимых в текст части четвертой ГК РФ, указанные законоположения отсутствуют.
Иная судьба была уготована новой ст. 1253.1, которая, согласно законопроекту, должна была быть внесена в текст части четвертой ГК РФ. В этой статье определялись общие принципы ответственности информационных посредников (интернет-провайдеров). В соответствии с правилами, содержащимися в указанной статье, информационные посредники, осуществляющие передачу материалов в сети Интернет или предоставляющие третьим лицам возможность размещения материалов в сети Интернет, несут ответственность за нарушение интеллектуальных прав на общих основаниях при наличии вины. Вместе с тем информационный посредник может быть освобожден от такой ответственности за нарушения, имевшие место в связи с осуществляемой им деятельностью, при одновременном соблюдении следующих условий: он не является инициатором передачи материала в сети Интернет или иной информационно-телекоммуникационной сети и не определяет получателя указанного материала; он не изменяет указанный материал при оказании услуг связи, за исключением изменений, осуществляемых для обеспечения технологического процесса передачи материала; он не знал и не должен был знать о том, что использование соответствующих результатов интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации лицом, инициировавшим передачу материала, является неправомерным. Кроме того, информационный посредник, предоставляющий возможность размещения материала в информационно-телекоммуникационной сети, в случае получения в письменной форме заявления правообладателя о нарушении интеллектуальных прав с указанием страницы сайта или сетевого адреса в сети Интернет, на которых размещен соответствующий материал, обязан своевременно принять необходимые и достаточные меры для прекращения нарушения интеллектуальных прав.
Названная ст. 1253.1 была внесена в текст ГК РФ в опережающем темпе Федеральным законом от 2 июля 2013 г. N 187-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты интеллектуальных прав в информационно-телекоммуникационных сетях" <1>, который был введен в действие с 1 августа 2013 г.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 27. Ст. 3479.
В целом же основные новые законоположения об интеллектуальной собственности, содержащиеся в Законе N 35-ФЗ и вносимые в часть четвертую ГК РФ, введены в действие с 1 октября 2014 г.
Седьмым законом, принятым в рамках реформы гражданского законодательства, стал Федеральный закон от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ "О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 99-ФЗ).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2014. N 19. Ст. 2304.
Стоит отметить, что именно вопросы правового регулирования юридических лиц были в центре наиболее ожесточенных дискуссий, которые велись в отношении как Концепции развития гражданского законодательства РФ, так и подготовленного на ее основе законопроекта. Результатом этого стали не только затяжка в принятии соответствующих новых правил о юридических лицах и в целом "торможение" процесса реформирования гражданского законодательства, но и то обстоятельство, что многие законоположения, содержащиеся в Законе N 99-ФЗ, "расходятся" с положениями Концепции, а иногда и напрямую им противоречат.
Так, в Концепции в качестве одного из основных недостатков законодательства о юридических лицах отмечалось, что "гражданско-правовое регулирование статуса юридических лиц характеризуется множественностью действующих законодательных актов, не во всем соответствующих как друг другу, так и Гражданскому кодексу. Отдельные законы отличаются низким юридико-техническим уровнем и неэффективны в своем практическом применении..." <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 47.
В связи с этим в Концепции делался вывод о том, что, например, совершенствование законодательства о хозяйственных обществах должно осуществляться "во-первых, путем сокращения множественности законов, устанавливающих особенности гражданско-правового статуса отдельных разновидностей хозяйственных обществ (что позволит минимизировать противоречия в правовом регулировании); во-вторых, путем максимальной детализации содержащихся в них правовых норм". В частности, в этих целях предлагалось принять единый закон о хозяйственных обществах <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 57 - 58.
Однако в официальном тексте законоположений, внесенных в ГК РФ Законом N 99-ФЗ, мы видим ссылки на законы о хозяйственных обществах (ст. 66.2, 67, 67.1), Закон об обществах с ограниченной ответственностью (ст. 89, 94), Закон об акционерных обществах (ст. 66.3, 97, 100). Значительно расширен (по сравнению с ранее действовавшей редакцией соответствующих законоположений) перечень тех хозяйственных обществ, в отношении которых специальными законами определяются особенности их правового положения, а также права и обязанности их участников. Теперь в указанный перечень входят кредитные, страховые, клиринговые организации, специализированные финансовые общества, специализированные общества проектного финансирования, профессиональные участники рынка ценных бумаг, акционерные инвестиционные фонды, управляющие компании инвестиционных фондов, паевых инвестиционных фондов и негосударственных пенсионных фондов, негосударственные пенсионные фонды и иные некредитные финансовые организации, акционерные общества работников (народные предприятия) (п. 7 ст. 66 ГК РФ).
Более того, в период работы различных комиссий, создаваемых для обсуждения замечаний к положениям законопроекта о юридических лицах, был принят (келейно, без обсуждения с юридической общественностью) Федеральный закон от 3 декабря 2011 г. N 380-ФЗ "О хозяйственных партнерствах" <1>, который противоречит не только Концепции и законопроекту, но и здравому смыслу.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2011. N 49 (ч. 5). Ст. 7058.
В Концепции особым образом отмечалась актуальность упорядочения и систематизации законодательства о некоммерческих организациях. "Количество организационно-правовых форм некоммерческих организаций в действующем законодательстве явно избыточно... - подчеркивалось в Концепции, - единая система правового регулирования организационно-правовых форм некоммерческих организаций отсутствует, а само законодательство о некоммерческих организациях изобилует пробелами, повторами и противоречиями... Выделение некоммерческих организаций в отдельные виды, которым соответствуют и особые организационно-правовые формы юридических лиц, нередко проведено искусственно, при отсутствии практически значимых признаков, характеризующих особенности их гражданско-правового положения, либо при отсутствии для этого реальной потребности" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 66 - 67.
В связи с этим в Концепции предлагалось допустить возможность создания некоммерческих организаций только в организационно-правовых формах потребительских кооперативов, общественных организаций, ассоциаций и союзов (корпоративные некоммерческие организации), а также фондов и учреждений (унитарные некоммерческие организации). "Данный перечень, - отмечалось в Концепции, - следует рассматривать как исчерпывающий, но именно для целей функционирования некоммерческих организаций в качестве юридических лиц" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 66 - 67.
В Концепции также подчеркивалось, что "в ГК следует исчерпывающим образом урегулировать гражданско-правовые конструкции указанных форм некоммерческих организаций (порядок создания, структуру и полномочия органов, права и обязанности их членов и участников), что позволит устранить повторы и противоречия в законодательстве... В законах об отдельных видах некоммерческих организаций (общественных объединениях, политических партиях, профессиональных союзах и т.д.) в том, что касается их участия в гражданско-правовых отношениях, должны содержаться лишь отсылки к соответствующим нормам ГК РФ, а не наоборот" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 68 - 69.
Что же получилось на деле? При подготовке законопроекта к его принятию в первом чтении в целом удалось сохранить подходы, обозначенные в Концепции. Все многочисленные виды некоммерческих организаций были объединены в шесть организационно-правовых форм юридических лиц. К некоммерческим корпорациям были отнесены: потребительские кооперативы, в том числе товарищества собственников жилья, жилищные, жилищно-строительные, дачные, дачно-строительные и гаражные кооперативы, садоводческие, садово-огороднические (огороднические) и дачные объединения граждан, общества взаимного страхования, кредитные кооперативы (общества взаимного кредита), фонды проката, сельскохозяйственные потребительские кооперативы; общественные организации, в том числе политические партии, казачьи общества и общины коренных малочисленных народов, а также созданные в качестве юридических лиц профсоюзы (профсоюзные организации), общественные движения, органы общественной самодеятельности и территориального общественного самоуправления; ассоциации и союзы граждан и (или) юридических лиц, в том числе некоммерческие партнерства, саморегулируемые организации, объединения работодателей, объединения профсоюзов, кооперативов и общественных организаций, торгово-промышленные, нотариальные и адвокатские палаты.
Некоммерческими унитарными организациями предлагалось признать: общественные, благотворительные и иные фонды, в том числе автономные некоммерческие организации; государственные (в том числе государственные академии наук), муниципальные и частные (в том числе общественные) учреждения; религиозные организации (п. 3 ст. 50 ГК РФ в редакции законопроекта, принятого в первом чтении).
Однако в процессе подготовки и принятия соответствующих законоположений во втором и третьем чтениях законодатель значительно отступил от положений Концепции, выделив дополнительно пять самостоятельных организационно-правовых форм некоммерческих организаций: товарищества собственников недвижимости, в том числе товарищества собственников жилья; казачьи общества, внесенные в государственный реестр казачьих обществ в Российской Федерации; общины коренных малочисленных народов; автономные некоммерческие организации; публично-правовые компании (п. 3 ст. 50 ГК РФ).
Проблема, разумеется, не в количестве организационно-правовых форм некоммерческих организаций, а в неопределенности правового статуса соответствующих юридических лиц, отнесенных к новым организационно-правовым формам, в качестве участников имущественного оборота. Ведь их правовое положение не может быть определено исходя из норм ГК РФ. Так, в отношении казачьих обществ действует правило о том, что положения Кодекса о некоммерческих организациях применяются к указанным юридическим лицам, если иное не установлено законом (имеется в виду Федеральный закон от 5 декабря 2005 г. N 154-ФЗ "О государственной службе российского казачества") (п. 3 ст. 123.15 ГК РФ). Аналогичное правило предусмотрено и в отношении общин коренных малочисленных народов Российской Федерации (п. 4 ст. 123.16 ГК РФ).
Особый разговор о так называемых публично-правовых компаниях - имеются в виду известные госкорпорации и госкомпании, которые создавались по отдельным специальным законам ("Росатом", "Ростехнологии", Агентство по страхованию вкладов, Внешэкономбанк и некоторые другие).
В Концепции развития гражданского законодательства РФ подчеркивалось, что госкорпорации не являются ни корпорациями (не имеют членства), ни государственными организациями (будучи частными собственниками своего имущества), ни некоммерческими организациями, ибо в ряде случаев создаются для осуществления предпринимательской деятельности. "Фактически госкорпорация является не организационно-правовой формой юридического лица в смысле ГК и гражданского права вообще, - указывалось в Концепции, - а специальным способом создания субъектов права, уникальных по своему правовому (частноправовому и публично-правовому) статусу" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 71.
В связи с этим в Концепции было признано целесообразным исключить возможность создания юридических лиц в организационно-правовой форме государственной корпорации, а также предусмотреть в ГК РФ правила о том, нормы о каких организационно-правовых формах юридических лиц подлежат применению к гражданско-правовым отношениям с участием уже созданных государственных корпораций <1>.
--------------------------------
<1> См.: Там же.
Как можно видеть, законодатель поступил прямо противоположным образом: во-первых, для государственных корпораций и государственных компаний узаконена самостоятельная организационно-правовая форма юридических лиц - публично-правовая компания (п. 3 ст. 50 ГК РФ); во-вторых, в тексте ГК РФ не предусмотрены какие-либо правила, направленные на регулирование указанной организационно-правовой формы юридических лиц, поэтому данное понятие ("публично-правовая компания") скорее является обобщенной категорией для обозначения всех существующих государственных корпораций и государственных компаний и тех, что будут созданы в будущем (так как их создание не ограничено); в-третьих, ныне существующие и будущие государственные корпорации и государственные компании сохраняются в качестве особых субъектов имущественного оборота, имеющих индивидуальный статус, о чем свидетельствует одно из переходных положений Закона N 99-ФЗ, согласно которому к действующим государственным корпорациям и государственным компаниям, а также к иным юридическим лицам, создаваемым Российской Федерацией на основании специальных законов, положения ГК РФ о юридических лицах применяются постольку, поскольку иное не предусмотрено специальным федеральным законом о соответствующем юридическим лице (п. 6 ст. 3 Закона N 99-ФЗ).
Нельзя не отметить также, что при доработке законопроекта в целях его внесения в Государственную Думу (в основном в связи с замечаниями и предложениями Минэкономразвития России и рабочей группы по созданию международного финансового центра) в ходе многократных обсуждений и заседаний различных комиссий было выявлено несколько вопросов, вызывавших наиболее ожесточенные споры, не позволявшие завершить работу над законопроектом. К их числу относились, в частности, вопросы: о минимальном размере уставного капитала хозяйственных обществ; о способах возможного регулирования отношений аффилированности; об имущественной ответственности лиц, контролирующих деятельность юридического лица.
В Концепции предусматривалась необходимость повысить значение такой правовой категории, как уставный капитал в деятельности хозяйственных обществ, в целях обеспечения "выполнения ею тех функций, для осуществления которых она создана (обеспечение стартового капитала для деятельности общества и гарантии прав кредиторов)" <1>. В связи с этим предлагалось повысить минимальный размер уставного капитала для хозяйственных обществ. "С учетом опыта европейских правопорядков, - отмечалось в Концепции, - целесообразно вести дело к тому, чтобы установить размер уставного капитала для ООО в сумме не менее 1 млн. руб. (порядка 22 - 25 тыс. евро), а для АО - в сумме не менее 2 млн. руб. (порядка 45 - 50 тыс. евро). Этот минимальный размер может быть повышен для тех акционерных обществ, которые прибегают к открытой (публичной) подписке на акции" <2>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 61.
<2> Там же. С. 62.
Вопрос об увеличении минимального размера уставного капитала хозяйственных обществ многократно обсуждался на различных совещаниях (в том числе на самом высоком уровне), после которых в текст законопроекта вносились новые конкретные величины размера уставного капитала обществ с ограниченной ответственностью и акционерных обществ. В итоге же в окончательном тексте законоположений, внесенных в ГК РФ (п. 1 ст. 66.2), законодатель вовсе исключил конкретные цифры, определяющие минимальный размер уставного капитала, ограничившись отсылкой к законам о хозяйственных обществах.
Не меньше времени и сил понадобилось для выработки компромиссного решения о порядке регулирования отношений аффилированности. В итоге были выработаны общие правила, позволяющие определить признаки аффилированности в семи группах отношений между различными лицами. Кроме того, было найдено интересное решение, позволяющее устанавливать наличие или отсутствие аффилированности независимо от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков аффилированности в соответствующих отношениях между лицами, исходя из фактических обстоятельств, свидетельствующих о возможности (или невозможности) влиять на деятельность юридического лица. Данные общие правила были рассчитаны на субсидиарное применение во всех случаях, когда законом наступление правовых последствии ставилось в зависимость от наличия между лицами отношений аффилированности (ст. 53.2 ГК РФ в редакции законопроекта, принятого в первом чтении).
Однако в окончательном тексте ст. 53.2 ГК РФ (в редакции Закона N 99-ФЗ) можно обнаружить лишь дежурную отсылочную норму о том, что "в случаях, если настоящий Кодекс или другой закон ставит наступление правовых последствий в зависимость от наличия между лицами отношений связанности (аффилированности), наличие или отсутствие таких отношений определяется в соответствии с законом".
В окончательный текст новых законоположений о юридических лицах, внесенных в гл. 4 ГК РФ, не попали и нормы, определяющие круг лиц, контролирующих юридическое лицо, и устанавливающие их ответственность (ст. 53.3 и 53.4 в редакции законопроекта), хотя и они были предметом оживленных дискуссий, которые потребовали значительных затрат времени и сил.
Как бы то ни было, все же гл. 4 ГК РФ (в редакции Закона N 99-ФЗ) содержит немало новелл, которые должны позитивным образом сказаться на правовом регулировании деятельности юридических лиц. Новые законоположения в целом введены в действие с 1 сентября 2014 г.
Важно отметить, что переходные положения, содержащиеся в Законе N 99-ФЗ, не содержат ставших традиционными для российского законодательства о юридических лицах норм, определяющих сроки для приведения учредительных документов в соответствие с новыми законоположениями под страхом ликвидации юридических лиц, которые не выполнят это требование. Согласно п. 7 ст. 3 Закона N 99-ФЗ учредительные документы, а также наименования юридических лиц, созданных до вступления данного Закона в силу, подлежат приведению в соответствие с нормами гл. 4 ГК РФ (в редакции этого Закона) при первом изменении учредительных документов таких юридических лиц. А до этого момента учредительные документы соответствующих юридических лиц действуют в части, не противоречащей указанным нормам.
Федеральный закон от 8 марта 2015 г. N 42-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Закон N 42-ФЗ), которым вносятся изменения и дополнения в общие положения об обязательствах и договорах (раздел III ГК РФ), стал восьмым по счету среди федеральных законов, принятых в рамках процесса реформирования российского гражданского законодательства. Новые законоположения об обязательствах и договорах введены в действие с 1 июня 2015 г.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2015. N 10. Ст. 1412.
Основные новеллы ГК РФ, касающиеся общих положений об обязательствах и договорах, существенно изменяющие правовое регулирование соответствующих правоотношений, выглядят следующим образом.
В тексте ГК РФ появились нормы, позволяющие определить круг правоотношений, к которым могут применяться общие положения об обязательствах. Причем речь идет не только об отдельных видах обязательств - договорных, вследствие причинения вреда или неосновательного обогащения, к которым общие положения об обязательствах, как и прежде, применяются субсидиарно при отсутствии специальных правил, предназначенных для регулирования указанных отдельных видов обязательств. Новая статья - ст. 307.1 (п. 3) ГК РФ содержит законоположение, допускающее применение общих положений об обязательствах (конечно, если иное не предусмотрено законом и не вытекает из существа соответствующих отношений) к таким не связанным с обязательствами правоотношениям, как корпоративные отношения, а также реституционные отношения, возникающие при применении последствий недействительности сделок. Таким образом, появились законные основания для решения вопросов, часто возникающих в реальном имущественном обороте и судебной практике, например о возможности применения к хозяйственному обществу процентов в случае просрочки выплаты дивидендов его участникам или о допустимости уступки права требования применения последствий недействительности сделки, если они носят характер односторонней реституции. Применение в этих случаях общих положений об обязательствах (соответственно ст. 395 и 388 ГК РФ) снимает все вопросы.
Новые правила об альтернативном и факультативном обязательствах, а также об особенностях их исполнения (ст. 308.1, 308.2, 320, 320.1 ГК РФ) проводят четкую границу между этими видами обязательств и позволяют определить, какими правами обладает кредитор в случае нарушения каждого из этих видов обязательств. Если речь идет об альтернативном обязательстве, по условиям которого должник по своему выбору обязан совершить одно из двух или нескольких действий, то в случае неисполнения такого обязательства должником (т.е. несовершения им ни одного из предусмотренных действий) кредитор получает право потребовать от должника совершения соответствующего действия по выбору кредитора.
Другое дело - факультативное обязательство, по которому должнику предоставляется право заменить основное исполнение другим (факультативным) исполнением, предусмотренным условиями обязательства. И если должник воспользуется этим своим правом, кредитор обязан принять от должника соответствующее исполнение по обязательству. При этом кредитор наделяется правом требовать от должника лишь основного исполнения.
Значительно упрощается порядок исполнения бессрочного обязательства, т.е. обязательства, которое не предусматривает срок его исполнения и не содержит условий, позволяющих определить этот срок, либо определяет срок исполнения моментом востребования. Такое обязательство должно быть исполнено должником в течение семи дней со дня предъявления кредитором требования о его исполнении, если обязанность исполнения в другой срок либо незамедлительно после предъявления требования не предусмотрена законом, иными правовыми актами, условиями обязательства или не вытекает из обычаев либо существа обязательства. Вместе с тем при непредъявлении кредитором требования об исполнении обязательства в разумный срок должник наделяется правом потребовать от кредитора принять исполнение обязательства (п. 2 ст. 314 ГК РФ).
Новой статьей - ст. 317.1 ГК РФ в имущественный оборот введены так называемые законные проценты, которые в отличие от процентов по ст. 395 ГК РФ, применяемых в качестве ответственности за просрочку денежного обязательства, подлежат начислению как плата за пользование чужими денежными средствами. Теперь кредитор по денежному обязательству, сторонами которого являются коммерческие организации, имеет право на получение с должника процентов на сумму долга за период пользования денежными средствами. Размер процентов и порядок их уплаты определяется договором, а при отсутствии в договоре соответствующего условия - существующими в месте нахождения кредитора ставками банковского процента (ставка рефинансирования), действовавшими в соответствующие периоды времени.
Важное значение в деле укрепления стабильности договорных отношений будут иметь новые законоположения, содержащиеся в ст. 327.1 ГК РФ "Обусловленное исполнение обязательства". Данной статьей предусмотрено, что исполнение обязанностей, а равно осуществление, изменение и прекращение определенных прав по договорному обязательству может быть обусловлено совершением одной из сторон договора определенных действий или наступлением иных обстоятельств, предусмотренных договором, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон.
Наличие приведенных здесь специальных правил об обусловленном исполнении договорного обязательства более не позволит квалифицировать договоры с подобными условиями в качестве сделок с отлагательными (отменительными) условиями и признавать их недействительными как противоречащими ст. 157 ГК РФ, что нередко встречается в судебной практике.
Много нового и интересного появилось в регулировании различных способов обеспечения исполнения обязательств. Достаточно сказать, что перечень указанных способов, непосредственно регламентируемых нормами ГК РФ, увеличился за счет такого нового способа обеспечения исполнения обязательств, как обеспечительный платеж. Данным способом может быть обеспечено всякое обязательство (как существующее, так и то, которое возникнет в будущем), в том числе и ответственность за нарушение договора в виде возмещения убытков или уплаты неустойки. Существо этого способа обеспечения состоит в том, что одна из сторон договора вносит другой стороне определенную сумму (обеспечительный платеж), судьба которой зависит от того, наступят ли предусмотренные договором обстоятельства, на случай которых предусмотрен обеспечительный платеж. При наступлении таких обстоятельств сумма обеспечительного платежа засчитывается в счет исполнения соответствующего обязательства. Если же указанные обстоятельства не наступили и иное не предусмотрено договором, обеспечительный платеж подлежит возврату внесшей его стороне (ст. 381.1 ГК РФ).
Что касается правового регулирования таких традиционных способов обеспечения исполнения обязательств, как поручительство, банковская гарантия (именуемая теперь "независимая гарантия") и задаток, то и здесь можно обнаружить немало существенных изменений.
Наиболее значимое новое законоположение о поручительстве состоит в том, что изменение сторонами обеспеченного поручительством основного обязательства без согласия поручителя, которое влечет увеличение ответственности или иные неблагоприятные последствия для поручителя, теперь не может служить основанием прекращения поручительства, как это было ранее. В таких случаях поручитель отвечает на прежних условиях обеспеченного им обязательства. В то же время договор поручительства может предусматривать заранее данное согласие поручителя в случае изменения обязательства отвечать перед кредитором на измененных условиях, но только в тех пределах, в которых поручитель согласен отвечать по обязательствам должника (п. 2 ст. 367 ГК РФ).
Во многом по-новому выглядят правила о независимой гарантии, начиная с того, что в самом определении независимой гарантии (п. 1 ст. 368 ГК РФ) теперь подчеркивается, что гарант обязуется уплатить бенефициару определенную денежную сумму независимо от действительности обеспечиваемого такой независимой гарантией обязательства.
Значительно расширен круг субъектов, которые могут выдавать независимые гарантии: если раньше в роли гаранта могли выступать только кредитные и страховые организации, то теперь независимая гарантия может быть выдана любой коммерческой организацией. А в том случае, когда независимая гарантия выдана некоммерческой организацией или физическим лицом, к обязательствам лица, выдавшего такую гарантию, подлежат применению правила о договоре поручительства (п. 3 ст. 368 ГК РФ).
Предусмотренное независимой гарантией обязательство гаранта перед бенефициаром не зависит в отношениях между ними теперь не только от основного обязательства, в обеспечение исполнения которого она выдана, но и от отношений между принципалом и гарантом, а также от каких-либо иных обязательств, даже если в независимой гарантии имеются ссылки на эти обязательства (п. 1 ст. 370 ГК РФ).
Ужесточены требования к порядку и сроку рассмотрения гарантом требования бенефициара. Ранее, как известно, гарант должен был рассмотреть требование бенефициара в разумный срок и, если ему было известно, что основное обязательство, обеспеченное гарантией, недействительно или уже исполнено либо прекратилось по иным основаниям, гарант мог сообщить об этом бенефициару и принципалу. А обязанность совершить платеж по гарантии возникала лишь в том случае, если бенефициар, получив уведомление гаранта, предъявлял повторное требование к гаранту.
Теперь же гарант должен рассмотреть требование бенефициара в течение пяти дней (условиями гарантии может быть предусмотрен иной срок, но не более 30 дней), и в случае выявления, что обязательство, обеспеченное независимой гарантией, недействительно или уже прекращено, он вправе лишь приостановить платеж на срок до семи дней, по истечении которого (если только не появится одно из двух оснований к отказу в удовлетворении требования бенефициара: требование и приложенные к нему документы не соответствуют условиям гарантии; требование предъявлено по окончании срока действия гарантии) гарант обязан произвести платеж (ст. 375 ГК РФ).
В связи с новыми правилами о порядке и сроке рассмотрения гарантом требования бенефициара, упрощающими удовлетворение требования последнего, в тексте ГК РФ (ст. 375.1) предусмотрена определенная ответственность бенефициара, который обязан возместить гаранту или принципалу убытки, причиненные вследствие того, что представленные им документы являлись недостоверными либо предъявленное требование оказалось необоснованным. Кроме того, гарант, исполнивший свое обязательство по независимой гарантии, вправе потребовать от принципала возместить денежные суммы, выплаченные по гарантии, если соглашением о выдаче гарантии не предусмотрено иное (п. 1 ст. 379 ГК РФ).
В изъятие из общего правила о сфере действия такого способа обеспечения исполнения обязательств, как задаток, который, как известно, вносится стороной договора в счет причитающихся с нее платежей другой стороне (иными словами, может использоваться только для обеспечения исполнения договорного денежного обязательства), ст. 380 (п. 4) ГК РФ дополнена новым законоположением, предусматривающим, что по соглашению сторон задатком может быть обеспечено исполнение обязательства по заключению основного договора на условиях, предусмотренных предварительным договором.
Законом N 42-ФЗ неожиданно для многих были внесены изменения в два законоположения, касающиеся уступки права (требования), которые были введены в текст ГК РФ совсем недавно при принятии Федерального закона от 21 декабря 2013 г. N 367-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации", - пятого по счету закона в ряду законов, принятых во втором и третьем чтениях в рамках реформы гражданского законодательства.
Удивляет не только сам факт столь стремительного внесения не обсуждавшихся ни с кем поправок в недавно принятые новеллы ГК РФ, но и содержание новых законоположений. Дело в том, что уже на стадии подготовки предложений по совершенствованию правил о перемене лиц в обязательстве ставилась задача "дифференцировать правила уступок права (требования), совершаемых в рамках предпринимательской деятельности и вне рамок такой деятельности". Данное обстоятельство было учтено при принятии Закона N 367-ФЗ, в частности, те законоположения, в которые внесены изменения Законом N 42-ФЗ, были рассчитаны на применение исключительно в сфере предпринимательской деятельности. В результате же внесенных изменений соответствующие законоположения теперь могут применяться и в обычных гражданско-правовых отношениях. О каких законоположениях идет речь?
Во-первых, согласно п. 3 ст. 388 ГК РФ (в редакции Закона N 367-ФЗ) соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству, связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения. В соответствии с Законом N 42-ФЗ (п. 49 ст. 1) из приведенной нормы исключены слова "связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности".
Вместе с тем при применении данного законоположения (п. 3 ст. 388 ГК РФ в редакции Закона N 42-ФЗ) к обычным гражданско-правовым отношениям оно вступает в определенное противоречие с нормой, содержащейся в п. 2 ст. 382 ГК РФ, согласно которой если договором был предусмотрен запрет уступки, сделка по уступке может быть признана недействительной по иску должника только в случае, когда доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об указанном запрете.
Во-вторых, законоположение о том, что требование по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование), может быть уступлено, если уступка производится на основании сделки, связанной с осуществлением ее сторонами предпринимательской деятельности; при этом будущее требование, в том числе требование по обязательству из договора, который будет заключен в будущем, должно быть определено в соглашении об уступке способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию (п. 1 ст. 388.1 ГК РФ в редакции Закона N 367-ФЗ), теперь изложено в новой редакции. Согласно п. 1 ст. 388.1 ГК РФ (в редакции Закона N 42-ФЗ) требование по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование), в том числе требование по обязательству из договора, который будет заключен в будущем, должно быть определено в соглашении об уступке способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию.
Как можно видеть, все изменения данного законоположения сводятся к одному: теперь уступка будущего требования может использоваться не только в предпринимательских отношениях, но и в сфере обычных гражданско-правовых отношений. Однако не слишком ли "круто" (лучше сказать, безответственно) допускать применение сделок по уступке будущего требования, в том числе требования по обязательству из договора, который еще только будет заключен в будущем, к отношениям с участием граждан?
Повышению эффективности мер гражданско-правовой ответственности за нарушение обязательств призваны способствовать изменения и дополнения, внесенные Законом N 42-ФЗ в гл. 25 ГК РФ.
В частности, необходимо обратить внимание на новое законоположение о том, что суд не может отказать в удовлетворении требования кредитора о возмещении убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, только на том основании, что размер убытков не может быть установлен с разумной степенью достоверности. В таком случае размер подлежащих взысканию убытков должен быть определен судом с учетом всех обстоятельств дела исходя из принципов справедливости и соразмерности ответственности допущенному нарушению обязательства (п. 5 ст. 393 ГК РФ).
Расширению сферы применения такой меры ответственности, как возмещение убытков, будут способствовать и новые правила о возмещении убытков при прекращении договора, сосредоточенные в ст. 393.1 ГК РФ. В случае, когда нарушение должником договора повлекло его досрочное прекращение и кредитор заключил другой аналогичный договор, кредитор вправе потребовать от должника возмещения убытков в виде разницы между ценой на соответствующие товары, работы, услуги по прекращенному и вновь заключенному договорам. Если новый договор взамен прекращенного заключен не был, кредитор тем не менее вправе потребовать от должника возмещения убытков в виде разницы между ценой по прекращенному договору и так называемой текущей ценой на сопоставимые товары, работы, услуги.
Что касается такой меры ответственности, как проценты за пользование чужими денежными средствами, взимаемые при просрочке исполнения денежных обязательств (ст. 395 ГК РФ), то регулирующие их законоположения дополнены тремя правилами, направленными на оптимизацию практики их применения. Во-первых, исключена возможность применения данной меры ответственности, если соглашением сторон на случай просрочки денежного обязательства предусмотрено взимание неустойки. Во-вторых, установлен запрет начисления процентов на проценты (сложные проценты), за исключением случаев, предусмотренных законом, а в предпринимательских отношениях - законом или договором. В-третьих, предоставлена возможность уменьшать предусмотренные договором проценты, если сумма договорных процентов окажется явно несоразмерной последствиям нарушения денежного обязательства, по решению суда на основании заявления ответчика, но не менее размера процентов, установленного п. 1 ст. 395 ГК РФ (ранее уменьшение суммы договорных процентов осуществлялось судами путем применения по аналогии закона правил ст. 333 ГК РФ).
Кроме того, в связи с включением в текст ГК РФ законоположений о законных процентах, взимаемых при возврате долга в качестве платы за пользование чужими денежными средствами (ст. 317.1 ГК РФ), была предпринята попытка унифицировать размер указанных процентов (по ст. 317.1 и ст. 395) и порядок их уплаты. Размер и тех и других процентов должен был определяться ставками рефинансирования, действовавшими в соответствующие периоды времени как нормального пользования чужими денежными средствами, так и просрочки в их уплате (такой подход был использован в законопроекте и он сохранился в отношении законных процентов, предусмотренных ст. 317.1 ГК РФ).
Однако в последнюю минуту при принятии Закона N 42-ФЗ соответствующая норма о размере и порядке уплаты процентов за просрочку денежного обязательства была изменена и принята в следующей редакции: "Размер процентов определяется существующими в месте жительства кредитора или, если кредитором является юридическое лицо, в месте его нахождения, опубликованными Банком России и имевшими место в соответствующие периоды средними ставками банковского процента по вкладам физических лиц" (п. 1 ст. 395 ГК РФ). Остается надеяться, что новый порядок определения размера процентов за просрочку исполнения денежного обязательства не создаст проблем в практике его применения.
Глава 25 ГК РФ дополнена новой статьей - ст. 406.1 "Возмещение потерь, возникших в случае наступления определенных в договоре обстоятельств", хотя предусмотренные данной статьей положения (известные некоторым зарубежным правопорядкам как indemnity) не имеют отношения к вопросам ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств, а скорее представляют собой дополнительные средства защиты кредитора на случай наступления непредвиденных обстоятельств, не связанных с нарушением обязательств со стороны должника.
Еще на стадии подготовки законопроекта вокруг этой статьи велись ожесточенные споры, поэтому в текст статьи, предлагавшийся в законопроекте, были включены некоторые нормы, позволявшие обеспечить весьма осторожное применение новых правил. В частности, при определении размера подлежащих возмещению потерь допускалось применение положений ст. 15 и 404 ГК РФ, что позволило бы суду в необходимых случаях уменьшать размер возмещаемых потерь, если кредитор содействовал их увеличению (в том числе по неосторожности) либо не принял разумных мер к уменьшению потерь.
К сожалению, окончательная редакция текста ст. 406.1 ГК РФ не содержит "осторожных" положений законопроекта. Напротив, согласно п. 2 указанной статьи суд не может уменьшить размер возмещения потерь, за исключением случаев, если доказано, что сторона, требующая возмещения, умышленно содействовала увеличению размера таких потерь.
Кроме того, в отличие от законопроекта, который ограничивал сферу действия ст. 406.1 лишь предпринимательскими отношениями, в действующей редакции этой статьи появилось положение, допускающее ее применение также в случаях, когда условие о возмещении потерь предусмотрено в корпоративном договоре либо в договоре об отчуждении акций или долей в уставном капитале хозяйственного общества, стороной которого является физическое лицо (п. 5 ст. 406.1 ГК РФ).
В гл. 26 ГК РФ, регулирующей основания прекращения обязательств, в качестве универсального основания прекращения всякого обязательства теперь признается соглашение сторон. В этих целях ст. 407 ГК РФ дополнена пунктом, предусматривающим, что стороны своим соглашением вправе прекратить обязательство и определить последствия его прекращения, если иное не установлено законом или не вытекает из существа обязательства.
Кроме того, Законом N 42-ФЗ внесены изменения в законоположения, регулирующие такие основания прекращения обязательств, как отступное, зачет встречного однородного требования, совпадение должника и кредитора в одном лице, новация, прощение долга, невозможность исполнения обязательства, в том числе в результате издания акта государственного органа.
Так, соглашению об отступном придан характер реальной сделки. В этом случае факт заключения соглашения об отступном не порождает никакого правоотношения и не влияет на первоначальное обязательство. Указанное соглашение считается заключенным лишь с момента предоставления кредитору отступного (п. 2 ст. 433 ГК РФ), что и является основанием прекращения первоначального обязательства. В этих целях норма, содержащаяся в ст. 409 ГК РФ, изложена в следующей редакции: "По соглашению сторон обязательство может быть прекращено предоставлением отступного - уплатой денежных средств или передачей иного имущества".
В ст. 410 ГК РФ, регламентирующую порядок прекращения обязательства зачетом встречного однородного требования, включено новое положение о том, что в случаях, предусмотренных законом, допускается зачет встречного однородного требования, срок которого не наступил. В связи с этим хотелось бы лишь подчеркнуть, что при подготовке законопроекта и рассмотрении поправок к нему (после принятия в первом чтении) ничего подобного не предусматривалось и не обсуждалось.
Правило, содержащееся в ст. 413 ГК РФ, согласно которому обязательство прекращается совпадением должника и кредитора в одном лице, дополнено фразой "если иное не установлено законом или не вытекает из существа обязательства". Имелись в виду прежде всего операции с ценными бумагами, например ситуация, когда вексель через ряд индоссаментов возвращается к векселедателю, который в свою очередь должен иметь возможность индоссировать указанный вексель.
В прежней редакции ст. 414 ГК РФ определение новации как основания прекращения обязательства выглядело несколько двусмысленно. С одной стороны, под новацией понималась замена по соглашению сторон существовавшего между ними первоначального обязательства другим обязательством. С другой стороны, это "новое" обязательство характеризовалось тем, что оно предусматривает иной предмет или способ исполнения.
При подготовке законопроекта была выработана следующая формулировка определения новации: "Обязательство прекращается соглашением сторон о замене первоначального обязательства, существовавшего между ними, другим обязательством между теми же лицами (новация), если иное не установлено законом и не вытекает из существа отношений". Именно в такой редакции теперь действует п. 1 ст. 414 ГК РФ.
Статья 415 ГК РФ, в соответствии с которой обязательство прекращается освобождением кредитором должника от лежащих на нем обязанностей, если это не нарушает прав других лиц в отношении имущества кредитора, дополнена законоположением о том, что обязательство считается прекращенным с момента получения должником уведомления кредитора о прощении долга, если должник в разумный срок не направит кредитору возражений против прощения долга.
Некоторой корректировке подверглось правовое регулирование и такого способа прекращения обязательства, как невозможность его исполнения (ст. 416 ГК РФ). Действовавшее ранее правило о том, что обязательство прекращается невозможностью исполнения, если она вызвана обстоятельством, за которое ни одна сторона не отвечает, дополнено положением о моменте возникновения такого обстоятельства. Указанное обстоятельство, создающее невозможность исполнения обязательства, должно появиться не ранее возникновения самого обязательства. Если же обстоятельство, создающее непреодолимое препятствие к исполнению соответствующего обязательства, существовало на момент возникновения обязательства, например на момент заключения договора, то речь идет скорее о недействительной сделке, а не о прекращении обязательства невозможностью исполнения. Поэтому положение о том, что невозможность исполнения обязательства вызвана обстоятельством, наступившим после возникновения обязательства, включено в п. 1 ст. 416 ГК РФ.
В новой редакции ст. 417 ГК РФ можно обнаружить следующие отличия от прежней редакции данной статьи. Во-первых, теперь основанием прекращения обязательства (в силу невозможности его исполнения) признается издание соответствующего акта не только органом государственной власти, но и органом местного самоуправления. Во-вторых, обязательство не считается прекращенным, если издание соответствующего акта, повлекшего невозможность его исполнения, было вызвано неправомерными действиями (бездействием) должника. В-третьих, в случае признания соответствующего акта недействительным либо его отмены обязательство не подлежит восстановлению (как это было ранее) - оно не считается прекращенным, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа обязательства либо если кредитор в разумный срок не отказался от исполнения указанного обязательства.
Внесенные Законом N 42-ФЗ изменения в правовое регулирование договоров исходят из необходимости обеспечения стабильности договорных отношений и, стало быть, гражданского оборота в целом, а также отказа от защиты тех участников оборота, которые выступают в роли недобросовестных должников.
Так, в общие положения о договоре включена статья о недействительности договора (ст. 431.1 ГК РФ). Согласно этой статье положения ГК РФ о недействительности сделок (§ 2 гл. 9) подлежат применению к договорам только в том случае, если иное не установлено правилами об отдельных видах договоров и соответствующей новой статьей.
Предотвращению ситуаций, когда возможность добиться признания договора недействительным используется недобросовестными должниками для защиты от обоснованных требований кредиторов (как это нередко делалось ранее), призвано способствовать законоположение о том, что сторона, принявшая от контрагента исполнение по договору и в то же время не исполнившая своего обязательства, лишается права требовать признания договора недействительным, за исключением лишь случаев признания договора недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 173, 178 и 179 ГК РФ, а также случаев, когда предоставленное другой стороной исполнение связано с заведомо недобросовестными действиями этой стороны.
Весьма существенная особенность недействительности договора, исполнение которого связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, состоит в том, что в случае признания по требованию одной из сторон такого договора, являющегося оспоримой сделкой, недействительным общие последствия недействительности сделок (ст. 167 ГК РФ) будут применяться лишь в случае, если соглашением сторон не предусмотрены иные последствия недействительности договора. Правда, такое соглашение может быть заключено сторонами только после признания договора недействительным и не должно затрагивать интересы третьих лиц либо нарушать публичные интересы.
Теми же причинами (необходимость обеспечения стабильности договоров и исключение злоупотреблений со стороны недобросовестных должников) продиктовано включение в ГК РФ специального правила об оспаривании заключенного договора.
Анализ судебно-арбитражной практики действительно свидетельствует о том, что возможность признания договора незаключенным в реальном имущественном обороте используется в основном недобросовестными должниками в целях защиты от требований кредиторов о применении мер договорной ответственности за нарушение обязательств.
Как и в случае недействительности договора, сторона, принявшая от контрагента полное или частичное исполнение по договору или иным образом подтвердившая действие договора, лишается права требовать признания этого договора незаключенным (п. 3 ст. 432 ГК РФ).
Оставляя неизменным общий порядок заключения договора, Закон N 42-ФЗ предусмотрел некоторую регламентацию поведения сторон при заключении договоров. Прежде всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что в общих положениях о договоре (гл. 28 ГК РФ) появилась новая статья (ст. 434.1), призванная урегулировать отношения сторон, связанные с ведением переговоров о заключении договора.
В развитие принципа свободы договора (ст. 421 ГК РФ) ст. 434.1 ГК РФ определяет, что, если иное не предусмотрено законом или договором, граждане и юридические лица свободны в проведении переговоров о заключении договора и не несут ответственности за то, что соглашение между ними не будет достигнуто.
Вместе с тем сторона, которая ведет или прерывает переговоры о заключении договора недобросовестно, будет обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки.
Недобросовестными при ведении или прекращении переговоров о заключении договора могут быть признаны, в частности, следующие действия: вступление стороны в переговоры о заключении договора или их продолжение при заведомом отсутствии намерения достичь соглашения с другой стороной; предоставление стороне неполной или недостоверной информации, в том числе умолчание об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны; внезапное или неоправданное прекращение переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать.
Под убытками, подлежащими возмещению в связи с недобросовестным ведением или прекращением переговоров, разумеются расходы, понесенные другой стороной в связи с ведением переговоров о заключении договора, а также с утратой возможности заключить договор с третьим лицом.
На сторону, ведущую переговоры о заключении договора, возлагается также обязанность не раскрывать информацию, переданную ей другой стороной в качестве конфиденциальной, и не использовать такую информацию ненадлежащим образом для своих целей независимо от того, будет ли достигнуто сторонами соглашение о заключении договора. В случае нарушения этой обязанности соответствующая сторона обязана возместить другой стороне убытки, причиненные в результате раскрытия информации или использования ее для своих целей.
Стороны своим соглашением вправе устанавливать и иные меры ответственности за недобросовестные действия при ведении переговоров.
Улучшению защиты добросовестных участников имущественного оборота от безответственных действий их контрагентов по договорам призваны способствовать новые законоположения о заверениях об обстоятельствах, имеющих значение для заключения договора или его исполнения (ст. 431.2 ГК РФ). Теперь сторона, которая при заключении договора или после его заключения дала другой стороне недостоверные заверения об обстоятельствах, имеющих значение для заключения договора, его исполнения или прекращения (в том числе относящихся к предмету договора, полномочиям на его заключение, соответствию договора применимому к нему праву, наличию необходимых лицензий и разрешений, своему финансовому состоянию), обязана возместить другой стороне, разумно полагавшейся на соответствующие заверения, причиненные этим убытки. При этом признание договора незаключенным или недействительным само по себе не является препятствием для возмещения убытков, причиненных недостоверностью таких заверений.
Помимо права на возмещение убытков, добросовестная сторона, полагавшаяся на недостоверные заверения контрагента, имеющие для нее существенное значение, также вправе отказаться от договора, а в случае, когда договор был заключен под влиянием существенного заблуждения, вызванного недостоверными заверениями контрагента, вместо отказа от договора потребовать признания его недействительным.
Названные негативные последствия: обязанность возмещения убытков, отказ от договора, признание договора недействительным - подлежат применению к стороне, давшей недостоверные заверения при осуществлении предпринимательской деятельности, независимо от того, было ли ей известно о недостоверности заверений.
Очевидно, что приведенные законоположения направлены на улучшение инвестиционного климата в нашей стране и в целом на оздоровление имущественного оборота.
В ст. 445 ГК РФ, регулирующей порядок оформления договорных отношений в случаях, когда в соответствии с законом заключение договора является для одной из сторон обязательным, уточняются правила о правовых последствиях уклонения указанной стороны от заключения договора.
В частности, правило о том, что в случае уклонения стороны, в отношении которой законом установлена обязанность заключить договор, от его заключения другая сторона вправе обратиться в суд с требованием о понуждении заключить договор, дополнено положением, согласно которому в случае обращения контрагента стороны, обязанной заключить договор, в суд с требованием о понуждении заключить договор данный договор будет считаться заключенным на условиях, указанных в решении суда.
Устранена некоторая неопределенность, которая была характерна для законоположений о преддоговорных спорах. Согласно ст. 446 ГК РФ в случаях передачи разногласий, возникших при заключении договора, на рассмотрение суда условия договора, по которым у сторон имелись разногласия, определяются в соответствии с решением суда. Указанная норма дополнена правилом о том, что разногласия, возникшие при заключении договора, которые не были переданы на рассмотрение суда в течение шести месяцев с момента их возникновения, более не подлежат урегулированию в судебном порядке.
Как и прежде, в ст. 450 ГК РФ предусмотрены три способа расторжения (изменения) договора: по соглашению сторон; по требованию одной из сторон в судебном порядке; по заявлению одной из сторон об отказе от договора (исполнения договора).
Основным способом расторжения (изменения) договора остается его расторжение (изменение) по соглашению сторон (п. 1 ст. 450 ГК РФ). Применительно к данному способу расторжения (изменения) договора еще при подготовке законопроекта было признано необходимым урегулировать специальным образом отношения, связанные с расторжением (изменением) многосторонних договоров в сфере предпринимательской деятельности. В связи с этим п. 1 ст. 450 ГК РФ дополнен положением о том, что многосторонним договором, связанным с осуществлением всеми его сторонами предпринимательской деятельности, может быть предусмотрена возможность расторжения (изменения) такого договора по соглашению как всех, так и большинства лиц, участвующих в договоре, если иное не установлено законом. Данным соглашением может быть предусмотрен также порядок определения такого большинства.
Согласно итоговому тексту ст. 450 ГК РФ действующие правила о расторжении (изменении) договора по требованию одной из сторон в судебном порядке (п. 2 ст. 450 ГК РФ) остаются неизмененными, хотя на всех этапах обсуждения законопроекта выдвигалась идея сохранить данный способ расторжения (изменения) договора лишь в качестве вспомогательного, имея в виду, что роль основного способа досрочного прекращения (изменения) договора в случае его нарушения была бы отведена одностороннему (внесудебному) отказу от договора. Вместе с тем (в случае продолжения работ по реформированию гражданского законодательства) можно было бы расширить случаи, когда допускается односторонний отказ от нарушенного договора, имея в виду правила об отдельных видах договорных обязательств (часть вторая ГК РФ).
Что касается третьего способа расторжения (изменения) договора - одностороннего отказа от договора (исполнения договора), - то в текст ГК РФ включена новая статья (ст. 450.1), которая определяет порядок и пределы реализации права на отказ от договора (исполнения договора) или от осуществления прав по договору.
Предоставленное законом или договором право на односторонний отказ от договора управомоченная сторона может реализовать путем уведомления другой стороны об отказе от договора (исполнения договора). Договор будет считаться прекращенным с момента получения такого уведомления.
В качестве самостоятельного основания одностороннего отказа от договора (исполнения договора) теперь рассматривается отсутствие у стороны требуемой лицензии либо необходимого членства в саморегулируемой организации. Причем в этих случаях другая сторона договора вправе не только отказаться от договора, но и потребовать возмещения убытков (п. 3 ст. 450.1 ГК РФ).
Обеспечению защиты интересов добросовестной стороны и уменьшению степени ее риска, связанного с возможностью отказа от договора со стороны контрагента, призвано служить положение о том, что в случаях, когда при наличии оснований для отказа от договора сторона, имеющая право на такой отказ, подтверждает действие договора, в том числе путем принятия от другой стороны предложенного последней исполнения обязательства, последующий отказ от договора по тем же основаниям не допускается (п. 5 ст. 450.1 ГК РФ).
Предупреждению случаев злоупотребления правом на односторонний отказ от договора (изменение его условий) будет также служить положение о том, что сторона, которой законом или договором предоставлено право на одностороннее изменение или расторжение договора, должна при осуществлении этого права действовать разумно и добросовестно в пределах, предусмотренных законом или договором.
Аналогичным образом урегулированы ситуации, когда сторона, осуществляющая предпринимательскую деятельность, при наступлении предусмотренных законом или договором обстоятельств, служащих основанием для осуществления определенного права по договору, отказывается от осуществления этого права. Тем самым она лишает себя возможности в дальнейшем осуществить это право по тем же основаниям, если иное не будет предусмотрено законом или соглашением сторон (п. 6 ст. 450.1 ГК РФ).
Определенные изменения внесены в положения о таких специальных договорных конструкциях, как публичный договор (ст. 426 ГК РФ), договор присоединения (ст. 428 ГК РФ), предварительный договор (ст. 429 ГК РФ).
В частности, используемое в ГК РФ (ст. 426) для обозначения субъекта публичного договора понятие "коммерческая организация" заменено понятием "лицо, осуществляющее предпринимательскую или иную приносящую доход деятельность". Кроме того, предусмотрено, что в публичном договоре цена товаров, работ и услуг должна быть одинаковой для потребителей соответствующей категории. Что касается иных условий договора, то они не могут устанавливаться исходя из преимуществ отдельных потребителей или оказания им предпочтения, за исключением случаев, когда законом или иными правовыми актами допускается предоставление льгот отдельным категориям потребителей.
Правила, определяющие права стороны, присоединившейся к договору присоединения (п. 2 ст. 428 ГК РФ), теперь будут применяться также в случаях, когда при заключении договора, не обладающего формальными признаками договора присоединения, условия этого договора были определены одной из сторон, а другая сторона была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора. Кроме того, в случае изменения или расторжения договора судом по требованию присоединившейся к договору стороны договор будет считаться действовавшим в измененной редакции или прекращенным уже с момента его заключения.
Что касается предварительного договора, то в измененной редакции ст. 429 ГК РФ несколько смягчены правила о необходимости согласования сторонами предварительного договора всех существенных условий основного договора путем включения в эту статью положения о том, что предварительный договор должен содержать только условия, позволяющие установить предмет основного договора, а также те его условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение уже при заключении предварительного договора. Иные существенные условия договора могут быть согласованы сторонами уже при заключении основного договора.
Усилению защиты прав сторон предварительного договора, а стало быть, и расширению сферы применения указанной договорной конструкции участниками имущественного оборота будет также способствовать наделение их правом обращения в суд не только с требованием о понуждении к заключению основного договора, но и с иском по спору о разногласиях по отдельным условиям основного договора, возникших при его заключении.
Наряду с совершенствованием правового регулирования традиционных специальных договорных конструкций - публичного договора, договора присоединения, предварительного договора (нормы о договоре в пользу третьего лица не подверглись каким-либо изменениям), - Закон N 42-ФЗ ввел в текст ГК РФ несколько новых специальных договорных конструкций.
Под рамочным договором (договором с открытыми условиями) понимается договор, определяющий общие условия обязательственных отношений сторон, которые могут быть конкретизированы и уточнены сторонами при заключении отдельных договоров или иным образом, на основании или во исполнение рамочного договора. При этом к отношениям сторон, не урегулированным ими при заключении отдельных договоров, подлежат применению общие условия, содержащиеся в рамочном договоре (ст. 429.1).
В силу соглашения о предоставлении опциона на заключение договора (опцион на заключение договора) одна сторона посредством безотзывной оферты предоставляет другой стороне за плату или иное встречное предоставление безусловное право заключить договор на условиях, предусмотренных опционом. В этом случае в течение всего срока действия опциона другая сторона вправе по своему усмотрению заключить соответствующий договор путем акцепта такой оферты. Срок для акцепта безотзывной оферты устанавливается в соглашении о предоставлении опциона, а при отсутствии в тексте соглашения считается равным одному году, если иное не вытекает из существа договора или из обычая, применяемого к отношениям сторон.
По общему правилу платеж по опциону, представляющий собой плату за предоставленное право заключить договор путем акцепта безотзывной оферты контрагента, не должен засчитываться в счет платежей по договору, заключаемому на основе такой оферты, или подлежать возврату в случае, если договор не будет заключен.
Права по опциону могут быть уступлены другому лицу, если иное не предусмотрено соглашением сторон или не вытекает из его существа (ст. 429.2 ГК РФ).
Кроме правил об опционе на заключение договора (который и предлагалось в законопроекте именовать опционным договором или опционом), в текст ГК РФ (ст. 429.3) зачем-то включены положения о так называемом опционном договоре, который, судя по соответствующим законоположениям, ничем не отличается от обычного договора и не может претендовать на квалификацию в качестве специальной договорной конструкции.
И наконец, договором с исполнением по требованию (абонентским договором) признается договор, предусматривающий внесение одной из сторон (абонентом) определенных (в том числе периодических) платежей либо иного предоставления за право требовать от другой стороны (исполнителя) предоставления предусмотренного договором исполнения обязательства в затребованном количестве (объеме) либо на иных условиях, определяемых абонентом. При этом обязанность абонента по внесению платежей или предоставлению иного исполнения по абонентскому договору не зависит от того, затребовано ли им соответствующее исполнение обязательства от контрагента (ст. 429.4 ГК РФ).
Таким образом, в течение последних трех лет после того, как единый законопроект о внесении изменений в текст Гражданского кодекса Российской Федерации был принят в первом чтении (27 апреля 2012 г.) и был подготовлен к принятию во втором чтении с учетом всех внесенных поправок (сентябрь 2012 г.), в порядке, предусмотренном Постановлением Государственной Думы от 16 ноября 2012 г. N 1150-6 ГД (т.е. путем рассмотрения и принятия его в виде отдельных положений в качестве самостоятельных законопроектов), было принято и введено в действие всего восемь законов о внесении изменений и дополнений в различные разделы и главы ГК РФ.
Вместе с тем до настоящего времени остаются нереализованными положения законопроекта о так называемых финансовых сделках: договорах займа, кредита, банковского вклада и банковского счета, а также о безналичных расчетах (гл. 42 - 46 ГК РФ).
Как известно, в законопроекте также предложена новая редакция раздела II части первой ГК РФ "Вещное право", которая (в отличие от действующей редакции этого раздела) содержит положения о владении и владельческой защите, правила, составляющие общую часть вещного права, а также полноценную систему ограниченных вещных прав. В законопроекте предложено также полное и детальное регулирование правоотношений собственности, в особенности в отношении таких объектов, как земельные участки, здания и сооружения, жилые и нежилые помещения. В процессе рассмотрения официальных поправок к этому разделу при подготовке единого законопроекта ко второму чтению (июль - сентябрь 2012 г.) были существенно доработаны переходные положения, которые позволят безболезненно перейти на новую, стабильную и полноценную систему вещных прав. До принятия соответствующих законоположений говорить о том, что в России состоялась реформа гражданского законодательства, преждевременно.
Не следует забывать также, что после принятия всех законоположений, содержащихся в законопроекте, предполагается второй этап реформы гражданского законодательства, в ходе которого должны быть модернизированы специальные нормы ГК РФ, в том числе о традиционных видах гражданско-правовых договоров (часть вторая ГК РФ). Кроме того, необходимо провести большую работу по приведению в соответствие с новыми нормами ГК РФ всего массива российского законодательства <1>.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 24 - 25.
В процессе принятия отдельных положений единого законопроекта во втором и третьем чтениях в виде отдельных законов проявилась тревожная тенденция: законодатель, к сожалению, не ограничился механической "нарезкой" самостоятельных законопроектов исходя из текста единого законопроекта, подготовленного ко второму чтению с учетом всех официально внесенных поправок, - в окончательном тексте законов, принятых в рамках реформы гражданского законодательства, можно обнаружить немало новых, никем не обсуждавшихся законоположений, ухудшающих правовое регулирование соответствующих правоотношений и зачастую противоречащих Концепции развития гражданского законодательства РФ ("теневые" поправки). И напротив, некоторые новеллы, предложенные в Концепции и содержавшиеся в едином законопроекте, "выпали" из окончательной редакции принятых законов.
Отмеченная проблема приобрела столь серьезный характер, что по окончании работы по принятию всех законов на базе единого законопроекта, видимо, будет необходимо разработать еще один дополнительный законопроект, направленный на устранение недостатков и противоречий по всему обновленному тексту ГК РФ.
В сложившихся условиях особое значение имеет деятельность Верховного Суда РФ по формированию судебной практики, связанной с применением новых законоположений ГК РФ. Отрадно отметить, что первые шаги в этом направлении высшей судебной инстанцией уже сделаны - имеется в виду Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" (далее - Постановление Пленума ВС РФ N 25) <1>.
--------------------------------
<1> Российская газета. 2015. 30 июня.
Несмотря на весьма солидный объем (133 пункта, в которых содержится толкование законоположений и разъясняется практика их применения), в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 затронуты лишь новеллы (далеко не все), внесенные в первые 10 глав Гражданского кодекса РФ.
Конечно же не все разъяснения из содержащихся в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 равнозначны. В некоторых случаях просто пересказываются новые законоположения ГК РФ. Например, в п. 37 Постановления пересказано содержание нормы п. 7 ст. 67.2 ГК РФ, согласно которой стороны корпоративного договора не вправе ссылаться на его недействительность в связи с его противоречием положениям устава хозяйственного общества, и добавлена одна фраза о том, что в этом случае сторона корпоративного договора не утрачивает права на предъявление другой стороне требований, основанных на таком договоре. При этом оставлены без внимания более принципиальные новеллы о корпоративном договоре, применение которых вызовет серьезные проблемы как в судебной практике, так и в реальном имущественном обороте. Речь идет, в частности, о праве участников корпоративного договора оспаривать решения органов хозяйственного общества и заключенные им сделки со ссылкой на нарушение условий корпоративного договора (п. 6 ст. 67.2 ГК РФ) или о порядке применения правила о корпоративном договоре к договору, заключаемому участниками хозяйственного общества с кредиторами или иными третьими лицами (п. 9 ст. 67.2 ГК РФ).
Вне поля зрения высшей судебной инстанции остались новые законоположения, имеющие чрезвычайно важное значение для судебной практики и имущественного оборота в целом, к примеру о таких специфических объектах гражданских прав, как бездокументарные ценные бумаги, в том числе о специальных способах защиты их правообладателей (ст. 149.3 ГК РФ), о правовых последствиях признания реорганизации корпорации несостоявшейся (ст. 60.2 ГК РФ), о безотзывной доверенности (ст. 188.1 ГК РФ) и некоторые другие.
Встречаются в тексте Постановления Пленума ВС РФ N 25 также и отдельные разъяснения, продиктованные стремлением сохранить ранее сформированную судебную практику, несмотря на изменившееся законодательное регулирование соответствующих правоотношений, которое, казалось бы, предполагало и необходимость изменения сложившейся судебной практики.
Примером такого подхода может служить, в частности, разъяснение, содержащееся в п. 7 Постановления, которым допускается, как и прежде, возможность признания сделки, нарушающей запрет на злоупотребление правом (ст. 10 ГК РФ), недействительной по основаниям, предусмотренным п. 1 и 2 ст. 168 ГК РФ. Нельзя не заметить, что на этот случай (злоупотребление правом) в новой редакции ст. 10 ГК РФ предусмотрено иное правовое последствие - отказ в защите соответствующего права и, согласно п. 1 ст. 168 ГК РФ, сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, является оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки.
Таким образом, приведенное разъяснение сохраняет (на наш взгляд, неоправданно) ранее сформированную судебную практику, основанную на расширительном толковании законоположений о правовых последствиях злоупотребления правом.
Вместе с тем в целом принятие Постановления Пленума ВС РФ N 25, безусловно, является важным этапом в развитии правового регулирования гражданских правоотношений. Остается надеяться, что и иные принципиальные новеллы ГК РФ получат свое адекватное толкование со стороны высшей судебной инстанции.
Раздел II. НЕКОТОРЫЕ ВАЖНЫЕ НОВЕЛЛЫ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РФ
Глава 3. ПРИНЦИПЫ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ПРЕДМЕТ
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Статья 1 действующего ГК РФ об основных началах гражданского законодательства дополнена правилом о том, что при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно (п. 3). Таким образом, принцип добросовестности введен в ранг принципов гражданского законодательства и должен служить ориентиром поведения всех участников имущественного оборота.
Развитию данного принципа и обеспечению его действия в реальном гражданско-правовом обороте призвано служить и другое новое законоположение о том, что "никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения" (п. 4 ст. 1).
В первых же комментариях отмеченных новелл ГК РФ подчеркивается неразрывная связь принципа добросовестности и законоположения о недопустимости извлечения преимуществ из незаконного или недобросовестного поведения с действием другого принципа гражданского законодательства - принципа диспозитивности гражданско-правового регулирования, который выражен в той же ст. 1 (п. 2) известной формулой: граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе; они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Гражданский кодекс Российской Федерации: Постатейный комментарий к главам 1, 2, 3 / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2013. С. 25 (автор комментария - А.В. Коновалов).
Нельзя, однако, не заметить, что понятие "добросовестность" является оценочной гражданско-правовой категорией. Вывод о добросовестности или недобросовестности участников имущественного оборота должен делать судья, рассматривающий спор между ними. Следовательно, введение в число принципов гражданского законодательства принципа добросовестности участников имущественного оборота неминуемо влечет за собой расширение сферы судейского усмотрения. Не секрет, что данное обстоятельство (расширение сферы судейского усмотрения) ранее весьма критически оценивалось в юридической литературе.
Так, еще в начале XX в. известный российский правовед И.А. Покровский отмечал, что "право на определенность правовых норм есть одно из самых неотъемлемых прав человеческой личности, какое только себе можно представить; без него, в сущности, вообще ни о каком "праве" не может быть речи". В связи с этим он полагал, что расширение сферы судейского усмотрения ("судейского правотворения") "заключает в себе органическую и неустранимую опасность судейского произвола... и очевидно, идет вразрез с интересами развивающейся человеческой личности" <1>.
--------------------------------
<1> Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 1998. С. 89, 105 (серия "Классика российской цивилистики").
Разделяя опасения И.А. Покровского относительно возможности перерастания свободного судейского усмотрения в судейский произвол, все же должен отметить, что проблема может быть решена путем формирования единообразной судебной практики, связанной с применением принципа добросовестности к различным гражданским правоотношениям.
Кстати сказать, уже сегодня можно обнаружить некоторые успешные попытки судебного толкования отдельных правовых норм, в соответствии с которыми определенные юридические последствия наступают в зависимости от добросовестности (или недобросовестности) поведения участников гражданского оборота.
К примеру, в совместном Постановлении Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 г. N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" <1> (далее - Постановление Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22) судам при разрешении споров, связанных с возникновением права собственности в силу приобретательной давности, предложено учитывать, что давностное владение является добросовестным, если лицо, получая владение, не знало и не должно было знать об отсутствии основания возникновения у него права собственности (п. 15).
--------------------------------
<1> Российская газета. 2010. 21 мая.
Более детальными являются содержащиеся в Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22 разъяснения, касающиеся фигуры добросовестного приобретателя, применительно к правоотношениям, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения (ст. 302 ГК РФ). Согласно п. 38 Постановления приобретатель признается добросовестным, если докажет, что при совершении сделки он не знал и не должен был знать о неправомерности отчуждения имущества продавцом, в частности принял все разумные меры для выяснения правомочий продавца на отчуждение имущества. Приобретатель не может быть признан добросовестным, если на момент совершения сделки по приобретению имущества право собственности в ЕГРП было зарегистрировано не за отчуждателем или в ЕГРП имелась отметка о судебном споре в отношении этого имущества.
В то же время запись в ЕГРП о праве собственности отчуждателя не является бесспорным доказательством добросовестности приобретателя. Ответчик может быть признан добросовестным приобретателем имущества при условии, если сделка, по которой он приобрел владение спорным имуществом, отвечает признакам действительной сделки во всем, за исключением того, что она совершена неуправомоченным отчуждателем. Однако собственник вправе опровергнуть возражения приобретателя о его добросовестности, доказав, что при совершении сделки приобретатель должен был усомниться в праве продавца на отчуждение имущества.
Вместе с тем нельзя не отметить, что подобные разъяснения порядка применения правовых норм, в которых имеются ссылки на добросовестность (недобросовестность) участников гражданского оборота, пока носят фрагментарный характер. Возведение принципа добросовестности в ранг принципов гражданского законодательства требует от высшей судебной инстанции активной работы по обобщению судебной практики, связанной с применением данного принципа при разрешении различных споров, и выработки единообразных подходов всех судов путем подготовки соответствующих актов судебного толкования.
Поэтому заслуживает поддержки вывод, сделанный А.В. Коноваловым: "Можно рассчитывать, что такое решение будет способствовать скорейшей детальной разработке института добросовестности в судебной практике, что в силу ряда причин немаловажно. Ведь недостаточно ясное и конкретное (в необходимых случаях вплоть до казуистичности) формулирование понятия добросовестности поведения участников гражданского оборота наносит существенный вред регулированию гражданских правоотношений" <1>.
--------------------------------
<1> Коновалов А.В. Указ. соч. С. 26.
Следует отметить, что в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 предпринята попытка дать разъяснения, которые призваны помочь судам в деле правовой квалификации действий участников имущественного оборота с точки зрения их добросовестности или недобросовестности, а также применения правовых последствий в случае признания соответствующих действий недобросовестными.
Так, в п. 1 Постановления Пленума ВС РФ N 25 судам разъясняется, что, оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации, учитывая при этом, что добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагается, пока не доказано иное.
Если же будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны, например признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона, соответственно наступившим или ненаступившим (п. 3 ст. 157 ГК РФ); указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового значения (п. 5 ст. 166 ГК РФ).
Разъясняется в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 и процессуальный порядок рассмотрения вопроса о добросовестности поведения участников спорного правоотношения. Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 Гражданского процессуального кодекса РФ, ст. 65 Арбитражного процессуального кодекса РФ <1>).
--------------------------------
<1> Далее по тексту - соответственно ГПК РФ и АПК РФ.
К сожалению, в предложенном в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 подходе к определению понятия "добросовестность" можно обнаружить недостатки. Скажем, вряд ли возможно считать обязательным атрибутом добросовестного поведения участников гражданского оборота во всех случаях оказание какого-либо содействия другой стороне соответствующего правоотношения. Это утверждение верно для сторон договорных обязательств, но весьма сомнительно, когда речь идет о признаках добросовестного поведения потерпевших в деликтном или кондикционном обязательстве по отношению к причинителю вреда или приобретателю чужого имущества либо собственника в правоотношении, связанном с истребованием своего имущества от незаконного владельца.
Впрочем, выявление обязательного набора признаков, характеризующих добросовестное поведение участников гражданского оборота во всех абсолютно случаях и применительно ко всем правоотношениям, вряд ли возможно и практически бесполезно. Вместо этого требуется кропотливая работа по обобщению судебной практики в целях выявления обстоятельств, фактически признаваемых судами критериями добросовестности или признаками недобросовестного поведения участников гражданского оборота в различных ситуациях с учетом всех конкретных обстоятельств дела, и оценки этой судебной практики со стороны высшей судебной инстанции.
В составе общественных отношений, основанных на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников, которые образуют предмет гражданско-правового регулирования, теперь выделяются в отдельную группу "корпоративные отношения", под которыми понимаются отношения, связанные с участием в корпоративных организациях и управлением ими (ст. 2 ГК РФ).
В данном случае реализовано одно из принципиальных положений Концепции развития гражданского законодательства РФ, в которой отмечалось: "С точки зрения предмета гражданского законодательства необходимо включить в пункт 1 статьи 2 ГК еще одну группу отношений, регулируемых гражданским законодательством, а именно корпоративные отношения, под которыми следует понимать отношения, связанные с "правом участия" в корпорации, а также соответствующие обязательственные отношения между учредителями (участниками) и корпорацией" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 31.
То обстоятельство, что корпоративные отношения составляют (целиком и полностью) один из элементов предмета гражданско-правового регулирования, было признано и обосновано в юридической литературе задолго до появления Концепции.
Так, в одном из учебников гражданского права, изданном еще в 2004 г., по этому поводу утверждалось следующее: "В связи с формированием и последующим использованием капитала корпорации, первоначально создаваемого на базе имущественных взносов ее участников, между ними, а также между ними и корпорацией в целом складываются имущественные отношения, отвечающие всем признакам отношений, составляющих предмет гражданского права. Речь, следовательно, идет о внутриорганизационных, членских отношениях, содержание которых сводится к предоставлению участникам корпорации возможностей, во-первых, управлять ее делами (участие в общих собраниях, в органах управления и т.п.), а во-вторых, участвовать в имущественных результатах ее деятельности (распределении прибыли и убытков, остатка имущества при ликвидации организации и т.п.)... на первый взгляд отношения по управлению делами корпорации носят не столько имущественный, сколько организационный (неимущественный) характер. В действительности, однако, они практически всегда непосредственно связаны с управлением имуществом (капиталом) корпорации" <1>.
--------------------------------
<1> Гражданское право: Учебник. В 4 т. / Отв. ред. Е.А. Суханов. 3-е изд., перераб. и доп. Т. 1: Общая часть. М., 2004. С. 40 - 41 (автор раздела - Е.А. Суханов).
Комментируя новое законоположение, относящее корпоративные отношения к предмету гражданско-правового регулирования, В.Ф. Яковлев объясняет его появление в тексте ГК РФ необходимостью "превратить Гражданский кодекс в ядро обширного корпоративного законодательства для устранения возможных противоречий, пробелов, дублирования правил. Прямое указание в ст. 2 Кодекса на принадлежность корпоративных отношений к предмету гражданского права, - подчеркивает также В.Ф. Яковлев, - означает, что в соответствии со ст. 3 ГК РФ корпоративное законодательство находится в ведении Российской Федерации и его нормы, содержащиеся в других законах и иных нормативных актах, должны соответствовать этому Кодексу. Потребовалось также закрепление общих положений корпоративного права в самом Гражданском кодексе" <1>.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации: Постатейный комментарий к главам 1, 2, 3 / Под ред. П.В. Крашенинникова. С. 36 (автор комментария - В.Ф. Яковлев).
Несколько иной подход применен к регулированию правоотношений, связанных с государственной регистрацией прав, закрепляющих принадлежность объектов гражданских прав определенным лицам, ограничений таких прав и обременения соответствующего имущества.
В ГК РФ внесены общие положения о государственной регистрации прав на объекты, в отношении которых предусмотрена (или будет предусмотрена в будущем) правоустанавливающая регистрация (в настоящее время недвижимое имущество и некоторые объекты интеллектуальной собственности), которые определяют принципы государственной регистрации, а также правила ее осуществления, подлежащие применению лишь при отсутствии специальных правил, относящихся к отдельным видам имущества. Согласно п. 1 ст. 8.1 ГК РФ в случаях, предусмотренных законом, права, закрепляющие принадлежность объекта гражданских прав определенному лицу, ограничения таких прав и обременения имущества подлежат государственной регистрации, которая осуществляется государственным органом, определенным законом, на основе принципов проверки законности оснований государственной регистрации, публичности и достоверности государственного реестра.
К сожалению, в окончательной редакции ст. 8.1 ГК РФ "потерялись" положения о государственной регистрации, которые обеспечивали дифференцированное регулирование двух оснований возникновения гражданских прав, подлежащих регистрации, - по сделке и в силу закона. В соответствии с законопроектом, принятым в первом чтении, права, приобретаемые по сделке, признавались возникшими не ранее, чем будет внесена соответствующая запись в реестр. Если же права перешли (возникли) в силу закона (например, в случае универсального правопреемства при наследовании или реорганизации юридических лиц), они считались возникшими независимо от государственной регистрации, которая, однако, могла быть осуществлена по заявлению лица, для которого наступают правовые последствия.
Соответствующая норма в действующей редакции (п. 2 ст. 8.1 ГК РФ) устанавливает в качестве общего правила, что "права на имущество, подлежащие государственной регистрации, возникают, изменяются и прекращаются с момента внесения соответствующей записи в государственный реестр, если иное не установлено законом".
Поскольку возможность возникновения права, которое по определению подлежит государственной регистрации, до момента такой регистрации рассматривается в качестве предусмотренного законом исключения из общего правила, особое значение приобретает судебное толкование (в том числе расширительное) тех правовых норм, содержание которых "подразумевает", что субъективное право должно считаться возникшим (перешедшим к другому лицу) ранее момента его государственной регистрации либо независимо от такой регистрации, но в самой норме четкое указание на этот счет отсутствует.
Примером может служить одно из данных Высшим Арбитражным Судом РФ разъяснений по вопросу о применении правовых норм, касающихся перехода права на земельный участок при продаже находящегося на нем объекта недвижимости (п. 1 ст. 35 Земельного кодекса РФ, п. 3 ст. 552 ГК РФ). Согласно указанным нормам при продаже недвижимости (переходе права собственности на нее), находящейся на земельном участке, не принадлежащем продавцу на праве собственности, покупатель приобретает право на использование земельного участка, который занят этой недвижимостью и необходим для ее использования. В связи с этим ВАС РФ разъяснил, что покупатель здания, строения, сооружения вправе требовать оформления соответствующих (перешедших к нему) прав на земельный участок, занятый недвижимостью и необходимый для ее использования, на тех же условиях и в том же объеме, что и прежний собственник недвижимости, с момента государственной регистрации перехода права собственности на здание, строение, сооружение (п. 13 Постановления Пленума ВАС РФ от 24 марта 2005 г. N 11 "О некоторых вопросах, связанных с применением земельного законодательства").
В Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22 подчеркивается, что в тех случаях, когда наследодателю или реорганизованному юридическому лицу (правопредшественнику) принадлежало недвижимое имущество на праве собственности, это право переходит к наследнику или вновь возникшему юридическому лицу независимо от государственной регистрации права на недвижимость. При этом право собственности на недвижимое имущество в случае принятия наследства возникает со дня открытия наследства, а в случае реорганизации - с момента завершения реорганизации юридического лица. Поэтому наследник или вновь возникшее юридическое лицо вправе обратиться с заявлением о государственной регистрации перехода права собственности в орган, осуществляющий государственную регистрацию, после принятия наследства или завершения реорганизации. Если право собственности правопредшественника не было зарегистрировано в ЕГРП, правоустанавливающими являются документы, подтверждающие основание для перехода права в порядке правопреемства, а также документы правопредшественника, свидетельствующие о приобретении им права собственности на недвижимое имущество (п. 11).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 3) соответствующее законоположение о том, что права на имущество, подлежащие государственной регистрации, возникают, изменяются и прекращаются с момента внесения соответствующей записи в государственный реестр, если иное не установлено законом (п. 2 ст. 8.1 ГК РФ), истолковано следующим образом.
Для лиц, не являющихся сторонами сделки и не участвовавших в деле, считается, что подлежащие государственной регистрации права на имущество возникают, изменяются и прекращаются с момента внесения соответствующей записи в государственный реестр, а не в момент совершения или фактического исполнения сделки либо вступления в законную силу судебного решения, на основании которых возникают, изменяются или прекращаются такие права. Что же касается сторон сделки или лиц, участвовавших в деле, по которому принято такое судебное решение, то уже с момента возникновения основания для государственной регистрации права они не вправе в отношениях между ними недобросовестно ссылаться на то, что запись о праве не внесена в государственный реестр.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 также подчеркивается, что иной момент возникновения, изменения или прекращения соответствующих прав на имущество (нежели внесение записи в государственный реестр) может быть установлен только законом. В качестве примера таких предусмотренных законом исключений приведены случаи универсального правопреемства (ст. 58 и 1100 ГК РФ), а также полного внесения членом кооператива паевого взноса за квартиру, дачу, гараж, иное помещение, предоставленное кооперативом этому лицу (п. 4 ст. 218 ГК РФ).
По сравнению с редакцией ст. 8.1 ГК РФ, предлагавшейся в законопроекте, принятом в первом чтении, в официальном тексте ст. 8.1 отсутствует еще одно положение, а именно: "если иное не установлено законом, сделка, влекущая возникновение, изменение или прекращение прав, которые подлежат государственной регистрации, должна быть нотариально удостоверена" (п. 2 ст. 8.1 в редакции законопроекта).
Имелось в виду введение единой системы нотариального удостоверения соответствующих сделок (например, сделок с недвижимостью), в процессе которого осуществляется проверка дееспособности лиц, участвующих в сделке, и законности самой сделки, с последующей государственной регистрацией прав, возникших из такой сделки. Причем обязанность по совершению действий, необходимых для государственной регистрации указанных прав (в том числе обращение к регистрирующему органу), возлагалась бы на нотариуса, удостоверившего сделку.
Однако при подготовке законопроекта ко второму и третьему чтениям в ходе многочисленных обсуждений (включая парламентские слушания) введение обязательного нотариального удостоверения сделок, влекущих возникновение, изменение или прекращение прав, подлежащих государственной регистрации, до изменения и дополнения законодательства о нотариате было признано преждевременным.
Заботой об интересах третьих лиц - участников оборота было продиктовано включение в ст. 8.1 ГК РФ законоположений, предусматривающих возможность внесения в ЕГРП определенных отметок, касающихся зарегистрированных прав (п. 7). Во-первых, в отношении зарегистрированного права в государственный реестр может быть внесена отметка о возражении лица, право которого было зарегистрировано ранее. Однако если это лицо в течение трех месяцев не оспорит зарегистрированное право в суде, отметка о возражении аннулируется и повторное внесение аналогичной отметки в государственный реестр по заявлению указанного лица не допускается. Во-вторых, лицо, оспаривающее зарегистрированное право в суде, вправе требовать внесения в государственный реестр отметки о наличии судебного спора в отношении этого права.
Вместе с тем длительное время оставался неясным вопрос о правовом значении соответствующих отметок и правовых последствиях их внесения в государственный реестр. Ситуация прояснилась после принятия Постановления Пленума ВС РФ N 25. Согласно п. 4 Постановления внесенная в государственный реестр отметка о возражении лица, право которого было зарегистрировано ранее, или отметка о наличии судебного спора в отношении зарегистрированного права не является препятствием для осуществления регистрации прав на соответствующее имущество, а также для принятия судом обеспечительных мер в отношении этого имущества.
Внесение в государственный реестр указанных отметок влечет иные правовые последствия, а именно: считается, что в тот период, когда в отношении этого имущества в государственном реестре содержалась такая отметка, было известно о соответствующем притязании, что может иметь решающее значение в случае судебного спора с лицом, по заявлению которого и была внесена данная отметка в реестр.
Кроме того, как разъясняется в Постановлении Пленума ВС РФ N 25, если лицо, по заявлению которого в реестр была внесена отметка о возражении, в дальнейшем не оспорило зарегистрированное право в суде либо ему в иске отказано, на него может быть возложена обязанность возместить другой стороне причиненные наличием такой отметки убытки.
Глава 4. ПРЕДЕЛЫ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ И СПОСОБЫ ЗАЩИТЫ
ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ
Как известно, существенные изменения внесены в ст. 10 ГК РФ, устанавливающую пределы осуществления гражданских прав. В частности, в данной статье реализован новый подход к определению понятия "злоупотребление правом", которое может повлечь за собой отказ в судебной защите соответствующего права. Помимо известной формулы шиканы, которая и сегодня имеется в действующей редакции ст. 10 ГК РФ, а именно: осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, - понятием "злоупотребление правом" теперь также охватываются действия в обход закона с противоправной целью и иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав. Кроме того, если злоупотребление правом повлекло за собой нарушение права другого лица, указанное лицо вправе требовать возмещения причиненных убытков.
Несмотря на то, что и ранее, согласно прежней редакции ст. 10 ГК РФ, действовал запрет на злоупотребление правом, следует признать, что нормы, содержащиеся в статье, трактовались в судебной практике чрезвычайно широко, причем речь идет как о самом понятии "злоупотребление правом", так и о законоположении о правовых последствиях нарушения запрета на злоупотребление правом. Правда, нельзя не признать, что и содержание соответствующих правовых норм в определенной степени способствовало их излишне расширительному толкованию. Ведь в прежней редакции статьи наряду с традиционной шиканой говорилось также о "злоупотреблении правом в иных формах". Иными словами, перед судьями, рассматривающими гражданско-правовые споры, открывались большие возможности квалифицировать не понравившиеся им действия участников этих споров по осуществлению субъективных прав в качестве злоупотребления правом, что в значительной степени упрощало разрешение указанных споров.
В первые годы применения законоположений о злоупотреблении правом (ст. 10 ГК РФ в первоначальной редакции) существовало понимание опасности их расширительного судебного толкования. Об этом свидетельствует одно из разъяснений высших судебных инстанций: согласно п. 5 Постановления Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 1 июля 1996 г. N 6/8 "О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (далее - Постановление Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 6/8) при разрешении споров следует иметь в виду, что отказ в защите права со стороны суда допускается лишь в случаях, когда материалы дела свидетельствуют о совершении гражданином или юридическим лицом действий, которые могут быть квалифицированы как злоупотребление правом (ст. 10 ГК РФ), в частности действий, имеющих своей целью причинить вред другим лицам. В мотивировочной части решения должны быть указаны основания квалификации действий истца как злоупотребления правом.
--------------------------------
<1> Российская газета. 1996. 13 августа.
Как можно видеть из приведенного разъяснения, применение ст. 10 ГК РФ рассматривается как случай исключительный, а понимание злоупотребления правом здесь весьма близко по своему смыслу и значению к традиционной шикане.
Однако в дальнейшем, во всяком случае в практике арбитражных судов, применение ст. 10 ГК РФ стало делом обычным и фактически было "поставлено на конвейер". Данный процесс сопровождался обнаружением все новых и новых форм злоупотребления правом, а также расширением перечня возможных юридических последствий подобной квалификации спорных правоотношений. Отмеченные тенденции нашли отражение и в аналитических документах ВАС РФ по результатам обобщения соответствующей судебной практики.
Так, в Обзоре практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК РФ (информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. N 127) (далее - Обзор) содержатся выводы, далеко выходящие за пределы норм, предусмотренных ст. 10 ГК РФ. К примеру, там говорится о том, что "отказ в защите права лицу, злоупотребившему правом, означает защиту нарушенных прав лица, в отношении которого допущено злоупотребление. Таким образом, непосредственной целью названной санкции является не наказание лица, злоупотребившего правом, а защита прав лица, потерпевшего от этого злоупотребления. Следовательно, для защиты нарушенных прав потерпевшего суд может не принять доводы лица, злоупотребившего правом, обосновывающие соответствие своих действий по осуществлению принадлежащего ему права формальным требованиям закона. Поэтому упомянутая норма закона может применяться как в отношении истца, так и в отношении ответчика" (п. 5 Обзора).
В другом примере (п. 8 Обзора) злоупотребление правом обнаружилось в действиях лица (не обращавшегося в арбитражный суд и не являвшегося лицом, участвующим в деле!) по регистрации товарного знака, что стало основанием для признания недействительным решения Роспатента (ответчика по делу) и понуждения его к аннулированию регистрации соответствующего товарного знака.
В этом же Обзоре (п. 9 и 10) злоупотребление правом, допущенное одним из контрагентов при заключении различных сделок, рассматривается как рядовое основание для признания указанных сделок недействительными на основании ст. 10 и 168 ГК РФ по иску другого контрагента.
Характерно, что в некоторых комментариях к ст. 10 ГК РФ (в новой, ныне действующей редакции) обнаруживается стремление сохранить ранее сложившуюся судебную практику, приспособив ее к новым законоположениям.
Так, в одном из комментариев при рассмотрении вопроса о допустимости применения предусмотренной ст. 10 ГК РФ санкции за злоупотребление правом (отказ в судебной защите) к ответчику подчеркивается, что "неприменение комментируемой статьи в отношении ответчика оставляет его недобросовестные действия без оценки, а истца - без адекватной правовой защиты" <1>.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации: Постатейный комментарий к главам 1, 2, 3 / Под ред. П.В. Крашенинникова. С. 94 (автор комментария - Н.Б. Щербаков).
В том же комментарии утверждается, что в случае злоупотребления правом "суд вправе применить в связи с имевшим место злоупотреблением иные (помимо отказа в защите права и возмещения убытков) меры, предусмотренные законом. При этом очевидно, что речь идет не о гипотетических специальных законных санкциях за злоупотребление конкретным правом, а о любых общих мерах защиты, установленных законом" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 95.
В другом комментарии отмечается, что несмотря на то, что в ст. 10 ГК РФ отсутствует указание на недопустимость злоупотребления правом при осуществлении обязанностей, "однако такое требование, вероятно, имеет место и без специального указания на него в Кодексе. При этом оно может применяться или со ссылкой на правило о необходимости добросовестного поведения (ст. 1 ГК РФ), или путем расширительного толкования ст. 10 ГК РФ" <1>.
--------------------------------
<1> Практический комментарий к первому и второму блокам изменений в ГК РФ. Самые значимые поправки / А. Громов, А. Егоров. М., 2014 (автор - А.В. Егоров).
Нельзя не отметить, что ранее формировавшаяся судебная практика применения законоположений о злоупотреблении правом, в защиту которой выступают и современные комментаторы ст. 10 ГК РФ (в новой, действующей сегодня редакции), имеет глубокие корни в советской цивилистической доктрине. К примеру, в одной из самых известных научных работ советского периода развития цивилистики, посвященных проблемам осуществления и защиты гражданских прав, применительно к случаям злоупотребления правом, помимо традиционной санкции в виде отказа в защите соответствующего права, к субъекту этого права допускалось применение и других мер воздействия, таких как отказ в конкретном способе защиты; лишение правомочий на результат, достигнутый за счет злоупотребления правом в процессе осуществления права; лишение субъективного права в целом; возложение обязанностей по возмещению убытков, признание сделки недействительной и т.д. <1>.
--------------------------------
<1> См.: Грибанов В.П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав // Осуществление и защита гражданских прав. М., 2000. С. 98 - 100 (серия "Классика российской цивилистики").
Однако не следует забывать, что в советский период пределы осуществления гражданских прав регулировались совершенно особым образом. Так, в соответствии со ст. 5 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. (далее - Основы) (эта норма была продублирована и в ст. 5 ГК РСФСР 1964 г.) гражданские права охраняются законом, за исключением случаев, когда они осуществляются в противоречии с назначением этих прав в социалистическом обществе в период строительства коммунизма. При осуществлении прав и исполнении обязанностей граждане и организации должны соблюдать законы, уважать правила социалистического общежития и моральные принципы общества, строящего коммунизм.
Как следует из комментария к Основам, понятие "осуществление гражданских прав в противоречии с назначением этих прав" (в современном понятии - "злоупотребление правом") включало в свое содержание не только традиционную шикану, но и целый ряд иных действий, которые в современных условиях вряд ли можно квалифицировать как злоупотребление правом. Отсюда и широкие возможности по применению мер воздействия ко всякому лицу, допустившему "осуществление права в противоречии с назначением этого права в социалистическом обществе в период строительства коммунизма".
В качестве иллюстрации к сказанному можно привести следующий отрывок из комментария к ст. 5 Основ: "Всякое субъективное право имеет, однако, известное назначение, определяемое тем, что каждое из этих прав служит средством удовлетворения личных интересов граждан или интересов отдельной организации в сочетании с интересами общества в целом... Разумеется, извращается назначение права в любом случае его осуществления лишь с целью причинения вреда другому лицу. В случаях осуществления гражданского права противно его назначению суд или арбитраж может либо пресечь совершение соответствующих действий, либо прекратить самое право... Так, в случае систематической сдачи в поднаем жилого помещения оно может быть изъято у нанимателя по суду. В случае осуществления (не в соответствии с его назначением) права покупателя на отказ от досрочной поставки ему продукции арбитраж может обязать покупателя принять эту продукцию" <1>.
--------------------------------
<1> Научно-практический комментарий к Основам гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик / Под ред. С.Н. Братуся и Е.А. Флейшиц. М., 1962. С. 48 - 51.
Видимо, излишне говорить о том, что такой подход, характерный для советского периода развития гражданского права, вряд ли может быть использован для толкования современных законоположений о злоупотреблении правом. Если же обратить внимание на дореволюционную цивилистическую доктрину, то, по свидетельству, например, И.А. Покровского, понятие злоупотребления правом сводилось к традиционной шикане. "Согласно общему принципу, - писал И.А. Покровский, - тот, кто имеет какое-либо право, может его осуществлять, невзирая на то, что в результате такого осуществления может возникнуть вред для другого... Однако на этой почве возможны случаи, когда лицо, имеющее право, воспользуется им не для удовлетворения каких-либо своих интересов, а с исключительной целью причинить другому вред... Подобное осуществление права с целью причинить вред другому носит название злоупотребления правом или шиканы" <1>.
--------------------------------
<1> Покровский И.А. Указ. соч. С. 113.
В то же время И.А. Покровский отмечал: "Выйдя из одной и той же отправной мысли, запрещение шиканы вылилось в два совершенно различных типа" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 115.
Образцом законодательной формулировки запрета злоупотребления правом И.А. Покровский считал норму, содержащуюся в § 226 Германского гражданского уложения: "Не допускается осуществление права только с целью причинения вреда другому лицу" <1>, - и весьма критично относился к законодательствам, которые включали в понятие шиканы осуществление прав, противное началам "доброй совести". Например, он указывал: "Предоставляя судам возможность определять наличность злоупотребления правом по соображениям справедливости, предоставляя им возможность взвешивания коллидирующих интересов по степени их важности, Швейцарское Уложение этим самым выводит всю область осуществления прав из-под действия юридических норм, отдавая ее под контроль некоторых внезаконных критериев" <2>.
--------------------------------
<1> Данная норма и сегодня действует в приведенной редакции (см.: Гражданское уложение Германии. Вводный закон к Гражданскому уложению: Пер. с нем. М., 2004. С. 44).
<2> Покровский И.А. Указ. соч. С. 116.
Принимая во внимание изложенное, новая редакция ст. 10 ГК РФ, согласно которой понятием "злоупотребление правом" охватывается не только шикана, но и действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав, требует к себе весьма осторожного отношения. Прежде всего необходимо исключить возможность расширительного толкования соответствующих законоположений. Поэтому ранее сформированная судебная практика, "наработанная" в условиях действия запрета шиканы, а также "иных форм злоупотребления правом" (за исключением практики применения правил о шикане), не может служить ориентиром в применении новых законоположений, содержащихся в ст. 10 ГК РФ.
В связи с этим на основе анализа многочисленных судебных дел и применительно к конкретным субъективным гражданским правам должны быть тщательно разработаны критерии и признаки тех сделок и иных действий по осуществлению гражданских прав, которые могут быть квалифицированы в качестве действий в обход закона с противоправной целью либо заведомо недобросовестного осуществления гражданских прав.
Сказанное в равной мере относится и к практике применения законоположений о правовых последствиях злоупотребления правом. В особенности это касается возможности применения так называемых мер, предусмотренных законом (п. 2 ст. 10 ГК РФ), а также возмещения убытков (п. 4 ст. 10).
Представляется, что под иными мерами, предусмотренными законом, следует понимать только те способы воздействия на лицо, допустившее злоупотребление правом, которые установлены законом специально на случай шиканы, действий в обход закона с противоправной целью либо заведомо недобросовестного осуществления гражданских прав, но ни в коем случае не весь арсенал способов защиты нарушенных гражданских прав, как было принято считать ранее. К примеру, злоупотребление правом не может влечь за собой такое последствие, как признание совершенной сделки недействительной (если, конечно, в будущем не будет предусмотрено в качестве специального основания недействительности совершение какой-либо сделки в обход закона или с заведомой недобросовестностью). Ведь такая сделка должна квалифицироваться как противоречащая закону (законодательному запрету на злоупотребление правом). Однако в силу ст. 168 ГК РФ сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, может быть признана недействительной, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки. Статья 10 ГК РФ как раз и предусматривает такие иные последствия в виде отказа в защите соответствующего права.
Что касается возможности возмещения убытков, причиненных другому лицу в результате злоупотребления правом (п. 4 ст. 10 ГК РФ), то здесь вряд ли можно обнаружить какую-либо специфику, связанную именно со злоупотреблением правом. Здесь имеет место противоправное нарушение (нарушение законодательного запрета на злоупотребление правом) субъективных гражданских прав другого лица, что во всех случаях признается основанием гражданско-правовой ответственности (ст. 15 ГК РФ).
К сожалению, при подготовке Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 возобладало стремление сохранить ранее сформированную практику, допускающую возможность признания сделок, совершенных с нарушением запрета на злоупотребление правом, недействительными. Об этом свидетельствует разъяснение, содержащееся в п. 7 Постановления, согласно которому если совершение сделки нарушает запрет, установленный п. 1 ст. 10 ГК РФ, в зависимости от обстоятельств дела такая сделка может быть признана судом недействительной (п. 1 или 2 ст. 168 ГК РФ). А в п. 8 Постановления разъясняется, что к сделке, совершенной в обход закона с противоправной целью, подлежат применению нормы гражданского законодательства, в обход которых она совершена. В частности, такая сделка может быть признана недействительной на основании положений ст. 10 и п. 1 или п. 2 ст. 168 ГК РФ. При наличии в законе специального основания недействительности такая сделка признается недействительной по этому основанию (например, по правилам ст. 170 ГК РФ).
Нетрудно заметить, что в последнем случае имеет место подмена понятий: сделка, совершенная в результате злоупотребления правом в форме обхода закона с противоправной целью, необоснованно превращается в притворную сделку, не говоря уже о том, что признание такой сделки недействительной исключает применение основного правового последствия злоупотребления правом, а именно отказа в защите соответствующего права. Ведь недействительная сделка не влечет никаких юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ), а значит, из недействительной сделки в принципе не может возникнуть субъективное право, при осуществлении которого может быть допущено злоупотребление правом.
Поэтому предлагаемая в п. 7 и 8 Постановления Пленума ВС РФ N 25 правовая квалификация сделок, совершенных в результате злоупотребления правом, в том числе в форме обхода закона, одновременно по ст. 10 и ст. 168 ГК РФ представляется неверной, поскольку одно исключает другое. Остается надеяться, что судебная практика по этому вопросу в дальнейшем будет скорректирована, как, например, это сделано в том же Постановлении Пленума ВС РФ N 25 применительно к проблеме реализации участниками гражданского оборота отдельных способов защиты нарушенных прав.
Надо сказать, что сами правовые нормы о судебной защите гражданских прав (ст. 11 - 16 ГК РФ) в ходе реформы гражданского законодательства формально не подверглись изменению, если не считать расширение перечня способов защиты нарушенных прав за счет такого нового способа, как признание недействительным решения собрания (ст. 12 ГК РФ). Однако это не помешало высшей судебной инстанции с учетом общих целей и духа реформы гражданского законодательства скорректировать судебную практику, связанную с применением как общих положений о судебной защите гражданских прав, так и правил о некоторых отдельных способах защиты: неприменение судом акта государственного органа местного самоуправления, противоречащего закону; самозащита; возмещение убытков.
Не секрет, что ранее суды нередко отказывали в удовлетворении требований на том основании, что истцом неверно избран способ защиты нарушенного права, который по этой причине не в состоянии обеспечить восстановление указанного права.
Теперь же в силу п. 9 Постановления Пленума ВС РФ N 25 в подобных случаях, когда суд придет к выводу о том, что избранный истцом способ защиты права не может обеспечить его восстановление, данное обстоятельство не может служить основанием для отказа в принятии искового заявления, его возвращения либо оставления без движения. Уже на стадии подготовки дела к судебному разбирательству суд должен вынести на обсуждение вопрос о юридической квалификации спорного правоотношения и определить, какие нормы права подлежат применению. При этом ссылка истца в исковом заявлении на иные нормы права (не подлежащие применению) сама по себе не является основанием для отказа в удовлетворении иска.
В этом же пункте Постановления подчеркивается, что реализация такого способа защиты гражданских прав, как неприменение судом акта государственного органа или органа местного самоуправления, противоречащего закону, не должна зависеть от того, признан ли соответствующий акт недействительным.
Применительно к самозащите (ст. 14 ГК РФ) в Постановлении несколько уточняются содержание и возможные формы этого способа защиты гражданских прав (п. 10). Так, отмечается, что возможность самозащиты не должна исключать права лица воспользоваться иными способами защиты, предусмотренными ст. 12 ГК РФ, в том числе в судебном порядке. Самозащита возможна, в частности, в виде воздействия лица на свое собственное или находящееся в его законном владении имущество. Самозащита может заключаться также в воздействии на имущество правонарушителя, в том случае, если она обладает признаками необходимой обороны или совершается в состоянии крайней необходимости.
Особое внимание высшей судебной инстанции уделено такому способу защиты нарушенных прав, как возмещение убытков. Некоторые разъяснения, содержащиеся в Постановлении Пленума ВС РФ N 25, направлены на формирование новой, более благоприятной для применения указанного способа защиты, судебной практики.
Во-первых, в п. 12 Постановления разъясняется, что размер подлежащих возмещению убытков должен быть установлен с разумной степенью достоверности. По смыслу п. 1 ст. 15 ГК РФ в удовлетворении требования о возмещении убытков не может быть отказано только на том основании, что их точный размер невозможно установить. В этом случае размер подлежащих возмещению убытков определяется судом с учетом всех обстоятельств дела, исходя из принципов справедливости и соразмерности ответственности допущенному нарушению.
Нетрудно заметить, что в данном случае имеет место расширительное толкование законоположения, содержащегося в п. 5 ст. 393 ГК РФ и рассчитанного на применение в случаях рассмотрения судебных споров о возмещении убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательств. Распространение действия данного законоположения и на другие случаи возмещения убытков, причиненных нарушением иных (помимо обязательственных) субъективных гражданских прав, представляется вполне оправданным и заслуживающим одобрения.
Во-вторых, в Постановлении (п. 13) дается толкование правил, определяющих убытки в виде реального ущерба, которое позволяет обеспечить полное возмещение соответствующей части убытков. В частности, разъяснено, что если для устранения повреждений имущества истца использовались или будут использованы новые материалы (если иное не предусмотрено законом или договором), расходы на такое устранение включаются в состав реального ущерба полностью, несмотря на то что стоимость имущества увеличилась или может увеличиться по сравнению с его стоимостью до повреждения. При этом размер подлежащего выплате возмещения может быть уменьшен лишь в том случае, когда ответчиком будет доказано (либо это будет с очевидностью явствовать из обстоятельств дела), что существует иной, более разумный и распространенный в обороте способ исправления соответствующих повреждений подобного имущества. Кроме того, судам предложено учитывать, что уменьшение стоимости имущества истца по сравнению с его стоимостью до нарушения ответчиком обязательства или причинения им вреда является реальным ущербом и в том случае, когда указанное обстоятельство (уменьшение стоимости имущества) может проявить себя лишь при отчуждении этого имущества в будущем, как, например, в ситуации с утратой товарной стоимости автомобиля, поврежденного в результате дорожно-транспортного происшествия.
В-третьих, внимание судов обращено на то обстоятельство, что при разрешении споров, связанных с возмещением убытков в виде упущенной выгоды, необходимо учитывать, что ее расчет, представляемый истцом, зачастую является приблизительным и носит вероятностный характер, что само по себе, однако, не может служить основанием для отказа в иске (п. 14 Постановления).
В-четвертых, применительно к спорам о возмещении убытков, причиненных в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, в Постановлении (п. 15) разъясняется, что предъявление гражданином или юридическим лицом соответствующего иска непосредственно к государственному органу или к органу местного самоуправления, допустившему нарушение, либо к финансовому органу (как к ответчику) само по себе не может служить основанием к отказу в удовлетворении такого иска. В подобных случаях суд должен привлечь в качестве ответчика по делу публично-правовое образование и одновременно определить, какой орган (органы) будет представлять его интересы в судебном процессе.
Глава 5. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦАХ
Изменениями, внесенными в гл. 4 ГК РФ, не затронуто традиционное деление юридических лиц на коммерческие и некоммерческие организации (п. 1 ст. 50), а лишь упорядочены положения об организационно-правовых формах юридических лиц. Из числа организационно-правовых форм коммерческих организаций исключены закрытые акционерные общества, появление которых в российском законодательстве в свое время было результатом недоразумения, а также общества с дополнительной ответственностью, оказавшиеся не востребованными практикой. В то же время в перечне организационно-правовых форм коммерческих организаций можно обнаружить крестьянские (фермерские) хозяйства и хозяйственные партнерства.
Что касается некоммерческих организаций, то их организационно-правовые формы теперь изложены в виде закрытого перечня, охватывающего все существующие сегодня виды некоммерческих организаций, а именно: потребительские кооперативы (в том числе жилищные, жилищно-строительные, дачные, дачно-строительные и гаражные кооперативы, садоводческие, садово-огородные и дачные потребительские кооперативы, общества взаимного страхования и т.п.); общественные организации (в том числе политические партии, профсоюзные организации, общественные движения и т.п.); ассоциации и союзы граждан и (или) юридических лиц (в том числе некоммерческие партнерства, саморегулируемые организации, объединения профсоюзов, кооперативов, торгово-промышленные палаты, нотариальные и адвокатские палаты и т.п.); общественные, благотворительные и иные фонды; государственные (в том числе государственные академии наук), муниципальные и частные учреждения; религиозные организации; товарищества собственников недвижимости, в том числе товарищества собственников жилья; казачьи общества, внесенные в государственный реестр казачьих обществ в Российской Федерации; общины коренных малочисленных народов Российской Федерации; автономные некоммерческие организации; публично-правовые компании.
Кстати сказать, неоднократные изменения правового статуса товариществ собственников жилья (ТСЖ) (в законопроекте, принятом в первом чтении, они рассматривались как один из видов такой организационно-правовой формы некоммерческих организаций, как потребительский кооператив, затем в порядке подготовки соответствующего законопроекта ко второму чтению ТСЖ были признаны самостоятельной организационно-правовой формой юридических лиц, но в последнюю минуту ("теневая" поправка) название указанной организационно-правовой формы было изменено и в окончательной редакции ГК РФ появилось юридическое лицо в форме товарищества собственников недвижимости - ТСН) сыграли с ними злую шутку, поскольку тысячи и тысячи ТСЖ оказались "вне игры".
Данные обстоятельства привели к тому, что, с одной стороны, ТСЖ в массовом порядке стали лихорадочно вносить изменения в свои учредительные документы, с другой стороны, велась интенсивная разработка законопроектов о внесении изменений в многочисленные акты гражданского и жилищного законодательства, в которых были упомянуты ТСЖ.
Сложившаяся ситуация с ТСЖ была исправлена и приведена в порядок благодаря Пленуму ВС РФ, который путем толкования нормы, содержащейся в п. 4 ст. 49 ГК РФ (о том, что особенности гражданско-правового положения юридических лиц отдельных организационно-правовых форм, типов и видов, а также юридических лиц, созданных для осуществления деятельности в определенных сферах, определяются ГК РФ, другими законами и иными правовыми актами), разъяснил, что нормы Жилищного кодекса РФ о товариществах собственников жилья продолжают применяться к ним и являются специальными по отношению к общим положениям ГК РФ о товариществах собственников недвижимости (п. 21 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
Всякое юридическое лицо должно быть зарегистрировано в Едином государственном реестре юридических лиц в одной из организационно-правовых форм, предусмотренных ГК РФ (п. 2 ст. 48 ГК РФ).
Все юридические лица дифференцируются также на корпоративные и унитарные организации. Соответствующим образом строится их правовое регулирование: в ГК РФ включены общие нормы о правах и обязанностях участников корпорации и об управлении в корпорации, относящиеся как к коммерческим корпорациям (хозяйственные товарищества и общества, производственные кооперативы), так и к некоммерческим корпоративным организациям (потребительские кооперативы, общественные организации граждан, ассоциации и союзы).
Некоммерческая организация, уставом которой предусмотрено осуществление приносящей доход деятельности, должна иметь обособленное имущество, на которое может быть обращено взыскание по ее обязательствам, в размере не менее минимального размера уставного капитала, предусмотренного для обществ с ограниченной ответственностью (п. 5 ст. 50 ГК РФ).
В ст. 50 ГК РФ сохранено традиционное законоположение о том, что некоммерческие организации могут осуществлять приносящую доход деятельность лишь постольку, поскольку эта деятельность служит достижению целей, ради которых они созданы, и указанным целям соответствует при условии, что возможность осуществлять подобную деятельность предусмотрена их уставами.
Но в окончательной редакции данной статьи появилась еще одна норма (п. 6 ст. 50 ГК РФ), которая не может не вызывать недоумение: "К отношениям по осуществлению некоммерческими организациями своей основной деятельности, а также к другим отношениям с их участием, не относящимся к предмету гражданского законодательства (статья 2), правила настоящего Кодекса не применяются, если законом или уставом некоммерческой организации не предусмотрено иное".
То обстоятельство, что некоммерческие организации наделяются статусом юридического лица исключительно для целей участия в гражданском обороте (иными словами, в гражданско-правовых отношениях), никогда не вызывало сомнений. Очевидно, что в тех случаях, когда некоммерческие организации (скажем, политические партии, профсоюзы) проводят митинги и демонстрации, принимают участие в выборах в органы представительной власти либо занимаются управленческой деятельностью (например, федеральные органы исполнительной власти), никому не придет в голову, что такого рода деятельность может быть регламентирована правилами о соответствующих организационно-правовых формах юридических лиц: общественных организациях, государственных учреждениях и т.п. Но теперь, оказывается, возможность регулировать многообразную деятельность некоммерческих организаций гражданско-правовыми нормами может быть предусмотрена не только законом, но даже их уставами (?!).
Однако вернемся к позитивным моментам реформы законодательства о юридических лицах. В этом ряду, бесспорно, находятся новые законоположения о государственной регистрации юридических лиц.
Еще в Концепции развития гражданского законодательства РФ отмечались очевидные для всех недостатки существующей системы государственной регистрации юридических лиц. В частности, подчеркивалось, что действующее законодательство не устанавливает принципа достоверности данных государственного реестра юридических лиц и необходимости проверки законности корпоративных решений и сделок с долями и акциями, не включает законоположения об обязательной проверке достоверности и соответствия действующему законодательству содержания учредительных документов, а также вносимых в них изменений, не предусматривает должной системы информирования заинтересованных лиц о внесении изменений в учредительные документы или сведения, содержащиеся в государственном реестре. Поэтому "в этой сфере отношений, - подчеркивалось в Концепции, - происходит немало злоупотреблений, связанных с так называемыми корпоративными захватами, созданием фирм-однодневок для их участия в незаконном отчуждении имущества, переложения на них ответственности по обязательствам, уклонения от уплаты налогов и т.п." <1>.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 51 - 53.
В целях устранения отмеченных недостатков в законопроекте, принятом в первом чтении, была предложена новая редакция ст. 51 ГК РФ "Государственная регистрация юридических лиц". Новеллы, содержавшиеся в законопроекте, были реализованы "досрочно" еще до принятия Закона N 99-ФЗ.
Дело в том, что новые законоположения о государственной регистрации юридических лиц (ст. 51 ГК РФ в новой редакции) и некоторые корреспондирующие им новеллы, вносимые в Федеральный закон от 8 августа 2001 г. N 129-ФЗ "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" <1> (далее - Закон N 129-ФЗ), попали в "сборную солянку" многочисленных изменений, вносимых в различные федеральные законы под лозунгом усиления противодействия незаконным финансовым операциям <2>, и были введены в действие (в составе соответствующего федерального закона) 30 июня 2013 г., т.е. задолго до принятия остальных законоположений о юридических лицах, вносимых в гл. 4 ГК РФ.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2001. N 33. Ст. 3431.
<2> См.: ст. 4 и 14 Федерального закона от 28 июня 2013 г. N 134-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части противодействия незаконным финансовым операциям" (СЗ РФ. 2013. N 26. Ст. 3207).
В новой редакции ст. 51 ГК РФ действительно содержатся правила, направленные на реализацию принципа публичной достоверности Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ). В частности, в п. 2 ст. 51 предусмотрено, что лицо, добросовестно полагающееся на достоверность данных Единого государственного реестра юридических лиц, вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам. Юридическое лицо не вправе в отношениях с лицом, полагавшимся на данные ЕГРЮЛ, ссылаться на данные, не включенные в указанный реестр, а также на недостоверность данных, содержащихся в нем, за исключением случаев, если соответствующие данные включены в реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица. А в случае непредставления, несвоевременного представления или представления недостоверных данных о юридическом лице в ЕГРЮЛ соответствующее юридическое лицо обязано возместить убытки, причиненные другим участникам гражданского оборота.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 содержится ряд разъяснений, конкретизирующих и детализирующих действие принципа публичной достоверности Единого государственного реестра юридических лиц в целях защиты прав и законных интересов иных участников гражданского оборота (третьих лиц).
Так, в Постановлении (п. 22) подчеркивается, что по общему правилу закон не устанавливает обязанности лица, не входящего в состав органов юридического лица и не являющегося его учредителем (участником), т.е. третьего лица, по проверке учредительного документа юридического лица с целью выявления ограничений или разграничения полномочий единоличного исполнительного органа или нескольких единоличных исполнительных органов, действующих независимо друг от друга либо совместно. Поэтому третьи лица, полагаясь на данные ЕГРЮЛ, по общему правилу вправе исходить из неограниченности полномочий лиц, правомочных выступать от имени юридического лица. В случае когда в ЕГРЮЛ содержатся данные о нескольких лицах, уполномоченных выступать от имени юридического лица, третьи лица вправе исходить из неограниченности полномочий каждого из них, а при наличии в указанном реестре данных о совместном осуществлении таких полномочий несколькими лицами - из неограниченности полномочий лиц, действующих совместно. Более того, все неясности и противоречия в положениях учредительных документов юридического лица об ограничениях полномочий единоличного исполнительного органа должны толковаться в пользу отсутствия таких ограничений. Всякая ссылка в договоре, заключенном от имени организации, на то, что лицо, заключающее сделку, действует на основании устава данной организации, в качестве доказательства по делу не может иметь для суда заранее установленной силы и свидетельствовать о том, что другая сторона сделки знала или заведомо должна была знать об ограничении полномочий данного лица в части заключения соответствующей сделки.
С точки зрения гражданского оборота, наиболее важное значение имеет разъяснение высшей судебной инстанции о том, что положения учредительного документа, определяющие условия осуществления полномочий лиц, выступающих от имени юридического лица, в том числе о совместном осуществлении отдельных полномочий, не могут влиять на права третьих лиц и служить основанием для признания сделки, совершенной с нарушением этих положений, недействительной, за исключением случая, когда будет доказано (бремя доказывания на заинтересованной стороне), что другая сторона сделки в момент ее совершения знала или заведомо должна была знать об установленных учредительным документом ограничениях полномочий на совершение сделки.
До государственной регистрации юридического лица, изменений его устава или до включения в ЕГРЮЛ иных данных о юридическом лице уполномоченный государственный орган обязан в порядке и сроки, предусмотренные законом, проводить проверку достоверности данных, включаемых в реестр (п. 3 ст. 51 ГК РФ).
Вместе с тем в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 24) обращается внимание судов на то, что действующим законодательством на уполномоченный государственный орган не возложена обязанность по осуществлению проверки представленных документов на их соответствие федеральным законам или иным нормативным правовым актам, за исключением случаев, предусмотренных законом. Поэтому, к примеру, названный государственный орган не уполномочен проверять содержание учредительных документов юридического лица на соответствие их закону как при учреждении юридического лица, так и при его реорганизации.
На уполномоченный государственный орган также возложена обязанность своевременно сообщать заинтересованным лицам о предстоящей государственной регистрации изменений устава юридического лица и о предстоящем включении в ЕГРЮЛ иных данных о юридическом лице, чтобы указанные заинтересованные лица имели возможность направить свои возражения, которые должны быть рассмотрены уполномоченным государственным органом (п. 4 ст. 51 ГК РФ).
Более того, включение в ЕГРЮЛ данных о юридическом лице может быть оспорено в суде, если такие данные недостоверны или включены в реестр с нарушением закона. Государственная регистрация юридического лица может быть признана судом недействительной в связи с допущенными при его создании грубыми нарушениями закона, если эти нарушения носят неустранимый характер (п. 6 ст. 51 ГК РФ).
Все юридические лица должны иметь один учредительный документ - устав (исключение составляет лишь хозяйственное товарищество, где роль учредительного документа, как и ранее, выполняет учредительный договор его участников). Юридические лица могут действовать на основании типового устава, утвержденного уполномоченным государственным органом; сведения об этом должны быть указаны в Едином государственном реестре юридических лиц (ст. 52 ГК РФ).
В Кодексе упорядочены положения об имущественной ответственности лиц, уполномоченных выступать от имени юридического лица, членов коллегиальных органов управления, а также лиц, имеющих фактическую возможность определять действия юридического лица. Все указанные лица несут ответственность в виде возмещения убытков, причиненных по их вине юридическому лицу (ст. 53.1). А в случае совместного причинения убытков юридическому лицу все названные лица обязаны возместить убытки солидарно. Их ответственность может наступить, если будет доказано, что лицо при осуществлении своих прав или исполнении обязанностей действовало недобросовестно или неразумно, в частности если его действия (бездействие) не соответствовали обычным условиям гражданского оборота или обычному предпринимательскому риску.
Согласно Постановлению Пленума ВС РФ N 25 (п. 25) применяя положения ст. 53.1 ГК РФ, суды должны принимать во внимание, что негативные последствия для юридического лица в период времени, когда в состав органов юридического лица входило соответствующее лицо, привлекаемое к ответственности, сами по себе еще не могут свидетельствовать о недобросовестности и (или) неразумности его действий (бездействия), так как возможность возникновения таких последствий может быть связана с обычным риском предпринимательской или иной экономической деятельности.
Значительно расширены возможности реорганизации юридических лиц, каковая теперь допускается с одновременным сочетанием различных форм реорганизации (слияние, присоединение, разделение, выделение, преобразование), а также с участием нескольких (более двух) юридических лиц, в том числе относящихся к различным организационно-правовым формам (ст. 57 ГК РФ).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 26) обращено внимание судов на то обстоятельство, что теперь при реорганизации юридических лиц в форме слияния или присоединения все права и обязанности каждого из участвующих в реорганизации юридических лиц (при слиянии), а также юридического лица, присоединяемого к другому юридическому лицу (при присоединении), переходят соответственно к вновь созданному юридическому лицу (при слиянии) или к юридическому лицу, к которому присоединилось иное юридическое лицо (при присоединении), в порядке универсального правопреемства вне зависимости от составления передаточного акта. При этом факт правопреемства может подтверждаться документом, выданным органом, осуществляющим государственную регистрацию юридических лиц, в котором содержатся сведения из ЕГРЮЛ о реорганизации юридического лица в результате слияния или присоединения, и документами юридических лиц, прекративших деятельность в результате слияния (присоединения), определяющими соответствующие права и обязанности, в отношении которых наступило правопреемство.
В случае же преобразования юридического лица к правоотношениям, возникающим при такой форме реорганизации, не подлежат применению законоположения о гарантиях прав кредиторов реорганизуемого юридического лица (ст. 60 ГК РФ). Исключение составляет лишь правило о том, что реорганизуемое юридическое лицо (в том числе в форме преобразования) в течение трех рабочих дней после даты принятия решения о реорганизации обязано уведомить уполномоченный государственный орган о начале реорганизации (п. 27 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
К сожалению, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 не содержится каких-либо разъяснений, касающихся порядка применения включенных в текст ГК РФ новых законоположений о признании реорганизации юридического лица недействительной.
Как известно, в ГК РФ впервые предусмотрены специальные правила о правовых последствиях признания решения о реорганизации юридического лица недействительным (ст. 60.1 ГК РФ), а также об основаниях и последствиях признания реорганизации юридического лица - корпорации несостоявшейся (ст. 60.2 ГК РФ). В первом случае признание решения о реорганизации недействительным не влечет ликвидации образовавшихся в результате реорганизации юридических лиц и не является основанием для признания недействительными сделок, совершенных такими юридическими лицами.
Во втором случае суд может признать реорганизацию корпорации несостоявшейся по требованию участника такой корпорации, голосовавшего против решения о ее реорганизации или не принимавшего участия в голосовании по этому вопросу, если решение о реорганизации не принималось участниками этой корпорации, а также в случае представления для государственной регистрации юридических лиц, создаваемых путем реорганизации, документов, содержащих заведомо недостоверные данные о реорганизации.
В отличие от признания решения о реорганизации юридического лица недействительным решение суда о признании реорганизации несостоявшейся влечет весьма серьезные последствия. Во-первых, восстанавливаются юридические лица, существовавшие до реорганизации, с одновременным прекращением вновь созданных юридических лиц, о чем делается соответствующая запись в ЕГРЮЛ. Во-вторых, сделки вновь созданных в ходе реорганизации юридических лиц с теми участниками имущественного оборота, кто добросовестно полагался на правопреемство, сохраняют силу для восстановленных юридических лиц. В-третьих, переход прав и обязанностей реорганизованного юридического лица к вновь созданным юридическим лицам признается несостоявшимся. Однако имевшие место платежи и иное предоставление исполнения по соответствующим обязательствам, осуществленное в пользу вновь созданных юридических лиц со стороны должников, добросовестно полагавшихся на правопреемство на стороне кредитора, признаются совершенными в пользу восстановленного юридического лица. В-четвертых, участники ранее существовавшего (восстановленного) юридического лица признаются обладателями долей участия в нем в том размере, в каком указанные доли принадлежали им до реорганизации юридического лица.
Уточнен и порядок ликвидации юридических лиц на основании решения суда по требованию уполномоченных государственных органов или органов местного самоуправления (ст. 61 ГК РФ). В частности, предусмотрено, что решением суда о ликвидации юридического лица на его учредителей (участников) либо на орган, уполномоченный на ликвидацию юридического лица его уставом, могут быть возложены обязанности по осуществлению ликвидации юридического лица. Неисполнение такого решения суда является основанием для осуществления ликвидации юридического лица арбитражным управляющим за счет имущества данного юридического лица. При недостаточности у юридического лица средств на расходы по ликвидации соответствующие расходы возлагаются солидарно на учредителей (участников) юридического лица.
Но наибольший интерес вызывает новелла ГК РФ, допускающая ликвидацию юридического лица по иску учредителя (участника) в случае невозможности достижения целей, ради которых оно создано, в том числе в случае, если осуществление деятельности юридического лица становится невозможным или существенно затрудняется (подп. 5 п. 3 ст. 61 ГК РФ). Не секрет, что в этом случае ликвидация юридического лица рассматривается как крайняя, радикальная мера разрешения ситуации так называемого дедлока (deadlock), которая характерна прежде всего для непубличных корпораций.
С учетом новизны (для российского правового регулирования) и того обстоятельства, что применение такой меры, как ликвидация юридического лица, в качестве средства разрешения корпоративного конфликта, может влечь за собой весьма серьезные негативные последствия, вполне объяснимо осторожное отношение Пленума ВС РФ к толкованию соответствующего нового законоположения. В Постановлении N 25 (п. 29) приведены некоторые ситуации, когда судом может быть удовлетворено требование учредителя (участника) о ликвидации юридического лица. Это, к примеру, случаи, когда учредители (участники) уклоняются от участия в управлении организацией, делая невозможным принятие необходимых решений в связи с отсутствием кворума, в результате чего становится невозможным достижение целей, ради которых было создано юридическое лицо, в том числе если осуществление деятельности юридического лица становится невозможным или существенно затрудняется ввиду того, что в течение длительного времени не удается сформировать органы юридического лица. Сюда же относится и случай длительного корпоративного конфликта, в ходе которого существенные злоупотребления допускались всеми участниками корпорации, вследствие чего была значительно затруднена ее деятельность.
Вместе с тем в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 специальным образом подчеркивается, что ликвидация юридического лица в качестве способа разрешения корпоративного конфликта возможна только в том случае, когда все иные меры для разрешения корпоративного конфликта, а именно исключение участника либо его добровольный выход из состава участников корпорации, избрание нового лица для осуществления полномочий единоличного исполнительного органа и т.д., исчерпаны или их применение оказалось невозможным.
В Кодексе появилась статья, определяющая судьбу так называемых недействующих юридических лиц (ст. 64.2), согласно которой юридическое лицо, которое в течение последних 12 месяцев не представляло документы отчетности, предусмотренные законодательством о налогах и сборах, и не осуществляло операций хотя бы по одному банковскому счету, признается фактически прекратившим свою деятельность (недействующее юридическое лицо). Соответствующее юридическое лицо может быть исключено из Единого государственного реестра юридических лиц в порядке, предусмотренном законодательством о государственной регистрации юридических лиц.
Несмотря на то что законоположения, содержащиеся в данной статье, являются новеллами ГК РФ, само понятие "недействующее юридическое лицо", а также административный порядок прекращения юридических лиц (исключение их из ЕГРЮЛ) появились в российском законодательстве еще в 2005 г., когда Закон N 129-ФЗ был дополнен положениями об исключении недействующих юридических лиц, прекративших свою деятельность, из ЕГРЮЛ по решению регистрирующего органа (Федеральный закон от 2 июля 2005 г. N 83-ФЗ <1>).
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2005. N 27. Ст. 2722.
Согласно ст. 21.1 Закона N 129-ФЗ юридическое лицо, которое в течение последних 12 месяцев не представляло документы отчетности, предусмотренные законодательством о налогах и сборах, и не осуществляло операций хотя бы по одному банковскому счету, признается фактически прекратившим свою деятельность (недействующее юридическое лицо) и может быть исключено из Единого государственного реестра юридических лиц по решению регистрирующего органа.
Механизм исключения недействующих юридических лиц из реестра выглядит следующим образом: сначала регистрирующий орган принимает решение о предстоящем исключении юридического лица из ЕГРЮЛ, которое должно быть опубликовано в трехдневный срок с момента его принятия в органах печати, в которых публикуются данные о государственной регистрации юридических лиц, с указанием сведений о порядке и сроках направления заявлений самим недействующим юридическим лицом, его кредиторами или иными лицами, чьи права и законные интересы затрагиваются в связи с исключением недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ. При наличии таких заявлений, направленных в срок не позднее чем через три месяца со дня опубликования решения о предстоящем исключении, регистрирующий орган не принимает решение об исключении из ЕГРЮЛ недействующего юридического лица, которое может быть в дальнейшем ликвидировано в общем порядке, предусмотренном законодательством. В остальных случаях по истечении соответствующего срока (при отсутствии заявлений заинтересованных лиц) регистрирующий орган исключает недействующее юридическое лицо из ЕГРЮЛ путем внесения в реестр соответствующей записи.
В дальнейшем исключение недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ может быть обжаловано кредиторами или иными лицами, чьи права и законные интересы затрагиваются в связи с исключением недействующего юридического лица из реестра, в течение года со дня, когда они узнали или должны были узнать о нарушении своих прав. Все споры, связанные с исключением из ЕГРЮЛ недействующих организаций, рассматриваются арбитражными судами.
В связи с закреплением в законодательстве административного (внесудебного) порядка исключения недействующих юридических лиц из ЕГРЮЛ в свое время Президиумом ВАС РФ были даны разъяснения, согласно которым при рассмотрении вопроса о принятии заявления налогового органа о принудительной ликвидации юридического лица в судебном порядке или о признании юридического лица банкротом арбитражные суды должны проверять, не является ли соответствующее юридическое лицо недействующим и проводилась ли в отношении этого юридического лица процедура его исключения из реестра по решению регистрирующего органа. При этом судам предлагалось учитывать, что налоговым органом, обращающимся в суд с заявлением о ликвидации либо о банкротстве юридического лица, должны быть представлены доказательства невозможности применения к нему административного порядка прекращения недействующего юридического лица (информационное письмо от 17 января 2006 г. N 100 "О некоторых особенностях, связанных с применением статьи 21.1 Федерального закона "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" <1>).
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 2006. N 4. С. 78.
При поступлении в арбитражный суд заявления налогового органа о принудительной ликвидации или о признании банкротом юридического лица, отвечающего признакам недействующего юридического лица, такое заявление возвращается арбитражным судом заявителю без рассмотрения, за исключением случаев, когда решение об исключении недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ не могло быть признано недействительным в судебном порядке. Если же названные обстоятельства выясняются в процессе производства по делу о судебной ликвидации или банкротстве юридического лица, производство по такому делу подлежит прекращению.
Казалось бы, в связи с закреплением в законодательстве внесудебного порядка исключения из ЕГРЮЛ недействующих организаций по решению регистрирующего органа наконец-то были созданы необходимые условия для решения задачи очистки реестра от недействующих юридических лиц наиболее простым и наименее затратным для государства способом.
Однако, как свидетельствовала судебная практика, налоговые (регистрирующие, уполномоченные по делам о банкротстве) органы вместо планомерной работы по исключению из ЕГРЮЛ недействующих юридических лиц по-прежнему передавали на рассмотрение арбитражных судов многие тысячи заявлений о судебной ликвидации и о банкротстве недействующих организаций, видимо, предпочитая решению проблем очистки реестра освоение выделяемых им бюджетных средств на цели банкротства отсутствующих должников.
Невозможность же применения к указанным юридическим лицам административной процедуры исключения из ЕГРЮЛ должностные лица налоговых органов нередко объясняли наличием у них какой-либо задолженности по обязательным платежам в бюджет и внебюджетные фонды, несмотря на то что в подавляющем большинстве случаев никаких перспектив получить хотя бы часть задолженности в ходе процедур судебной ликвидации или банкротства таких должников не имелось. Более того, на бюджет возлагались немалые дополнительные расходы на осуществление судебной ликвидации или банкротства недействующих юридических лиц.
В целях формирования единой судебной практики, связанной с применением как законоположений об административном (внесудебном) порядке исключения недействующих юридических лиц из ЕГРЮЛ, так и правовых норм о судебной ликвидации и банкротстве отсутствующих должников, Пленум ВАС РФ на заседании, состоявшемся 20 декабря 2006 г., принял Постановление N 67 "О некоторых вопросах практики применения положений законодательства о банкротстве отсутствующих должников и прекращении недействующих юридических лиц" (далее - Постановление Пленума ВАС РФ N 67). Постановление в основном посвящено решению рассматриваемой проблемы: определению оптимального соотношения норм об исключении из ЕГРЮЛ недействующих юридических лиц и правил о судебной ликвидации и банкротстве юридических лиц, применяемых в практике арбитражных судов.
В Постановлении внимание арбитражных судов обращается прежде всего на то, что административный (внесудебный) порядок исключения из ЕГРЮЛ недействующих организаций представляет собой специальное основание прекращения соответствующих юридических лиц, не связанное с ликвидацией последних.
В связи с изложенным исключение недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ во внесудебном порядке по решению регистрирующего органа может осуществляться и в том случае, когда указанное юридическое лицо имеет задолженность по налогам, сборам, пеням и финансовым санкциям перед бюджетами разных уровней.
Пленум ВАС РФ рекомендовал арбитражным судам на стадии рассмотрения вопроса о принятии заявления налогового органа (в качестве соответственно регистрирующего органа или органа, уполномоченного по делам о банкротстве) о принудительной ликвидации юридического лица или о признании его банкротом выяснять, не является ли указанное юридическое лицо недействующей организацией, в отношении которой должна быть проведена процедура исключения из реестра по решению регистрирующего органа. Во всяком случае налоговый орган, обращающийся в арбитражный суд с заявлением о ликвидации или банкротстве недействующей организации, должен представить доказательства, подтверждающие невозможность исключения ее из ЕГРЮЛ во внесудебном порядке (например, получение заявлений ее кредиторов после опубликования предварительного решения об исключении ее из реестра).
Заявление налогового органа о принудительной ликвидации или признании банкротом организации, имеющей признаки недействующего юридического лица, по общему правилу не может служить основанием для возбуждения соответствующих судебных дел и подлежит возвращению заявителю, а при выяснении указанных обстоятельств после возбуждения дела производство по данному делу подлежит прекращению. Исключение составляют лишь те случаи, когда в связи с публикацией решения регистрирующего органа о предстоящем исключении юридического лица из реестра в регистрирующий орган поступили возражения от самого юридического лица, его кредиторов или иных заинтересованных лиц либо решение регистрирующего органа об исключении юридического лица из ЕГРЮЛ признано недействительным в судебном порядке.
Принимая во внимание, что в соответствии с п. 3 ст. 59 Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" <1> в случае отсутствия у должника средств, достаточных для погашения судебных расходов (в том числе расходов на уплату госпошлины, на опубликование сведений по делу о банкротстве, на выплату вознаграждения арбитражному управляющему и т.п.), соответствующие расходы относятся на заявителя, инициировавшего дело о банкротстве, Пленум ВАС РФ в Постановлении N 67 разъяснил, что одновременно с обращением в арбитражный суд с заявлением о банкротстве отсутствующего должника уполномоченный орган должен представить доказательства, обосновывающие вероятность обнаружения в достаточном объеме имущества должника, за счет которого могут быть покрыты расходы по делу о банкротстве, а также может быть погашена задолженность (хотя бы частично) по обязательным платежам и денежным обязательствам перед государством.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.
В Постановлении Пленума ВАС РФ N 67 очерчен и примерный круг таких доказательств: сведения, полученные от компетентных органов, осуществляющих государственную регистрацию прав на недвижимое имущество и учет транспортных средств (по месту нахождения должника); документы, связанные с действиями налоговых органов или службы судебных приставов-исполнителей по поиску имущества должника, на которое может быть обращено взыскание в порядке исполнительного производства; доказательства, подтверждающие наличие у должника прав на имущество, не оформленных в установленном порядке (при наличии возможности оформить указанные права в рамках процедуры банкротства); документы, свидетельствующие о вероятности поступления в конкурсную массу имущества должника (в случае его признания банкротом) вследствие привлечения конкурсным управляющим к ответственности лиц, несущих субсидиарную ответственность по обязательствам должника, или применения последствий недействительности сделок, совершенных должником.
В случае же непредставления доказательств, обосновывающих вероятность обнаружения имущества должника, за счет которого могут быть покрыты судебные расходы и хотя бы частично погашена задолженность по обязательным платежам и денежным обязательствам перед государством, заявление уполномоченного органа о признании отсутствующего должника банкротом подлежит возвращению арбитражным судом без рассмотрения. При этих условиях соответствующее юридическое лицо может быть прекращено путем его исключения из Единого государственного реестра юридических лиц по решению регистрирующего органа.
И после принятия арбитражным судом заявления уполномоченного органа о признании должника - юридического лица, обладающего признаками недействующей организации, банкротом (возбуждения производства по делу о банкротстве отсутствующего должника) арбитражный суд должен проверить, являются ли требования уполномоченного органа законными и обоснованными, не утрачена ли возможность принудительного взыскания задолженности по обязательным платежам в бюджет в установленном законодательством порядке (например, в связи с пропуском срока давности по ее взысканию), с учетом того, что бремя доказывания названных обстоятельств лежит на уполномоченном органе.
При выявлении таких обстоятельств, а также в случае, когда устанавливается недостаточность имущества должника для покрытия расходов по делу о банкротстве, при условии, что в рамках этого дела отсутствуют заявления иных кредиторов, выразивших готовность нести расходы по делу о банкротстве, производство по делу о банкротстве подлежит прекращению, а юридическое лицо может быть исключено из ЕГРЮЛ по решению регистрирующего органа в административном (внесудебном) порядке.
Принимая во внимание, что сам факт наличия задолженности перед бюджетом не является препятствием для применения к должнику процедуры исключения недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ, одним из самостоятельных оснований возвращения арбитражным судом заявления уполномоченного органа о признании отсутствующего должника банкротом может служить то обстоятельство, что сумма, которую необходимо будет затратить на осуществление судебной процедуры банкротства отсутствующего должника за счет средств федерального бюджета, в итоге превысит размер требований уполномоченного органа к должнику при отсутствии возможности возмещения указанных расходов за счет имущества должника.
И наконец, в Постановлении Пленума ВАС РФ N 67 разъясняется, что в тех случаях, когда по заявлению уполномоченного органа о банкротстве недействующего юридического лица (в качестве отсутствующего должника) арбитражный суд возбуждает производство по делу, которое в дальнейшем он вынужден прекратить в связи с наличием обстоятельств, указанных в данном Постановлении, понесенные по такому делу о банкротстве расходы (до прекращения производства по делу) должны возмещаться за счет средств, выделенных на финансирование деятельности соответствующего уполномоченного органа.
Согласно п. 2 ст. 64.2 ГК РФ в случае исключения юридического лица из Единого государственного реестра юридических лиц применяются правовые последствия, предусмотренные ГК РФ и другими федеральными законами в отношении ликвидированных юридических лиц.
Отмеченное обстоятельство означает, что в момент внесения записи об исключении юридического лица из ЕГРЮЛ прекращается его правоспособность (п. 3 ст. 49 ГК РФ). Другое правовое последствие состоит в том, что исключение юридического лица из реестра влечет его прекращение без перехода прав и обязанностей в порядке правопреемства к другим лицам, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом (п. 1 ст. 61 ГК РФ).
Вместе с тем в силу п. 3 ст. 64.2 ГК РФ сам факт исключения юридического лица из Единого государственного реестра юридических лиц не является препятствием для привлечения к ответственности лиц, указанных в ст. 53.1 ГК РФ. Речь идет о лицах, которые в силу закона, иного правового акта или учредительного документа юридического лица уполномочены выступать от имени соответствующего юридического лица, членов его коллегиальных органов, а также о лицах, имевших фактическую возможность определять действия соответствующего юридического лица.
В Кодекс внесено также немало положений, уточняющих правовой статус юридических лиц, относящихся к различным организационно-правовым формам.
Так, в ГК РФ проведена дифференциация всех хозяйственных обществ на публичные и непубличные хозяйственные общества (ст. 66.3 и 97 ГК РФ). Публичным обществом признается акционерное общество, акции которого и ценные бумаги, конвертируемые в его акции, публично размещаются или публично обращаются на условиях, установленных законами о ценных бумагах. Правила о публичных обществах применяются также к акционерным обществам, устав и фирменное наименование которых содержат указание на то, что общество является публичным. Хозяйственное общество, которое не отвечает названным признакам, признается непубличным обществом.
В публичном акционерном обществе в обязательном порядке создается наблюдательный совет, число членов которого не может быть менее пяти, обязанности по ведению реестра его акционеров и исполнение функций счетной комиссии возлагаются на независимую организацию, профессионально осуществляющую такую деятельность. В публичном акционерном обществе не могут быть ограничены количество акций, принадлежащих одному акционеру, их суммарная номинальная стоимость, а также максимальное число голосов, предоставляемых одному акционеру. Публичное акционерное общество обязано публично раскрывать информацию о своей деятельности, предусмотренную законодательством об акционерных обществах и ценных бумагах.
Напротив, применительно к непубличным хозяйственным обществам расширяется сфера диспозитивного регулирования. В частности, по единогласному решению участников такого общества в его уставе могут быть предусмотрены положения о передаче на рассмотрение наблюдательного совета или коллегиального исполнительного органа некоторых вопросов, отнесенных законом к компетенции общего собрания участников хозяйственного общества; о закреплении за наблюдательным советом общества полностью или в части функций коллегиального исполнительного органа общества или об отказе от образования исполнительного органа, если его функции осуществляются наблюдательным советом; о передаче единоличному исполнительному органу функций коллегиального исполнительного органа или наблюдательного совета; об отказе от создания ревизионной комиссии либо о ее создании исключительно в случаях, предусмотренных уставом общества, и некоторые другие положения, отличающиеся от соответствующих законоположений.
Как отмечается в юридической литературе, в диспозитивном регулировании особо нуждаются компании, которые создаются для нового бизнеса либо венчурных проектов. "Отсутствие мягкого регулирования, - подчеркивает, например, Т.М. Медведева, - нередко вынуждало создавать компании за пределами России и подчинять их иностранному праву... Поэтому появление в ГК РФ различных принципов регулирования публичных и непубличных обществ открывает новые возможности как для привлечения инвестиций в общества, так и для создания новых компаний в рамках российской юрисдикции" <1>.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации. Юридические лица: Постатейный комментарий к главе 4 / Под ред. П.В. Крашенинникова. М., 2014. С. 203 (автор комментария - Т.М. Медведева).
В текст ГК РФ включена отдельная статья, посвященная корпоративному договору (ст. 67.2). Согласно данной статье участники хозяйственного общества или некоторые из них вправе заключить между собой договор об осуществлении своих корпоративных (членских) прав (корпоративный договор), в соответствии с которым они обязуются осуществлять эти права определенным образом или воздерживаться (отказаться) от их осуществления, в том числе голосовать определенным образом на общем собрании участников общества, согласованно осуществлять иные действия по управлению обществом, приобретать или отчуждать доли в его уставном капитале (акции) по определенной цене или при наступлении определенных обстоятельств либо воздерживаться от отчуждения доли (акций) до наступления определенных обстоятельств.
В то же время корпоративный договор не может обязывать его участников голосовать в соответствии с указаниями органов общества, а также определять структуру органов общества и их компетенцию, за исключением случаев, когда правила ГК РФ и законов о хозяйственных обществах допускают их изменение уставом общества.
Нарушение корпоративного договора влечет ответственность перед другими участниками договора, но по общему правилу не является основанием для признания недействительными как решений органов обществ, так и совершенных обществом сделок.
Нарушение корпоративного договора все же может служить основанием для признания недействительными решений органов хозяйственного общества по иску стороны корпоративного договора при условии, что на момент принятия органом хозяйственного общества соответствующего решения сторонами корпоративного договора являлись все участники хозяйственного общества, а признание этого решения недействительным не нарушает права и охраняемые законом интересы третьих лиц.
Что касается сделки, заключенной стороной корпоративного договора в нарушение этого договора, то она может быть признана недействительной по иску участника корпоративного договора только в случае, если другая сторона сделки знала или должна была знать об ограничениях, предусмотренных корпоративным договором.
Корпоративный договор заключается в письменной форме путем составления одного документа, подписанного сторонами. Участники хозяйственного общества, заключившие корпоративный договор, обязаны уведомить общество о факте его заключения. В случае неисполнения данной обязанности участники общества, не являющиеся сторонами корпоративного договора, получают право требовать возмещения причиненных им убытков.
В п. 4 ст. 67.2 ГК РФ по-разному определяется режим информации о корпоративном договоре в зависимости от того, относится хозяйственное общество к числу публичных или непубличных обществ. Информация о корпоративном договоре, заключенном акционерами публичного акционерного общества, должна быть раскрыта в пределах, порядке и на условиях, предусмотренных законом. Напротив, информация о содержании корпоративного договора, заключенного участниками непубличного общества, не подлежит раскрытию и является конфиденциальной (в отличие от сведений о факте заключения такого договора).
Сторонами собственно корпоративного договора признаются лишь участники хозяйственного общества. Вместе с тем кредиторы общества и иные третьи лица могут заключить с участниками хозяйственного общества отдельный договор, по которому последние в целях обеспечения охраняемого законом интереса таких третьих лиц принимают на себя обязательство осуществлять свои корпоративные права определенным образом или воздерживаться (отказаться) от их осуществления. К такому договору соответственно будут применяться правила о корпоративном договоре (п. 9 ст. 67.2 ГК РФ).
Как можно видеть, внесенные в ГК РФ (ст. 67.2) положения о корпоративном договоре представляют собой не только обобщенное законодательное закрепление ранее существовавших акционерных соглашений (ст. 32.1 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" <1> в редакции Федерального закона от 3 июня 2009 г. N 115-ФЗ) и договоров об осуществлении прав участников общества с ограниченной ответственностью (п. 3 ст. 8 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" <2> в редакции Федерального закона от 19 июля 2009 г. N 205-ФЗ), но и весьма серьезные новеллы с довольно сомнительным содержанием. Дело в том, что на последней стадии подготовки законопроекта его разработчики были поставлены в такие условия, когда судьба законопроекта в целом зависела от того, будут ли приняты замечания Минэкономразвития России и рабочей группы по созданию международного финансового центра по ряду вопросов корпоративного правового регулирования, в том числе по содержанию корпоративного договора.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1996. N 1. Ст. 1.
<2> СЗ РФ. 1998. N 7. Ст. 785.
При этом, как верно отмечает Е.А. Суханов, названные оппоненты законопроекта "существенно радикализировали свою позицию, активно настаивая на включении в нормы Кодекса правил о неограниченной возможности участия в таких соглашениях как любых третьих лиц, так и общества в целом; на исключительно тайном характере не только их содержания, но даже самого факта их заключения и состава участников; на возможности оспаривания решений общества, принятых в нарушение условий корпоративного соглашения, и т.д." <1>.
--------------------------------
<1> Суханов Е.А. Сравнительное корпоративное право. М., 2014. С. 228 - 229.
Согласно такому подходу и в соответствии с англо-американскими образцами "корпоративное соглашение должно определять не только условия распоряжения участниками корпорации своими акциями (долями), но и структуру, и порядок управления делами корпорации, превратившись из обязательственно-правового соглашения об осуществлении прав в "корпоративную сделку", оформляющую организацию деятельности корпорации" <1>.
--------------------------------
<1> Суханов Е.А. Сравнительное корпоративное право. М., 2014. С. 228 - 229.
В итоге разработчикам законопроекта по всем спорным вопросам, связанным с корпоративным договором, пришлось пойти на компромиссы, чтобы как-то сгладить возможные негативные последствия, которые неминуемо вызовут новеллы, включенные в ст. 67.2 ГК РФ по предложениям оппонентов законопроекта.
В частности, при сохранении конфиденциальности содержания корпоративного договора, заключенного участниками непубличного хозяйственного общества, они все же обязаны сообщить о факте его заключения хозяйственному обществу (естественно, в целях доведения информации о заключении такого договора до акционеров и иных участников общества, которые не были приглашены к участию в корпоративном договоре). А в случае нарушения этой обязанности участники общества, не являющиеся сторонами корпоративного договора, вправе требовать возмещения причиненных им убытков (п. 4 ст. 67.2).
Решения органов хозяйственного общества, нарушающие условия корпоративного договора, и сделки, совершенные обществом в нарушение этого договора, могут быть признаны судом недействительными по иску участника корпоративного договора. Но в первом случае для этого требуется, чтобы на момент принятия обществом соответствующего решения сторонами корпоративного договора являлись все участники общества, а во втором - чтобы другая сторона соответствующей сделки знала или должна была знать об ограничениях, предусмотренных корпоративным договором (п. 6 ст. 67.2).
Было найдено компромиссное решение и по вопросу о возможности участия в корпоративном договоре третьих лиц, согласно которому сторонами собственно корпоративного договора признаются лишь участники хозяйственного общества. Вместе с тем кредиторы общества и иные третьи лица могут заключить с участниками общества отдельный договор, по которому последние в целях обеспечения охраняемого законом интереса таких третьих лиц принимают на себя обязательство осуществлять свои корпоративные права определенным образом или воздерживаться (отказаться) от их осуществления. К такому договору соответственно применяются правила о корпоративном договоре (п. 9 ст. 67.2 ГК РФ).
К сожалению, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 сложные вопросы, связанные с применением правил о корпоративном договоре, практически оставлены без внимания (если не считать формальное разъяснение о том, что споры, возникающие из корпоративного договора, подведомственны арбитражным судам, - п. 36 Постановления).
Глава 6. ОБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ
Общие положения об объектах гражданских прав (ст. 128 ГК РФ) сформулированы следующим образом: к объектам гражданских прав относятся вещи, включая наличные деньги и документарные ценные бумаги, иное имущество, в том числе безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, имущественные права; результаты работ и оказание услуг; охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность); нематериальные блага.
По сравнению с ранее действовавшей редакцией ст. 128 ГК РФ в качестве отдельных объектов гражданских прав, не относящихся к вещам, выделены безналичные денежные средства и бездокументарные ценные бумаги. Это стало возможным в связи с тем, что законопроектом предложен комплекс специальных правил, направленных на регулирование указанных объектов. Данное обстоятельство, например, делает ненужным (за редким исключением) применение к безналичным денежным средствам и бездокументарным ценным бумагам правил о вещах, как это имело место ранее. Так, в § 3 гл. 7 (ст. 149 - 149.5) ГК РФ теперь имеется комплекс норм, регламентирующих гражданские права на бездокументарные ценные бумаги и особые способы защиты от разного рода нарушений.
К примеру, согласно ст. 149.3 правообладатель, со счета которого были неправомерно списаны бездокументарные ценные бумаги, вправе требовать от лица, на счете которого они находятся, возврата таких же бумаг. При этом бездокументарные ценные бумаги, удостоверяющие только денежное право требования, а также приобретенные на организованном рынке, не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя. Если же бездокументарные ценные бумаги были безвозмездно приобретены от лица, которое не имело права их отчуждать, правообладатель вправе истребовать такие ценные бумаги во всех случаях. Когда же бездокументарные ценные бумаги, которые правообладатель вправе истребовать, были конвертированы в другие ценные бумаги, правообладатель вправе истребовать те ценные бумаги, в которые были конвертированы ценные бумаги, списанные с его счета. А при наличии возможности приобретения на организованном рынке таких же ценных бумаг, которые были неправомерно списаны со счета правообладателя, последний вправе по своему выбору потребовать от лиц, несущих перед ним ответственность за причиненные этим убытки, приобретения соответствующих ценных бумаг за их счет либо возмещения всех расходов, необходимых для их приобретения.
Несколько иной подход со стороны законодателя наблюдается в отношении таких объектов гражданских прав, как объекты недвижимости. Прежде всего необходимо отметить, что ст. 130 ГК РФ осталась в прежней редакции, хотя в редакции законопроекта, принятого в первом чтении, эта статья включала в себя правила о том, что земельный участок и находящиеся на нем здание, сооружение, объект незавершенного строительства, принадлежащие на праве собственности одному лицу, признаются единым объектом и участвуют в гражданском обороте как одна недвижимая вещь; к недвижимым вещам в равной степени относятся как жилые, так и нежилые помещения, выделенные в установленном порядке в качестве самостоятельных объектов гражданских прав.
Данные законоположения ("выпавшие" из текста ст. 130 ГК РФ) были призваны законодательно оформить подходы, давно сложившиеся как в доктрине, так и в судебной практике. Так, при подготовке Постановления Пленума ВАС РФ от 24 марта 2005 г. N 11 "О некоторых вопросах, связанных с применением земельного законодательства" в его текст было включено разъяснение, согласно которому сделки, воля сторон по которым направлена на отчуждение здания, строения, сооружения без соответствующего земельного участка или отчуждение земельного участка без находящихся на нем объектов недвижимости, если земельный участок и расположенные на нем объекты недвижимости принадлежат на праве собственности одному лицу, являются ничтожными. Такой же порядок отчуждения принадлежащих одному лицу земельных участков и находящихся на них объектов недвижимости должен применяться и при прекращении права на землю в случае реквизиции, конфискации здания, строения, сооружения, обращения взыскания на указанное недвижимое имущество по обязательствам его собственника (ст. 242, 243, 237 ГК РФ) <1>. Очевидно, что приведенное разъяснение Пленума ВАС РФ основано на признании земельного участка и расположенного на нем недвижимого имущества единым объектом, выступающим в обороте в качестве единой недвижимой вещи.
--------------------------------
<1> См.: Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (1992 - 2005 годы). Специальное приложение к Вестнику ВАС РФ. 2005. N 12. С. 259.
Что касается жилых и нежилых помещений, то названные объекты (в особенности нежилые помещения) давно требуют детального регулирования. Еще при подготовке Концепции развития законодательства о недвижимом имуществе (2002 - 2003 гг.) ставилась задача урегулировать соответствующие отношения. Как отмечалось в Концепции, "в зависимости от конструктивных особенностей и способа использования в здании (сооружении) могут быть выделены одно или несколько помещений, т.е. конструктивно и пространственно обособленных частей внутри здания (сооружения), пригодных для использования. Помещение, в отличие от здания, лишено какого-либо материального выражения. Таким образом, помещение - это вещь исключительно в юридическом смысле этого слова" <1>.
--------------------------------
<1> Материалы конференции "Совершенствование законодательства, регулирующего оборот недвижимого имущества". Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе / Отв. ред. В.В. Витрянский. С. 34.
Признание помещения недвижимой вещью делает особо актуальным урегулирование вопроса о правовом режиме общего имущества здания, к которому относятся: несущие и ограждающие конструкции; межэтажные перекрытия; крыша; фундамент; инженерное оборудование; так называемые помещения общего пользования (лестничные проемы, холлы и пр.), которые объединяются по признаку непригодности (непредназначенности) их для самостоятельного использования в качестве жилого или нежилого помещения. Как указывалось в Концепции, правовой режим объектов общего имущества "должен обеспечивать для всех без исключения собственников помещений, с одной стороны, безусловную возможность беспрепятственного пользования ими в соответствии с их назначением, а с другой - безусловное распределение бремени содержания их в состоянии, обеспечивающем возможность их использования по назначению. Поскольку в обоих случаях речь идет о "безусловности", единственный правовой режим, обеспечивающий это, есть режим общей долевой собственности" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 35 - 36.
К сожалению, до настоящего времени правовой режим нежилых (например, офисных) помещений, имея в виду особый имущественный комплекс, включающий право собственности на нежилое помещение и долю в праве собственности на общее имущество здания, в котором это нежилое помещение расположено, законодательством не установлен.
Вместе с тем в свое время Пленум ВАС РФ, значительно опережая законодателя, принял Постановление от 23 июля 2009 г. N 64 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров о правах собственников помещений на общее имущество здания", в котором рекомендовал арбитражным судам применять к нежилым помещениям по аналогии закона (ст. 6 ГК РФ) правила, регулирующие отношения собственников помещений в многоквартирном доме (ст. 289, 290 ГК РФ, ст. 36 ЖК РФ), и в связи с этим разъяснил, что право общей долевой собственности на общее имущество здания принадлежит собственникам помещений в силу закона вне зависимости от его регистрации в ЕГРП. А при переходе права собственности на помещение к новому собственнику одновременно переходит и доля в праве общей собственности на общее имущество здания независимо от того, имеется ли в договоре об отчуждении помещения соответствующее указание (п. 1, 3, 5 Постановления).
Отрадно отметить, что позиция, высказанная Пленумом ВАС РФ, была полностью поддержана и Пленумом ВС РФ, что сделало ее обязательной не только для арбитражных судов, но и для судов общей юрисдикции. В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 подчеркивается, что в силу п. 1 ст. 290 ГК РФ и ч. 1 ст. 36 ЖК РФ собственникам помещений (как жилых, так и нежилых) в многоквартирном доме общее имущество в таком доме принадлежит на праве общей долевой собственности независимо от фактов создания товарищества собственников недвижимости и членства в нем (п. 40). А в п. 41 данного Постановления разъясняется, что в соответствии с п. 1 ст. 6 ГК РФ к отношениям собственников помещений, расположенных в нежилом здании, возникающим по поводу общего имущества в таком здании, подлежат применению нормы законодательства, регулирующие сходные правоотношения, в частности ст. 249, 289 и 290 ГК РФ, а также ст. 44 - 48 ЖК РФ.
Еще при подготовке Концепции развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе (2002 - 2003 гг.) было признано необходимым предусмотреть специальное законодательное регулирование в отношении такого объекта гражданских прав, как технологический имущественный комплекс (на сегодняшнем правовом языке - "единый недвижимый комплекс"), а такой объект гражданских прав, как предприятие, напротив, предлагалось исключить из перечня недвижимого имущества, предусмотрев для него лишь некоторые особенности правового режима. В частности, публичный характер сделок с предприятиями, являющийся необходимой гарантией прав и законных интересов кредиторов и иных участников оборота, предлагалось обеспечить не государственной регистрацией прав на предприятия, а иным способом - введением обязательной публикации сведений о сделках с предприятием <1>.
--------------------------------
<1> См.: Материалы конференции "Совершенствование законодательства, регулирующего оборот недвижимого имущества". Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе / Отв. ред. В.В. Витрянский. С. 11 - 12, 32.
Аналогичный подход к указанным объектам гражданских прав - предприятие и технологический имущественный комплекс недвижимости (единый недвижимый комплекс) - можно обнаружить и в Концепции развития гражданского законодательства РФ, в которой, например, указывается: "Практика показала, что статья 132 ГК, в силу которой предприятие как имущественный комплекс следует рассматривать в качестве недвижимой вещи (недвижимости), фактически не была осуществлена. Входящие в состав предприятия здания, строения, сооружения регистрируются как отдельные объекты недвижимости, а регистрация предприятия в качестве недвижимости порождает трудноразрешимые вопросы... По этой причине предприятие фактически выбыло из оборота недвижимости. В связи с этим необходимо исключить из статьи 132 ГК признание предприятия в целом недвижимой вещью. Необходимо проработать вопрос о включении в ГК нового особого объекта недвижимого имущества - технологического имущественного комплекса недвижимости" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 34 - 35.
Окончательная редакция ст. 130 - 133.1 ГК РФ свидетельствует о том, что задача, поставленная Концепцией развития гражданского законодательства РФ, решена лишь наполовину.
В качестве недвижимой вещи, участвующей в обороте как единый объект, теперь признается единый недвижимый комплекс, под которым понимается совокупность объединенных единым назначением зданий, сооружений и иных вещей, неразрывно связанных физически и технологически, в том числе линейных объектов (железные дороги, линии электропередачи, трубопроводы и др.), либо расположенных на одном земельном участке, если в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество зарегистрировано право собственности на совокупность указанных объектов в целом как одну недвижимую вещь (ст. 133.1 ГК РФ).
Однако при этом была отвергнута новая редакция ст. 132 ГК РФ, содержавшаяся в законопроекте, принятом в первом чтении, согласно которой из числа объектов недвижимости исключалось предприятие - имущественный комплекс, используемый для осуществления предпринимательской деятельности и включающий в свой состав все виды имущества, предназначенные для его деятельности, а также права требования, долги, права на обозначения, индивидуализирующие предприятие, его продукцию, работы и услуги, и другие исключительные права. В то же время предприятие должно было остаться отдельным объектом оборота, права на который могут переходить как на основании закона, так и по сделкам. При этом сведения о сделках, предметом которых является предприятие, подлежали обязательной публикации (ст. 132 в редакции законопроекта).
Данное обстоятельство может иметь негативные последствия, например, в случаях, когда под видом единого недвижимого комплекса будет отчуждаться все имущество предприятия без соблюдения гарантий прав кредиторов, а также прав работников, занятых на соответствующем предприятии.
Предотвратить подобные злоупотребления могло бы аккуратное судебное толкование соответствующих законоположений (ст. 132 и ст. 133.1 ГК РФ). Например, можно было бы разъяснить, что в тех случаях, когда имущественные комплексы уже сегодня фактически используются в предпринимательской деятельности в составе предприятия и у их собственников имеются обязательства, связанные с эксплуатацией указанных имущественных комплексов, не допускается государственная регистрация прав на указанные комплексы как на единые недвижимые комплексы (ст. 133.1 ГК РФ), вместо этого должна быть сохранена государственная регистрация на отдельные объекты недвижимости в составе имущества предприятия.
К сожалению, в тексте Постановления Пленума ВС РФ N 25 данной проблеме не уделено внимания. Вместе с тем в данном Постановлении имеются иные важные разъяснения, касающиеся правового режима единых недвижимых комплексов. В частности, в п. 39 Постановления подчеркивается, что в качестве единого недвижимого комплекса, выступающего в гражданском обороте как один объект (недвижимая вещь), может признаваться совокупность объединенных единым назначением зданий, сооружений и иных вещей, которые либо расположены на одном земельном участке, либо неразрывно связаны физически или технологически (например, железные дороги, линии электропередачи, трубопроводы и другие линейные объекты). При этом в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество должно быть зарегистрировано право собственности именно на всю совокупность указанных объектов в целом как на одну недвижимую вещь. В отсутствие же названной регистрации такая совокупность вещей не может считаться единым недвижимым комплексом.
Весьма важное значение для реального имущественного оборота имеет также разъяснение, согласно которому части единого недвижимого комплекса (например, линейного объекта) могут быть расположены на различных земельных участках. Поэтому отказ органа, осуществляющего государственную регистрацию прав на недвижимое имущество, в регистрации прав на единый недвижимый комплекс лишь на том основании, что соответствующие объекты не расположены на одном земельном участке, не соответствует требованиям ст. 133.1 ГК РФ (п. 39 Постановления).
В ходе подготовки и принятия во втором и третьем чтениях Закона N 142-ФЗ более других законоположений повезло вносимым в текст ГК РФ новеллам о таких объектах гражданских прав, как ценные бумаги, которые (новеллы) не были испорчены "теневыми" поправками. Поэтому правовое регулирование ценных бумаг удалось скорректировать и дополнить в соответствии с положениями Концепции развития гражданского законодательства РФ.
В связи с этим представляется, что в целом удалось решить главную задачу, которая ставилась в Концепции: "провести ревизию помещенных в различных разделах ГК норм о ценных бумагах, чтобы 1) устранить имеющиеся в Кодексе внутренние противоречия цивилистической конструкции ценной бумаги; 2) дополнить общие положения ГК о ценных бумагах другими нормами общего характера, которые имеются в нормативных актах, регулирующих отдельные виды бумаг... При этом положения ГК должны выполнять функцию своеобразной "общей части" права ценных бумаг" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 127.
Исходя из этого, гл. 7 ГК РФ включает правовые нормы, рассчитанные на все виды ценных бумаг: акцию, вексель, закладную, инвестиционный пай паевого инвестиционного фонда, коносамент, облигацию, чек и иные ценные бумаги. Структура этой главы построена следующим образом: сначала излагаются законоположения, относящиеся в равной степени как к документарным ценным бумагам, так и к ценным бумагам бездокументарной формы выпуска (бездокументарным ценным бумагам), а затем следуют специальные правила, регулирующие дифференцированно документарные и бездокументарные ценные бумаги.
При этом документарными ценными бумагами признаются документы, соответствующие установленным законом требованиям и удостоверяющие обязательственные и иные права, осуществление или передача которых возможны только при их предъявлении. Под бездокументарными ценными бумагами понимаются обязательственные и иные права, которые закреплены в решении о выпуске или ином акте лица, выпустившего ценные бумаги в соответствии с требованиями закона, осуществление и передача которых возможны только с соблюдением правил учета этих прав, установленных ГК РФ (ст. 149) и иным законодательством (ст. 142 ГК РФ).
В Концепции отмечалось, что предусмотренный действовавшим ранее законодательством критерий деления ценных бумаг на предъявительские, ордерные и именные, а именно способ передачи ценной бумаги, не соответствует "общепризнанным положениям теории ценных бумаг, в соответствии с которыми критерием такой классификации бумаг является способ легитимации лица, имеющего возможность требовать исполнения по бумаге" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 128 - 129.
Следуя данному положению Концепции, теперь согласно ГК РФ (ст. 143) предъявительской признается документарная ценная бумага, по которой лицом, уполномоченным требовать исполнения по ней, является ее владелец, а ордерной - документарная ценная бумага, по которой лицом, уполномоченным требовать исполнения по ней, признается ее владелец, если ценная бумага выдана на его имя или перешла к нему от первоначального владельца по непрерывному ряду индоссаментов. Именной является документарная ценная бумага, по которой лицом, уполномоченным требовать исполнение по ней, признается одно из следующих лиц: 1) владелец ценной бумаги, указанный в качестве правообладателя в учетных записях, которые ведутся обязанным лицом или действующим по его поручению и имеющим соответствующую лицензию лицом; 2) владелец ценной бумаги, если она была выдана на его имя или перешла к нему от первоначального владельца в порядке непрерывного ряда уступок требований (цессий) путем совершения на ней именных передаточных надписей или в иной форме в соответствии с правилами, установленными для уступки требования (цессии). При этом к бездокументарным ценным бумагам по общему правилу подлежат применению правила об именных документарных ценных бумагах, правообладатель которых определяется в соответствии с учетными записями.
Говорилось в Концепции и о необходимости "закрепить в ГК общий принцип ограничения возражений должника по бумаге против требований приобретателей бумаги с учетом того, что этот принцип не должен распространяться на недобросовестного приобретателя ценной бумаги (принцип публичной достоверности прав, инкорпорированных в ценную бумагу)" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 128.
Данное положение Концепции воплощено в ст. 145 ГК РФ, согласно которой лицо, ответственное за исполнение по документарной ценной бумаге, вправе выдвигать против требований владельца ценной бумаги только те возражения, которые вытекают из ценной бумаги или основаны на отношениях между этими лицами. Причем лицо, составившее документарную ценную бумагу, отвечает по ней даже в том случае, когда соответствующая ценная бумага поступила в обращение помимо его воли. Однако эти правила об ограничении возражений не подлежат применению в случае, если владелец ценной бумаги в момент ее приобретения знал или должен был знать об отсутствии основания возникновения прав, удостоверенных ценной бумагой, в том числе о недействительности такого основания или об отсутствии прав предшествующих владельцев ценной бумаги, а также в случае, если владелец ценной бумаги не является ее добросовестным приобретателем.
Идея Концепции о том, что риск исполнения ненадлежащему кредитору по ценной бумаге в случае недобросовестности должника должен быть возложен на такого должника <1>, реализована в норме, согласно которой в случае, когда ответственное за исполнение по документарной ценной бумаге лицо знало, что владелец ценной бумаги, которому произведено исполнение, не является надлежащим обладателем права на ценную бумагу, оно обязано возместить убытки, причиненные обладателю права на ценные бумаги (п. 2 ст. 144 ГК РФ).
--------------------------------
<1> Там же.
Как один из недостатков правового регулирования ценных бумаг в Концепции отмечалось то обстоятельство, что в "законе отсутствуют правила, обеспечивающие осуществление прав по ценной бумаге лицами, которые формально не могут быть легитимированы в установленном порядке (прежде всего, это универсальные правопреемники, а также лица, приобретшие ценные бумаги в результате их продажи с публичных торгов судебным приставом-исполнителем либо управляющим в процедуре банкротства)" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 129.
Теперь этот недостаток устранен. В соответствии с п. 8 ст. 146 ГК РФ при наследовании переход прав на ордерные или именные ценные бумаги подтверждается отметкой нотариуса на самой ценной бумаге, которая имеет силу индоссамента или передаточной надписи предшествующего правообладателя; в случае реализации ценных бумаг при обращении на них взыскания - отметкой лица, уполномоченного на реализацию имущества владельца ценных бумаг; в иных подобных случаях - на основании решения суда отметкой лица, осуществляющего исполнение судебного решения.
Одной из серьезных проблем законодательства и правоприменительной практики ранее считалось определение характера прав владельцев бездокументарных ценных бумаг. Как подчеркивалось в Концепции, "ввиду отсутствия у таких "бумаг" материальной формы применение к ним всего комплекса норм, регулирующих отношения по поводу вещей, вызывает практические затруднения. В то же время специальные правила, учитывающие особенности такого рода объектов, отсутствуют либо вступают в противоречие с концептуальными положениями ГК" <1>. В связи с этим в Концепции ставилась задача "закрепить в ГК относительно развернутую систему норм, регулирующих те отношения по поводу бездокументарных ценных бумаг, которые не подпадают под действие общих положений о "классических" ценных бумагах" <2>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ.
<2> Там же. С. 129 - 130.
В ходе реформы гражданского законодательства эта задача была успешно решена, о чем свидетельствуют новые законоположения о бездокументарных ценных бумагах, внесенные в текст ГК РФ (ст. 149, ст. 149.1 - 149.5), которые представляют собой специальные правила, учитывающие особую юридическую природу бездокументарных ценных бумаг.
В решении о выпуске бездокументарных ценных бумаг (или в ином акте, предусмотренном законом) должны быть указаны лица, ответственные за исполнение по соответствующим бездокументарным ценным бумагам, к числу которых относятся лица, выпустившие ценные бумаги и предоставившие обеспечение по ним. Учет прав по бездокументарным ценным бумагам осуществляется путем внесения записей по счетам правообладателей. Ведение записей по учету таких прав осуществляется лицом, имеющим предусмотренную законом лицензию. Распоряжение, в том числе передача, залог, обременения другими способами бездокументарных ценных бумаг, а также ограничения распоряжения ими могут осуществляться только путем обращения к лицу, осуществляющему учет прав на бездокументарные ценные бумаги, для внесения соответствующих записей.
Чрезвычайно важное значение для правоприменительной практики и для оборота бездокументарных ценных бумаг имеет новое законоположение о том, что лицо, выпустившее бездокументарную ценную бумагу, и лицо, осуществляющее по его поручению учет прав на такие ценные бумаги, несут солидарную ответственность за убытки, причиненные в результате нарушения порядка учета прав, порядка совершения операций по счетам, утраты учетных данных, предоставления недостоверной информации об учетных данных, если не докажут, что нарушение имело место вследствие непреодолимой силы (п. 4 ст. 149 ГК РФ).
Как известно, особое внимание в Концепции обращалось на необходимость разработки специального способа защиты прав владельца бездокументарной ценной бумаги, утратившего права на такую ценную бумагу. При этом использование в этих целях виндикационного иска (как это имело место ранее в судебной практике) было признано нежелательным, "поскольку используемые в этом случае защитные механизмы основаны на традиционных представлениях о защите владения вещью" <1>. В связи с этим в Концепции указывалось: "Восстановление прав предшествующих правообладателей бездокументарных ценных бумаг должно осуществляться посредством иска, предъявляемого лицом, утратившим формальную легитимацию в отношении прав, оформляемых бездокументарной ценной бумагой, к лицам, формально легитимированным посредством записей по счетам" <2>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 130.
<2> Там же.
Предложенная в Концепции конструкция особого способа защиты нарушенных прав правообладателей по бездокументарным ценным бумагам была воплощена в ст. 149.3 ГК РФ. Согласно этой статье по общему правилу правообладатель, со счета которого были неправомерно списаны бездокументарные ценные бумаги, вправе требовать от лица, на счет которого ценные бумаги были зачислены, возврата такого же количества соответствующих ценных бумаг.
Вместе с тем необходимо было учесть особенность прав, составляющих содержание бездокументарных ценных бумаг. К примеру, в Концепции отмечалось, что в случае обращения ценных бумаг, содержащих денежное обязательство, нет необходимости предоставлять их владельцу усиленную защиту, поскольку его права могут быть эффективно защищены посредством возмещения убытков в денежной форме, а в ситуации, когда бездокументарные ценные бумаги, предоставляющие права участия, обращаются на организованном рынке, истребование их у добросовестного приобретателя нецелесообразно <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 130 - 131.
Данные положения Концепции были учтены при формулировании двух норм, содержащихся в ст. 149.3 ГК РФ (соответственно п. 1 и 3). Во-первых, бездокументарные ценные бумаги, удостоверяющие только денежное право требования, а также бездокументарные ценные бумаги, приобретенные на организованных торгах, независимо от вида удостоверяемого права не могут быть истребованы от добросовестного приобретателя, за исключением случая их безвозмездного приобретения у лица, которое не имело права отчуждать указанные ценные бумаги. Во-вторых, при наличии возможности приобретения соответствующих ценных бумаг на организованных торгах правообладатель, со счета которого бездокументарные ценные бумаги были неправомерно списаны, вправе по своему выбору потребовать от лиц, несущих перед ним ответственность за причиненные этим убытки, приобретения таких же ценных бумаг за их счет либо возмещения всех необходимых для их приобретения расходов.
Вполне логичным (с точки зрения защиты нарушенных прав правообладателя) было также включение в состав ст. 149.3 ГК РФ (п. 2) и правила о том, что, если бездокументарные ценные бумаги, которые правообладатель вправе истребовать, были конвертированы в другие ценные бумаги, правообладатель вправе истребовать те ценные бумаги, в которые были конвертированы ценные бумаги, списанные с его счета.
К сожалению, многочисленные новые законоположения о ценных бумагах (как документарных, так и бездокументарных) не получили толкования в Постановлении Пленума ВС РФ N 25, если не считать одного разъяснения (п. 42 Постановления), которое по сути своей лишь подтвердило действие традиционной нормы (ныне п. 3 ст. 147.1 ГК РФ) о невозможности истребования от добросовестного приобретателя по виндикационному иску документарных ценных бумаг - предъявительских (во всех случаях), а также ордерных и именных, удостоверяющих денежное требование.
Применительно к таким объектам гражданских прав, как нематериальные блага, в ходе реформы уточнены возможные способы их защиты от различных нарушений. В связи с этим ст. 150 ГК РФ дополнена законоположением о том, что в случаях, когда того требуют интересы гражданина, принадлежащие ему нематериальные блага могут быть защищены, в частности, путем признания судом факта нарушения его личного неимущественного права, публикацией решения суда о допущенном нарушении, а также путем пресечения или запрещения действий, нарушающих или создающих угрозу нарушения личного неимущественного права либо посягающих или создающих угрозу посягательства на нематериальное благо.
В судебной практике было выявлено немало проблем, связанных с защитой деловой репутации юридических лиц и применением в этих целях различных способов защиты. На решение этих проблем направлено новое законоположение, включенное в ст. 152 ГК РФ: при распространении сведений, порочащих деловую репутацию юридического лица, применяются правила указанной статьи (о защите чести, достоинства и деловой репутации граждан) об опровержении ложных сведений, о признании распространенных сведений не соответствующими действительности и о возмещении убытков, причиненных такому лицу. При этом в статье специально подчеркивается, что возможность применения для защиты деловой репутации юридических лиц правил о компенсации морального вреда исключается (п. 11).
Глава 7. НОВЕЛЛЫ О СДЕЛКАХ И РЕШЕНИЯХ СОБРАНИЙ
Общие положения о сделках
В ходе реформы гражданского законодательства общие положения о сделках (не считая небольших редакционных уточнений отдельных статей) не подвергались большим изменениям. В составе § 1 гл. 9 ГК появились две новые статьи - ст. 157.1 "Согласие на совершение сделки" и ст. 165.1 "Юридически значимые сообщения", кроме того, в текст ст. 165 (п. 4) была внесена норма, определяющая срок исковой давности (один год) по требованию о признании сделки, подлежащей нотариальному удостоверению, действительной и о государственной регистрации сделки. Основная же часть изменений и дополнений, внесенных в гл. 9 ГК РФ Законом N 100-ФЗ, касается правил об основаниях и о последствиях недействительности сделок.
Тем не менее в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 50 - 68) имеется немало разъяснений, содержащих толкование именно общих положений о сделках, в том числе и тех законоположений, которые не были подвергнуты каким-либо изменениям, начиная с самого понятия "сделка".
Так, судам предложено учитывать, что сделка является волеизъявлением, направленным на установление, изменение или прекращение гражданских прав или обязанностей (например, гражданско-правовой договор, выдача доверенности, признание долга, заявление о зачете, односторонний отказ от исполнения обязательства, согласие физического или юридического лица на совершение сделки). А в качестве односторонней сделки признается сделка, для совершения которой в соответствии с законом, иными правовыми актами или соглашением сторон необходимо и достаточно выражения воли одной стороны; если односторонняя сделка совершена, когда законом, иным правовым актом или соглашением сторон ее совершение не предусмотрено или не соблюдены требования к ее совершению, то по общему правилу такая сделка не влечет юридических последствий, на которые она была направлена (п. 50, 51 Постановления).
Видимо, обращение Пленума ВС РФ к понятию сделки объясняется стремлением немного скорректировать судебную практику, для которой характерно расширительное толкование легального определения гражданско-правовой сделки, содержащегося в ст. 153 ГК РФ. К примеру, имелись случаи признания недействительными сделками действий учредителей (участников) по внесению вкладов в уставные капиталы хозяйственных обществ. Такие действия учредителя хозяйственного общества, как правило, совершаются во исполнение обязательств по учредительному договору, однако они не направлены (не имеют такой цели) на прекращение соответствующих обязанностей, вытекающих из этого договора (как нередко принято считать). Необходимость исполнения принятых на себя обязательств скорее является мотивом (но не целью!) совершения соответствующих действий учредителем (участником) хозяйственного общества.
Не могут считаться гражданско-правовыми сделками (а стало быть, и признаваться недействительными) и всякие иные действия участников гражданского оборота по исполнению договорных и иных обязательств и обязанностей. Это особенно важно подчеркнуть в связи с тем, что в сфере законодательства о несостоятельности (банкротстве) правила об оспаривании сделок должника (как по общим основаниям, установленным в ГК РФ, так и по специальным основаниям, предусмотренным законодательством о банкротстве) могут применяться также к оспариванию действий, направленных на исполнение обязательств и обязанностей, возникающих в соответствии с гражданским, трудовым, семейным законодательством, законодательством о налогах и сборах, таможенным законодательством, процессуальным и другими отраслями законодательства, в том числе к оспариванию соглашений или приказов об увеличении размера заработной платы, о выплате премий и иных выплат в соответствии с трудовым законодательством и даже к действиям, совершенным во исполнение судебных актов или правовых актов государственных органов (ст. 61.1 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)").
Причем приведенное законоположение в практике арбитражных судов получило расширительное толкование (вполне оправданное, учитывая цели банкротства должника). Например, в Постановлении Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. N 63 "О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" <1> говорится о том, что предусмотренные данным Федеральным законом правила о недействительности сделок подлежат применению также к сделкам, совершенным не должником, а другими лицами за счет должника, к числу которых, в частности, отнесены: списание банком в безакцептном порядке денежных средств со счета клиента-должника в счет погашения его задолженности перед банком или перед другими лицами, в том числе на основании представленного взыскателем в банк исполнительного листа; перечисление взыскателю в исполнительном производстве денежных средств, вырученных от реализации имущества должника или списанных со счета должника; оставление за собой взыскателем в исполнительном производстве имущества должника или залогодержателем предмета залога.
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 2011. N 3.
Очевидно, что в сфере законодательства о несостоятельности (банкротстве) правила о недействительности сделок (разработанные и апробированные в сфере гражданского законодательства) в силу специального указания закона применяются к широкому спектру разнообразных действий (в том числе и не являющихся сделками) должника и третьих лиц, которые могут привести или фактически уже привели к умалению имущества должника и, следовательно, к уменьшению конкурсной массы, предназначенной для расчетов с кредиторами.
Данное обстоятельство было бы полезным отразить в Постановлении Пленума ВС РФ, впрочем, как и то, что в обычных гражданско-правовых отношениях действия участников гражданского оборота по исполнению обязательств и обязанностей не могут квалифицироваться в качестве гражданско-правовых сделок и, стало быть, к ним не подлежат применению законоположения об основаниях и последствиях недействительности сделок, за исключением случаев, прямо установленных законом.
К сожалению, законодателем оставлена без изменений ст. 157 ГК РФ, содержащая правила о сделках, совершенных под условием, когда стороны поставили возникновение прав и обязанностей (отлагательное условие) или их прекращение (отменительное условие) в зависимость от обстоятельства, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит. Неизменным осталось и правило о том, что если наступлению условия недобросовестно воспрепятствовала сторона, которой его наступление невыгодно, то условие признается наступившим; если же наступлению условия недобросовестно содействовала сторона, которой его наступление выгодно, то условие признается ненаступившим.
В законопроекте, подготовленном в рамках реформы гражданского законодательства и принятом в первом чтении, предлагалось дополнить текст ст. 157 ГК РФ новым принципиальным положением о том, что сделка не может быть совершена под условием, наступление которого исключительно или преимущественно зависит от воли одной из сторон сделки, если иное не установлено законом или не вытекает из существа сделки; совершение сделки под условием также не допускается, если это противоречит существу сделки (заявление о зачете, доверенность и т.п.).
Как можно видеть, суть предлагаемой новеллы состоит в том, что не следует допускать сделки с "чисто потестативными" условиями, когда в качестве отлагательного или отменительного условия стороны сделки признают обстоятельство, наступление которого полностью или преимущественно зависит от воли одной из сторон сделки. В остальных же случаях, когда наступление соответствующего обстоятельства зависит в какой-то степени от действий одной из сторон сделки ("просто потестативное" условие), сделка, совершенная под таким условием, не должна признаваться незаконной и недействительной, как это зачастую имеет место в судебной практике.
Кроме того, судами иногда в качестве потестативных квалифицируются условия договоров, которые ставят исполнение вытекающих из них обязательств в зависимость от наступления обстоятельств, в том числе полностью зависящих от воли или действий одной из сторон (например, предоставление одним из контрагентов обеспечения исполнения его обязательства; получение им лицензии на осуществление определенной деятельности, необходимой для исполнения обязательства, и т.п.). В целях преодоления такой судебной практики в текст ГК РФ была включена новая статья (ст. 327.1 ГК РФ), предусматривающая, что исполнение обязательства, а равно осуществление, изменение или прекращение прав по договорному обязательству может быть обусловлено совершением (несовершением) одной из сторон обязательства определенных действий или наступлением иных обстоятельств, предусмотренных договором, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон (так называемое обусловленное исполнение).
Имелось в виду, что договоры, предусматривающие обусловленное исполнение, вообще не должны оцениваться с точки зрения их соответствия требованиям ст. 157 ГК РФ, поскольку соответствующие правоотношения урегулированы специальными правилами ст. 327.1 ГК РФ. Ведь в силу п. 2 ст. 420 ГК РФ (в редакции Федерального закона от 8 марта 2015 г. N 42-ФЗ) к договорам применяются правила о двусторонних и многосторонних сделках, предусмотренные гл. 9 Кодекса, если иное не установлено ГК РФ.
Увы, на отмеченное обстоятельство (соотношение ст. 157 и ст. 327.1 ГК РФ) не было обращено внимания при подготовке и принятии Постановления Пленума ВС РФ N 25, в котором содержится разъяснение о том, что по смыслу п. 3 ст. 157 ГК РФ не запрещено заключение сделки под отменительным или отлагательным условием, наступление которого зависит в том числе и от поведения сторон сделки (например, заключение договора поставки под отлагательным условием о предоставлении банковской гарантии, обеспечивающей исполнение обязательств покупателя по оплате товара; заключение договора аренды вновь построенного здания под отлагательным условием о регистрации на него права собственности арендодателя) (п. 52 Постановления).
Представляется, что подобное решение вопроса о содержании потестативных условий сделки (без обращения к правилам ст. 327.1 ГК РФ, не допускающей применение к договорам, предусматривающим обусловленное исполнение, норм ст. 157 ГК РФ) вступает в прямое противоречие с требованиями, установленными п. 1 и 2 ст. 157 ГК РФ. Ведь наличие в сделке отменительного или отлагательного условия должно означать, что стороны сделки поставили возникновение прав и обязанностей (отлагательное условие) или их прекращение (отменительное условие) в зависимость от обстоятельства, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит.
Если же исполнение обязательства поставщика по поставке товаров обусловлено предоставлением покупателем банковской гарантии <1>, обеспечивающей исполнение обязательств покупателя по оплате товара, то одной из сторон такого договора поставки (покупателю) точно известно, наступит ли соответствующее обстоятельство, необоснованно признаваемое отлагательным условием, поскольку именно от него зависит обращение к банку за выдачей соответствующей гарантии. Во втором примере наступление обстоятельства, принимаемого за отлагательное условие договора аренды - государственная регистрация права собственности арендодателя на построенное здание, которое передается в аренду, - также полностью зависит от действий арендодателя (он должен подать заявление регистрирующему органу о регистрации права собственности на здание), который по этой причине не может быть признан находящимся в неведении относительно того, наступит ли соответствующее обстоятельство.
--------------------------------
<1> Как известно, в соответствии с Законом N 42-ФЗ данный способ обеспечения исполнения обязательств именуется "независимая гарантия".
Очевидно, что в приведенных примерах только обращение к правилам ст. 327.1 ГК РФ позволило бы решить проблему корректировки судебной практики, исключив возможность признания договоров, содержащих подобные условия, недействительными в силу их противоречия ст. 157 ГК РФ, не деформируя само понятие отлагательного (отменительного) условия сделки, как это, увы, сделано в Постановлении Пленума ВС РФ N 25.
Как уже говорилось, в Кодексе появилась новая статья о согласии на совершение сделки (ст. 157.1), в соответствии с которой если на совершение сделки в силу закона требуется согласие третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления, о своем согласии или об отказе в нем указанное лицо или соответствующий орган должны сообщить стороне сделки, лицу, запросившему согласие, либо иному заинтересованному лицу в разумный срок после получения обращения. Согласие может быть предварительным или последующим (одобрение). В предварительном согласии на сделку должен быть определен предмет сделки, на которую дается согласие. При последующем согласии (одобрении) должна быть определена сделка, на которую дано согласие. Молчание не считается согласием на сделку или ее одобрением, за исключением случаев, установленных законом.
Приведенные новеллы о согласии на совершение сделки (ст. 157.1) корреспондируют с новыми законоположениями об особом составе недействительности сделки, совершенной без необходимого согласия третьего лица, органа юридического лица, государственного органа или органа местного самоуправления (ст. 173.1 ГК РФ). По общему правилу такая сделка будет являться оспоримой, если из закона не следует, что она ничтожна или не влечет особых правовых последствий для лица, управомоченного давать на нее согласие, при отсутствии такого согласия. Сделка может быть признана недействительной по иску такого лица или иных лиц, указанных в законе, если будет доказано, что другая сторона в сделке знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 53) подчеркивается, что, если иное прямо не следует из закона или иного правового акта, ст. 157.1 ГК РФ применяется к любому согласию третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления на совершение гражданско-правовой сделки. Вместе с тем правила о согласии на совершение сделок, предусмотренные, например, Федеральным законом "Об акционерных обществах" и Федеральным законом "Об обществах с ограниченной ответственностью", являются специальными по отношению к общим положениям ст. 157.1.
Из всех указанных в ст. 157.1 ГК РФ лиц, от которых может потребоваться согласие на совершение сделки (третье лицо, орган юридического лица, государственный орган или орган местного самоуправления), должны быть особо выделены государственный орган и орган местного самоуправления, которые могут быть уполномочены законом давать согласие на совершение сделки в двух различных ситуациях: во-первых, когда они действуют в сфере гражданско-правовых отношений, представляя интересы соответствующих публично-правовых образований (ст. 124 - 125 ГК РФ); во-вторых, когда необходимость получения согласия государственного органа (органа местного самоуправления) на совершение гражданско-правовой сделки не связана с участием публично-правового образования в гражданском обороте, а соответствующий государственный орган (орган местного самоуправления), рассматривая вопрос о предоставлении согласия на совершение сделки, осуществляет публичную функцию в рамках своей компетенции. Очевидно, что в первом случае согласие (отказ в согласии) на совершение сделки по своей правовой природе является гражданско-правовой сделкой. Во втором случае решение государственного органа (органа местного самоуправления) о согласии или об отказе в предоставлении согласия представляет собой административный акт.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 проводится четкое разграничение между этими двумя ситуациями, а соответствующие законоположения толкуются дифференцированно применительно к каждой из них.
Так, в п. 54 Постановления содержатся разъяснения, согласно которым в силу принципа осуществления гражданских прав своей волей и в своем интересе третье лицо, орган юридического лица, а также государственный орган или орган местного самоуправления (если указанный орган действует в интересах соответствующего публично-правового образования в гражданских правоотношениях) не обязаны давать согласие на совершение сделки. Поэтому молчание не может считаться согласием на совершение сделки. Следовательно, в случае, когда третье лицо, орган юридического лица или государственный орган (орган местного самоуправления) не ответили на запрос заинтересованного лица в получении согласия на совершение сделки в разумный срок, считается, что в получении согласия отказано.
Иное дело, когда вопрос о согласии (об отказе в согласии) на совершение сделки рассматривается государственным органом (органом местного самоуправления) в порядке осуществления им публичной функции и не затрагивает интересов соответствующего публично-правового образования как участника гражданских правоотношений (к примеру, получение согласия органа опеки и попечительства на совершение сделки по отчуждению жилого помещения, в котором проживают несовершеннолетние, оставшиеся без родительского попечения, - п. 4 ст. 292 ГК РФ). В этом случае государственный орган (орган местного самоуправления) обязан дать ответ о своем согласии (или несогласии) на совершение сделки. Решение такого органа может быть оспорено заинтересованным лицом в суде как в связи с нарушением процедуры его принятия, так и по мотивам несогласия с основаниями принятого решения. Такой спор рассматривается в порядке административного судопроизводства.
Как отмечалось ранее, согласие на совершение сделки может быть предварительным или последующим (одобрение сделки). Законодательные требования к этим двум формам согласия на совершение сделки ограничены простыми правилами о том, что в предварительном согласии должен быть определен предмет сделки, а в последующем согласии (одобрении) должна быть указана та сделка, на которую дано согласие (п. 3 ст. 157.1 ГК РФ).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 56) имеется ряд разъяснений, касающихся предварительного согласия на совершение сделки, которые имеют важное практическое значение.
Во-первых, подтверждается наличие у лица, дающего предварительное согласие, права указать условия, на которых дается согласие на совершение сделки. При этом несоблюдение сторонами этих условий может служить основанием для оспаривания соответствующей сделки по правилам п. 3 ст. 173.1 ГК РФ.
Во-вторых, определено, что третье лицо, давшее предварительное согласие на совершение сделки, вправе его отозвать. Однако в этом случае стороны должны быть уведомлены об отзыве согласия до момента совершения сделки и, кроме того, они наделяются правом требовать возмещения убытков, вызванных отзывом согласия на совершение сделки.
В-третьих, отзыв согласия, уведомление о котором поступило сторонам после совершения сделки, считается несостоявшимся. Более того, отзыв предварительного согласия после совершения сделки (а последующего согласия - во всех случаях) не может служить основанием для признания соответствующей сделки недействительной.
В-четвертых, в силу того, что гражданским законодательством не предусмотрены правила о порядке отзыва согласия на совершение сделки, Пленум ВС РФ признал возможным применять в подобных случаях по аналогии закона (п. 1 ст. 6 ГК РФ) законоположения об отзыве акцепта (ст. 439 ГК РФ). Правда, это разъяснение вызывает определенные вопросы. Дело в том, что все содержание ст. 439 ГК РФ сводится к одному правилу: если извещение об отзыве акцепта поступило лицу, направившему оферту, ранее акцепта или одновременно с ним, акцепт считается неполученным. Применяя данное законоположение к правоотношениям, связанным с отзывом согласия на совершение сделки (пусть и по аналогии закона), мы неминуемо приходим к выводу о том, что согласие на совершение сделки, будучи отозванным, все же будет считаться не полученным сторонами сделки лишь в том случае, если уведомление об отзыве согласия на совершение сделки поступило сторонам ранее или одновременно с уведомлением о согласии на совершение сделки.
Но ведь в этом же п. 57 Постановления Пленума ВС РФ N 25 говорится о том, что третье лицо, давшее предварительное согласие на совершение сделки, вправе его отозвать при условии уведомления сторон об этом до момента совершения сделки (а не до момента получения сторонами уведомления о согласии на совершение сделки). А это может означать только то, что согласие на совершение сделки должно считаться неполученным (отозванным) и в том случае, когда уведомление о его отзыве получено сторонами после того, как они получили согласие на совершение сделки, но до ее фактического совершения.
Как отмечалось ранее, согласие на совершение сделки, в том числе если оно дается государственным органом (органом местного самоуправления), действующим в интересах публично-правового образования как участника гражданского оборота, по своей правовой природе является по сути гражданско-правовой сделкой. Поэтому не вызывает сомнений разъяснение Пленума ВС РФ о том, что согласие на совершение сделки может быть признано недействительным применительно к правилам гл. 9 ГК РФ. В этом случае сама сделка может быть также оспорена по мотиву отсутствия требуемого по закону согласия на ее совершение на основании ст. 173.1 ГК РФ (п. 57 Постановления N 25).
Еще одна новелла, внесенная в общие положения о сделках (§ 1 гл. 9 ГК РФ), представляет собой норму (п. 4 ст. 165 ГК РФ), устанавливающую специальный сокращенный срок исковой давности (один год) по требованиям, предусмотренным ст. 165 ГК РФ. Речь идет, во-первых, о требовании стороны сделки, подлежащей нотариальному удостоверению (в силу закона или договора), к другой стороне этой сделки, уклоняющейся от такого удостоверения, о признании сделки действительной; как известно, такое требование подлежит удовлетворению, если сторона, выступающая истцом, полностью или частично исполнила сделку; во-вторых, о требовании стороны сделки, подлежащей государственной регистрации, к другой стороне, уклоняющейся от совершения действий, необходимых для государственной регистрации сделки; при удовлетворении такого требования сделка регистрируется в соответствии с решением суда.
В обоих случаях сторона, необоснованно уклоняющаяся от нотариального удостоверения или государственной регистрации сделки, обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки (п. 3 ст. 165 ГК РФ).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 разъяснено, что годичный срок исковой давности по названным требованиям должен исчисляться с момента, когда истец узнал или должен был узнать о том, что другая сторона уклоняется соответственно от нотариального удостоверения или государственной регистрации сделки (п. 58 и п. 59). Однако на требование о возмещении убытков, вызванных уклонением от нотариального удостоверения или государственной регистрации сделки, сокращенный срок исковой давности, предусмотренный п. 4 ст. 165 ГК РФ, не распространяется. Такое требование подчинено правилам об общем сроке исковой давности (п. 62).
Вместе с тем следующее разъяснение, содержащееся в Постановлении Пленума ВС РФ N 25, вызывает определенные сомнения. Согласно п. 61 Постановления сторона, фактически исполнявшая сделку до ее необходимой государственной регистрации, не вправе ссылаться на истечение срока исковой давности по требованию другой стороны о ее государственной регистрации (п. 2 ст. 10, п. 3 ст. 433 ГК РФ).
Во-первых, как известно, исковой давностью признается срок для судебной защиты права по иску лица, право которого нарушено (ст. 195 ГК РФ). Поэтому истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске (п. 2 ст. 199 ГК РФ).
В случае предъявления истцом в суд требования, по которому истек срок исковой давности (о чем заявлено ответчиком), данное ("задавненное") требование должно быть признано судом не подлежащим судебной защите независимо от каких-либо обстоятельств, связанных с поведением ответчика, например с тем, что последний исполнял сделку, не прошедшую государственную регистрацию.
Во-вторых, правовое регулирование исковой давности (ст. 195 - 208 ГК РФ), поскольку речь идет о сроке для судебной защиты, строится исключительно на основании императивных норм, не допускающих ни волеизъявления сторон, ни судейского усмотрения. Об этом говорится в ст. 198 ГК РФ, согласно которой сроки исковой давности и порядок их исчисления не могут быть изменены соглашением сторон; основания приостановления и перерыва течения сроков исковой давности могут устанавливаться лишь ГК РФ и иными законами.
В-третьих, как известно, исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения. Очевидно, что в случае, когда мы лишаем ответчика, исполнявшего сделку, права заявить о пропуске исковой давности по требованию истца о государственной регистрации этой сделки, мы совершенно необоснованно вводим указанное требование в число тех требований, на которые исковая давность не распространяется. Но перечень таких требований определен в ст. 208 ГК РФ, и в этом перечне наше требование (о государственной регистрации сделки, исполняемой сторонами) не указано.
В-четвертых, ссылка в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 на п. 2 ст. 10 ГК РФ как на основание для лишения стороны, исполнявшей сделку, права заявить об истечении исковой давности по требованию истца о государственной регистрации этой сделки нисколько не спасает положение. Вряд ли действия ответчика (вернее, его бездействие, выразившееся в неподаче документов регистрирующему органу) при том условии, что он исполнял сделку, а у истца имелось право обратиться в суд (естественно, в пределах установленного срока исковой давности) с требованием о государственной регистрации этой сделки, могут быть квалифицированы как злоупотребление правом (заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав).
Кроме того (и это главное), как установлено п. 2 ст. 10 ГК РФ, в случае злоупотребления правом суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом. Однако же такая мера, как лишение ответчика права на заявление о пропуске исковой давности по предъявленному к нему требованию, законодательством не предусмотрена, да и не может быть предусмотрена, поскольку в этом случае возникнет прямое противоречие с правилами ст. 208 ГК РФ.
И наконец, в-пятых, еще более сомнительна ссылка на п. 3 ст. 433 ГК РФ, которым предусмотрено, что договор, подлежащий государственной регистрации, считается для третьих лиц заключенным с момента его регистрации, если иное не установлено законом. Было бы вполне уместным вспомнить об этой норме, если бы речь шла о споре, связанном с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательств, вытекающих из договора, в отношении которого не была осуществлена государственная регистрация, и ответчик сослался бы на эти обстоятельства в качестве опровержения требования истца, например, о взыскании договорной неустойки. Однако, как представляется, к заявлению ответчика о пропуске истцом исковой давности в споре о государственной регистрации сделки норма, содержащаяся в п. 3 ст. 433 ГК РФ, не имеет никакого отношения.
В общих положениях о сделках (§ 1 гл. 9 ГК РФ) имеется еще одна новая статья - ст. 165.1 "Юридически значимые сообщения", внесенная в текст Кодекса Законом N 100-ФЗ и вступившая в силу с 1 сентября 2013 г.
Под юридически значимыми сообщениями в этой статье понимаются такие сообщения, с которыми закон или сделка связывает гражданско-правовые последствия для лица - адресата соответствующего сообщения (заявления, уведомления, извещения, требования и т.п.).
Позитивное регулирование юридически значимых сообщений выражено в правиле о том, что соответствующие гражданско-правовые последствия для лица - адресата сообщения наступают с момента его доставки указанному лицу или его представителю. При этом сообщение считается доставленным и в тех случаях, если оно поступило лицу, которому направлялось, но по обстоятельствам, зависящим от него, не было ему вручено или адресат не ознакомился с ним.
На первый взгляд кажется, что вопросы, связанные с доставкой сообщений (пусть и юридически значимых), мелковаты и не актуальны для научных исследований и серьезных обобщений судебной практики. Однако именно такие "мелочи" могут оказать существенное влияние на судьбу судебного спора. Этим объясняется особое внимание высшей судебной инстанции, которое уделяется нормам ст. 165.1 ГК РФ. В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 имеется целый ряд разъяснений, посвященных практике применения законоположений о юридически значимых сообщениях (п. 63 - 68).
В частности, внимание судов обращено на то, что юридически значимое сообщение, адресованное гражданину, должно быть направлено по адресу его регистрации по месту жительства или пребывания либо по адресу, указанному самим гражданином (например, в договоре), либо его представителю. Однако если лицу, направляющему сообщение, известен адрес фактического места жительства гражданина, сообщение может быть направлено по такому адресу.
Индивидуальному предпринимателю или юридическому лицу юридически значимое сообщение направляется по адресу, указанному в Едином государственном реестре, в котором они зарегистрированы, либо по адресу, указанному самим индивидуальным предпринимателем или юридическим лицом.
При этом адресат юридически значимого сообщения (гражданин, индивидуальный предприниматель, юридическое лицо) несет риск последствий неполучения такого сообщения, если оно доставлено по надлежащему адресу, а также риск отсутствия по указанному адресу своего представителя. В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 63) специально подчеркивается, что сообщения, доставленные по надлежащим адресам, считаются полученными даже в тех случаях, когда лицо, которому адресовано сообщение, фактически не проживает или не находится по соответствующему адресу.
Вместе с тем если лицо, которому было адресовано юридически значимое сообщение, своевременно его получило и ознакомилось с его содержанием, то в дальнейшем указанное лицо не вправе ссылаться на то, что сообщение было направлено по неверному адресу или в ненадлежащей форме.
Содержащиеся в ст. 165.1 ГК РФ законоположения о юридически значимых сообщениях носят диспозитивный характер и подлежат субсидиарному применению, о чем свидетельствует п. 2 ст. 165.1 ГК РФ, согласно которому правила данной статьи применяются, если иное не предусмотрено законом или условиями сделки либо не следует из обычая или из практики, установившейся во взаимоотношениях сторон.
В связи с этим в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 64) рассматривается наиболее типичная ситуация, когда адрес доставки сообщений предусматривается сторонами в заключенном ими договоре. Речь идет о ситуациях, когда договором определено, что юридически значимые сообщения, связанные с возникновением, изменением или прекращением обязательств, основанных на договоре, направляются стороной контрагенту по этому договору исключительно по указанному в нем адресу или исключительно предусмотренным договором способом. В таких случаях, как разъясняется в Постановлении, направление сообщения по иному адресу или иным способом не может считаться надлежащим, если лицо, направившее сообщение, не знало и не должно было знать о том, что адрес, указанный в договоре, является недостоверным.
Нельзя не отметить также разъяснение, которое выходит за рамки ст. 165.1 ГК РФ, но представляется весьма полезным для практики. Оно касается способа направления юридически значимого сообщения и его формы (естественно, если они не определены законом, договором или обычаем). Согласно п. 65 Постановления Пленума ВС РФ N 25 юридически значимое сообщение может быть направлено в том числе посредством электронной почты, факсимильной и другой связи либо с использованием иной формы, соответствующей характеру сообщения, при условии что можно достоверно установить, от кого исходило сообщение и кому оно адресовано. В качестве наиболее типичных примеров различных возможных форм юридически значимых сообщений в этом пункте Постановления приведены публикация на сайте хозяйственного общества в сети Интернет информации, адресованной участникам общества, а также размещение на специальном стенде информации об общем собрании собственников помещений в многоквартирном доме.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 приведен также пример (весьма типичный) действия законоположения о том, что сообщение считается доставленным и в тех случаях, если оно поступило лицу, которому оно направлено, но по обстоятельствам, зависящим от него, не было ему вручено или адресат не ознакомился с ним. Согласно п. 67 Постановления сообщение должно признаваться доставленным, если адресат уклонился от получения корреспонденции в отделении связи, в связи с чем она была возвращена по истечении срока хранения.
Недействительность сделок
В Концепции развития гражданского законодательства РФ, которая служила основой для подготовки предложений об изменении ГК РФ, в том числе и законоположений о недействительности сделок, указывалось: "В настоящее время споры о признании сделок недействительными по различным основаниям приобрели массовый характер. Значительная часть этих споров инициируется недобросовестными лицами, стремящимися избежать исполнения принятых на себя обязательств. В этой связи необходимо предпринять законодательные меры, направленные на исправление складывающегося положения" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 38.
Такие "законодательные меры, направленные на исправление положения" можно обнаружить уже в первой статье, "открывающей" § 2 гл. 9 ГК РФ "Недействительность сделок", содержащий общие положения об оспоримых и ничтожных сделках (ст. 166 ГК РФ).
Так, в п. 2 ст. 166 ГК РФ (среди иных положений об оспоримых сделках) содержится правило, согласно которому "сторона, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли".
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25, к сожалению, не разъясняется порядок применения приведенного законоположения, хотя соответствующий пункт, ему посвященный, там присутствует (п. 72), но представляет собой по сути цитату этого законоположения: "Сторона сделки, из поведения которой явствует воля сохранить силу оспоримой сделки, не вправе оспаривать эту сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать, когда проявляла волю на сохранение сделки (пункт 2 ст. 166 ГК РФ)".
Вот одна из проблем, достойная внимания высшей судебной инстанции, которая непременно возникнет в судебной практике при применении рассматриваемого законоположения. Как известно, положения Кодекса о недействительности сделок (§ 2 гл. 9 ГК РФ) применяются к договорам, если иное не установлено правилами об отдельных видах договоров, а также положениями ст. 431.1 ГК РФ (п. 1 названной статьи). В соответствии с п. 2 ст. 431.1 ГК РФ сторона, которая приняла от контрагента исполнение по договору, связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, и при этом полностью или частично не исполнила свое обязательство, не вправе требовать признания договора недействительным; исключение составляют лишь случаи признания такого договора недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 173, 178 и 179 ГК РФ, а также когда предоставленное другой стороной исполнение связано с заведомо недобросовестными действиями этой стороны.
Соотношение приведенных правовых норм (п. 2 ст. 166 и п. 2 ст. 431.1 ГК РФ) при применении их к конкретным спорным ситуациям, возникающим на практике, безусловно, представляет собой определенную проблему. На первый взгляд, определяя соотношение указанных норм, можно было бы ограничиться простым суждением о том, что в п. 2 ст. 431.1 приведен частный (специальный) случай, по отношению к которому действует субсидиарно общее правило, содержащееся в п. 2 ст. 166 ГК РФ. Но не все так просто. Очевидно, что из того факта, что сторона приняла от контрагента исполнение по договору, "явствует ее воля сохранить силу сделки". Однако еще в большей степени из поведения стороны "явствует воля" в случае, если и она исполнила (хотя бы частично) свое обязательство, но при этих условиях указанная сторона не лишается права оспорить договор по правилам п. 2 ст. 431.1 ГК РФ.
Возникает вопрос: может ли данная сторона (не только принявшая исполнение от контрагента, но и исполнившая свое обязательство) быть лишена права оспорить соответствующий договор на основании п. 2 ст. 166 ГК РФ? Но и этот вопрос не имеет однозначного ответа. Для вывода о том, что сторона не вправе оспаривать данный договор, одного того обстоятельства, что она приняла исполнение от контрагента и исполнила свое обязательство (тем самым продемонстрировав свою волю сохранить договор), еще недостаточно. Для этого необходимо дополнительно установить, что договор оспаривается именно по тому основанию, о котором эта сторона "должна была знать при проявлении ее воли", т.е. в момент принятия исполнения от контрагента (п. 2 ст. 166 ГК РФ).
Кроме того, за рамками нормы п. 2 ст. 431.1 ГК РФ имеется немало ситуаций, когда действие договора подтверждается стороной не путем принятия исполнения от контрагента, а любым иным способом, например в переписке сторон о мерах по организации исполнения договорных обязательств, путем предоставления обеспечения своих договорных обязательств, составления актов сверки взаиморасчетов, добровольной уплаты договорной неустойки и т.п.
Представляется, что во всех подобных случаях и, конечно, при условии, что договор оспаривается по тому основанию, о котором стороне было известно (должно было быть известно) в момент совершения указанных действий, требование стороны о признании договора недействительным должно быть отклонено судом в соответствии с п. 2 ст. 166 ГК РФ.
Если же договор (в качестве оспоримой сделки) оспаривается стороной, принявшей исполнение от контрагента и не предоставившей исполнение своего обязательства, то в удовлетворении такого требования должно быть отказано независимо от того, по какому основанию сторона требует признать договор недействительным и было ли ей известно об этом основании недействительности договора в момент принятия исполнения обязательства от контрагента. Как отмечалось ранее, исключения составляют лишь случаи признания договора недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 173, 178 и 179 ГК РФ, либо если предоставленное контрагентом исполнение связано с заведомо недобросовестными действиями (п. 2 ст. 431.1 ГК РФ).
Не будет лишним также напомнить, что норма, содержащаяся в п. 2 ст. 431.1 ГК РФ, подлежит применению лишь к договорам, связанным с осуществлением их сторонами предпринимательской деятельности. Следовательно, в случаях, когда оспариваются иные (обычные) гражданско-правовые договоры, соответствующие правоотношения подпадают под прямое непосредственное действие п. 2 ст. 166 ГК РФ, если только иное не предусмотрено специальными правилами, регулирующими соответствующий вид договоров.
В ст. 166 (п. 5) ГК РФ имеется еще одна новелла, направленная на исправление ситуации, отмеченной в Концепции, когда возможность признания сделки недействительной широко используется недобросовестными лицами, стремящимися избежать исполнения принятых на себя обязательств. Речь идет о следующем законоположении: "Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки".
Данная норма получила свое толкование в Постановлении Пленума ВС РФ N 25: согласно п. 70 Постановления сделанное в любой форме заявление о недействительности (ничтожности, оспоримости) сделки и о применении последствий недействительности сделки (требование, предъявленное в суд, возражение ответчика против иска и т.п.) не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.
Приведенное толкование п. 5 ст. 166 ГК РФ, к сожалению, оставляет много вопросов. Прежде всего это вопрос о соотношении данного законоположения с правилом, содержащимся в п. 2 этой же статьи, о том, что сторона, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли.
Указанные законоположения (п. 2 и 5 ст. 166 ГК РФ) можно было бы четко разграничить, признав, что в последнем случае мы имеем дело с эстоппелем, когда сторона в силу закона лишается права ссылаться на определенные обстоятельства в подтверждение своих требований (в отличие от правила п. 2 ст. 166 ГК РФ, когда сторона лишается самого требования).
Однако такой подход был бы возможен, если бы высшая судебная инстанция дала ограничительное толкование: имеется в виду, что правило п. 5 ст. 166 ГК РФ подлежит применению только в тех случаях, когда рассматривается какой-либо иной спор (кроме прямого спора по требованию о признании сделки недействительной), в ходе которого истцом или ответчиком, действующими непосредственно, делается заявление о недействительности (ничтожности) сделки, породившей соответствующие спорные правоотношения. К примеру, одна из сторон сделки предъявляет исковое требование о взыскании с контрагента, принявшего исполнение обязательства, договорной неустойки или договорных процентов за неисполнение встречного обязательства, вытекающего из сделки, а последний в подтверждение своих доводов о необоснованности искового требования делает заявление о ничтожности сделки. В этом случае суд мог бы сделать вывод о недобросовестности действий контрагента, а его заявление о недействительности сделки признать не имеющим правового значения, поскольку его поведение (принятие исполнения, предложенного стороной сделки) давало основание другой стороне, исполнившей свое обязательство, полагаться на действительность сделки.
Другой пример. Сторона, исполнившая свое обязательство по сделке, требует по суду от контрагента возврата всего полученного в качестве реституции, ссылаясь на ничтожность сделки. И в этом случае судом может быть сделан вывод о том, что заявление о недействительности сделки не имеет правового значения в силу недобросовестности действий указанной стороны (истца по делу), которая своим поведением (предоставлением исполнения обязательства по сделке) давала основания контрагенту полагаться на действительность сделки.
В приведенных примерах правило п. 5 ст. 166 ГК РФ может быть признано эстоппелем. Однако соответствующее законоположение (в особенности в интерпретации высшей судебной инстанции) выходит далеко за пределы эстоппеля, позволяя суду признавать не имеющим правового значения и заявление о недействительности сделки, выраженное в форме прямого искового заявления о признании сделки недействительной.
Вместе с тем при таких условиях проблема соотношения правил п. 2 ст. 166 и п. 5 ст. 166 ГК РФ приобретает особую остроту, поскольку основания для их применения весьма сходны: и в том, и в другом случае поведение лица должно свидетельствовать о его воле сохранить сделку, что в первую очередь и дает основание другим лицам полагаться на действительность сделки. Несомненное сходство мы обнаруживаем и в правовых последствиях такой квалификации поведения соответствующего лица: либо данное лицо лишается права оспаривать сделку, либо его заявление о недействительности сделки признается не имеющим правового значения. Ведь подобное заявление в форме искового требования о признании сделки недействительной (что допускается п. 70 Постановления Пленума ВС РФ N 25) в случае признания его не имеющим правового значения (п. 5 ст. 166 ГК РФ) влечет отказ в удовлетворении искового требования, как и констатация того факта, что истец не вправе оспаривать сделку (п. 2 ст. 166 ГК РФ). В чем же можно обнаружить различия указанных законоположений?
Во-первых, в случае предъявления стороной, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, требования о признании этой сделки недействительной основанием к отказу в иске будет служить то обстоятельство, что соответствующее лицо не имеет права по закону оспаривать соответствующую сделку, поэтому предъявление подобного требования противоречит императивной норме закона (п. 2 ст. 166 ГК РФ).
Основанием признания заявления лица о недействительности сделки не имеющим правового значения (если такое заявление выражено в форме требования о признании сделки недействительной) может служить констатация недобросовестности действий заявителя, которая по определению не признается нарушением закона (за исключением заведомо недобросовестного осуществления гражданских прав, подпадающего под законодательный запрет злоупотребления правом). В частности, недобросовестность действий лица может состоять в том, что указанные действия давали основания другим лицам (прежде всего контрагенту по сделке) полагаться на действительность сделки.
Во-вторых, при рассмотрении требования о признании сделки недействительной, предъявленного стороной, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки (п. 2 ст. 166 ГК РФ), принципиальное значение приобретает то обстоятельство, по какому основанию эта сторона требует признать сделку недействительной. Ведь в этом случае сторона лишена права оспаривать сделку по тому основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли. Если же сделка оспаривается по иному основанию, о котором стороне стало известно уже после того, когда была проявлена ее воля, право оспорить сделку по такому основанию за ней сохраняется, а норма п. 2 ст. 166 ГК РФ не подлежит применению.
Возможность применения правила п. 5 ст. 166 ГК РФ, когда заявление стороны о недействительности сделки признается не имеющим правового значения, не зависит от того, по какому основанию предлагается считать сделку недействительной. Главное значение здесь имеет то обстоятельство, что действия лица, ссылающегося на недействительность сделки, признаются судом недобросовестными, в том числе по той причине, что его поведение после заключения сделки позволяло другим лицам полагаться на действительность сделки.
И наконец, в-третьих, правило, содержащееся в п. 2 ст. 166 ГК РФ, рассчитано лишь на оспоримые сделки; оно не подлежит применению в ситуациях, когда сторона (пусть и проявившая волю на сохранение силы сделки) оспаривает соответствующую сделку по основанию ее ничтожности, к примеру, как притворную сделку (п. 2 ст. 170) либо сделку, противоречащую закону и нарушающую права третьих лиц (п. 2 ст. 168 ГК РФ).
Иное дело законоположение п. 5 ст. 166 ГК РФ, сфера действия которого не ограничена кругом оспоримых сделок. Напротив, она максимально приспособлена для случаев ничтожных сделок. Ведь в этих случаях для признания сделки недействительной не требуется решения суда, а достаточно простого заявления (например, в отзыве на иск) о ничтожности сделки.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 имеется толкование законоположения об оспоримых и ничтожных сделках (п. 1 ст. 166 ГК РФ): сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания.
По общему правилу оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том числе повлекла неблагоприятные для него последствия. Однако в двух случаях: когда сделка оспаривается по основаниям, предусмотренным ст. 173.1 (недействительность сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления) или п. 1 ст. 174 (недействительность сделки, совершенной с нарушением ограничений полномочий представителя или органа юридического лица), - от лица, оспаривающего сделку, не требуется представления доказательств наступления таких неблагоприятных последствий. В Постановлении (п. 71) данное обстоятельство объясняется тем, что в этих двух случаях нарушение прав и охраняемых законом интересов лица заключается соответственно в отсутствии согласия, предусмотренного законом, или нарушении ограничения полномочий представителя или лица, действующего от имени юридического лица без доверенности.
С учетом особенностей оспоримой сделки в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 разъясняется, что отказ в иске на том основании, что требование истца основано на оспоримой сделке, возможен только при одновременном удовлетворении встречного иска ответчика о признании такой сделки недействительной или наличии вступившего в законную силу решения суда по другому делу, которым такая сделка признана недействительной.
А применительно к ничтожной сделке судам предложено учитывать, что возражение ответчика о том, что требование истца основано на ничтожной сделке, оценивается судом по существу независимо от истечения срока исковой давности для признания этой сделки недействительной (п. 71 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
В ходе реформы гражданского законодательства были существенно изменены общие положения о недействительности сделки, не соответствующей закону или иным правовым актам. Суть изменений состоит в том, что существовавшая ранее презумпция ничтожности такой сделки заменена на презумпцию ее оспоримости. В силу ст. 168 ГК РФ ничтожной является такая сделка, которая одновременно нарушает публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, если из закона не следует, что такая сделка оспорима. Во всех остальных случаях сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, является оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью соответствующей сделки.
Надо сказать, что в ст. 168 ГК РФ (в редакции законопроекта, принятого в первом чтении) предусматривался еще один исключительный случай, когда сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, должна была считаться ничтожной, а именно если законом или иным правовым актом, требования которого нарушены, установлено, что соответствующая сделка является недействительной.
Причины, по которым данная норма была исключена из окончательного текста ст. 168 ГК РФ, неизвестны, однако совершенно очевидно, что эта норма была необходима, поскольку в самом ГК РФ имеется немало норм, предусматривающих, что нарушение установленных ими требований влечет недействительность (ничтожность) соответствующих сделок (например, ст. 165, 391, 550, 560, 592, 820 и некоторые другие). Естественно, в подобных случаях сделки, нарушающие требования таких норм, должны считаться ничтожными. Ошибка, допущенная законодателем, могла быть исправлена лишь путем надлежащего судебного толкования соответствующих норм.
Это было сделано в Постановлении Пленума ВС РФ N 25. В п. 73 Постановления приводится большой (незакрытый) перечень статей ГК РФ, нарушение требований которых в силу прямого указания закона влечет ничтожность сделок. Правда, в этом разъяснении хотелось бы видеть и общий вывод о том, что во всех случаях, когда законом или иным правовым актом, требования которого нарушены, установлено, что сделка является недействительной, соответствующие сделки должны считаться ничтожными.
Вместе с тем в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 имеются разъяснения в отношении ряда других случаев (в том числе не упомянутых в ГК РФ), когда сделки, противоречащие требованиям закона или иного правового акта, должны считаться ничтожными.
Так, согласно п. 74 Постановления договор, условия которого противоречат существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательств, может быть квалифицирован как ничтожный полностью или в соответствующей части даже в том случае, если в законе не содержится прямого указания на его ничтожность. Данный вывод иллюстрируется конкретным примером ничтожного условия договора доверительного управления имуществом, которым установлено, что по истечении срока договора имущество, переданное в доверительное управление, переходит в собственность доверительного управляющего.
Ничтожными также предлагается считать условия сделки, заключенной с потребителем, не соответствующие актам, содержащим нормы гражданского права, обязательные для сторон при заключении и исполнении публичных договоров, а также условия сделки, при совершении которой был нарушен явно выраженный законодательный запрет ограничения прав потребителей (п. 76 Постановления).
Впрочем, приведенные примеры ничтожных сделок (отдельных условий сделок), как представляется, вполне могут быть квалифицированы по п. 2 ст. 168 ГК РФ как сделки, противоречащие закону и одновременно посягающие на публичные интересы.
Кстати сказать, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 предпринята попытка определить эти самые публичные интересы. Согласно п. 75 Постановления применительно к ст. 166 и 168 ГК РФ под публичными интересами, в частности, следует понимать интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды. Здесь же (правда, почему-то не в рамках общего определения публичных интересов, а отдельно) говорится, что сделка, при совершении которой был нарушен явно выраженный запрет, установленный законом, является ничтожной как посягающая на публичные интересы. В качестве примеров таких сделок приведены сделки о залоге или об уступке требований, неразрывно связанных с личностью кредитора (п. 1 ст. 336, ст. 383 ГК РФ), а также сделки о страховании противоправных интересов.
В этом же пункте сформулировано и общее негативное правило об определенных сделках, которые недопустимо признавать нарушающими публичные интересы: само по себе несоответствие сделки законодательству или нарушение ею прав публично-правового образования не свидетельствует о том, что имеет место нарушение публичных интересов.
Целый ряд разъяснений, которые содержатся в Постановлении Пленума ВС РФ N 25, посвящены общим положениям о последствиях недействительности сделок.
Как известно, ранее суду было предоставлено неограниченное право применять последствия ничтожной сделки по собственной инициативе. В связи с этим в Концепции развития гражданского законодательства РФ указывалось: "В настоящее время столь широкие полномочия суда представляются избыточными. Применение последствий недействительности сделки является субъективным правом, принадлежащим лицам, права и законные интересы которых защищаются путем реализации этого права. Участники гражданских правоотношений свободны в осуществлении своих прав. Поэтому по общему правилу суд не должен иметь права применять последствия ничтожной сделки по собственной инициативе (при отсутствии соответствующего иска заинтересованного лица)" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 38 - 39.
Приведенное положение Концепции было реализовано путем внесения в ст. 166 (п. 4) ГК РФ правила о том, что суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки по своей инициативе, если это необходимо для защиты публичных интересов, и в иных случаях, предусмотренных законом.
Процессуальный порядок применения данной нормы, который делает ограничение полномочий суда по применению последствий ничтожной сделки по своей инициативе четким и прозрачным, предусмотрен в п. 79 Постановления Пленума ВС РФ N 25, где сказано, что по смыслу ст. 56 ГПК РФ и 65 АПК РФ при решении вопроса о применении по своей инициативе последствий недействительности ничтожной сделки суду следует вынести указанный вопрос на обсуждение сторон. А в мотивировочной части судебного решения должно быть указано, какие публичные интересы подлежат защите, либо должна содержаться ссылка на специальную норму закона, позволяющую применить названные последствия по инициативе суда.
Что касается применения последствий ничтожной сделки по требованию заинтересованных лиц (не по инициативе суда), то такое требование вправе предъявить сторона соответствующей сделки и (лишь в предусмотренных законом случаях) иное заинтересованное лицо (п. 3 ст. 166 ГК РФ). Правда, это законоположение в части права третьего лица требовать применения последствий ничтожной сделки истолковано в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 78) расширительно: в случаях (пусть и не предусмотренных законом), когда гражданским законодательством не установлен иной способ защиты права этого лица и его защита возможна лишь путем применения последствий недействительности ничтожной сделки, иск лица, не являющегося стороной ничтожной сделки, о применении последствий ее недействительности может быть судом удовлетворен.
В исковом заявлении такого лица должно быть указано право (законный интерес), защита которого будет обеспечена в результате возврата каждой из сторон всего полученного по сделке. Отсутствие этого указания в исковом заявлении служит основанием для оставления его без движения.
Очевидно, что приведенное толкование п. 3 ст. 166 ГК РФ само нуждается в дополнительных разъяснениях.
Во-первых, трудно себе представить ситуацию, когда все гражданское законодательство не предусматривало бы возможность применения какого-либо способа защиты нарушенного гражданского права. К сожалению, примеры подобных ситуаций в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 не приведены.
Во-вторых, невозможность применения какого-либо из известных способов защиты нарушенного права зачастую возникает в силу обстоятельств, зависящих от самого субъекта этого права, который в этом случае прибегает к использованию "запасного варианта", в том числе в виде требования о применении последствий ничтожной сделки. За примерами далеко ходить не надо, ибо в судебной практике часто встречаются дела по требованию собственника о применении последствий ничтожной сделки по отчуждению принадлежащего ему имущества не уполномоченным им лицом (к примеру, арендатором) третьему лицу. Казалось бы, в данном случае нарушенное право собственности должно защищаться собственником путем предъявления виндикационного иска к третьему лицу (владельцу имущества).
Однако представим себе на минуту, что указанное третье лицо имеет все признаки добросовестного приобретателя либо трехлетний срок исковой давности для истребования собственником своего имущества истек. При такой ситуации защита нарушенного права собственности "возможна лишь путем применения последствий недействительности ничтожной сделки" (как указано в Постановлении Пленума ВС РФ N 25), поскольку в этом случае после реституции, когда имущество будет передано отчуждателю - неуполномоченному лицу, собственник сможет добиться возвращения своего имущества. Ведь лицо, отчуждавшее чужое имущество, ни при каких условиях не может быть признано его добросовестным приобретателем, а срок исковой давности для истребования от него имущества потечет заново с момента, когда спорное имущество поступит в его владение (впрочем, если в роли отчуждателя выступил арендатор, то вместо виндикационного иска собственник как арендодатель сможет потребовать возврата переданного в аренду имущества).
Думается все же, что в приведенном примере суд должен отклонить требование собственника о применении последствий ничтожной сделки. Определенным ориентиром для судебной практики здесь может служить правовая позиция, высказанная Конституционным Судом РФ в одном из постановлений, суть которой состоит в том, что права лица, считающего себя собственником имущества, не подлежат защите путем удовлетворения иска к добросовестному приобретателю с использованием правового механизма, установленного п. 1 и 2 ст. 167 ГК РФ. Такая защита возможна лишь путем удовлетворения виндикационного иска, если для этого имеются те предусмотренные ст. 302 ГК РФ основания, которые дают право истребовать имущество и у добросовестного приобретателя (безвозмездность приобретения имущества, выбытие имущества из владения собственника помимо его воли и т.п.) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 г. N 6-П "По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 ст. 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О.М. Мариничевой, А.В. Немировской, З.А. Скляновой и В.М. Ширяева".
Как известно, недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением только тех, которые связаны с ее недействительностью. Такие последствия (связанные с недействительностью сделки) предусмотрены п. 2 ст. 167 ГК РФ: при недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в частности, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 имеются разъяснения о порядке применения указанного законоположения о последствиях недействительности сделки к различным ситуациям (п. 80 - 83). Так, судам предложено учитывать, что по смыслу п. 2 ст. 167 ГК РФ взаимные предоставления по недействительной сделке, которая была исполнена обеими сторонами, должны считаться равными, пока не доказано иное. Кроме того, при удовлетворении требования одной стороны недействительной сделки о возврате полученного другой стороной судом одновременно должен быть рассмотрен вопрос о взыскании в пользу этой второй стороны всего, что получила от нее первая сторона, если иные последствия недействительности не предусмотрены законом.
Здесь, как представляется, было бы весьма уместным и полезным вспомнить (и обратить на это внимание судов) о том, что в ГК РФ (п. 3 ст. 431.1) имеются специальные правила о применении реституции в случае признания недействительным (в качестве оспоримой сделки) договора, исполнение которого связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности. Ведь в этом случае общие последствия недействительности сделок (ст. 167 ГК РФ) могут применяться, только если иные последствия недействительности договора не предусмотрены соглашением сторон, заключенным после признания договора недействительным и не затрагивающим интересы третьих лиц, а также не нарушающим публичных интересов.
Приведенные законоположения об особых последствиях недействительности договора, исполнение которого связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, заслуживали не только упоминания в Постановлении Пленума ВС РФ, но и требовали разъяснения процессуального порядка их применения. В самом деле, что может означать (с процессуальной точки зрения) правило о том, что соглашение сторон о реституции по недействительному договору может быть заключено лишь после признания договора недействительным и оно должно быть проверено судом в отношении соблюдения интересов третьих лиц и публичных интересов?
По-видимому, в ходе рассмотрения судом дела о недействительности соответствующего договора стороны, желающие самостоятельно определить последствия недействительности этого договора своим соглашением, должны обратиться к суду с ходатайством об отложении производства по делу (в части реституции по недействительному договору). По результатам рассмотрения дела и ходатайства сторон суд должен вынести решение об удовлетворении иска в части признания договора недействительным, а в части применения последствий недействительности договора отложить рассмотрение дела.
Представленное сторонами соглашение о последствиях недействительности договора должно быть рассмотрено в отдельном заседании суда, в ходе которого должен быть исследован вопрос о том, не нарушает ли данное соглашение законных интересов третьих лиц или публичных интересов. По результатам рассмотрения суд должен вынести одно из двух решений: об отказе в удовлетворении иска в части применения последствий недействительности договора, предусмотренных ст. 167 ГК РФ, учитывая, что стороны должны исполнять заключенное ими соглашение; об удовлетворении иска в части применения реституции по недействительному договору в соответствии со ст. 167 ГК РФ, когда будет установлено, что представленное сторонами соглашение о последствиях недействительности договора содержит положения, нарушающие законные интересы третьих лиц или публичные интересы.
Применительно к ситуации, когда в порядке реституции стороной заявлено требование о возврате контрагентом переданной ему по недействительной сделке индивидуально-определенной вещи, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 81) разъяснено, что лицо, предъявившее такое требование (сторона по сделке, передавшая вещь контрагенту), не обязано доказывать свое право собственности на спорную вещь, которая, если она сохранилась у контрагента, получившего эту вещь, подлежит возврату.
Заслуживает внимания также разъяснение, касающееся случая признания недействительным договора, по которому полученное одной из сторон выражалось во временном возмездном пользовании индивидуально-определенной вещью. При таких условиях сторона, пользовавшаяся вещью, должна возместить другой стороне стоимость такого пользования (если соответствующая сумма не была уплачена ранее в рамках договора), а также возвратить вещь, переданную в пользование по недействительному договору. При этом срок исковой давности по требованию о возврате вещи, переданной в пользование, независимо от того, когда сделка признана недействительной, должен начинаться с момента не ранее отказа соответствующей стороны сделки от добровольного возврата спорной вещи (п. 82 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
Отдельные виды недействительных сделок
Законоположения о недействительности сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта (ст. 168 ГК РФ), являются общими положениями по отношению к специальным составам недействительных сделок (ст. 169 - 179 ГК РФ) и в таком качестве могут применяться к тем сделкам, действия сторон которых не подпадают под один из специальных составов недействительных сделок.
В ходе реформы гражданского законодательства большинство правил об отдельных традиционных видах недействительных сделок подверглись изменениям, кроме того, в текст ГК РФ дополнительно внесены два новых специальных состава недействительных сделок: недействительность сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления (ст. 173.1 ГК РФ) <1>, а также недействительность сделки в отношении имущества, распоряжение которым запрещено или ограничено (ст. 174.1 ГК РФ).
--------------------------------
<1> Анализ этого состава недействительных сделок см. на с. 117 - 120 настоящей книги.
Согласно новой редакции ст. 169 ГК РФ сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, ничтожна и влечет последствия, установленные ст. 167 ГК РФ. В случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом.
Как можно видеть, основное изменение ст. 169 ГК РФ, посвященной так называемым антисоциальным сделкам, заключается в исключении из текста статьи ранее действовавшего в качестве общего правила положения об изъятии у сторон, действовавших умышленно, всего полученного по сделке в доход государства. Теперь же как общее правило должна применяться норма о том, что ничтожная антисоциальная сделка влечет применение последствий, предусмотренных ст. 167 ГК РФ, т.е. реституции. Что касается конфискационной меры (взыскание полученного по сделке в доход государства), то она может применяться лишь в случаях, предусмотренных законом, и только при наличии умысла у сторон на совершение антисоциальной сделки. В подобных случаях (прямо предусмотренных законом) могут применяться и иные последствия, установленные законом.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 85) подчеркивается, что нарушение стороной сделки закона или иного правового акта, в частности уклонение от уплаты налога, само по себе не означает, что сделка совершена с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности. Для применения ст. 169 ГК РФ необходимо установить, что цель сделки, а также права и обязанности, которые стороны стремились установить при ее совершении, либо желаемое изменение или прекращение существующих прав и обязанностей заведомо противоречили основам правопорядка или нравственности и хотя бы одна из сторон сделки действовала умышленно.
Представляется, что в данное разъяснение вкралась неточность. Закон (ст. 169 ГК РФ) отнюдь не связывает возможность квалификации сделки как противоречащей основам правопорядка или нравственности и, следовательно, ничтожной с необходимостью обязательной констатации умысла сторон (или одной из сторон) на совершение антисоциальной сделки. Умышленность действий сторон имеет правовое значение только для решения вопроса о возможности применения в качестве последствий недействительности антисоциальной сделки взыскания всего полученного сторонами по сделке в доход государства (и, естественно, только в случаях, предусмотренных законом).
Под сделками, совершаемыми с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 предлагается понимать сделки, которые нарушают основополагающие начала российского правопорядка, принципы общественной, политической и экономической организации общества, его нравственные устои. В примерном перечне сделок, которые могут быть квалифицированы судом в качестве антисоциальных, в Постановлении названы: сделки, направленные на производство и отчуждение объектов, ограниченных в гражданском обороте (определенные виды оружия, боеприпасов, наркотических средств, другой продукции, обладающей свойствами, опасными для жизни и здоровья граждан); сделки, направленные на изготовление, распространение литературы и иной продукции, пропагандирующей войну, национальную, расовую или религиозную вражду; сделки, имеющие своей целью изготовление или сбыт поддельных документов или ценных бумаг; сделки, нарушающие основы отношений между родителями и детьми.
Принимая во внимание, что законоположения о недействительности сделок более не предусматривают в качестве общего правила изъятие всего полученного по сделке в доход государства (как это было ранее), а ограничиваются (опять же по общему правилу) применением реституции, представляется, что круг сделок, признаваемых недействительными по основаниям ст. 169 ГК РФ, при формировании судебной практики в дальнейшем может быть расширен.
В ст. 170 ГК РФ несколько изменена конструкция притворной сделки. Правило же о мнимой сделке сохранено в прежнем виде: мнимая сделка, т.е. сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующее ей правовые последствия, ничтожна.
Тем не менее Пленум Верховного Суда РФ дал некоторые разъяснения, касающиеся применения данного традиционного правила о мнимой сделке, необходимость которых, по-видимому, вызвана новыми актуальными проблемами судебной практики. В Постановлении N 25 судам предложено учитывать, что сторонами мнимой сделки для вида может быть осуществлено формальное исполнение такой сделки. К примеру, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника в отношении этого имущества могут быть заключены договоры купли-продажи или доверительного управления и даже составлены акты о передаче указанного имущества при сохранении фактического контроля со стороны продавца или учредителя доверительного управления за соответствующим имуществом. Равным образом не является препятствием для квалификации в качестве ничтожной сделки (п. 1 ст. 170 ГК РФ) и ситуация, когда сторонами мнимой сделки осуществлена для вида государственная регистрация "переданного" по указанной сделке недвижимого имущества (п. 86 Постановления).
Что же касается притворной сделки, то согласно новой редакции п. 2 ст. 170 ГК РФ притворная сделка, т.е. сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях, ничтожна, а к сделке, которую стороны действительно имели в виду, с учетом существа и содержания сделки применяются относящиеся к ней правила.
Основное отличие от старой редакции этой нормы состоит в том, что теперь ситуация, когда совершенная сторонами сделка прикрывает сделку на иных условиях, рассматривается как частный случай притворной сделки. Ранее притворной признавалась сделка, совершенная с целью прикрыть другую сделку. Отсутствие в тексте нормы уточнения (ныне внесенного в п. 2 ст. 170 ГК РФ) того, может ли притворная сделка прикрывать сделку на иных условиях, давало основания полагать, что прикрываемая сделка должна относиться к иному виду сделок, нежели притворная сделка. Теперь такой проблемы не существует.
В Постановление Пленума ВС РФ N 25 (п. 87) добавлен еще один частный случай, подпадающий под конструкцию притворной сделки, - когда притворная сделка совершается с целью прикрыть сделку с иным субъектным составом. Правда, в качестве примера притворной сделки в Постановлении приведен лишь случай, когда притворная сделка прикрывает сделку на иных условиях. Там сказано, что при установлении того факта, что стороны с целью прикрыть сделку на крупную сумму совершили сделку на меньшую сумму, суд должен признать заключенную сторонами сделку как совершенную на крупную сумму и применить правила, относящиеся к прикрываемой сделке.
Важное значение для судебной практики имеет разъяснение о том, что притворная сделка (каковая и признается ничтожной, освобождая путь для применения правил о прикрываемой сделке, т.е. той сделке, которую стороны на самом деле имели в виду) должна прикрывать иную волю всех участников сделки. Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения п. 2 ст. 170 ГК РФ недостаточно.
Отдельно в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 рассматривается ситуация, когда для прикрытия сделки стороны совершают несколько сделок. В таком случае, как указано в Постановлении (п. 88), все прикрывающие сделки являются ничтожными, а к отношениям сторон следует применять правила о сделке, которую стороны действительно имели в виду, с учетом ее существа и содержания. В качестве иллюстрации этого вывода приведен довольно типичный пример, часто встречающийся в судебной практике, когда участник общества с ограниченной ответственностью сначала заключает договор дарения незначительной части принадлежащей ему доли в уставном капитале хозяйственного общества третьему лицу с целью дальнейшей продажи оставшейся части доли в уставном капитале без соблюдения правил о преимущественном праве других участников общества с ограниченной ответственностью на приобретение доли в уставном капитале, продаваемой третьему лицу. В этом случае, как указано в Постановлении, и договор дарения третьему лицу части доли в уставном капитале общества, и последующий договор купли-продажи оставшейся части доли указанному лицу могут быть квалифицированы как единый договор купли-продажи, совершенный с нарушением названных правил (правильнее было бы сказать, как притворные сделки, прикрывающие такой единый договор). Поэтому иной участник общества вправе потребовать в судебном порядке перевода на него прав и обязанностей покупателя.
Из текста ст. 173 ГК РФ по сравнению с ранее действовавшей редакцией исключено такое основание недействительности оспоримой сделки юридического лица, выходящей за пределы его правоспособности, как сделка, совершенная юридическим лицом, не имеющим лицензии на занятие соответствующей деятельностью. Теперь, как известно, отсутствие у одной из сторон договора лицензии на осуществление деятельности, необходимой для исполнения обязательства по договору, может служить основанием для отказа другой стороны от исполнения такого договора (п. 3 ст. 450.1 ГК РФ). Данное обстоятельство отмечено и в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 89), где судам предложено учитывать, что совершение сделки лицом, не имеющим лицензии на занятие соответствующей деятельностью, не влечет ее недействительности; в таком случае другая сторона сделки вправе отказаться от договора и потребовать возмещения причиненных убытков.
В тексте ГК РФ появился новый состав недействительных сделок - недействительность сделки в отношении имущества, распоряжение которым запрещено или ограничено (ст. 174.1). Сделка, совершенная с нарушением запрета или ограничения распоряжения имуществом, вытекающих из закона, в частности из законодательства о несостоятельности (банкротстве), ничтожна в части, в какой она предусматривает распоряжение таким имуществом (п. 1 ст. 174.1).
Особый интерес вызывает п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, согласно которому сделка, совершенная с нарушением запрета на распоряжение имуществом должника, наложенного в судебном или ином установленным законом порядке в пользу его кредитора или иного уполномоченного лица, не препятствует реализации прав указанного кредитора или иного уполномоченного лица, которые обеспечивались запретом, за исключением случаев, если приобретатель имущества не знал или не должен был знать о запрете.
Нельзя не отметить, что ни в Концепции развития гражданского законодательства РФ, ни в разработанном на ее основе и принятом 27 апреля 2012 г. в первом чтении законопроекте ни о чем подобном даже не упоминалось. Вместо этого, напротив, в законопроекте предлагалось включить в текст данной статьи норму о том, что сделка, совершенная с нарушением ареста или иного запрета на распоряжение, наложенного на имущество в судебном или ином установленном законом порядке, является ничтожной.
Норма, содержащаяся в п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, скорее всего является "отголоском" другой "теневой" поправки (которая не обсуждалась даже с разработчиками законопроекта), внесенной в текст ГК РФ при принятии Закона N 367-ФЗ, которым, как отмечалось ранее, была предусмотрена новая редакция законоположений о залоге (§ 3 гл. 23 ГК РФ), а также о переходе прав кредитора по гражданско-правовым обязательствам к другому лицу и о переводе долга (гл. 24 ГК РФ).
В нашем случае речь идет о новом законоположении, предусмотренном в п. 5 ст. 334 ГК РФ, согласно которому, если иное не вытекает из существа отношений залога, кредитор или иное управомоченное лицо, в чьих интересах был наложен запрет на распоряжение имуществом (ст. 174.1 ГК РФ), обладает правами и обязанностями залогодержателя в отношении этого имущества с момента вступления в силу решения суда, которым требования такого кредитора или иного управомоченного лица были удовлетворены. При этом применяется очередность удовлетворения требований залогодержателей, определяемая для кредитора или иного управомоченного лица по дате, на которую соответствующий запрет считается возникшим.
Приведенные новеллы, попавшие в текст ГК РФ без обсуждения с разработчиками законопроекта, выглядят довольно странно. С одной стороны, они устанавливают необоснованное преимущество кредитора (иного управомоченного лица), который при заключении договора не обеспокоился необходимостью обеспечения контрагентом исполнения его обязательства, однако в дальнейшем может получить статус залогодержателя путем подачи в суд простого ходатайства об обеспечении исковых требований, предъявленных к контрагенту. С другой стороны, деформируются процессуальные отношения - ведь принятые судом меры по обеспечению иска (скажем, наложение ареста на имущество должника) при определенных условиях могут превратиться в пустышку, например в случае продажи должником арестованного имущества добросовестному приобретателю. Как известно, среди оснований прекращения залога (ст. 352 ГК РФ) имеется и случай возмездного приобретения заложенного имущества лицом, которое не знало и не должно было знать, что это имущество является предметом залога.
Однако независимо от нашей оценки названных положений (п. 2 ст. 174.1 ГК РФ и п. 5 ст. 334 ГК РФ) не следует забывать о том, что речь идет о действующих нормах закона, обязательных к применению, в том числе судами при рассмотрении соответствующих дел. Поэтому в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 указанные законоположения получили основательное толкование.
Прежде всего в Постановлении (п. 94) констатируется, что сделка, совершенная в нарушение запрета на распоряжение имуществом должника, наложенного судом или судебным приставом-исполнителем, в том числе в целях возможного обращения взыскания на такое имущество, является действительной; ее совершение не препятствует кредитору или иному управомоченному лицу в реализации прав, обеспечивающихся запретом, в частности путем подачи иска об обращении взыскания на такое имущество (п. 5 ст. 334, ст. 348, 349 ГК РФ). А поскольку права и обязанности залогодержателя предоставляются кредитору (иному управомоченному лицу) только со дня вступления в силу решения суда, которым удовлетворены требования, обеспечивающиеся запретом (п. 5 ст. 334 ГК РФ), право на иск об обращении взыскания на арестованное имущество возникает не ранее указанного дня.
В силу п. 1 ст. 342 ГК РФ при наличии нескольких залогодержателей их требования удовлетворяются в порядке очередности, определяемой по дате, на которую залог считается возникшим. Для случаев ареста, наложенного судом или судебным приставом-исполнителем, такой датой считается дата наложения ареста, а в отношении имущества, права на которое подлежат государственной регистрации, - дата внесения отметки об аресте в соответствующий государственный реестр.
Момент внесения в государственный реестр сведений об аресте имущества имеет еще и то значение, что именно с этого момента приобретатель данного имущества должен был знать о наложенном запрете, что исключает возможность признания его в будущем добросовестным приобретателем.
Если же арестованное имущество отчуждается лицу, которое не знало и не должно было знать об аресте этого имущества (добросовестному приобретателю), то в этом случае возникает основание для освобождения указанного имущества от ареста, причем, как подчеркивается в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 96), независимо от того, совершена такая сделка до или после вступления в силу решения суда, которым удовлетворены требования кредитора (иного управомоченного лица), обеспеченные арестом имущества должника.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 имеется еще одно разъяснение, касающееся применения п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, свидетельствующее об ограничительном толковании высшей судебной инстанцией данной правовой нормы, а именно: положения п. 2 ст. 174.1 ГК РФ не распространяются на случаи наложения ареста по требованиям, предполагающим возврат в натуре имущества, в отношении которого наложен арест, в частности об истребовании имущества из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК РФ), о возврате индивидуально-определенного имущества, переданного по недействительной сделке (ст. 167 ГК РФ), об отобрании индивидуально-определенной вещи у должника (ст. 398 ГК РФ), о возвращении имущества, составляющего неосновательное обогащение приобретателя (ст. 1104 ГК РФ) (п. 97 Постановления).
Исключение из сферы действия нормы п. 2 ст. 174.1 ГК РФ указанных случаев может означать лишь то, что в подобных ситуациях совершаемые должником сделки по отчуждению арестованного имущества должны квалифицироваться по п. 1 ст. 174.1 ГК РФ в качестве ничтожных сделок со всеми вытекающими отсюда последствиями. К сожалению, в тексте Постановления Пленума ВС РФ отсутствуют ссылки на правовые нормы или иные обстоятельства, послужившие основанием этого разъяснения. Одно очевидно: такое ограничительное толкование законоположений, содержащихся в п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, - во благо имущественного оборота.
Новая редакция ст. 174 ГК РФ "Последствия нарушения представителем или органом юридического лица условий осуществления полномочий либо интересов представляемого или интересов юридического лица" на самом деле включает в себя законоположения, регулирующие два самостоятельных состава недействительных сделок: во-первых, это сделки, совершенные органом юридического лица, действующим от имени юридического лица без доверенности, либо его представителем за пределами ограничений, предусмотренных договором, учредительными или иными внутренними документами юридического лица, по сравнению с тем, как они определены в законе или доверенности либо как они могут считаться очевидными из обстановки, в которой совершается сделка (п. 1 ст. 174); во-вторых, это сделки, совершенные органом, действующим от имени юридического лица без доверенности, либо его представителем в ущерб интересам представляемого ими юридического лица (п. 2 ст. 174 ГК РФ).
Сходство между этими видами недействительности сделок состоит лишь в том, что они относятся к оспоримым сделкам и в случае признания их недействительными влекут одинаковые последствия в виде двусторонней реституции. При этом круг лиц, имеющих право оспорить указанные сделки, предмет доказывания, а главное, условия для признания их недействительными существенно различаются. На это обращено внимание в Постановлении Пленума ВС РФ N 25.
Согласно Постановлению (п. 92 - 93) п. 1 ст. 174 ГК РФ установлены два условия для признания сделки недействительной: сделка совершена с нарушением ограничений, установленных учредительным документом (иными корпоративными документами) или договором с представителем, и противоположная сторона сделки знала или должна была знать об этом; при этом не требуется устанавливать, нарушает ли сделка права и законные интересы истца каким-либо иным образом.
В п. 2 ст. 174 ГК РФ предусмотрены два основания недействительности сделки, совершенной представителем или органом юридического лица, действующим от его имени без доверенности. По первому основанию сделка может быть признана недействительной, когда вне зависимости от наличия обстоятельств, свидетельствующих о сговоре либо об иных совместных действиях представителя и другой стороны сделки, представителем совершена сделка, причинившая явный ущерб представляемому, о чем другая сторона сделки знала или должна была знать. При этом судам рекомендовано исходить из того, что другая сторона должна была знать о наличии явного ущерба, причиненного совершенной сделкой, если это было бы очевидно для любого участника сделки в момент ее заключения. Данный вывод в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 иллюстрируется примером совершения сделки на заведомо и значительно невыгодных условиях для представляемого, в частности если предоставление, полученное по сделке, в несколько раз ниже стоимости предоставления, совершенного в пользу контрагента.
Однако сделка не может быть признана недействительной по этому основанию при наличии обстоятельств, позволяющих считать ее экономически оправданной. Такие обстоятельства имеют место, к примеру, в следующих случаях: совершение сделки явилось способом предотвращения еще больших убытков; сделка, будучи сама по себе убыточной, была частью взаимосвязанных сделок, объединенных общей хозяйственной целью, в результате которых юридическое лицо или представляемый получили выгоду; невыгодные условия сделки были результатом взаимных равноценных уступок в отношениях с контрагентом, в том числе по другим сделкам.
Что касается второго вида недействительных сделок (сделка, совершенная представителем или органом юридического лица, действующим от его имени без доверенности, в ущерб интересам представляемого или интересам юридического лица), то в соответствии с п. 2 ст. 174 ГК РФ такая сделка может быть признана судом недействительной по иску представляемого или по иску юридического лица, а в случаях, предусмотренных законом, по иску, предъявленному в их интересах иным лицом или иным органом, если другая сторона сделки знала или должна была знать о явном ущербе для представляемого или для юридического лица либо имели место обстоятельства, свидетельствующие о сговоре либо об иных совместных действиях представителя или органа юридического лица и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого или интересам юридического лица.
Как можно видеть, данным составом недействительных сделок полностью поглощен ранее действовавший состав недействительных сделок, совершенных под влиянием злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, правила о котором по этой причине были исключены из текста ст. 179 ГК РФ.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 93) отмечено, что по основанию, предусмотренному п. 2 ст. 174 ГК РФ, сделка может быть признана недействительной, если установлено наличие обстоятельств, которые свидетельствовали о сговоре либо об иных совместных действиях представителя и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого, который может заключаться как в любых материальных потерях, так и в нарушении иных охраняемых законом интересов (например, утрата корпоративного контроля, умаление деловой репутации). При этом наличие решения общего собрания участников (акционеров) хозяйственного общества об одобрении сделки в порядке, установленном для одобрения крупных сделок и сделок с заинтересованностью, не может служить препятствием для признания соответствующей сделки общества, совершенной в ущерб его интересам, недействительной (если будут доказаны обстоятельства, предусмотренные п. 2 ст. 174 ГК РФ).
В ходе реформы гражданского законодательства существенным изменениям подверглись законоположения о недействительности сделки, совершенной под влиянием заблуждения. В новой редакции ст. 178 ГК РФ "Недействительность сделки, совершенной под влиянием существенного заблуждения" от прежней редакции данной статьи сохранились (с некоторыми чисто редакционными уточнениями) лишь два небольших правила: о том, что заблуждение относительно мотивов сделки не имеет существенного значения (или, как говорится теперь, "не является достаточно существенным для признания сделки недействительной"), и о том, что к признанной недействительной сделке как совершенной под влиянием заблуждения применяются правила, предусмотренные п. 2 ст. 167 ГК РФ. Правда, иные последствия сделки, признанной недействительной по этому основанию, разительно отличаются от тех, которые применялись ранее.
В соответствии с п. 1 ст. 178 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.
Как можно видеть, в отличие от ранее действовавших правил, которые ориентировали суды на исследование лишь различных аспектов заблуждения (заблуждение относительно природы сделки, тождества ее предмета и т.п.), теперь появился общий критерий степени существенности заблуждения, необходимой для признания сделки недействительной. При предъявлении иска о признании сделки недействительной по этому основанию в конечном итоге должно быть доказано, что сторона, действовавшая под влиянием заблуждения, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.
В ст. 178 (п. 2) ГК РФ приведены и конкретные обстоятельства, при наличии которых заблуждение предполагается достаточно существенным и, стало быть, может служить основанием признания сделки недействительной. Речь идет о ситуациях, когда сторона заблуждается в отношении: предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные; природы сделки; лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой; обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку. Заблуждение предполагается существенным также в том случае, когда сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т.п.
Важно подчеркнуть, что приведенный перечень обстоятельств, при наличии которых заблуждение предполагается достаточно существенным, не является исчерпывающим. Очевидно, что при наличии иных обстоятельств должен применяться общий критерий степени существенности имевшего место заблуждения, а именно: доказательства того, что сторона, оспаривающая сделку по основаниям ст. 178 ГК РФ, оценивая ситуацию разумно и объективно, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел.
Весьма интересным представляется новое законоположение, позволяющее суду не признавать недействительной сделку даже в том случае, если будет доказано, что заблуждение стороны являлось достаточно существенным для признания сделки недействительной. Это возможно, если другая сторона выразит согласие на сохранение силы сделки на тех условиях, из представления о которых исходила сторона, действовавшая под влиянием заблуждения. В такой ситуации суд, отказывая в признании сделки недействительной, должен указать в своем решении эти условия сделки (п. 4 ст. 178 ГК РФ).
Имеется в тексте ст. 178 ГК РФ (п. 5) и особое правило об обстоятельстве, которое может служить основанием к отказу в признании сделки, совершенной под влиянием заблуждения, недействительной: "Заблуждение, под влиянием которого действовала сторона сделки, было таким, что его не могло бы распознать лицо, действующее с обычной осмотрительностью и с учетом содержания сделки, сопутствующих обстоятельств и особенностей сторон".
К сожалению, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 на эту норму не было обращено внимания, хотя очевидно, что она нуждается в судебном толковании.
Видимо, принимая приведенную норму (п. 5 ст. 178 ГК РФ), законодатель имел в виду исследование вопроса о том, могло ли возникнуть соответствующее заблуждение в тех конкретных условиях, в которых совершалась сделка, у обычного участника гражданских правоотношений, который действовал бы с той степенью осмотрительности и заботливости, которая требовалась по условиям оборота. При отрицательном ответе на этот вопрос (т.е. обычному участнику оборота удалось бы избежать заблуждения) наличие у лица, оспаривающего сделку, заблуждения, под влиянием которого он ее совершил, теряет правовое значение и становится проблемой этого лица. Поэтому требования о недействительности сделки не подлежат удовлетворению.
Существенным образом изменены правила о последствиях признания сделки, совершенной под влиянием заблуждения, недействительной (за исключением положения о применении ст. 167 ГК РФ). Ранее, как известно, сторона, по иску которой сделка признавалась недействительной, имела право требовать от другой стороны возмещения реального ущерба, если ей удавалось доказать, что заблуждение возникло по вине другой стороны. В остальных же случаях сторона, по иску которой сделка признавалась недействительной, была обязана возместить другой стороне по ее требованию причиненный реальный ущерб.
Теперь в соответствии с п. 6 ст. 178 ГК РФ сторона, по иску которой сделка признана недействительной, обязана возместить другой стороне причиненный ей вследствие этого реальный ущерб, за исключением случаев, когда другая сторона знала или должна была знать о наличии заблуждения, в том числе если оно возникло вследствие зависящих от нее обстоятельств.
В то же время указанная сторона (оспорившая сделку) вправе требовать от другой стороны возмещения причиненных ей убытков, если докажет, что заблуждение возникло вследствие обстоятельств, за которые отвечает другая сторона.
При подготовке Концепции развития гражданского законодательства РФ много нареканий вызвала прежняя редакция ст. 179 ГК РФ, которая, как известно, объединяла несколько составов недействительных сделок: сделки, совершенные под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а также стечения тяжелых обстоятельств (кабальная сделка), - и регулировала их "скопом" без необходимой дифференциации применительно к каждому из оснований недействительности сделок. Кроме того, правилами о последствиях признания таких сделок недействительными предусматривалось, что имущество, полученное по сделке потерпевшим от другой стороны, а также причитавшееся ему в возмещение переданного другой стороне, обращается в доход государства, а при отсутствии возможности передать в доход государства имущество в натуре взыскивается его стоимость в деньгах.
В Концепции предлагалось "дополнить статью 179 ГК положениями, регулирующими отношения сторон по сделке в случаях обмана, исходящего от третьего лица. В подобных случаях оправданно признавать сделку недействительной по иску обманутого лица лишь при условии, что другая сторона, а также лицо, к чьей пользе обращена односторонняя сделка, знает или должно было знать о состоявшемся обмане" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 40.
Применительно к кабальной сделке ст. 179 ГК РФ предлагалось дополнить опровержимой презумпцией крайней невыгодности сделки для стороны, попавшей в затруднительное положение. К примеру, в рамках такой презумпции "сделка может считаться совершенной на крайне невыгодных условиях, если цена, процентная ставка или иное встречное предоставление, получаемое или передаваемое потерпевшей стороной, в два или более раза отличается от предоставления другой стороны" <1>. Сразу скажем, что, несмотря на то, что положение о данной "опровержимой презумпции" в окончательный текст ст. 179 ГК РФ (в новой редакции) не попало, она может использоваться в судебной практике при определении такого признака кабальной сделки, как ее совершение на крайне невыгодных условиях.
--------------------------------
<1> Там же. С. 40 - 41.
И наконец, Концепцией предусматривалось исключить из текста ст. 179 правила о конфискационных последствиях (изъятие в доход государства). "Вместо них, - подчеркивалось в Концепции, - могут быть предусмотрены гражданско-правовые меры реагирования, например, правила о возложении на виновную сторону риска гибели предмета сделки до момента ее оспаривания" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 41.
В окончательном тексте ст. 179 ГК РФ (в действующей редакции) сохранены три состава недействительных сделок: сделки, совершенные под влиянием насилия или угрозы (п. 1); сделки, совершенные под влиянием обмана (п. 2); кабальные сделки (п. 3) - и обеспечено их дифференцированное регулирование.
Что касается такого основания недействительности сделок, как злонамеренное соглашение представителя одной стороны с другой стороной, то теперь соответствующие правоотношения регулируются п. 2 ст. 174 ГК РФ, где сосредоточены все правила о последствиях нарушения представителем или органом юридического лица условий осуществления полномочий либо интересов представляемого ими юридического лица, в частности, в виде сговора либо иных совместных действий представителя или органа юридического лица и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого или интересам юридического лица.
Согласно п. 1 ст. 179 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием насилия или угрозы, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего. В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 разъяснено, что закон не требует, чтобы насилие и угроза исходили исключительно от другой стороны сделки. Поэтому сделка может быть оспорена потерпевшим и в том случае, когда насилие или угроза исходили от третьего лица, а другая сторона сделки знала об этом обстоятельстве.
"Кроме того, угроза причинения личного или имущественного вреда, - указано в Постановлении, - близким лицам контрагента по сделке или применение насилия в отношении этих лиц также являются основанием для признания сделки недействительной" (п. 98). Наверное, в последнем случае речь все же должна идти о насилии или угрозе в отношении близких лиц потерпевшего (а не его контрагента по сделке), который и оспаривает сделку по этому основанию.
В соответствии с п. 2 ст. 179 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего. В данной статье нет определения самого понятия "обман", а говорится лишь о том, что обманом считается также умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 99) данная норма толкуется следующим образом: "Обманом считается не только сообщение информации, не соответствующей действительности, но также и намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить..." Представляется все же, что таким же "намеренным" должно быть не только умолчание о соответствующих обстоятельствах, но и сообщение недостоверной информации, поскольку обман предполагает умышленное сообщение ложных сведений.
Как и предусматривалось в Концепции, в статье появилась норма, устанавливающая, что сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане; считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки (видимо, в этом случае речь идет об опровержимой презумпции).
В дополнение к правилам о недействительности сделки, совершенной под влиянием обмана, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 имеется два важных разъяснения: во-первых, о том, что такая сделка может быть признана недействительной только в том случае, если обстоятельства, относительно которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о заключении сделки, при этом подлежит установлению умысел лица, совершившего обман; во-вторых, о необходимости учитывать, что закон не связывает оспаривание сделки на основании как п. 2, так и п. 1 ст. 179 ГК РФ с наличием уголовного производства по фактам обмана, насилия или угрозы, указанные обстоятельства могут подтверждаться по общим правилам о доказывании.
Согласно п. 3 ст. 179 ГК РФ сделка на крайне невыгодных условиях, которую лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств, чем другая сторона воспользовалась (кабальная сделка), может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.
Основываясь на данной норме и с учетом ранее сформированной судебной практики <1> можно выделить обязательные элементы состава кабальной сделки. Во-первых, сделка должна быть совершена на крайне невыгодных для потерпевшего условиях. Это означает, что условия данной сделки должны разительно отличаться (в худшую для потерпевшего сторону) от условий аналогичных сделок, заключаемых в рамках обычного гражданского оборота. Во-вторых, потерпевший, понимая кабальный характер сделки, все же вынужден идти на ее заключение, надеясь исправить положение, в котором он оказался (прежде всего имеется в виду его материальное положение). В-третьих, незавидное положение потерпевшего, вынуждающее его заключить кабальную сделку, должно быть вызвано стечением тяжелых обстоятельств, появление которых невозможно было предвидеть и предотвратить, действуя разумно, например в рамках обычного предпринимательского риска. В-четвертых, характерная особенность поведения другой стороны кабальной сделки (контрагента потерпевшего) состоит в том, что она, будучи осведомленной о тяжелом стечении обстоятельств, вынуждающих потерпевшего "идти на сделку", тем не менее пользуется сложившимся положением и предлагает потерпевшему заключить сделку на кабальных условиях.
--------------------------------
<1> См., например: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 10 декабря 2013 г. N 162 "Обзор практики применения арбитражными судами статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации" (п. 11).
В п. 4 ст. 179 ГК РФ содержатся законоположения о последствиях недействительности сделки, которые в равной степени подлежат применению к каждому из трех видов недействительных сделок, регулируемых данной статьей.
Как и предусматривалось Концепцией развития гражданского законодательства РФ, п. 4 ст. 179 ГК РФ не содержит конфискационных мер (взыскание всего полученного потерпевшим от контрагента в доход государства), как это было ранее. Особенность последствий недействительности сделок по основаниям, установленным в ст. 179 ГК РФ, заключается в том, что, помимо традиционной реституции (ст. 167 ГК РФ), могут применяться еще два вида гражданско-правовых последствий: потерпевший вправе требовать от контрагента по недействительной сделке возмещения причиненных убытков; на него же (контрагента потерпевшего) возлагается риск случайной гибели предмета сделки.
Исковая давность по требованиям о недействительности сделок
Требования о признании сделок недействительными и о применении последствий недействительности сделок, как известно, относятся к числу тех требований, для которых законом установлены специальные сроки исковой давности. Общие положения об исковой давности (гл. 12 ГК РФ) распространяются на специальные сроки исковой давности, если законом не установлено иное.
Указанные специальные сроки исковой давности по требованиям о признании сделок недействительными и о применении последствий недействительности сделок урегулированы в ст. 181 ГК РФ дифференцированно применительно соответственно к ничтожным и оспоримым сделкам.
В соответствии с п. 1 ст. 181 ГК РФ срок исковой давности по требованиям о применении последствий недействительности ничтожной сделки и о признании такой сделки недействительной (п. 3 ст. 166) составляет три года. Течение срока исковой давности по указанным требованиям начинается со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, а в случае предъявления иска лицом, не являющимся стороной сделки, со дня, когда это лицо узнало или должно было узнать о начале ее исполнения. При этом срок исковой давности для лица, не являющегося стороной сделки, во всяком случае не может превышать 10 лет со дня начала исполнения сделки.
По сравнению с ранее действовавшей редакцией в п. 1 ст. 181 ГК РФ можно обнаружить следующие новые положения. Во-первых, срок исковой давности теперь установлен для требований не только о применении последствий ничтожной сделки, но и о признании такой сделки недействительной. Логика законодателя, который ранее не определял сроки исковой давности для требования о признании недействительной ничтожной сделки (и в целом не регулировал указанное требование), основывалась на том, что в отличие от оспоримой сделки, которая могла считаться недействительной лишь в силу признания ее таковой судом, ничтожная сделка являлась недействительной независимо от такого признания (п. 1 ст. 166 ГК РФ).
Данное обстоятельство (отсутствие в ГК законоположения о сроке исковой давности по требованию о признании недействительной ничтожной сделки) не создавало проблем для судебной практики (разве что в первые дни после введения в действие части первой ГК РФ с 1 января 1995 г.). Уже в Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 6/8 (п. 32) <1> имелось полноценное разъяснение, согласно которому, учитывая, что ГК РФ не исключает возможности предъявления исков о признании недействительной ничтожной сделки, споры по таким требованиям подлежат разрешению судом в общем порядке по заявлению любого заинтересованного лица; такие требования могут быть предъявлены в суд в сроки, установленные п. 1 ст. 181 ГК РФ. При удовлетворении иска в мотивировочной части решения должно быть указано, что сделка является ничтожной. В этом случае последствия недействительности ничтожной сделки применяются судом по требованию заинтересованного лица либо по собственной инициативе.
--------------------------------
<1> Данный пункт признан утратившим силу (см. п. 133 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
Надо заметить, что в данном Постановлении Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ была лишь зафиксирована ранее сформированная судебная практика по рассмотрению споров о признании недействительными ничтожных сделок. К примеру, в совместном Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 28 февраля 1995 г. N 2/1 "О некоторых вопросах, связанных с введением в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" <1> (п. 8) было обращено внимание судов на то, что сделки, совершенные государственными и муниципальными предприятиями и направленные на отчуждение недвижимого имущества или распоряжение им иным способом без согласия собственника, являются ничтожными. При этом органы, уполномоченные собственником управлять государственной или муниципальной собственностью, вправе обращаться в суды с исками о признании таких сделок недействительными или о применении последствий недействительности ничтожных сделок.
--------------------------------
<1> Бюллетень ВС РФ. 1995. N 5.
Во-вторых, в п. 1 ст. 181 ГК РФ отдельным образом урегулирован вопрос об исковой давности по требованиям о признании недействительной ничтожной сделки и о применении последствий недействительности ничтожной сделки для тех случаев, когда соответствующее требование предъявляется лицом, не являющимся стороной сделки. В отличие от аналогичного требования стороны сделки, срок исковой давности по которому составляет три года и течет со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, в случае предъявления требования лицом, не являющимся стороной сделки, течение срока исковой давности начинается со дня, когда это лицо узнало или должно было узнать о начале ее исполнения, но во всяком случае этот срок не может превышать 10 лет со дня начала исполнения сделки.
Здесь нельзя не вспомнить, что в первоначальной редакции п. 1 ст. 181 ГК РФ, которая действовала с 1 января 1995 г., для всех требований (как участников сделки, так и лиц, не являющихся стороной сделки) о применении последствий недействительности ничтожной сделки (а стало быть, и для требований о признании ничтожной сделки недействительной) был установлен единый специальный срок исковой давности в 10 лет, исчисляемый со дня, когда началось исполнение сделки. И такое решение вопроса представлялось оптимальным. И лишь в 2005 г. в п. 1 ст. 181 ГК РФ были внесены изменения (Федеральный закон от 21 июля 2005 г. N 109-ФЗ), и в отношении ничтожных сделок стал применяться трехлетний срок исковой давности, что нередко объяснялось, кстати, необходимостью остановить процесс деприватизации государственного и муниципального имущества, в ходе которого оспаривались сделки приватизации, имевшие место в 1990-е годы.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 101) даны некоторые разъяснения в дополнение к новым законоположениям, появившимся в п. 1 ст. 181 ГК РФ. В частности, там указано, что по смыслу названной нормы, если ничтожная сделка не исполнялась, срок исковой давности по требованию о признании ее недействительной не течет, а в том случае, когда сделка признана недействительной в части, срок исковой давности исчисляется с момента начала исполнения этой части сделки.
Что касается оспоримых сделок, то согласно п. 2 ст. 181 ГК РФ срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности составляет один год; течение срока исковой давности по такому требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (п. 1 ст. 179), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.
В ходе реформы гражданского законодательства в данную норму (п. 2 ст. 182 ГК РФ) какие-либо изменения не вносились. Видимо, и в судебной практике по ее применению также не возникает проблем, о чем может свидетельствовать то обстоятельство, что в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 102) содержится лишь цитата соответствующего законоположения.
Решения собраний: общие положения
В ходе реформы гражданского законодательства в текст ГК РФ введена новая глава - гл. 9.1, посвященная правовому регулированию решений собраний (ст. 181.1 - 181.5) и включающая в свой состав правила, предназначенные для субсидиарного применения при отсутствии необходимых норм в специальном законодательстве.
Решение собрания, с которым закон связывает гражданско-правовые последствия, порождает правовые последствия, на которые это решение направлено, для всех лиц, имевших право участвовать в данном собрании, - участников юридического лица, сособственников, кредиторов при банкротстве должника и т.п., а также для иных лиц, когда это установлено законом или вытекает из существа отношений (ст. 181.1 ГК РФ).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 103) приведен примерный перечень наиболее типичных решений собраний, с которыми закон связывает гражданско-правовые последствия. К их числу отнесены: решения коллегиальных органов управления юридического лица (собраний участников, советов директоров и т.д.); решения собраний кредиторов, а также комитета кредиторов при банкротстве должника; решения долевых собственников, в том числе решения собственников помещений в многоквартирном доме или нежилом здании; решения участников общей долевой собственности на земельный участок из земель сельскохозяйственного назначения.
Внимание судов обращено также на то, что правила о решениях собраний, содержащиеся в ГК РФ (гл. 9.1), применяются к решениям собраний постольку, поскольку законом или в установленном им порядке не предусмотрено иное. В связи с этим в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 104) приведен целый ряд примеров, когда в отдельных законах предусмотрены специальные правила, касающиеся решений собраний, что исключает применение положений гл. 9.1 ГК РФ, и напротив, когда в силу отсутствия таких специальных правил подлежат применению нормы, предусмотренные гл. 9.1 ГК РФ.
Так, Федеральным законом "Об акционерных обществах", Федеральным законом "Об обществах с ограниченной ответственностью", Жилищным кодексом РФ (гл. 6) установлены специальные правила о порядке проведения общего собрания соответственно акционеров, участников общества с ограниченной ответственностью, собственников помещений в многоквартирном доме, порядке принятия ими решений, а также основания и сроки оспаривания таких решений. Поэтому нормы гл. 9.1 ГК РФ к решениям названных собраний применяются лишь в части, не урегулированной специальными законами, либо в части, конкретизирующей их положения. В качестве примера таких норм, подлежащих субсидиарному применению к решениям названных собраний, в Постановлении приведены следующие положения: о сведениях, указываемых в протоколе (п. 3 - 4 ст. 181.2 ГК РФ); о заблаговременном уведомлении участников гражданско-правового сообщества о намерении обратиться в суд с иском об оспаривании решения собрания (п. 6 ст. 181.4 ГК РФ) обоснованиях признания решения собрания оспоримым или ничтожным (п. 1, 2, 7 ст. 181.4, ст. 181.5 ГК РФ).
К этому можно добавить, что и Федеральным законом "О несостоятельности (банкротстве)" довольно детально (гораздо подробнее, нежели в гл. 9.1 ГК РФ) урегулирован порядок создания и деятельности собрания кредиторов и комитета кредиторов, в том числе принятия ими решений, а также порядок их оспаривания (ст. 12 - 18). Причем требования к принятию и оформлению решений собрания кредиторов, а также к их оспариванию значительно отличаются от тех требований, которые содержатся в ГК РФ. Например, в соответствии с п. 4 ст. 15 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" заявление о признании решения собрания кредиторов недействительным может быть подано лицом, участвующим в деле о банкротстве, лицом, участвующим в арбитражном процессе по делу о банкротстве, или третьим лицом в течение 20 дней с даты принятия такого решения собрания кредиторов, а в случае, если указанное лицо не было уведомлено надлежащим образом о проведении собрания кредиторов, принявшего спорное решение, - в течение 20 дней с даты, когда такое лицо узнало или должно было узнать о решении, принятом данным собранием кредиторов, но не позднее, чем в течение шести месяцев с даты принятия такого решения.
В случае если решение собрания кредиторов нарушает права и законные интересы лиц, участвующих в деле о банкротстве, лиц, участвующих в процессе по делу о банкротстве, третьих лиц либо принято с нарушением установленных пределов компетенции собрания кредиторов, такое решение признается арбитражным судом, рассматривающим дело о банкротстве, недействительным.
Подобное детальное регулирование порядка оспаривания решений собраний кредиторов при банкротстве должника конечно же исключает возможность применения общих положений об оспаривании решений собраний, содержащихся в ст. 181.4 ГК РФ. Однако в этом случае можно говорить о субсидиарном применении правил ГК РФ (ст. 181.3 и 181.5), определяющих основания признания решения собрания (собрания кредиторов) оспоримым или ничтожным.
Однако надо понимать, что законодательство о несостоятельности (банкротстве) представляет собой совершенно специфическую область правового регулирования особых правоотношений, поэтому оно как суперспециальное законодательство имеет преимущество и перед материальным (гражданским, налоговым и т.п.), и перед процессуальным законодательством. К примеру, согласно п. 3 ст. 65 ГК РФ основания признания судом юридического лица несостоятельным (банкротом), порядок ликвидации такого юридического лица, а также очередность удовлетворения требований кредиторов устанавливаются законом о несостоятельности (банкротстве). А в соответствии со ст. 223 (п. 1) АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным АПК РФ, с особенностями, установленными законом, регулирующим вопросы несостоятельности (банкротства).
Иное законодательство, регулирующее решения собраний (корпоративное, жилищное и т.п.), не обладает такими качествами и не в состоянии обеспечить исчерпывающую регламентацию отношений, связанных с принятием решений собраний и в особенности с их оспариванием, имея в виду и процессуальный порядок обжалования таких решений.
Кроме того, нормы гл. 9.1 ГК РФ рассчитаны на все случаи, когда закон связывает с принятием решения собрания (определенного гражданско-правового сообщества) наступление гражданско-правовых последствий, в том числе и на ситуации, когда законодательство, регулирующее соответствующие правоотношения, вовсе не содержит правил о порядке принятия и оспаривания таких решений. Более того, речь может идти и о тех решениях гражданских сообществ, которые ныне в законодательстве не упоминаются, но могут появиться в будущем. При этом будет значительно облегчена и задача законодателя, который сможет ограничиться лишь определением особенностей регулирования решений собраний, имея в виду, что в остальном они будут регламентироваться общими нормами о решениях собраний, предусмотренными гл. 9.1 ГК РФ.
В связи с этим необходимо обратить внимание на основные моменты в регулировании решений собраний.
Во-первых, в отличие от договоров (соглашений сторон) или односторонних сделок для того, чтобы решение собрания получило силу (могло повлечь за собой правовые последствия), не требуется, чтобы воля на это была изъявлена всеми субъектами, которым предоставлено право принятия решения. Для этого достаточно, чтобы за него проголосовало не менее 50% от общего числа участников соответствующего гражданско-правового сообщества.
Во-вторых, должен быть соблюден определенный порядок принятия собранием решения: в собрании должно участвовать не менее 50% от общего числа участников соответствующего гражданско-правового сообщества. При этом не исключена возможность принятия решения собрания посредством заочного голосования. При наличии в повестке дня нескольких вопросов по каждому из них принимается самостоятельное решение, если иное не установлено единогласно участниками собрания.
В-третьих, решение собрания должно быть оформлено в виде протокола, составленного в письменной форме, который подписывается председательствующим на собрании и секретарем собрания. Содержащееся в ст. 181.2 ГК РФ детальное регулирование сведений, которые должны быть внесены в протокол собрания, объясняется необходимостью обеспечить достоверность даты принятия решения собрания, его содержания, установить лиц, ответственных за достоверность внесенных в протокол сведений.
Недействительность решений собраний
Специальным образом регулируются вопросы, связанные с недействительностью решений собраний. Как и в случае с недействительными сделками, недействительные решения собраний делятся на оспоримые и ничтожные при общей презумпции оспоримости решений собраний. Решение собрания является ничтожным только в случаях, предусмотренных ГК РФ (ст. 181.5): когда оно принято по вопросу, не включенному в повестку дня, если только в собрании не участвуют все участники соответствующего сообщества; при отсутствии необходимого кворума; по вопросу, не относящемуся к компетенции собрания, либо если принятое решение противоречит основам правопорядка и нравственности.
При иных нарушениях закона решение собрания является оспоримым и может быть признано недействительным судом по заявлению участника соответствующего гражданско-правового сообщества, не принимавшего участия в собрании или голосовавшего против принятия оспариваемого решения, в течение шести месяцев со дня, когда указанное лицо узнало или должно было узнать о нарушении своих прав принятым собранием решением, но во всяком случае не позднее двух лет с момента, когда сведения о принятом решении стали известны в обороте или общедоступны. Кроме того, решение собрания не может быть признано недействительным, если голосование лица, оспаривающего данное решение, не могло повлиять на его принятие и решение не могло повлечь существенных неблагоприятных последствий для этого лица (ст. 181.4 ГК РФ).
Как можно видеть, нарушение закона при принятии решения собрания (как и в случае с недействительными сделками) по общему правилу не влечет ничтожности данного решения, а влечет его оспоримость. Такой подход имеет своей целью обеспечение стабильности решений собраний, недействительность которых может затронуть интересы большого числа участников имущественного оборота.
По поводу ничтожного решения собрания (ст. 181.5 ГК РФ), которое является недействительным независимо от признания его таковым судом, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 106) разъясняется, что все же допускается возможность предъявления самостоятельных исков о признании недействительным ничтожного решения собрания; споры по таким требованиям подлежат разрешению судом в общем порядке по заявлению любого лица, имеющего охраняемый законом интерес в таком признании.
Если при рассмотрении спора ответчиком представлены возражения о том, что требование истца основано на ничтожном решении собрания, этот довод ответчика оценивается судом по существу независимо от истечения срока исковой давности для признания соответствующего решения собрания недействительным. При этом суд по собственной инициативе должен вынести на обсуждение сторон вопрос о неприменении решения собрания в силу его ничтожности.
В п. 107 Постановления Пленума ВС РФ N 25 обращено внимание судов на то, что перечень оснований ничтожности решения собрания, предусмотренный ст. 181.5 ГК РФ, не является исчерпывающим, и приведены еще два случая, когда в соответствии с законом решение собрания должно считаться ничтожным.
Во-первых, это случай принятия решения очным собранием участников хозяйственного общества, не удостоверенного нотариусом или лицом, осуществляющим ведение реестра акционеров и выполняющим функции счетной комиссии (п. 3 ст. 67.1 ГК РФ), если иной способ удостоверения не предусмотрен уставом общества с ограниченной ответственностью либо решением общего собрания участников общества, принятым единогласно. При этом в Постановлении подчеркивается, что правила, установленные п. 1 ст. 165 ГК РФ (о судебном признании действительности сделки, не удостоверенной нотариусом), не подлежат применению к решениям собраний.
Во-вторых, к ничтожным решениям собраний также относятся решения, ограничивающие права участников общества с ограниченной ответственностью присутствовать на общем собрании участников общества, принимать участие в обсуждении вопросов повестки дня, голосовать при принятии решений (п. 1 ст. 32 Федерального закона "Об обществах с ограниченной ответственностью").
Что касается оспоримого решения собрания, то в силу того, что оно может стать недействительным лишь в случае признания его таковым судом, Пленум ВС РФ разъяснил, что отказ в иске на том основании, что требование истца основано на оспоримом решении, возможен только при одновременном удовлетворении встречного иска ответчика о признании такого решения недействительным или при наличии вступившего в законную силу решения суда по другому делу, которым такое решение признано недействительным (п. 106 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
В соответствии с п. 2 ст. 181.4 ГК РФ решение собрания не может быть признано судом недействительным по основаниям, связанным с нарушением порядка принятия решения, если оно подтверждено решением последующего собрания, принятым в установленном порядке до вынесения решения суда. Как разъяснил Пленум ВС РФ, данное законоположение не подлежит применению в случаях, когда соответствующее последующее решение принято после признания судом первоначального решения собрания недействительным или когда нарушение порядка принятия выразилось в действиях, влекущих ничтожность решения, в частности, если решение было принято при отсутствии необходимого кворума. При этом под нарушением порядка принятия решения понимаются, в частности, нарушения, касающиеся созыва, подготовки, проведения собрания, осуществления процедуры голосования. Новое решение собрания, подтверждающее решение предыдущего собрания, может по содержанию быть аналогичным предыдущему решению либо содержать исключительно формальное указание на подтверждение ранее принятого решения (п. 108 Постановления Пленума ВС РФ N 25).
Одна из главных особенностей оспаривания решений собраний по сравнению с недействительными сделками состоит в том, что в случаях, когда голосование лица, права которого нарушены оспариваемым решением, не могло повлиять на принятие решения собранием (это относится только к оспоримому решению), решение не должно признаваться судом недействительным. Согласно п. 4 ст. 181.4 ГК РФ решение собрания не может быть признано судом недействительным, если голосование лица, права которого затрагиваются оспариваемым решением, не могло повлиять на его принятие и решение собрания не влечет существенных неблагоприятных последствий для этого лица.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 109) поясняется, что к существенным неблагоприятным последствиям относятся нарушения законных интересов как самого участника, так и гражданско-правового сообщества, которые могут привести в том числе к возникновению убытков, лишению права на получение выгоды от использования имущества гражданско-правового сообщества, ограничению или лишению участника возможности в будущем принимать управленческие решения или осуществлять контроль за деятельностью гражданско-правового сообщества.
Порядок и сроки оспаривания решений собраний
В соответствии со ст. 181.4 (п. 3 и 5) ГК РФ решение собрания может быть оспорено в суде участником соответствующего гражданско-правового сообщества, не принимавшим участия в собрании или голосовавшим против принятия оспариваемого решения, в течение шести месяцев со дня, когда лицо, права которого нарушены принятием решения, узнало или должно было узнать об этом, но не позднее чем в течение двух лет со дня, когда сведения о принятом решении стали общедоступными для участников соответствующего гражданско-правового сообщества.
Как разъяснено в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 111), общедоступным с учетом конкретных обстоятельств дела может быть признано размещение информации о принятом решении собрания на доске объявлений, в средствах массовой информации, сети Интернет, на официальном сайте соответствующего органа, если такие способы размещения являются сложившейся практикой доведения информации до участников данного гражданско-правового сообщества, а также ссылка в платежном документе, направленном непосредственно участнику, оспаривающему решение. При этом общедоступность сведений предполагается, пока лицом, права которого нарушены принятием решения, не доказано иное.
Еще при подготовке Концепции развития гражданского законодательства РФ было признано целесообразным "установить единое оспаривание решения с тем, чтобы в таком оспаривании могли участвовать любые участники, заинтересованные в этом. Необходимо допустить соответствующее коллективное обращение заинтересованных лиц в суд в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством" <1>. Имелось в виду, что во всех случаях, когда оспаривается какое-либо решение собрания, следует ограничиться только одним процессом об оспаривании данного решения. А в рамках такого единого оспаривания всякое лицо, управомоченное заявлять соответствующее требование, может присоединиться к предъявленному иску и представить свои доводы, свидетельствующие о недействительности решения собрания. Такой подход исключает возможность наличия противоречивых судебных решений и значительно сокращает период неопределенности в отношении оспоренного решения собрания.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 37 - 38.
Данная идея Концепции была реализована в законоположении п. 6 ст. 181.4 ГК РФ, согласно которому лицо, оспаривающее решение собрания, должно уведомить в письменной форме заблаговременно участников соответствующего гражданско-правового сообщества о намерении обратиться с таким иском в суд и предоставить им иную информацию, имеющую отношение к делу. Участники соответствующего гражданско-правового сообщества, не присоединившиеся в порядке, установленном процессуальным законодательством, к такому иску, в том числе имеющие иные основания для оспаривания решения собрания, в последующем не вправе обращаться в суд с самостоятельными требованиями об оспаривании данного решения, если только суд не признает причины этого обращения положительными.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 разъясняется, что до момента вынесения судом решения участники гражданско-правового сообщества вправе присоединиться к иску об оспаривании решения собрания. В случае же, когда один из неприсоединившихся участников в последующем обратится в суд с самостоятельным иском о признании недействительным данного решения собрания, суд, учитывая необходимость установления причин неприсоединения указанного участника к первоначальному иску, не может отказать в принятии искового заявления неприсоединившегося участника. К числу уважительных причин неприсоединения к первоначальному иску может быть отнесено неуведомление этого участника о предъявленном иске о признании недействительным решения собрания в установленном порядке (п. 117).
Глава 8. ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО И ДОВЕРЕННОСТЬ
Те немногочисленные изменения, которые в ходе реформы гражданского законодательства были внесены в законоположения о представительстве (ст. 182 - 184 ГК РФ), преследовали цель повысить защищенность участников гражданского оборота, вступающих в отношения с контрагентами через уполномоченных последними лиц (их представителей), и уменьшить степень их риска в связи с возможными недобросовестными действиями таких представителей.
Общие положения о представительстве остались неизменными: сделка, совершенная одним лицом (представителем) от имени другого лица (представляемого) в силу полномочия, основанного на доверенности, указании закона либо акте уполномоченного на то государственного органа или органа местного самоуправления, непосредственно создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности представляемого; полномочие может также явствовать из обстановки, в которой действует представитель (продавец в розничной торговле, кассир и т.п.) (п. 1 ст. 182 ГК РФ).
В п. 2 ст. 182 ГК РФ несколько расширен круг лиц, которые не могут признаваться представителями, - теперь к их числу относятся не только лица, действующие хотя и в чужих интересах, но от собственного имени, а также лица, уполномоченные на вступление в переговоры относительно возможных в будущем сделок (как было прежде), но и те лица, которые лишь передают выраженную в надлежащей форме волю другого лица.
Прежняя редакция п. 3 ст. 182 ГК РФ - представитель не может совершать сделки от имени представляемого в отношении себя лично или в отношении другого лица, представителем которого он одновременно является, за исключением случая коммерческого представительства, - породила практику признания таких сделок ничтожными. При подготовке Концепции развития гражданского законодательства РФ было признано необходимым эту практику скорректировать, поскольку "ничтожность подобной сделки следует считать излишне жестким последствием нарушения" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 41.
В целях реализации отмеченных идей Концепции п. 3 ст. 183 ГК РФ был дополнен положением о том, что сделка, которая совершена с нарушением правил, установленных настоящим пунктом, и на которую представляемый не дал согласия, может быть признана судом недействительной по иску представляемого, если она нарушает его интересы; нарушение интересов представляемого предполагается, если не доказано иное.
В принципе приведенные здесь общие положения о представительстве в силу своей четкости и ясности не нуждались в судебном толковании и, вероятнее всего, при подготовке Постановления Пленума ВС РФ N 25 не обратили бы на себя внимание, если бы не другая норма, в которой имеется ссылка на применение правил о представительстве. Речь идет о п. 1 ст. 53 ГК РФ "Органы юридического лица", согласно которому "юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие от его имени (п. 1 ст. 182) в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительным документом". Появление в данной норме совершенно неуместной ссылки на правила о представительстве (п. 1 ст. 182 ГК РФ) явилось результатом "теневой" поправки, внесенной в последнюю минуту и не обсуждавшейся ни с разработчиками законопроекта, ни с юридической общественностью.
Указанная, казалось бы, безобидная поправка, предусматривающая применение к действиям органа юридического лица правил о представительстве, на самом деле способна разрушить фундаментальные основы конструкции юридического лица, ибо действия органа юридического лица (являющегося частью юридического лица) всегда признавались действиями самого юридического лица.
Надо отдать должное Пленуму ВС РФ, который счел возможным дать ограничительное толкование данному законоположению. Согласно п. 121 Постановления N 25, учитывая особый характер представительства юридического лица, которое приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, что предполагает применение законодательства о юридических лицах, на органы юридического лица распространяются только отдельные положения гл. 10 ГК РФ: п. 1, 3 ст. 182, ст. 183, а в случае наделения полномочиями единоличного исполнительного органа нескольких лиц - п. 5 ст. 185 ГК РФ. При этом и п. 3 ст. 182 ГК РФ не подлежит применению в тех случаях, когда в законе об отдельных видах юридических лиц установлены специальные правила совершения сделок единоличным исполнительным органом в отношении себя лично либо в отношении другого лица, представителем (единоличным исполнительным органом) которого он одновременно является (примером такого регулирования могут служить п. 1 ст. 84 Федерального закона "О акционерных обществах" и п. 5 ст. 45 Федерального закона "Об обществах с ограниченной ответственностью"). Правда, законодатель вскоре исправил свою ошибку - из текста п. 1 ст. 53 ГК РФ была исключена ссылка на ст. 182 ГК РФ (Закон N 210-ФЗ).
В ст. 183 ГК РФ к известному действующему правилу о последствиях заключения сделки лицом при отсутствии полномочий действовать от имени другого лица или при превышении таких полномочий, а именно о том, что такая сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии прямо не одобрит данную сделку, добавлены два новых законоположения. Во-первых, до одобрения сделки представляемым другая сторона вправе путем заявления совершившему сделку лицу или представляемому отказаться от нее в одностороннем порядке, за исключением случаев, когда при совершении сделки она знала или должна была знать об отсутствии у совершающего сделку лица полномочий или об их ограничении. Во-вторых, если представляемый откажется одобрить сделку или ответ на предложение представляемому ее одобрить не поступит в разумный срок, другая сторона вправе потребовать от неуправомоченного лица, совершившего сделку, исполнения сделки либо, отказавшись от сделки в одностороннем порядке, потребовать от этого лица возмещения убытков (п. 1 и 3 ст. 183 ГК РФ).
Под последующим одобрением сделки представляемым в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 судам предлагается понимать: письменное или устное одобрение независимо от того, кому оно адресовано; признание представляемым претензии контрагента; иные действия представляемого, свидетельствующие об одобрении сделки (полное или частичное принятие исполнения по оспариваемой сделке, уплата процентов по основному долгу, равно как и уплата неустойки и других сумм в связи с нарушением обязательства; реализация других прав и обязанностей по сделке; подписание уполномоченным на это лицом акта сверки задолженности и т.п.); заключение, а равно одобрение другой сделки, которая обеспечивает первую или заключена во исполнение либо во изменение первой; просьба об отсрочке или рассрочке исполнения; акцепт инкассового поручения. При этом подчеркивается, что одобрение независимо от его формы должно исходить от органа или иного лица, уполномоченного заключать такие сделки или совершать действия, которые могут рассматриваться как одобрение. Об одобрении сделки представляемым также могут свидетельствовать действия его работников по исполнению обязательства при условии, что они основывались на доверенности, либо полномочия работников на совершение таких действий явствовали из обстановки, в которой они действовали (п. 123).
И здесь, применительно к правилам ст. 183 ГК РФ, Пленум ВС РФ обращает внимание судов на случаи, когда исключается их применение к сделкам, заключенным органом юридического лица. Согласно п. 122 Постановления N 25 п. 1 ст. 183 ГК РФ не применяется к случаям совершения сделок органом юридического лица с выходом за пределы ограничений, которые установлены его уставом, иными документами, регулирующими деятельность юридического лица, или представителем, за пределами ограничений, указанных в договоре или положении о филиале или представительстве юридического лица; такие сделки могут быть оспорены на основании п. 1 ст. 174 ГК РФ.
Другой случай - когда сделка от имени юридического лица совершена лицом при отсутствии соответствующих полномочий, однако контрагент добросовестно полагался на сведения о наличии у него этих полномочий, содержащиеся в ЕГРЮЛ. Такая сделка создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности для юридического лица с момента ее совершения, если только соответствующие данные не были включены в реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица.
И только за пределами названных случаев к сделкам, совершенным от имени юридического лица лицом, у которого отсутствуют какие-либо полномочия, могут применяться правила ст. 183 ГК РФ.
Некоторые изменения внесены и в законоположения о коммерческом представительстве. Как и прежде, коммерческим представителем признается лицо, постоянно и самостоятельно представительствующее от имени предпринимателей при заключении ими договоров в сфере предпринимательской деятельности (п. 1 ст. 184 ГК РФ).
В новой редакции п. 2 ст. 184 ГК РФ традиционное положение о том, что одновременное коммерческое представительство разных сторон в сделке допускается с согласия этих сторон, а также в других случаях, предусмотренных законом, дополнено новым правилом, согласно которому если коммерческий представитель действует на организованных торгах, предполагается, поскольку не доказано иное, что представляемый согласен на одновременное представительство таким представителем другой стороны или других сторон.
Как известно, доверенностью признается письменное уполномочие, выдаваемое одним лицом другому лицу или другим лицам для представительства перед третьими лицами (п. 1 ст. 185 ГК РФ).
Другое традиционное законоположение о том, что письменное уполномочие на совершение сделки представителем может быть представлено представляемым непосредственно соответствующему третьему лицу, дополнено нормой о праве указанного третьего лица удостовериться в личности представляемого и сделать об этом отметку на документе, подтверждающем полномочия представителя (п. 3 ст. 185 ГК РФ). В этом же пункте отдельным образом предусмотрено, что письменное уполномочие на получение представителем гражданина его вклада в банке, на внесение денежных средств на его счет по вкладу, на совершение операций по его банковскому счету, в том числе получение денежных средств с его банковского счета, а также на получение адресованной ему корреспонденции в организации связи может быть также представлено представляемым непосредственно банку или организации связи.
В п. 2 ст. 185 ГК РФ появилось новое законоположение о порядке выдачи доверенности от имени малолетних или недееспособных граждан: от их имени доверенности могут выдаваться их законными представителями.
Правила о доверенности подлежат применению также в случаях, когда полномочия представителя содержатся в договоре, в том числе в договоре между представителем и представляемым, между представляемым и третьим лицом, либо в решении собрания, если иное не установлено законом или не противоречит существу отношений (п. 4 ст. 185 ГК РФ).
Еще одна новелла, включенная в текст ст. 185 ГК РФ, представляет собой правило о том, что в случае выдачи доверенности нескольким представителям каждый из них обладает полномочиями, указанными в доверенности, если в самой доверенности не предусмотрено, что представители осуществляют их совместно (п. 5).
Применительно к ситуации, когда доверенность выдана нескольким представителям, Пленум ВС РФ разъяснил, что при отсутствии в такой доверенности прямо выраженной оговорки о совместном представительстве представители осуществляют полномочия раздельно. В этом случае отказ от полномочий одного из представителей, а равно отмена его полномочий представляемым влекут прекращение доверенности только в отношении указанного представителя. Когда же по условиям доверенности полномочия должны осуществляться совместно, отказ одного из представителей влечет за собой прекращение доверенности в целом; отмена доверенности в отношении одного представителя влечет прекращение доверенности только в отношении его (ст. 126 Постановления N 25).
Заслуживает внимания также разъяснение Пленума ВС РФ относительно порядка осуществления полномочий несколькими представителями. Согласно п. 127 Постановления N 25 такой порядок совместного осуществления полномочий может быть определен в доверенности, договоре, заключаемом между представляемым и представителем, либо следовать из закона. Если же действия указанных представителей влекут взаимоисключающие последствия, то в интересах доверителя необходимо исходить из их несогласованности. А в случаях, когда доверенностью о совместном осуществлении полномочий предусмотрено передоверие, его осуществление возможно только всеми представителями совместно, если иное не установлено в доверенности.
Все правила, касающиеся нотариального и приравненного к нему удостоверения доверенности, в том числе и те, которые ранее содержались в ст. 185 ГК РФ, теперь сосредоточены в новой отдельной статье - ст. 185.1 ГК РФ "Удостоверение доверенности".
Традиционное положение о нотариальном удостоверении доверенности на совершение сделки, требующей нотариальной формы, дополнено правилом о нотариальной форме доверенности на подачу заявлений о государственной регистрации прав, а также на распоряжение зарегистрированными в государственных реестрах правами. В итоге общее положение о нотариальной форме доверенности сейчас выглядит следующим образом: доверенность на совершение сделок, требующих нотариальной формы, на подачу заявлений о государственной регистрации прав или сделок, а также на распоряжение зарегистрированными в государственных реестрах правами должна быть нотариально удостоверена, за исключением случаев, предусмотренных законом (п. 1 ст. 185.1 ГК РФ).
Что касается законоположений об удостоверении доверенностей иными способами, приравненными к нотариальной форме, содержавшихся ранее в п. 2 ст. 185 ГК РФ (в прежней редакции), то все они сохранены (п. 2 и 3 ст. 185.1 ГК РФ). Незначительное изменение внесено лишь в норму о порядке выдачи доверенности от имени юридического лица: из ее текста исключено архаичное требование того, чтобы такая доверенность выдавалась с приложением печати организации (п. 4 ст. 185.1 ГК РФ). Кроме того, в текст данной статьи также не было включено старое правило, определявшее ту особенность выдачи доверенности от имени юридического лица, основанного на государственной и муниципальной собственности, что такая доверенность должна быть подписана не только руководителем, но и главным (старшим) бухгалтером организации. В результате теперь, согласно этой норме, доверенность от имени юридического лица выдается за подписью его руководителя или иного лица, уполномоченного на это в соответствии с законом и учредительными документами (п. 4 ст. 185.1 ГК РФ).
В новой редакции ст. 186 ГК РФ "Срок доверенности" отсутствует действовавшее ранее правило о предельном сроке действия доверенности: срок действия доверенности не может превышать трех лет, - остальные законоположения сохранены.
Сохранились также и все имевшиеся законоположения о передоверии (с некоторыми редакционными уточнениями).
Вместе с тем в новой редакции ст. 187 ГК РФ появились и новые дополнительные правила. Во-первых, требование о нотариальном удостоверении доверенности, выдаваемой в порядке передоверия, теперь не подлежит применению к доверенностям, выдаваемым в порядке передоверия юридическими лицами, руководителями филиалов и представительств юридических лиц (п. 3 ст. 187). Во-вторых, представитель, передавший полномочия другому лицу в порядке передоверия, не утрачивает соответствующих полномочий, если иное не указано в доверенности или не установлено законом (п. 6 ст. 187). В-третьих, дальнейшая передача полномочий лицом, получившим их в результате передоверия, не допускается, если иное не предусмотрено в первоначальной доверенности или не установлено законом (п. 7 ст. 187).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 129) имеется целый ряд разъяснений, касающихся полномочий руководителя филиала (представительства) на заключение сделок от имени и по доверенности юридического лица. Однако нетрудно заметить, что большинство из них просто воспроизводит те разъяснения, которые давались в совместном Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 6/8 (п. 20). Однако в п. 129 Постановления Пленума ВС РФ N 25 содержатся и два новых разъяснения, вызванных тем обстоятельством, что соблюдение нотариальной формы для доверенности, выдаваемой руководителем юридического лица или его филиала (представительства), более не требуется.
Во-первых, это положение о том, что в случае подписания сделки от имени юридического лица его сотрудником, действующим на основании доверенности, выданной в порядке передоверия руководителем филиала юридического лица, другая сторона сделки признается добросовестной, если ею были изучены доверенности (первоначальная и выданная в порядке передоверия), дающие полномочия сотруднику юридического лица, совершившему сделку.
Во-вторых, это разъяснение, согласно которому правила о простой письменной форме доверенности, выдаваемой в порядке передоверия юридическими лицами, руководителями филиалов и представительств юридических лиц, не распространяются на государственные органы, органы местного самоуправления (и их структурные подразделения), не обладающие статусом юридического лица.
Новое в регулировании оснований прекращения доверенности (ст. 188 ГК РФ) состоит в том, что перечень оснований прекращения доверенности дополнен таким обстоятельством, как введение в отношении представляемого или представителя такой процедуры банкротства, при которой соответствующее лицо утрачивает право самостоятельно выдавать доверенности (подп. 7 п. 1 ст. 188 ГК РФ).
В связи с этим Пленум ВС РФ разъяснил, что в соответствии с Федеральным законом "О несостоятельности (банкротстве)" (п. 1 ст. 94, п. 2 ст. 126) полномочия руководителя должника прекращаются с даты введения внешнего управления, а с открытием конкурсного производства прекращаются полномочия как руководителя должника, так и иных органов управления должника и собственника имущества должника - унитарного предприятия, в связи с чем действие доверенностей, выданных указанными лицами для представления интересов должника, прекращается. На том же основании подлежат прекращению доверенности, выданные внешним или конкурсным управляющим, когда соответствующий арбитражный управляющий освобожден (отстранен) от исполнения обязанностей (п. 130 Постановления N 25).
Еще при подготовке Концепции развития гражданского законодательства РФ отмечалось, что в судебной практике определенные проблемы возникают в связи с применением норм об отмене доверенности. В частности, в Концепции указывалось: "В законе должен быть найден компромисс между правом представляемого отменить доверенность и интересами добросовестных третьих лиц, полагающихся на наличие полномочий у представителя, предъявившего доверенность". В Концепции предлагалось также разработать "законодательный механизм оповещения участников оборота о прекращении полномочий представителя, при использовании которого представляемый мог бы быть уверен в том, что его права и обязанности в отношении третьих лиц не будут установлены или изменены прежним представителем" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 43.
На основании приведенных выводов Концепции нормы ст. 189 ГК РФ о последствиях прекращения доверенности, и в частности традиционное правило о том, что лицо, выдавшее доверенность и впоследствии отменившее ее, обязано известить об отмене лицо, которому доверенность выдана, а также известных ему третьих лиц, для представительства перед которыми дана доверенность, были дополнены новым законоположением, согласно которому об отмене доверенности может быть сделана публикация в официальном издании, в котором опубликовываются сведения о банкротстве. В этом случае подпись на заявлении об отмене доверенности должна быть нотариально засвидетельствована. Третьи лица считаются извещенными об отмене доверенности по истечении месяца со дня указанной публикации, если они не были извещены об отмене доверенности ранее (п. 2 ст. 189 ГК РФ).
Правда, в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 (п. 132) дано ограничительное толкование данного законоположения, которое состоит в том, что применение указанного порядка (отмена доверенности путем публикации сообщения об этом в официальном издании) без одновременного извещения представителя и известных представляемому третьих лиц об отмене доверенности не допускается в случаях, когда доверенность была выдана на совершение сделки с конкретным контрагентом. Впрочем, применительно к таким ситуациям ограничительное толкование соответствующего законоположения представляется вполне оправданным.
Не секрет, что среди всех новелл ГК РФ, предназначенных для регулирования отношений, связанных с представительством и доверенностью, наибольший интерес вызывают правила о так называемой безотзывной доверенности (ст. 188.1 ГК РФ).
Согласно этим правилам лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность, может указать в доверенности, выданной в целях исполнения или обеспечения исполнения обязательств представляемого перед представителем или лицами, от имени и в интересах которых действует представитель, на то, что эта доверенность не может быть отменена до окончания срока ее действия или может быть отменена только в предусмотренных в доверенности случаях (безотзывная доверенность). Безотзывная доверенность подлежит нотариальному удостоверению. Кроме того, лицо, которому она выдана, не может передоверить совершение действий, на которые оно уполномочено, другому лицу, если иное не предусмотрено в самой доверенности.
Законоположения о безотзывной доверенности относятся к тем новеллам ГК РФ, которые были "навязаны" законодателю оппонентами Концепции развития гражданского законодательства (Минэкономразвития России, рабочая группа по созданию международного финансового центра при поддержке Правительства РФ). Не имея возможности воспрепятствовать включению в ГК РФ правил о безотзывной доверенности, разработчики Концепции и законопроекта в порядке выработки компромиссных решений все же добились некоторого ограничения сферы отношений, в которых может применяться безотзывная доверенность. Удалось также предусмотреть в тексте статьи некоторые способы защиты лица, представляемого на основании безотзывной доверенности, - представляемый все же был наделен правом отменить безотзывную доверенность после прекращения соответствующего обязательства, а также в любое время в случае злоупотребления представителем своими полномочиями, равно как и при возникновении обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что данное злоупотребление может произойти (п. 1 ст. 188.1 ГК РФ).
К сожалению, в разъяснениях, которые содержатся в Постановлении Пленума ВС РФ N 25 и посвящены правоотношениям представительства и доверенности, не нашлось места для толкования правил ст. 188.1 ГК РФ о безотзывной доверенности.
Глава 9. ИСКОВАЯ ДАВНОСТЬ
В ходе реформы гражданского законодательства некоторой корректировке подверглись также действующие правила об исковой давности.
Нормы об общем трехлетнем сроке исковой давности, исчисляемом со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права, дополнено законоположением о предельном 10-летнем сроке, который начинает течь со дня нарушения права (ст. 196 и 200 ГК РФ).
В целях стимулирования участников оборота к применению примирительных процедур урегулирования возникающих споров в ст. 202 ГК РФ внесено положение о том, что в случаях, когда стороны прибегли к предусмотренной законом процедуре разрешения спора во внесудебном порядке (медиации, посредничеству, досудебной административной процедуре и т.п.), течение срока исковой давности приостанавливается на срок, установленный законом, а при отсутствии такого срока - на шесть месяцев со дня начала соответствующей процедуры.
К сожалению, в процессе подготовки законоположений об исковой давности ко второму и третьему чтениям "потерялись" содержавшиеся в законопроекте, принятом в первом чтении, положения, направленные на изменение перечня требований, на которые исковая давность не распространяется.
Из числа требований, на которые давность не распространяется, предлагалось исключить требования собственника или иного владельца об устранении всяких нарушений его права, хотя бы эти нарушения не были соединены с лишением владения (негаторный иск). Вместо этого действие законоположения о неприменении исковой давности предлагалось распространить на требования о сносе самовольной постройки, сохранение которой создает угрозу жизни и здоровью граждан либо возведенной на земельном участке, строительство на котором запрещено законом (ст. 208 в редакции законопроекта).
Немногочисленные новые законоположения об исковой давности, возможно, нуждались в некотором судебном толковании. Однако Пленумом ВС РФ было принято "полномасштабное" Постановление от 29 сентября 2015 г. N 43 "О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности" <1> (далее - Постановление Пленума ВС РФ N 43), содержащее разъяснения практики применения как новых, так и давно действующих правил об исковой давности и призванное заменить совместное Постановление Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 12, 15 ноября 2001 г. N 15/18 с одноименным названием (далее - Постановление Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 15/18).
--------------------------------
<1> Российская газета. 2015. 5 октября.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 43 воспроизведены многие разъяснения, содержавшиеся в ранее действовавшем совместном Постановлении, за исключением тех из них, которые относятся к толкованию правил о сроках исковой давности по недействительным сделкам (ст. 181 ГК РФ) и были включены в текст Постановления Пленума ВС РФ N 25 (п. 101 и 102).
Особое внимание необходимо обратить на новые разъяснения высшей судебной инстанции о практике применения норм гл. 12 ГК РФ, в том числе новелл по вопросам исковой давности.
В п. 1 Постановления Пленума ВС РФ N 43 разъясняется, что под исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено; под правом лица, подлежащим судебной защите, понимается его субъективное гражданское право.
При этом в отличие от ранее действовавших правил о начальном моменте течения срока исковой давности, а именно об исчислении указанного срока со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права, в Постановлении подчеркивается, что в силу новой редакции п. 1 ст. 200 ГК РФ теперь течение срока исковой давности по общему правилу начинается со дня, когда лицо, право которого нарушено, узнало или должно было узнать о совокупности следующих обстоятельств: о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.
А в случае нарушения прав физических лиц, не обладающих полной гражданской или гражданской процессуальной дееспособностью, срок исковой давности по требованию, связанному с таким нарушением, должен исчисляться со дня, когда об обстоятельствах, указанных в п. 1 ст. 200 ГК РФ, узнал или должен был узнать любой из их законных представителей, в том числе орган опеки и попечительства (п. 2 Постановления).
К ранее действовавшим и перенесенным в текст Постановления Пленума ВС РФ N 43 разъяснениям о начале течения срока исковой давности по требованиям юридического лица, а также ликвидационной комиссии организации (п. 3 Постановления) добавилось разъяснение о порядке исчисления исковой давности по требованиям публично-правовых образований. Согласно п. 4 Постановления срок исковой давности по требованиям публично-правовых образований в лице их уполномоченных органов исчисляется со дня, когда публично-правовое образование в лице указанных органов узнало или должно было узнать о нарушении его прав, в частности о передаче имущества другому лицу, совершении действий, свидетельствующих об использовании другим лицом спорного имущества и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.
Действовавшее ранее емкое разъяснение о начальном моменте течения срока исковой давности, в том числе для требований в защиту прав и законных интересов других лиц, - течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права, независимо от того, кто обратился за судебной защитой: само лицо, право которого нарушено, либо в его интересах другие лица в случаях, когда закон предоставляет им право на такое обращение (п. 11 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 15/18), - заменено более пространными рассуждениями при неизменной сути самого разъяснения. Согласно п. 4 Постановления Пленума ВС РФ N 43 по смыслу п. 1 ст. 200 ГК РФ при обращении в суд органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций или граждан с заявлением в защиту прав, свобод и законных интересов других лиц в случаях, когда такое право им предоставлено законом, начало течения срока исковой давности определяется исходя из того, когда о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права, узнало или должно было узнать лицо, в интересах которого подано такое заявление.
Новым (хотя и очевидным) является разъяснение о том, что переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица, переход права собственности на вещь, уступка права требования и т.п.), а также передача полномочий одного органа публично-правового образования другому органу не влияют на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления. В этом случае срок исковой давности начинает течь в порядке, установленном ст. 200 ГК РФ, со дня, когда первоначальный обладатель права узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права (п. 6 Постановления Пленума ВС РФ N 43).
В Постановлении Пленума ВС РФ N 43 (п. 7) дано расширительное толкование положений ст. 208 ГК РФ о требованиях, на которые исковая давность не распространяется: наряду с требованиями собственника или иного владельца об устранении всяких нарушений его права, если эти нарушения не были соединены с лишением владения, о которых прямо говорится в ст. 208 ГК РФ, к числу требований, на которые не распространяется исковая давность, также отнесены требования о признании права (обременения) отсутствующим, не упомянутые в ст. 208 ГК РФ.
Вместе с тем в данном случае Пленум ВС РФ, проявив последовательность, лишь подтвердил подход, ранее сформированный в судебной практике. Имеется в виду совместное Постановление Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 10/22, в котором содержится разъяснение о том, что в случаях, когда запись в ЕГРП нарушает право истца, которое не может быть защищено путем признания права или истребования имущества из чужого незаконного владения (например, когда право собственности на один и тот же объект недвижимости зарегистрировано за разными лицами или когда право собственности на движимое имущество зарегистрировано как на недвижимость либо когда ипотека или иное обременение имущества прекратились), оспаривание зарегистрированного права или обременения может быть осуществлено путем предъявления иска о признании права или собственно обременения отсутствующим (п. 52 Постановления). А в п. 57 данного Постановления подчеркивается, что, несмотря на то что по общему правилу к искам, направленным на оспаривание зарегистрированного права, применяется общий срок исковой давности, предусмотренный ст. 196 ГК РФ, в случаях, когда нарушение права истца путем внесения недостоверной записи в ЕГРП не связано с лишением владения, на иск, направленный на оспаривание зарегистрированного права, исковая давность не распространяется.
Особый интерес вызывает толкование высшей судебной инстанцией нового законоположения, содержащегося в п. 2 ст. 196 ГК РФ, согласно которому срок исковой давности не может превышать 10 лет со дня нарушения права, для защиты которого этот срок установлен, за исключением случаев, установленных Федеральным законом от 6 марта 2006 г. N 35-ФЗ "О противодействии терроризму" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2006. N 11. Ст. 1146.
В Постановлении Пленума ВС РФ N 43 (п. 8) разъясняется, что, если иное прямо не предусмотрено законом, для целей исчисления этого срока не принимается во внимание день, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права, и указанный срок не может быть восстановлен. Названный 10-летний срок применяется судом по заявлению стороны в споре. Однако истцу не может быть отказано в защите права, если до истечения указанного срока он обращался в суд в установленном порядке или обязанным лицом были совершены действия, свидетельствующие о признании долга.
Что же касается исключительных случаев, установленных Федеральным законом "О противодействии терроризму", то, как разъяснено в Постановлении Пленума ВС РФ N 43 (п. 9), на требования о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью граждан в результате террористического акта, исковая давность не распространяется, а срок исковой давности по требованиям о возмещении вреда, причиненного имуществу, устанавливается в пределах сроков давности привлечения к уголовной ответственности за совершение указанного преступления. При этом в соответствии с ч. 5 ст. 78 Уголовного кодекса РФ к лицам, совершившим преступление, предусмотренное ст. 205 УК РФ (террористический акт), сроки давности не применяются. Поэтому на требования о возмещении имущественного вреда, причиненного в результате террористического акта, за счет лиц, его совершивших, а также их родственников и близких лиц исковая давность не распространяется.
В п. 10 Постановления Пленума ВС РФ N 43 разъясняется порядок применения исковой давности, предусмотренный ст. 199 ГК РФ. В этой статье (в п. 1 и 2), как известно, содержатся три традиционных положения о том, что: 1) требование о защите нарушенного права принимается к рассмотрению независимо от истечения срока исковой давности; 2) исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения; 3) истечение срока исковой давности, о применении которого заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске.
Новым же в ст. 199 ГК РФ является лишь п. 3, согласно которому односторонние действия, направленные на осуществление права (зачет, безакцептное списание денежных средств, обращение взыскания на заложенное имущество во внесудебном порядке и т.п.), срок исковой давности для защиты которого истек, не допускаются.
Очевидно, что приведенное новое законоположение (п. 3 ст. 199 ГК РФ) нуждается в судебном толковании. В частности, остается неясным соотношение данной новеллы с традиционным правилом о том, что должник или иное обязанное лицо, исполнившее обязанность по истечении срока исковой давности, не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения указанное лицо и не знало об истечении давности (п. 1 ст. 206 ГК РФ). А как быть в тех случаях, когда по условиям обязательства его исполнение никак не связано с действиями должника, наделившего кредитора правом бесспорного списания денежных средств с его банковского счета или, к примеру, правом обращения взыскания на предмет залога во внесудебном порядке?
Между тем отмеченные проблемы, связанные с появлением соответствующей новеллы в п. 3 ст. 199 ГК РФ, оставлены высшей судебной инстанцией без внимания. В то же время в Постановлении Пленума ВС РФ N 43 дано расширительное толкование традиционного правила о том, что исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до внесения судом решения (п. 2 ст. 199 ГК РФ), коренным образом изменяющее судебную практику.
Ранее, как известно, данное законоположение толковалось следующим образом: поскольку сторонами в судебном деле являются истец и ответчик, судам необходимо иметь в виду, что заявление о пропуске срока исковой давности, сделанное третьим лицом, не является основанием для применения судом исковой давности, если соответствующее заявление не сделано стороной по спору (п. 4 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 15/18).
Теперь то же самое законоположение истолковано иначе. В п. 10 Постановления Пленума ВС РФ N 43 содержится следующее разъяснение: "Поскольку исковая давность применяется только по заявлению стороны в споре (пункт 2 статьи 199 ГК РФ), соответствующее заявление, сделанное третьим лицом, по общему правилу не является основанием для применения судом исковой давности. Вместе с тем заявление о пропуске срока исковой давности может быть сделано третьим лицом, если в случае удовлетворения иска к ответчику возможно предъявление ответчиком к третьему лицу регрессного требования или требования о возмещении убытков".
Что же получается? Теперь третье лицо, не являющееся участником спорного правоотношения, тем не менее вправе вмешиваться в это правоотношение и делать заявления (признаваемые судом?!) о пропуске одной из сторон соответствующего правоотношения срока исковой давности на основании лишь возможности предъявления к нему ответчиком в будущем регрессного требования или требования о возмещении убытков. Но ведь в этот момент ни регрессное обязательство, ни тем более обязанность по возмещению убытков еще не возникли, и поэтому данное третье лицо не находится в правовой связи ни с самим правоотношением, ни с его сторонами. Выходит, что в таком случае некое третье лицо произвольно вмешивается в чужие частные дела с целью воспрепятствовать восстановлению нарушенных прав и их судебной защите. Нетрудно заметить, что речь идет о нарушении сразу нескольких принципов гражданского законодательства (п. 1 ст. 1 ГК РФ).
В ходе реформы гражданского законодательства несколько изменены правила о перерыве течения срока исковой давности, в частности теперь в качестве единственного основания такого перерыва рассматривается совершение обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга (ст. 203 ГК РФ). Что же касается предъявления иска в установленном порядке (что ранее признавалось другим основанием перерыва течения срока исковой давности), то согласно новой редакции ст. 204 ГК РФ (п. 1) срок исковой давности не течет со дня обращения в суд в установленном порядке за защитой нарушенного права на протяжении всего времени, пока осуществляется судебная защита нарушенного права.
Пленум ВС РФ разъяснил, что данное правило подлежит применению и в тех случаях, когда суд счел подлежащими применению при разрешении спора иные нормы права, чем те, на которые ссылался истец в исковом заявлении, а также при изменении истцом избранного им способа защиты права или обстоятельств, на которых он основывает свои требования. Не изменяет момент, с которого исковая давность перестает течь, также увеличение истцом размера исковых требований до принятия судом решения по делу. Однако если судом принято заявление об увеличении иска в отношении задолженности за периоды, которые при обращении с первоначальным требованием не заявлялись, то срок исковой давности по измененным требованиям перестает течь с даты заявления таких требований, а не с даты предъявления первоначального иска (п. 14 Постановления N 43).
Кроме того, в Постановлении Пленума ВС РФ N 43 (п. 17) разъяснено, что в силу п. 1 ст. 204 ГК РФ срок исковой давности не течет с момента обращения за судебной защитой, в том числе со дня подачи заявления о вынесении судебного приказа либо обращения в третейский суд, если такое заявление было принято к производству. В то же время п. 1 ст. 204 ГК РФ не подлежит применению, если судом отказано в принятии заявления или заявление возвращено, в том числе в связи с несоблюдением правил о форме и содержании заявления, об уплате государственной пошлины, а также других требований, предусмотренных процессуальным законодательством. А в случаях своевременного исполнения истцом требований, изложенных в определении суда об оставлении искового заявления без движения, а также отмены определения об отказе в принятии или возвращении заявления о вынесении судебного приказа такое заявление считается поданным в день первоначального обращения в суд, который и признается моментом, с которого исковая давность не течет.
При оставлении заявления без рассмотрения либо прекращении производства по делу по основаниям, предусмотренным абз. 2 ст. 220 ГПК РФ, п. 1 ч. 1 ст. 150 АПК РФ, с момента вступления в силу соответствующего определения суда либо отмены судебного приказа начавшееся до предъявления иска течение срока исковой давности продолжается. При этом если не истекшая часть срока исковой давности составляет менее шести месяцев, она удлиняется до шести месяцев (п. 18 Постановления N 43).
Содержащиеся в Постановлении Пленума ВС РФ N 43 (п. 20 - 23) разъяснения, касающиеся такого основания перерыва течения срока исковой давности, как совершение обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга, мало чем отличаются от аналогичных разъяснений, которые давались ранее в совместном Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 15/18 (п. 18 - 23). Можно отметить лишь одно существенное отличие, которое вызвано появлением в п. 2 ст. 206 ГК РФ новеллы, согласно которой если по истечении срока исковой давности должник или иное обязанное лицо признает в письменной форме свой долг, течение исковой давности начинается заново. Имеется в виду п. 23 Постановления Пленума ВС РФ N 43, где наряду с традиционным толкованием ст. 206 ГК РФ - перерыв течения срока исковой давности в связи с совершением действий, свидетельствующих о признании долга, может иметь место лишь в пределах срока давности, а не после его истечения, - появилось исключение из этого общего правила, а именно: по истечении срока исковой давности течение исковой давности начинается заново, если должник или иное обязанное лицо признает свой долг в письменной форме (п. 2 ст. 206 ГК РФ).
Весьма значимыми как для судебной практики, так и для реального имущественного оборота являются разъяснения, касающиеся исчисления срока исковой давности по повременным платежам и процентам (п. 24 и 25 Постановления Пленума ВС РФ N 43). Судам предложено исходить из того, что течение срока исковой давности по иску, вытекающему из нарушения одной стороной договора условия об оплате товара (работ, услуг) по частям, начинается в отношении каждой отдельной части. Срок давности по искам о просроченных повременных платежах (проценты за пользование заемными средствами, арендная плата и т.п.) исчисляется отдельно по каждому просроченному платежу. Срок исковой давности по требованию о взыскании неустойки (ст. 330 ГК РФ) или процентов (по правилам ст. 395 ГК РФ) также исчисляется отдельно по каждому просроченному платежу, определяемому применительно к каждому дню просрочки. Аналогичным образом должен исчисляться срок исковой давности по требованию о взыскании процентов на сумму долга за период пользования денежными средствами (ст. 317.1 ГК РФ).
При этом, как разъясняется в п. 25 Постановления Пленума ВС РФ N 43, признание обязанным лицом основного долга, в том числе и при его уплате, само по себе не может служить доказательством признания дополнительных требований кредитора (неустойки, процентов и т.п.), а также требований по возмещению убытков и, соответственно, не может служить основанием перерыва течения срока исковой давности по дополнительным требованиям и требованию о возмещении убытков.
Важно отметить, что Пленум ВС РФ сохранил подход, выработанный ранее при подготовке совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 15/18, суть которого состоит в том, что истечение срока исковой давности является самостоятельным основанием для отказа в иске. Согласно п. 15 Постановления Пленума ВС РФ N 43, если будет установлено, что сторона по делу пропустила срок исковой давности и не имеется уважительных причин для восстановления этого срока в отношении истца - физического лица, то при наличии заявления надлежащего лица об истечении срока исковой давности суд вправе отказать в удовлетворении требования только по этим мотивам, без исследования иных обстоятельств дела.
Глава 10. НОВЕЛЛЫ О ЗАЛОГЕ
Понятие, правовая природа и основания возникновения залога
Как было отмечено ранее, с 1 июля 2014 г. вступил в силу Закон N 367-ФЗ, которым предусмотрена новая редакция законоположений о залоге, содержащихся в ГК РФ, а также о переходе прав кредитора по гражданско-правовым обязательствам к другому лицу и о переводе долга.
При подготовке новой редакции § 3 гл. 23 ГК РФ "Залог" ставилась задача наиболее полно урегулировать залог непосредственно нормами Кодекса, чтобы исключить возможность принятия иных законов, регламентирующих залоговые правоотношения (за исключением Федерального закона от 16 июля 1998 г. N 102-ФЗ "Об ипотеке (залоге недвижимости)"). Этим объясняется значительное увеличение объема законодательного материала за счет включения в § 3 гл. 23 ГК РФ большого числа новых законоположений о залоге.
Определение залога как способа обеспечения исполнения обязательства не претерпело изменений. Согласно ст. 334 ГК РФ в силу залога кредитор по обеспеченному залогом обязательству (залогодержатель) имеет право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником этого обязательства получить удовлетворение из стоимости заложенного имущества (предмета залога) преимущественно перед другими кредиторами лица, которому принадлежит заложенное имущество (залогодателя). А в случаях и в порядке, которые предусмотрены законом, требование залогодержателя может быть удовлетворено также путем передачи предмета залога залогодержателю (оставления у залогодержателя).
Основаниям возникновения залога теперь посвящена отдельная статья (ст. 334.1 ГК РФ), однако общий подход к их регулированию остался прежним: правоотношения залога между залогодателем и залогодержателем возникают на основании договора, а в случаях, установленных законом, залог возникает при наступлении указанных в законе обстоятельств (залог на основании закона).
Правда, к известным случаям залога на основании закона (например, при продаже товара в кредит - п. 5 ст. 488 ГК РФ) неожиданно (во всяком случае единый законопроект, принятый в первом чтении, ничего подобного не предусматривал) законодатель добавил еще один. В соответствии с п. 5 ст. 334 ГК РФ "если иное не вытекает из существа отношений залога, кредитор или иное управомоченное лицо, в чьих интересах был наложен запрет на распоряжение имуществом (статья 174.1), обладает правами и обязанностями залогодержателя в отношении этого имущества с момента вступления в силу решения суда, которым требования таких кредитора или иного управомоченного лица были удовлетворены". Очередность удовлетворения названных требований определяется в соответствии с положениями ст. 342.1 Кодекса по дате, на которую соответствующий запрет считается возникшим.
Приведенная норма представляет собой наглядный образец необоснованного вмешательства материального (гражданского) права в чисто процессуальные отношения. Речь идет о том, что примененные судом по заявлению истца меры по обеспечению иска в виде ареста имущества ответчика либо запрета совершать действия по распоряжению указанным имуществом (ст. 140 ГПК РФ, ст. 91 АПК РФ) в случае благоприятного для истца исхода по соответствующему судебному делу поразительным образом превращают чисто процессуальные отношения сторон в материальные залоговые правоотношения. В результате истец (тот самый "кредитор или иное управомоченное лицо"), который в свое время не позаботился о соответствующем обеспечении своего требования к ответчику, вдруг превращается в залогодержателя и может обратить взыскание на арестованное имущество ответчика без соблюдения очередности удовлетворения требований, применяемой в исполнительном производстве. Для этого истцу достаточно просто обратиться в суд с ходатайством о принятии мер по обеспечению иска!
У этой проблемы есть и другая сторона. Предусмотренная в п. 5 ст. 334 ГК РФ ссылка на ст. 174.1 ГК РФ (при том что в случае нарушения должником запрета на распоряжение арестованным ("заложенным") имуществом кредитор или иное управомоченное лицо, в пользу которого и был наложен арест, сохраняет право обратить взыскание на это имущество) одновременно означает, что сама сделка по отчуждению указанного имущества не может быть признана недействительной. В то же время, как известно, одним из оснований прекращения залога теперь признается возмездное приобретение заложенного имущества лицом, которое не знало и не должно было знать, что это имущество является предметом залога (добросовестным приобретателем) (подп. 2 п. 1 ст. 352 ГК РФ). При этом заведомо недобросовестные действия должника-"залогодателя", который вопреки судебному запрету на распоряжение арестованным имуществом совершает сделку по его отчуждению (что ранее имело бы решающее значение для признания указанной сделки ничтожной), не являются препятствием для прекращения залога в силу того, что предмет залога был отчужден добросовестному приобретателю.
Нельзя не заметить, что в подобной ситуации принятые судом меры по обеспечению иска или исполнению судебного решения рассыпаются в прах. Данное обстоятельство (возможность прекращения действия судебного ареста или иных мер по обеспечению иска либо исполнения судебного решения недобросовестными действиями должника по отчуждению соответствующего имущества) вынужден был признать и Пленум ВС РФ. В Постановлении N 25 (п. 96) указано, что "в случае отчуждения арестованного имущества лицу, которое не знало и не должно было знать об аресте этого имущества (добросовестному приобретателю), возникает основание для освобождения имущества от ареста независимо от того, совершена такая сделка до или после вступления в силу решения суда, которым удовлетворены требования кредитора или иного управомоченного лица, обеспечиваемые арестом (пункт 2 статьи 174.1, пункт 5 статьи 334, абзац второй пункта 1 статьи 352 ГК РФ)".
Вместе с тем, понимая всю опасность такого подхода как для имущественного оборота, так и для авторитета судебной власти, Пленум ВС РФ дал ограничительное толкование кормы, содержащейся в п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, разъяснив, что положения п. 2 ст. 174.1 ГК РФ не распространяются на случаи наложения ареста по требованиям, предполагающим возврат в натуре имущества, в отношении которого наложен арест, в частности об истребовании имущества из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК РФ), о возврате индивидуально-определенного имущества, переданного по недействительной сделке (ст. 167 ГК РФ), об отобрании индивидуально-определенной вещи у должника и передаче ее кредитору (ст. 398 ГК РФ), о возвращении имущества, составляющего неосновательное обогащение приобретателя (ст. 1104 ГК РФ) (п. 97 Постановления N 25). Имеется в виду, что в указанных случаях в силу п. 1 ст. 174.1 ГК РФ сделки должника по распоряжению имуществом, на которое наложен судебный арест, должны считаться недействительными (ничтожными).
Позитивный момент в изменении правового регулирования отношений, связанных с законным залогом, состоит в том, что теперь и в случае возникновения залога на основании закона залогодатель и залогодержатель вправе заключить соглашение, регулирующее их отношения. Такое соглашение должно соответствовать предусмотренным ГК РФ требованиям, предъявляемым к форме договора залога (п. 3 ст. 334.1).
Существенные условия и форма договора залога
Как и прежде, существенные условия договора залога определены в п. 1 ст. 339 ГК РФ (в новой редакции), согласно которому в договоре залога должны быть указаны предмет залога, существо, размер и срок исполнения обязательства, обеспечиваемого залогом. По сравнению с ранее действовавшей редакцией данной нормы из числа существенных условий договора залога исключены условия об оценке предмета залога, а также о том, у какой из сторон находится заложенное имущество.
Отсутствие среди существенных условий договора залога условия об оценке предмета залога, видимо, должно компенсировать включение в ГК РФ новой ст. 340 "Стоимость предмета залога", в силу которой стоимость предмета залога определяется по соглашению сторон и, если иное не предусмотрено законом, соглашением или решением суда об обращении взыскания на заложенное имущество, согласованная стоимость предмета залога признается ценой реализации (начальной продажной ценой) предмета залога при обращении на него взыскания.
Представляется, однако, что условие об оценке предмета залога (его стоимости) следовало сохранить в перечне существенных условий договора залога, как предусматривалось единым законопроектом, принятым в первом чтении. Ведь уже в момент заключения договора залога сведения о том, на какую сумму выручки от продажи залога в случае обращения на него взыскания может рассчитывать залогодержатель, имеют для него, да и для иных участников залоговых правоотношений, первостепенное значение.
Что касается другого условия договора залога - о том, у какой из сторон договора находится заложенное имущество, - то исключение его из перечня существенных условий договора залога представляется совершенно оправданным, поскольку вопрос о владении предметом залога решается непосредственно законом (заложенная недвижимость остается у залогодателя, деньги и ценные бумаги передаются в заклад залогодержателю). Кроме того, для всех остальных случаев, не предусмотренных законом, действует общая презумпция: "заложенное имущество остается у залогодателя, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом, другим законом или договором" (п. 1 ст. 338 ГК РФ).
Общие положения о предмете залога (ст. 336) подверглись лишь незначительным изменениям. Как и ранее, предметом залога может быть всякое имущество, в том числе вещи и имущественные права, за исключением имущества, на которое не допускается обращение взыскания, требований, неразрывно связанных с личностью кредитора (об алиментах, о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью), и иных прав, уступка которых другому лицу запрещена законом.
Вместе с тем применительно к предмету залога можно выделить ряд существенных изменений в правовом регулировании. Во-первых, это положение о том, что договором залога, а в отношении залога, возникающего на основании закона, - законом может быть предусмотрен залог имущества, которое залогодатель приобретет в будущем (п. 2 ст. 336 ГК РФ); в этом случае залог возникает у залогодержателя с момента создания или приобретения залогодателем соответствующего имущества, если только законом или договором не предусмотрено, что он возникает в иной срок (п. 2 ст. 341 ГК РФ). Во-вторых, это правило о том, что в договоре залога, залогодателем по которому является лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность, предмет залога может быть описан любым способом, позволяющим идентифицировать имущество в качестве предмета залога на момент обращения взыскания, в том числе путем указания на залог имущества залогодателя или определенной части его имущества либо на залог имущества определенного рода или определенного вида (п. 2 ст. 339 ГК РФ). И наконец, в-третьих, в действующем ГК РФ (в отличие от прежней редакции) выделяются (и детально регулируются) многочисленные виды залога в зависимости от того, какое имущество используется в качестве предмета залога: залог обязательственных прав, залог прав по договору банковского счета, залог прав участников юридических лиц, залог ценных бумаг, залог интеллектуальных (исключительных) прав (ст. 358.1 - 358.18).
Что касается таких существенных условий договора залога, как существо, размер и срок исполнения обязательства, обеспечиваемого залогом, то законодатель резонно снизил уровень формальных требований для признания достигнутым соглашения сторон по указанным существенным условиям, относящимся к основному обязательству.
Ранее, как известно, указанное существенное условие (существо, размер и срок исполнения основного обязательства, обеспечиваемого залогом) непременно должно было присутствовать в тексте договора залога под страхом признания его незаключенным. Исключение составлял лишь случай, когда в роли залогодателя выступает должник в основном обязательстве. В подобном случае, как указывалось в Постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 6/8 (п. 43), условия о существе, размере и сроках исполнения обязательства, обеспеченного залогом, признавались согласованными, если в договоре залога имелась отсылка к договору, регулирующему основное обязательство и содержащему соответствующие условия.
Теперь в действующей редакции п. 1 ст. 339 ГК РФ имеется положение, согласно которому "условия, относящиеся к основному обязательству, считаются согласованными, если в договоре залога имеется отсылка к договору, из которого возникло или возникнет в будущем обеспечиваемое обязательство". Приведенное законоположение в равной степени относится как к случаям, когда в роли залогодателя выступает должник по основному обязательству, так и к отношениям залога, по которым залогодателем является третье лицо, предоставившее обеспечение по обязательству должника.
Весьма либеральными выглядят требования к согласованию сторонами существенных условий договора о существе, размере и сроках исполнения основного обязательства, предъявляемые к договору залога, по которому в роли залогодателя выступает лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность. В таком договоре залога обязательство, обеспечиваемое залогом, включая будущее обязательство, может быть описано способом, позволяющим определить его в качестве обязательства, обеспеченного залогом, на момент обращения взыскания, в том числе путем указания на обеспечение всех существующих или будущих обязательств должника перед кредитором в пределах определенной суммы (п. 2 ст. 339 ГК РФ).
Для признания договора залога заключенным от сторон (залогодателя и залогодержателя) требуется не только достижение соглашения по всем существенным условиям договора, но и соблюдение всех требований, предъявляемых к форме договора. Согласно п. 3 ст. 339 ГК РФ договор залога должен быть заключен в простой письменной форме, если законом или соглашением сторон не установлена нотариальная форма. И лишь в том случае, когда договор залога заключается в целях обеспечения исполнения обязательств по договору, который должен быть нотариально удостоверен, такой договор залога в обязательном порядке подлежит нотариальному удостоверению. Несоблюдение приведенных правил о форме договора залога влечет недействительность договора. Следует отметить, что залогодержатель по договору залога, удостоверенному нотариусом, имеет то преимущество, что обращение взыскания по такому договору на предмет залога может быть осуществлено по исполнительной надписи нотариуса без обращения в суд (п. 6 ст. 349 ГК РФ).
Государственная регистрация и учет залогов
В ГК РФ включена новая ст. 339.1, посвященная вопросам государственной регистрации и учета залогов. В этой статье предусмотрены два случая, когда залог подлежит государственной регистрации и считается возникшим с момента такой регистрации: во-первых, когда в соответствии с законом права, закрепляющие принадлежность имущества определенному лицу, подлежат государственной регистрации; во-вторых, когда предметом залога являются права участника (учредителя) общества с ограниченной ответственностью (п. 1).
В первом случае в соответствующей норме использована формула, содержащаяся в ст. 8.1 ГК РФ: "В случаях, предусмотренных законом, права, закрепляющие принадлежность объекта гражданских прав определенному лицу, ограничения таких прав и обременения имущества (права на имущество) подлежат государственной регистрации". Речь идет прежде всего об объектах недвижимости, право собственности и иные вещные права на которые, а также ограничения этих прав, их возникновение, переход и прекращение подлежат государственной регистрации. Кстати сказать, среди перечня прав на недвижимое имущество, подлежащих государственной регистрации (п. 1 ст. 131 ГК РФ), прямо указана ипотека.
К числу объектов гражданских прав, принадлежность которых определенному лицу подлежит государственной регистрации, относятся также некоторые результаты интеллектуальной деятельности.
Во втором случае имеются в виду ситуации, когда в залог передаются права участника общества с ограниченной ответственностью. В ст. 358.15 ГК РФ, регламентирующей этот вид залога, на которую имеется ссылка в рассматриваемой ст. 339.1, отсутствуют какие-либо правила о государственной регистрации залога прав участника (учредителя) общества с ограниченной ответственностью.
Вместе с тем соответствующие законоположения о залоге долей в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью имеются в Федеральном законе "Об обществах с ограниченной ответственностью" (ст. 22).
Нельзя не отметить, что по вопросу об учете залогов законодатель при подготовке и принятии Закона N 367-ФЗ во втором и третьем чтениях пошел намного дальше, чем предусматривалось в едином законопроекте, принятом в первом чтении. Единый законопроект допускал, что в отношении отдельных объектов движимого имущества может быть принят закон, предусматривающий необходимость учета залогов соответствующего имущества. А на тот случай, если закон появится (например, в отношении автотранспортных средств), предлагалось исходить из того, что такой учет залогов не должен иметь правоустанавливающего значения: для сторон договора залога (залогодателя и залогодержателя) обязательство залога возникает в момент заключения договора независимо от того, будет ли указанный залог учтен в установленном порядке. Смысл учета залога в том, что информация о заключении договора залога становится доступной для третьих лиц, поэтому с момента учета залога залогодержатель вправе ссылаться на свое залоговое право не только в отношениях с залогодателем, но и в отношениях с третьими лицами.
Что же сделал законодатель? Он ввел полноценную систему учета залогов движимого имущества, включив необходимые для этого законоположения непосредственно в текст ГК РФ. Согласно п. 4 ст. 339.1 залог иного имущества, не относящегося к недвижимым вещам, а также к ценным бумагам и правам по договору банковского счета (надо полагать, любого иного имущества!), может быть учтен путем регистрации уведомлений о залоге, поступивших от залогодателя, залогодержателя или в случаях, установленных законодательством о нотариате, от другого лица, в реестре уведомлений о залоге такого имущества (реестр уведомлений о залоге движимого имущества). Реестр уведомлений о залоге движимого имущества ведется в порядке, установленном законодательством о нотариате.
В целях создания механизма учета залогов движимого имущества в Основы законодательства РФ о нотариате (введены в действие Верховным Советом РФ 11 февраля 1993 г. N 4462-1 <1>) Федеральным законом от 21 декабря 2013 г. N 379-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" <2> была включена новая гл. XX.1 "Регистрация уведомлений о залоге движимого имущества". В соответствии со ст. 103.1 Основ учет залога осуществляется путем регистрации уведомления о залоге в реестре уведомлений о залоге движимого имущества. В свою очередь регистрацией уведомления о залоге признается внесение нотариусом в реестр уведомлений о залоге движимого имущества сведений, содержащихся в уведомлении о залоге. В подтверждение регистрации уведомления о залоге заявителю выдается свидетельство, в том числе (по желанию заявителя) в форме электронного документа, подписанного квалифицированной электронной подписью нотариуса. В реестре уведомлений о залоге движимого имущества помимо собственно уведомления о залоге регистрируются также уведомления об изменении залога и уведомления об исключении сведений о залоге.
--------------------------------
<1> Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. N 10. Ст. 357.
<2> СЗ РФ. 2013. N 51. Ст. 6699.
Нотариус обязан зарегистрировать уведомление о залоге незамедлительно после его поступления. При этом нотариус не должен проверять наличие согласия залогодателя на регистрацию уведомления о залоге, достоверность сведений об объекте залога, о его возникновении, об изменении или о прекращении, а также сведений о лицах, указанных в уведомлении о залоге, и не несет ответственности за недостоверность сведений, содержащихся в уведомлении (ст. 103.2 Основ).
Важно отметить, что по просьбе любого лица нотариус обязан выдать так называемую краткую выписку из реестра уведомлений о залоге движимого имущества, т.е. выписку, содержащую только актуальные сведения о залоге на определенный момент. По заявлению залогодателя, залогодержателя или их представителя нотариус должен выдать соответственно либо краткую, либо расширенную выписку из реестра уведомлений о залоге движимого имущества. В последнем случае выписка должна содержать не только актуальную информацию о залоге на определенный момент, но и сведения обо всех зарегистрированных уведомлениях, касающихся соответствующего залога (ст. 103.7 Основ).
От законопроекта, принятого в первом чтении, в действующих правилах ГК РФ об учете залогов движимого имущества (п. 4 ст. 339.1) осталась лишь идея о том, что в отличие от государственной регистрации учет залога движимого имущества не может иметь правоустанавливающего значения. Данная идея выражена в законоположении о том, что залогодержатель в отношениях с третьими лицами вправе ссылаться на принадлежащее ему право залога только с момента совершения записи об учете залога, за исключением случаев, если третье лицо знало или должно было знать о существовании залога. Вместе с тем отсутствие записи об учете не затрагивает отношения залогодателя с залогодержателем.
Добросовестный залогодержатель и добросовестный
приобретатель заложенного имущества
Одно из существенных изменений в правовом регулировании залога состоит в том, что в залоговых правоотношениях появились фигуры добросовестного залогодержателя и добросовестного приобретателя заложенного имущества.
Передача имущества в залог является одной из форм распоряжения этим имуществом. Поэтому по общему правилу залогодателем вещи может быть ее собственник, а залогодателем права - лицо, которому принадлежит закладываемое право. И только как исключение из общего правила в роли залогодателя может выступать субъект иного (ограниченного) вещного права, включающего правомочие по распоряжению соответствующим имуществом, либо иное лицо в случаях, предусмотренных законом. Такой подход отмечается и в новой редакции ст. 335 ГК РФ, предусматривающей, что право передачи вещи в залог принадлежит собственнику вещи; лицо, имеющее иное вещное право, может передавать вещь в залог лишь в случаях, предусмотренных Кодексом (п. 2).
Вместе с тем в дополнение к названным традиционным законоположениям в указанную статью включены особые правила, призванные урегулировать ситуацию, когда в роли залогодателя выступает не собственник имущества и не лицо, им управомоченное. Ранее подобные договоры залога признавались недействительными сделками. Теперь же судьба таких договоров не столь однозначна. Если залогодержатель не знал и не должен был знать, что вещь передана в залог лицом, которое не являлось ее собственником или не было надлежащим образом управомочено распоряжаться этой вещью (добросовестный залогодержатель), залог сохраняет силу, а собственник вещи несет обязанности залогодателя.
Однако законоположение о добросовестном залогодержателе не подлежит применению в случае, когда вещь, переданная в залог, была ранее утеряна собственником или тем лицом, которому собственник передал ее во владение, либо была похищена, либо выбыла из их владения иным путем помимо их воли.
Что касается фигуры добросовестного приобретателя заложенного имущества, то она не могла не вызывать определенных опасений. Соответствующая новелла имелась уже в едином законопроекте, принятом в первом чтении. Речь идет о законоположении, согласно которому залог прекращается, если заложенное имущество возмездно приобретено лицом, которое не знало и не должно было знать, что это имущество является предметом залога (подп. 2 п. 1 ст. 352 ГК РФ). Опасения по поводу приведенной новеллы были вызваны двумя обстоятельствами.
Во-первых, положение о таком основании прекращения залога, как добросовестное приобретение предмета залога, "пробило брешь" в жестком и однозначном регулировании права следования, присущего залогу. В традиционном законоположении о том, что в случае перехода прав на заложенное имущество от залогодателя к другому лицу в результате возмездного или безвозмездного отчуждения этого имущества либо в порядке универсального правопреемства залог сохраняется, пришлось делать исключение для случая, когда заложенное имущество возмездно приобретено лицом, которое не знало и не должно было знать, что это имущество является предметом залога (ст. 353 ГК РФ).
Во-вторых, и это главное, появление такого основания прекращения залога, как приобретение заложенного имущества добросовестным приобретателем, могло бы послужить стимулом для возникновения в реальном имущественном обороте разного рода незаконных схем "сбрасывания" залога. Однако введение полноценной системы учета залогов движимого имущества сводит данные опасения к минимуму: покупателя, не запросившего перед приобретением ценного движимого имущества сведения из реестра уведомлений о залоге движимого имущества, вряд ли можно признать добросовестным приобретателем.
Таким образом, отмеченное новое основание прекращения залога - приобретение заложенного имущества по возмездной сделке лицом, которое не знало и не должно было знать о том, что данное имущество обременено залоговым правом другого лица, - может "сработать" лишь в том случае, если залогодержатель проявит неосмотрительность и не направит своевременно нотариусу уведомление о соответствующем залоге движимого имущества. В остальных случаях, когда такое уведомление направляется нотариусу своевременно, т.е. сразу же после заключения договора залога, будет "работать" право следования: залог сохранится, а лицо, которое приобретает заложенное имущество у залогодателя, будет нести все обязанности залогодателя по договору залога (п. 1 ст. 353 ГК РФ).
Обращение взыскания на заложенное имущество
В действующей редакции ГК РФ сохранилось традиционное положение о том, что обращение взыскания на заложенное имущество осуществляется по решению суда, если соглашением залогодателя и залогодержателя не предусмотрен внесудебный порядок обращения взыскания на заложенное имущество (п. 1 ст. 349).
Весьма значимой с точки зрения укрепления позиций залогодержателя является новелла, направленная на "очистку" предмета залога при обращении на него взыскания от прав третьих лиц, установленных без согласия залогодержателя. В силу п. 4 ст. 346 ГК РФ в случае обращения взыскания на заложенное имущество вещные права, права аренды, иные права, возникшие из сделок по предоставлению залогодателем заложенного имущества во владение и пользование третьих лиц без согласия залогодержателя, прекращаются с момента вступления в законную силу решения суда об обращении взыскания на заложенное имущество, а в случае применения внесудебного порядка - с момента возникновения права собственности на заложенное имущество у его приобретателя.
И все же нельзя не заметить, что по сравнению с единым законопроектом, принятым в первом чтении, укрепление позиций залогодержателя при использовании внесудебного порядка обращения взыскания на заложенное имущество осуществлено во многом за счет ущемления прав граждан, выступающих в роли залогодателей. В частности, при подготовке Закона N 367-ФЗ ко второму и третьему чтениям из его содержания были исключены (а стало быть, не попали в текст ГК РФ) положения о том, что:
- соглашение об обращении взыскания на заложенное имущество, принадлежащее гражданам, во внесудебном порядке может быть заключено только после возникновения оснований для обращения взыскания;
- соглашение об обращении взыскания на заложенное имущество, принадлежащее гражданам, во внесудебном порядке должно быть заключено в нотариальной форме;
- обращение взыскания на заложенное имущество гражданина по исполнительной надписи нотариуса возможно только после возникновения оснований для обращения взыскания при условии заключения договора залога в нотариальной форме и нотариального удостоверения соглашения об обращении взыскания на заложенное имущество, заключенного после возникновения оснований для обращения взыскания.
Ранее в судебной практике нередко возникал вопрос о том, вправе ли залогодержатель, имеющий соглашение с залогодателем о внесудебном обращении взыскания на предмет залога, тем не менее предъявить в суд иск об обращении взыскания на заложенное имущество. Теперь же ГК РФ (п. 1 ст. 349) отвечает на этот вопрос положительно, но при условии, что дополнительные расходы, связанные с обращением взыскания на заложенное имущество в судебном порядке, будут возложены на залогодержателя, если только он не докажет, что обращение взыскания на предмет залога во внесудебном порядке не было осуществлено в связи с действиями залогодателя или третьих лиц.
В ГК РФ также появились новые законоположения, призванные заполнить пробел в правовом регулировании порядка и сроков внесудебного обращения взыскания на заложенное имущество. В этом случае залогодержатель или нотариус (при обращении взыскания на предмет залога по исполнительной надписи нотариуса) должны направить залогодателю, известным им другим залогодержателям, а также должнику (если в роли залогодателя выступило третье лицо) уведомление о начале обращения взыскания на предмет залога. Собственно реализация предмета залога возможна не ранее чем через 10 дней с момента получения залогодателем (должником) указанного уведомления залогодержателя (нотариуса), если иной срок не предусмотрен законом или соглашением между залогодержателем и залогодателем. А в случаях, предусмотренных банковским законодательством, реализация заложенного имущества может быть осуществлена и до истечения 10-дневного срока при существенном риске значительного снижения стоимости предмета залога по сравнению с ценой его реализации, указанной в уведомлении (п. 8 ст. 349 ГК РФ).
И вновь приходится констатировать, что по сравнению с единым законопроектом, принятым в первом чтении, "доработка" соответствующих законоположений велась в пользу залогодержателей (прежде всего банков) за счет интересов залогодателей, в том числе граждан. Ведь по единому законопроекту реализация заложенного имущества допускалась не ранее месяца с момента получения залогодателем и должником уведомления залогодержателя. При этом имелось в виду, что данный срок необходим залогодателю, чтобы использовать предоставленные ему права в целях избежания обращения взыскания на заложенное имущество, например исполнить обеспеченное залогом обязательство.
С учетом новых законоположений теперь обеспечивается дифференцированное регулирование реализации предмета залога в зависимости от того, в каком порядке (судебном или внесудебном) производится обращение взыскания на заложенное имущество (соответственно ст. 350 и 350.1 ГК РФ).
При обращении взыскания на предмет залога во внесудебном порядке по общему правилу реализация заложенного имущества осуществляется путем его продажи с торгов, а в тех случаях, когда в роли залогодателя выступает лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность, его соглашением с залогодержателем могут быть предусмотрены и такие формы реализации заложенного имущества, как оставление залогодержателем предмета залога за собой или его продажа другому лицу с удержанием из вырученных денег суммы обеспеченного залогом обязательства (п. 2 ст. 350.1).
Если предмет залога (движимое имущество) передан залогодателем во владение или в пользование другому лицу, залогодержатель вправе потребовать от этого лица передачи ему предмета залога, а при отказе последнего заложенное имущество в целях его реализации может быть у него изъято и передано залогодержателю по исполнительной надписи нотариуса (п. 4 ст. 350.1).
Защите законных интересов залогодателя при обращении взыскания на заложенное имущество во внесудебном порядке призвана служить норма о том, что при наличии доказательств нарушения прав залогодателя или существенного риска такого нарушения суд по требованию залогодателя вправе прекратить обращение взыскания на предмет залога во внесудебном порядке и вынести решение об обращении взыскания на заложенное имущество путем его продажи с публичных торгов (п. 3 ст. 350.1).
Что касается реализации предмета залога при судебном обращении взыскания на заложенное имущество, то она должна осуществляться путем продажи предмета залога с публичных торгов. Однако и в данном случае по соглашению между залогодателем, осуществляющим предпринимательскую деятельность, и залогодержателем допустимы такие формы реализации предмета залога, как оставление его за залогодержателем или продажа другому лицу (без проведения торгов).
А вот при формулировании правил проведения торгов (публичных торгов) в целях реализации заложенного имущества (вернее, при подготовке соответствующих положений законопроекта ко второму и третьему чтениям) логика действий законодателя не поддается разумному объяснению.
В ранее действовавшей редакции ст. 350 ГК РФ имелись некоторые весьма лаконичные законоположения о последствиях признания торгов несостоявшимися. В частности, предусматривалось, что в случае объявления торгов несостоявшимися залогодержатель по соглашению с залогодателем вправе приобрести заложенное имущество и зачесть в счет покупной цены свои требования, обеспеченные залогом. При объявлении несостоявшимися повторных торгов залогодержатель имел право оставить предмет залога за собой с оценкой его в сумме не более чем на 10% ниже начальной продажной цены на повторных торгах. Если же залогодержатель не воспользовался правом оставить за собой предмет залога в течение месяца со дня объявления повторных торгов несостоявшимися, договор залога прекращался. В Концепции развития гражданского законодательства РФ специально подчеркивалась необходимость регламентировать в ГК РФ порядок оставления залогодержателем заложенного имущества за собой, а также определить, с какого момента залогодержатель становится его собственником <1>.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 105.
Во исполнение Концепции были разработаны законоположения, детально регулирующие последствия объявления торгов и повторных торгов несостоявшимися, а также порядок оставления предмета залога за залогодержателем. В частности, предусматривалось, что при объявлении повторных торгов несостоявшимися залогодержатель вправе оставить предмет залога за собой с оценкой его в сумме на 10% ниже начальной продажной цены на повторных торгах, если более высокая цена не установлена соглашением сторон. Залогодержатель считается воспользовавшимся своим правом, если в течение месяца со дня объявления повторных торгов несостоявшимися направит залогодателю и организатору торгов, а если обращение взыскания осуществлялось в судебном порядке - также судебному приставу-исполнителю письменное заявление об оставлении заложенного имущества за собой. С момента направления такого уведомления залогодержатель приобретает право собственности на предмет залога, оставленный им за собой, если законом не установлен иной момент возникновения права собственности на движимое имущество соответствующего вида. Если же залогодержатель не воспользуется правом оставить за собой предмет залога в течение месяца со дня объявления повторных торгов несостоявшимися, договор залога прекращается (п. 4 - 6 ст. 350.2 ГК РФ).
В окончательной (действующей) редакции ст. 350.2 ГК РФ сохранены положения об основаниях объявления торгов несостоявшимися (п. 2) и о последствиях таких действий организатора торгов. В этой статье воспроизведены также все правила, регламентирующие оставление залогодержателем предмета залога за собой.
Кроме простых и четких правил о последствиях объявления торгов и повторных торгов несостоявшимися и об оставлении предмета залога за залогодержателем в ст. 350.2 (п. 3) появились новые, никем из специалистов не обсуждавшиеся положения весьма сомнительного содержания. Предусмотрено, что залогодержатель и залогодатель вправе выступать участниками торгов, проводимых на основании решения суда или при обращении взыскания на заложенное имущество во внесудебном порядке. Если залогодержатель выиграл торги, подлежащая уплате им покупная цена засчитывается в счет погашения обязательства, обеспеченного залогом. Причем данные правила подлежат применению и в случае оставления залогодержателем предмета залога за собой при обращении взыскания на заложенное имущество во внесудебном порядке.
Спрашивается, зачем залогодержателю участвовать в торгах (в форме аукциона!), если он уже при заключении договора может предусмотреть такую форму реализации предмета залога, как оставление его за собой по его первоначально определенной стоимости (т.е. начальной продажной цене, случись торги). А если залогодержатель все же примет участие в торгах и окажется победителем, кто будет возмещать расходы на проведение торгов, если "подлежащая уплате им покупная цена засчитывается в счет погашения обязательства, обеспеченного залогом"?
Участие же залогодателя в торгах в целях приобретения собственного имущества (по цене аукциона!), когда у него есть возможность просто погасить обязательство, обеспеченное залогом, и тем самым прекратить залог, представляется абсурдным и не нуждается в каком-либо комментарии.
Договор управления залогом
Анализируя новеллы ГК РФ о залоге, нельзя обойти вниманием ст. 356, которой регулируется договор управления залогом.
Согласно п. 1 данной статьи по договору управления залогом управляющий залогом, действуя от имени и в интересах всех кредиторов, заключивших договор, обязуется заключить договор залога с залогодателем и (или) осуществлять все права и обязанности залогодержателя по договору залога, а кредитор (кредиторы) - компенсировать управляющему залогом понесенные им расходы и уплатить ему вознаграждение, если иное не предусмотрено договором.
Сфера действия договора управления залогом ограничена предпринимательскими отношениями, о чем свидетельствуют содержащиеся в ст. 356 ГК РФ требования, предъявляемые к субъектам указанного договора. С одной стороны, это кредитор (кредиторы) по обеспечиваемому залогом обязательству (обязательствам), исполнение которого связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности. С другой стороны, это управляющий залогом, в качестве которого могут выступать лишь индивидуальный предприниматель или коммерческая организация.
Из довольно скудных законоположений, содержащихся в ст. 356 ГК РФ, можно все же сделать вывод, что договор управления залогом относится к договорам консенсуальным, двусторонним и возмездным.
Управляющий залогом обязан осуществлять все права и обязанности залогодержателя по договору залога на наиболее выгодных для кредитора условиях. Кредитор в свою очередь обязан компенсировать управляющему залогом понесенные им расходы и уплатить вознаграждение.
Вместе с тем действующий вариант регулирования договора управления залогом значительно проигрывает варианту, содержавшемуся в едином законопроекте, принятом в первом чтении. При подготовке соответствующей статьи ко второму и третьему чтениям из ее текста были "выброшены" (вероятно, за ненадобностью) несколько весьма важных положений, в частности следующие:
- по обязательствам управляющего залогом взыскание на осуществляемые им в соответствии с договором управления залогом права залогодержателя не обращается;
- переход прав кредитора по обеспеченному залогом обязательству к другому лицу влечет перемену соответствующего лица в договоре управления залогом;
- имущество, полученное управляющим залогом в результате обращения взыскания на предмет залога в интересах кредиторов, является имуществом этих кредиторов и подлежит передаче кредитору или распределению между кредиторами пропорционально размерам их требований, обеспеченных залогом, если иное не предусмотрено договором управления залогом;
- в случае прекращения договора управления залогом права и обязанности по договору залога и иным сделкам, совершенным управляющим залогом в качестве залогодержателя, переходят к кредиторам по обеспеченным обязательствам, в интересах которых действовал на момент прекращения договора управляющий залогом, пропорционально их требованиям, обеспеченным залогом, если иное не предусмотрено договором.
По-видимому, приведенные положения о договоре управления залогом, от которых отказался законодатель, не вписывались в чью-то умозрительную (и полагаем, явно ошибочную) модель данного договора. Об этом, кстати, свидетельствуют и два новых законоположения, которые неожиданно (во всяком случае для разработчиков проекта) появились в соответствующей статье.
Во-первых, в п. 4 ст. 356 ГК РФ предусмотрено, что имущество, полученное управляющим залогом в интересах кредиторов, в том числе в результате обращения взыскания на предмет залога, поступает в долевую собственность (?!) указанных кредиторов пропорционально размерам их требований, обеспеченных залогом, если иное не установлено соглашением между кредиторами, и подлежит продаже по требованию любого из кредиторов.
Очевидно, что управляющий залогом, осуществляя от имени и в интересах кредиторов права залогодержателей по их договорам залога, получив имущество в результате обращения взыскания на предмет залога (а какое еще имущество он может получить?), должен просто распределить указанное имущество между кредиторами пропорционально их требованиям. Вместо этого ситуация переводится в плоскость вещно-правовых отношений (отношений общей долевой собственности): теперь общее имущество должно распределяться с учетом прав сособственников по правилам об определении и выделе их долей в общем имуществе, что выходит далеко за рамки обязательственных отношений по договору управления залогом.
Во-вторых, согласно п. 6 ст. 356 ГК РФ в части, не урегулированной настоящей статьей, если иное не вытекает из существа обязательств сторон, к обязанностям управляющего по договору управления залогом, не являющегося залогодержателем, применяются правила о договоре поручения, а к правам и обязанностям залогодержателей по отношению друг к другу применяются правила о договоре простого товарищества, заключаемом для осуществления предпринимательской деятельности.
Как видим, серьезный предпринимательский договор превращен в фидуциарную сделку, по которой, к примеру, управляющий залогом, почувствовав себя поверенным по договору поручения, в любую минуту по своему усмотрению может отказаться от исполнения своих обязанностей, что повлечет прекращение договора (ст. 977 ГК РФ).
Что же касается второй части этой удивительной нормы (о применении правил о договоре простого товарищества), то следует заметить, что в отношениях между "залогодержателями" (или все же кредиторами?) никаких признаков простого товарищества не обнаруживается, как, впрочем, и каких-либо "прав и обязанностей по отношению друг к другу". Они образуют множественность лиц на стороне кредитора, который и вступает в обязательственно-правовые отношения с другой стороной - управляющим залогом.
Отдельные виды залога
Ранее, как известно, в ГК РФ имелось небольшое число специальных правил, регламентирующих три вида залога: ипотеку, залог товаров в обороте и залог вещей в ломбарде.
При подготовке Концепции развития гражданского законодательства РФ было признано необходимым дополнить положения ГК РФ о залоге правилами, регламентирующими залог специальных объектов гражданского оборота (имущественных прав (требований), ценных бумаг и т.п.) <1>. В связи с этим согласно законопроекту, принятому в первом чтении, в текст § 3 гл. 23 ГК РФ предлагалось внести ряд специальных правил, направленных на регулирование залога таких объектов гражданских прав, как обязательственные права (требования); права по договору банковского счета; исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридических лиц, а также товаров, работ, услуг и предприятий; корпоративные права; ценные бумаги.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 107.
Залог обязательственных прав (требований)
В свое время при принятии части первой ГК РФ, содержащей положения о залоге (1994 г.), Закон РФ от 29 мая 1992 г. N 2872-1 "О залоге" не был признан утратившим силу только по той причине, что в нем содержались некоторые положения о залоге имущественных прав (ст. 54 - 58), которые отсутствовали в тексте § 3 гл. 23 "Залог" ГК РФ.
Отмеченный пробел в правовом регулировании залога теперь устранен, что позволило законодателю наконец-то признать Закон РФ "О залоге" утратившим силу (ст. 2 Закона N 367-ФЗ).
Отличительной чертой этого вида залога - залога обязательственных прав (требований) является то обстоятельство, что предметом залога в данном случае служит право (требование), вытекающее из обязательства, в котором залогодатель выступает в качестве кредитора по отношению к другой стороне обязательства - должнику и в этом качестве признается правообладателем. Причем по общему правилу предмет залога составляют все принадлежащие залогодателю (правообладателю) права, вытекающие из соответствующего обязательства, если законом или договором залога не предусмотрено иное. При заключении договора залога права (требования) стороны вправе определить, что предметом залога являются отдельные требования, часть требования либо несколько требований, вытекающих из обязательства. В качестве предмета залога может выступать также право (требование), которое возникнет в будущем из существующего или будущего обязательства. И наконец, предметом залога по одному договору залога может быть совокупность прав (требований), каждое из которых вытекает из самостоятельного обязательства, в том числе совокупность будущих прав, а также совокупность существующих и будущих прав (п. 1 - 4 ст. 358.1 ГК РФ).
Правда, определенные ограничения на передачу права (требования) в залог могут проистекать из договора между правообладателем и должником. В частности, в таком договоре может содержаться запрет на уступку права (требования), вытекающего из соответствующего договорного обязательства, что делает невозможным и передачу указанного права (требования) в залог (п. 2 ст. 358.2 ГК РФ). Исключение составляет случай, когда договор между правообладателем и должником связан с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности. Запрет на уступку права (требования) по такому договору либо на передачу этого права (требования) в залог, если договор залога все же будет заключен, не может привести к признанию указанного договора недействительным. В данном случае должны применяться иные правовые последствия нарушения договора со стороны правообладателя, который будет нести ответственность перед должником (п. 3 ст. 388 ГК РФ).
В двух случаях залог права допускается лишь с согласия должника, а именно: когда в силу закона или соглашения между правообладателем и должником для уступки права (требования) необходимо согласие должника или если при обращении взыскания на заложенное право и его реализации к приобретателю права должны перейти связанные с заложенным правом обязанности (п. 3 ст. 358.2 ГК РФ). Договор залога права (требования), заключенный правообладателем без согласия должника, является оспоримой сделкой, которая в соответствии со ст. 173.1 ГК РФ может быть признана недействительной, если будет доказано, что другая сторона (залогодержатель) знала или должна была знать об отсутствии на момент заключения договора залога согласия должника.
Круг существенных условий договора залога права (требования) помимо существенных условий, характерных для всякого договора залога (п. 1 ст. 339 ГК РФ), - предмет залога, существо, размер и срок исполнения обеспечиваемого обязательства, - дополнительно включает указание на обязательство, из которого вытекает закладываемое право, сведения о должнике залогодателя, а также о стороне договора, у которой находятся подлинники документов, удостоверяющих закладываемое право (п. 1 ст. 358.3 ГК РФ).
Определение в договоре стороны, у которой находятся подлинники документов, удостоверяющих закладываемое право, имеет серьезное значение, поскольку на эту сторону по общему правилу возлагаются обязанности, предусмотренные ст. 343 ГК РФ: страховать заложенное имущество; принимать меры, необходимые для защиты заложенного имущества от посягательств и требований со стороны третьих лиц, и т.п.
Впрочем, стороны договора залога могут договориться о том, что документы, удостоверяющие право (требование) - предмет залога, передаются на хранение нотариусу или третьему лицу. В остальных случаях, если договором залога не предусмотрено, что подлинники указанных документов остаются у залогодателя, последний обязан передать их залогодержателю по его письменному требованию.
Порядок определения таких существенных условий договора залога права (требования), как указание на обязательство, из которого вытекает закладываемое право (требование), и сведения о должнике залогодателя, несколько упрощается, когда предметом залога является совокупность прав (требований) или будущее право. В этом случае сведения об обязательстве, из которого вытекает закладываемое право (требование), и о должнике залогодателя могут быть указаны в договоре общим образом, т.е. посредством данных, позволяющих индивидуализировать закладываемые права и определить лиц, которые будут являться должниками на момент обращения взыскания на предмет залога (п. 2 ст. 358.3 ГК РФ).
К сожалению, при подготовке законоположений ко второму чтению законодатель упростил правила об уведомлении должника о состоявшемся залоге права (требования). Ранее ст. 358.4 "Уведомление должника" (пока она была в составе законопроекта, принятого в первом чтении) содержала два принципиальных положения. Первое из них обязывало залогодателя в течение пяти дней после заключения договора залога, если иной срок не предусмотрен соглашением сторон и не вытекает из существа заложенного права, письменно уведомить своего должника о залоге права (требования) определенному залогодержателю в соответствии с правилами ст. 385 ГК РФ. Второе предусматривало на случай неисполнения залогодателем обязанности по уведомлению должника право залогодержателя потребовать от залогодателя досрочного исполнения обязательства, обеспеченного залогом.
В официальном же тексте ГК РФ ст. 358.4 изложена в следующей редакции: "В случае залога прав уведомление должника по обязательству, права по которому закладываются, осуществляется по правилам статьи 385 настоящего Кодекса".
На самом деле вместо упрощения правового регулирования мы получили лишь ситуацию неопределенности в правоотношениях, связанных с залогом прав (требований). Ведь ст. 385 ГК РФ, регламентирующей порядок уведомления должника о переходе права, предусмотрено, что уведомление должника о переходе права имеет для него силу независимо от того, первоначальным или новым кредитором оно направлено. При этом должник вправе не исполнять обязательство новому кредитору до предоставления ему доказательств перехода права к этому кредитору, за исключением случаев, когда уведомление о переходе права получено от первоначального кредитора.
В отношениях, связанных с уступкой прав (требований), новый кредитор (цессионарий), получивший право (требование) от первоначального кредитора (цедента), становится полноценным кредитором в соответствующем обязательстве, поэтому его уведомление должника о состоявшейся уступке права (требования) практически приравнивается к уведомлению первоначального кредитора (при условии предоставления должнику доказательств передачи права).
Когда же речь идет о залоге права (требования), складывается совершенно иная ситуация. Залогодатель остается обладателем права, являющегося предметом залога, и сохраняет свое место кредитора в обязательстве. А поэтому уведомлять должника о том, что право (требование) по его обязательству передано в залог, должен кредитор-залогодатель, но никак не залогодержатель, не участвующий в соответствующем обязательстве. Более того, обязанность залогодателя по уведомлению должника должна входить в содержание его обязательства по договору залога права (требования), а ее неисполнение влечь для залогодателя неблагоприятные последствия, например в виде наделения залогодержателя правом требовать досрочного исполнения обязательства, обеспеченного залогом права (требования), как и предлагалось в законопроекте. Но, увы, законодатель пошел по другому пути.
Договором залога права (требования) или законом могут быть предусмотрены некоторые особенности исполнения должником своего обязательства перед залогодателем (ст. 358.6 ГК РФ).
Во-первых, договором залога права (требования) может быть предусмотрено, что залогодержатель вправе получить исполнение непосредственно от должника по обязательству, право по которому заложено. В этом случае должник, получив уведомление о залоге права (требования), должен предоставить исполнение своего обязательства перед залогодателем-кредитором непосредственно залогодержателю либо указанному им лицу. Денежные суммы, полученные залогодержателем от должника залогодателя по заложенному праву (требованию), должны засчитываться в погашение обязательства, в обеспечение исполнения которого заложено соответствующее право.
Во-вторых, по общему правилу (иное может быть предусмотрено договором залога) денежные суммы, полученные залогодателем от должника в порядке исполнения обязательства, право (требование) по которому передано в залог, по требованию залогодержателя подлежат уплате ему в счет исполнения обязательства, обеспеченного залогом.
В-третьих, договором залога права (требования) может быть предусмотрено, что полученные залогодателем от должника денежные суммы зачисляются на залоговый счет залогодателя, который регулируется правилами о договоре залога прав по договору банковского счета.
В-четвертых, после возникновения оснований для обращения взыскания на предмет залога (заложенное право (требование)) залогодержатель имеет право на получение исполнения по данному праву (требованию) в пределах, необходимых для покрытия требований залогодержателя, обеспеченных залогом. Приведенное законоположение (п. 3 ст. 358.6 ГК РФ) отсутствовало в тексте законопроекта, принятого в первом чтении, и его появление в статье, содержащей особые правила исполнения обязательства должником залогодателя, вряд ли можно признать разумным и обоснованным.
Дело в том, что для того, чтобы залогодержатель имел право требовать от должника залогодателя предоставления исполнения по его обязательству перед залогодателем (если это не предусмотрено договором залога), залогодержатель сам должен быть правообладателем. А это возможно лишь в том случае, если залогодатель передаст свое право (требование) по отношению к должнику по сделке уступки права (требования) либо это право (требование) перейдет к залогодержателю по решению суда о переводе на него соответствующего права (требования). И то и другое возможно только в порядке обращения взыскания на предмет залога, но не в ходе нормального исполнения должником своего обязательства перед залогодателем.
При обращении взыскания на предмет залога применяется общий порядок реализации заложенного имущества, предусмотренный п. 1 ст. 350 и п. 1 ст. 350.1 ГК РФ. Вместе с тем в ст. 358.8 ГК РФ предусмотрены специальные правила, определяющие особенности реализации заложенного права (требования).
Во-первых, даже в тех случаях, когда взыскание на заложенное право (требование) осуществляется в судебном порядке, стороны могут договориться (вместо выставления этого права (требования) на публичные торги) о его реализации путем перевода по решению суда соответствующего права (требования) на залогодержателя. Видимо, в решении суда об обращении взыскания на предмет залога (в резолютивной части) должно быть указано, что заложенное право (требование) переводится на залогодержателя.
Во-вторых, при обращении взыскания на предмет залога во внесудебном порядке договором залога права (требования) или отдельным соглашением между залогодателем и залогодержателем может быть предусмотрено, что реализация заложенного права (требования) производится посредством уступки этого права (требования) залогодателем залогодержателю или указанному им лицу. В случае же уклонения залогодателя от исполнения своей обязанности уступить заложенное право (требование) залогодержатель (указанное им третье лицо) вправе потребовать перевода на себя этого права (требования) по решению суда или на основании исполнительной надписи нотариуса. Кроме того, на залогодателя возлагается обязанность возместить убытки, причиненные залогодержателю (указанному им третьему лицу) в связи с отказом уступить заложенное право.
В-третьих, с момента перехода заложенного права (требования) к залогодержателю (указанному им третьему лицу) в результате как уступки этого права (требования) залогодателем, так и его перевода на залогодержателя по решению суда или на основании исполнительной надписи нотариуса обязательство, исполнение которого было обеспечено залогом соответствующего права (требования), считается прекращенным в размере, эквивалентном стоимости (начальной продажной цене) заложенного права (требования).
Залог прав по договору банковского счета
Согласно п. 1 ст. 358.9 ГК РФ предметом залога могут быть права по договору банковского счета при условии открытия банком клиенту залогового счета.
Залоговый счет может быть открыт банком клиенту еще до заключения договора залога прав по договору банковского счета (скорее для заключения такого договора). При этом обязательное условие для заключения договора залога прав по договору банковского счета - открытие обслуживающим залогодателя банком залогового счета - считается соблюденным и при отсутствии на открытом залоговом счете денежных средств (п. 3, 4 ст. 358.9 ГК РФ). Правда, денежные средства на залоговом счете все же должны появиться, поскольку именно размер денежной суммы на счете предопределяет объем прав (требований) владельца счета к банку по всякому договору банковского счета.
Открытие залогового счета далеко не во всех случаях имеет своей целью заключение именно договора залога прав по договору банковского счета. Как предусмотрено п. 5 ст. 358.9 ГК РФ, договором залога имущества иного, чем права по договору банковского счета, может быть предусмотрено, что причитающиеся залогодателю денежные суммы - страховое возмещение за утрату или повреждение заложенного имущества, доходы от использования этого имущества, денежные суммы, подлежащие уплате залогодателю в счет исполнения обязательства, право (требование) по которому заложено, и т.п. - зачисляются на залоговый счет.
К сказанному добавим, что при банкротстве должника-залогодателя на его залоговый счет зачисляется часть выручки от продажи предмета залога, предназначенная для расчетов по требованиям кредиторов первой и второй очереди, а также для погашения судебных расходов, расходов по выплате вознаграждения арбитражным управляющим и оплаты услуг лиц, привлеченных арбитражным управляющим в целях обеспечения исполнения возложенных на него обязанностей (ст. 138 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)").
В соответствии со ст. 358.10 (п. 1) в договоре залога прав по договору банковского счета должны быть указаны банковские реквизиты залогового счета, существо, размер и срок исполнения обязательства, обеспечиваемого залогом прав по договору банковского счета.
Как можно видеть, наряду со специфическим условием договора залога прав по договору банковского счета - банковские реквизиты залогового счета - в данной норме содержится указание и на другое существенное условие, характерное для всякого договора залога (п. 1 ст. 339 ГК РФ), - существо, размер и срок исполнения обязательства, обеспечиваемого залогом. Однако в этой норме, в отличие от п. 1 ст. 339 ГК РФ, отсутствует правило, позволяющее считать условия, относящиеся к основному обязательству, согласованными сторонами, если в договоре залога имеется отсылка к договору, из которого возникло обеспечиваемое обязательство. Принимая во внимание, что к отдельным видам залога общие положения о залоге применяются лишь в том случае, если иное не предусмотрено правилами Кодекса об этих видах залога (п. 4 ст. 334 ГК РФ), необходимо признать, что в случае, когда в договоре залога прав по договору банковского счета отсутствуют условия о существе, размере и сроке исполнения обязательства, обеспечиваемого залогом, а имеется лишь простая отсылка к соответствующему договору, указанный договор залога прав по договору банковского счета не может быть признан заключенным.
Что касается такого существенного условия договора залога прав по договору банковского счета, как предмет залога, то оно может быть определено двояким образом. Во-первых, если в качестве предмета залога в договоре названы права по конкретному договору залогового счета, будет действовать диспозитивное правило о том, что договор считается заключенным с условием о залоге прав в отношении всей денежной суммы, находящейся на залоговом счете в любой момент в течение всего времени действия договора. Во-вторых, в договоре предмет залога может быть определен как права залогодателя по договору банковского счета в отношении твердой денежной суммы, размер которой указывается в договоре. При этих условиях размер денежных средств, находящихся на счете залогодателя, в любой момент времени всего срока договора не должен быть ниже суммы, определенной договором залога прав по договору банковского счета (п. 2 и 3 ст. 358.10).
Одна из особенностей залога прав по договору банковского счета состоит в том, что такой залог возникает не с момента заключения договора, а с момента уведомления банка о залоге прав по счету и предоставления ему копии договора залога. И только в том случае, когда в роли залогодержателя выступает банк, заключивший с клиентом (залогодателем) договор залогового счета, залог считается возникшим именно с момента заключения договора залога прав по договору банковского счета (ст. 358.11 ГК РФ).
Залогодатель прав по договору банковского счета, будучи владельцем этого (залогового) счета, по общему правилу вправе свободно распоряжаться денежными средствами, находящимися на счете, а банк обязан осуществлять операции по указанному счету по распоряжениям клиента, если иное не предусмотрено законом или договором залога прав по договору банковского счета (п. 1 ст. 358.12).
Непосредственно Кодексом (п. 2 - 5 ст. 358.12, п. 2 ст. 358.14) предусмотрены четыре особенности правового режима залогового счета.
Во-первых, банк обязан предоставлять залогодержателю по его требованию сведения об остатке денежных средств на залоговом счете, о проведенных операциях и предъявленных требованиях по счету, о запретах и об ограничениях, наложенных на залоговый счет. Порядок и сроки предоставления банком таких сведений залогодержателю определяются банковскими правилами, а также соглашением, заключенным банком с залогодателем и залогодержателем.
Во-вторых, применительно к договору залога прав по договору банковского счета, в котором предмет залога определен путем указания твердой денежной суммы на залоговом счете, залогодателю запрещено без согласия залогодержателя давать банку распоряжения, в результате исполнения которых сумма денежных средств на залоговом счете окажется ниже твердой денежной суммы, определенной договором залога, а банку - исполнять такие распоряжения залогодателя.
В-третьих, с момента получения банком уведомления о неисполнении или ненадлежащем исполнении должником обязательства, обеспеченного залогом, банк не имеет права исполнять распоряжения залогодателя, в результате исполнения которых сумма денежных средств на залоговом счете станет меньше размера обеспеченного исполнения обязательства, указанного в договоре залога.
В-четвертых, к залоговому счету не подлежат применению правила о списании денежных средств по банковскому счету, предусмотренные общими положениями о договоре банковского счета (гл. 45 ГК РФ). Речь идет прежде всего о ст. 854 (основания списания денежных средств со счета) и ст. 855 (очередность списания денежных средств со счета).
Весьма значимая особенность договора залога прав по договору банковского счета состоит в совершенно особом порядке обращения взыскания на предмет залога. К этим отношениям общие правила о реализации заложенного имущества (ст. 350 - 350.2 ГК РФ) не подлежат применению. Требования залогодержателя во всех случаях удовлетворяются путем списания банком на основании распоряжения залогодержателя денежных средств с залогового счета залогодателя и выдачи их залогодержателю либо зачисления соответствующих денежных средств на банковский счет, указанный залогодержателем (ст. 358.14 ГК РФ).
Залог прав участников юридических лиц
Название такого вида залога, как залог прав участников юридических лиц, в окончательной редакции ст. 358.15 ГК РФ представляется неудачным. Ведь в тексте статьи содержится норма о том, что "залог прав участников (учредителей) иных юридических лиц не допускается". Поэтому положение о возможности залога прав акционера (залог акций акционерного общества) и участника общества с ограниченной ответственностью (залог доли в уставном капитале) скорее смотрится как исключение из общего правила о недопустимости залога прав участников (учредителей) юридических лиц.
Ранее в законопроекте, принятом в первом чтении, этот вид залога именовался как "залог корпоративных прав", что было гораздо ближе к истине, поскольку позволяло значительно сузить круг юридических лиц, в отношении которых рассматривается вопрос о возможности залога прав их участников (учредителей), ограничив его лишь корпоративными организациями. Что же касается унитарных организаций - государственных и муниципальных предприятий, фондов, учреждений, автономных некоммерческих организаций, религиозных организаций, публично-правовых компаний, - то их учредители не становятся участниками соответствующих юридических лиц и не приобретают в них прав членства (ст. 65.1 ГК РФ).
Залог прав акционера осуществляется путем передачи в залог принадлежащих ему акций соответствующего акционерного общества. При этом по общему правилу права акционера по акциям, являющимся предметом залога, продолжает осуществлять сам акционер-залогодатель. Правда, договором залога акций может быть предусмотрено, что права акционера (часть этих прав) осуществляются залогодержателем либо залогодателем по согласованию с залогодержателем. Учитывая, что акции являются именными бездокументарными ценными бумагами, к отношениям, связанным с залогом акций, в том числе с осуществлением прав акционера, удостоверенных акциями, могут применяться соответствующие положения о залоге ценных бумаг.
Залог прав участника общества с ограниченной ответственностью осуществляется посредством передачи в залог принадлежащей ему доли в уставном капитале общества. В отличие от залога акций в данном случае по общему правилу права участника общества, переданные в залог, вплоть до прекращения договора залога осуществляются залогодержателем. Иное может быть предусмотрено договором залога доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью.
Принимая во внимание, что передача в залог участником общества с ограниченной ответственностью принадлежащей ему доли в уставном капитале общества может привести в конечном счете к ее отчуждению и, следовательно, к изменению состава участников общества с ограниченной ответственностью, в Федеральном законе "Об обществах с ограниченной ответственностью" предусмотрены дополнительные требования к заключению договора залога доли в уставном капитале общества. Согласно ст. 22 Закона участник общества вправе передать в залог принадлежащую ему долю (часть доли) в уставном капитале общества другому участнику общества или, если это не запрещено уставом общества, с согласия общего собрания участников общества - третьему лицу. Решение общего собрания участников общества о даче согласия на заключение участником договора залога принадлежащей ему доли (части доли) в уставном капитале общества принимается большинством голосов всех участников общества, если необходимость большего числа голосов не предусмотрена уставом. При этом голос участника общества, намеренного передать в залог свою долю (часть доли), не учитывается при определении результатов голосования.
Договор залога доли (части доли) в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью подлежит нотариальному удостоверению под страхом его недействительности, а обременение залогом доли (части доли) - государственной регистрации. Нотариус, совершивший нотариальное удостоверение договора залога, должен в течение трех дней передать в орган, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц, заявление залогодателя - участника общества о внесении соответствующих изменений в Единый государственный реестр юридических лиц. После получения данного заявления от нотариуса названный орган в трехдневный срок обязан внести запись в ЕГРЮЛ об обременении соответствующей доли (части доли) в уставном капитале общества залогом с указанием срока, в течение которого действует залоговое обременение. Запись в ЕГРЮЛ о залоговом обременении погашается на основании совместного заявления залогодателя и залогодержателя или на основании вступившего в законную силу решения суда.
Залог ценных бумаг
К сожалению, при подготовке законоположений о таком виде залога, как залог ценных бумаг, ко второму и третьему чтениям законодатель пошел по пути их упрощения (по сравнению с законопроектом, принятым в первом чтении), попутно изменив и отдельные концептуальные основы правового регулирования залога ценных бумаг, что оказалось не на пользу этому самому правовому регулированию.
Учитывая многообразие ценных бумаг и их разный правовой режим, правовое регулирование залога ценных бумаг следовало бы начинать с ответа на вопросы о том, все ли ценные бумаги могут быть предметом залога и кто должен выступать в качестве залогодателя ценных бумаг. Поэтому в законопроекте, принятом в первом чтении, первая же статья, содержащая общие положения о залоге ценных бумаг (ст. 358.18 в редакции законопроекта), начиналась со следующих двух правил: 1) "ценные бумаги (именные, ордерные, предъявительские), выпущенные в документарной или бездокументарной форме, могут быть предметом залога"; 2) "залогодателем ценной бумаги является лицо, которому принадлежит ценная бумага (права из ценной бумаги)".
В окончательной редакции указанной статьи (ст. 358.16 ГК РФ) приведенные правила отсутствуют. Законодатель сразу же определяет момент возникновения залога ценной бумаги - в зависимости от ее формы выпуска. Залог документарной ценной бумаги возникает с момента передачи ее залогодержателю, если иное не предусмотрено законом или договором. Залог бездокументарной ценной бумаги возникает с момента внесения записи о залоге по счету, на котором учитываются права владельца бездокументарных ценных бумаг, или в случаях, установленных законом, по счету иного лица, если законом или договором не предусмотрено, что залог возникает позднее (п. 1 ст. 358.16).
Соответствующая норма корреспондирует с правилами учета залога и иных обременений бездокументарных ценных бумаг, которые содержатся в ст. 149.2 ГК РФ. По этим правилам залог, обременение другими способами бездокументарных ценных бумаг, а также ограничения распоряжения ими возникают после внесения лицом, осуществляющим учет прав, соответствующей записи о залоге, об обременении или ограничении по счету правообладателя либо в установленных законом случаях по счету иного лица. Внесение записей о залоге или об ином обременении бездокументарных ценных бумаг производится на основании распоряжения правообладателя при наличии согласия в письменной форме лица, в пользу которого установлено обременение.
В случае уклонения залогодателя бездокументарной ценной бумаги от представления лицу, осуществляющему учет прав на бездокументарные ценные бумаги, распоряжения о проведении соответствующей операции по его счету (внесение записи об обременении бездокументарной ценной бумаги залогом) залогодержатель вправе требовать по суду внесения записи о таком обременении на условиях, предусмотренных договором залога бездокументарной ценной бумаги (п. 4 ст. 149.2 ГК РФ).
Обращают на себя внимание два законоположения, определяющих порядок правового регулирования залога документарных и бездокументарных ценных бумаг (п. 3 и 4 ст. 358.16 ГК РФ). В силу этих правил к отношениям, связанным с залогом документарных ценных бумаг, субсидиарно применяются правила о залоге вещей, если иное не установлено законами о ценных бумагах и не вытекает из существа соответствующих ценных бумаг, а к отношениям, связанным с залогом бездокументарных ценных бумаг, - правила о залоге документарных ценных бумаг, если иное не вытекает из существа соответствующих бездокументарных ценных бумаг. Это, по сути, означает, что к отношениям, связанным с залогом бездокументарных ценных бумаг, в конечном счете подлежат субсидиарному применению (через правила о залоге документарных ценных бумаг) положения о залоге вещей.
В приведенных законоположениях выражен концептуально иной подход по сравнению с тем, который предлагался в законопроекте, принятом в первом чтении. Согласно законопроекту залог документарных ценных бумаг должен был субсидиарно регулироваться положениями о залоге вещей, а залог бездокументарных ценных бумаг - правилами о залоге обязательственных прав (требований) (п. 3 и 4 ст. 358.18 в редакции законопроекта). Представляется, что такой подход был ближе к истине, поскольку бездокументарными ценными бумагами признаются обязательственные (или сходные с ними) права, зафиксированные особым образом.
Отмеченное изменение концептуального подхода сказалось и на окончательной редакции законоположений, регламентирующих порядок осуществления прав, удостоверенных ценной бумагой. В законопроекте, принятом в первом чтении, предусматривалось, что залогодатель вправе на основании договора залога передать залогодержателю осуществление всех или некоторых принадлежащих залогодателю прав, удостоверенных заложенной ценной бумагой. И в этом случае по общему правилу (если иное не предусмотрено договором залога) залогодержатель имеет право получать доходы по заложенной ценной бумаге, а также денежные суммы от погашения заложенной ценной бумаги. Доходы и денежные суммы, полученные залогодержателем, засчитываются в погашение обязательства, исполнение которого обеспечено залогом ценной бумаги (п. 1 и 4 ст. 358.20 в редакции законопроекта). Как можно видеть, приведенные положения весьма напоминают правила об осуществлении прав залогодержателя по договору залога обязательственных прав (требований) (ст. 358.1 ГК РФ).
В окончательной редакции соответствующих норм (п. 1 и 4 ст. 358.17 ГК РФ) говорится о том, что договором залога может быть предусмотрено осуществление залогодержателем всех прав, принадлежащих залогодателю и удостоверенных заложенной ценной бумагой, либо всех указанных прав, кроме права на получение дохода по ценной бумаге. И только в том случае, если договором залога предусмотрено осуществление залогодержателем права на получение дохода по заложенной ценной бумаге (а не по общему правилу, как было в законопроекте), залогодержатель имеет право получать доходы по заложенной ценной бумаге, а также денежные суммы, полученные от погашения заложенной ценной бумаги, и иные денежные суммы в связи с осуществлением прав залогодателя по соответствующей ценной бумаге. Указанные доходы и денежные суммы, полученные залогодержателем, должны засчитываться в погашение обязательства, исполнение которого обеспечено залогом ценной бумаги.
Возможен и такой вариант, когда по условиям договора залога осуществление прав по заложенной ценной бумаге сохраняется за залогодателем, но последний обязуется согласовывать свои действия по осуществлению указанных прав с залогодержателем. При нарушении данной обязанности залогодателем залогодержатель получает право требовать от залогодателя досрочного исполнения обеспеченного залогом обязательства, что не освобождает залогодателя от ответственности за нарушение договора залога ценной бумаги (п. 3 ст. 358.17 ГК РФ).
Учитывая такую особенность ценных бумаг, как возможность их конвертации в иные ценные бумаги или другое имущество, законодатель предусмотрел норму о том, что в случае конвертации полученные в результате ценные бумаги или другое имущество должны считаться находящимися в залоге у залогодержателя. Данная норма диспозитивна - иное может быть предусмотрено договором залога.
Важное значение имеет также правило о "приращении залога", согласно которому, если залогодатель, как владелец заложенных ценных бумаг, дополнительно к ним безвозмездно получает иные ценные бумаги или другое имущество, такие ценные бумаги и имущество также считаются находящимися в залоге у залогодержателя (п. 5 ст. 358.17 ГК РФ).
Залог исключительных прав
Что касается залога исключительных прав, то одна из существенных особенностей таких объектов гражданских прав, как охраняемые законом результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность): произведения науки, литературы и искусства; программы для ЭВМ; базы данных; фонограммы; изобретения; полезные модели; промышленные образцы; товарные знаки и знаки обслуживания и др., - состоит в том, что сами указанные объекты не могут быть непосредственным предметом сделок.
На результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий, которым предоставляется правовая охрана (далее - результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации), признаются интеллектуальные права, которые включают исключительное право, являющееся имущественным правом, а также личные неимущественные права и иные права: право следования, право доступа и др. (ст. 1226 ГК РФ).
Личные неимущественные права принадлежат автору произведения или иного результата интеллектуальной деятельности; они неотчуждаемы и непередаваемы. Напротив, исключительное право на результат интеллектуальной деятельности наделено качествами оборотоспособности: оно первоначально возникает у автора, но в дальнейшем может быть передано автором другому лицу по договору или перейти к другим лицам по иным основаниям, установленным законом (ст. 1228 ГК РФ).
Правообладатель может распорядиться принадлежащим ему исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации любым не противоречащим закону и существу такого исключительного права способом, в том числе путем его отчуждения по договору другому лицу (договор об отчуждении исключительного права) или предоставления другому лицу права использования соответствующего результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации в установленных договором пределах (лицензионный договор) (п. 1 ст. 1233 ГК РФ).
Сфера действия залога исключительных прав определена в ГК РФ (п. 1 ст. 358.18) следующим образом: исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации могут быть предметом залога в той мере, в какой правила Кодекса допускают их отчуждение.
Анализ части четвертой ГК РФ, содержащей положения об интеллектуальной собственности, свидетельствует о том, что из числа всех результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, которым предоставляется правовая охрана (ст. 1225 ГК РФ), запрет на отчуждение установлен лишь в отношении исключительных прав на такие объекты интеллектуальной собственности (средства индивидуализации), как фирменные наименования юридических лиц и наименования мест происхождения товаров. Так, согласно п. 2 ст. 1474 ГК РФ распоряжение исключительным правом на фирменное наименование (в том числе путем его отчуждения или предоставления другому лицу права использования фирменного наименования) не допускается. Аналогичная норма действует и в отношении наименований мест происхождения товаров (п. 4 ст. 1519 ГК РФ).
Исключительные права на иные результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации включают в свое содержание возможность ими распоряжаться, в том числе путем отчуждения указанных исключительных прав.
Правда, некоторые нормы, регламентирующие договоры об отчуждении исключительных прав, одновременно предусматривают и ограничения прав сторон, связанных с заключением таких договоров. Так, согласно п. 1 ст. 1365 ГК РФ по договору об отчуждении исключительного права на изобретение, полезную модель или промышленный образец (договор об отчуждении патента) одна сторона (патентообладатель) передает или обязуется передать принадлежащее ей исключительное право на соответствующий результат интеллектуальной деятельности в полном объеме другой стороне (приобретателю патента). Однако здесь же (п. 2 данной статьи) предусмотрено, что отчуждение исключительного права на промышленный образец не допускается, если оно может стать причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя. В последнем случае следует признать, что исключительное право на такой промышленный образец не может быть и предметом залога.
Весьма важная особенность договоров залога исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации (вернее, некоторых из них) состоит в том, что в определенных случаях требуется их государственная регистрация, которая должна осуществляться в соответствии с правилами раздела VII Кодекса (п. 2 ст. 358.18).
Имеются в виду те случаи, когда сам результат интеллектуальной деятельности (средство индивидуализации) признается и охраняется законом лишь при условии его государственной регистрации. Согласно п. 2 ст. 1232 ГК РФ если результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации подлежит в соответствии с Кодексом государственной регистрации, то залог этого права также подлежит государственной регистрации, которая осуществляется посредством регистрации соответствующего договора залога.
К числу отдельных результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, исключительное право на которые, будучи предметом залога, делает необходимой государственную регистрацию договора залога, относятся, в частности: изобретения, полезные модели и промышленные образцы (ст. 1353 ГК РФ); селекционные достижения (ст. 1414 ГК РФ); товарные знаки и знаки обслуживания (ст. 1480 ГК РФ).
Применительно к некоторым результатам интеллектуальной деятельности обязанность их государственной регистрации не предусмотрена, но их правообладатели наделены правом зарегистрировать результат интеллектуальной деятельности. К примеру, автор (иной правообладатель) программы ЭВМ или базы данных может по своему желанию зарегистрировать такую программу или такую базу данных в федеральном органе исполнительной власти по интеллектуальной собственности (ст. 1262 ГК РФ). Видимо, в подобных случаях и залог исключительного права на соответствующий результат интеллектуальной деятельности будет подлежать государственной регистрации.
Некоторые изменения внесены в законоположения о порядке осуществления правообладателем (залогодателем) исключительного права, переданного в залог, в период действия договора залога. Ранее в ГК РФ имелась норма, определяющая, что в случае заключения договора о залоге исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации залогодатель вправе в течение срока действия этого договора использовать соответствующий объект интеллектуальной собственности и распоряжаться исключительным правом на указанный объект без согласия залогодержателя, если договором не предусмотрено иное (п. 5 ст. 1233). Законопроектом, принятым в первом чтении, предусматривалось перенести данную норму в статью, посвященную залогу исключительных прав, без изменения ее содержания (п. 4 ст. 358.16 в редакции законопроекта).
Как можно видеть, в окончательной (действующей) редакции ст. 358.18 ГК РФ (п. 4) данная норма воспроизведена, но с одним исключением: теперь залогодатель без согласия залогодержателя не вправе отчуждать заложенное исключительное право, если иное не предусмотрено договором залога.
Нельзя не обратить внимание также на законоположения, регламентирующие порядок правового регулирования отношений, связанных с залогом исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, за рамками специальных правил об этом виде залога. Согласно п. 3 ст. 358.18 ГК РФ к договору залога исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации применяются общие положения о залоге (ст. 334 - 356 ГК РФ), поскольку иное не установлено Кодексом и не вытекает из содержания или характера соответствующих прав.
Если же предметом залога являются права по договору об отчуждении исключительного права либо права по лицензионному договору, к такому договору залога подлежат субсидиарному применению положения о залоге обязательственных прав (требований) (ст. 358.1 - 358.8 ГК РФ).
Глава 11. ПЕРЕМЕНА ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ
Законом N 367-ФЗ были внесены изменения и дополнения также в гл. 24 ГК РФ "Перемена лиц в обязательстве".
Нельзя не сказать, что нормам, содержащимся в гл. 24 ГК РФ (в особенности правилам об уступке требования (цессии)), пришлось пройти через суровые испытания, которые им уготовила судебно-арбитражная практика.
С момента введения в действие части первой ГК РФ с новыми правилами об уступке требований (1 января 1995 г.) в судебно-арбитражной практике в разные периоды времени возникали проблемы, вызванные ошибочным судебным толкованием некоторых законоположений о цессии.
Во-первых, заключаемые сторонами соглашения об уступке требований нередко рассматривались в качестве самостоятельных договоров цессии. Такой подход оценивался критически в юридической литературе того периода. Так, например, М.И. Брагинский указывал: "Цессия выражается в передаче цедентом цессионарию определенного права в силу сделки или на основании закона. Тем самым в первом случае сама передача имеет основанием договор, связывающий цедента с цессионарием. Но этим договором является не цессия, как нередко полагают, а та сделка, на которую опирается переход, составляющий сущность цессии... В этой связи возникает потребность в использовании определенных, не связанных со спецификой вещей норм о купле-продаже - таких, например, которые определяют момент исполнения договора, устанавливают ответственность за различные нарушения, предусматривают порядок выполнения отдельных обязанностей сторонами и др. Без этих норм остается открытым характер юридической связи между цессионарием и цедентом. Это же относится и к нормам о дарении: возможности для одаряемого принять дар, запрещении, ограничении и отмены дарения" <1>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2001 (издание 3-е, стереотипное).
<1> Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. М., 1997. С. 373.
Во-вторых, в случаях, когда в тексте соглашения об уступке требований не обнаруживалось условий об обязанности цессионария по оплате уступаемого права, соответствующие сделки цессии зачастую квалифицировались как договор дарения. Если же такого рода сделки имели место в отношениях между коммерческими организациями по обязательствам, связанным с их предпринимательской деятельностью, они признавались недействительными, поскольку, как известно, дарение между коммерческими организациями запрещено законом (п. 4 ч. 1 ст. 575 ГК РФ).
В связи с подобной судебно-арбитражной практикой в юридической литературе отмечалось, что отсутствие в соглашении об уступке права (требования), заключенном между коммерческими организациями, условия об оплате цессионарием получаемого права либо об ином встречном предоставлении само по себе не может служить основанием для признания указанного соглашения договором дарения. Напротив, следует исходить из презумпции возмездности всякого гражданско-правового договора, предусмотренной п. 2 ст. 423 ГК РФ, согласно которому договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания и существа договора не вытекает иное. Такое соглашение может быть квалифицировано как договор дарения лишь в тех случаях, когда в его тексте положительно решен вопрос о безвозмездности передачи дара либо когда заинтересованным лицом будет доказано отсутствие какой-либо причинной обусловленности безвозмездной уступки права <1>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2001 (издание 3-е, стереотипное).
<1> См., например: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. С. 373.
В-третьих, по непонятным причинам в судебно-арбитражной практике в течение длительного времени бытовало представление о том, что уступка права (требования) непременно должна означать полную замену кредитора в обязательстве. Видимо, не последнюю роль в этом сыграло само название гл. 24 ГК РФ: "Перемена лиц в обязательстве", хотя очевидно, что оно носит условный характер и не имеет никакого отношения к позитивному правовому регулированию соответствующих правоотношений.
Однако такое представление об обязательных последствиях цессии (непременная замена кредитора в обязательстве) имело весьма негативные последствия: сделки уступки права (требования), которые не имели своим результатом полную замену кредитора в обязательстве, признавались противоречащими гл. 24 ГК РФ и по этому основанию недействительными. Таким образом, в разряд недействительных попадали, к примеру, сделки по уступке части требования или сделки, по которым уступалось требование неустойки либо убытков при сохранении требования, вытекающего из основного обязательства, за прежним кредитором. При этом игнорировалось правило, содержащееся в п. 1 ст. 384 ГК РФ: если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права.
Между тем приведенная норма (п. 1 ст. 384 ГК РФ), в отличие от заголовка гл. 24 ГК РФ, была специально предназначена для регулирования объема прав кредитора, переходящих к другому лицу, в том числе при цессии, и могла означать лишь то, что договором сторон могли быть предусмотрены уступка как части требования, так и требования о взыскании убытков или неустойки отдельно от требования долга по основному обязательству.
В-четвертых, в судебно-арбитражной практике в течение длительного времени отрицалась возможность уступки банком права требования о возврате полученной заемщиком суммы кредита с начислением на нее процентов за пользование денежными средствами некредитным организациям.
В связи с этим в юридической литературе того периода отмечалось, что требование банка-кредитора о возврате суммы полученного заемщиком кредита представляет собой требование об уплате денежного долга и не обладает каким-либо своеобразием по сравнению с аналогичными требованиями кредиторов, вытекающими из иных денежных долговых обязательств. При этом делался вывод о том, что ошибочная судебно-арбитражная практика признания сделок по уступке банком права требования возврата кредита и уплаты процентов организациям, не являющимся банками или кредитными организациями, была следствием необоснованного применения элементов публично-правового регулирования в сфере частноправовых отношений <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М., 2003. С. 29; Витрянский В.В. Кредитный договор: понятие, порядок заключения и исполнения. М., 2005. С. 19, 165.
Все отмеченные недостатки в судебно-арбитражной практике постепенно были преодолены, что и было зафиксировано в информационном письме Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. N 120 "Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации" (далее - информационное письмо N 120).
К примеру, в п. 5 информационного письма N 120 содержится следующее разъяснение. В соответствии со ст. 384 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. Данная норма является диспозитивной и допускает возможность установления договором регулирования, отличного от определенного ею общего правила. Поэтому первоначальный кредитор, если предмет обязательства, из которого уступается право (требование), делим, вправе уступить новому кредитору принадлежащее ему право (требование) к должнику как полностью, так и в части.
В другом пункте информационного письма N 120 высказана позиция, согласно которой на обязательство по уплате неустойки как меры ответственности распространяются положения ГК РФ о перемене лиц в обязательстве; действующее законодательство не содержит запрета в отношении уступки права на уплату неустойки отдельно от основного требования по обязательству, в силу чего данная уступка не противоречит закону (п. 16). Аналогичное разъяснение дано и в отношении возможности уступки права на возмещение убытков, вызванных ненадлежащим исполнением обязательств (п. 17).
Применительно к соглашению об уступке права (требования), заключенному между коммерческими организациями и не содержащему условия об оплате цессионарием уступленного ему права (требования), было разъяснено, что такое соглашение может быть квалифицировано как дарение только в том случае, если установлено намерение сторон на безвозмездную передачу права (требования). Отсутствие в соглашении об уступке права (требования) условия о цене передаваемого права (требования) само по себе не может служить основанием для признания его недействительной сделкой как дарения между коммерческими организациями (п. 9 информационного письма N 120).
И наконец, в информационном письме N 120 сформулирована правовая позиция, согласно которой уступка банком прав кредитора по кредитному договору лицу, не являющемуся кредитной организацией, не противоречит законодательству. Данная правовая позиция обоснована тем обстоятельством, что действующее законодательство не содержит норм, запрещающих банку уступать права по кредитным договорам организациям, не являющимся кредитными и не имеющим лицензии на занятие банковской деятельностью. В отличие от деятельности банков по размещению денежных средств, привлеченных во вклады, путем выдачи кредитов, которая может иметь место лишь на основе лицензии на осуществление банковской деятельности, уступка права (требования) по кредитному договору не относится к числу банковских операций, требующих наличия соответствующей лицензии (п. 2).
Таким образом, к моменту начала разработки Концепции развития гражданского законодательства РФ (2008 г.) ошибки и недостатки, имевшие место в судебно-арбитражной практике применения законоположений об уступке права (требования), уже были устранены. Тем не менее в целях избежания подобных ошибок впредь было принято решение закрепить в тексте ГК РФ некоторые принципиальные положения. В частности, Концепцией предполагалось "установить, что право на получение денежной суммы может быть уступлено частично, а право на получение другого исполнения может быть уступлено частично, если только соответствующее обязательство делимо и уступка не сделает обязательство значительно более обременительным" <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 112.
Данное положение, как известно, было реализовано путем внесения в текст ст. 384 ГК РФ п. 2, согласно которому право требования по денежному обязательству может перейти к другому лицу в части, если иное не предусмотрено законом, и п. 3, в соответствии с которым, если иное не предусмотрено законом или договором, право на получение исполнения иного, чем уплата денежной суммы, может перейти к другому лицу в части при условии, что соответствующее обязательство делимо и частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным.
Еще при обсуждении возможных путей развития правового регулирования отношений, связанных с переменой лиц в гражданско-правовых обязательствах, на стадии подготовки Концепции развития гражданского законодательства РФ было принято решение о целесообразности дифференцировать правила об уступке права (требования) и переводе долга в зависимости от того, совершаются они в рамках предпринимательской деятельности или вне рамок такой деятельности. "Отсутствие такой дифференциации, - отмечалось в Концепции, - является препятствием для развития практики использования прав требования в коммерческих целях (для секьюритизации активов, проектного финансирования и т.д.)" <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 111.
При формулировании специальных законоположений, предназначенных для регламентации отношений, возникающих при перемене лиц в обязательствах, исполнение которых связано с осуществлением сторонами таких обязательств предпринимательской деятельности, рабочая группа ориентировалась на лучшие образцы международных норм и иных документов, прежде всего на Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА <1>, которые наиболее полно отражают правовые концепции и подходы, характерные для большинства современных национальных правовых систем, и учитывают потребности регулирования международных коммерческих сделок.
--------------------------------
<1> См.: Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА. 2004 / Пер. с англ. А.С. Комарова. М., 2006.
Вместе с тем по сравнению с ранее действовавшим законодательством и правила, направленные на регулирование обычных отношений (не связанных с предпринимательской деятельностью), подверглись некоторой либерализации. К примеру, если ранее наличие в договоре запрета на уступку вытекающего из него права требования признавалось основанием недействительности сделки по его уступке, то теперь такая сделка может быть признана недействительной по иску должника только в том случае, если будет доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать о таком запрете (п. 2 ст. 382 ГК РФ). А в предпринимательских отношениях соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за нарушение соглашения (п. 3 ст. 388 ГК РФ в редакции Закона N 367-ФЗ).
В сфере предпринимательских отношений возможна уступка требования по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование). Будущее требование переходит к цессионарию с момента его возникновения, если соглашением сторон не предусмотрен более поздний срок перехода требования (п. 1 и 2 ст. 388.1 ГК РФ в редакции Закона N 367-ФЗ).
Правда, в таком виде приведенные правила (п. 3 ст. 388 и п. 1 ст. 388.1 ГК РФ), изначально предназначенные для применения исключительно в сфере предпринимательских отношений, просуществовали менее года. Уже при принятии Закона N 42-ФЗ, которым вносились изменения в иные законоположения, содержащиеся в разд. III ГК РФ "Общая часть обязательственного права" (за исключением норм о залоге и о перемене лиц в обязательстве, которые были изменены ранее Законом N 367-ФЗ), совершенно неожиданно (во всяком случае для разработчиков Концепции и соответствующих законопроектов) названные нормы подверглись существенной корректировке. Из п. 3 ст. 388 ГК РФ были исключены слова "связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности". Что касается п. 1 ст. 388.1 ГК РФ, то он был изложен в следующей редакции: "1. Требование по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование), в том числе требование по обязательству из договора, который будет заключен в будущем, должно быть определено в соглашении об уступке способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию".
Нетрудно заметить, что цель соответствующих изменений состоит в том, чтобы распространить действие указанных норм на все гражданско-правовые отношения (а не только на обязательства, связанные с осуществлением предпринимательской деятельности, как это было сделано ранее), в том числе с участием граждан. Насколько оправдан такой шаг?
Возьмем первое правило (п. 3 ст. 388 ГК РФ) о том, что соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения.
Очевидно, что в отношениях между лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность (т.е. самостоятельную, осуществляемую на свой риск деятельность, направленную на систематическое получение прибыли), применение данного правила можно обосновать необходимостью защиты имущественного оборота в целом, а интересы должника в обязательстве, из которого возникло уступаемое право (требование), обеспечены возможностью взыскания с контрагента (цедента) убытков, причиненных уступкой права (требования), запрещенной или ограниченной договором. Кроме того, должник (а это профессионал, осуществляющий предпринимательскую деятельность) уже при заключении договора может добиться обеспечения соблюдения контрагентом условия, ограничивающего уступку права (требования), предусмотрев в договоре на этот случай, например, солидную неустойку.
Другое дело, когда речь идет об обязательствах с участием граждан, которые при заключении договора проявляют свое волеизъявление и включают в договор условие, запрещающее или ограничивающее уступку права (требования) по этому договору, надеясь на то, что если таковая будет контрагентом совершена, то можно будет добиться по суду признания соответствующей сделки недействительной. В отличие от должника - лица, осуществляющего предпринимательскую деятельность, для обычного гражданина такого рода сделка может быть единственной и ему далеко не безразлична ситуация, когда, несмотря на предусмотренный договором запрет на уступку права (требования), к нему в роли кредитора обратится неизвестное ему лицо (к примеру, с криминальным прошлым). Ясно одно: никакой необходимости распространять действие нормы п. 3 ст. 388 ГК РФ на обычные гражданско-правовые отношения не было. Еще более очевидной представляется ситуация с правилом, содержащимся в п. 1 ст. 388.1 ГК РФ и допускающим уступку требования по обязательству, которое возникнет в будущем. Его истинное предназначение, обозначенное в Концепции, - развитие практики использования прав (требований) в коммерческих целях, к примеру для секьюритизации активов, проектного финансирования и т.п. <1>. Для использования в обычных гражданско-правовых отношениях, не связанных с предпринимательской деятельностью, данное правило практически бесполезно (разве что для создания различных схем в целях обмана граждан).
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства в РФ. С. 111.
В Концепции развития гражданского законодательства РФ отмечалось, что "гражданское законодательство должно содержать положения, определяющие, за какие обстоятельства, затрагивающие судьбу основного обязательства, первоначальный кредитор несет ответственность перед лицом, которому уступлено право требования" <1>.
--------------------------------
<1> См.: Там же. С. 112.
В связи с этим текст ГК РФ был дополнен новыми законоположениями. К традиционному правилу об ограниченной ответственности цедента перед цессионарием - цедент отвечает перед цессионарием за недействительность переданного ему требования, но не отвечает за неисполнение этого требования должником, за исключением случая, когда цедент принял на себя поручительство за должника перед цессионарием, - добавился ряд условий, которые должны соблюдаться цедентом и находятся в сфере его ответственности. В частности, цедент отвечает за то, что уступаемое требование существует в момент уступки, если только оно не является будущим требованием; цедент правомочен совершать уступку; уступаемое требование ранее не было уступлено другому лицу; цедент не совершал действий, которые могли бы служить основанием для возражений должника против уступленного требования (ст. 390 ГК РФ).
При нарушении цедентом указанных правил цессионарий вправе потребовать от него возврата всего переданного по соглашению об уступке, а также возмещения причиненных убытков (п. 3 ст. 390 ГК РФ).
В отношении такой формы перемены лиц в обязательстве, как перевод долга, в Концепции предлагалось использовать опыт ряда правовых систем, допускающих в качестве самостоятельного основания перевода долга в обязательстве замену должника по соглашению нового должника с кредитором. Обращалось также внимание на положения Принципов УНИДРУА о международных коммерческих договорах (ст. 9.2.1), предусматривающие, что обязательство произвести исполнение может быть переведено с должника на другое лицо как путем соглашения между первоначальным должником и новым должником, так и путем соглашения между кредитором и новым должником, согласно которому новый должник принимает на себя обязательство <1>.
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства в РФ. С. 114.
Вместе с тем в Концепции была сделана оговорка о том, что сделки по принятию на себя чужого долга по соглашению с кредитором могут быть предусмотрены в ГК РФ при условии их использования только в сфере предпринимательских отношений, и делался вывод о том, что к таким сделкам вполне применимы общие правила о переводе долга <1>.
--------------------------------
<1> См.: Там же.
Отрадно отметить, что идеи Концепции были реализованы путем внесения в текст ГК РФ соответствующих новых законоположений: теперь наряду с традиционным способом перевода долга - по соглашению между первоначальным и новым должником с согласия кредитора, - в обязательствах, связанных с осуществлением их сторонами предпринимательской деятельности, перевод долга допускается по соглашению между кредитором и новым должником, по условиям которого новый должник принимает на себя обязательства первоначального должника. В этом случае первоначальный и новый должники несут перед кредитором солидарную ответственность, если только соглашением о переводе долга не предусмотрена субсидиарная ответственность первоначального должника либо он вовсе не освобожден от исполнения обязательства (п. 1 и 3 ст. 391 ГК РФ).
В Концепции также отмечалось, что традиционное правило ГК РФ о том, что перевод должником своего долга на другое лицо допускается с согласия кредитора, не должно исключать возможность предварительного согласия кредитора на перевод долга. В связи с этим названное традиционное правило было дополнено новым законоположением, согласно которому если кредитор дает предварительное согласие на перевод долга, этот перевод считается состоявшимся в момент получения кредитором уведомления о переводе долга (п. 2 ст. 391 ГК РФ).
Наконец, в тексте ГК РФ появились две статьи, направленные на устранение пробелов в правовом регулировании отношений, связанных с переводом долга <1>. Во-первых, это норма о переходе долга в силу закона, который имеет место, например, при универсальном правопреемстве. Очевидно, что в подобных случаях согласие кредитора не требуется, если только иное не установлено законом или не вытекает из существа правоотношений (ст. 392.2 ГК РФ). Во-вторых, это статья о передаче договоров, согласно которой в случае одновременной передачи стороной всех прав и обязанностей по договору другому лицу (передача договора) к соответствующей сделке подлежат применению правила как об уступке требования, так и о переводе долга (ст. 392.3 ГК РФ).
--------------------------------
<1> Концепция развития гражданского законодательства в РФ. С. 114.
Глава 12. ИНЫЕ ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ
Понятие и виды обязательств
Изменения в иные общие положения об обязательствах и договорах (помимо залога и перемены лиц в обязательствах), содержащиеся в ГК РФ, были внесены Законом N 42-ФЗ, который вступил в силу 1 июня 2015 г.
При работе над Концепцией, а затем и соответствующим законопроектом была признана необходимость дальнейшего совершенствования содержащихся в ГК РФ положений, определяющих понятие и виды гражданско-правовых обязательств.
Ранее текст ГК РФ содержал традиционное определение понятия обязательства: в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как-то: передать имущество, выполнить работу, уплатить деньги и т.п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности (п. 1 ст. 307). Общая характеристика понятия "обязательство" дополнялась указанием на основания его возникновения: обязательства возникают из договора, вследствие причинения вреда и из иных оснований, указанных в Кодексе (п. 2 ст. 307).
Данное законодательное определение понятия обязательства не вызывало особых претензий, но все же нуждалось в некотором уточнении. Так, бросалось в глаза, что приведенный в п. 1 ст. 307 ГК РФ примерный перечень действий должника, составляющих содержание обязательства, не включал в свой состав ряд типичных действий должника, характерных для многих видов договорных обязательств, например таких, как оказание услуг или внесение вклада в общее дело. Теперь же соответствующие дополнения внесены в текст п. 1 названной статьи.
Правда, на последнем этапе подготовки законопроекта ко второму и третьему чтениям ст. 307 была дополнена законоположением о том, что при установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию (п. 3 ст. 307). Видимо, инициаторы этой новеллы хотели подчеркнуть, что и в обязательственно-правовых отношениях действует принцип добросовестности, предусмотренный в ст. 1 ГК РФ в качестве универсального принципа гражданского законодательства (хотя это и так очевидно), однако несколько перестарались, распространив соответствующие обязанности сторон на их отношения после прекращения обязательства, когда правовая связь между ними уже утрачена.
Более существенный недостаток действовавших норм, определявших понятие "обязательство", состоял в том, что они не позволяли отграничить обязательства от иных категорий сходных гражданских правоотношений, прежде всего от реституционных и корпоративных. В самом деле, на сторону, получившую имущество во исполнение сделки, которая впоследствии была признана судом недействительной, законом также возложена обязанность передать имущество (возвратить полученное) контрагенту по сделке, а он в свою очередь (если не получал исполнения по соответствующей сделке) наделяется правом требовать от другой стороны передачи соответствующего имущества (п. 2 ст. 167 ГК РФ).
В рамках корпоративных отношений хозяйственное общество также обязано периодически совершать действия по уплате денежных средств (дивидендов) другим лицам (акционерам, участникам), а эти другие лица вправе требовать от общества исполнения соответствующей обязанности.
Проблема разграничения обязательственных и иных сходных гражданских правоотношений решена путем дополнения ГК РФ нормой о возможности применения общих положений об обязательствах к другим определенным гражданским правоотношениям (реституционным, корпоративным), если иное не установлено ГК РФ и иными федеральными законами и не вытекает из существа соответствующих гражданских правоотношений (ст. 307.1).
Возвращаясь к законодательному определению понятия "обязательство", нельзя не отметить, что оно воплощает в себе лишь простейшую модель одностороннего обязательства, когда на стороне должника только обязанность, а на стороне кредитора - соответствующее право требования. По такой модели обычно строятся внедоговорные обязательства (вследствие причинения вреда, неосновательного обогащения). Что же касается договорных обязательств, то в имущественном обороте они используются довольно редко, в основном когда речь идет о реальных договорах (займа, хранения, доверительного управления имуществом), да и в указанных договорах зачастую предусматриваются определенные обязанности (как минимум "кредиторские"), возлагаемые на сторону, располагающую правом требования.
Понимание обязательства в качестве сложного (синаллагматического) правоотношения можно обнаружить лишь в п. 2 ст. 308 ГК РФ (согласно которому если каждая из сторон по договору несет обязанность в пользу другой стороны, она считается должником другой стороны в том, что обязана сделать в ее пользу, и одновременно ее кредитором в том, что имеет право от нее требовать), а также в ст. 328, регулирующей встречное исполнение обязательства. Теперь же правила о встречном исполнении обязательств дополнены положением о том, что ни одна из сторон обязательства, по условиям которого предусмотрено встречное исполнение, не вправе требовать по суду исполнения, не предоставив причитающегося с нее по обязательству другой стороне (п. 3 ст. 328 ГК РФ).
Ранее в гл. 21 Кодекса не проводилось разграничение между договорными и внедоговорными (деликтными, кондикционными) обязательствами и не были определены особенности их правового регулирования. Это необходимо было сделать хотя бы для того, чтобы установить соотношение общих положений об обязательствах (гл. 21 - 26) с правилами об отдельных видах внедоговорных обязательств, содержащимися в гл. 59 (обязательства вследствие причинения вреда) и в гл. 60 (обязательства вследствие неосновательного обогащения).
Решение данной проблемы особенно актуально в отношении договорных обязательств, поскольку в ГК РФ представлены три уровня их правового регулирования: 1) общие положения об обязательствах (гл. 21 - 26); 2) общие положения о договоре (гл. 27 - 29); 3) многочисленные правила об отдельных видах договорных обязательств (гл. 30 - 58). В связи с этим в новой ст. 307.1 предусмотрено правило о приоритете норм, содержащихся в главах и параграфах Кодекса, посвященных отдельным видам договоров и их разновидностям, а также общих положений о договорах перед общими положениями об обязательствах, которые в этом случае подлежат лишь субсидиарному применению.
Что касается обязательств вследствие причинения вреда, а также вследствие неосновательного обогащения, то общие положения об обязательствах (подраздел 1 раздела III ГК РФ) могут применяться к указанным правоотношениям только в том случае, если иное не предусмотрено соответственно правилами гл. 59 или 60 ГК РФ.
Практика свидетельствовала также о необходимости выделения в гл. 21 ГК РФ и последующего регулирования таких типов обязательств, как альтернативное и факультативное обязательства.
В Кодексе ранее упоминалось лишь альтернативное обязательство с определением (далеко не полным) одной из особенностей его исполнения: согласно ст. 320 (в прежней редакции) должнику, обязанному передать кредитору одно или другое имущество либо совершить одно из двух или нескольких действий, принадлежит право выбора, если из закона, иных правовых актов или условий обязательства не вытекает иное.
Неполнота приведенного правила была давно обнаружена судебной практикой. Что делать в ситуации, когда к установленному сроку исполнения альтернативного обязательства должник так и не реализовал свое право и не совершил ни одного из действий, составляющих содержание этого обязательства? Совершения какого из действий, не осуществленных должником, вправе потребовать от него кредитор, обращаясь с иском о присуждении к исполнению обязательства в натуре? В отношении какого из них должник может быть привлечен кредитором к ответственности?
Налицо пробел в правовом регулировании альтернативного обязательства, который восполнялся судебной практикой исходя из того положения (отсутствовавшего в законе), что при неисполнении должником альтернативного обязательства право выбора действия должника, которое составит исполнение указанного обязательства, переходит к кредитору.
При подготовке предложений, направленных на устранение отмеченного пробела в правовом регулировании альтернативного обязательства, учитывался зарубежный опыт.
Например, согласно § 264 Германского гражданского уложения если должник по альтернативному обязательству не воспользуется выбором до начала его принудительного исполнения, кредитор может в порядке такого исполнения добиться по своему выбору того или иного исполнения; однако пока кредитор полностью или частично не получил избранное исполнение, должник способен освободиться от обязательства, предоставив иное предусмотренное исполнение.
Гражданский кодекс Нидерландов альтернативным признает обязательство, по которому должник обязан исполнить одно из двух или более обязательств по собственному выбору, по выбору кредитора или третьего лица. При этом альтернативное обязательство становится простым после совершения выбора тем, кто имеет на это право. Когда право выбора принадлежит одной из сторон, оно переходит к другой стороне, если та предоставила контрагенту разумный срок для выбора и он не сделал выбор в течение этого срока. Однако право выбора не переходит к кредитору, пока у него нет права востребования исполнения обязательства, или к должнику, пока у него нет права исполнить обязательство (ст. 17 - 19 кн. 6).
На основе анализа указанных положений зарубежного законодательства и с учетом российских традиций правового регулирования Закон N 42-ФЗ включил в гл. 21 ГК РФ (ст. 308.1) два дополнительных правила, направленных на регулирование альтернативного обязательства: а) альтернативным должно признаваться обязательство, по которому должник обязан совершить одно из двух или более действий (воздержаться от совершения действий) по своему выбору, если законом или договором право выбора не предоставлено кредитору или третьему лицу; б) с момента, когда должник (а в соответствующих случаях - кредитор, третье лицо) осуществил свой выбор, обязательство перестает быть альтернативным. Кроме того, нормы об исполнении альтернативного обязательства (ст. 320 ГК РФ) дополнены положением о том, что, если должник по альтернативному обязательству (ст. 308.1) не сделал выбор в пределах установленного для этого срока, в том числе путем исполнения обязательства, кредитор по своему выбору вправе потребовать от должника совершения соответствующего действия.
Конструкция факультативного обязательства давно известна доктрине и находит применение в судебной практике. В отличие от альтернативного обязательства, по которому должник обязан совершить одно из двух или более равноценных действий, в факультативном обязательстве предусмотрено одно действие по его исполнению (основное исполнение), но должнику предоставлено право заменить его другим исполнением, и, если должник своим правом воспользуется, кредитор обязан принять это предложенное должником исполнение в качестве надлежащего исполнения факультативного обязательства.
Таким образом, конструкция факультативного обязательства не порождает проблему перехода к кредитору права выбора действия должника по исполнению обязательства в случае, когда должник не приступил к исполнению обязательства в установленный срок (как происходит при использовании конструкции альтернативного обязательства). При неисполнении факультативного обязательства кредитор вправе потребовать от должника лишь основного исполнения обязательства, которое предусмотрено договором. Соответствующие правила теперь предусмотрены в ГК РФ (новые ст. 308.2 и 320.1).
В Концепции развития гражданского законодательства предлагалось также включить в гл. 21 ГК РФ нормы о натуральных обязательствах <1>.
--------------------------------
<1> См.: Концепция развития гражданского законодательства РФ. С. 101 - 102.
Отличительная черта натурального обязательства состоит в том, что на требование в таком обязательстве не распространяется судебная защита. Поэтому оно не только признается доктриной и находит применение в судебной практике, но и используется в действующем законодательстве. Например, по общему правилу, закрепленному в п. 1 ст. 1062 ГК РФ, не подлежат судебной защите требования граждан и юридических лиц, связанные с организацией игр и пари или с участием в них. По сути, именно в натуральное обязательство преобразуется всякое гражданско-правовое обязательство, по которому кредитором пропущен срок исковой давности для предъявления требования к должнику. Об этом свидетельствуют, в частности, действующие законоположения о том, что истечение срока исковой давности, о применении которого заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске (п. 2 ст. 199 ГК РФ), а также о том, что должник, исполнивший обязанность по истечении срока давности, не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения он не знал об истечении давности (ст. 206 ГК РФ).
Несмотря на это, конструкция натурального обязательства до настоящего времени не нашла, в отличие от зарубежного законодательства, отражения в общих положениях российского обязательственного права.
К примеру, в Гражданском кодексе Нидерландов содержатся как законодательное определение понятия "натуральное обязательство", так и положения, направленные на позитивное регулирование натуральных обязательств. Так, под натуральным обязательством понимается такое обязательство, востребование которого в правовом порядке невозможно. Обязательство признается натуральным, в частности, в следующих случаях: а) когда закон или сделка не предусматривает востребования обязательства; б) когда какое-либо лицо имеет в отношении другого лица безотлагательное моральное обязательство такого характера, что исполнение его, хотя и не принуждаемое в правовом порядке, по общепринятому мнению рассматривается как удовлетворение обязательства в отношении этого другого лица (ст. 3 кн. 6).
Но особый интерес для нас представляют правила ст. 5 кн. 6 Гражданского кодекса Нидерландов: натуральное обязательство переходит в обязательство, востребование которого в правовом порядке правомерно, в результате договора между должником и кредитором; такой договор должен быть безвозмездным, но к нему не подлежат применению правила о дарении.
С учетом изложенного в законопроекте предлагалось включить в гл. 21 ГК РФ новую статью (ст. 308.3 в редакции законопроекта) о натуральных обязательствах, содержащую следующие положения:
- натуральным должно признаваться обязательство, по которому требования кредитора не подлежат судебной защите, однако должник, исполнивший натуральное обязательство, не вправе требовать возврата исполненного;
- основания возникновения натуральных обязательств, а также условия и порядок отказа в судебной защите требований кредиторов по таким обязательствам должны определяться ГК РФ и другими законами;
- в случаях, предусмотренных законом или договором, требованиям кредитора по натуральному обязательству, исполнение которого связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, предоставляется судебная защита; такой договор может быть заключен сторонами не ранее наступления срока исполнения обязательства.
Остается только сожалеть по тому поводу, что приведенные здесь положения в итоге так и не попали в текст ГК РФ и участники российского гражданского оборота, как и прежде, лишены возможности преобразовывать по соглашению сторон свои слабые обязательства, лишенные судебной защиты, в обычные гражданско-правовые обязательства.
Способы защиты кредитора в обязательстве
Один из недостатков общих положений об обязательствах (гл. 21 ГК РФ) состоял в отсутствии норм, определяющих способы защиты прав кредитора в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства должником. Содержащееся в Концепции и законопроекте предложение о включении таких норм в ГК РФ преследовало и другую цель, а именно подчеркнуть своеобразие обязательственно-правовых способов защиты нарушенных прав и по возможности определить их соотношение со способами защиты иных субъективных гражданских прав (права собственности и иных вещных прав, корпоративных прав и т.п.).
Очевидно, что особенности обязательственно-правовых способов защиты диктуются спецификой самих обязательственных правоотношений, в рамках которых кредитор наделяется правом на действие должника, а не на его имущество (как происходит, например, в вещных правоотношениях). Поэтому, в частности, должно быть исключено применение виндикационного иска при наличии у собственника либо частного владельца имущества обязательственного права требования возврата его имущества, например, в ситуации, когда арендатор не возвращает это имущество арендодателю по истечении срока действия договора аренды.
В связи с изложенным одним из основных способов защиты нарушенных прав кредитора в случае неисполнения должником принятого на себя обязательства наряду с привлечением должника к ответственности, предусмотренной как законом, так и договором (ст. 393 - 395 ГК РФ), должно признаваться право кредитора требовать по суду от должника исполнения соответствующего обязательства в натуре, за исключением только тех случаев, когда иное прямо предусмотрено законом или вытекает из существа самого обязательства. Теперь это право кредитора, а также законоположение о том, что его реализация кредитором не освобождает должника от ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства, закреплены в п. 1 и п. 2 новой ст. 308.3 ГК РФ.
Вместе с тем в тексте данной статьи (в редакции законопроекта) на случай досрочного прекращения обязательства предусматривалось положение, обеспечивающее защиту добросовестной стороны, исполнившей свое обязательство и не получившей исполнения от другой стороны. Такая сторона (кредитор в обязательстве до его прекращения) наделялась правом потребовать возвращения исполненного по обязательству по правилам об обязательствах вследствие неосновательного обогащения.
Отмеченный подход сегодня широко применяется в судебной практике, однако он нуждается в законодательном закреплении в целях устранения сомнений в возможности его применения, вызываемых, в частности, нормой п. 4 ст. 453 ГК РФ, согласно которому стороны не вправе требовать возвращения того, что было исполнено ими по обязательству до момента изменения или расторжения договора, если иное не установлено законом или соглашением сторон.
Вместо приведенного здесь "выпавшего" из законопроекта положения в итоговом тексте ст. 308.3 ГК РФ (п. 1) в продолжение правила о праве кредитора требовать от должника по суду исполнения обязательства в натуре появилось новое законоположение о том, что суд по требованию кредитора вправе присудить в его пользу денежную сумму (п. 1 ст. 330) на случай неисполнения указанного судебного акта в размере, определяемом судом на основе принципов справедливости, соразмерности и недопустимости извлечения выгоды из незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1).
К сожалению, правовая природа указанной денежной суммы, которая подлежит взысканию с должника в случае неисполнения им решения суда о принуждении к исполнению обязательства в натуре, в тексте анализируемой статьи не определена, однако ссылка на п. 1 ст. 330 ГК РФ, вероятно, может свидетельствовать о том, что речь идет все же о неустойке. Но в соответствии с той же нормой (п. 1 ст. 330) неустойкой признается определенная законом или договором денежная сумма, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, в частности в случае просрочки исполнения. Мало того, в силу ст. 331 ГК РФ соглашение о неустойке должно быть совершено сторонами в письменной форме под страхом его недействительности.
Получается, что законодатель, редактируя текст законопроекта, "мимоходом" предусмотрел некий новый вид неустойки, размер которой да и сама возможность взыскания определяются по усмотрению суда.
На самом деле авторы соответствующего законоположения (внесенного в текст ГК РФ в последнюю минуту в виде "теневой" поправки, которая не обсуждалась даже с разработчиками законопроекта), по-видимому, имели в виду предусмотреть в российском законодательстве новый институт, позаимствованный из французского права и известный под названием "астрент", который широко применяется в практике французских судов. Однако в таком случае совершенно неуместной представляется ссылка на ст. 330 ГК РФ, содержащую определение понятия неустойки, которая к астренту не имеет никакого отношения и не может заменить собой его детальное регулирование, отсутствующее в п. 1 ст. 308.3 ГК РФ.
Элементы такого регулирования астрента (в документах по обобщению судебной практики Верховного Суда РФ используется термин "судебная неустойка") можно обнаружить в Постановлении Пленума ВАС РФ от 4 апреля 2014 г. N 22 "О некоторых вопросах присуждения взыскателю денежных средств за неисполнение судебного акта" <1> (далее - Постановление Пленума ВАС РФ N 22), который значительно опередил законодателя в своем желании ввести астрент в российское законодательство и судебную практику. В частности, Пленум ВАС РФ (п. 3 Постановления) разъяснил, что в целях побуждения к своевременному исполнению судебного акта по неденежному требованию и компенсации за ожидание соответствующего исполнения суд по требованию истца, изложенному в исковом заявлении либо в ходатайстве по ходу рассмотрения дела, в резолютивной части решения, обязывающего ответчика совершить определенные действия или воздержаться от совершения определенного действия, вправе присудить денежные средства на случай неисполнения судебного акта.
--------------------------------
<1> Вестник ВАС РФ. 2014. N 6.
Что касается размера присуждаемой суммы, то он определяется судом на основе принципов справедливости, соразмерности и недопустимости извлечения выгоды из незаконного или недобросовестного поведения. В то же время при определении размера присуждаемой денежной суммы суд должен исходить из того, что исполнение судебного акта должно для ответчика оказаться более выгодным, чем его неисполнение. В то же время, определяя размер присуждения денежных средств на случай неисполнения судебного акта, суд должен принимать во внимание степень затруднительности исполнения судебного акта, возможность ответчика по его добровольному исполнению, имущественное положение ответчика и иные заслуживающие внимания обстоятельства.
Присуждаемые истцу денежные средства могут быть определены в виде твердой денежной суммы, взыскиваемой единовременно, либо денежной суммы, начисляемой периодически, в том числе путем установления прогрессивной шкалы в зависимости от величины просрочки исполнения судебного акта. По усмотрению суда определяется момент, с которого должно производиться начисление присужденных денежных средств: с момента вступления решения в законную силу либо по истечении определенного судом срока, необходимого для добровольного исполнения ответчиком судебного акта. Истец (взыскатель) не лишен права обратиться в суд с заявлением о присуждении денежной суммы в связи с неисполнением ответчиком (должником) судебного акта, обязывающего его совершить определенное действие, уже в процессе исполнения соответствующего судебного акта. Должник, исполняющий судебный акт (т.е. совершивший предусмотренное в нем действие) с просрочкой, вправе обратиться в суд с заявлением о снижении размера присужденной денежной суммы, предоставив свои доводы о причинах такой просрочки.
Согласно п. 4 Постановления Пленума ВАС РФ N 22 ответчик, полагающий, что не сможет по уважительным причинам исполнить судебный акт в установленный срок, вправе ходатайствовать в суде о предоставлении отсрочки или рассрочки исполнения судебного акта. В случае удовлетворения такого ходатайства денежные средства, присужденные судом на случай неисполнения судебного акта в период отсрочки или рассрочки, не подлежат начислению.
Решены в указанном Постановлении Пленума ВАС РФ и вопросы правопреемства по обязательству, связанному с уплатой присужденной судом денежной суммы на случай неисполнения судебного акта.
В случае, когда правопреемство (как универсальное, так и сингулярное) имеет место на стороне взыскателя, право на получение присужденных судом денежных средств на случай неисполнения судебного акта переходит к его правопреемнику, если соглашением правопредшественника и правопреемника не предусмотрено иное.
Если же правопреемство возникает на стороне должника (при универсальном правопреемстве во всех случаях, а при сингулярном - в случаях, если иное не предусмотрено соглашением между правопредшественником и правопреемником), то обязанность уплачивать взыскателю присужденные денежные средства за неисполнение судебного акта переходит к правопреемнику должника.
Нельзя не отметить, что ситуация, когда высшей судебной инстанцией сначала дается разъяснение практики применения судами несуществующей правовой нормы, а затем спустя длительное время (более года!) такая норма появляется в законе, выглядит довольно странно и могла возникнуть лишь при уникальных обстоятельствах, в качестве которых, наверное, можно признать одновременное осуществление как реформы гражданского законодательства, так и судебной реформы, в ходе которой упраздняется одна из высших судебных инстанций. Так или иначе, Постановление Пленума ВАС РФ N 22, содержащее разъяснения практики применения правовой нормы (п. 1 ст. 308.3 ГК РФ), вступившей в силу лишь 1 июня 2015 г., оказалось весьма полезным для формирования судебной практики по ее применению.
Исполнение обязательств
В законопроекте, принятом в первом чтении, было предложено расширить общие положения об исполнении обязательств (ст. 309 ГК РФ), а имен