Шестой Пермский конгресс ученых-юристов (г_ Пермь, 16 — 17



"Шестой Пермский конгресс ученых-юристов (г. Пермь, 16 - 17 октября 2015 г.): Избранные материалы"(отв. ред. В.Г. Голубцов, О.А. Кузнецова)("Статут", 2016)
Документ предоставлен КонсультантПлюсwww.consultant.ru Дата сохранения: 13.12.2016  
ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ГУБЕРНАТОРА ПЕРМСКОГО КРАЯ
ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ, ЮРИДИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ
ОБЩЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
"АССОЦИАЦИЯ ЮРИСТОВ РОССИИ"
РЕГИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
"ПЕРМСКОЕ ЗЕМЛЯЧЕСТВО"
СЕМНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД
ПЕРМСКИЙ КРАЕВОЙ СУД
АРБИТРАЖНЫЙ СУД ПЕРМСКОГО КРАЯ
УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В ПЕРМСКОМ КРАЕ
НОТАРИАЛЬНАЯ ПАЛАТА ПЕРМСКОГО КРАЯ
ШЕСТОЙ ПЕРМСКИЙ КОНГРЕСС УЧЕНЫХ-ЮРИСТОВ
(Г. ПЕРМЬ, 16 - 17 ОКТЯБРЯ 2015 Г.)
ИЗБРАННЫЕ МАТЕРИАЛЫ
Ответственные редакторы
В.Г. ГОЛУБЦОВ, О.А. КУЗНЕЦОВА
УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!
Издательство "Статут" и Пермский конгресс ученых-юристов уже третий год совместно издают сборник - издание избранных материалов конгресса.
В 2015 г. состоялся Шестой конгресс ученых-юристов. За шесть лет своей работы конгресс стал важной и значимой площадкой для дискуссий и обсуждения наиболее актуальных и злободневных проблем развития отечественной юридической науки и практики правоприменения.
В прошлом году соучредителем конгресса стала Общероссийская общественная организация "Ассоциация юристов России", в этом году число соучредителей форума пополнила Региональная общественная организация "Пермское землячество".
На пленарном заседании конгресса, а также в ходе проведения круглых столов и секций были озвучены более 250 докладов участников конгресса. Оргкомитет и исполком конгресса отобрали посвященные наиболее актуальным проблемам российского правотворчества и правоприменения доклады, тезисы которых и публикуются в настоящем издании.
Традиционно открывает сборник пленарный доклад председателя Суда по интеллектуальным правам, доктора юридических наук, профессора, заведующей кафедрой интеллектуальных прав Московской государственной юридической академии им. О.А. Кутафина (МГЮА) Л.А. Новоселовой. Далее следуют доклады других пленарных докладчиков. Основное содержание сборника составляют тезисы докладов участников, сгруппированные по отраслевым правовым наукам.
От имени оргкомитета и исполкома Пермского конгресса ученых-юристов благодарим издательство "Статут" за всемерную помощь и поддержку в доведении основных результатов работы конгресса до широкой юридической общественности.
Заместитель председателя оргкомитета
Пермского конгресса ученых-юристов,
доктор юридических наук
В.Г.Голубцов
Заместитель председателя исполкома
Пермского конгресса ученых-юристов,
доктор юридических наук
О.А.Кузнецова
ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ПЛЕНАРНОГО ЗАСЕДАНИЯ
Л.А. НОВОСЕЛОВА
О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ПРИМЕНЕНИЯ НОРМ ОБ УСТУПКЕ
К ОТНОШЕНИЯМ ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫМИ ПРАВАМИ
Новоселова Л.А., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой интеллектуальных прав ФГБОУ ВО "Московский государственный университет им. О.Е. Кутафина (МГЮА)", председатель Суда по интеллектуальным правам.
До последнего времени применение общих положений об обязательствах к договорам, опосредствующим распоряжение исключительными правами, практически не анализировалось. Активное включение результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации в оборот требует более серьезного и пристального внимания к этой "пограничной" проблематике.
1. Возможность перехода, в том числе уступки права по обязательству, является нормой, общим правилом, а исключения должны быть указаны в законе. Это положение, закрепленное в п. 1 ст. 382 ГК РФ, логично сочетается с общими положениями Кодекса, в том числе с нормами, закрепляющими принцип свободы договора.
Возможность отчуждения как формы распоряжения исключительным правом также закреплена в п. 1 ст. 1229 ГК РФ в качестве общего правила, а исключения должны быть установлены Кодексом. Так, в отношении исключительного права на полезную модель п. 1 ст. 1365 ГК РФ указывает на недопустимость отчуждения исключительного права, если оно может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя. Сходное правило установлено в отношении исключительного права на товарный знак: отчуждение по договору не допускается, если оно может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно его изготовителя.
В отношении фирменного наименования п. 2 ст. 1474 ГК РФ прямо указывает на недопустимость отчуждения исключительного права на него. Не допускается отчуждение и исключительного права на наименование места происхождения товара.
Интересно, что в некоторых правовых системах сама передача исключительного права обсуждается как один из вариантов уступки: в тех же терминах и по тем же общим правилам. Российская правовая система четко различает сделки по передаче права требования (передаче обязательственного права) и сделки по отчуждению права исключительного. Вместе с тем применительно к последней ситуации - передаче исключительного права - общие принципы и подходы пока окончательно не выработаны, что видно хотя бы из сравнения объема норм, регламентирующих переход обязательственного права, и норм, регулирующих передачу исключительного права. В частности, применительно к последней ситуации не определены принципы распределения рисков дефектов передаваемого права, обязанности и ответственность передающей права стороны и т.д. Исследование сходства и различий между этими двумя системами передачи права на нематериальные объекты позволило бы выявить интересные общие закономерности, но в рамках данной статьи такой анализ является излишним.
Сосредоточим внимание прежде всего на обязательствах, опосредствующих оборот исключительных прав.
2. К договорам о распоряжении исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации, в том числе к договорам об отчуждении исключительного права и к лицензионным (сублицензионным) договорам, применяются общие положения об обязательствах (ст. ст. 307 - 419 ГК РФ) и о договоре (ст. ст. 420 - 453 ГК РФ), поскольку иное не установлено правилами настоящего раздела и не вытекает из содержания или характера исключительного права (п. 2 ст. 1233 ГК РФ).
В соответствии с договором об отчуждении исключительного права одна сторона (правообладатель) передает или обязуется передать принадлежащее ей исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации в полном объеме другой стороне (приобретателю) (п. 1 ст. 1234 ГК РФ).
Из договора об отчуждении исключительного права, как правило, возникает два взаимообусловленных обязательства - обязательство передать исключительное право и обязательство произвести встречное исполнение (уплатить вознаграждение). Иное встречное исполнение или безвозмездность могут быть предусмотрены договором (п. 3 ст. 1234 ГК РФ).
В соответствии с п. 1 ст. 388 ГК РФ уступка права требования кредитором другому лицу не допускается, если такая уступка противоречит закону. Интересно, что прямых запретов уступки прав из договора об отчуждении исключительного права мы в законе не найдем.
Естественно, в тех случаях, когда ГК РФ прямо исключает возможность распоряжения исключительным правом (см. выше), сами сделки по распоряжению должны признаваться противоречащими закону. Будут ли они недействительны? Представляется, что такие сделки должны рассматриваться как ничтожные в силу положений ст. 174.1 ГК РФ, а сделки уступки прав, соответственно, не могут иметь места в силу отсутствия обязательств сторон.
Если распоряжение исключительным правом в принципе законом не исключено, необходимо проанализировать, нет ли здесь иных препятствий для уступки. Так, ГК РФ содержит положение о недопустимости уступки без согласия должника (в данном случае - правообладателя) требования по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника (п. 2 ст. 388 ГК РФ). Имеет ли существенное значение для правообладателя лицо, которому будет передано право требовать передачи исключительного права и которому в конечном счете это право перейдет? По нашему мнению, для такого вывода нет оснований. Кроме того, иное предположение будет существенно затруднять оборот прав требований из таких договоров, что представляется нецелесообразным.
Необходимо указать и на возможность ограничений для уступки, вытекающих из требований ГК РФ к субъекту некоторых исключительных прав. Так, исключительное право на товарный знак может принадлежать только юридическому лицу или предпринимателю. В этом случае сделка по отчуждению права требования на получение исключительного права должна квалифицироваться как ничтожная, на основании п. 2 ст. 168 ГК РФ, поскольку в данном случае запрет установлен в интересах защиты прав и интересов третьих лиц (потребителей).
Уступка права требования передачи исключительного права может быть ограничена договором; договор может также предусматривать условия для ее совершения (например, необходимость получения согласия должника). Поскольку речь идет о неденежном обязательстве, такое условие договора имеет силу и ограничивает возможность уступки. Последствия нарушения договорного запрета уступки обсуждаются по общим правилам.
Уступка прав по встречному обязательству из договора об отчуждении исключительного права (оплатить передаваемое исключительное право, передать в счет оплаты иное имущество и т.д.), в зависимости от его природы, подчиняется соответствующим общим правилам ГК. В частности, если встречное исполнение является денежным, препятствий для его уступки другому лицу нет, и даже договорный запрет на уступку не будет являться препятствием для перехода права на получение платежа новому кредитору (см. п. 3 ст. 388 ГК РФ).
3. По лицензионному договору одна сторона - обладатель исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации (лицензиар) предоставляет или обязуется предоставить другой стороне (лицензиату) право использования такого результата или такого средства в предусмотренных договором пределах.
Таким образом, лицензионный договор включает обязанность обладателя исключительного права предоставить право использования объекта такого права (результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации) в предусмотренных законом пределах. В таком договоре определяются пределы и способы использования соответствующих объектов.
В качестве встречного исполнения лицензиата может быть предусмотрена выплата лицензиару вознаграждения в форме фиксированных разовых или периодических платежей, процентных отчислений от дохода (выручки) либо в иной форме (п. 5 ст. 1235 ГК РФ). Закон не исключает и в силу принципа свободы договора вполне допустимо по лицензионному договору предусмотреть встречное исполнение в неденежной форме, например в виде товара, работ, услуг.
При замене лицензиара как кредитора в данном договоре, имеющего право требовать осуществления встречного исполнения, возможность и объем уступаемых прав обсуждается по общим правилам в зависимости от природы встречного исполнения. Денежные требования являются уступаемыми и делимыми; уступка неденежных требований обсуждается с учетом предмета обязательства и его характера.
В отношении возможности замены лицензиата можно высказать следующие соображения.
В качестве наиболее близкого аналога рассмотрим нормы ГК РФ о договоре аренды - договора, который обслуживает отношения по предоставлению объекта (вещи) в пользование на определенный период. Положения ГК РФ о договоре аренды достаточно четко определяют правомочия арендатора по распоряжению своими правами. При этом мы не рассматриваем отношения субаренды, при которых сторона по основному договору аренды не меняется. Речь идет именно о передаче арендатором своих прав другому лицу, что повлечет замену арендатора в базовом арендном договоре. Для такого случая ГК РФ предусматривает, что арендатор с согласия арендодателя вправе передавать свои права и обязанности по договору аренды другому лицу (перенаем) (п. 2 ст. 615 ГК РФ).
В отношении лицензионного договора регулируется лишь вопрос о возможности заключения сублицензионного договора (ст. 1238 ГК) - для заключения такого договора лицензиат должен получить письменное согласие лицензиара.
Вместе с тем данное положение, с учетом также нормы о необходимости представления лицензиатом отчетов об использовании соответствующего результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации (п. 1 ст. 1237), позволяет сделать вывод, что в данном случае для должника (лицензиара) имеет существенное значение личность кредитора (лицензиата). Именно поэтому законодатель стремиться связать возможность сублицензирования с согласием лицензиара, требует от лицензиата отчета об использовании объекта и т.д.
Следовательно, в данном случае есть все основания для вывода о применении к данному случаю - уступке прав лицензиатом другому лицу - положений п. 2 ст. 388 о недопустимости уступки прав по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника, без согласия последнего.
4. Вопрос об объеме уступаемых прав в общем виде достаточно подробно освещался в публикациях, и, если не считать весьма краткого периода неоднозначной судебной практики, основанной на не менее неоднозначных утверждениях, что "при частичной уступке нарушается баланс интересов участников обязательства" <1>, разрешался достаточно единообразно, с учетом диспозитивности норм ГК РФ.
--------------------------------
<1> Наумов О.А., Слесарев В.Л. Рассмотрение споров о признании цессии недействительной // Арбитражная практика. 2001. Спецвыпуск. С. 70.
По общему правилу право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. При переходе права за новым кредитором сохраняются как преимущества, так и недостатки, связанные с переданным правом. "Цессионарий приобретает его (право) с его преимуществами и пороками, его гарантиями, поручительством, привилегиями, ипотеками, но также с его пороками, возражениями, уменьшающими сумму долга или вовсе его устраняющими" <1>.
--------------------------------
<1> Годэме Е. Общая теория обязательств. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1948. С. 463.
Как в прежней, так и в новой редакции ст. 384 ГК РФ предусматривает, что право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. Не изменился и диспозитивный характер данного положения - иное может быть установлено законом или договором.
Возможность "дробления" права требования при уступке ставится в зависимость от предмета обязательства. Как писал Г.Ф. Шершеневич, "действие, составляющее содержание обязательства, может быть признано делимым, когда оно может быть выполнено по частям, когда оно допускает разделение его без нарушения сущности, так что каждая часть действия имеет то же содержание, как и целое, и отличается от последнего только количественно. Действие, не допускающее такого разложения на части, признается неделимым. Соответственно тому и обязательства по способности к делению их объекта различаются как делимые и неделимые" <1>.
--------------------------------
<1> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права: В 2 т. М.: Статут, 2005. Т. 2. С. 30.
Принципы Европейского договорного права предусматривают, что требование, которое может быть разделено, может быть уступлено в части. При этом цедент несет ответственность перед должником за любые дополнительные затраты, которые могут возникнуть в связи с этим у должника.
Обязательства по платежу в силу предмета - родовые вещи - являются по своей природе делимыми, и в силу этого возможность дробления денежного долга при уступке всегда признавалась российскими цивилистами <1>.
--------------------------------
<1> Тряпицын И.Н. Гражданское право губерний Царства Польского и русское в связи с проектом Гражданского уложения. Общая часть обязательственного права. Варшава, 1914. С. 212; Мейер Д.И. Русское гражданское право: В 2 ч. М.: Статут, 1997. Ч. 2. С. 125.
В отличие от прежней редакции ГК РФ, сейчас п. 2 ст. 382 ГК РФ вводит ограничение на договорный запрет частичной уступки денежного требования. Исходя из прежней редакции, стороны могли в договоре установить запрет или ограничение уступки требования по денежному долгу в части.
Новое правило введено для целей обеспечения большей оборотоспособности денежных требований и снижения рисков нового кредитора, который может не опасаться подобных договорных запретов (особенно скрытых от него). Оно тесно связано с положениями п. 3 ст. 388 ГК РФ, устанавливающего последствия включения в договор условий об ограничении уступки по денежным обязательствам.
Нарушения запрета, установленного п. 2 ст. 384, должно влечь те же последствия, которые предусмотрены п. 3 ст. 388, - такое условие не является основанием для признания недействительной частичной уступки прав по денежным обязательствам, но цедент будет нести перед должником ответственность за нарушение договора. Применение общих правил об оспоримых сделках (п. 3 ст. 166) в данном случае приводит к нежелательным последствиям, поскольку при применении такой конструкции страдать будет цессионарий (новый кредитор), для защиты которого правило и установлено.
Договорные ограничения частичной уступки права на получение иного исполнения (кроме денежного) имеют силу (п. 3 ст. 384). Сделка уступки, противоречащая такому условию, подлежит оценке по тем же правилам, что и сделки уступки неденежного требования, совершенные в обход договорного запрета (ст. 386 ГК РФ).
Договорные ограничения частичной уступки по неденежному обязательству имеют смысл, если предмет обязательства является делимым (как в примере с договором поставки), но "дробление" обязательства создает неудобства для сторон (в силу, например, увеличения расходов на контроль за исполнением обязательства).
Если же предмет обязательства неделим (например, объектом обязательства является неделимая вещь), то смысл в договорном запрете отсутствует. Попытка уступить часть неделимого требования приводит к недействительности распоряжения правом ввиду отсутствия предмета сделки. Следует, однако, отметить, что любое обязательство в конечном итоге может быть трансформировано в денежное (обязательство уплатить убытки) и стать, таким образом, делимым.
С учетом приведенных позиций представляет интерес анализ договоров, направленных на распоряжение исключительным правом с точки зрения возможностей частичной уступки вытекающих из них прав.
Обязательство правообладателя по передаче (отчуждению) исключительного права следует признать неделимым. Основания для этого вывода основываются как на природе этого права как права абсолютного и не разделяющегося для целей оборота на отдельные правомочия, так и на норме закона.
Как следует из определения договора об отчуждении исключительного права (п. 1 ст. 1234), предметом такого договора является обязательство передать исключительное право "в полном объеме". Более того, договор, в котором прямо не указано, что исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации передается в полном объеме, считается лицензионным договором (п. 3 ст. 1233 ГК).
Таким образом, приобретатель исключительного права лишен возможности уступить другому лицу (лицам) принадлежащее ему право из договора об отчуждении права "в части", поскольку предмет обязательства неделим.
При замене лицензиата как кредитора в обязательстве, предметом которого является предоставление объекта исключительного права в пользование, вопрос о частичной уступке может быть разрешен с учетом предмета конкретного договора.
Например, если лицензиату предоставлено право использования объекта на всей территории РФ, может ли он уступить право на использование объекта в Московской области другому лицу?
Сам вопрос об объеме уступаемых лицензиатом прав по лицензионному договору становится вторичным: как было выявлено ранее, без согласия лицензиара уступка права лицензиатом другому лицу невозможна, как полностью, так и в части.
Если бы не этот вывод, то с точки зрения положений п. 3 ст. 384 ГК РФ допустимость собственно частичной уступки прав лицензиатом требовал бы обсуждения. Возможность разделения исполнения в принципе, существует. Например, по лицензионному договору предоставлено право на использование двумя различными способами: право использовать объект одним из способов уступается. Делает ли такая уступка для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным?
Это вопрос факта. Если, например, должник докажет, что для него такая уступка повлекла значительное увеличение расходов на проверку отчетов об использовании объекта либо на сбор платежей, то теоретически есть основания для вывода о недопустимости такой уступки.
Ввиду отсутствия сложившегося единообразного понимания того, в каких ситуациях частичная уступка права требования, в принципе делимого, может быть признана недопустимой, желательно более активно пользоваться договорными инструментами - включая в договоры соответствующие условия, направленные на регулирование отношений по замене стороны в обязательстве (допустимость, условия, ограничения).
Данные выводы могут быть распространены на сублицензионные договоры в ситуации, когда обсуждается вопрос об уступке сторонами этого договора своих прав и обязанностей другим лицам.
5. Еще одна договорная форма распоряжения исключительным правом - договор коммерческой концессии - требует специального анализа.
По договору коммерческой концессии одна сторона (правообладатель) обязуется предоставить другой стороне (пользователю) за вознаграждение на срок или без указания срока право использовать в предпринимательской деятельности пользователя комплекс принадлежащих правообладателю исключительных прав, включающих право на товарный знак, знак обслуживания, а также права на другие предусмотренные договором объекты исключительных прав, в частности, на коммерческое обозначение, секрет производства (ноу-хау).
Возможность уступки правообладателем другому лицу права на вознаграждения сомнений не вызывает.
Личность пользователя имеет существенное значение для правообладателя в силу характера его обязанностей (ст. 1032 ГК РФ): обеспечивать соответствие качества производимых им на основе договора товаров, выполняемых работ, оказываемых услуг качеству аналогичных товаров, услуг, работ, предоставляемых непосредственно правообладателем, не разглашать секреты производства правообладателя и иную полученную от него конфиденциальную коммерческую информацию и т.д. Кроме того, в силу положений п. 4 ст. 1027 ГК РФ к договору коммерческой концессии применяются правила о лицензионном договоре, если иное не противоречит специальным правилам и существу договора коммерческой концессии. В силу общих черт, свойственных данным договорам, можно сделать вывод о том, что личность пользователя (как кредитора) имеет существенное значение для правообладателя (должника) и уступку своих прав пользователь может осуществить только с согласия другой стороны.
Следует также отметить, что при уступке должны соблюдаться предусмотренные законом ограничения: сторонами по договору коммерческой концессии могут быть коммерческие организации и граждане-предприниматели.
Б.М. ГОНГАЛО
ОБЪЕКТИВНОЕ И СУБЪЕКТИВНОЕ В ПРАВЕ И В ПРАВОВОЙ ДОКТРИНЕ
Гонгало Б.М., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права ФГБОУ ВО "Уральский государственный юридический университет".
Право есть объективная реальность. Оно существует независимо от того, осознает ли факт существования права как регулятора общественных отношений (а также права как социальной ценности и пр.) каждый отдельный человек.
Вместе с тем право - продукт (результат) субъективного осознания людьми реальной действительности. Осознания того, что есть жизнь и смерть, как должна быть устроена наша жизнь (в том числе экономическая, семейная и т.д.).
Но опять-таки это субъективное осознание имеет объективные основания. Не юристы придумали, что по договору купли-продажи одна сторона передает другой стороне товар, а взамен получает определенную сумму денег. В этом суть общественных отношений, опосредуемых договором купли-продажи. Не юристы придумали, что по договору дарения одна сторона передает что-либо другой стороне безвозмездно. Это следует из желания одного субъекта облагодетельствовать другое лицо.
Очевидно, складывались общественные отношения по передаче имущества в собственность, передаче имущества в пользование, о выполнении работ, оказании услуг и т.д. В ходе динамики таких отношений неизбежно возникала необходимость согласовать условия передачи имущества, выполнения работ и т.д. И конечно, возникали конфликты.
Вероятно, есть основания утверждать, что право возникло из конфликта. Нам свойственно надеяться, что право есть продукт чистого разума. Нам хочется думать что люди "сели и договорились" о правилах поведения (о праве?). Вряд ли это так.
Разум проявлялся при согласовании условий тех или иных соглашений. Разум проявлялся при выборе того, какие действия следует совершить, если одна сторона допускает отступление от соглашения либо субъект тем или иным образом затрагивает интересы другого лица (других лиц). Например, причиняет вред. Разум проявлялся, когда появилась идея о возможной санкции (заранее известной) при допущении нарушения чьих-либо интересов. Самостоятельность, независимость, инициативность частных лиц возможно обеспечить лишь при условии признания естественного, объективного (сверхнормативного) характера гражданских прав как таковых, которые предопределяются жизнью (Н.С. Кузнецова).
Сама жизнь (существо общественных отношений) обусловила необходимость проявления разума. Иными словами, в основе права - объективные обстоятельства.
Давно известно, что "правовые отношения не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях" (К. Маркс).
Задача юриспруденции состоит в том, чтобы, как принято говорить, адекватно отразить в правовых нормах ("перевести на юридический язык") существо отношений, подвергаемых правовому регулированию. Однако в силу того, что такой "перевод" осуществляется людьми, руководствующимися различного рода соображениями, преследующими определенные цели, отражающими интересы определенных социальных групп и т.д., он ("перевод") может быть хорошим (адекватно отражающим существо отношений, регулируемых правом), более или менее удовлетворительным, а то и попросту противоречащим здравому смыслу. Например, в советские времена сдача жилья внаем гражданами должна была осуществляться по устанавливаемым государством ставкам. Они были такими, что если бы кто-то выполнял данное требование, то утрачивался бы экономический смысл (смешно - в РСФСР плата должна была составлять не более 16 копеек за один квадратный метр). Понятно, что никто никогда такие нормы не соблюдал (типичный пример так называемой "мертвой" нормы). Причиной введения в советское право таких норм явились идеологические соображения - никто не должен извлекать нетрудовые доходы. (По этой же причине, кстати, отменялось наследование имущества, правда, ненадолго, потому что обеспечить реализацию запрета на наследование было попросту невозможно.) Впоследствии наследование допускалось, хотя и с различного рода ограничениями (в первую очередь ограничен был круг наследников). Поскольку никто не должен извлекать так называемые "нетрудовые доходы", а при сдаче жилья их извлекают, постольку потребовалось введение санкций. В приведенном примере жилой дом, дача (часть дома, дачи) или иное имущество подлежало безвозмездному изъятию и передаче в государственную собственность (например, ст. 111 ГК РСФСР).
А чего стоят "нормы содержания скота в личной собственности граждан - не членов колхоза", в соответствии с которыми в РСФСР, по общему правилу, граждане могли иметь в собственности "скот на одну семью не более: одной коровы (буйволицы), одной головы молодняка крупного рогатого скота, не считая молодняка отела текущего года; одной свиноматки с приплодом до двух месяцев или двух свиней на откорме" и т.д. (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 ноября 1964 г. с последующими многочисленными изменениями).
Введение подобных норм было продиктовано идеологическими соображениями, т.е. обусловлено обстоятельствами субъективного порядка. Понятно, что были и многие другие факторы, которые тоже нельзя отнести к объективным.
Дела давно минувших дней? Ничуть не бывало!
Нельзя абсолютизировать объективность в праве и правовой доктрине. Торжество субъективизма не дает положительного результата.
Однако нельзя не видеть, что субъективизм в праве и в правовой доктрине очень часто "берет верх".
К сожалению, очень часто юриспруденция представляет собой "игру в слова", т.е. мы озабочены терминологией, понятиями... При этом не вникаем в существо отношений (иных явлений), "стоящих" за соответствующими понятиями и терминами.
К сожалению, очень часто не разграничиваются термины и понятия. В результате можно видеть, что, к примеру, научная новизна исследования обнаруживается в том, что какое-либо явление правильнее обозначать таким-то термином, а не тем, который обычно используется.
Вероятно, именно такого рода "игры" имел в виду О. Шпенглер, когда в знаменитом произведении "Закат Европы" указывал: "То, что мы до настоящего времени называем правоведением, есть либо филология юридического языка, либо схоластика понятий права".
Жестко. Но в значительной степени справедливо. И сегодня тоже.
Значение терминологии и порядка в правовом "терминологическом хозяйстве" общеизвестно. Думается, что отношение к терминологии должно быть трепетным. В этой связи следует отметить две опасности.
Во-первых, при чрезмерном увлечении проблемами понятийного аппарата и толкованием терминов правовая наука предстает как наука о терминах. Такие увлечения случаются. Причиной может быть непонимание явления, "стоящего" за тем или иным термином. Иногда это происходит потому, что гораздо легче анализировать какое-то слово, нежели само явление, этим словом обозначаемое. Особое раздражение такой подход вызывает у юристов-практиков. Одновременно у них формируется представление о никчемности юридической науки, о том, что наука живет сама по себе, а практика сама по себе.
Во-вторых, при вольном обращении с терминами всегда есть риск быть неправильно понятым. Увы, "размашистость" в использовании терминологии в последние 15 - 20 лет получила широчайшее распространение.
Правовая наука в большей степени пронизана субъективизмом, нежели объективным подходом к изучаемым ею явлениям. Причем объективность чаще всего проявляется при исследовании абстрактных категорий, понимание которых не связано или мало связано с идеологией, политикой, отдельными высказываниями руководителей государства и т.п. Например, в советской правовой науке обстоятельно изучены такие фундаментальные "вещи", как "предмет правового регулирования", метод правового регулирования, механизм правового регулирования, "юридические факты", "ответственность", "вина" и т.д. (С.С. Алексеев, В.Ф. Яковлев, О.А. Красавчиков, Г.К. Матвеев, О.С. Иоффе и др.).
Условно говоря, субъективизм бывает "хороший" и "плохой". В указанном случае субъективизм, опирающийся на ранее сделанное и учет объективно существующего, дал блестящие плоды. К сожалению, очень часто "плохой" субъективизм превалирует. Иногда в правовой доктрине встречается и субъективизм в чистом виде. И если "чистое искусство", наверное, имеет право на существование, то "чистая" правовая доктрина - это миф (а то и хуже).
Доктрина должна служить людям. Она необходима для познания явлений, подлежащих правовому воздействию, определения приемов (способов) такого воздействия и его последствий в каждом конкретном случае, с точки зрения правотворческой, правоприменительной и т.д. Благодаря правовой доктрине мы понимаем, что есть право, можем определить его место в системе социальных регуляторов, выявить эффективность правового регулирования и т.д.
Субъективизм, не учитывающий данные обстоятельства, игнорирующий или не учитывающий объективность права, а то и попросту являющийся произволом, достоин всемерного порицания.
Причины того, почему в правовой доктрине и в праве часто игнорируются обстоятельства объективного характера (либо учитываются они в малой степени) и торжествует субъективизм, многообразны. В частности (без указания их иерархии), можно указать следующие обстоятельства.
Желание "плыть" в фарватере проводимой государством (отдельными органами, лицами...) политики. Иногда при этом искренне веря в то, что соответствующие идеи служат "родной стране", идут на благо экономике, способствуют укреплению (улучшению) чего-то и пр. Например, в правовой (и не только) доктрине различных государств (России, Великобритании...) то обосновывается необходимость приватизации, то яростно отвергается сама идея обращения государственного и (или) муниципального имущества в частную собственность. И если в одних случаях формируются идеи, исходя из экономических реалий, потребностей, существующих в определенный период времени, то в других случаях изыскания правоведов удивительным образом призваны обосновать мудрость "партии и правительства", проводящих ту или иную (конечно, "мудрую") политику.
В настоящее время в России оживленно обсуждается вопрос о целесообразности повышения государственной пошлины, взимаемой при расторжении брака. Сегодня она составляет 400 рублей. Предлагается установить значительно больше (4000 - 30000 рублей). Якобы это поможет сохранению семей. А может в данном случае срабатывает желание всеми силами пополнить бюджет?
Стремление отличиться, сказать нечто такое, до чего никто раньше не додумался. Так, известно, что любое диссертационное исследование должно отличаться новизной. Вот потому часто формулируются положения, не согласующиеся с ранее сказанным, чуждые законодательству, доктрине, а то и здравому смыслу, но зато весьма оригинальные.
Примеров таких устремлений множество. Одни из них вполне безобидны, хотя не способны к жизни. Другие - служат обоснованию негатива, существующего (могущего существовать) в доктрине, праве, правоприменении, юридическом быту.
Крайней формой проявления таких стремлений является желание эпатировать публику. Как представляется, это уже в чистом виде злоупотребление правом высказывать свое субъективное мнение. Хотя и не наказуемое, но приносящее немало вреда.
Как-то мне пришлось присутствовать на заседании диссертационного совета, на котором проходила защита диссертации, посвященной обоснованию того, что правоспособность гражданина должна возникать с момента зачатия. Спору нет, проблема существует. Но, увы, на вопрос о том, как определять момент зачатия, соискатель ученой степени отвечал, что, дескать, медицинская наука еще не определилась. Зачем же тогда такое предложение? Любопытно, что Государственной Думой рассматривался законопроект, внесенный одним из депутатов, содержание которого сводилось к следующему: правоспособность гражданина возникает в момент зачатия и прекращается в момент перехода его имущества наследникам. Не удалось продлить нашу жизнь (только в юридическом смысле) примерно на 15 месяцев (9 + 6) - предложение было дружно отвергнуто.
Нередко бывает, что субъективизм "захлестывает" вследствие научной увлеченности. Рассматривая ту или иную проблему, человеку свойственно преувеличивать ее значение. Очень часто это происходит подсознательно. Вот и появляются утверждения вроде того, что отношения, возникающие по поводу финансирования под уступку денежного требования, появились то ли в Древнем Египте, то ли еще раньше. Или будто бы экономику страны может спасти только широчайшее распространение аренды. Кстати, очень популярная идея конца 80-х годов прошлого века, которая отстаивалась не только многими юристами и экономистами. Или разрабатываются концепции, в соответствии с которыми ипотека "спасет мир" и формулируются идеи "ипотечной революции" и т.д. Но панацеи не существует.
Нередко субъективизм проявляется в демонстрации неустанной заботы о ком-то неразумном, часто - о людях в целом. Например, борьба с курением, развернувшаяся во многих странах. Слов нет, она нужна, однако агрессивность соответствующих действий и безоговорочное их обоснование в доктрине (не только правовой) несколько настораживают. Хотя бы по той простой причине, что сегодня идет масштабное наступление на курение, а завтра с чем начинать бороться?
Права детей, конечно, необходимо защищать. Всеми возможными способами? Вряд ли. Способы все-таки нужно продумывать. И просчитывать последствия каждого из них в каждом конкретном случае. Так, популяризация отобрания детей у родителей при их малейшем прегрешении представляется ошибочной. Отобрание детей должно быть исключительной мерой.
Думается, влияние субъективизма, проявляющегося в виде "неустанной заботы", будет усиливаться. В частности, потому что это соответствует устремлениям большинства государств все более вмешиваться в частные дела.
Доминирование субъективизма нередко обусловлено действием "правового фетишизма". При решении какой либо задачи, появлении той или иной проблемы, в первую очередь вспоминают о правовых средствах ("надо срочно принять закон", "усилить (ужесточить) ответственность" и пр.). Грешат этим не только юристы. Безусловно, использование правовых средств в обществе необходимо. Только не следует их абсолютизировать. Право - один из регуляторов. И применяться должно в системе мер. В некоторых случаях применение правовых средств неуместно (например, при решении сугубо технических задач, организационных проблем и т.п.) или затруднено. Так, в ст. 1 Семейного кодекса РФ, в частности, установлено, что семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов. Устанавливается также принцип разрешения внутрисемейных вопросов по взаимному согласию. В доктрине утверждается, что будто правовое регулирование семейных отношений можно построить таким образом, что оно способствовало становлению и сохранению между членами семьи взаимной любви и уважения, ответственности перед семьей и стремлению членов семьи осуществлять взаимопомощь и поддержку друг друга (Н.Д. Егоров).
Включение в закон рассматриваемых положений, наверное, нельзя оценивать отрицательно, быть может, следует даже приветствовать. Но при этом надо отдавать себе отчет в том, что "перевести на юридический язык" такие понятия, как любовь и уважение (в семье), еще никогда не удавалось и вряд ли когда-нибудь удастся.
Невозможно принудить к исполнению в натуре "обязательства" любить и уважать других членов семьи, как невозможно обеспечить данное обязательство санкциями или создать (придумать) обязанности (и соответствующие права), исполнение которых (реализация которых) приведет к цели - взаимной любви и уважению. Практически в данном случае мы имеем дело с призывом, лишенным правового содержания.
Что касается упоминания о взаимопомощи, то и здесь право бессильно. Будучи "вмонтированным" в юридическую материю, требование о необходимости взаимопомощи трансформируется, приобретая форму обязанностей по содержанию одними членами семьи других.
Наконец, словосочетание "ответственность перед семьей всех ее членов" использовано не в юридическом смысле. По-видимому, в данном случае об ответственности говорится с точки зрения социальной. Во-первых, оставаясь на юридических позициях, следует считать, что ответственность наступает при наличии неких противоправных действий. Во-вторых, привлечение к ответственности предполагает применение санкций. В-третьих, сколько бы ни говорилось в науке о том, что семья является субъектом права, закон не считает семью участником правовых отношений. Регулируются отношения, складывающиеся между членами семьи.
Часто чрезмерный субъективизм есть следствие профессиональной деформации или специализации того или иного юриста. Так, цивилисты вполне естественно поклоняются таким идеям, как "равенство", "диспозитивность", "воля", "договор" и др. Специалисты в области административного права, а в еще большей степени - уголовного права при рассмотрении тех или иных проблем и разработок путей их решения склонны предлагать введение мер ответственности (например, уголовной ответственности юридических лиц) или ужесточение наказаний.
Субъективизм нередко порождается наивной верой в то, что иная правовая система лучше отечественной. Так, в настоящее время активно пропагандируется необходимость введения в России прецедентного права. Ю.К. Толстой в адрес одного из сторонников прецедента высказался следующим образом:
Коварный Альбион не дремлет,
Вербуя Киплингу в сыны
Готовых на родную землю
Надеть заморские штаны.
Думается, никто всерьез не станет оспаривать слова А.Л. Маковского. "Гражданское право России складывалось на протяжении столетий и уже давно превратилось из конгломерата разнородных норм в их систему со своими принципами и закономерностями, базовыми понятиями и терминологией... Правовые институты и понятия, если они взяты из другой системы гражданского права (траст, компания, агентский договор и др.), либо приживаются на нашей цивилистической почве в искаженном виде, либо не приживаются вообще". Тем не менее, принимая этот постулат на уровне высокой абстракции, при решении конкретных правовых проблем заимствование чуждых российской цивилистике концепций осуществляется достаточно активно.
Итак, в доктрине неизбежно объективное начало. Точно так же неизбежен субъективизм. Недопустимо игнорирование либо преуменьшение значения ни того, ни другого. С некоторыми объективно существующими явлениями нужно бороться. "Хороший" субъективизм следует приветствовать. "Плохому" - противодействовать.
Е.В. ВАВИЛИН
ЗАЩИТА СЛАБОЙ СТОРОНЫ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ
КАК ЦЕЛЬ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Вавилин Е.В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и международного частного права ФГБОУ ВО "Саратовская государственная юридическая академия".
Объективно обусловленное фактическое (экономическое) неравенство хозяйствующих субъектов в имущественном обороте делает законодательно необходимым в исключительных случаях отступление от принципа юридического равенства сторон с целью реальной, фактической возможности осуществления и защиты слабой стороны в гражданском правоотношении.
В большинстве случае это влечет и нивелирование принципа соразмерности гражданских прав и обязанностей. По справедливому замечанию О.А. Кузнецовой, "явное несоответствие прав и обязанностей сторон свидетельствует о нарушении баланса интересов и, как следствие, принципа их равенства" <1>.
--------------------------------
<1> Кузнецова О.А. Нормы-принципы российского гражданского права. М.: Статут, 2006. С. 139.
Номинативное значение выражения "слабая сторона" в обязательстве дает основание предполагать, что из двух сторон в обязательственном отношении (должника и кредитора), скорее всего, должник относится к слабому субъекту, поскольку он обременен необходимостью совершать определенные действия (либо воздерживаться от обозначенных действий) в пользу другой стороны. Вследствие определенных причин субъективного или объективного характера должник несет риск невозможности исполнения лежащей на нем обязанности, и при неблагоприятном развитии событий, исходя из добросовестности ведения дел должником, именно на данного субъекта гражданского правоотношения возлагается гражданско-правовая ответственность.
Одной из характерных особенностей ответственности является характеристика последствий ее реализации, достижения ее цели. Гражданско-правовая ответственность объективно ведет к ослаблению материального положения должника, снижает уровень доверия к нему потенциальных контрагентов (а значит, вредит деловой репутации) и в конечном итоге в гражданском обороте делает его менее конкурентоспособным.
Подтверждение именно такого доктринального представления о слабой стороне правоотношения можно обнаружить в положениях гражданского законодательства.
В частности, в подп. 3 п. 3 ст. 349 ГК РФ указана императивная норма, предусматривающая обязательный судебный порядок взыскания предмета залога, если залогодатель (должник) отсутствует и установить место его нахождения невозможно. В данном случае законодатель устанавливает дополнительную защиту законных интересов должника, предохраняет его от возможных злоупотреблений со стороны кредитора правом на взыскание предмета залога. Именно этим продиктовано и установление законодательного порядка реализации заложенного имущества, на которое обращено взыскание. Предмет залога не переходит в собственность залогодержателя, а реализуется по рыночной стоимости в соответствии с правилами ст. 350 ГК РФ путем продажи с публичных торгов. При этом если вырученная при реализации заложенного имущества сумма превышает размер обеспеченного залогом требования залогодержателя, то разница возвращается залогодателю. Кроме того, должник и залогодатель, являющийся третьим лицом, вправе в любое время до продажи предмета залога прекратить обращение на него взыскания и его реализацию, исполнив обеспеченное залогом обязательство или ту его часть, исполнение которой просрочено. Соглашение, ограничивающее это право, ничтожно (п. 7 ст. 350 ГК РФ). Таким образом, названные правила Федерального закона предоставляют дополнительную возможность защитить (обеспечить) финансовые интересы должника.
Другую точку зрения в характеристике понятия слабой стороны в обязательстве условно можно назвать формальной или нормативной, поскольку она основывается на анализе и систематическом толковании гражданского законодательства, и с этой позиции она выглядит почти безупречно. Права предоставляются кредитору по своему определению. В обязательствах слабой стороной "реально являются кредитор, потерпевший и другие лица, утратившие то, что им полагается по закону" <1>.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая. Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель / Под ред. О.М. Козырь, А.Л. Маковского, С.А. Хохлова. М.: Международ. центр финансово-экономич. развития, 1996. С. 236.
Убедительно по этому поводу высказался С.А. Хохлов: "Защите подлежат имеющие права, а не те, кто их нарушил. С этой точки зрения должник вообще не должен защищаться правом. Можно говорить лишь об отсрочке исполнения, учете имущественного положения должника и о других способах смягчения для него последствий недолжного исполнения, применяемых в исключительных случаях и обусловленных особыми социальными обстоятельствами. Но по сути своей обязательственное право - это совокупность норм, направленных на защиту кредитора и устанавливающих правовые средства получения причитающегося ему по договору или внедоговорному обязательству" <1>.
--------------------------------
<1> Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая. Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель. С. 236 - 237.
Но возможен и более специальный взгляд на данную проблему - не с точки зрения соотношения прав и обязанностей сторон в обязательстве (относительном гражданском правовом отношений), а с точки зрения соотношения объективно обусловленных возможностей сторон в определенном типе договора или его разновидности.
На наш взгляд, слабая сторона в гражданско-правовом договоре - это условное обозначение участника договорных обязательств, обладающего значительно меньшим запасом тех или иных организационных, материальных, профессиональных, информационных и других конкурентных, имеющих значение для формирования, осуществления и защиты субъективного права ресурсов в сравнении со своим контрагентом. Именно сопоставление указанных возможностей участников гражданского (торгового) оборота является конституирующим определяющим критерием установления "слабой" и "сильной" стороны в гражданском правоотношении.
Можно полностью согласиться с емкой характеристикой этой особенности, представленной В.В. Витрянским: "Участники имущественного оборота, вступающие в договорные отношения, располагают различными средствами и возможностями влияния на формирование обязательства, обеспечение его исполнения и т.п. Иногда указанные различия достигают степени несопоставимости, когда один из участников договора не располагает никакими возможностями оказывать какое-либо влияние на контрагента в целях исполнения вытекающего из договора обязательства. И напротив, другая сторона, располагая всеми реальными возможностями, в состоянии диктовать партнеру по договору свою волю" <1>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2001 (3-е издание, стереотипное).
<1> Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. М.: Статут, 1997. С. 642.
Условно говоря, к "сильной стороне" в обязательстве можно отнести тех хозяйствующих субъектов, которые могут объективно обусловленным образом диктовать, навязывать свои условия любым контрагентам по определенному предмету соглашения. Например, это могут быть юридические лица, обладающие доминирующим (монопольным) положением на рынке товаров, работ или услуг.
Несопоставимые потенциальные ресурсы автоматически ставят стороны в формируемом правоотношении в положение, при котором без дополнительных юридических средств выравнивания функциональных возможностей хозяйствующих субъектов (отступление от принципа юридического равенства сторон) сложно добиться гарантированной ч. 1 ст. 45 Конституции РФ государственной защиты прав и свобод человека и гражданина.
В частности, в гражданских правоотношениях экономическое или статусное неравенство сторон делает практически невозможным функционирование механизма реализации свободного волеизъявления слабой стороны, осуществления принципа диспозитивности, правовой инициативы, свободы договора.
Таким образом, дополнительные способы осуществления и защиты законных интересов и прав слабой стороны объективно востребованы. В целом, в нормативно-правовых актах должны быть заложены механизмы осуществления и защиты субъективных прав и законных интересов слабой стороны.
Совершенно справедливо в литературе отмечается в качестве одной из тенденций развития системы источников гражданского права "ориентация императивных норм на защиту более слабой стороны правоотношения" <1>. С одной стороны, императивные нормы отражают необходимость государственного регулирования рыночных отношений, защиты публичных интересов (государственных и муниципальных нужд), а с другой - они обеспечивают нормативно-правовую поддержку более слабой в экономическом отношении стороны обязательства <2>.
--------------------------------
<1> Долинская В.В. Источники гражданского права: Учеб. пособие. М.: МГИМО МИД России, 2005. С. 21.
<2> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / Рук. авт. кол. и отв. ред. О.Н. Садиков. М.: Контракт; ИНФРА-М, 2005. С. 407.
По своей сути соответствующие положения предусматривают не только отступление от доминирующего в гражданско-правовых отношениях принципа диспозитивности, но и содержат некоторые исключения из принципов юридического равенства сторон, свободы договора, правовой инициативы, автономии воли субъектов, правонаделения.
Выравнивание положения сторон возможно с позиции как одностороннего усиления прав одной стороны (слабого субъекта в обязательстве), так и с позиции усиления гражданско-правовой ответственности или увеличения обязанностей другой стороны (сильной стороны в обязательстве). Эффективность (оптимальность) того или иного метода зависит от правовой природы конкретного обязательства, его содержания, а также от правового статуса субъектов правоотношения.
К примеру, участники акционерных (имущественных и организационных) отношений, в общем имея единый (родовой) правовой статус акционера или наемного работника акционерного общества, обладают различными ресурсами для принятия акционерным обществом тех или иных решений, в которых они могут быть персонально заинтересованы. Исходя из этого, законодатель с целью защиты законных интересов слабой стороны в определенных имущественных и организационных отношениях отходит от принципа юридического равенства участников. Одним из таких случаев является механизм "сдерживания" совершения акционерным обществом сделки, в которой имеется заинтересованность отдельных должностных лиц органов управления акционерным обществом, лиц, имеющих право давать обществу обязательные для него указания, или акционеров, владеющих совместно со своими аффилированными лицами двадцатью или более процентами голосующих акций общества. Положения ст. ст. 81 - 84 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" <1> направлены "на предотвращение конфликта интересов между органами управления акционерным обществом. и акционерами, в том числе миноритарными акционерами, не способными на этапе заключения сделки, в совершении которой имеется заинтересованность, защитить свои законные интересы" <2>. Конституционный Суд РФ именно так и называет (характеризует) миноритарных (мелких) акционеров слабой стороной в системе соответствующих имущественных и организационных отношений (абз. 4 п. 3 Постановления Конституционного Суда РФ от 10 апреля 2003 г. N 5-П) <3>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1996. N 1. Ст. 1.
<2> Абзац 7 п. 4 Постановления Конституционного Суда РФ от 10 апреля 2003 г. N 5-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 84 Федерального закона "Об акционерных обществах" в связи с жалобой открытого акционерного общества "Приаргунское" // Вестник КС РФ. 2003. N 3.
<3> См. также: абз. 6 п. 3 Постановления Конституционного Суда РФ от 24 февраля 2004 г. N 3-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 74 и 77 Федерального закона "Об акционерных обществах", регулирующих порядок консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных акций, в связи с жалобами граждан, компании "Кадет истеблишмент" и запросом Октябрьского районного суда города Пензы" // Вестник КС РФ. 2004. N 2.
Можно привести пример установления повышенной степени гражданско-правовой ответственности в отношении более сильной стороны в правоотношении. Так, Федеральным законом от 14 июля 1997 г. N 100-ФЗ "О государственном регулировании агропромышленного производства" <1> (в ред. от 10 января 2003 г.) <2> было предусмотрено, что покупатель сельскохозяйственных продукции, сырья и продовольствия уплачивает поставщику пеню в размере 2% за каждый день просрочки платежа от суммы несвоевременно оплаченной продукции, а при просрочке оплаты более 30 дней - в размере 3%. Взыскание пени в пользу поставщика производится в безакцептном порядке на основании требования поставщика в соответствии с банковскими правилами банком покупателя продукции, с взиманием в пользу последнего 5% полученной пени (п. 2 ст. 15). Данные нормы являлись обязательными для сторон и пересмотру в силу их императивности не подлежали.
--------------------------------
<1> Данный Федеральный закон утратил силу в соответствии с п. 50 ст. 156 Федерального закона от 22 августа 2004 г. N 122-ФЗ "О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием Федеральных законов "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органах государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации" (в ред. от 6 июля 2006 г.) // СЗ РФ. 2004. N 35. Ст. 3607; 2006. N 3. Ст. 280; 2006. N 12. Ст. 1232; 2006. N 29. Ст. 3122.
<2> СЗ РФ. 1997. N 29. Ст. 3501; 2003. N 2. Ст. 160.
Кроме того, так называемое выравнивание экономического положения контрагентов в некоторых предусмотренных правовыми актами случаях происходит при прямой или косвенной поддержке государства, субъектов РФ или муниципальных образований.
В частности, можно назвать такие эффективно используемые механизмы, как льготное кредитование тех или иных товаропроизводителей, субсидирование, таможенные льготы, внеплановая закупка продукции (в том числе сельскохозяйственной), сырья и продовольствия чаще всего с целью пресечения падения рыночных цен ниже себестоимости продукции и др.
Например, положения ст. 16 упомянутого Федерального закона о государственном регулировании агропромышленного производства устанавливали, что товаропроизводители за счет собственных средств уплачивают страховщикам 50% страховых взносов, остальные 50% страховых взносов уплачиваются страховщикам за счет средств федерального бюджета. При этом Правительство РФ может дифференцировать размеры уплаты страховых взносов за счет средств федерального бюджета по сельскохозяйственным культурам и по регионам.
Чаще всего в характеристике слабой стороны правоотношения специалисты подчеркивают экономические возможности контрагентов. Безусловно, это один из важнейших критериев, однако в некоторых случаях при юридическом нормировании прав и обязанностей сторон в правовом регулировании товарно-денежных и иных имущественных отношений на первый план выступает гражданско-правовой статус субъектов (их общее правовое положение).
Так, при провозглашении и действии принципа юридического равенства сторон в гражданских правоотношениях объективно остается несопоставимым правовое положение государства, субъектов РФ и муниципальных образований по сравнению с правовым положением физических и юридических лиц. В некоторых случаях данное неравенство правового положения рассматриваемых хозяйствующих субъектов в гражданских правоотношениях непосредственно закреплено нормативно-правовыми актами. Это объективно обусловлено функционированием государства и местного самоуправления. Таковыми являются гражданско-правовые институты реквизиции (ст. 242 ГК РФ), выкупа земельного участка для государственных или муниципальных нужд (ст. ст. 279 - 282 ГК РФ), выкупа бесхозяйственно содержимых культурных ценностей (ст. 240 ГК РФ) и др.
В других случаях юридическое неравенство названных субъектов не имеет веского обоснования и тем или иным образом вредит естественному развитию хозяйственного оборота, например, сдерживает развитие конкуренции либо создает почву для коррумпированных отношений, злоупотреблений, других правонарушений.
В частности, в соответствии с предшествовавшей редакцией Федерального закона от 13 декабря 1994 г. N 60-ФЗ "О поставках продукции для федеральных государственных нужд" <1> (в ред. Федеральных законов от 19 июня 1995 г. N 89-ФЗ, от 17 марта 1997 г. N 58-ФЗ, от 6 мая 1999 г. N 97-ФЗ, от 22 августа 2004 г. N 122-ФЗ, от 2 февраля 2006 г. N 19-ФЗ) была предусмотрена повышенная, практически не компенсационная (как принято в гражданско-правовых отношениях) степень ответственности поставщиков перед государственными заказчиками. Так, в случае невыполнения в установленный срок государственного контракта по объему продукции поставщик обязан был уплатить покупателю неустойку в размере 50% от стоимости недопоставленной продукции. Неустойка взыскивалась до фактического исполнения обязательств с учетом недопоставленного количества продукции в предыдущем периоде поставки. При невыполнении обязательств по государственному контракту кроме уплаты неустойки поставщики также возмещали понесенные покупателем убытки (п. 3 ст. 5 названного Федерального закона). Данная повышенная односторонняя гражданско-правовая ответственность поставщиков разумно отменена.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1994. N 34. Ст. 3540.
Учитывая особое правовое положение государства, субъектов РФ и муниципальных образований, законодатель вводит определенные запреты и ограничения с целью сбалансировать, оградить от злоупотреблений, в целом приблизить к практической реализации принципа юридического равенства сторон в гражданских правоотношениях с участием соответствующих государственных или муниципальных органов.
В качестве положительного примера можно привести положения ст. ст. 15, 16 Федерального закона от 26 июля 2006 г. N 135-ФЗ "О защите конкуренции" <1>, которыми устанавливаются запреты на ограничивающие конкуренцию акты и действия (бездействие), а также соглашения или согласованные действия федеральных органов исполнительной власти, органов государственной власти субъектов РФ, органов местного самоуправления, иных осуществляющих функции указанных органов или организаций, а также государственных внебюджетных фондов, Центрального банка РФ.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2006. N 31 (ч. I). Ст. 3434.
По всей видимости, можно выделить три значения слабой стороны в гражданском правоотношении, когда:
а) слабой стороной в договорном обязательстве предстает должник, т.е. то лицо, которое несет бремя совершения тех или иных обозначенных действий в пользу другого лица, риск невозможности исполнения обязанности и соответствующую гражданско-правовую ответственность. Условно данную научную позицию можно обозначить как лексическую (номинативную), поскольку она опирается прежде всего на саму семантику слова "должник";
б) слабой стороной предстает кредитор в обязательстве и соответственно внимание законодателя о защите его интересов обращено к нему. Именно кредитор наделяется соответствующими правомочиями по защите своих субъективных прав, предусматриваются соответствующие формы и способы защиты гражданских прав. С учетом специфического подхода данная позиция представляется прежде всего как формальная (или нормативная);
в) слабой стороной в договорном обязательстве выступает участник, обладающий изначально меньшей ресурсной, экономической базой, статусными возможностями по отношению к своему контрагенту. Без дополнительной - как правило, односторонней - нормативно-правовой поддержки так называемая слабая сторона попадает в зависимое положение от "сильной" стороны. Поскольку данная характеристика слабой стороны основывается на анализе субъектного состава гражданско-правового договора в первую очередь как сделки, а не правоотношения, то эту концепцию можно условно обозначить договорной.
Каждая из представленных характеристик имеет как фундаментальное (теоретическое) применение, так и прикладное (практическое). Размежевание этих позиций принципиально с точки зрения выбора определенных правовых стратегий.
К примеру, первое значение дает возможность увидеть актуальность защиты интересов должника. Для развития эффективного и сбалансированного гражданского оборота должник должен иметь необходимый (справедливый) и рациональный механизм реализации субъективных гражданских обязанностей (ответственности). Одним из наиболее ярких тому примеров является важность совершенствования института несостоятельности (банкротства).
Так, относительно недавно был принят новый <1> Федеральный закон от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" <2> (в ред. Федеральных законов от 22 августа 2004 г. N 122-ФЗ, от 29 декабря 2004 г. N 192-ФЗ, от 31 декабря 2004 г. N 220-ФЗ, от 24 октября 2005 г. N 133-ФЗ, от 18 июля 2006 г. N 116-ФЗ). И уже в действующий Федеральный закон практически ежегодно вносятся те или иные изменения и дополнения.
--------------------------------
<1> См. два предыдущих Закона: Закон РФ от 19 ноября 1992 г. N 3929-1 "О несостоятельности (банкротстве) предприятий" // Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1993. N 1. Ст. 6; Федеральный закон от 8 января 1998 г. N 6-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" // СЗ РФ. 1998. N 2. Ст. 222.
<2> СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.
Второе из представленных значений слабой стороны в обязательстве обоснованно устанавливает, что основной задачей предусматриваемых гражданско-правовых норм является нахождение источника благ для компенсации потерь кредитора.
Третье значение рассматриваемого термина позволяет сформировать правовые институты и правовые способы, позволяющие уже изначально до вступления субъектов в гражданско-правовые отношения выровнять их потенциальные возможности "путем установления для слабой стороны обязательства изначально иных, особых условий участия в договорных отношениях: льготного порядка заключения, изменения или расторжения договора, предоставления слабой стороне в обязательстве дополнительных прав и возложения на ее контрагента дополнительных обязанностей, ужесточения ответственности сильной стороны в обязательстве за его неисполнение или ненадлежащее исполнение и, наоборот, ограничение ответственности слабой стороны и т.п." <1>. К примеру, именно данной позицией обусловлено установление таких гражданско-правовых институтов, как публичный договор и договор присоединения.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2001 (3-е издание, стереотипное).
<1> Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 642.
Так, в соответствии с п. 2 ст. 400 ГК РФ соглашение об ограничении размера ответственности должника по договору присоединения или иному договору, в котором кредитором является гражданин, выступающий в качестве потребителя, ничтожно. Это правило действительно в двух случаях:
если размер ответственности для данного вида обязательств или за данное нарушение определен законом; если соглашение заключено до наступления обстоятельств, влекущих ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства.
Таким образом, законодатель вводит дополнительную защиту не для любых субъектов гражданского оборота, а только для граждан-потребителей. А значит, принцип юридического равенства субъектов гражданских правоотношений в этом случае также не прослеживается.
Думается, что обозначенную проблему можно рассмотреть, кроме вышеназванных, и с иных позиций, актуальных с точки зрения непосредственного осуществления и защиты субъективных гражданских прав.
Понятие слабой стороны в обязательстве - это научный термин, используемый для удобства характеристики распределения прав и обязанностей между сторонами обязательства, объяснения важности установления "несимметричности", несопоставимости прав и обязанностей у субъектов. Рассматриваемый термин не упоминается ни в ГК РФ, ни в иных нормативно-правовых актах.
В частности, это связано с тем, что фактически в любом отдельно взятом обязательстве при осуществлении субъективных прав и исполнении субъективных обязанностей можно обнаружить "слабое место", уязвимость реализации права или его защиты в конкретной юридической конфигурации состояния прав и обязанностей сторон.
Например, можно ли в отношениях финансовой аренды (лизинга) однозначно установить слабую сторону обязательства? С одной стороны, арендодатель (лизингодатель), приобретая имущество для арендатора (лизингополучателя), фактически выступает инвестором. Он обеспечивает финансирование сделки. С точки зрения материального (финансового) положения арендодатель находится в более выгодном положении, чем арендатор. Поэтому специалисты справедливо приходят к выводу, что на практике арендаторы по сравнению с арендодателями являются, как правило, более слабыми и зависимыми в экономическом отношении организациями. Это приводит к тому, что арендодатели сами определяют продавцов необходимого арендатору имущества, не беря на себя ответственности за этот выбор. Хотя по общему правилу арендодатель обязуется приобрести в собственность указанное арендатором имущество у определенного им продавца (абз. 1 ст. 665 ГК РФ), но арендаторы фактически не имеют возможности воздействовать на арендодателей и фиксировать в договоре финансовой аренды, что выбор продавца осуществлен арендодателем <1>.
--------------------------------
<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина // СПС "КонсультантПлюс".
С другой стороны, арендодатели нередко оказываются в менее выгодной по сравнению с арендатором ситуации в процессе исполнения условий договора финансовой аренды (лизинга) в первую очередь в связи с нарушениями арендатором своих договорных обязательств, в том числе по оплате взятого в лизинг имущества, порчи имущества, незаконной его реализации. Логичным предстает вывод: "При отсутствии доброй воли со стороны арендатора к урегулированию конфликта арендодатель, являясь собственником имущества, нередко лишен всяких правовых методов оперативного воздействия на арендатора, восстановления и защиты своих имущественных интересов" <1>. И тогда уже идет поиск возможного решения проблем сохранения баланса интересов сторон договора финансовой аренды (лизинга), их равной защиты.
--------------------------------
<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина // СПС "КонсультантПлюс".
Например, предлагается предоставить арендодателю особые, установленные в законе средства защиты его интересов, которые обеспечивали бы оперативное воздействие на нарушителя условий договора, в частности возможность оперативного изъятия предмета лизинга у арендатора на основе законной упрощенной процедуры <1>.
--------------------------------
<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина // СПС "КонсультантПлюс".
Таким образом, слабой стороной в обязательстве является и та, которая имеет субъективное гражданское право, но не имеет возможности по тем или иным организационно-правовым причинам фактически реализовать это право, т.е. достичь цели права.
Другими словами, право лицу предоставлено, однако формы и способы реализации данного субъективного права, предусмотренные нормативно-правовыми актами механизмы его непосредственного осуществления недостаточны в конкретном гражданском правоотношении. Требуется дополнительная правовая конкретизация, т.е. нормативно-правовая (законодательная), судебная или административная поддержка.
В англосаксонской системе права, к примеру, данную функцию оперативного реагирования в первую очередь играет суд, основываясь на предоставленном ему праве создавать судебные прецеденты (источники права) посредством принятия решения на основе общего права либо путем толкования писаного права. В последнем случае судебное решение по определенному делу, принятое в результате толкования статута, становится источником права, поскольку оно в дальнейшем подлежит применению судами при рассмотрении дел, основанных на данном статуте и связанных с аналогичными обстоятельствами. Подобного рода судебные решения, толкующие и применяющие писаное право, расширяют "границы права за пределы, установленные отдельно взятой нормой писаного права" <1>.
--------------------------------
<1> Бернам У. Правовая система США. М.: Новая юстиция, 2006. С. 107.
Таким образом, нормоустанавливающее судебное решение (судебный прецедент) позволяет учесть уникальный (впервые возникший) фактический состав дела (совокупность фактических обстоятельств дела), разрешить его и зафиксировать справедливый, с точки зрения буквы и духа закона, а также норм нравственности и морали, результат. Подобное, в некоторой степени основанное или не основанное на писаном праве, судебное решение становится нормативным, приобретает юридическую силу для всех последующих аналогичных дел, таким образом, выступает самостоятельным источником права. Действует принцип "stare decisis", смысл которого восходит к латинскому выражению "stare decisis et non guieta movere" - "стоять на решенном и не отступать от устоявшихся положений" <1>.
--------------------------------
<1> См.: Бернам У. Указ. соч. С. 106 - 107, 142 - 144.
Правовая жизнь государств с утвердившимся гражданским законодательством свидетельствует о том, что сами нормативные правовые акты "после многодесятилетнего их применения судами оказались как бы "окутанными" положениями, выработанными судами при применении норм закона к изменяющимися, подчас принципиально новым общественным отношениям. И причем так, что под рубрикой "действующего гражданского законодательства" реально выступает такая система норм, когда в одном пакете представлены и нормы закона, и правила, самостоятельно установленные судами" <1>.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Право на пороге нового тысячелетия: некоторые тенденции мирового правового развития - надежда и драма современной эпохи. М.: Статут, 2000. С. 120.
В свою очередь, российское право имеет свои специфические правовые институты, такие как аналогия закона и аналогия права, толкование норм права и некоторые другие, которые позволяют учесть уникальность каждого конкретного правового казуса, где слабой является одна из сторон.
Абстрактное содержание юридических норм преобразуется, переводится на более конкретный уровень, что осуществляется с помощью операции ограничения понятия, содержащегося в норме права <1>.
--------------------------------
<1> Шмелева Г.Г. Конкретизация юридических норм в правовом регулировании. Львов: Изд-во при Львов. гос. ун-те, 1988. С. 18.
Особую роль играет судебное правоприменение, через которое могут быть с достаточной основательностью раскрыты основные начала, "дух" данной сферы права, нашедшие не всегда полное закрепление в законодательстве, в ГК РФ. Именно через судебную практику, как показывает опыт ряда западноевропейских стран, начинают реально, в жизни главенствовать "идеалы, соединенные с юридическими ценностями, - принципы и идеалы приоритета человека, истинной гуманистической справедливости. И что наиболее существенно, именно тогда неотъемлемые права человека обретают прямое юридическое действие - приобретают значение непосредственного основания для решения юридических дел на практике" <1>.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Право на пороге нового тысячелетия: некоторые тенденции мирового правового развития - надежда и драма современной эпохи. С. 121.
В первую очередь по этой причине многие положения гражданского законодательства предусматривают возможность принятия решения судом по защите интересов слабой стороны по отношению к стороне, имеющей определенное субъектное превосходство.
В частности, суд в установленных федеральным законом случаях имеет право понудить "сильную" сторону к заключению договора (см., например, абз. 2 п. 1 ст. 421 ГК РФ).
Судебная практика зачастую и складывается с учетом защиты интересов слабой стороны в гражданском правоотношении.
К примеру, суды рассматривают досрочное прекращение действия договора страхования как крайне неблагоприятное последствие для страхователя и, как правило, исходя из общей концептуальной направленности защиты прав слабой стороны, не признают договоры страхования досрочно прекращенными. В связи с этим в некоторых случаях суды толкуют рассматриваемые правила даже более категорично. Ими указывается на перечень оснований прекращения договора страхования, представленный в ст. 958 ГК РФ как исчерпывающий <1>.
--------------------------------
<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина. М., 2004; СПС "КонсультантПлюс".
Нагляден пример из судебной практики. Страхователь обратился в суд с иском к страховщику о взыскании страхового возмещения, указав, что по договору страхования имущества им было застраховано помещение магазина, в том числе и на случай пожара. В магазине произошел пожар, причинивший ущерб, возмещение которого является предметом иска. Страховщик сослался на то, что в договоре было предусмотрено внесение страховой премии в рассрочку и содержалось условие, в соответствии с которым при просрочке внесения страхователем очередного страхового взноса страховщик освобождается от обязанности выплачивать страховое возмещение, а договор считается прекратившимся. В данном случае страхователь не внес в срок очередной взнос. Пожар произошел на следующий день после наступления срока уплаты взноса. Суд исковые требования удовлетворил, указав следующее: договор страхования был заключен в связи с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности. Согласно ст. 310 ГК РФ односторонний отказ от исполнения обязательства, связанного с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, допускается в случаях, предусмотренных договором, если иное не вытекает из закона или существа обязательства. В рассматриваемом случае условие договора страхования о прекращении договора при неуплате очередного взноса предоставляло страховщику право в предусмотренном договором случае односторонне отказаться от исполнения договора, т.е. выплаты страхового возмещения. Однако таким правом страховщик не воспользовался: о его намерении отказаться от исполнения договора вследствие нарушения, допущенного страхователем, последний не был извещен. Поскольку страховщик не выразил прямо свою волю на отказ от исполнения договора после просрочки уплаты страхователем очередного страхового взноса, договор не может считаться расторгнутым (прекращенным) <1>.
--------------------------------
<1> Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28 ноября 2003 г. N 75 "Обзор практики рассмотрения споров, связанных с исполнением договоров страхования" // Вестник ВАС РФ. 2004. N 1.
Изучив данный частный случай, Президиум ВАС РФ пришел к общему выводу, что при уплате страховых взносов в рассрочку условие договора об автоматическом прекращении договора страхования в связи с просрочкой уплаты очередного взноса не освобождает страховщика от исполнения обязательств <1>. Рассмотренный пример еще раз наглядно подтверждает наличие устойчивой направленности в российской цивилистической доктрине - необходимость защиты интересов стороны, которой объективно сложнее осуществить свои права или исполнить обязанности в рамках тех или иных правоотношений.
--------------------------------
<1> См.: Там же.
С другой стороны, анализ законодательства выявляет большое количество примеров установления дополнительной правовой защиты законных интересов слабой стороны в обязательстве.
Кроме того, в соответствии с новым гражданским и процессуальным законодательством (ГК РФ, ГПК, АПК РФ) претерпели существенное изменение принципы состязательности и диспозитивности. Как справедливо отмечено Н.И. Клейном в одном из авторитетных комментариев к ГК РФ, "расширена компетенция судов по вмешательству в отношения сторон" <1>. Безусловно, это является одной из мер возможного оперативного правового реагирования, способствует осуществлению защиты субъективных гражданских прав и законных интересов более слабой стороны, в том числе в споре с органом государственной власти или органом местного самоуправления.
--------------------------------
<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / Рук. авт. кол. и отв. ред. О.Н. Садиков. С. 34.
Например, согласно ст. 13 ГК РФ ненормативные (индивидуальные) акты государственных органов или органов местного самоуправления могут быть признаны судом недействительными, если они, во-первых, не соответствуют закону или иным правовым актам и, во-вторых, нарушают гражданские права и охраняемые законом интересы граждан и юридических лиц. По данным основаниям недействительными могут быть признаны судом и нормативные акты государственных и муниципальных органов, но исключительно в случаях, предусмотренных законом.
При наличии специальных правовых инструментов, позволяющих в каждом конкретном казусе, в правоотношении, одна из сторон которой является слабой, предусмотреть справедливое разрешение дела, следует отметить определенный недостаток, отсутствие универсальной правовой основы по рассматриваемому вопросу.
На наш взгляд, в гражданском законодательстве отсутствует общее положение, которое бы закрепляло существующую в отечественной правовой доктрине концепцию отступления от принципа юридического равенства сторон в случае, когда одна из сторон является слабой по отношению к другой по безусловным объективным причинам.
Представляется, что гл. 2 ГК РФ должна быть дополнена соответствующими правилами, сформирован универсальный (общий) механизм, обеспечивающий слабой стороне в гражданском правоотношении реализацию или защиту ее субъективного права.
При регулировании отдельных типов и видов договоров, а также внедоговорных отношений законодатель предусматривает дополнительные правовые средства и механизмы для осуществления и защиты прав экономически (организационно) более слабой стороны обязательства.
Например, подобное установлено в нормах, посвященных договору розничной купли-продажи, где слабой стороной выступают граждане-потребители; контрактации, в которых слабая сторона - это производители сельскохозяйственной продукции; энергоснабжения, дарения, бытового проката, бытового подряда, банковского вклада и многих других.
Однако субъекты могут заключить договор как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами (п. 2 ст. 421 ГК РФ). Следовательно, требуется нормативно-правовая основа для стимулирования хозяйственного оборота в тех сферах отношений, которые не урегулированы гражданским правом, а только складываются или потенциально могут сложиться, если изначально будет присутствовать с точки зрения позитивного права "выравнивание" юридических возможностей сторон с целью формирования законного интереса каждого из хозяйствующих субъектов, с учетом принципов справедливости и разумности.
Другой причиной целесообразности установления конституирующих (отправных) правил о слабой стороне в гражданском правоотношении является то, что в некоторых случаях материальное или статусное положение слабой стороны не столь явно.
Например, в арендных правоотношениях ГК РФ не возлагает на арендатора обязанность предупредить нарушителя-арендодателя о необходимости исполнения им своих обязанностей в разумный срок, как это установлено ст. 619 ГК РФ. В известном комментарии к ГК РФ совершенно справедливо по этому поводу отмечается, что "такое неодинаковое регулирование имеет место, когда большей защите подлежат права более слабой стороны в договоре. Однако в данном случае "слабость" арендатора не очевидна" <1>.
--------------------------------
<1> Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина. М., 2004; СПС "КонсультантПлюс".
Основные выводы. Во-первых, в общих (универсальных) положениях ГК РФ должна быть определена характеристика слабой стороны гражданского правоотношения, однако не исключительно с позиции стороны обязательства (кредитор или должник) и не только с точки зрения экономического, организационного, статусного, образовательного или иного преимущества одного из субъектов правоотношения; в первую очередь с точки зрения установления потенциальной возможности лица реализовать предоставленное ему законом, судебным решением или договором определенное право в формирующемся правоотношении либо защитить свое право (законный интерес).
В частности, нельзя однозначно сделать вывод о том, что в публичных договорах и договорах присоединения одна из сторон является изначально и однозначно слабой.
Так, в договоре проката верно подмечено: "Отсутствие у арендодателя права свободно выбирать контрагента, направленного на защиту прав более слабой стороны в правоотношении с профессионалом, компенсируется, можно сказать, отсутствием у арендатора права определять условия договора. Арендодатель имеет право в одностороннем порядке определять условия договора в формулярах или иных стандартных формах, используя положения ст. 428 ГК РФ о договоре присоединения. Это положение не касается, безусловно, условия о предмете и сроке, так как выбор предмета (вещи) проката и определение срока зависят от арендатора" <1>.
--------------------------------
<1> Там же.
Данную логику рассуждения по аналогии можно отнести и к иным гражданско-правовым соглашениям, которые законодатель относит к публичным договорам или договорам присоединения. Вывод по рассматриваемому вопросу будет очевиден.
Во-вторых, в ГК РФ необходимо зафиксировать особенности регулирования осуществления и защиты субъективных прав слабой стороны в гражданском правоотношении, исполнения ею своих обязанностей, а также ее гражданско-правовую ответственность.
Тем самым будет концептуально (на уровне гражданско-правового принципа) закреплена одна из особенностей гражданско-правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений. Тем более что данный принцип находит свое отражение как в отечественном гражданском законодательстве, при юридическом нормировании прав и обязанностей сторон в правовом регулировании различных отношений, а также реализуется в правоприменительной практике.
Г.Я. БОРИСЕВИЧ
ПРЕДМЕТ РАССМОТРЕНИЯ ДЕЛ СУДОМ КАССАЦИОННОЙ ИНСТАНЦИИ
В ПРОЦЕССУАЛЬНОМ ПРАВЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Борисевич Г.Я., кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой уголовного процесса и криминалистики ФБГОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Институт кассации был заимствован российским законодателем из Франции. Он возник в форме "чистой" кассации, признаками которой являются: обжалование приговора исключительно по формальным основаниям; устранение из сферы кассационного производства вопросов фактической стороны дела; право суда кассационной инстанции только оставить приговор без изменения или отменить его и направить дело на новое судебное рассмотрение, не внося в него изменения; наличие оснований отмены приговора; наличие в государстве одного кассационного суда, поддерживающего единство кассационной практики <1>. Что же касается предмета "чистой" кассации, то им является законность принятого судебного решения, соответствие его материальному и процессуальному закону.
--------------------------------
<1> См.: Червоткин А.С. Апелляция и кассация: Пособие для судей. М.: Проспект, 2013. С. 336.
Институт кассации в России прошел длительное развитие, на протяжении которого ее предмет не был одинаков. Дореволюционная кассация в России обладала почти всеми признаками "чистой" кассации. Так же, как и во Франции, предметом кассации была лишь законность окончательных (т.е. вступивших в законную силу) судебных решений. К ним относились решения съезда мировых судей и приговоры, постановленные с участием присяжных заседателей. В соответствии со ст. 912 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. (в дальнейшем - Устав) жалобы и протесты на окончательные приговоры допускались в случае явного нарушения прямого смысла закона и неправильного толкования его при определении преступления и рода наказания; в случае нарушения обрядов и форм столь существенных, что без соблюдения их невозможно признать приговор в силе судебного решения; в случае нарушения пределов ведомства и власти, законом представленной судебному усмотрению. Статья 913 Устава содержала ряд ограничений, при которых ошибки в судебном решении не могли являться основанием для пересмотра решения. Существование в соответствии с Уставом апелляционного производства позволяло предусмотреть кассацию именно с таким предметом, т.е. проверкой законности судебных решений.
В результате революции 1917 г. апелляция (как и другие демократические институты) была ликвидирована. На смену классической, т.е. "чистой", кассации пришла новая, советская. По Декрету о Суде от 15 февраля 1918 г. N 2 предметом кассации стала не только законность принятого судебного решения, но и его обоснованность. Это правило было закреплено в ст. 332 УПК РСФСР 1960 г. Как же разрешался вопрос об обоснованности приговора?
Суд кассационной инстанции по материалам уголовного дела и дополнительно представленным материалам проверял вопросы, касающиеся полноты исследования обстоятельств дела, соответствия выводов суда первой инстанции установленным обстоятельствам и собранным доказательствам, правильности оценки доказательств, доказанности виновности подсудимого и соответствия назначенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного. Вместе с тем суд кассационной инстанции в уголовном судопроизводстве не исследовал доказательства, не производил переоценку доказательств. Учитывая это обстоятельство (т.е. запрет исследования доказательств в суде кассационной инстанции), законодатель в то время предусматривал дополнительные гарантии выявления судебных ошибок, обеспечения прав потерпевшего, осужденного. Они выражались в том, что предусматривалось обжалование и опротестование судебных приговоров, определений и постановлений, не вступивших в законную силу. Суд не был связан доводами кассационной жалобы и протеста и проверял дело в полном объеме в отношении всех осужденных, в том числе и тех, которые жалоб не подали и в отношении которых не был принесен кассационный протест. Основаниями к отмене или изменению приговора при рассмотрении дела в кассационном порядке были:
1. Односторонность или неполнота дознания, предварительного или судебного следствия.
2. Несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела.
3. Существенное нарушение уголовно-процессуального закона.
4. Неправильное применение уголовного закона.
5. Несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного (ст. 342 УПК РСФСР 1960 г.).
Характерно, что название ст. 373 УПК РФ 2001 г., в отличие от норм предшествующего законодательства, было уже уточнено как "Предмет судебного разбирательства в суде кассационной инстанции", который включал проверку законности, обоснованности и справедливости приговора и иного судебного решения. Однако такая проверка, как и ранее, проводилась по материалам дела и дополнительно представленным материалам. Не внесла четких разъяснений в предмет разбирательства дела и ч. 4 ст. 377, согласно которой суд был вправе по ходатайству стороны непосредственно исследовать доказательства по правилам гл. 37 УПК РФ, устанавливающей процедуру судебного следствия в рамках судебного разбирательства. Законодателем не было разъяснено, как будет осуществляться исследование доказательств. К тому же УПК РФ изначально не предусматривал правила о составлении протокола в суде кассационной инстанции. Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 5 марта 2004 г. N 1 "О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" в п. 25 разъяснил, что "под непосредственным исследованием доказательств в суде кассационной инстанции" следует понимать проверку имеющихся в уголовном деле доказательств, получивших оценку суда первой инстанции (оглашение показаний свидетелей, потерпевшего, заключения эксперта и т.п.). Ясно, что такое исследование не было тождественно тому исследованию доказательств, которое осуществляется в судах первой и апелляционной инстанций.
Основаниями отмены или изменения приговора в кассационном порядке в соответствии с УПК РФ 2001 г. являлись:
1. Несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой или апелляционной инстанций.
2. Нарушение уголовно-процессуального закона.
3. Неправильное применение уголовного закона.
4. Несправедливость приговора (ч. 1 ст. 379).
С 1 января 2013 г. Федеральным законом РФ от 29 декабря 2010 г. N 433-ФЗ, радикально изменившим судебную систему в области уголовного судопроизводства, была введена в действие гл. 47.1 УПК РФ "Производство в суде кассационной инстанции". В ст. 401.1, содержащейся в этой главе и именуемой "Предмет судебного разбирательства в кассационном порядке", кратко записано, что суд кассационной инстанции проверяет по кассационной жалобе, представлению законность приговора, определения или постановления суда, вступивших в законную силу.
Что означает проверка законности судебных актов? В п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 января 2014 г. N 2 "О применении норм главы 47.1 Уголовно-процессуального кодекса РФ, регулирующих производство в суде кассационной инстанции" разъяснено, что в силу ст. 401.1 УПК РФ при рассмотрении кассационных жалобы, представления суд (судья) кассационной инстанции проверяет только законность судебных решений, т.е. правильность применения норм уголовного и норм уголовно-процессуального права (вопросы права). Однако заметим, что судьи должны проверять правильность применения не только норм уголовного права, но и норм других отраслей материального права, если в этом при рассмотрении уголовного дела возникнет такая необходимость.
С изменением предмета судебного разбирательства судом кассационной инстанции изменились и основания отмены или изменения состоявшихся судебных решений. Ими стали существенные нарушения уголовного и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела (ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ).
Что же касается гражданского процессуального законодательства, то в соответствии со ст. 294 ГПК 1964 г. предметом рассмотрения дела в кассационном порядке так же, как и в уголовном судопроизводстве, являлись законность и обоснованность решения суда первой инстанции. Вместе с тем, в отличие от уголовного судопроизводства, суд обладал полномочиями по исследованию новых доказательств и установлению новых фактов. Вновь представленные доказательства суд исследовал, если признавал, что они не могли быть представлены в суд первой инстанции. Аналогично ст. 294 ГПК 1964 г. было записано содержание ст. 347 ГПК 2002 г. о пределах рассмотрения дела в суде кассационной инстанции. Как и ранее, в ГПК 2002 г. отдельная норма была посвящена исследованию доказательств в суде кассационной инстанции (ст. 358). Исследование доказательств проводилось в порядке, установленном для суда первой инстанции (ч. 3 ст. 358). Уместно дополнить, что если судом кассационной инстанции исследовались новые доказательства, то проводились судебные прения по правилам, предусмотренным ст. 190 ГПК (ч. 1 ст. 359).
Основаниями для отмены или изменения решения суда по гражданским делам в кассационном порядке являлись:
1. Неправильное определение обстоятельств, имеющих значение для дела.
2. Недоказанность установленных судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела.
3. Несоответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в решении суда, обстоятельствам дела.
4. Нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права (ст. 306 ГПК 1964 г., ст. 362 ГПК 2002 г.).
В соответствии с Федеральным законом от 9 декабря 2010 г. N 353-ФЗ, также радикально изменившим контрольно-проверочные стадии в гражданском судопроизводстве, в гл. 41 ГПК "Производство в суде кассационной инстанции" были внесены изменения. В ч. 2 ст. 390 "Полномочия суда кассационной инстанции" определен предмет разбирательства: "При рассмотрении дела в кассационном порядке суд проверяет правильность применения и толкования норм материального права и норм процессуального права судами, рассматривавшими дело...". В отличие от УПК РФ, предмет разбирательства дела определен ясно и не нуждается в дополнительных разъяснениях Пленумом ВС РФ. Вместе с тем законодатель как в уголовном, так и в гражданском судопроизводстве обнаружил единый подход к определению предмета судебного разбирательства в кассационном порядке - это проверка законности решений судов, рассмотревших дело.
Аналогично изложен предмет разбирательства административного дела в кассационном порядке (ч. 2 ст. 329 Кодекса административного судопроизводства РФ 2015 г.). В настоящее время в предмет судебного разбирательства, согласно УПК, ГПК, Кодексу административного судопроизводства, обоснованность не входит.
С изменением предмета судебного разбирательства судом кассационной инстанции по гражданским делам соответственно изменились и основания отмены или изменения состоявшихся судебных решений. Аналогично ст. 401.15 УПК РФ ими стали существенные нарушения норм материального права или норм процессуального права, которые повлияли на исход дела и без устранения которых невозможно восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов (ст. 387 ГПК). Именно такое же содержание имеет и ст. 328 Кодекса административного судопроизводства об основаниях для отмены или изменения судебных актов в кассационном порядке. Определяя предмет кассационного разбирательства, законодатель во всех видах судопроизводства стремился отграничить предмет производства в судах апелляционной и кассационной инстанций. Очевидно, что такая позиция обусловлена единством подхода к решению данного вопроса в процессуальном законодательстве России в условиях функционирования единой судебной системы, а также тем, что кассационное производство является межотраслевым институтом. Проверка судебного решения по фактическим основаниям в содержание процессуальной деятельности суда кассационной инстанции не входит, поскольку считается, что установление основного материально-правового отношения со вступлением решения в законную силу достигнуто и все вопросы доказывания обстоятельств, входящих в предмет доказывания, разрешены в судах первой и второй инстанций. Если в кассационных жалобе, представлении оспаривается правильность установления судом фактических обстоятельств дела, то они проверке не подлежат. В кассационном порядке проверяется не правильность установления фактических обстоятельств в судах первой и второй инстанций, а правильность сделанной ими правовой оценки этих обстоятельств, т.е. только юридическая сторона дела.
Однако нельзя забывать, что существо дела определяется в первую очередь фактическими обстоятельствами дела, а затем уже их правовой оценкой. Определение фактических обстоятельств и их правовая оценка взаимосвязаны и взаимообусловлены. Вопрос о разграничении предъявляемых к судебным актам требований законности и обоснованности является дискуссионным и давно обсуждается не только в доктрине уголовного, но и цивилистического процесса <1>.
--------------------------------
<1> См.: Борисова Е.А. Проверка судебных актов по гражданским делам. М.: Городец, 2005. С. 221 - 225; Фокина М.А. Механизм доказывания по гражданским делам: теоретико-прикладные проблемы. М.: Новый индекс, 2010. С. 439; Опалев Р.О. Полномочия арбитражных судов кассационной инстанции по проверке обоснованности судебных актов // Арбитражный и гражданский процесс. 2014. N 10. С. 31 - 36.
Проверка обоснованности в суде кассационной инстанции имеет место, несмотря на отсутствие на это прямого указания в процессуальном законодательстве, регулирующем общественные отношения в сфере гражданского, уголовного, административного судопроизводства. На этот счет имеются разъяснения Пленума ВС РФ. Так, в п. 10 Постановления Верховного Суда РФ от 28 января 2014 г. N 2 "О применении норм главы 47.1 УПК РФ, регулирующих производство в суде кассационной инстанции" разъяснено, что если в кассационных жалобе, представлении содержится указание на допущенные судом нарушения уголовно-процессуального закона при исследовании или оценке доказательств (например, обоснование приговора недопустимыми доказательствами), повлиявшие на правильность установления судом фактических обстоятельств дела и приведшие к судебной ошибке, такие доводы не должны быть оставлены без проверки. Жалобы, представления на несправедливость приговора, по которому было назначено наказание, не соответствующее тяжести преступления, личности осужденного, или по которому судом назначено несправедливое наказание вследствие его чрезмерной мягкости либо чрезмерной суровости (ч. 2 ст. 389.18 УПК РФ), подлежат проверке судом кассационной инстанции в случае, если такое решение суда явилось следствием неправильного применения норм Общей части УК РФ (например, положений ст. 60 УК РФ). В связи с этим уместно отметить, что согласно п. 5 ч. 1 ст. 401.4 УПК РФ в кассационных жалобе и представлении должны быть указаны существенные нарушения норм уголовного или уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела, и приведены доводы, свидетельствующие о таких нарушениях. Дабы определить характер этих нарушений, суд обязан вникнуть в содержание фактических оснований приговора или иного судебного решения.
Обратимся к п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. N 29 "О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регулирующих производство в суде кассационной инстанции". В нем указано: если судом кассационной инстанции будет установлено, что судами первой и (или) апелляционной инстанций допущены нарушения норм процессуального права при исследовании и оценке доказательств, приведшие к судебной ошибке существенного и непреодолимого характера, суд учитывает эти обстоятельства при вынесении кассационного постановления (определения). Согласимся с Д.И. Ковтковым, что под словами "суд учитывает эти обстоятельства при вынесении кассационного постановления (определения)" понимается обязанность суда в зависимости от установленных существенных нарушений обжалуемый судебный акт отменить, изменить либо принять новый судебный акт <1>. Заметим, что в соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 378 ГПК, а также п. 6 ч. 1 ст. 320 Кодекса административного судопроизводства кассационные жалоба, представление должны содержать указание на то, в чем заключаются допущенные судами существенные нарушения норм материального права или норм процессуального права, повлиявшие на исход дела, с приведением доводов, свидетельствующих о таких нарушениях. Опять же суд обязан вникнуть в вопросы не только права, но и факта. Получается, что суд кассационной инстанции вправе и обязан ставить под сомнение выводы суда первой и второй инстанций по вопросам факта, но в причинно-следственной взаимосвязи их с ошибками в вопросах права.
--------------------------------
<1> Ковтков Д.И. Основания для отмены, изменения, принятия нового решения судом кассационной инстанции в гражданском процессе // Адвокат. 2014. N 1. С. 39.
Итак, проверка обоснованности судебных решений производится путем изучения доказательств, их сравнения, сопоставления; исследования имеющихся и дополнительно представленных доказательств. Если оба способа характерны для суда первой и апелляционной инстанций, то в кассации проверка обоснованности решений, вступивших в законную силу, производится по материалам дела. Исследования и переоценки доказательств в кассационном производстве не происходит. Суд кассационной инстанции вправе изменить, отменить состоявшиеся по делу решения и передать дело в суд первой инстанции, либо на новое апелляционное рассмотрение. Именно суды первой и второй инстанций обязаны рассмотреть дело по существу, т.е. исследовать фактические обстоятельства дела.
Таким образом, если в уголовном, гражданском, административном судопроизводстве законодатель постепенно обнаруживает, можно сказать, одинаковый подход к определению предмета разбирательства судом кассационной инстанции, то применительно к арбитражному судопроизводству все обстоит несколько иначе.
Согласно ст. 127 АПК 1992 г. арбитражный суд кассационной инстанции по имеющимся в деле и дополнительно представленным сторонами и другими лицами, участвующими в деле, материалами проверял законность и обоснованность решения арбитражного суда как в обжалованной, так и в необжалованной части (ст. 127). Основания к отмене или изменению решения (ст. 128) полностью совпадали с основаниями отмены или изменения решений по гражданским делам (ГПК 1964 г.). С принятием АПК 1995 г. положение изменилось. Федеральные арбитражные суды округов стали проверять законность решений и постановлений, принятых арбитражными судами субъектов РФ в первой и апелляционной инстанциях (ст. ст. 162, 174). Что характерно, порядок рассмотрения дела в кассационной инстанции, был предусмотрен в основном тот же, что и для рассмотрения дела по существу арбитражным судом первой инстанции (ст. 171). Поскольку предмет судебного разбирательства был изменен, соответственно, изменились и основания к изменению или отмене решения состоявшегося решения арбитражного суда. Ими стали нарушение либо неправильное применение норм материального права или норм процессуального права (ч. 1 ст. 176). Что же касается нарушения или неправильного применения норм процессуального права, то ими стали являться условные и безусловные нарушения процессуального закона (ч. ч. 2, 3 ст. 176).
Предметом рассмотрения дела арбитражным судом кассационной инстанции в соответствии с АПК 2002 г. вновь, как и по АПК 1995 г., явилась законность решений, постановлений, принятых арбитражным судом первой и апелляционной инстанций (т.е. правильность применения норм материального права и норм процессуального права) (ч. 1 ст. 286). Применительно к предмету рассмотрения дела арбитражным кассационным судом законодатель не упоминает термин "обоснованность", однако в ч. 3 той же ст. 286 записано: "При рассмотрении дела арбитражный суд кассационной инстанции проверяет, соответствуют ли выводы арбитражного суда первой и апелляционной инстанций о применении нормы права установленным ими по делу обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам". Представляется, что эта норма как раз и свидетельствует о проверке судебных актов на предмет их обоснованности. Это правомочие кассационного суда закреплено в законе, и не является предметом косвенных разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, как это сделано применительно к уголовному и гражданскому судопроизводству. Более того, несоответствие выводов суда, содержащихся в решении, постановлении, фактическим обстоятельствам дела, установленным арбитражным судом первой и апелляционной инстанций, и имеющимся в деле доказательствам является самостоятельным основанием для изменения или отмены состоявшегося судебного решения в кассационном порядке (ч. 1 ст. 288 АПК РФ).
Получается, что в условиях единой судебной системы личность и организации имеют значительно отличающиеся гарантии их прав, законных интересов, а государство в лице судов - разные возможности для исправления судебных ошибок. Оправданно ли это в условиях реализации такого межотраслевого института в процессуальном праве России, как кассационное производство? Думается, что такое положение не обеспечивает должного уровня защиты прав граждан, организаций, обеспечения принципа равенства их перед судом и законом, единообразия судебной практики, единства судебной системы.
В.Г. ГОЛУБЦОВ
МОДЕЛЬ БАНКРОТСТВА ФИЗИЧЕСКОГО ЛИЦА
В КОНЦЕПЦИИ ГРАЖДАНСКОЙ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ
ПО РОССИЙСКОМУ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ <1>
--------------------------------
<1> Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ, грант N 16-03-00741 "Система правовых механизмов стимулирования должника к надлежащему исполнению обязательств и гарантирования интересов кредитора в российском гражданском праве".
Голубцов В.Г., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой предпринимательского права, гражданского и арбитражного процесса ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет", судья Семнадцатого арбитражного апелляционного суда, член Научно-консультативного совета при Федеральном арбитражном суде Уральского округа, заместитель председателя - ответственный секретарь постоянно действующего исполнительного комитета по проведению ежегодного Пермского конгресса ученых-юристов, ответственный ученый секретарь редакционного совета научного журнала "Вестник Пермского университета. Юридические науки".
Банкротство, будучи правовым инструментом оздоровления хозяйственного положения субъектов имущественного оборота, направлено в первую очередь на очищение "экономического горизонта" от неспособных к рациональному хозяйствованию субъектов предпринимательской деятельности. Несмотря на то что несостоятельность характерна прежде всего профессиональным участникам гражданского оборота, практика все чаще сталкивается с ситуациями, когда неспособными к исполнению денежных обязательств выступают физические лица - граждане, не являющиеся предпринимателями. Важно отметить, что одной из причин такой практики выступает активное потребительское кредитование, направленное на развитие потребительского фактора экономики.
В современных условиях стремительно развивающегося экономического кризиса, связанного с нестабильностью рубля по отношению к иностранной валюте, значительным ростом цен, инфляционными процессами и т.д., проблема потребительских долгов, вызванных потребительскими кредитами, становится макроэкономической проблемой и угрожает стабильности банковской системы Российской Федерации.
Первым и, как представляется, важным шагом в направлении стабилизации финансовой системы в Российской Федерации стало принятие Федерального закона от 21 декабря 2013 г. N 353-ФЗ "О потребительском кредите (займе)" <1>, который наглядно демонстрирует стремление законодателя нормализовать механизм потребительского кредитования. Однако этих мер, безусловно, недостаточно.
--------------------------------
<1> Федеральный закон РФ от 21 декабря 2013 г. N 353-ФЗ "О потребительском кредите (займе)" (ред. от 21 июля 2014 г.) // СЗ РФ. 2013. N 51. Ст. 6673.
Вторым значимым шагом в решении обозначенных задач стало введение института банкротства физических лиц. Принимая во внимание передовой опыт экономически развитых стран, российский законодатель принял Федеральный закон РФ от 29 декабря 2014 г. N 476-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О несостоятельности (банкротстве)" и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования реабилитационных процедур, применяемых в отношении гражданина-должника" (далее - Закон N 476-ФЗ) <1>.
--------------------------------
<1> Федеральный закон РФ от 29 декабря 2014 г. N 476-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О несостоятельности (банкротстве)" и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования реабилитационных процедур, применяемых в отношении гражданина-должника" (ред. от 29 июня 2015 г.) // СЗ РФ. 2015. N 1 (ч. I). Ст. 29.
С 1 октября 2015 г. вступил в силу Федеральный закон РФ от 29 июня 2015 г. N 154-ФЗ "Об урегулировании особенностей несостоятельности (банкротства) на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" <1>, предусматривающий целый ряд новаций в правовом регулировании главы X "Банкротство гражданина" Федерального закона РФ от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о несостоятельности) <2>.
--------------------------------
<1> Федеральный закон РФ от 29 июня 2015 г. N 154-ФЗ "Об урегулировании особенностей несостоятельности (банкротства) на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" // СЗ РФ. 2015. N 27. Ст. 3945.
<2> Федеральный закон РФ от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (ред. от 13 июля 2015 г.) // СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.
Как известно, российский законодатель занял позиции использования критерия неплатежеспособности при объявлении субъекта несостоятельным (банкротом), акцентируя тем самым внимание не на имущественном, а на денежном критерии несостоятельности должника.
Важно подчеркнуть, что во многих зарубежных правопорядках цель несостоятельности (банкротства) с течением времени концептуально изменилась (например, в Италии, Франции, Англии). Как верно отмечает К. Малышев, "теперь цель банкротства должника состояла не в достижении баланса интересов должника и кредитора, а в ликвидации и исключении должника из сферы кредитных отношений и торгового оборота" <1>.
--------------------------------
<1> Малышев К. Исторический очерк конкурсного процесса. СПб.: Тип. т-ва "Обществ. Польза", 1871. С. 88, 89, 201.
Повсеместное распространение потребительского кредита как основного финансового инструмента решения задач "потребительской" экономики привело к постепенному распространению нормативных положений о несостоятельности и на непредпринимательские отношения, что способствовало унифицированию положений о несостоятельности и расширению предмета правового регулирования конкурсного права, использующего в своей основе критерий неплатежеспособности.
Корректность концептуального подхода отечественного законодателя к критерию банкротства гражданина в юридической литературе подвергается серьезной критике. Так, К.Б. Кораев замечает следующее: "...использование института банкротства гражданина как инструмента освобождения от долга противоречит сущности института банкротства, призванного обеспечить точность и аккуратность в платежах. Такой подход не только неспособен защитить общественный кредит, но и причиняет ему вред, так как позволяет должнику на законных основаниях получить освобождение от платежа" <1>.
--------------------------------
<1> Кораев К.Б. Основная идея законодательства о банкротстве гражданина // Российская юстиция. 2014. N 7. С. 10 - 13.
Анализ правовых норм Закона N 476-ФЗ свидетельствует о том, что в российском правопорядке возобладала модель банкротства физического лица, построенная по принципу неплатежеспособности.
Обратим также внимание на то, что на этапе рассмотрения законопроекта развернулась оживленная дискуссия по поводу определения минимального порогового уровня задолженности, позволяющего прибегнуть к процедуре банкротства гражданина. В итоге длительных дискуссий отечественный законодатель признал возможным инициировать процедуру признания гражданина несостоятельным (банкротом) в случае, если финансовая задолженность гражданина составляет не менее 500 тыс. руб. и не была исполнена в течение трех месяцев. При этом в качестве заявителей, инициирующих процедуру банкротства гражданина, вправе выступить сам гражданин, его кредитор или уполномоченный государственный орган.
Руководство принципом неоплатности должника все в большей степени получает поддержку в среде ученых-цивилистов и практиков. Как верно отмечают отдельные специалисты в сфере конкурсного права, критерий неплатежеспособности в большей степени применим в отношении индивидуальных предпринимателей, экономическая деятельность которых связана с авансированием их хозяйственных операций. Стоит полностью согласиться с К.Б. Кораевым, который приходит к выводу, что "гражданин, не имеющий статуса индивидуального предпринимателя, может являться только неоплатным должником" <1>.
--------------------------------
<1> Кораев К.Б. Указ. соч. С. 9.
Подчеркнем, что в окончательной редакции законодатель установил на уровне федерального законодательства оба критерия несостоятельности, предоставляя гражданину право на обращение в суд с заявлением о признании его банкротом, если гражданин отвечает признакам неплатежеспособности и (или) признакам недостаточности имущества (п. 2 ст. 213.4 Закона о несостоятельности). При этом, как указывалось, Закон о несостоятельности императивно устанавливает обязанность гражданина обратиться в суд с заявлением о своем банкротстве, если размер не исполненных гражданином перед кредиторами финансовых обязательств составляет не менее чем 500 тыс. руб. (п. 1 ст. 213.4 Закона).
Законодатель установил несколько процедур, которые подлежат применению при банкротстве гражданина-должника. К таким процедурам следует отнести: реструктуризацию долгов гражданина, реализацию имущества гражданина, мировое соглашение (ст. 213.2).
Концептуальное исследование правового регулирования процедур, применяемых в деле о банкротстве гражданина, позволяет заключить, что содержательная нагрузка правовых норм, посвященных банкротству гражданина, имеет явно выраженный реабилитационный "продолжниковый" характер.
Заключение мирового соглашения является основанием для прекращения производства по делу о банкротстве гражданина. В соответствии со ст. 213.13 Закона о несостоятельности производство по делу о банкротстве гражданина прекращается с учетом следующих особенностей.
Во-первых, мировое соглашение следует рассматривать как правопрекращающий юридический факт, которым прекращается производство по делу о банкротстве гражданина.
Во-вторых, мировое соглашение, будучи гражданско-правовой сделкой, может быть принято только гражданином-должником, т.е. третье лицо не вправе принять за гражданина решение о заключении мирового соглашения.
Представляется важной и стимулирующей норма, содержащаяся в п. 7 ст. 213.31 Закона о несостоятельности, в соответствии с которой в случае возобновления производства по делу о банкротстве гражданина в связи с нарушением условий мирового соглашения гражданин признается банкротом и в отношении его вводится реализация имущества гражданина. Предусмотренное правило, как думается, носит некий карательный характер и имеет своей целью скорейшее добросовестное исполнение условий достигнутого мирового соглашения.
В то же время следует отметить, что законодательство о банкротстве гражданина не ограничивается "согласительными" процедурами урегулирования спорной ситуации, но и предусматривает альтернативные инструменты урегулирования вопросов задолженности граждан перед кредиторами, к числу которых следует отнести: реструктуризацию долгов гражданина в целях восстановления его платежеспособности и погашения задолженности перед кредиторами в соответствии с планом реструктуризации долгов и реализацию имущества гражданина, применяемую к признанному банкротом гражданину в целях соразмерного удовлетворения требований кредиторов.
Немаловажной фигурой в деле о банкротстве гражданина выступает финансовый управляющий, который обязан обеспечить практическую реализацию вышеназванных процедур. Статус финансового управляющего может получить, как правило, арбитражный управляющий, если он соответствует требованиям Закона о несостоятельности.
В соответствии с абз. 4 п. 2 ст. 213.11 Закона о несостоятельности с даты вынесения арбитражным судом определения о признании обоснованным заявления о признании гражданина банкротом и введении реструктуризации его долгов прекращается начисление неустоек (штрафов, пеней) и иных финансовых санкций, а также процентов по всем обязательствам гражданина, за исключением текущих платежей.
По мнению отдельных ученых-цивилистов такой законодательный подход представляется крайне удачным. Так, Т.М. Жукова, в частности, отмечает: "...это позволит избежать ограничительного толкования указанной нормы права и исключит изложенную выше практику применения моратория в отношении только пеней, штрафов, неустоек и финансовых санкций по обязательствам гражданина" <1>. Вслед за ней А.А. Кирилловых добавляет: "Подобная нормативная установка предоставит возможность надежно гарантировать гражданам-должникам защиту от наращивания их финансовых обязательств перед кредиторами" <2>.
--------------------------------
<1> Жукова Т.М. Финансовые санкции при банкротстве гражданина // ЭЖ-Юрист. 2015. N 10. С. 3.
<2> Кирилловых А.А. Банкротство физических лиц: новации законодательства о несостоятельности // Законодательство и экономика. 2015. N 6. С. 7 - 22.
Реструктуризация долгов гражданина осуществляется в соответствии с планом, который утверждается судом после одобрения его проекта собранием кредиторов (ст. ст. 213.15 - 213.17 Закона о несостоятельности). Собственно, сам план реструктуризации долгов гражданина должен содержать положения о порядке и сроках пропорционального погашения в денежной форме требований и процентов на сумму требований всех конкурсных кредиторов и уполномоченного органа, известных гражданину на дату направления плана реструктуризации его долгов конкурсным кредиторам и в уполномоченный орган (ст. 213.14 Закона о несостоятельности).
Законодательство о несостоятельности гражданина предусматривает для него ряд неблагоприятных экономических последствий, вытекающих из юридического факта признания его банкротом (п. п. 1 - 3 ст. 213.30 Закона N 476-ФЗ).
Во-первых, в течение пяти лет с даты признания гражданина банкротом он не имеет права принимать на себя обязательства по кредитным договорам и (или) договорам займа без указания на факт своего банкротства.
Во-вторых, в течение трех лет с даты признания гражданина банкротом он не имеет права занимать должности в органах управления юридического лица, иным образом участвовать в управлении юридическим лицом.
В-третьих, в течение пяти лет нельзя скрывать факт принятия плана реструктуризации долгов, если к должнику применялась процедура по реструктуризации долгов гражданина, при кредитовании и приобретении товаров в рассрочку.
В заключение отметим, что модель банкротства физического лица в концепции гражданской несостоятельности по российскому законодательству носит явно выраженный реабилитационный "продолжниковый" характер и предполагает установление единого самостоятельного процесса признания граждан-должников банкротами.
ВТОРАЯ ЧАСТЬ ПЛЕНАРНОГО ЗАСЕДАНИЯ
Т.И. МАРГОЛИНА
РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА УПОЛНОМОЧЕННОГО ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Марголина Т.И., кандидат психологических наук, профессор кафедры социальной работы и конфликтологии ФБГОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет", Уполномоченный по правам человека в Пермском крае.
2015 год стал годом активного законотворчества по вопросам совершенствования деятельности уполномоченных по правам человека в Российской Федерации и в субъектах Российской Федерации.
Были внесены изменения в Федеральный конституционный закон <1>. Относительно уполномоченных в субъектах Российской Федерации была исключена ст. 5, предусматривавшая возможность учреждения должности Уполномоченного по правам человека в субъекте Российской Федерации (далее - Уполномоченный) и финансирование деятельности Уполномоченного и его аппарата из средств бюджета субъекта Российской Федерации, а также принят ряд норм, предусматривающих права Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в отношении уполномоченных:
направить запрос Уполномоченному по правам человека в субъекте РФ при рассмотрении жалобы в свой адрес;
оказывать уполномоченным по правам человека в субъектах РФ организационную, правовую, информационную и иную помощь в пределах своих полномочий;
создать в качестве консультативного и совещательного органа совет уполномоченных по правам человека, включив в его состав по одному представителю от каждого федерального округа из числа уполномоченных по правам человека в субъектах РФ.
--------------------------------
<1> Федеральный конституционный закон от 26 февраля 1997 г. N 1-ФКЗ "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации" // Российская газета. 1997. 4 марта.
Кроме того, в 2015 г. на федеральном уровне был принят ряд новых Законов, касающихся статуса и полномочий уполномоченных (всего изменения коснулись шесть федеральных законов): о совершенствовании деятельности уполномоченных по правам человека <1>; об основах общественного контроля в РФ <2>; Кодекс административного судопроизводства РФ <3>.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 6 апреля 2015 г. N 76-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования деятельности уполномоченных по правам человека" // Российская газета. 2015. 8 апр.
<2> Федеральный закон от 21 июля 2014 г. N 212-ФЗ "Об основах общественного контроля в Российской Федерации" // Российская газета. 2014. 23 июля.
<3> Кодекс административного судопроизводства РФ от 8 марта 2015 г. N 21-ФЗ // Российская газета. 2015. 11 марта.
Федеральным законом о совершенствовании деятельности уполномоченных по правам человека предусмотрено внесение изменений в четыре Закона федерального уровня:
Закон "Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы" <1>, УИК <2>, которые предусматривают право Уполномоченного беседовать с осужденными и лицами, заключенными под стражу, наедине в условиях, позволяющих представителю администрации учреждения, исполняющего наказания, или следственного изолятора видеть беседующих, но не слышать их.
--------------------------------
<1> Закон Российской Федерации от 21 июля 1993 г. N 5473-1 "Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы" // Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. N 33. Ст. 1316.
<2> Уголовно-исполнительный кодекс РФ от 8 января 1997 г. N 1-ФЗ // Российская газета. 1997. 16 янв.
Федеральный закон о правовом положении иностранных граждан <1>, который наделяет Уполномоченного правом посещать центры временного размещения и места временного содержания лиц, ходатайствующих о признании или признанных беженцами либо вынужденными переселенцами или о предоставлении временного убежища на территории РФ, а также специальные учреждения, и беседовать с находящимися в них лицами наедине в условиях, позволяющих представителю администрации центра временного размещения, места временного содержания или специального учреждения видеть беседующих, но не слышать их.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 25 июня 2002 г. N 115-ФЗ "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации" // Российская газета. 2002. 31 июля.
Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" <1> дополнен новой гл. II.1 "Основы статуса государственных органов субъекта Российской Федерации, формируемых законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации", содержащей пока одну ст. 16.1 "Уполномоченный по правам человека в субъекте Российской Федерации", в соответствии с которой:
должность Уполномоченного либо иные государственные должности могут учреждаться, а государственные органы создаваться конституцией (уставом), законом субъекта РФ. Порядок организации и осуществления деятельности Уполномоченного определяется конституцией (уставом), законом субъекта РФ;
устанавливается независимость Уполномоченного от каких-либо государственных органов и должностных лиц;
Уполномоченный назначается (избирается) на должность и освобождается от должности законодательным органом субъекта РФ, на срок, установленный в конституции (уставе), законе субъекта РФ, но не более чем на пять лет и не более чем на два срока подряд.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 6 октября 1999 г. N 184-ФЗ "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" // Российская газета. 1999. 19 окт.
Уполномоченный не может:
иметь гражданство, вид на жительство или иное право проживания на территории иностранного государство;
быть депутатом Государственной Думы, членом Совета Федерации, депутатом законодательного (представительного) органа, замещать государственные должности РФ, субъекта РФ, муниципальные должности, должности государственной и муниципальной службы;
заниматься другой оплачиваемой или неоплачиваемой деятельностью, кроме преподавательской, научной либо иной творческой, которая не может финансироваться исключительно за счет средств иностранных государств, международных и иностранных организаций, иностранных граждан и лиц без гражданства, если иное не предусмотрено международным договором РФ или законодательством РФ, не вправе быть членом политической партии или иного общественного объединения, преследующего политические цели;
Уполномоченный не может быть моложе 30 лет;
право вносить предложения о кандидатуре в законе субъекта РФ может быть представлено губернатору, председателю правительства края, депутатам законодательного собрания края, органам местного самоуправления, правозащитным организациям, иным органам и организациям;
до рассмотрения кандидатуры она должна быть согласована с Уполномоченным по правам человека в РФ. Причем предусмотрена возможность установить в законе субъекта РФ возможность проведения по кандидатуре консультаций с органами государственной власти, организациями;
Уполномоченный обязан соблюдать требования, ограничения и запреты, установленные федеральными законами и законом субъекта РФ;
полномочия Уполномоченного прекращаются по основаниям, установленным федеральными законами и законом субъекта РФ;
предусмотрена возможность возложения на Уполномоченного функций Уполномоченного по правам ребенка, уполномоченного по правам коренных малочисленных народов и других должностных лиц, уполномоченных осуществлять защиту прав. Также законом субъекта РФ на него может быть возложена координация их деятельности;
установлены права Уполномоченного при рассмотрении жалоб на федеральные органы и учреждения: беспрепятственно посещать их, запрашивать и получить от них сведения, документы и материалы, получать объяснения должностных лиц и государственных служащих, проводить самостоятельные или совместные проверки;
предусмотрено, что жалобы лиц, находящихся в местах принудительного содержания, адресованные Уполномоченному, не подлежат просмотру администрацией;
предусмотрено право безотлагательного приема Уполномоченного руководителями и другими должностными лицами.
Некоторые из положений новых федеральных законов не предусмотрены действующим Законом Пермского края "Об Уполномоченном по правам человека в Пермском крае" <1> или противоречат ему. Так, например, действующим краевым законом не установлено, что до рассмотрения кандидатуры Уполномоченного законодательный (представительный) орган субъекта РФ и высшее должностное лицо субъекта РФ согласовывают ее с Уполномоченным по правам человека в РФ; законодательный (представительный) орган субъекта РФ должен проводить консультации с Уполномоченным по правам человека в РФ при принятии решения о досрочном прекращении полномочий Уполномоченного. Нет в действующем краевом законе нормы о соблюдении конфиденциальности при направлении жалоб лиц, находящихся в местах принудительного содержания.
--------------------------------
<1> Закон Пермского края от 5 августа 2007 г. N 77-ПК "Об Уполномоченном по правам человека в Пермском крае" (ред. от 5 ноября 2015 г.) // СЗ Пермского края. 2007. N 9.
Еще один новый закон - Федеральный закон "Об основах общественного контроля в Российской Федерации", в соответствии с которым Уполномоченный вправе быть инициатором осуществления общественного контроля в форме общественной проверки, общественной экспертизы, общественного обсуждения и других формах. Это новые полномочия, которых также не было в краевом законе об Уполномоченном.
Кроме того, 15 сентября 2015 г. вступили в силу нормы Кодекса административного судопроизводства РФ, которые также наделяют уполномоченных совершенного новыми правами: обращения в суд в защиту прав, свобод и законных интересов других лиц или неопределенного круга лиц, а также с административными исковыми заявлениями о признании незаконными решений, действий (бездействия) органов, организаций, лиц, наделенных государственными или иными публичными полномочиями, в защиту прав, свобод и законных интересов иных лиц, если полагают, что оспариваемые решения, действия (бездействие) не соответствуют нормативному правовому акту, нарушают права, свободы и законные интересы граждан, организаций, иных лиц, создают препятствия к осуществлению их прав, свобод и реализации законных интересов или на них незаконно возложены какие-либо обязанности. Кроме того, Уполномоченный при рассмотрении административного дела вправе отказаться от дачи свидетельских показаний в отношении сведений, ставших ему известными в связи с исполнением своих обязанностей.
В целях приведения Закона Пермского края об Уполномоченном в соответствие с новыми нормами федерального законодательства Уполномоченным по правам человека в Пермском крае был разработан и внесен в порядке законодательной инициативы для рассмотрения на заседании Законодательного Собрания края проект Закона Пермского края "О внесении изменений в Закон Пермского края "Об Уполномоченном по правам человека в Пермском крае".
Отдельно надо сказать о новеллах в указанном проекте закона, не обусловленных изменениями в федеральном законодательстве. Так, законопроектом предлагается внести изменения, предусматривающие право решающего голоса Уполномоченного на рабочих группах и временных рабочих группах Законодательного Собрания края по вопросам, связанным с реализацией и защитой прав и свобод человека и гражданина, а также возможность Уполномоченного с целью оказания содействия в урегулировании конфликтов по вопросам, относящимся к его компетенции, рекомендовать и организовывать предусмотренные действующим законодательством способы разрешения конфликтов.
Говоря о деятельности, правах и полномочиях Уполномоченного и его аппарата, нельзя не упомянуть принятый в 2015 г. Закон "Об административных правонарушениях в Пермском крае" <1>. Данным Законом предусмотрена ответственность за воспрепятствование законной деятельности Уполномоченного. Право составлять протоколы об этих правонарушениях предоставлено руководителю аппарата, руководителям структурных подразделений (отделов) аппарата Уполномоченного.
--------------------------------
<1> Закон Пермского края от 6 апреля 2015 г. N 460-ПК "Об административных правонарушениях в Пермском крае" (ред. от 8 сентября 2015 г., с изм. от 24 сентября 2015 г.) // http://www.pravo.gov.ru.
На сегодняшний день Уполномоченные по правам человека действуют в 81 субъекте РФ. В Пермском крае Уполномоченный ежегодно принимает более 7 тыс. обращений (в 2014 г. - 7156 обращений 13878 человек, за 9 месяцев 2015 г. - 4715 обращений). При этом процент восстановленных прав составляет более 60% (в 2014 г. - 61%, за 9 месяцев 2015 г. - 69%). Такого результата невозможно было бы достичь без эффективного взаимодействия с органами законодательной, исполнительной и судебной власти, как на федеральном и региональном, так и на местном уровне. На сегодняшний день Уполномоченным заключены соглашения с 25 органами и организациями о сотрудничестве в области прав человека. Правительством края ежегодно утверждается План мероприятий по решению проблемных вопросов, отраженных в ежегодном докладе Уполномоченного за год. А в 2015 г., впервые в Российской Федерации, правительством края был утвержден регламент взаимодействия по исполнению рекомендаций, отраженных в ежегодных докладах Уполномоченного <1>. Регламент обязывает все органы исполнительной власти в определенные сроки включать в план правительства края мероприятия по проблемным вопросам, обозначенным Уполномоченным, и дважды в год отчитываться о выполнении рекомендаций Уполномоченного. Данная практика реагирования исполнительных органов власти на рекомендации Уполномоченного была предложена Уполномоченным по правам человека в других субъектах Российской Федерации.
--------------------------------
<1> Постановление Правительства Пермского края от 24 августа 2015 г. N 556-п "Об утверждении Регламента межведомственного взаимодействия по исполнению рекомендаций, отраженных в ежегодных докладах Уполномоченного по правам человека в Пермском крае" // http://www.pravo.gov.ru.
Дальнейшее совершенствование законодательства о деятельности уполномоченных как на федеральном, так и на региональном уровне позволит повысить эффективность данного института в целях обеспечения дополнительных гарантий государственной защиты прав, свобод и законных интересов человека и гражданина, их соблюдения и уважения государственными органами, органами местного самоуправления Пермского края и должностными лицами, а также ее осуществления.
А.Л. БЛАГОДИР
СОБСТВЕННО-ЮРИДИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ И ИХ ВОЗДЕЙСТВИЕ
НА СТРУКТУРУ ОТРАСЛИ ПРАВА СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ
Благодир А.Л., доктор юридических наук, доцент, и.о. зав. кафедрой трудового и предпринимательского права Волго-Вятского института (филиала) Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА).
В отечественной юридической науке анализ функций права в 60 - 80-е гг. XX в. получил свое развитие по двум направлениям. Роль права рассматривалась, с одной стороны, по отношению к основным сферам жизни общества (социальной, политической), с другой - к конкретным общественным отношениям <1>, что, в свою очередь, послужило основой для выделения критериев классификации функций права.
--------------------------------
<1> См.: Реутов В.П. Функциональная природа системы права. Пермь: Изд-во Пермского гос. ун-та, 2002. С. 10, 71; Радько Т.Н. Теория государства и права: Учебник. М.: Проспект, 2010. С. 316 - 324.
В зависимости от сферы общественных отношений, подпадающих под правовое регулирование, Т.Н. Радько предложил иерархическую (вертикальную) систему функций, элементами которой являются общеправовые, межотраслевые, отраслевые функции, а также функции правовых институтов и норм права <1>. Тогда как С.С. Алексеев <2>, определяя своеобразие и цели правового воздействия, посчитал возможным выделить собственно-юридические функции (регулятивную статическую, регулятивную динамическую и охранительную). Собственно-юридические функции присущи каждой отрасли права, правовому институту и норме права, они непосредственно влияют на внутреннее строение права и определяют важные элементы его структуры.
--------------------------------
<1> См.: Радько Т.Н. Система функций права // Общая теория государства и права: Академический курс: В 2 т. / Под ред. М.Н. Марченко. М.: Зерцало, 1998. Т. 2. Теория права. С. 57.
<2> См.: Алексеев С.С. Собрание сочинений: В 10 т. (+ Справоч. том). М.: Статут, 2010. Курс лекций. Т. 3. Проблемы теории права. С. 94 - 96.
Различие взглядов на классификацию функций права не только обогащает теорию правовой науки, но также позволяет всесторонне исследовать систему любой отрасли российского права через призму воздействия функций права на строение отрасли.
Функциям трудового права и права социального обеспечения и их воздействию на внутреннее строение отраслевых элементов (правовых институтов, норм права) была посвящена Международная научно-практическая конференция, организованная Университетом имени О.Е. Кутафина (МГЮА) в 2014 г. <1>. На конференции рассматривались функции права социального обеспечения в основном согласно классификации функций права, предложенной Т.Н. Радько, тогда как проблемы влияния собственно-юридических функций на структурирование системы данной отрасли в научных сообщениях не поднимались. Именно этот факт побудил автора к написанию данной статьи.
--------------------------------
<1> Функции трудового права и права социального обеспечения в условиях рыночной экономики: Материалы X международной научно-практической конференции / Сост. М.И. Акатнова, М.Э. Дзарасов. М.: Проспект, 2014. 640 с.
Современный период развития социально-обеспечительных отношений, поиск новых форм правового воздействия в сфере социального обеспечения и происходящие изменения в предмете и методе права социального обеспечения вызывают интерес к исследованию регулятивной функции права социального обеспечения. Системный подход позволяет в ее содержании выявить взаимосвязь между социальным и юридическим аспектами.
Социальное содержание регулятивной функции права социального обеспечения заключается в способности отрасли корректно воспринимать некоторые проявления частного интереса в отношениях, относящихся к публично-правовой сфере.
Ю.А. Тихомиров определяет публичные интересы как общественные интересы, без удовлетворения которых невозможно, с одной стороны, реализовать частные интересы, с другой - обеспечить целостность, устойчивость и нормальное развитие организаций, государств, наций, социальных слоев, наконец, общества в целом. Это официально признанные интересы, имеющие поддержку государства и правовую защиту <1>. Потребности общества и государства нормативно выражены в ст. 7 Конституции РФ, которая провозглашает Российскую Федерацию социальным государством. Цели и задачи в таком государстве могут быть реализованы при помощи функционирования справедливой, эффективной системы социального обеспечения, которую гарантирует само государство. Представляется, что публичные интересы в праве социального обеспечения могут быть определены как юридически закрепленные в нормах права социального обеспечения интересы, которые обусловлены взаимодействием общества и государства в сфере публичных отношений.
--------------------------------
<1> См.: Тихомиров Ю.А. Публичное право. М.: БЕК, 1995. С. 54 - 55.
Частные интересы в сфере социального обеспечения, по мнению М.В. Лушниковой и А.М. Лушникова, должны проявляться через наделение лицензированных негосударственных юридических лиц и индивидуальных предпринимателей правом предоставлять отдельные виды социального обеспечения по нормативам, не ниже установленных государством, на договорных началах или на основании прямого указания закона <1>. Следовательно, частное страхование возможно сочетать с обязательным социальным страхованием исключительно на добровольной основе в рамках гражданско-правового регулирования. Данный вывод согласуется с проведенным М.Ю. Федоровой исследованием структуры системы социального страхования, которая выделила в ней подсистемы - основное и дополнительное страхование. Основное социальное страхование осуществляется в силу закона в отношении всех категорий граждан, подвергающихся социально-экономическому риску, и представляет собой форму реализации гарантированного государством конституционного права на социальное обеспечение, тогда как дополнительное социальное страхование может осуществляться в различных формах и регулироваться преимущественно нормами гражданского, трудового права с применением норм права социального обеспечения <2>.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.В. Лушниковой, А.М. Лушникова "Курс права социального обеспечения" включена в информационный банк согласно публикации - Юстицинформ, 2009 (2-е издание, дополненное).
<1> См.: Лушникова М.В., Лушников А.М. Курс права социального обеспечения. М.: Юстицинформ, 2008. С. 506.
<2> См.: Федорова М.Ю. Теоретические проблемы правового регулирования социального страхования: Монография. Омск: Изд-во ОмГУ, 2003. С. 67 - 69.
Юридический аспект регулятивной функции права социального обеспечения заключается в способности отрасли оказывать специально-юридическое воздействие на сферу социально-обеспечительных отношений, обеспечивая сочетание статики и динамики в правовом регулировании. Правовая норма не является застывшей, а изменяется в зависимости от социально-экономических, политических, демографических условий, а также целей и задач государственной социальной политики.
Регулятивная функция, обеспечивая надлежащую организацию общественных отношений, их функционирование в соответствии с требованиями объективных законов общественного развития, отражает сочетание статики и динамики, воздействуя на регулирование общественных отношений в праве социального обеспечения через регулятивно-статическую и регулятивно-динамическую функции. Воздействие права на общественные отношения в регулятивной статической функции выражается путем закрепления отношений в тех или иных правовых институтах, а в регулятивной динамической функции - путем оформления их движения (динамики) - при помощи правового регулирования возможно изменение, совершенствование существующих отношений, а также появление новых.
По мнению М.И. Байтина, регулятивная статическая функция направлена на закрепление в соответствующих нормах и правовых институтах того, что реально достигнуто и составляет экономический, политический, социально-культурный фундамент общества и государства, их последующего развития <1>.
--------------------------------
<1> См.: Байтин М.И. Функции права // Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. М.: Юристъ, 2003. С. 157.
Регулятивная статическая функция права социального обеспечения проявляется в способности объективно отражать сложившиеся социально-обеспечительные отношения на современном этапе развития, теоретические основы права социального обеспечения и обеспечивать стабильность предмета его правового регулирования. Это выражается через нормы права социального обеспечения, которые закрепляют:
- правосубъектность сторон отношений;
- совокупность прав и обязанностей сторон социально-обеспечительных отношений и гарантий их осуществления;
- компетенцию государственных органов;
- юридические факты, направленные на возникновение, изменение и прекращение правоотношений;
- формирование содержания социально-обеспечительных правоотношений.
В этой связи становится очевидным, что регулятивная статическая функция оказывает прямое воздействие на формирование структурных элементов общей части отрасли. Одновременно указанная функция является основой для проявления регулятивной динамической функции, которая, в свою очередь, "направлена на обеспечение процесса достижения намеченных задач, определенного запрограммированного результата" <1> и воздействует на структурирование особенной части отрасли.
--------------------------------
<1> Байтин М.И. Функции права // Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. М.: Юристъ, 2003. С. 157.
С помощью регулятивной динамической функции определяются оптимальные способы правового регулирования видов социально-обеспечительных отношений. Законодатель к таким способам относит сочетание императивного (централизованного, регионального, локального) и диспозитивного (договорного) регулирования, поскольку объективно социально-обеспечительные отношения носят распределительный характер. Влияние диспозитивного регулирования в социально-обеспечительных отношениях проявляется в социально-страховых договорах как в сфере обязательного, так и в рамках медицинского, пенсионного, социального страхования (М.В. Лушникова) <1>; в возможности заключения сторонами трудового правоотношения соглашения (Э.Г. Тучкова). Такое соглашение может содержать дополнительные права для работника в сфере социального обеспечения (право на получение особой выплаты в случае ухода работника на пенсию, в случае его длительной болезни, при рождении ребенка; предоставление бесплатной путевки на санаторно-курортное лечение; оплата лекарств и т.д.) <2>. Не отрицая проникновения договорных начал в регулирование социально-обеспечительных отношений, все же очевидно, что они не могут существенным образом повлиять на изменение структуры отрасли права социального обеспечения и внутреннего содержания ее институтов. Связано это с тем, что государство, гарантируя гражданам конституционное право на социальное обеспечение, нормативно закрепляет виды, порядок и основания предоставления обеспечения в соответствии с финансовыми ресурсами, которые может себе позволить <3> на современном этапе развития.
--------------------------------
<1> См.: Лушникова М.В. О договорных началах права социального обеспечения // Розвиток законодавства про працю i соцiальне забезпечення: здобутки i проблеми: Тези доп. та наук. повiдомл. учасн. IV Мiжнар. наук.-практ. конф. (Харкiв, 5 - 6 жовт. 2012 р.) / За ред. В.В. Жернакова. Харкiв: Право, 2012. С. 378 - 379. См. также: Лушников А.М., Лушникова М.В., Тарусина Н.Н. Договоры в сфере семьи, труда и социального обеспечения: Учеб. пособие. М.: Проспект, 2010. С. 343 - 344.
<2> См.: Захаров М.Л., Тучкова Э.Г. Право социального обеспечения России: Учебник. М.: БЕК, 2004. С. 97.
<3> Границы государственного вмешательства в отношения по перераспределению части валового внутреннего продукта в пользу лиц, пострадавших от социальных рисков, должны определяться на основе современных научно обоснованных представлений о социальном государстве. См.: Мачульская Е.Е. Концепция социального государства как основа для развития законодательства о социальном обеспечении // Современное состояние законодательства и науки трудового права и права социального обеспечения: Матер. 6-й Междунар. науч.-практ. конф. / Под ред. К.Н. Гусова. М.: Проспект, 2010. С. 539.
Помимо регулятивной функции на нормы права социального обеспечения непосредственно воздействует охранительная функция. Цель охранительного правового воздействия - обеспечить нормальные и безопасные условия существования и деятельности людей, вытеснить негативные социальные связи и явления из общественной жизни <1>. В праве социального обеспечения такое воздействие выражается в правовосстановительном (компенсационном) и правоустанавливающем характере (разрешение жалоб и споров), поскольку оно направлено на обеспечение реализации прав участников социально-обеспечительных отношений, принуждая их к выполнению своих обязанностей. Правовосстановительный (компенсационный) характер охранительной функции проявляется в случаях нарушения сторонами социально-обеспечительного отношения своих обязанностей, например при злоупотреблении правом на обеспечение (предоставление гражданином ложных сведений, сокрытие обстоятельств, влияющих на установление размера выплаты; незаконный отказ со стороны органов, предоставляющих обеспечение, в его выплате, снижении размера обеспечения; отказ в предоставлении социальных услуг), и влечет восстановление нарушенного права.
--------------------------------
<1> См.: Лукьянова Е.Г. Теория процессуального права. М.: Норма, 2003. С. 89.
Правоустанавливающий характер воздействия охранительной функции проявляется в процессуальных отношениях по разрешению жалоб и споров по поводу нарушения права на определенный вид социального обеспечения. Такие отношения могут регулироваться нормами административного права при рассмотрении жалобы компетентными органами, либо гражданско-процессуальными нормами при разрешении спора в суде, поскольку право социального обеспечения не закрепляет особой процедуры рассмотрения жалоб и споров. Следовательно, охранительная функция не оказывает влияния на формирование структурных элементов в системе отрасли в праве социального обеспечения.
Попытка автора провести анализ воздействия регулятивной (статической и динамической) и охранительной функций на структуру права социального обеспечения является определенным движением вперед при исследовании структуры отрасли. Вместе с тем многочисленные вопросы продолжают оставаться нерешенными и, несомненно, нуждаются в дальнейших научных исследованиях.
В.А. ТОЛСТИК
СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ
Толстик В.А., доктор юридических наук, профессор, начальник кафедры теории и истории государства и права ФГКОУ ВО "Нижегородская академия МВД России".
Прежде чем перейти к непосредственному анализу спорных вопросов теории правоприменения, следует обратить внимание на ряд в принципе общеизвестных, но в данном контексте весьма значимых методологических положений.
Что является объектом юридической науки?
Объект юридической науки - это государственно-правовая реальность, т.е. явления, предметы, процессы, которые мы наблюдаем в государственно-правовой сфере. Эти явления отражаются в системе понятий и категорий. Задача любой науки состоит в том, чтобы этот понятийно-категориальный аппарат релевантно отражал государственно-правовую реальность.
Любое понятие имеет имя, объем и содержание <1>.
--------------------------------
<1> Подробнее об этом применительно к юридическим понятиям см.: Толстик В.А. Юридическая терминология // Юридическая техника: Курс лекций / Под ред. В.М. Баранова, В.А. Толстика. М.: ДГСК МВД России, 2013. С. 115 - 116.
Когда мы говорим о спорных понятийных вопросах юридической науки, имеем в виду прежде всего три относительно самостоятельные проблемы.
1. Либо имя понятия неадекватно отражаемому явлению, и тогда продуцируются бесконечные споры о терминах (такие споры не совсем корректно называют споры о понятиях). В их числе можно назвать бесконечные споры о правопонимании, непрекращающуюся полемику по вопросу соотношения понятий "юридическая техника" и "юридическая технология" и др.
2. Либо неверным оказывается объем того или иного юридического понятия, и тогда оно охватывает более или менее широкий круг явлений, чем это должно быть в идеале.
Либо неадекватным оказывается содержание юридического понятия, и тогда в определение понятия включаются либо лишние признаки, либо не включаются необходимые. При этом всегда следует помнить о законе обратного соотношения объема и содержания понятия.
Вне всякого сомнения, роль понятий нельзя ни переоценивать, ни недооценивать. Почему? Переоценивать понятия нельзя потому, что сущность юридических явлений следует искать не в понятиях, а в самих явлениях. Недооценивать понятия нельзя постольку, поскольку неправильно отраженное в понятии явление не может быть адекватно изучено.
О каких спорных вопросах речь будет идти в настоящей статье? Применительно к теме данной статьи речь пойдет о трех взаимосвязанных проблемах.
Во-первых, является ли правоприменение особой формой реализации норм права?
Во-вторых, кто может быть субъектом правоприменительной деятельности?
В-третьих, охватывается ли объемом понятия "правоприменение" реализация вынесенного правоприменительного решения?
Определяющее значение имеет ответ на первый вопрос. Дело в том, что правильное понимание природы правоприменения является непременным условием не только выявления сущности анализируемого явления, но и правильного определения места данного понятия в понятийно-категориальных рядах юриспруденции.
Одним из устойчивых стереотипов юридической науки является представление о том, что правоприменение есть не что иное, как особая форма реализации норм права.
Редко можно встретить учебник по теории государства и права, в котором бы правоприменение не характеризовалось как особая форма реализации права. В такой редакции данный вопрос входит в рабочие программы учебной дисциплины "теория государства и права" и присутствует в перечнях вопросов, предлагаемых для семестровых и государственных экзаменов по данной дисциплине.
Любой из тех, кто добросовестно освоил курс теории государства и права, на вопрос, что понимается под правоприменением, не задумываясь, ответит: "Правоприменение - это особая форма реализации норм права". Это стереотип, который прочно внедрился в юридическую доктрину и правовое сознание юристов.
Адекватно ли такое понимание отражает государственно-правовую реальность? В качестве рабочей гипотезы, выскажем предположение, что не вполне.
Предпримем попытку аргументировать свою позицию. Постольку поскольку место правоприменения видят в понятийном ряду реализации норм права, прежде всего обратимся к определению данного понятия.
Реализацию норм права обычно определяют как претворение требований норм права в правомерное поведение субъектов правоотношений <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Бабаев В.К., Баранов В.М., Толстик В.А. Теория права и государства в схемах и определениях: Учеб. пособие. М.: Юристъ, 2007. С. 149.
В определении понятия "реализация норм права" ключевое слово претворяется (воплощается) в поведение субъектов.
Следовательно, реализация имеет место тогда и только тогда, когда правовые предписания претворяются (воплощаются) в правомерное поведение субъектов права (правоотношений).
Отсюда формы реализации права - это всегда использование, исполнение или соблюдение правовых предписаний <1>.
--------------------------------
<1> Некоторые авторы предлагают выделять дополнительные формы непосредственной реализации норм права. Так, С.С. Кузакбердиев полагает, что четыре способа правового регулирования (запрет, обязывание, дозволение, рекомендация) и соответствующие им виды юридических норм (запрещающие, обязывающие, управомочивающие, рекомендательные) со всей необходимостью обусловливают правомерность выделения таких отдельных форм непосредственной реализации норм права, как соблюдение, исполнение, использование и следование. См.: Кузакбердиев С.С. Формы реализации норм прав в деятельности органов внутренних дел: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1996. С. 8. На наш взгляд, выделение в качестве самостоятельной формы реализации норм права следования вряд ли обоснованно, поскольку при ближайшем рассмотрении окажется, что так называемое следование есть не что иное, как использование, исполнение и соблюдение.
Имеет ли место использование, исполнение и соблюдение в процессе правоприменения? Конечно, да. Более того, ряд авторов (В.В. Лазарев, И.П. Левченко и др.), называя правоприменение сложной формой реализации норм права, прямо указывают, что правоприменение одновременно включает в себя и соблюдение каких-то норм, и исполнение лежащих на правоприменителе обязанностей, и осуществление принадлежащих ему прав <1>.
--------------------------------
<1> См.: Лазарев В.В., Левченко И.П. Правоприменительная деятельность органов внутренних дел: Учеб. пособие. М.: Изд-во Академии МВД СССР, 1989. С. 11.
Однако нетрудно заметить, что в данном случае речь идет не о правоприменении как об особой форме реализации норм права, а о непосредственной реализации норм соответствующими должностными лицами.
Ключевые вопросы здесь: какая норма (предписание) применяется, кто применяет и к кому применяет?
Рассмотрим это на конкретном примере. Предположим, что совершено умышленное причинение смерти другому лицу и, следовательно, необходимо применить ст. 105 УК РФ <1>. С нормой права, подлежащей применению, понятно. Второй вопрос: кто применяет норму? Очевидно, это должен делать уполномоченный субъект. Что конкретно делает уполномоченный субъект, применяя норму? На основе компетенционных норм, которые им используются, исполняются и соблюдаются, он индивидуализирует положения ст. 105 УК РФ применительно к данному юридическому факту. Заметим, что на момент вынесения приговора в отношении того, к кому норма права должна быть применена (преступнику), она (норма) еще не реализована. Таковой она станет только после того, когда будут использованы, исполнены и соблюдены индивидуализированные предписания, содержащиеся в соответствующем правоприменительном акте.
--------------------------------
<1> В данном случае мы намеренно абстрагируемся от возможных для данного факта вариантов уголовно-правовой квалификации.
Во всех случаях, когда правовые предписания не могут быть реализованы непосредственно, требуется их индивидуализация применительно к конкретным лицам, фактам и правовым последствиям, и только после того как индивидуализированные предписания будут использованы, исполнены и соблюдены, т.е. воплощены в соответствующее поведение, можно будет говорить о реализации и нормы права, и индивидуализирующего ее правового предписания.
При этом само по себе издание индивидуализированного правового акта еще не есть реализация, точно так же как не является реализацией принятие нормы права и вступление в юридическую силу. И во втором случае, что привычно и очевидно, и в первом правовые акты (нормативные и индивидуальные) должны быть реализованы.
Опираясь на приведенные аргументы, уместно поставить вопрос: в каком понятийно-категориальном ряду место правоприменения?
С нашей точки зрения, правильно понимать правоприменение как одну из форм индивидуального правового регулирования общественных отношений.
Базовой категорией в данном случае является категория "правовое регулирование общественных отношений", которое в наиболее общем виде включает две стадии: правовая регламентация общественных отношений и реализация правовых предписаний. Правовая регламентация (правовое регулирование в узком смысле слова) может быть нормативной (неперсонифицированной) и индивидуальной (персонифицированной). Формой нормативного регулирования (регламентации) является правотворчество, формами индивидуального регулирования: договорное регулирование и правоприменение.
Какова логика правового регулирования? Субъекты правовой регламентации устанавливают правовые предписания, которые должны (обязывания и запреты) и могут быть (дозволения) реализованы их адресатами. Отдельные предписания могут быть реализованы непосредственно, т.е. воплощены в правомерное поведение субъектов без издания вспомогательных правовых актов. Для реализации других предписаний требуется дополнительная правовая регламентация. Причем это касается не только индивидуальных предписаний, но и нормативных.
Поясним сказанное на примере. Нормы конституционного права, нормы федеральных законов декларируются как нормы прямого действия. Но некоторые из них не могут быть реализованы напрямую. В целом ряде случаев требуются дополнительные правоконкретизирующие (индивидуализирующие) акты. Причем, заметим еще раз, как нормативные, так и индивидуальные. В частности, для реализации права на гражданскую альтернативную службу требуется издание федерального закона, затем постановления правительства, нормативного правового акта федерального органа государственной власти и, наконец, индивидуализированного правового акта. Такова логика правового регулирования.
Именно поэтому, с нашей точки зрения, формы непосредственной реализации норм права нельзя ставить в один ряд с правоприменением. Тем более странной выглядит попытка отдельных авторов выделить признаки, по которым применение права отличается от соблюдения, исполнения и использования <1>. С этой точки зрения ставить вопрос об отличии правоприменения от иных форм реализации права в принципе некорректно.
--------------------------------
<1> См., например: Рассказов Л.П. Теория государства и права: Учебник для вузов. М.: ИНФРА-М, 2014. С. 370.
Таким образом, правоприменение - это не особая форма реализации норм права, а форма индивидуального правового регулирования общественных отношений, необходимое условие, без которого отдельные нормы реализованы быть не могут.
Выяснив природу правоприменения и место данного понятия в понятийном ряду юридической науки, можно перейти к следующим спорным вопросам. Кто с точки зрения доктрины может выступать в качестве субъектов правоприменения и кто фактически таковым является?
Один из признаков правоприменения гласит: "Правоприменение осуществляется уполномоченными субъектами права".
Что это за субъекты? В доктрине различными учеными называют три группы субъектов: государственные органы и должностные лица государства, уполномоченные государством общественные организации и граждане.
Государственные органы и должностные лица государства, несомненно, являются субъектами правоприменения. Здесь проблем не возникает. Не случайно еще один признак правоприменения: "правоприменение носит государственно-властный характер. Эта формула до настоящего времени присутствует в подавляющем большинстве учебников по теории государства и права. Однако ее буквальное толкование неизбежно должно приводить к выводу, что субъектами правоприменения являются только и исключительно государственные органы и должностные лица государства. Но, что интересно, даже в советский период, из которого эта формула и пришла, она не воспринималась столь категорично. Субъектами признавались и отдельные общественные организации. В их числе профсоюзы, Центросоюз, товарищеские суды и др.). Но при этом всегда предполагалось, что на осуществление правоприменительной деятельности они уполномочены государством.
В современной теории права, как справедливо отмечает профессор Т.Н. Радько, сторонники этой точки зрения слишком узко понимают процесс применения норм права, а по существу, искажают действительное положение вещей. Можно привести сколько угодно примеров применения норм права уполномоченными на то организациями <1>.
--------------------------------
<1> См.: Радько Т.Н. Теория государства и права: Учебник для вузов. М.: Академический проект, 2005. С. 614 - 617.
И действительно, в правовом поле России функционирует множество коммерческих и некоммерческих организаций, каждая из которых принимает людей на работу и увольняет их, поощряет за заслуги и привлекает к дисциплинарной ответственности за совершенные дисциплинарные проступки. Разве это не правоприменение?
И заметим, что во всех таких случаях нет какого-либо специального уполномочия их государством на осуществление правоприменительной деятельности. Таковой они занимаются в силу своего правового статуса.
Таким образом, "полноправными" субъектами правоприменения в современной России являются государственные органы и должностные лица, органы и должностные лица местного самоуправления, которые, несмотря на то, что в ст. 12 Конституции РФ не отнесены к органам государственной власти, по моему глубокому убеждению, с точки зрения своей социальной и юридической природы, являются не чем иным, как местными органами государственной власти <1>, руководители коммерческих и некоммерческих организаций, индивидуальные предприниматели.
--------------------------------
<1> См.: Толстик В.А. К вопросу о социальной и юридической природе местного самоуправления // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2006. N 1. С. 4 - 12.
У всех этих субъектов есть признак властности, состоящий в способности издавать правовые акты, а значит осуществлять индивидуальное правовое регулирование общественных отношений.
Наконец, спорным вопросом является признание граждан субъектами правоприменения.
Приведем аргументы трех авторитетных сторонников этой точки зрения.
Профессор П.Е. Недбайло, полагал, что гражданин не только пассивный исполнитель правовых предписаний, а он есть активный участник правореализационного процесса. Участвуя в выборах, подавая заявление в суд и т.п., гражданин своими действиями (считает П.Е. Недбайло), влияет на деятельность органов власти и управления, которые обязаны действовать в соответствии с поданными заявлениями, изъявленным желанием участвовать в выборах. А это значит, что граждане применяют нормы права <1>.
--------------------------------
<1> См.: Радько Т.Н. Указ. соч. С. 615.
По мнению М.С. Строговича, гражданин, задержав на улице хулигана и доставив его в отделение милиции, применяет норму права <1>.
--------------------------------
<1> См.: Строгович М.С. Социалистическая законность, правопорядок и применение советского права. М.: Мысль, 1966. С. 46.
В.В. Лазарев считает, что в делах частного обвинения субъектом применения выступает лицо, по заявлению которого возбуждается или прекращается уголовное дело <1>.
--------------------------------
<1> Теория государства и права: Учебник для бакалавров / Под ред. В.К. Бабаева. М.: Юрайт, 2013. С. 556.
Полагаем, что в приведенных случаях имеет место не правоприменение, а непосредственная реализация права в форме использования. Прав Т.Н. Радько, когда утверждает, что граждане могут исполнять, соблюдать, осуществлять (использовать) норму права, но применять ее они не в состоянии. Причиной данного положения является отсутствие у гражданина властных полномочий для применения общего правила к конкретному лицу, к конкретному факту. Для того чтобы обладать правомочиями по применению норм права, необходимо иметь комплекс юридических свойств, который у гражданина отсутствует <1>.
--------------------------------
<1> См.: Радько Т.Н. Указ. соч. С. 615.
Последний самостоятельный проблемный вопрос, поставленный в рамках данной статьи: охватывается ли объемом понятия "правоприменение" реализация вынесенного правоприменительного решения? Иначе этот вопрос можно сформулировать в следующем виде. Заканчивается ли правоприменительный процесс вынесением решения по делу и доведением его до заинтересованных лиц или он должен включать в себя и собственно реализацию индивидуальных правовых предписаний?
Сторонники включения в объем понятия "правоприменение" реализации вынесенного правоприменительного решения приводят следующую аргументацию. В данном случае, по их мнению, необходимо учитывать следующее обстоятельство: "Если исходить из того, что применение права есть особая форма реализации правовых норм, а вынесение решения по делу - стадия правоприменения, то почему исполнение принятого решения должно выходить за рамки применения? Ведь последнее потому и является самостоятельной формой реализации, что является воплощением норм права в жизнь. В противном случае применение норм права выступало бы лишь как предпосылка, юридический факт по отношению к другим (непосредственным) формам осуществления правовых норм. Тогда оно являлось бы формой организации определенного поведения, а не формой правореализации. Отстаивая идею о том, что применение права завершается решением дела, вынесением правоприменительного акта, а не фактическим исполнением его, сторонники такой позиции тем самым ставят под сомнение точку зрения о том, что применение права есть форма претворения права в жизнь.
Правоприменение - это правореализация, а не правотворчество. В рамках последнего издаются нормативные акты, создаются правовые нормы, однако их реализация выходит за его пределы. Но правоприменение - не форма "правотворчества", а особая форма правореализации. Поэтому оно должно завершаться не принятием решения, а его осуществлением, претворением в жизнь" <1>.
--------------------------------
<1> Радько Т.Н. Указ. соч. С. 621 - 622.
С нашей точки зрения, ложный вывод о том, что объемом понятия правоприменение охватывается и реализация содержащихся в правоприменительном акте правовых предписаний, вытекает из ложного понимания природы правоприменения как особой формы реализации норм права.
Заканчивая рассмотрение некоторых спорных вопросов теории правоприменения, еще раз подчеркнем, что правоприменение - это форма индивидуального правового регулирования общественных отношений. А вот вопрос реализации правоприменительных актов - это действительно очень важный вопрос и крайне серьезная проблема <1>. Но он находится за пределами объема понятия "правоприменение".
--------------------------------
<1> В настоящее время по отдельным категориям дел не исполняется до 75% судебных решений. Такой процент неисполнения судебных решений сводит на нет смысл всего правосудия и существенно подрывает доверие граждан к суду.
Л.А. МУСАЕЛЯН
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПЛЮРАЛИЗМ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ПРАВА В РОССИИ
Мусаелян Л.А., доктор философских наук, профессор кафедры философии ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
О связи права и философии свидетельствует вся история цивилизации. В каждую новую историческую эпоху (Античность, Средневековье, Возрождение и т.д.) возникало фактически новое правопонимание, обусловленное господствующим миропониманием. И в недалеком прошлом, в советский период нашей истории, существующая в стране система права опиралась на марксистскую философию, которая официально признавалась в качестве господствующего мировоззрения. Общественные науки, в том числе и правовые дисциплины, вместе со своей методологической основой - философией - выступали в роли господствующей идеологии. Отмеченная историческая традиция зависимости правопонимания от миропонимания в постсоветской России оказалась нарушенной. Согласно ст. 13 Конституции РФ, в нашей стране отсутствуют официально признанное господствующее (государственное) мировоззрение и идеология. Установление мировоззренческого и идеологического плюрализма оценивается политиками и учеными как важнейшее завоевание молодой российской демократии, освободившейся от коммунистического тоталитаризма. Бесспорно, монополия государства на истину трудно совмещается с принципом демократии, тем более что от имени государства говорят конкретные люди и далеко не всегда лучшие умы общества. Но, с другой стороны, при официальном отрицании в обществе господствующей (государственной) идеологии и мировоззрения закономерно возникают как минимум два вопроса.
Во-первых, если в стране существует Конституция и достаточно развитая правовая система, на которые опирается в своей деятельности государство, может ли в этом обществе отсутствовать государственная идеология? В классовом обществе право вне идеологии - нонсенс. Впрочем, вопрос об отсутствии у нас в стране государственной идеологии - тема отдельного обстоятельного дискурса.
Во-вторых, что выступает в качестве метатеории и методологии современного российского права? Очевидно, что те ценности, тот социальный идеал (личности, общества), который создается и утверждается через механизм права в немалой, если не в определяющей, степени зависит от метатеории права, от философско-мировоззренческих позиций правоведов, особенно тех, которые заняты теоретической деятельностью и законотворчеством. На какой философии базируется правовая политика власти, или же она исходит из декларируемого мировоззренческого плюрализма, существующего в обществе? Мировоззренческий плюрализм определяет плюрализм в области правовой теории и в конечном счете правовой практики. Иначе говоря, разное миропонимание определяет разное правопонимание и правоприменение. И если подобное для разных социумов, представляющих различные исторические эпохи, можно считать нормальным явлением, то для одного и того же общества, не находящегося в состоянии межформационного сдвига, такая ситуация кажется немыслимой. Тем не менее подобная сюрреалистическая правовая реальность сложилась в современной России. "Современная политико-правовая практика, - отмечает известный ученый-правовед В.М. Сырых, - служит эмпирическим обоснованием доброму десятку различных правовых теорий и школ" <1>. "У нас до сих пор нет единого правового пространства", - отмечает А.В. Малько <2>. Это и понятно: не может быть единого правового пространства при методологическом (и мировоззренческом) плюрализме в теории и практике права. Между тем единое правовое пространство есть основополагающее условие эффективного управления страной. Но дело не только в этом. Отсутствие единого правового пространства, его однородности и изотропности является условием существования селективного права в России. Последнее свидетельствует о том, что в нашей стране отсутствует равенство граждан перед законом. Конечно, можно согласиться с тем, что нарушение этого принципа происходит часто по причине коррумпированности некоторых работников правоохранительных и правоприменительных органов, правового нигилизма, обусловленного низким профессионализмом субъектов права. Однако думается, что мировоззренческий и методологический плюрализм, определяющий плюрализм в сфере правоприменения, оказывается значимым фактором, порождающим указанные негативные явления. В этой связи представляется необходимым привести в качестве примера два резонансных уголовных дела из правовой практики последних лет, в которых рельефно проступают особенности российского правового пространства. Несколько лет назад три девицы с зияющими пробелами в детском воспитании перед объективами телекамер станцевали в православном храме. Несостоявшихся артисток арестовали. Два года шло следствие по этому "сложному" делу. Фигуранты выходки продолжали сидеть в тюрьме, в том числе та, у которой дома был маленький ребенок. Наконец состоялся суд. Одну из обвиняемых отпустили, двоих отправили отбывать срок в колонии. Столь жесткая реакция российской фемиды на девиантный проступок группы "Pussy Riot", вероятно, можно объяснить тем, что она опиралась на теологическую концепцию правопонимания, согласно которой преступление против религии, от которой зависит жизнь вечная, является более тяжким грехом, чем преступление против государства. А вот пример преступления против государства. Молодая высокопоставленная чиновница посредством мошеннических схем умыкнула у государства 3 млрд. рублей (первоначальная оценка нанесенного ущерба составляет 16 млрд. рублей). Несмотря на тяжесть преступления, суд отнесся к мошеннице необъяснимо лояльно, ограничив ей свободу в период следствия домашним арестом, в то время как другие второстепенные фигуранты уголовного дела, через фирмы которых чиновница перепродавала государственное имущество, были помещены в тюрьму. Пока три года шло следствие, главный фигурант находилась под домашним арестом в своей 13-комнатной квартире в центре Москвы в окружении слуг и персонального повара. Не обремененная стыдом и совестью бывшая чиновница в течение трех лет разъезжала по столице, посещала бутики, снимала клипы, устраивала вернисажи своих картин. На суде государственный обвинитель потребовал наказание подсудимой восемь лет условно (?!). Решение суда: пять лет колонии. Но вскоре экс-руководитель "Оборонсервиса", о которой говорила вся страна, была освобождена условно-досрочно, не отбыв наказания, кажется, и месяца. Заметим, непосредственный начальник мошенницы, без ведома которого, на наш взгляд, вряд ли его подчиненная могла проворачивать свои аферы, проходил на судебном процессе лишь в качестве свидетеля. Резонансное дело "Оборонсервиса", понятно, не добавило лавров ни чиновникам, ни тем более отечественной Фемиде.
--------------------------------
<1> Сырых В.М. Логические основания общей теории права. Элементный состав. М.: Юстицинформ, 2004. Т. 1. С. 315.
<2> Малько А.В. Каким быть законам XXI века? // Журнал российского права. 2001. N 3. С. 32.
Приведенные примеры, число которых любой, кто следит за деятельностью правоохранительных и правоприменительных органов страны, может умножить, свидетельствует о том, что меч справедливого неотвратимого наказания за содеянное преступление нередко применяется избирательно. В этом одна из причин низкого доверия россиян к этим органам. Согласно европейским экспертным оценкам уровень доверия россиян к своей полиции и судебно-правовой системе один из самых низких в Европе <1>. Исследования "Левада-Центра" фактически подтверждают эти оценки. Социологические измерения показывают, что к числу самых неуважаемых профессий помимо политиков (36%) и чиновников (28%) население страны также относит полицейских (29%), судей (17%), работников прокуратуры (16%), т.е. всех тех, от деятельности которых зависит справедливость в обществе <2>.
--------------------------------
<1> См.: Беляева Л.А. Преодоление напряжений социального пространства - путь к консолидации общества // Философские науки. 2014. N 6. С. 20.
<2> См.: Зарубина Н.Н. Взаимное уважение в повседневной жизни россиян // СоцИс. 2014. N 1. С. 17.
Социальное пространство нашей страны имеет крайне неоднородный и напряженный характер. Эта неоднородность существует как по вертикали, так и по горизонтали. Согласно международным оценкам, десятикратная величина децильного коэффициента в обществе является критичной. В России, по данным Росстата, критичная разница в доходах превышена в более чем в 1,6 раз. По неофициальным экспертным оценкам, разрыв между бедными и богатыми, при котором возникают предпосылки политической нестабильности у нас в стране, превзойдет в 4 - 5 раз <1>. Согласно данным международной финансовой корпорации Credit suisse group, 110 российских миллиардеров контролируют 35% всех активов в стране, между тем 40% россиян считают, что они живут за чертой бедности <2>. Подобного неравенства и низкого уровня жизни нет ни в одной стране со сравнимым показателем ВВП на душу населения. Если неравенство доходов определять по коэффициенту Джини, то и по этому измерителю Россия наряду с США является одной из самых несправедливых стран в мире <3>. Особенностью современной России являются также громадные разрывы по уровню экономического развития между регионами. Это дало основание академику Д.С. Львову сделать вывод о том, что страны Евросоюза имеют больше оснований считать себя одной страной нежели Россия <4>. Единое право как признак государства, помимо всего прочего, выполняет интегративную функцию. Обеспечивая равенство граждан перед законом, отстаивая справедливость в обществе, право блокирует рост напряженности в социально неоднородном пространстве и предотвращает возникновение разрывов в нем. Другими словами, однородно и изотропное правовое пространство в условиях критично неоднородного социального пространства является важным фактором сохранения целостности государства. Очевидно, что при отсутствии единого правопонимания и правоприменения, т.е. при фрагментированности правового пространства, право не в состоянии выполнять интегративную функцию. Более того, фрагментированное правовое пространство, его неоднородность и неизотропность усиливают напряженность в социальном пространстве страны, создавая угрозы возникновения разрывов и территориальной фрагментации. При отсутствии идеологических и политических скрепов, объединяющих полиэтническое, поликонфессиональное население на огромной территории России, указанные вызовы не являются абстрактными. Они достаточно реальны, если учитывать еще непубличную деятельность некоторых внешних сил, нацеленных на расчленение России. Таким образом, мировоззренческий (методологический) и идеологический плюрализм, считающийся крупным достижением постсоветской демократической России, способствовал формированию социальной реальности, не отвечающей фундаментальным принципам демократического общества - равенства всех перед законом и торжества справедливости. Указанное противоречие между демократическим выбором и антидемократическими последствиями не артикулируется и не замечается отечественными правоведами. Эйфория от обретенной мировоззренческой, идеологической свободы, похоже, препятствует обнаружению связи между сложившейся фрагментированной, неоднородной, неизотропной правовой реальностью и возникшими перед страной новыми политическими вызовами, о которых говорилось выше.
--------------------------------
<1> См.: Тарлавский В. Богач, бедняк. URL: http://www.eg-online.ru/article/275745/.
<2> См.: Примаков Е. 2013: тяжелые проблемы России // Российская газета. 2014. 15 янв.
<3> См.: Бжезинский З. Стратегический взгляд. Америка и глобальный кризис. М.: АСТ, 2015. С. 77.
<4> См.: Львов Д.С. Россия: рамки реальности и контуры будущего // Журнал экономической теории. 2007. N 1. С. 8.
Нельзя сказать, что сложившаяся ситуация вовсе не интересует ученых-юристов. Однако большинство из них занято разрешением очень узких правовых проблем. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на содержание публикаций научных юридических журналов. Господство мелкотемья, заточенность на анализ даже не частных, а конкретных вопросов свидетельствует о том, что в профессиональном правовом сознании России пустили глубокие корни позитивизм и прагматизм. Каков эвристический потенциал названных философских течений, объяснять излишне. Парадоксальность ситуации заключается в том, что многие авторы публикаций в качестве методологических оснований выполненной работы указывают на материализм, диалектику (!) и т.д. Очевидно, что отмеченные особенности профессионального правового сознания современной России есть результат не только объявленного мировоззренческого и методологического плюрализма, но и глобализации, имеющей четко выраженный идеологический и мировоззренческий контекст.
Недостаточное внимание к методологическим и теоретическим проблемам современной правовой науки, конечно, сказывается на ее состоянии, где конкурируют несколько теорий права и правопонимания. Нет определенности и в трактовке правопонимания и его отношении к теории права и правоприменения. Создается впечатление, что многие ученые не только отрывают правоприменение от теории права, но считают такое независимое сосуществование теории и практики вполне нормальным явлением. Тогда возникает вопрос: для чего нужна правовая наука и наука ли она вообще, если она никак не связана с правовой практикой, с функционированием и развитием общества?
В последние годы получила распространение идея интегративной теории права. Но объединить различные и даже несовместимые по своим мировоззренческим и методологическим основаниям концепции в целостную теорию без выявления единых онтологических оснований невозможно. Актуальность исследования онтологических оснований права диктуется также необходимостью выявления сущности права. Многовековые дискуссии юристов по этой теме ни к чему не привели. Странная-таки получается ситуация: юристы несколько тысячелетий занимаются правом, так и не выяснив, что это такое, какова его сущность. По преданию Сократа на суде спросили, зачем он занимается философией. Мыслитель ответил: "Жить, не разобравшись в жизни, не стоит". А каково мнение на этот счет ученых-юристов?
О.А. КУЗНЕЦОВА
ПОЛНОТА ВОЗМЕЩЕНИЯ УБЫТКОВ
ПО РОССИЙСКОМУ ГРАЖДАНСКОМУ ПРАВУ
Кузнецова О.А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
В России с 2008 г. идет масштабная работа по реформированию гражданского права, теоретической основой которой является Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации. Одной из целей Концепции стало повышение эффективности гражданско-правовой ответственности и усиление компенсаторной функции гражданского законодательства.
Полное возмещение причиненных кредитору убытков является одним из принципов, функций и задач гражданско-правового регулирования. Любая модернизация гражданского законодательства должна учитывать это обстоятельство и быть направленной на усиление "гарантий" полного возмещения убытков. При этом качество правового регулирования обусловливает эффективность реализации права <1>.
--------------------------------
<1> См.: Решетов Ю.С. Правовое регулирование и реализация права // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2015. N 3. С. 24 - 29.
В ходе реформы в этом направлении российским законодателем сделано немало: ГК РФ дополнено новыми юридическими конструкциями, понятиями и правилами, которые нуждаются в теоретическом осмыслении и оценке.
Прежде всего в п. 1 ст. 393 ГК РФ возмещение убытков провозглашено в качестве универсальной меры ответственности: если иное не установлено законом, использование иных способов защиты права не лишает кредитора права требовать убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства. Нетрудно заметить, что это правило корреспондирует со ст. 7.4.1 Принципов международных коммерческих договоров (далее - Принципы УНИДРУА): "Любое неисполнение дает потерпевшей стороне право на возмещение убытков либо исключительно, либо в сочетании с любыми другими средствами правовой защиты, кроме случаев, когда в соответствии с настоящими Принципами ответственность за неисполнение не наступает".
В ГК РФ появилась новая норма-дефиниция: возмещение убытков в полном размере - это возмещение, в результате которого кредитор должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы обязательство было исполнено надлежащим образом. Данная норма-дефиниция полностью соответствует определению полной компенсации, содержащемуся в ст. 7.4.2 Принципов УНИДРУА. Такое понимание убытков уже названо "стандартом оценки разумной степени достоверности убытков" <1>.
--------------------------------
<1> Сергеев А.П., Терещенко Т.А. Реформа Гражданского кодекса Российской Федерации: общий комментарий новелл обязательственного права // Арбитражные споры. 2015. N 3. С. 160.
Однако само требование полного возмещения убытков и провозглашение его универсальности не являются новыми. Как справедливо отмечается в литературе, "основной проблемой института взыскания убытков является именно бремя обоснования их размера, которое возложено на потерпевшую сторону" <1>, в результате чего нарушенные права кредитора не только полностью, но и вообще не восстанавливались.
--------------------------------
<1> Мазур О.В., Сергеев А.П., Терещенко Т.А. Ответственность за недобросовестные переговоры как ограничение свободы договора (на примере положений ст. 434.1 ГК РФ) // Свобода договора: Сб. статей / Отв. ред. М.А. Рожкова. М.: Статут, 2016.
В п. 5 ст. 393 ГК РФ законодатель сделал попытку снять проблему со сложностью доказывания точного размера убытков, которая долгие годы действия Кодекса препятствовала полноте возмещения. По общему правилу размер подлежащих возмещению убытков должен быть установлен с разумной степенью достоверности. Но если это невозможно, то: 1) суд не может отказать в возмещении убытков по этой причине; 2) размер убытков определяется из принципов справедливости и соразмерности.
Следует заметить, что в цивилистической литературе уже высказаны сомнения относительно обоснованности наделения суда таким правом во всех случаях. В частности, Е.Е. Богданова полагает, что "суду следует предоставить право в случае необходимости определять размер причиненных убытков гражданам в отношениях между ними и юридическими лицами. Однако данное правило не следует распространять на юридические лица, поскольку при создании юридических лиц должна действовать презумпция надлежащей подготовки его персонала для участия в гражданском обороте" <1>.
--------------------------------
<1> Богданова Е.Е. Актуальные проблемы возмещения убытков в договорных обязательствах // Гражданское право. 2015. N 3. С. 6 - 9.
В связи с этим отметим, что закрепление за судом рассматриваемого права соответствует принципу необходимости восстановления нарушенных прав и цели полного возмещения вреда, а также международно-правовой традиции (правило позаимствовано из ст. 7.4.3 Принципов УНИДРУА) и сложившейся в арбитражной практике правовой позиции о недопустимости отказа в возмещении убытков из-за невозможности их точного подсчета <1>.
--------------------------------
<1> Постановление Президиума ВАС РФ от 6 сентября 2011 г. N 2929/11 по делу N А56-44387/2006 // Вестник ВАС РФ. 2012. N 3.
Трудности с доказыванием точного размера убытков испытывают не только физические, но и юридические лица.
При этом следует учитывать, что право суда определять размер убытков с разумной степенью достоверности не устраняет процессуальной обязанности кредитора (истца) по доказыванию размеров убытков <1>. И если по представленным в дело доказательствам суд может установить конкретный размер убытков, то ему не следует прибегать еще и к дополнительным оценочным критериям определения убытков. Объективная неспособность истца доказать размер убытков не должна подменяться его субъективным нежеланием это делать.
--------------------------------
<1> Постановление АС Восточно-Сибирского округа от 30 декабря 2015 г. N Ф02-6757/2015 по делу N А19-4399/2014 // СПС "КонсультантПлюс".
Допустимость определения размера убытков на основе разумности и справедливости повышает гарантии права кредиторов на взыскание упущенной выгоды. Как пояснил ВС РФ, при возмещении упущенной выгоды следует принимать во внимание, что ее расчет чаще всего является приблизительным и вероятностным, но "это обстоятельство само по себе не может служить основанием для отказа в иске" (п. 14). Так, в результате неправомерного отказа Федеральной антимонопольной службы исключить ОАО из реестра недобросовестных поставщиков последнее не было допущено к участию в конкурсе на размещение государственного заказа. Впоследствии ОАО при взыскании убытков, возникших в связи с таким отказом, представило примерный расчет размера упущенной выгоды, который был принят судом <1>.
--------------------------------
<1> Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 23 декабря 2015 г. N 09АП-45005/2015-ГК по делу N А40-215861/2014 // СПС "КонсультантПлюс".
Полнота возмещения убытков предполагает и то, что возмещение убытков в меньшем размере возможно только в случаях, предусмотренных законом или договором в пределах, установленных гражданским законодательством <1>.
--------------------------------
<1> Постановление Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" (п. 11) // Бюллетень ВС РФ. 2015. N 8.
ГК РФ дополнен новой ст. 393.1 "Возмещение убытков при прекращении договора", которая определяет такие давно известные международному праву и зарубежным правопорядкам понятия, как абстрактные и конкретные убытки. Международно-правовой основой этой статьи стали ст. ст. 7.4.5 и 7.4.6 Принципов УНИДРУА и ст. ст. 75, 76 Венской конвенции о договорах международной купли-продажи товаров. До появления ст. 393.1 в общей главе об ответственности за нарушение обязательств такие убытки могли быть взысканы только в рамках исполнения договора поставки (ст. 524 ГК РФ).
Если неисполнение договора повлекло его досрочное прекращение, то кредитор вправе заключить взамен его аналогичный (заменяющий) договор и взыскать конкретные убытки (разница между договорной ценой и ценой заменяющей сделки), либо не заключать заменяющий договор и взыскать абстрактные убытки (разница между договорной ценой и текущей ценой). Нормативное закрепление в общих положениях обязательственного права возможности взыскания конкретных и абстрактных убытков направлено на облегчение установления их размера, снижение стандарта доказывания и содействует "восстановлению работоспособности института убытков" <1>.
--------------------------------
<1> Овсянникова А.О. Абстрактный и конкретный методы исчисления убытков // Вестник гражданского права. 2015. N 5. С. 57.
Интересно отметить, что принцип полного возмещения убытков применяется не только в границах гражданско-правовой ответственности. Гражданскому праву известны случаи взыскания убытков, причиненных правомерным поведением. Так, например, при правомерном отказе стороны от договора отказавшаяся сторона обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки (ст. ст. 717, 806, 1003 и др.). В силу ст. 16.1 ГК РФ подлежит компенсации ущерб, причиненный личности или имуществу гражданина либо имуществу юридического лица правомерными действиями государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, а также иных лиц, которым государством делегированы властные полномочия.
На наш взгляд, можно вести речь о новой классификации убытков: "правомерно причиненные убытки" и "противоправно причиненные убытки". Такая дифференциация необходима, поскольку принцип полного возмещения убытков при правомерном причинении будет действовать ограниченно (основания, порядок и предельный размер таких убытков может определяться законом и (или) договором).
В ГК РФ включена новая ст. 406.1, регулирующая возмещение имущественных потерь, возникших в случае наступления определенных в договоре обстоятельств и не связанных с нарушением обязательства его стороной (потери, вызванные невозможностью исполнения обязательства, предъявлением требований третьими лицами или органами государственной власти к стороне или к третьему лицу, указанному в соглашении, и т.п.). Такие потери являются аналогом английского indemnity, хотя и отличаются от него по ряду признаков <1>.
--------------------------------
<1> См.: Архипова А.Г. Возмещение потерь в новом ГК РФ: "за" или "против"? // Вестник гражданского права. 2012. N 4. С. 183.
Право на возмещение потерь принадлежит только предпринимателям, которые должны в соглашении определить размер <1> возмещения таких потерь или порядок его определения.
--------------------------------
<1> Указание в статье на конкретный "размер" потерь не вполне корректно. См. об этом: Карапетов А.Г. Заверения об обстоятельствах и условия о возмещении потерь в новой редакции ГК РФ // Закон. 2015. N 6. С. 54 - 55; Новак Д., Белов В., Рыбалов А. и др. Реформа договорного права: некоторые итоги // Закон. 2015. N 6. С. 23.
Однако здесь мы видим терминологическую проблему. Законодатель использует термины "возмещение убытков" (ст. ст. 15, 393) и "возмещение имущественных потерь" (ст. 406.1). Как соотносятся эти категории?
Использование термина "потери" чаще всего объясняется стремлением законодателя отграничить их от возникающих в результате нарушения договора убытков <1>. А.Г. Карапетов считает, что использование законодателем слова "потери" является эвфемизмом, но "по сути, речь идет об убытках, возникающих у одной из сторон в связи с заключением, исполнением или прекращением договора, но не вытекающих из факта нарушения договорного обязательства другой стороной" <2>. Действительно, во всех этих случаях речь идет именно об убытках, но они не только не вытекают из правонарушения контрагента, но и вообще не связаны с его поведением, в том числе правомерным.
--------------------------------
<1> Круглый стол V Петербургского международного юридического форума "Реформа обязательственного права в России: 2015 год" // Вестник гражданского права. 2015. N 5. С. 135.
<2> Карапетов А.Г. Указ. соч. С. 52 - 53.
Таким образом, ст. 406.1 ГК РФ открывает возможности для возмещения убытков, не находящихся в причинно-следственной связи с поведением обязанного к возмещению лица. Безусловно, институт индемнити еще нуждается в "прописке" в отечественной цивилистической доктрине и, по справедливому замечанию А.Л. Маковского, заставит нас по-новому подходить к "некоторым кардинальным позициям, к основам нашего гражданского права" <1>.
--------------------------------
<1> Маковский А.Л. Об уроках реформирования Гражданского кодекса России // Вестник гражданского права. 2013. N 5. С. 162. См. также: Останина Е.А. Судьба индемнити при несостоятельности должника // Закон. 2015. N 7. С. 59 - 62.
ГК РФ пополнился и правилом о возмещении убытков, причиненных на преддоговорной стадии. Сторона, которая ведет или прерывает переговоры о заключении договора недобросовестно, обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки, под которыми понимаются расходы, понесенные другой стороной в связи с ведением переговоров о заключении договора, а также в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом (п. 3 ст. 434.1). Таким образом, наряду с такими разновидностями гражданско-правовой ответственности, как договорная и деликтная, законодательный статус получила и преддоговорная ответственность.
Безусловно, реальность полноты возмещения убытков будет во многом зависеть от активности и единообразия применения рассматриваемых новелл судами, однако их нормативное оформление следует признать важным шагом на пути усиления и гарантированности защиты прав лиц, которым причинены убытки.
I. ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
М.В. ВОРОНИН
СИСТЕМНОСТЬ ПРАВА И СИСТЕМНОСТЬ ПРАВОВЫХ НОРМ
Воронин М.В., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры теории и истории государства и права ФГАОУ ВО "Казанский (Приволжский) федеральный университет".
Системность права непосредственно связана с системностью его норм. Эта связь имеет как внутреннее (в рамках нормы как микросистемного образования), так и внешнее выражение. При этом важно учитывать нормативную природу права <1>.
--------------------------------
<1> См.: Решетов Ю.С. Нормативное и индивидуальное правовое регулирование // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. N 2(20). С. 17.
Внутренняя системность конкретной нормы права заключается в ее строении, качественно заданной структуре. Именно структура способна создавать и поддерживать связь нормы права с другими нормами в рамках системы права, сохранять устойчивость правовой нормы, влиять на быстрое и комплексное изменение регулятивного содержания целого правового субинститута или института права.
Внешнее проявление системности нормы права заключается в том, что конкретная норма права избирательно включена во взаимодействие с иными правовыми нормами. Это означает, что норма права связана в системе не со всеми нормами сразу, а имеет свои структурно-правовые привязки в пределах системно-правовых и право-системных образований. Внешнее проявление системности правовой нормы невозможно представить без связей со всей правовой действительностью. Здесь наиболее четко становится видна специфика той или иной нормы, именно в связи с системой права, с правовой системой общества, которые функционируют на основе первичной социальной материи не без участия государства. Обществу и государству приходится прибегать к разным способам упорядочивания общественных отношений, сообразно их природе. Именно поэтому рассмотрение внешней системности норм права рациональнее проводить в контексте видов норм права.
Называя норму права "микросистемой" в системе права мы соглашаемся с учеными, разделяющими точку зрения о том, что "всякая правовая норма, будучи общим правилом поведения, является единичной, поскольку регулирует не комплекс отношений, а отдельное типичное отношение или даже отдельные его стороны" <1>. "И поскольку это отношение обладает известной долей самостоятельности, то и регулирующая его правовая норма приобретает относительную самостоятельность, устойчивость и автономность функционирования" <2>.
--------------------------------
<1> Керимов Д.А. Методология права (предмет, функции, проблемы философии права). М.: Аванта+, 2001. С. 272.
<2> Там же.
Данные положения об относительной обособленности, целостности правовой нормы заставляют нас изучать ее структуру как структуру целостного образования. Это целостное образование органично вписывается в систему права, является элементом его структуры. Здесь необходимо сделать важное уточнение. Изучение структуры нормы права и структуры системы права не одно и то же. Они отличаются, во-первых, объемом регулируемого поведения людей, во-вторых, интегративными качествами. Структура системы права отражает единство и дифференциацию права на отрасли и институты, высвечивает межотраслевые связи правовых отраслей. Структура нормы права направлена на системное единство одной модели поведения, на конкретный регулятивный результат. Например, структура конкретной правовой нормы задает и отражает типичное поведение субъектов права при конкретном наборе элементов регулируемого ей отношения.
В юридической науке встречаются различные интерпретации понимания норм права, но вне зависимости от подхода к норме права можно сделать следующие выводы:
- элементы нормы права объективно функционируют под воздействием системных связей в праве;
- логическая структура нормы права представляет собой объективное системное взаимодействие гипотезы, диспозиции и санкции. Связи гипотезы, диспозиции и санкции обусловлены содержательными признаками конкретной правовой нормы, отражающей конкретное правило поведения в определенном срезе общественного отношения или комплексе их системного взаимодействия. Структура нормы права во многом предопределяется государственно-властным опосредованием социального отношения, ибо содержание нормы формируется не без участия государства в процессе реализации правовой политики. Немалую роль в определении такой содержательной составляющей играют и принципы права как особые юридические основания системности права. Они пронизывают содержательное наполнение норм права, влияют на качества их структурных составляющих и тем самым, способствуя "построению" структуры системы права, упорядочивают структуру нормы права, определяют "условное местонахождение" гипотезы, диспозиции и санкции. Например, в случае выбора санкции, содержащейся в одной отрасли права (уголовной) для защиты отношения регулируемого, по сути, другой отраслью права (конституционным правом);
- норма права как микросистемное образование, интегрированное в системе права связями строения (структурными связями) с другими правовыми нормами, имеет свою целевую ориентацию и специфику;
- именно норма права может действовать относительно самостоятельно, устойчиво, автономно, что не может сделать ни один ее элемент. В этом проявляется свойство эмерджентности нормы права;
- в норме права и ее структурных элементах проявляется фрактальность <1> системы права, т.е. запечатленность в элементарных единицах системы свойств и характеристик, присущих данной системе как целому, составляющих ее качественную специфику.
--------------------------------
<1> Винограй Э.Г. Основы общей теории систем. Кемерово: Кем. техн. ин-т пищ. пром., 1993. С. 149.
Характеризуя структуру норм права как проявление его системности, отметим то, что "структура отдельной нормы зависит от развития правовой системы в целом" <1>. "Чем сложнее становится структура на более высоких уровнях (отраслей, институтов и др.), тем больше упрощается структура первичного звена..." <2>, некоторые элементы первичной микросистемы права в таком случае могут явно себя не проявлять. Здесь необходимо помнить, что проявление системности права на уровне правовых норм имеет внутреннее (структура нормы права) и внешнее выражение (связи между нормами, обусловленные их структурно-содержательными характеристиками). Усложнение системной организации права приводит к усложнению качественного своеобразия, видовой насыщенности элементов системы права.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Собрание сочинений: В 10 т. М.: Статут, 2010. Т. 3. Проблемы теории права: Курс лекций. С. 214.
<2> Там же. С. 215.
Качественный состав видов норм права выступает одним из ярких проявлений системности права, иллюстрирует многосложное, функционально заданное объективными и субъективными факторами строение права.
Как верно замечает В.П. Реутов: "Функциональная связь между регулятивными и охранительными нормами относится к зависимости, которая определяется функцией права как целого явления по отношению к общественным связям" <1>. В действительности, достаточно трудно отрицать функциональную заданность специализации норм права. Именно в разнообразии норм, детерминированном социальной потребностью регулирования общественных отношений, проявляется возможность права определять степень государственного вмешательства в социальные процессы. С.С. Алексеев отмечает, что "некоторые подразделения юридических норм - это не одна из возможных классификаций, а группировка норм и правоотношений, непосредственно отражающая функции права" <2>.
--------------------------------
<1> Реутов В.П. Функциональная природа системы права. Пермь: Изд-во Перм. гос. ун-та, 2002. С. 65.
<2> Алексеев С.С. Указ. соч. Т. 2. Специальные вопросы правоведения. С. 48.
Усложнение общественной жизни приводит к увеличению степени системности общества и соответственно элементов сфер общественной жизни, сказывается на правовой действительности, что приводит к динамике видового состава норм права. Возникает потребность в появлении специализированных норм, непосредственно связанных с системностью права - системообразующих, системоупрощающих и системосохраняющих.
Так, достаточно интересна работа О.А. Кузнецовой, посвященная специализированным нормам гражданского права. В ней автор анализирует нормы-принципы, нормы-дефиниции (системообразующие), нормы-презумпции, нормы-фикции (системоупрощающие), коллизионные и оперативно-распространительные нормы (системосохраняющие) <1>. В данном исследовании специализация норм права рассматривается как главный интеграционный фактор в системе права <2>. "Каждый элемент может существовать в системе лишь специализируясь, выполняя особые функции, необходимые для эффективного функционирования всей системы в целом" <3>.
--------------------------------
<1> Кузнецова О.А. Специализированные нормы российского гражданского права: теоретические проблемы: Дис. ... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2007. С. 28 - 35.
<2> Там же. С. 25.
<3> Кузнецова О.А. Специализированные нормы российского гражданского права: теоретические проблемы: Дис. ... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2007. С. 25.
Все это подтверждает тезис о том, что видовое многообразие норм права выступает проявлением системности права. Необходимость права регулировать разнородные общественные отношения обусловливает необходимость наличия в регулятивном арсенале разных способов воздействия на них. В конечном счете все это аккумулируется, отражается в первичных элементах системы права - нормах.
Классификация норм права на регулятивные, охранительные и специализированные вполне устоялась в отечественном правоведении <1>. При исследовании норм права часто вопрос ставится о структуре конкретных видов правовых норм. Применительно к специализированным нормам возникает ряд вопросов, связанных с определением их логической структуры.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Указ. соч. Т. 3. Проблемы теории права: Курс лекций. С. 229; Нормы советского права. Проблемы теории. С. 159; Общая теория государства и права: Академический курс: В 3 т. / Отв. ред. М.Н. Марченко. М.: Норма, 2007. Т. 2. С. 567 - 571.
Структура норм права - это неотъемлемое внутренне обусловленное строение норм права, отражающее на себе системность права. В юриспруденции высказываются разные позиции о структуре специализированных норм. Действительно, во многих специализированных нормах сложно обнаружить традиционно выделяемые логические элементы правовой нормы - гипотезу, диспозицию и санкцию. Но тем не менее специализированные нормы обладают интегративным началом, способствуют в зависимости от своей сущности, предназначения и функции эффективной реализации права.
В правоведении существует мнение о том, что специализированные нормы, такие как нормы-принципы, нормы-дефиниции, нормы-презумпции, не следует относить к нормам права, - они относятся к другим правовым явлениям <1>. Допустить подобное вполне возможно.
--------------------------------
<1> См., например: Бородянский В.И. Гносеологический аспект исследования механизма взаимодействия принципов и норм гражданского права // Государство и право. 2002. N 5. С. 109 - 110; Поляков А.В. Общая теория права: проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода: Курс лекций. СПб.: Изд. дом С.-Петерб. гос. ун-та, 2004. С. 733.
К примеру, принципы права представляют собой достаточно автономное правосистемное образование, выходящее по своей локализации с точки зрения научной конструкции за пределы системы права. Принципы права продуцируются и развиваются всей правовой действительностью, находятся в системной взаимозависимости друг от друга. Но было бы странно отрицать выражение принципов в статьях закона, придание им нормативного закрепления. Вполне понятно, что нормы права выражаются не только в нормативно-правовых актах, и не стоит забывать об иных формах официального выражения и закрепления норм и предписаний права, в которых также закрепляются принципы права, при этом оказывая на них как прямое, так и обратное регулирующее воздействие.
Юридическое оформление специализированных норм в современных условиях выступает своего рода гарантией стабилизации системности права, возможности права упорядочивать отношения, влиять на образования разного уровня систем в социуме. Формальное закрепление принципов права, презумпций, приложений, целей, задач, примечаний, знаков и прочих положений, приобретающих впоследствии качества специализированных норм права, способствует их юридической гарантированности, унификации, технико-юридической доступности и понятности в процессе правореализации.
Рассматривая достаточно традиционную классификацию норм права на регулятивные, охранительные и специализированные, становится видна не просто функциональная природа права, связанная с его регулятивным и охранительным воздействием на общественные отношения, но и его внутрисистемная подготовленность к интегрированию систем правового порядка. Наличие специализированных норм в системе права, иногда называемых "нетипичными правовыми предписаниями", во многом способствует действию основных (регулятивных и охранительных) норм, а это позволяет говорить о праве как о действующей системе. Специализированные нормы призваны обеспечить надлежащее функционирование "системы законодательства на этапе реализации нормативных предписаний. На их основе в системе законодательства происходят процессы саморегуляции, самоуправления, обеспечивается функционирование и взаимодействие нормативных предписаний. Применительно к системе законодательства, их роль заключается в установлении дополнительных системо-сохраняющих связей между нормативными предписаниями" <1>.
--------------------------------
<1> Заец А.П. Система советского законодательства (проблемы согласованности). Киев: Наукова думка, 1987. С. 23 - 24.
Рассмотренные виды правовых норм формируются под влиянием основных и факультативных факторов системности права. Достаточно сложно отрицать роль системно связанных общественных отношений, государственно-властной воли, правовой политики при выявлении видов правовых норм.
Внешняя системность норм права не может рассматриваться в срезе лишь одной классификации первичных элементов системы права. Система права - явление многослойное и сложное, в подтверждение этому - обилие оснований классификации правовых норм и их переплетение.
Так, А.В. Мицкевич выделяет нормы конкретного (видового и родового - "такие нормы охватывают виды конкретных отношений, регулируемых правом" <1>) и общего содержания. Специальные (исключительные) нормы (jus singular), "предусматривающие определенные законом исключения (изъятия) из общего правила для особых случаев" (например, определенного рода льготы). Общие (родовые) нормы, которые определяют общие начала, правила для отношений определенного рода (например, понятие обязательства в гражданском праве) <2>. К нормам общего содержания автор классификации относит нормы общие "для национального права в целом или для отрасли права" <3>.
--------------------------------
<1> Мицкевич А.В. Виды правовых норм // Общая теория государства и права: Академический курс: В 3 т. / Отв. ред. М.Н. Марченко. М.: Норма, 2007. Т. 2. С. 567 - 571.
<2> Там же.
<3> Там же.
В указанной классификации вполне можно проследить уровневое строение системы права, и что не менее важно, - ориентацию этого деления на общественные отношения первичного порядка. Наличие исключений из конкретных правил поведения не является дезорганизующим началом в праве, а наоборот, призвано укрепить его системность, сделать право более жизнеспособным и устойчивым, в условиях постоянно развивающейся социальной действительности, диктующей необходимость учета отдельных ее сторон.
Сочетание классификаций видов правовых норм и вместе с тем многогранность и многосложность права как системы и социального инструмента упорядочивания общественных отношений можно заметить при детализации регулятивных (правоустановительных) правовых норм. В науке выделяются следующие виды регулятивных норм: запрещающие (устанавливающие обязанность воздерживаться от совершения действий определенного рода); обязывающие (устанавливающие обязанность лица совершать определенные положительные действия, например уплату налогов); управомочивающие (предоставляющие возможность совершения того или иного положительного действия) <1>. Данная классификация норм права не только отражает функциональное предназначение права, но и раскрывает инструментальное содержание системы права, углубляет познание о качественном содержании ее элементов. Эта классификация имеет существенное значение как для правореализационной, так и для правоприменительной юридической практики. "Когда в нормативных актах употребляются выражения "возложить обязанность", "запретить", "предоставить право", то это делается не по произвольному усмотрению составителей акта, а в соответствии с содержанием данных юридических норм" <2>. Во многом выбор конкретного содержания, метода правового регулирования зависит от правовой политики, общего состояния социума и его правовой системы.
--------------------------------
<1> Критерий положительности, как правило, определяется совершением действия в рамках закона, т.е. не правонарушение.
<2> Алексеев С.С. Собрание сочинений: В 10 т. М.: Статут, 2010. Т. 3. Проблемы теории права: Курс лекций. С. 235.
А.А. КИРИЧЕНКО
НЕКОТОРЫЕ НОВЫЕ ДОКТРИНЫ ЮРИСПРУДЕНЦИИ
НАУЧНОЙ ШКОЛЫ ПРОФЕССОРА АЛАНКИРА
Кириченко А.А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры правоведения Учебно-научного института истории, политологии и права Николаевского национального университета имени В.А. Сухомлинского.
В последнее время появилось несколько новых доктрин юриспруденции научной школы профессора Аланкира, широкую научную апробацию которых и преследует настоящая статья.
В первую очередь следует обратить внимание на предложенную автором, Ю.А. Ланцедовой и А.С. Тунтулой новую вариацию доктрины базисной задачи юриспруденции, которая может быть представлена таким образом:
1. Базисная межнаучная задача юриспруденции состоит в том, чтобы разработать и реализовать эффективный (с наилучшими результатами), рациональный (с наименьшими затратами) и качественный (при отсутствии противоречий и иных недостатков) доктринальный категориальный аппарат общественных наук по непосредственному и дистанционному управлению волей социосубъектов.
2. Базисные собственные научные задачи юриспруденции состоят в следующем:
2.1 Разработать и реализовать эффективное, рациональное и качественное правовое урегулирование необходимых сторон общественной жизни, т.е. право, что осуществляется посредством соответственно правотворчества и правоприменения.
2.2 Разработать и применить эффективные, рациональные и качественные средства преодоления нарушений указанного правового регулирования (средства преодоления правонарушений, осуществление чего представляет собой уже антиделиктную деятельность).
2.3 Вузовская подготовка и переподготовка для указанных целей юристов (осуществление юридообразовательной деятельности).
2.4 Проведение в этих целях научных исследований (юридонаучной деятельности).
2.5 Установление наличия определенных обстоятельств, характера и последовательности выполнения указанных базисных задач юриспруденции в прошлом.
Необходимость и сущность базисной межнаучной задачи юриспруденции проявляется в том, что данная наука призвана аналогично математике для естественных наук создать такой доктринальный категориальный аппарат непосредственного и дистанционного управления волей социосубъектов (а именно в этом состоит базисная задача каждой из общественных наук), который не позволял бы конкретному социосубъекту по своему эгокорпоративному или непрофессиональному усмотрению интерпретировать определенные положения той или иной общественной науки.
Ведь не секрет, что интерпретация положений любой общественной науки (особенно истории, политологии и социологии) в силу лишь того, что эти науки находятся за пределами юриспруденции, которая и сама в настоящее время находится фактически в недостаточно развитом состоянии и еще не имеет надлежаще разработанного доктринального категориального аппарата, напрямую зависят от той общественно-политической ситуации, сложившейся в текущий момент в обществе. В то же время надлежащий доктринальный категориальный аппарат математики (единицы измерения, их сложение, вычитание, умножение, деление и пр.) составляет основу любой точной науки и не позволяет произвольно трактовать ее определенные положения в зависимости от общественно-политической ситуации в стране и в мире. Как бы эта ситуация не менялась, математика, физика, химия, астрономия и все другие точные науки остаются неизменными в контексте своего доктринального категориального аппарата.
То же самое должно быть и с общественными науками. Не должно быть постоянных "переписываний" истории и положений других общественных наук, чего нельзя будет сделать при наличии надлежащего доктринального категориального аппарата юриспруденции и при нахождении общественных наук в рамках юриспруденции. Многие существующие положения истории, политологии, социологии, государственного управления и других общественных "наук" находятся за пределами юриспруденции и ее доктринального категориального аппарата и поэтому фактически презентуют положения лишь "псевдонауки", которые можно произвольно менять в зависимости от складывающейся общественно-политической ситуации. Чтобы такого не было, должны вместо названных общественных наук появиться историко-правовая наука, политология юриспруденции, социология юриспруденции, теорология государственно-правового управления и пр.
Политик, государственный служащий, политический или журналистский обозреватель либо другой работник средств массовой информации вне пределов юриспруденции - потенциальный особо опасный преступник, который осуществляет управление волей социосубъектов вне пределов доктринального категориального аппарата юриспруденции и правового регулирования соответствующих сторон общественной жизни.
В связи с тем что традиционно преступление алогично и юридически некомпетентно именуется событием, а событие - понимается как юридический факт, возникающий не по воле человека, в отличие от деяния - волевого юридического факта (в силу чего должен закономерно возникать вопрос, на каком же тогда основании лицо привлекается к ответственности за совершение собственно события преступления!?), существенное значение имеет и предложенная автором новая доктрина ступенчатого сущностного видового деления общественных фактов, которые в зависимости от:
1. Сущности общественных отношений должны иметь такое деление:
1.1. Внеюридические факты - жизненные обстоятельства, обусловливающие возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение тех или иных общественных отношений, не урегулированных правом и могущих иметь детализацию на вненормативные факты и нормативные внеюридические факты (моральные, религиозные и т.д.).
1.2. Юридические факты - жизненные обстоятельства, обусловливающие возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение тех или иных правоотношений, т.е. общественных отношений, урегулированных правом.
2. Характера связи с волей человека подразделяются на:
2.1. Волевые общественные факты (жизненные обстоятельства, которые обусловливают возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение общественных отношений по воле человека):
2.1.1. Общественные деяния:
2.1.1.1. Внеюридические деяния, т.е. действие или бездействие определенного социосубъекта, в результате которого возникают и (или) изменяются и (либо) прекращаются внеюридические общественные отношения (общественные отношения, не урегулированные правом), которые не влияют или повлияли несущественно на развитие общества.
2.1.1.2. Юридические деяния, т.е. действие или бездействие определенного социосубъекта (физического или юридического лица, государства, межгосударственного образования) или взаимосвязанные действия или бездействия нескольких социосубъектов, в результате которого возникают и (или) изменяются и (либо) прекращаются правоотношения (общественные отношения, урегулированные правом), которые не влияют или повлияли несущественно на развитие общества.
2.1.2. Общественные события:
2.1.2.1. Внеюридические события, т.е. действия и (или) бездействия больших групп социосубъекта, в результате которых возникают и (или) изменяются и (либо) прекращаются внеюридические общественные отношения (общественные отношения, не урегулированные правом), существенно повлиявших на развитие общества.
2.1.2.2. Юридические события, т.е. действие и (или) бездействие больших групп социосубъектов, в результате которых возникают и (или) изменяются и (либо) прекращаются правоотношения (общественные отношения, урегулированные правом), существенно повлиявших на развитие общества.
2.2. Вневолевые общественные факты (жизненные обстоятельства, которые обусловливают возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение общественных отношений без проявления воли человека):
2.2.1. Моновневолевые общественные факты (внеюридические, юридические):
2.2.1.1. Явления природы, повлиявшие на возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение общественных отношений.
2.2.1.2. Деяния животных, повлиявшие на возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение общественных отношений.
2.2.1.3. Деяния лица и (или) лиц, повлиявшие на возникновение и (или) изменение и (либо) прекращение общественных отношений при отсутствии вины этого лица и (или) лиц:
2.2.1.3.1. Деяния невменяемого лица или лиц.
2.2.1.3.2. Деяния вменяемого лица или лиц, которые не должны и (либо) не могли предусмотреть наступление такого общественного факта.
2.2.2. Поливневолевые общественные факты (внеюридические, юридические), когда параллельно и (или) взаимосвязано последовательно осуществляется два и более перечисленных в п. 2.2.1 общественных факта.
2.3. Общественные полифакты, совмещающие в себе действие нескольких перечисленных разновидностей фактов.
Сущность новой авторской доктрины базисных свойств права проявляется в выделении таких характеристик этой краеугольной категории юриспруденции:
1. Право как один из нормативных способов (наряду с нормами морали, религии, политической целесообразности) управления волей социосубъектов (регулирования общественных отношений, управления государством).
2. Право (наряду со свободами, обязанностями, интересами) как одна из форм реализации общественных возможностей социосубъектов.
3. Право как суммативная категория, объединяющая все существующее в государстве правовое регулирование, имеющее свою систему (отрасль, моноотрасль, полиотрасль, суботрасль, институт, моноинститут, полиинститут, субинститут, норма, ее гипотеза, диспозиция, санкция).
Первое базисное свойство права характеризует данную базисную категорию юриспруденции как краеугольную категорию юриспруденции. Этим обнажается и семантическая несостоятельность словосочетания "нормативно-правовое регулирование" и иных производных терминов. Правовое регулирование (как и любое иное: моральное, религиозное и пр.) не может существовать вне рамок нормативного регулирования (а право, мораль, религия и пр. - вне нормы), в акценте внимания на нормативности которого в силу этого нет необходимости. Наказание за нарушение норм морали и права может быть назначено вскоре после совершения правонарушения, а за нарушение норм религии - лишь после смерти человека. Последнее является основным отличительным признаком разграничения этих нормативных способов дистанционного управления волей социосубъектов, что в первую очередь и определяет несовершенство религиозных норм в таком качестве.
Детализацию изложенных положений можно проследить в авторской доктрине способов управления волей социосубъектов, сущность которой усматривается прежде всего в следующем делении такого рода способов:
1. Способы непосредственного управления волей социосубъектов:
1.1. Аудиторные и другие занятия с обучаемыми.
1.2. Оперативные и иные совещания в юридических лицах.
1.3. Общие и иные собрания коллективов юридических лиц.
1.4. Непосредственные выступления перед аудиторией и др.
2. Способы дистанционного управления волей социосубъектов:
2.1. Нормативные:
2.1.1. Нормы морали.
2.1.2. Нормы религии.
2.1.3. Нормы права (материализованная форма власти народа).
2.1.4. Нормы политической целесообразности (или, если говорить на бытовом уровне, нормы "жизни по понятиям").
2. Вненормативные (средства массовой информации и пр.).
Наиболее эффективным, рациональным, качественным и, как показало все предыдущее общественное развитие, единственно возможным способом дистанционного управления волей социосубъектов в гуманистическом государстве является нормативный, т.е. устное или письменное установление: 1) условий, при которых должно быть реализовано определенное правило поведения субъекта (гипотеза); 2) собственно таких правил поведения (диспозиция); 3) негативных последствий, которые должны наступить, если данное правило не будет исполнено в полном объеме (санкция).
До сих пор нормы права или правовое регулирование остаются одним из наиболее эффективных регуляторов общественных отношений в гуманистическом обществе, который только и может привести к реальному господству принципа "сила закона" или "сила власти народа", в то время как иные нормативные (мораль, религия, политическая целесообразность) и вненормативные способы дистанционного управления волей социосубъектов призваны утвердить реализацию принципа "закон силы" (закон меньшинства), т.е. когда решения в обществе принимаются на основе волеизъявления фактически меньшинства избирателей и (либо) "закона неосознанного большинства, т.е. когда такого рода решения, хотя и принимаются на основе волеизъявления большинства избирателей, но неосознанно, когда голосующие фактически не понимают, за что именно голосуют.
Имеется и ряд иных новых доктрин и концепций юриспруденции, научная апробация которых ожидается в последующих публикациях данной школы.
Т.Е. ЛОГИНОВА
УЧАСТИЕ ШЕФФЕНОВ В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
СРЕДНЕВЕКОВОЙ ГЕРМАНИИ (НА ПРИМЕРЕ "КАРОЛИНЫ" 1532 Г.)
Логинова Т.Е., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры теории и истории государства и права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
В судопроизводстве средневековой Германии действовали судебные заседатели. Еще в империи Карла Великого в судах заседали "судные мужи" - рахинбурги, которые избирались руководителем собрания общины из числа присутствующих для каждого отдельного случая. Рахинбургов, заседавших в суде случайно и временно, постепенно вытеснили scabini, лица, избиравшиеся графом или народным собранием, выполнявшие судебные обязанности как постоянные и специальные и сохранявшие судейское звание и вне суда <1>. Постепенно их должность сделалась пожизненной и, наконец, даже наследственной, что, конечно, способствовало все большему отдалению этих "народных" судей от окружавшего их народа. В латинских текстах они именовались "рахинбурги", сидящие на скамьях (residents in Scabini) или просто - скабины (Scabini), а в немецких источниках - шеффенами <2>.
--------------------------------
<1> Beiner F.A. Beitrage zur Geschichte des Inquisitions - prozesses. Leipzig, 1827. S. 120ff.
<2> Ю. Глазер выводит слово от schophen - черпать; свое решение судные люди должны были черпать из действовавших правовых обычаев. В отличие от английских присяжных, немецкие шеффены решали не вопрос факта (доказано ли, что такой-то совершил что-то?), а правовой вопрос (выполнила ли соответствующая сторона то, что от нее требуется согласно праву?). См.: Glaser J. Handbuch des Strafprozesses. Bd. 1. Leipzig, 1833. S. 120ff.
Шеффенские коллегии были распространены в Германии повсеместно, численность их колебалась от 3 до 52 человек <1>. Можно предположить, что при оформлении шеффенской коллегии учитывались какие-то местные обычаи. В специальной статье Л.В. Котовой шеффенская коллегия характеризуется на основе уставов немецких крестьян (вайстюмов), т.е. основное внимание уделяется деревенской шеффенской коллегии. Автор, например, говорит о неоднородности деревенских шеффенов, выделяет при этом общинных и вотчинных шеффенов <2>. Основная обязанность вотчинных шеффенов - знать и толковать право - четко прослеживается в вайстюмах. Изученные вайстюмы позволяют восстановить и форму участия шеффенов в судебных собраниях. Шеффены сидели в особом отведенном для них месте. Председательствовал на собрании староста - шульц. Он задавал шеффенам вопросы, на которые они отвечали предварительно посовещавшись. Решения по всем вопросам принимались ими коллективно. Свои показания они всегда давали под клятвой. Таковы были общие черты деятельности всех шеффенских коллегий.
--------------------------------
<1> Weissner H. Sachinhalt und wirtschaftliche Bedeutung der Weistumer im deutscen Kul-turegebiet Baden-Baden-Leipzig, 1934. S. 7.
<2> См.: Котова Л.В. Шеффенская коллегия в Германии XIV - XVI вв. // Аграрная история эпохи феодализма: Сб. науч. трудов. Ижевск, 1983. С. 100.
Для определения происхождения и социальной направленности в деятельности шеффенской коллегии важно решить вопрос ее формирования, а именно: выбирались шеффены или назначались феодалом. На основании вайстюмов ответить однозначно на это вопрос не представляется возможным, хотя часть вайстюмов все же содержит данные о выборе шеффена членами их общины. Например, когда в Нугамене умер один из семи шеффенов, то оставшиеся шесть шеффенов совещались тайно от судьи, предварительно дав клятву, а затем назвали "честного человека", которого они вместо умершего считали достойным быть членом коллегии. Вновь избранному сообщали об избрании, приглашали его на заседание, где избранный должен был присягнуть в том, что он будет осуществлять правосудие "как его товарищи и как надлежит" <1>.
--------------------------------
<1> Grimm J. Weistumer. Berlin, 1957. Bd. 2. S. 328.
Избрание нового члена утверждалось, после чего "судья должен был его присоединить", т.е. считать полноправным членом шеффенской коллегии. Утверждение делало право шеффена принимать участие в судебном собрании окончательным. Завершал вступление нового члена в должность ужин, подчеркивающий торжественность момента. Вступление шеффена в должность, таким образом, было сопряжено с определенными правилами и традициями.
Начавшаяся рецепция римского права изменила положение шеффенов. Малообразованные шеффены, на которых лежала обязанность отыскивать пригодные к каждому данному казусу правовые нормы, не могли приноровиться в новым трудным и сложным отношениям, впервые появившимися в жизни. Тяжущиеся со стороны мало-помалу начинают сами обращаться за помощью к образованным юристам, воспитанным на римском праве. В результате третейские решения легистов суживают сферу деятельности шеффенов. Кроме того, сами шеффены теперь нередко подчиняются обаянию римского права и начинают в своих решениях руководствоваться сведениями об этом праве, которое доставляется им для руководства адвокатами или самим тяжущимися сторонами. Наконец, меняется и организация суда шеффенов: в помощь шеффенам иногда назначаются ученые секретари и советники, знакомые с римским правом, и эти лица получают большое влияние на юрисдикцию <1>. Весьма часто из ученых-юристов назначаются и председатели судов, причем существенно изменяются роль и права этих заседателей: раньше они только следили за приведением в исполнение решений суда шеффенов, а теперь они делаются участниками самой судебной коллегии; они принимают участие в выработке решений и получают даже преобладающую роль в этом деле.
--------------------------------
<1> См.: Хворостов В.М. История Римского права. М., 1919. С. 435.
Упоминание о шеффенах мы находим в 17 статьях Уложения Карла V <1>. В "Каролине" шеффены обозначались двумя терминами: schoffen, urtheylsprecher (тот, кто докладывает приговор). Каким же является положение судебных заседателей по Уголовно-судебному уложению 1532 г.?
--------------------------------
<1> Каролина. Уголовно-судебное уложение Карла V. Перевод, предисловие и примечания заслуженного деятеля науки Казахской ССР, проф. С.Я. Булатова. Алма-Ата: Наука, 1967.
Во-первых, к ним предъявлялись столь же высокие требования, что и к судьям (ст. I C.C.C.), присяга шеффенов так же повторяла судебные присяги, которую давал судья. Из этого следует, что судебные заседатели по своему нынешнему положению были равны судье.
В отдельных статьях "Каролины" упоминается о разном количестве судебных заседателей: называется то число два, то число четыре и более, хотя для собственно судебного заседания общеимперский закон не устанавливал строго определенного числа судебных заседателей. Можно ли выявить какой-либо критерий в определении количества шеффенов?
Как показывает анализ текста, при допросе обвиняемого (см. ст. ст. XLYI - XLYIII), свидетелей (ст. LXXI), осмотре трупа (ст. CXLIX), описи имущества (ст. CCYI) вместе с судьей в этих действиях участвуют лишь два судебных заседателя. В таком же составе решался вопрос о действительности ранее сделанного обвиняемым признания, если он в судный день начал отрицать показания данные в процессе следствия (ст. XCI).
Вместе с четырьмя шеффенами судья решал вопросы о достаточности поручительства, данного истцом после заключения обвиняемого в тюрьму (ст. XII), выслушивал свидетельские показания вне суда (ст. LXXII). Перед судьей и четырьмя шеффенами давалось поручительство родственниками обвиняемого в случае, если тот пытался доказать наличие смягчающих обстоятельств своего преступления (ст. CLIII). Наконец, когда обвиняемого приговаривали не к смертной казни, а к каким-либо телесным наказаниям, такой приговор выносился судьей "в присутствии по меньшей мере четырех заседателей или шеффенов".
Анализ же ст. LXXXIY позволяет утверждать, что правомочным суд считался, если в нем участвовало не менее семи-восьми шеффенов.
В ст. ст. LXXXI - LXXXII "Каролины", регулирующих вопросы совещания судей и судебных заседателей по поводу заслушивания материалов предварительного следствия и вынесения приговора, не указано число шеффенов, поскольку вслед за таким совещанием следовало судебное заседание, в котором участвовало не менее семи-восьми шеффенов, которые в определенной словесной форме подтверждали справедливость вынесенного судебного приговора (ст. XCIII) <1>. Выявляя какую-либо закономерность в количестве участвующих в том или ином случае шеффенов, вполне можно допустить, что их количество увеличивалось в зависимости от важности выполняемых функций. Достаточность поручительства (если бы оно не было достаточно - чем бы тогда расплачивался истец с обвиняемым в случае не подтверждения обвинения) либо приговор к телесному наказанию, а не к смертной казни (т.е. должны быть весомые обстоятельства) и т.д. - все эти действия неизмеримо важнее, чем, допустим, осмотр трупа или допрос свидетелей. Вынесение же судебного заключения и приговора - акции еще более значительные: соответственно, и количество шеффенов, в них участвующих, возрастало. Обозревая в целом текст общеимперского закона, видим, однако, что те статьи, которые прямо говорят об инквизиционной форме допроса (ст. ст. YI - X), не содержат упоминания о шеффенах, следовательно, при данной форме процесса допускалось, что функции следствия мог исполнять один судья. Варьирование же количества шеффенов, которые выполняли с судьей те или иные действия, по-видимому, позволяло привлекать к деятельности тех из них, которые выражали одинаковое мнение с судьей.
--------------------------------
<1> C.C.C. Art. XCIII: Herr Richter ich sprich es geschicht billich auff alles gerichlich einbringen und handlungen, was nach des gerichts ordnung recht, und auff gnugsame alles furtragsbe-sichtigung inn schrifften zu urtheyl verfasset ist.
Е.К. МАТЕВОСОВА
ПАТРИОТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ КАК УСЛОВИЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ
НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Матевосова Е.К., кандидат юридических наук, преподаватель кафедры теории государства и права ФГБОУ ВО "Московский государственный юридический университет им. О.Е. Кутафина (МГЮА)".
Тот, кто борется за Родину,
борется не за свои интересы и
не за чужие интересы, а за ценность,
стоящую выше всякого блага людского.
Н.А.Бердяев
"...Чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость". Эти слова преамбулы Конституции РФ являются жизненным лозунгом истинного патриота.
В настоящее время в складывающихся геополитических условиях, формирующих новые угрозы и риски для развития личности, общества и государства, ключевое значение для защиты национальных интересов и обеспечения национальной безопасности приобретает патриотическое воспитание.
12 декабря 2012 г. в своем Послании Федеральному Собранию Президент РФ В.В. Путин отметил, что "быть патриотом значит не только с уважением и любовью относиться к своей истории, хотя, безусловно, это очень важно, а прежде всего служить обществу и стране", приведя слова А.И. Солженицына: "Патриотизм - чувство органическое, естественное. И как не может сохраниться общество, где не усвоена ответственность гражданская, так и не существовать стране, особенно многонациональной, где потеряна ответственность общегосударственная" <1>.
--------------------------------
<1> Послание Президента РФ В.В. Путина Федеральному Собранию Российской Федерации от 12 декабря 2012 г. // Российская газета. 2012. 13 дек.
Реализуемая сегодня Государственная программа "Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2011 - 2015 годы", утвержденная Постановлением Правительства РФ от 5 октября 2010 г. N 795 <1>, является продолжением предшествующих аналогичных государственных программ.
--------------------------------
<1> Постановление Правительства РФ от 5 октября 2010 г. N 795 "О государственной программе "Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2011 - 2015 годы" // СЗ РФ. 2010. N 41 (ч. II). Ст. 5250.
Следует отметить, что данная Программа заверяет нас, что в результате проведенной работы уровень патриотического сознания граждан Российской Федерации повышается.
Российская политическая и правовая действительность свидетельствует о том, что само заявление о реализации государственной политики в области патриотического воспитания еще не гарантирует положительного результата. Зависимость воспитательного эффекта от экономических, духовно-культурных, информационных и иных условий и факторов развития общества во многом усложняет достижение целей патриотического воспитания. Механизм реализации государственной политики в данной области требует постоянного совершенствования на основе новейших подходов, отвечающим реалиям России и мирового сообщества в целом.
При всей непреложности патриотических идей, завещанных историей человечества, единая система патриотического воспитания в России подвержена изменениям, диктуемым объективной необходимостью, во взаимосвязи с политической стабильностью, экономическим благополучием страны, состоянием отечественной системы образования, уровнем развития институтов гражданского общества и их участием в решении социально значимых проблем в конструктивном диалоге с государственной властью.
В настоящее время официально признанной системой стратегических приоритетов, целей и мер в области внутренней и внешней политики, определяющих состояние национальной безопасности и уровень устойчивого развития государства на долгосрочную перспективу, является Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г. <1>. Основными приоритетами национальной безопасности Российской Федерации определены национальная оборона, государственная и общественная безопасность. Достижение такого приоритета, как национальная оборона, предполагает стратегическое сдерживание, которое, как отмечается в документе, осуществляется с использованием экономических возможностей государства, включая ресурсную поддержку сил обеспечения национальной безопасности, путем развития системы военно-патриотического воспитания граждан Российской Федерации, а также военной инфраструктуры и системы управления военной организацией государства.
--------------------------------
<1> Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г., утв. Указом Президента РФ от 12 мая 2009 г. N 537 // СЗ РФ. 2009. N 20. Ст. 2444.
Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г. декларирует укрепление общественного согласия на основе общих ценностей - свободы и независимости Российского государства, гуманизма, межнационального мира и единства культур многонационального народа Российской Федерации, уважения семейных традиций, патриотизма.
С целью формирования общественно-государственной системы воспитания в Российской Федерации 29 мая 2015 г. была утверждена Стратегия развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 г. <1>, определяющая ориентиры единой государственной политики в сфере воспитания - семейного воспитания, воспитания в системе образования, гражданского воспитания, патриотического воспитания, духовного и нравственного воспитания, трудового воспитания, экологического воспитания.
--------------------------------
<1> Распоряжение Правительства РФ от 29 мая 2015 г. N 996-р "Об утверждении Стратегии развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 года" // СЗ РФ. 2015. N 23. Ст. 3357.
Развитие высоконравственной личности, разделяющей российские традиционные духовные ценности, обладающей актуальными знаниями и умениями, способной реализовать свой потенциал в условиях современного общества, готовой к мирному созиданию и защите Родины - это актуальная приоритетная задача государства в сфере воспитания.
Для обеспечения национальной безопасности Российская Федерация, наряду с достижением основных приоритетов национальной безопасности, сосредоточивает свои усилия и ресурсы на приоритетах устойчивого развития, одним из которых является культура. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г. определяет, что решение задач обеспечения национальной безопасности в сфере культуры достигается за счет признания первостепенной роли культуры для возрождения и сохранения культурно-нравственных ценностей, укрепления духовного единства многонационального народа Российской Федерации и международного имиджа России в качестве страны с богатейшей традиционной и динамично развивающейся современной культурой, создания системы духовного и патриотического воспитания граждан России.
Патриотическое воспитание имеет неразрывную связь со всеми видами воспитания, на общей нравственной основе, в особенности с правовым воспитанием, и, следовательно, с уровнем правовой культуры как части общей культуры общества и важнейшей несущей конструкции правового государства.
Патриотическое воспитание проводится в образовательных, трудовых, творческих и воинских коллективах и общественных объединениях. Рассмотрение патриотического воспитания только лишь в рамках образовательной деятельности ошибочно. Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации" <1> определяет образование как единый целенаправленный процесс воспитания и обучения. Стратегия развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 г. на законодательном уровне разрешает данный спор о соотношении понятий "воспитание" и "обучение", отмечая то, что воспитание как неотъемлемая часть образования взаимосвязана с обучением, но осуществляется также в форме самостоятельной деятельности. Вместе с тем следует признать "включенность" патриотического воспитания в образовательный процесс.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. N 273-ФЗ "Об образовании в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2012. N 53 (ч. I). Ст. 7598.
В соответствии с Постановлением Правительства РФ от 7 февраля 2011 г. N 61 "О Федеральной целевой программе развития образования на 2011 - 2015 годы" <1> в рамках направления распространения на всей территории Российской Федерации инновационных воспитательных моделей, обеспечивающих формирование гражданской идентичности обучающихся в условиях поликультурного и поликонфессионального общества, проводился комплекс мероприятий по устранению причин и условий, способствующих проявлениям национализма и сепаратизма.
--------------------------------
<1> Постановление Правительства РФ от 7 февраля 2011 г. N 61 "О Федеральной целевой программе развития образования на 2011 - 2015 годы" // СЗ РФ. 2011. N 10. Ст. 1377.
Федеральная целевая программа "Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России (2014 - 2020 годы)" <1> важную роль в решении задачи содействия укреплению гражданского единства и гармонизации межнациональных отношений отводит в том числе поддержке проектов, направленных на усиление патриотизма, общероссийского гражданского самосознания и ответственности.
--------------------------------
<1> Постановление Правительства РФ от 20 августа 2013 г. N 718 "О Федеральной целевой программе "Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России (2014 - 2020 годы)" // СЗ РФ. 2013. N 35. Ст. 4509.
29 ноября 2014 г. во исполнение поручения Президента РФ В.В. Путина по итогам очередного заседания Совета по межнациональным отношениям, в целях реализации задач в сфере гражданского, патриотического и духовно-нравственного воспитания детей и молодежи, были утверждены Основы государственной молодежной политики Российской Федерации на период до 2025 г. <1>. Руководством государства поставлена масштабная задача - воспитание патриотично настроенной молодежи с независимым мышлением, обладающей созидательным мировоззрением, профессиональными знаниями, демонстрирующей высокую культуру, в том числе культуру межнационального общения, ответственность и способность принимать самостоятельные решения, нацеленные на повышение благосостояния страны, народа и своей семьи. И как справедливо отмечается в Докладе о состоянии гражданского общества в Российской Федерации за 2014 г., "историко-военные аспекты жизни России с акцентом на военное воспитание, защиту Родины, мобилизационные ценности не могут в полной мере являться единственной основой для формирования патриотического и гражданского сознания" <2>.
--------------------------------
<1> Распоряжение Правительства РФ от 29 ноября 2014 г. N 2403-р "Об утверждении Основ государственной молодежной политики Российской Федерации на период до 2025 года" // СЗ РФ. 2014. N 50. Ст. 7185.
<2> Доклад о состоянии гражданского общества в Российской Федерации за 2014 г. М.: Общественная палата Российской Федерации, 2014. С. 101.
К основным внутренним опасностям государства Военная доктрина Российской Федерации <1> относит в том числе деятельность по информационному воздействию на население, в первую очередь на молодых граждан страны, имеющую целью подрыв исторических, духовных и патриотических традиций в области защиты Отечества.
--------------------------------
<1> Военная доктрина Российской Федерации (утв. Президентом РФ 25 декабря 2014 г. N Пр-2976) // Российская газета. 2014. 30 дек.
Одним из основных направлений реализации Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации <1> является сохранение культуры многонационального народа Российской Федерации, укрепление нравственных и патриотических принципов в общественном сознании, развитие системы культурного и гуманитарного просвещения.
--------------------------------
<1> Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации (утв. Президентом РФ 7 февраля 2008 г. N Пр-212) // Российская газета. 2008. 16 февр.
К сожалению, в настоящее время публикуемые в средствах массовой информации материалы лишены должного воспитательного эффекта. Даже в отсутствие стороннего вражеского целеполагания российские средства массовой информации, в особенности сетевые интернет-издания, способны оказать негативное влияние на сознание отдельного человека и общества в целом, в том числе на общий дух патриотизма, принижая его значимость либо возвышая на уровень национализма. В этой связи, не покушаясь на гарантированную государством свободу массовой информации, следует ввести их деятельность в определенные правовые рамки в части реализации целей и задач патриотического воспитания.
Следует особо отметить, что с утверждением Основ государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан на высшем уровне (не с политической трибуны, а в официальном документе) был признан сам факт существования правового нигилизма, который "препятствует развитию России как современного цивилизованного государства" и, следовательно, подрывает патриотический настрой российских граждан, в особенности молодежи как самой уязвимой части общества. Правокультурному обществу неизвестен правовой нигилизм - один из тревожных показателей не только потери правом своей роли в жизни общества, но и деформаций экономического, социального и политического содержания.
Основоположником научной педагогики в России К.Д. Ушинским были высказаны следующие слова, имеющие огромное значение для организации и проведения воспитательной работы в целом, которые в равной степени могут быть отнесены к требованиям патриотического воспитания: "Воспитатель должен стремиться узнать человека, каков он есть в действительности. Он должен знать побудительные причины самых грязных и самых высоких деяний, историю зарождения преступных и великих мыслей, историю развития всякой страсти и всякого характера. Тогда только будет он в состоянии почерпать в самой природе человека средства воспитательного влияния - а средства эти громадны!" <1>. И действительно, совершенствованию системы патриотического воспитания, внедрению новой практики и проведению каждого воспитательного мероприятия должен предшествовать учет абсолютно всех психологических и физиологических качеств воспитуемых и их социальной среды.
--------------------------------
<1> Ушинский К.Д. Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии: В 2 т. СПб.: Тип. Н.А. Лебедева, 1871. Т. 1. С. 42.
Любое воспитание, в том числе и в особенности патриотическое, с необходимостью предполагает самовоспитание личности - как гарантию аккумуляции и вживления в индивидуальное сознание подлинных ценностей и идеалов. И как писал В.А. Сухомлинский, "самовоспитание - это не что-то вспомогательное в воспитании, а крепкий его фундамент. Никто не сможет воспитать человека, если он сам себя не воспитает" <1>.
--------------------------------
<1> Сухомлинский В.А. Мудрая власть коллектива: методика воспитания коллектива. М.: Молодая гвардия, 1975. С. 28 - 29.
"Нам силу дает наша верность Отчизне" - слова государственного гимна России как официального государственного символа имеют глубокий "патриотический" смысл: чувство гордости за свою Родину, готовность к защите интересов Отечества, ответственность за будущее России придают каждому из нас жизненные силы, способные преобразить нашу действительность.
Организация воспитательной деятельности по ознакомлению с историей и значением официальных государственных символов Российской Федерации и их популяризация является важной составляющей в воспитании патриотизма и гражданственности детей и молодежи, сохранении преемственности поколений и укреплении социального единства общества <1>.
--------------------------------
<1> Письмо Минобразования России от 1 марта 2002 г. N 30-51-131/16 "О Рекомендациях "Об организации воспитательной деятельности по ознакомлению с историей и значением официальных государственных символов Российской Федерации и их популяризации" // Вестник образования России. 2002. N 11.
В целях сохранения непрерывности процесса по дальнейшему формированию патриотического сознания российских граждан как одного из факторов единения нации был разработан проект Государственной программы "Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2016 - 2020 годы" <1>, который вынесен в настоящее время на общественное обсуждение.
--------------------------------
<1> Официальный сайт "Госпатриотпрограмма.РФ": http://www.gospatriotprogramma.ru/programma%202016-2020/proekt/proekt.php.
Как предполагается, принципиальная новизна данной Программы заключается в том, что она закладывает основы взаимодействия государственных структур и гражданского общества в решении широкого спектра проблем реализации исторической миссии современного российского патриотизма в обеспечении будущего России, укрепления ее позиций на международной арене и обеспечении национальной безопасности, а также придания процессу патриотического воспитания динамики, соответствующей инновационным процессам развития российского общества.
Представляется, что содержащееся в проекте Программы положение о формировании понимания гражданином России "приоритета общественных интересов над индивидуальными вплоть до самопожертвования, пренебрежения опасностью для личной жизни и здоровья при защите интересов Отечества" способно вызвать к жизни определенную философско-правовую полемику. Согласно ч. 1 ст. 59 Конституции РФ защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина Российской Федерации <1>. Примечательно, что данная норма наравне с закреплением прямой юридической обязанности гражданина защищать Отечество обращается к его долгу, который является, несомненно, моральной категорией. Статья 2 Основного Закона РФ, закрепляющая основы конституционного строя, гласит, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Провозглашение человека, его жизни ценностью государства и самопожертвование во имя общественных интересов - это не противоречие, но проблема юридического измерения, имеющая моральное преломление, а потому напрямую связанная с патриотизмом как особым социальным явлением. Однако очевидно, что оборонительный характер военных действий со стороны любого государства оправдывает принесение в жертву жизнь своих граждан, примеры чего известны мировой истории, в особенности отечественной, в отличие от захватнических военных планов руководства стран, преследующих далеко не благородные цели. "Патриотизм, - как писал И.А. Ильин в своем монументальном труде "О сущности правосознания", - придает душе всю силу, необходимую для героической обороны своей родины, и в то же время он не позволяет ей впасть в дикую, агрессивную жадность международного разбойника" <2>.
--------------------------------
<1> Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // Российская газета. 2009. 21 янв.
<2> Ильин И.А. О сущности правосознания. М.: Рарогъ, 1993. С. 103.
Конституция РФ запрещает установление какой-либо идеологии в качестве государственной или обязательной. Конституционно установленный запрет и отрицательное восприятие обществом любой идеологии не препятствует формированию единой национальной идеи, консолидирующей все российское общество. В последние годы ученые-правоведы и политические деятели не раз заявляли о необходимости конструирования такой национальной идеи, связывая с ней успех в различных областях государственной политики, в том числе и патриотического воспитания как одного из факторов единения нации.
Запланированного и реализованного комплекса мероприятий в рамках государственной политики в области патриотического воспитания вполне достаточно для достижения поставленных целей и задач. И критика самих предлагаемых государством мер в данной области лишена оснований, однако дальнейшее совершенствование системы патриотического воспитания должно предполагать комплексный подход к решению ряда вопросов преобразования существующей системы - ее законодательного обеспечения, организационной составляющей, достаточного финансирования, а также открытости и взаимодействия федеральных и региональных органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и институтов гражданством общества в общем деле "воспитания патриота".
В условиях возрастания динамизма и взаимозависимости событий в современном глобализирующемся мире Россия обладает необходимым потенциалом для обеспечения национальной безопасности и укрепления своего влияния на международной арене, в ужесточающейся конкуренции имея главное преимущество, сохранившееся несмотря на все существующие в обществе противоречия и проблемы, - гордость за историю своей страны и вера в ее светлое будущее.
С.Б. ПОЛЯКОВ
КОРРУПЦИОГЕННЫЕ ФАКТОРЫ И КОРРУПЦИОННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ
ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНЫХ АКТОВ
Поляков С.Б., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры теории и истории государства и права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Прежде чем показать названные в заголовке статьи явления, нужно сделать одно замечание. В легальном определении коррупции содержится указание на объективные действия - незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в разных формах (злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп) и субъективную сторону таких деяний - в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами <1>. Формулировка субъективной стороны коррупции оставляет в тени карьерную выгоду, являющуюся средством имущественного благополучия чиновника либо самостоятельной для него ценностью, подчинение которой прав и интересов личности - частое явление вопреки законным интересам общества и государства.
--------------------------------
<1> Подпункт "а" п. 1 ст. 1 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. N 273-ФЗ "О противодействии коррупции" // СЗ РФ. 2008. N 52 (ч. I). Ст. 6228.
Нельзя не замечать на всех уровнях власти приукрашивания чиновниками действительности на вверенном им участке службы для своего карьерного благополучия. Для этого высшая ценность, согласно ст. 2 Конституции РФ, является средством обеспечения личных амбиций, например, материалом для демонстрации публичных посадок во имя показателей очередной кампании. Для сокрытия нарушений прав невиновно наказанных в административном раже используется так называемый административный ресурс - явление известное, но вследствие увязки незаконных решений только с непосредственным получением денежного вознаграждения обычно не рассматриваемое как коррупция. Таковой считается обычно лишь взятка должностному лицу частным лицом. Но такой механизм коррупции, "выявляемый" в значительном числе случаев провокациями взяток опять же в целях карьерных показателей, лишь примитивная часть использования государственного аппарата вопреки законным интересам общества и государства.
Самые тяжкие для личности и общества деяния власти совершаются с использованием должностных лиц, не получающих непосредственно вознаграждения, но совершающих незаконные действия в силу подчиненности тем, кто извлекает выгоду. Это возможно в силу явления, о котором еще в начале XX в. В.М. Гессен писал: "...так называемая "административная гарантия", т.е. требование разрешения начальства для привлечения к ответственности низших должностных лиц, является логическим следствием надзаконного характера административной власти вообще. Низшие агенты правительственной власти, действуя, хотя бы и незаконно, но соответственно "видам и намерениям высшего правительства", никакой ответственности не подлежат" <1>. Влиятельные выгодоприобретатели же затем используют административный ресурс, а не прямой подкуп для сокрытия нелицеприятных для руководимой ими системы фактов нарушений законности. Горизонтальные связи для руководителей государственных органов объективно важнее для карьерного благополучия, чем какие-то права и свободы человека из Конституции РФ. Показательна тенденция рассмотрения жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ <2>.
--------------------------------
<1> Гессен В.М. Теория правового государства. СПб.: Литогр. Трофимова, 1912. С. 25.
<2> При постоянном увеличении количества рассмотренных жалоб постоянно снижается количество удовлетворенных: в 2011 г. - 10,9%, в 2012 - 8,6%, в 2013 - 6,8% // Обзоры Судебного департамента при Верховном Суде РФ деятельности федеральных судов общей юрисдикции за 2011 - 2014 гг.: http://www.cder.ru (Судебная статистика - Обзоры о деятельности судов). Причем в обзоре за 2014 г. нет сведений о делах, рассмотренных в порядке ст. 125 УПК РФ. Если, например, в Обзоре за 2013 г. говорится о 2,8 млн. рассмотренных районными судами представлений, ходатайств и жалоб и на одной странице показана статистика по видам соответствующих дел, в том числе рассмотренных в порядке ст. 125 УПК РФ (С. 11 - 12), откуда приведены сведения, то в Обзоре за 2014 г. указано только: "За 2014 год в районных судах было рассмотрено 2 млн. 54 тыс. представлений, ходатайств и жалоб (по числу лиц) (в скобках данные за 2013 г. - 2 млн. 8 тыс.)" (С. 10).
В судебной системе административная гарантия создана зависимостью судьи от председателя суда, только от решения которого, но никак не иным путем, возможна дисциплинарная ответственность судьи. Вследствие этого судья руководствуется прежде всего не законом, а указанием председателя суда <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Никитинский Л. И суда нет (интервью с Т.Г. Морщаковой) // Новая газета. 2004. N 51. С. 6 - 7; Савченко А.Н. Принцип независимости судебной власти // Российский судья. 2009. N 3. С. 10 - 12.
Современная видимость борьбы с коррупцией заключается в выявлении денежного вознаграждения чиновнику (субъективной стороны коррупционного поведения) или в провокации получения взятки должностным лицом, намеченным в качестве показателя борьбы с коррупцией, и "пристегивании" этого факта запретного обогащения к служебным действиям, не обязательно незаконным <1>. Отсюда презумпция незаконности доходов должностных лиц, требование сведений о которых законодательно считается противодействием коррупции <2>.
--------------------------------
<1> "Запрет, таким образом, распространяется на "подмазку" шестеренки системы - должностного лица, - вне зависимости от того, в какую сторону - в "правильную" либо "неправильную" - после подмазки эта шестеренка будет крутиться" (Яни П.С. Взяточничество и должностное злоупотребление: уголовная ответственность. М.: Бизнес-школа "Интел-Синтез", 2002. С. 67 - 68).
<2> Пункт 7 ст. 1 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. N 274-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона "О противодействии коррупции" // СЗ РФ. 2008. N 52 (ч. I). Ст. 6229; п. 1 ст. 18 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. N 329-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия коррупции" // СЗ РФ. 2011. N 48. Ст. 6730.
Логичнее пойти по другому пути и установить презумпцию коррупционности определенных нарушений закона. Вместо оправдания доходов чиновник должен оправдывать незаконные решения (исследование от объективной стороны к субъективной стороне служебного поступка). Коррупционные проявления в отличие от неправедно полученных доходов скрыть невозможно. Правоприменительные акты, как все рукописи, не горят.
Предложенная учеными и установленная на законодательном уровне антикоррупционная экспертиза нормативных правовых актов призвана выявлять коррупциогенные факторы - "положения нормативных правовых актов (проектов нормативных правовых актов), устанавливающие для правоприменителя необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность необоснованного применения исключений из общих правил, а также положения, содержащие неопределенные, трудновыполнимые и (или) обременительные требования к гражданам и организациям и тем самым создающие условия для проявления коррупции" <1>.
--------------------------------
<1> Часть 2 ст. 1 Федерального закона от 17 июля 2009 г. N 172-ФЗ "Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов" // СЗ РФ. 2009. N 29. Ст. 3609.
Однако нельзя не замечать, что необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность необоснованного применения исключений из общих правил для правоприменителя создаются не только и может быть даже не столько положениями нормативных правовых актов, сколько правоприменительными актами в ходе контроля за процессуальными действиями правоприменителя, которыми не пресекаются отступления от закона и тем самым дается сигнал контролируемому правоприменителю о том, что он волен принимать решения по своему усмотрению, не ограниченному "формальностями" закона.
1. Вначале пример акта процессуального контроля в условиях, когда положения закона не предвещают произвольное правоприменение.
Постановлением Дзержинского райсуда г. Перми от 6 июля 2015 г. отказано в принятии апелляционной жалобы К. на Постановление того же суда от 24 июня 2015 г. о назначении судебного заседания по итогам предварительных слушаний, в п. 8 резолютивной части которого было указано на возможность его обжалования в соответствии с ч. 7 ст. 236 УПК РФ.
Согласно правилам русского языка, из ч. 7 ст. 236 УПК РФ определенно следует общее правило: судебное решение, принятое по результатам предварительного слушания, может быть обжаловано. И только четыре решения, предусмотренные в п. п. 1, 3 - 5 ч. 2 ст. 231 УПК РФ, не могут быть обжалованы.
Таким образом, законом установлены четыре изъятия не из запрета обжаловать судебное решение, принятое по результатам предварительного слушания, а четыре изъятия из общего дозволения обжаловать указанное судебное решение. Такие четыре решения, запрещенные для обжалования, не оспаривались. Но жалобы на нарушение прав К. на защиту, на проведение предварительного слушания по существу о признании недопустимыми доказательств, на заявление иных оснований для проведения предварительного слушания подлежали рассмотрению в силу прямого указания ч. 7 ст. 236 УПК РФ. Такое толкование закона полностью соответствует абз. 2 п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 ноября 2012 г. N 26, в котором прямо указывается, что к промежуточным судебным решениям, подлежащим самостоятельному обжалованию и рассмотрению в апелляционном порядке, относится постановление о назначении судебного заседания, вынесенное в соответствии со ст. 231 УПК РФ, с учетом положений ч. 7 ст. 236 УПК РФ <1>.
--------------------------------
<1> Бюллетень ВС РФ. 2013. N 1. С. 3.
Отказ в принятии апелляционной жалобы на Постановление от 24 июня 2015 г. был основан на прочтении судом ч. 7 ст. 236 УПК РФ в полной противоположности ее содержанию. В Постановлении суда от 6 июля 2015 г. написано: "Исходя из действующего законодательства судебное решение обжалованию не подлежит. Из этого положения, в соответствии с ч. 7 ст. 236 УПК РФ существуют четыре изъятия". По мнению судьи, в ч. 7 ст. 236 УПК РФ установлено не общее дозволение, а общий запрет на обжалование решения, принятого по результатам предварительного слушания, с четырьмя дозволениями. В Постановлении указано, что допускается обжалование постановления о прекращении уголовного дела, его приостановление, в части меры пресечения, о возвращении уголовного дела прокурору. Откуда суд взял эти четыре изъятия (какие решения можно обжаловать), в Постановлении не указано. Но обо всем этом не говорится ни в п. п. 1, 3 - 5 ч. 2 ст. 231, ни в ч. 7 ст. 236 УПК РФ.
Однако Апелляционным постановлением от 13 августа 2015 г. Постановление Дзержинского райсуда г. Перми от 6 июля 2015 г. оставлено без изменения, а апелляционная жалоба защиты К. - без удовлетворения.
Суд апелляционной инстанции не стал повторять безграмотные выводы суда первой инстанции и обосновывать правильность применения судом первой инстанции ч. 7 ст. 236 УПК РФ, а отказал в удовлетворении апелляционной жалобы на Постановление от 6 июля 2015 г. по иным основаниям.
Вместо применения специальной нормы ч. 7 ст. 236 УПК РФ, прямо устанавливающей порядок обжалования постановления по итогам предварительных слушаний, каковым было Постановление Дзержинского райсуда г. Перми от 24 июня 2015 г., суд апелляционной инстанции использовал ч. 2 ст. 389.2 УПК РФ, согласно которой судебные решения, вынесенные в ходе судебного разбирательства, обжалуются в апелляционном порядке одновременно с обжалованием итогового судебного решения по делу. Таким образом, суд апелляционной инстанции нарушил правило выбора между общей и специальной нормой.
Кроме того, в Апелляционном постановлении указано, что не нарушены конституционные права К. Апелляционная инстанция в отказе рассматривать по существу в порядке п. 3 ч. 2 ст. 75, ч. 8 ст. 234, ст. 235 УПК РФ ходатайство о признании недопустимым доказательством заключения экспертизы, назначенной и проведенной с неопровергнутыми обвинением нарушениями норм процессуального права, не увидела нарушения запрета ч. 1 ст. 50 Конституции РФ и соответственно права К. на защиту от использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона, а также нарушения его права на уголовное преследование только в предусмотренном федеральным законом порядке (ч. 1 ст. 49 Конституции РФ). Не замечено и нарушение фундаментального права, гарантированного ч. 1 ст. 48 Конституции РФ, проведением предварительного слушания с преднамеренным и незаконным лишением К. права пользоваться услугами адвоката в судебном заседании, и нарушения права на судебную защиту прав и свобод (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ).
Судья апелляционной инстанции де-факто признал неправильное чтение закона судьей районного суда, но и не отменил неправильное решение и не направил рассмотрение уголовного дела К. в русло предусмотренного федеральным законом порядка (ч. 1 ст. 49 Конституции РФ, ст. 1, ч. 3 ст. 7 УПК РФ). Отказ Апелляционным постановлением от 13 августа 2015 г. в применении правовосстановительных санкций за нарушения судом первой инстанции формально-определенных процессуальных норм без фактического опровержения нарушения устанавливает для суда первой инстанции необязательность для него, вопреки требованиям ч. 2 ст. 1 УПК РФ, обязанностей и запретов, установленных уголовно-процессуальным законом (необоснованно широкие пределы усмотрения). Тем самым суду первой инстанции дан сигнал, что К. может быть признан виновным в совершении преступления не в порядке, установленном федеральным законом, а суд второй инстанции закроет глаза на нарушения этого порядка, рассматривая жалобы на приговор.
Именно так этот сигнал и понят Дзержинским райсудом г. Перми, который, например, при рассмотрении дела по существу отказал в удовлетворении ходатайства о возвращении дела прокурору в соответствии со ст. 237 УПК РФ, хотя прокурор в судебном процессе не привел положения обвинительного заключения, в котором бы содержались факты для противоположной оценки выводов об отсутствии признаков преступлений в постановлениях заместителя прокурора Дзержинского района г. Перми от 23 июня 2014 г., прокурора Дзержинского района г. Перми от 4 июля 2014 г., заместителя прокурора Пермского края от 17 июля 2014 г. о возвращении дела на дополнительное расследование. При рассмотрении ходатайства защиты о признании заключения финансово-экономической экспертизы от 4 декабря 2014 г. недопустимым доказательством суд руководствовался ст. 271 УПК РФ, а не специальными нормами, регулирующими рассмотрение данных ходатайств: ст. ст. 75, 88, 234, 235 УПК РФ. Путем нарушения установленного этими нормами порядка рассмотрения данного ходатайства при неопровергнутых прокурором многочисленных фактах нарушений норм УПК РФ при назначении и проведении этой экспертизы суд пришел к противоположному выводу, чтобы не рассматривать факты нарушения закона обвинением и использовать доказательство, полученное с нарушением закона. Карт-бланш суду на несоблюдение положений ч. 2 ст. 1 УПК РФ дан краевым судом. Его объективированная форма - Апелляционное постановление от 13 августа 2015 г. содержит коррупциогенный фактор, который следует определить как отсутствие в акте процессуального контроля опровержения доводов жалобы о неправильном применении процессуальных норм, но прямое или косвенное оправдание нарушения.
2. Помимо отказа реагировать на фактически неопровергнутые нарушения ясных формально-определенных норм процессуального права есть другой вид нарушения инстанций процессуального контроля.
В законе прямо предусмотрена допустимость нарушения норм процессуального права судом: "Нарушение или неправильное применение норм процессуального права является основанием для изменения или отмены решения суда первой инстанции, если это нарушение привело или могло привести к принятию неправильного решения. Правильное по существу решение суда первой инстанции не может быть отменено по одним только формальным соображениям" (ч. 3 и ч. 6 ст. 330 ГПК). Аналогичные положения содержались в прежней редакции ГПК (ч. 2 ст. 362, ч. 1 ст. 364). Основаниями для отмены или изменения судебных постановлений в кассационном порядке являются существенные нарушения норм процессуального права, "которые повлияли на исход дела и без устранения которых невозможны восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов" (ст. 387 ГПК). То же самое содержится и в других процессуальных кодексах (ч. 3 ст. 270, ч. 3 ст. 288 АПК РФ, ч. 1 ст. 389.17 УПК РФ).
Указанные нормы явно содержат признаки коррупциогенных факторов, предусмотренных подп. "а", "в", "ж" п. 3 и подп. "в" п. 4 Методики проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов, утвержденной Постановлением Правительства РФ от 26 февраля 2010 г. N 96 (в ред. Постановления Правительства РФ от 18 июля 2015 г. N 732) <1>. Однако это не считается дефектами закона. В частности, Конституционный Суд РФ нижеприводимыми решениями признавал указанные нормы соответствующими Конституции РФ.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2010. N 10. Ст. 1084; СЗ РФ. 2015. N 30. Ст. 4604.
Таким образом, в законе заложена презумпция: процессуальные правонарушения суда не влекут неправильное разрешение дела. Нет ограничений для широкого толкования "формальных соображений", как нет и препятствий для ограничительного толкования "влияния на исход дела", что порождает акты процессуального контроля с коррупциогенными факторами особого вида. В целях их определения нужно обратить внимание на следующее.
Например, в Определении Конституционного Суда РФ от 23 июня 2009 г. N 670-О-О говорится: "Оспариваемое заявительницами законоположение, в соответствии с которым правильное по существу решение суда первой инстанции не может быть отменено по одним только формальным соображениям, само по себе не может рассматриваться как нарушающее конституционные права и свободы заявительниц, указанных в жалобе, поскольку определение того, какие нарушения являются формальными и не влекут отмену проверяемого постановления нижестоящего суда, подлежит установлению судом в каждом конкретном деле исходя из фактических обстоятельств" <1>.
--------------------------------
<1> СПС "КонсультантПлюс".
В п. 6 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда РФ от 16 марта 1998 г. N 9-П сформулированы такие признаки неопределенности в управомочивающих должностных лицах нормах:
1) дискреционные полномочия на решение вопроса не содержат каких-либо предписаний, формально-определяющих круг оснований по выраженной в законе воле законодателя для принятия решения;
2) формулировки целей, для достижения которых должны реализовываться полномочия, не ограничивают усмотрение правоприменителя, поскольку допускают возможность расширительного их истолкования;
3) для реализации дискреционных полномочий на решение вопроса закон не требует вынесения мотивированного акта, что освобождает управомоченного от обязанности устанавливать и оценивать наличие законных оснований для решения вопроса;
4) реализация дискреционных полномочий на решение вопроса не ограничена судебным обжалованием решения, которое является окончательным <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 12. Ст. 1459.
Из приведенных положений решений Конституционного Суда РФ можно вывести коррупциогенные факторы в актах процессуального контроля по жалобам на нарушения процессуальных норм, сформулированных оценочными терминами, предполагающими усмотрение правоприменителя:
1) отсутствие фактического опровержения доводов жалобы на отсутствие в правоприменительном акте фактических обстоятельств, дающих основание для применения оценочной формулировки процессуальной нормы;
2) отсутствие фактического опровержения доводов жалобы о несоответствии материалам дела (недоказанности) фактов, указанных в качестве основания для применения процессуальной нормы с оценочной формулировкой;
3) отсутствие фактического опровержения доводов жалобы об изменении процессуальным решением установленного законом распределения бремени доказывания обстоятельств, подлежащих установлению по делу, по содержанию и порядку представления доказательств и (или) о создании процессуальным решением иных препятствий для обжалующего процессуальное решение в представлении доказательств и опровержении доказательств стороны, получившей преимущества, что означает отсутствие опровержения доводов о нарушении процесса вынесения обоснованного (правильного по существу) решения;
4) отсутствие опровержения доводов жалобы о неправильном толковании процессуальных норм, примененных или не примененных обжалуемым процессуальным решением, относительно фактических обстоятельств дела с указанием ошибок в способах отвергаемого толкования права и с указанием способов правильного толкования права, т.е. отсутствие мотивированности процессуального решения, влекущее нарушение процесса вынесения законного (правильного по существу) решения.
Следует различать коррупциогенные факторы и коррупционные показатели правоприменительного акта.
Коррупциогенные факторы правоприменительного акта, если не изобретать не вызываемое никакими практическими потребностями понятие, отличное от понятия, содержащегося в ч. 2 ст. 1 Федерального закона от 17 июля 2009 г. N 172-ФЗ, должны иметь существенный признак: установление правоприменительным актом условий для необоснованно широких пределов усмотрения для правоприменителя при вынесении им в будущем решения по делу. Поэтому коррупциогенные факторы в правоприменительном акте, которым выносится решение по существу, отыскивать по определению неверно.
В решении по существу могут быть коррупционные показатели того, что решение вынесено не по закону, а по иным (незаконным) мотивам. На это, безусловно, указывает отсутствие в судебном решении (приговоре), постановлении о привлечении к административной ответственности:
оценки доказательства, на которое ссылалась сторона, неудовлетворенная решением;
оценки части показаний свидетелей или участников дела, на которые ссылалась сторона, неудовлетворенная решением;
оценки сопоставления доказательств, на необходимость чего ссылалась сторона, неудовлетворенная решением.
Вышеприведенные коррупциогенные факторы правоприменительного акта также являются показателями вынесения решения не в порядке исполнения процессуальных обязанностей правоприменителя, а по иным мотивам.
Но не всякий коррупционный показатель правоприменительного акта является коррупциогенным фактором. Например, отказ в принятии встречного иска ограничивает ответчика в способах защиты от иска. Однако немотивированный отказ в принятии встречного иска, нарушающий существенное процессуальное право ответчика, но не подлежащий обжалованию, согласно п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 июня 2008 г. N 13 <1> не создает для другого правоприменителя условия для будущего решения по делу, а является способом вынесения решения по делу заведомо не в пользу ответчика. А потому такое процессуальное решение содержит коррупционные показатели, но не коррупциогенные факторы.
--------------------------------
<1> Бюллетень ВС РФ. 2008. N 10. С. 3. В арбитражном процессе определение о возвращении встречного иска может быть обжаловано (п. 13 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13 августа 2004 г. N 82 // Вестник ВАС РФ. 2004. N 10. С. 111).
Невозможно определить лишь по содержанию правоприменительного акта, являются ли его указанные дефекты следствием мотивов корысти, карьерных стремлений, в том числе послушания председателю суда, иных обязательных признаков коррупционного поведения, предусмотренных подп. "а" п. 1 ст. 1 Федерального закона от 25 декабря 2008 г. N 273-ФЗ "О противодействии коррупции", либо следствием того, что А.Ф. Кони называл "лень ума" <1>. Однако такие дефекты являются объективной основой для выявления коррупционного поведения.
--------------------------------
<1> Кони А.Ф. Нравственные начала в уголовном процессе (общие черты судебной этики) // Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. С. 40.
Названные коррупциогенные факторы и коррупционные показатели несложно определять формально-юридическим анализом содержания правоприменительного акта. Большая доля правоприменительных актов с такими дефектами в общей массе правоприменительных актов в определенном органе, тенденция роста доли правоприменительных актов с коррупциогенными факторами и коррупционными показателями - повод для работы по выявлению субъективной стороны и субъектов коррупционного правоприменения.
В.П. РЕУТОВ
ЕДИНСТВО ТЕРМИНОЛОГИИ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ
ЮРИДИЧЕСКОГО ЯЗЫКА
Реутов В.П., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, заведующий кафедрой теории и истории государства и права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Сначала несколько замечаний по поводу характеристики самой правовой культуры и места в ней юридического языка. Известный исследователь проблем правовой культуры А.С. Бондарев вполне обоснованно считает правовую культуру свойством субъектов права, характеризующим степень их правовой развитости, правового совершенства, способности качественно использовать правовые средства достижения правомерных целей и защиты законных интересов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Бондарев А.С. Правовая культура - фактор жизни права. М., 2012. С. 27.
Названный автор на основе анализа философских категорий опредмечивания и распредмечивания обосновывает существование предметов правовой культуры, к которым, в частности, относит правовые акты (нормативные, индивидуальные, интерпретационные), результаты научной деятельности и др. <1>.
--------------------------------
<1> См.: Бондарев А.С. Правовая культура - фактор жизни права. М., 2012. С. 37.
Юридический язык является "средством опредмечивания", перехода от идеального, существующего в сфере сознания, состояния правовой культуры в предметное, выраженное в самых разнообразных правовых актах как устных, так и письменных и итогах научной деятельности. Как письменный, так и устный языки права имеют серьезную специфику и должны удовлетворять целый ряд требований.
А.С. Бондарев, анализируя данные требования, ссылается на стандарты качества нормативного правового текста, предложенные Н.А. Власенко. В частности, это такие требования, как отсутствие экспрессивности, связанность и последовательность, точность и ясность, простота, лаконичность и компактность изложения, императивность языкового предписания, графичность построения и, наконец, языковая стандартизированность <1>.
--------------------------------
<1> Юридическая техника / Под ред. Т.Я. Хабриевой, Н.А. Власенко. М., 2009. С. 46 - 52.
Последнее требование будет охарактеризовано далее. Пока же следует заметить, что данные стандарты отнесены автором к языку нормативных актов, языку законодателя, но думается, что в большей своей части они представляют собой требования к юридическому языку в целом. Исключения могут касаться лишь некоторых. Например, требование императивности правового предписания недопустимо в устной речи адвоката или языке жалоб, заявлений и обращений на правовые темы. Экспрессивность же, напротив, вполне уместна как в жалобе, так, в известных пределах, и в научных исследованиях.
Исследуя роль языка в правовом регулировании, А.Ф. Черданцев справедливо отмечает, что без языка нет и не может быть правового регулирования. В качестве языка права выступает естественный язык соответствующего народа, если речь идет о внутригосударственном регулировании. Но любой язык обладает богатым набором средств выражения мысли, идеальных объектов, которыми оперирует законодатель и субъекты, участвующие в реализации правовых норм. Причем зачастую на разных стадиях правового регулирования возможно использование не совпадающих в полной мере языковых конструкций.
Автор в связи с этим отмечает существование в юридической сфере трех уровней языка: языка права, языка юридической практики и языка науки. Приводимые им по данному поводу соображения и примеры достаточно убедительны <1>. Данную позицию, как будет показано далее, разделяют и другие исследователи. Но возникает вопрос: не исключает ли она возможности и необходимости изучения общих требований к юридическому языку всех названных уровней? Ответ может быть только один - нет, не исключает.
--------------------------------
<1> См.: Черданцев А.Ф. Логико-языковые феномены в юриспруденции. М., 2012. С. 12 - 18.
Нет никаких оснований полагать, что юридический язык, независимо от того устный он или письменный, язык законодателя, правоприменителя или субъекта права, не обладающего властными полномочиями, в том числе язык научных исследований, не имеет общего объединяющего начала, общей основы. Разумеется, как уже отмечено, отдельным его разновидностям могут быть присущи особенности, вытекающие из специфических целей и задач, стоящих перед субъектом, использующим ту или иную разновидность правового языка.
Говоря о специфике юридического языка, основатель отечественной правовой лингвистики профессор Пермского университета А.А. Ушаков писал, что ему в целом присущи точность и отсутствие двусмысленности, формализованность и стандартизация, специфическая лексика и особенности синтаксиса. Эти качества языка права автор распространял на все его разновидности <1>.
--------------------------------
<1> См.: Ушаков А.А. Право и язык (некоторые вопросы теории) // Очерки советской законодательной стилистики. Право и язык. М.: РАП, 2008. С. 298 - 299.
Интересно отметить, что анализируя вклад А.А. Ушакова в создание учения о правовом языке, А.Ф. Закомлистов пришел к выводу, что автор (А.А. Ушаков) главным объектом изучения считает юридический текст. Он может существовать как в устном, так и в письменном выражении, проявляясь как в процессе правосудия и судоговорения с одной стороны, с другой - как текст и язык закона <1>.
--------------------------------
<1> См.: Закомлистов А.Ф. Теория законодательной стилистики профессора А.А. Ушакова // Очерки советской законодательной стилистики. С. 43.
Подведем некоторый итог сказанному. Юридический язык, представляющий собой разновидность общелитературного языка ("стиль" по терминологии А.А. Ушакова), тесно связан с правовой культурой. Он является средством перевода "идеального" в правовой культуре в "материальное", в правовые акты, юридически значимые действия, фиксируемые в языковой форме. Причем само использование языка в ряде случаев может быть юридически значимым действием. Это может иметь место, например, при клевете, оскорблении, нарушении авторских прав и т.п.
Юридический язык охватывает все сферы и области права: создание и реализацию норм, юридическую практику и науку. Он может анализироваться и как письменный, и как устный, обладает при этом общими характеристиками ("стандартами" по терминологии, предложенной Н.А. Власенко). Важным требованием к правовому языку является точность, ясность и однозначность используемых слов (терминов), устойчивых оборотов и словосочетаний, дабы обеспечить четкость и формализованность правового текста.
Что касается соотношения требований к юридическому языку и культуры его использования (культуры языка), то при изучении этого вопроса необходимо опереться на общие представления о культуре языка. К сожалению, специальных работ о понятии культуры языкового общения обнаружить не удалось. В многочисленных толковых словарях и энциклопедиях под культурой языка обычно понимается высокая степень использования, высокий уровень соответствия нормам литературного языка <1>.
--------------------------------
<1> См., например: Современный толковый словарь русского языка / Отв. ред. С.А. Кузнецов. М., 2004. С. 306.
Основанное на таком представлении понимание культуры правового языка вполне коррелирует с пониманием правовой культуры как свойства субъектов права, характеризующего степень их правовой развитости, правового совершенства, о чем речь уже выше шла.
Однако возникает вопрос: находятся ли в полной гармонии требования владения литературным языком (высокий уровень общей правовой культуры) и стандарты качества юридического текста, обеспечивающие соответствующий уровень правовой культуры? Ответ, к сожалению, может быть только отрицательный.
Дело в том, что нормы литературного языка требуют, например, широкого использования синонимов, допускают в определенных пределах иноязычные заимствования, достаточно свободный порядок слов в предложениях и т.д. Эти нормы в определенной мере подвижны, связаны с речевой индивидуальностью каждого отдельного человека. Но эти особенности литературного языка находятся в известном противоречии с внутренней природой самого права. Правовой язык абстрагируется от индивидуальных речевых особенностей, требует известной формализации, применения стандартных, устоявшихся терминов, застывших речевых конструкций и единообразного их употребления <1>.
--------------------------------
<1> См.: Ушаков А.А. Очерки советской законодательной стилистики. С. 241.
Именно поэтому раздающиеся порой требования о необходимости издания "понятных" населению законов и иных актов не могут быть в полной мере реализованы. Язык права неизбежно несет на себе печать усложненности, необходимости для понимания известной специальной подготовки. Разумеется, недопустим подход, при котором юридические тексты вообще становятся недоступными для неподготовленного читателя.
Особенности юридического языка проявляются прежде всего в его лексике и грамматике, которые отличаются значительной спецификой. С правовой лексикой тесно связан вопрос правовой терминологии, используемой в правовых текстах <1>.
--------------------------------
<1> См.: Ушаков А.А. Очерки советской законодательной стилистики. С. 249.
Общая характеристика юридической терминологии достаточно полно освещена в литературе. Так, А.А. Ушаков, в частности, писал о том, что отражающие правовые понятия термины должны быть нейтральны, исключать экспрессию и эмоциональную окраску, быть точными, не допускать любой двусмысленности. При этом не должны использоваться переносные значения слов, метафоры и гиперболы. Многозначность слов, допускаемая и даже необходимая в художественной литературе, должна быть исключена. Все слова должны быть использованы в строго определенном, единственном значении <1>.
--------------------------------
<1> См.: Там же. С. 250 - 251.
Необходимо отметить, что названные требования к терминологии должны распространяться на все разновидности правового языка. Они в равной мере обязательны и в сфере правотворчества, и правоприменения и желательны в иных способах реализации и в научных исследованиях. Правда, что касается научных исследований, то в этой области все значительно сложнее. Во-первых, в данных текстах нежелательны повторы, поэтому в большей степени допустимы синонимы (при условии соответствующих оговорок). Во-вторых, здесь неизбежны предложения о введении новых понятий, для обозначения которых необходимы и новые термины.
Однако новые понятия формулируются не так уж часто. Чаще просто предлагаются новые термины, и под видом научного спора ведется дискуссия о том, какой термин лучше использовать для обозначения того или иного явления и формулирования соответствующего понятия. Достаточно вспомнить горы бумаги, исписанной по поводу того, какой термин лучше для обозначения нормативных актов, обычаев и прецедентов: источник или форма права? Давно следовало договориться о том, что источники права - факторы, порождающие право и определяющие его содержание, а формы - внешнее выражение, способ существования норм. Примеров такого рода достаточно и ущерб от такого рода споров очевиден.
Оптимальным представляется положение, когда термины используются в одинаковом значении во всех сферах права. Поэтому вряд ли в полной мере оправдано деление терминов на нормативно-правовые, термины судебных решений, термины договоров. Права М.Л. Давыдова, выступившая с обоснованной критикой такого предложения <1>. Выделение данных видов терминов, как и обособление научной терминологии в отдельную разновидность, объективно может нанести ущерб науке и практике.
--------------------------------
<1> См.: Давыдова М.Л. Юридическая техника: проблемы теории и методологии. Волгоград, 2009. С. 145.
Приведем пример, связанный с анализом содержания явления, скрывающегося за термином "правоположение". В интересной статье А.В. Уткина анализирует историю использования данного термина в законодательстве и научной литературе. В работе показано, как различное понимание термина "правоположение" может иметь сугубо практическое значение, влечь за собой самые разные юридические последствия <1>.
--------------------------------
<1> См.: Уткина А.В. К вопросу о понятии "правоположение" в юридической науке // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2011. N 3. С. 327 - 331.
Если, например, рассматривать правоположение как результат толкования, в том числе официального судебного, то полномочия высших судебных инстанций по принятию правоприменительных решений будут иными, нежели при подходе к правоположению как результату конкретизации, конкретизирующей норме.
Поэтому предпочтительнее под правоположением понимать выработанные судебной практикой устойчивые положения, представляющие собой сформулированные правила, конкретизирующие нормы, содержащиеся в нормативных актах или иных официальных формах права, а также предлагающие решения на основе использования аналогии закона или аналогии права. Такой подход ограничил бы поползновения Верховного Суда РФ на создание по своей инициативе под видом конкретизации, по сути, новых правовых норм. Как известно, ни Конституция РФ, ни доктрина разделения властей наличия таких полномочий у судебной власти не предполагает <1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Гонцов Н.И., Реутов В.П. О юридической природе и видах предписаний, содержащихся в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. Вып. 3. С. 14.
Подобная ситуация складывается и при употреблении в законодательстве и науке термина "правовая позиция". Интенсивное использование данного термина законодателем, правоприменителями и в научной литературе в условиях, когда само содержание стоящего за ним явления понимается совершенно по-разному, неизбежно ведет к неопределенности принимаемых решений, рыхлости и нечеткости, подрыву основ законности <1>.
--------------------------------
<1> См.: Власенко Н.А., Гринева А.В. Судебные правовые позиции (основы теории). М.: Юриспруденция. 2009. С. 151.
Не отличаются строгостью и определенностью содержания и ряд других терминов, получающих ныне "права гражданства" пока по преимуществу в научной литературе. Это, например, такие как "правовая материя", "правовая почва" и ряд других. Их повсеместное использование способно лишь исказить природу анализируемых явлений, усложнить понимание исследуемых процессов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Шабуров А.С. Юридические понятия и терминология как средства познания права // Источники права и источники познания права: Материалы круглого стола 21 - 22 июня 2013 г. Екатеринбург, 2013. С. 110 - 114.
Можно привести еще один пример неоднозначного использования термина, распространенного и в законодательстве, и в судебной практике, и в науке. Речь идет о конкретизации. В настоящее время под конкретизацией понимается способ обеспечения единства познавательной и юридически значимой деятельности, прием установления соответствия права и форм его выражения (А.Б. Лисюткин), свойство процесса правового регулирования (А.Ф. Черданцев), закономерная деятельность по переводу абстрактного содержания норм на более конкретный уровень (Г.Г. Шмелева), воплощение принципов права в нормах и дальнейшее наполнение понятий, употребляемых законодателем (В.М. Баранов, В.В. Лазарев) и т.д.
Анализируя взгляды названных авторов и давая им оценку, В.Н. Карташов сделал вывод о том, что общая цельная "картина" данного феномена "представляется весьма расплывчатой" <1>. Можно смело утверждать, что в данной ситуации вряд ли можно рассчитывать на обеспечение единства в подходах в правотворческой и правоприменительной деятельности.
--------------------------------
<1> Карташов В.Н. Технология юридической конкретизации (методологический аспект) // Конкретизация законодательства как технико-юридический прием нормотворческой, интерпретационной, правоприменительной практики / Под ред. В.М. Баранова. Н. Новгород, 2008. С. 69.
Оптимальным был бы единый подход к анализу данного явления и содержанию соответствующего понятия. Например, подход, в соответствии с которым конкретизацией является деятельность в процессе правотворческой и правоприменительной практики с целью придания оптимальной степени определенности правовым нормам для наиболее эффективной их реализации.
Именно такое понимание термина "конкретизация" могло бы способствовать более четкому разграничению полномочий по конкретизации между правотворческими и правоприменительными органами, поиску критериев и границ, разделяющих прерогативы законодательной и судебной властей в данной области. Точнее можно было бы определить место так называемой интерпретационной конкретизации. Она, скорее всего, лишь обеспечивает достижение целей правотворческой и правоприменительной конкретизации, является средством, позволяющим сформулировать выводы о необходимости, степени и форме конкретизации норм.
К сожалению, перечисление терминов, используемых для обозначения совершенно разных понятий и стоящих за ними явлений, можно продолжить. Еще один пример. Первоначально термин "имплементация" использовался в юриспруденции практически исключительно в международном праве для описания процесса внедрения норм международного права во внутреннее законодательство. Сегодня он применяется и для анализа процесса трансформации положений, создаваемых судебными органами, в существующие или новые нормативные акты <1>. Более того, в выступлениях политиков все чаще приходится слышать, например, об имплементации Минских соглашений в политическую практику. Думается, что такое разноплановое использование данного термина вряд ли оправдано.
--------------------------------
<1> См.: Лазарев В.В. Создание отдела Института законодательства по имплементации решений судебных органов в законодательство Российской Федерации - стратегическая инновация в правотворчестве // Юридическая техника. 2015. N 9. С. 386.
Вопрос о единообразном понимании терминов, используемых в законодательстве, судебной практике и науке обстоятельно проанализирован Л.Ф. Апт в монографии, вышедшей в 2013 г. Автор пишет, что поскольку правовые понятия представляют систему, то и обозначающие их термины, языковое их выражение также должны отличаться системным характером. Это способно обеспечить создание условий для единого понимания терминов, предотвратить смешение сходных правовых явлений <1>.
--------------------------------
<1> См.: Апт Л.Ф. Развитие понятий законодательства в актах судебной практики. М., 2013. С. 63 - 66.
Единство терминологии имеет большое значение для построения и совершенствования компьютерных систем поиска правовой информации. Но решение этой задачи наталкивается на целый ряд объективных трудностей, связанных с необходимостью сопоставления общеупотребительного и специального юридического значения терминов, с обеспечением точности перевода терминов из международных правовых актов <1>. Однако возникающие на пути формирования единой правовой терминологии проблемы могут затормозить процесс, но не должны его остановить.
--------------------------------
<1> См.: Апт Л.Ф. Указ. соч. С. 67.
Подведем итог. Правовая культура представляет собой свойство субъектов права, характеризующее степень их правовой развитости, правового совершенства, способности использовать правовые средства для достижения правомерных целей. Она включает владение участниками процесса правового регулирования особой разновидностью общелитературного языка - юридическим языком.
Предложенные рядом авторов стандарты качества нормативно-правовых текстов (связанность и последовательность, точность, ясность, простота, лаконичность, стандартизированность и др.) должны характеризовать как письменную, так и устную речь. Они относятся в принципе ко всем видам правовых текстов и ко всем субъектам права.
Однако отдельные требования могут быть не обязательны для некоторых видов текстов и отдельных участников юридических процедур. Например, эмоциональная окрашенность речи допустима для адвокатов и иных представителей сторон в суде, она может присутствовать в жалобах и заявлениях, экспрессивность и пространность рассуждений неизбежна в научных текстах и выступлениях и т.д.
Под культурой языка принято понимать высокий уровень соответствия нормам литературного языка. В принципе такой подход допустим и при анализе культуры правового языка. Однако полной гармонии между культурой языка в целом и культурой юридического языка быть не может. Особенности его лексики и грамматики диктуют, например, ограниченность в использовании синонимов, иноязычных слов, свободного порядка слов в предложении и т.д. Все это резко снижает, если даже не исключает, речевой индивидуальности носителей правового языка. А она характеризует культуру речевой коммуникации в целом.
Важным требованием культуры юридического языка является единство используемой терминологии. Причем оно должно распространяться на все сферы: законодательство, реализацию права и юридическую науку. Разумеется, терминология научных исследований имеет специфику, поскольку при этом могут предлагаться новые понятия и соответствующие термины, выработанные в ходе анализа. Но это не должно быть самоцелью. Спор о терминах не продуктивен и должен быть сведен к минимуму.
Решение задачи создания единой терминологии правовой сферы наталкивается на ряд объективных трудностей, способных затормозить процесс. Но они не должны его остановить.
Ю.С. РЕШЕТОВ
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ЮРИДИЧЕСКИ ЗНАЧИМОГО ПОВЕДЕНИЯ
Решетов Ю.С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории государства и права ФГАОУ ВО "Казанский (Приволжский) федеральный университет".
Довольно сложным для рассмотрения представляется правомерное поведение разнообразных субъектов права. Но без его уяснения решать современные экономические, социальные, политические, духовные проблемы общество и государство не могут. Правомерность есть необходимое состояние качественного развития разнообразных общественных отношений. Это применимо к общественным отношениям, которые в результате правового регулирования лишь становятся правовыми, приобретают юридическую форму, оставаясь фактически экономическими, семейными, экологическими и т.д. Относится такая характеристика и к общественным отношениям (налоговым, пенсионным, процессуальным и др.), существование которых трудно представить без права. Порождаемые государственно-правовой действительностью, эти отношения предстают как чисто юридические <1>.
--------------------------------
<1> Взаимодействие политики и права. Казань: Казанский гос. ун-т, 2009. С. 17 - 18.
Юридически значимое поведение можно классифицировать по разным основаниям, представлять в качестве разных видов. Оно бывает активным и пассивным; индивидуальным и коллективным; односторонним, двусторонним и многосторонним; автономным и властным; открытым и закрытым; правотворческим и правоприменительным; федеральным, региональным и местным; длящимся во времени и кратковременным; урегулированным в законодательном порядке и подзаконном; отраслевым и межотраслевым; международным и внутригосударственным. Его можно классифицировать по основным сферам жизни общества: экономическое, социальное, политическое, духовное.
Правомерное поведение - наиболее массовый вид юридически значимого поведения. С ним связана реализация не только обязанностей, но и прав. Противоправное же поведение начинается тогда, когда происходит невыполнение юридической обязанности. Правомерное поведение является общественно полезным, оно обеспечивается государством. Правомерность привносит в жизнь людей организованность, порядок, безопасность. А это видные социальные ценности. С помощью правомерности достигаются разнообразные социальные результаты. Правомерное поведение сопрягается с разным юридически значимым поведением, является многогранным.
Существуют разные участники правомерного поведения, среди которых прежде всего выступают граждане и организации. Правовой статус гражданина говорит о его правах и обязанностях, законных интересах. Граждане - наиболее распространенные участники юридически значимого поведения. Они совершают многочисленные правомерные поступки (экономические, социальные, политические, трудовые, семейно-брачные, бытовые, спортивные и т.д.). Граждане отличаются от должностных лиц, которые совершают государственно-властные юридически значимые поступки. Должностные лица и государственные органы обладают соответствующей компетенцией, властными полномочиями, выступающими в качестве единства прав и обязанностей. Так, если существуют соответствующие законодательные основания (доказательства), подтверждающие совершение преступного деяния, прокурор обязан возбудить уголовное дело. Отказать в возбуждении уголовного дела в этом случае он не имеет права.
Юридически значимое поведение совершается организациями. Среди них особое место занимают государственные органы и юридические лица. Между ними существуют тесные связи. При определенных условиях государственные органы выступают в качестве юридических лиц. Российские юридические лица сотрудничают с иностранными хозяйствующими организациями, вступая с ними в деловые отношения. В настоящее время такое сотрудничество усложнено экономическими санкциями, введенными против России некоторыми зарубежными государствами, прежде всего США.
Юридически значимое поведение не понять без его взаимодействия с реализацией права. В этом случае нужно учитывать как правомерное, так и противоправное поведение. Содержанием реализации права является правомерное поведение. Правомерно-поведенческая характеристика реализации права неоднократно подчеркивалась автором ранее <1>. Правомерное поведение, будучи содержанием реализации права, знает разные формы. В качестве непосредственных форм выступают: соблюдение, исполнение, использование. Путем соблюдения реализуются запрещающие нормы права. В данном случае наблюдается правомерное бездействие. Путем исполнения реализуются обязывающие нормы. Адресаты таких норм должны совершать предписанные правом активные правомерные действия. Используются уполномочивающие нормы. Здесь субъекты юридически значимого поведения действуют по своему усмотрению в соответствии с предписаниями уполномочивающих норм.
--------------------------------
<1> Правовое регулирование и правореализация. Казань: Казанский гос. ун-т, 2008. С. 117 - 118.
Свое место в юридически значимом поведении занимает правоприменительная деятельность. Она представляет собой особую форму реализации права. Эта властная, управленческая деятельность связана с индивидуальным правовым регулированием. Необходимость в применении права возникает не всегда. Прежде всего она возникает тогда, когда нужно применить санкцию правовой нормы. Этим занимаются специальные субъекты, наделенные властными правоприменительными полномочиями. Они распространяют санкции прежде всего на правонарушителей в рамках охранительных правоотношений. Чаще других это делают профессиональные юристы. Без такой юридически значимой деятельности общество и государство развиваться не могут. Необходимость в применении права возникает при наличии спора о праве. Так, если между наследниками нет согласия о разделе имущества, они могут обратиться в суд. В данном случае суд путем юридически значимой правоприменительной деятельности разрешает спор. После этого следуют соответствующие юридически значимые последствия.
Юридически значимыми выступают меры защиты и юридическая ответственность. Так, принудительное изъятие алиментов на содержание детей - это не юридическая ответственность, а мера защиты детей. Юридическая же ответственность (негативная) - это обязанность претерпевать неблагоприятные последствия за совершенное правонарушение. И те и другие меры связаны с правоприменительной деятельностью, являющейся юридически значимой. В структуре юридически значимого поведения свою роль выполняет правотворчество. Правотворчество представляет собой нормативное правовое регулирование. Оно включает в себя юридически значимое поведение, в ходе которого устанавливаются, изменяются и отменяются нормы права. Реализация права представляет собой поведение по претворению норм права в жизнь. Однако значимо то, что их нельзя представить друг без друга. В ходе правотворчества нормы права создаются для их реализации, так как только в ней они обретают смысл и действенность. Основное воздействие на реализацию права со стороны правотворческой деятельности связано с ее итогом, результатом. Этот результат выражается в установленных правовых нормах. Будучи относительно стабильной системой, правовые нормы призваны отражать развитие общественных отношений. Но это лишь одно из проявлений реагирования системы правовых норм на изменения в жизни общества. Оно выражается также в совершенствовании механизма реализации норм права, который обладает и своими относительно самостоятельными возможностями в преобразовании общества.
В реализации права концентрируются результаты как специально-юридического (правового), так и информационного, воспитательного и ценностно-ориентационного воздействия права. Этот факт нужно учитывать при трактовке юридически значимого поведения. Эти виды воздействия права не исключают, а дополняют друг друга.
Реализации права присуща регулятивность <1>. Уяснение этого предполагает соотнесение правового регулирования и реализации права. Сложность решения вопроса о взаимодействии реализации права и правового регулирования объясняется следующим. Нормы права, являясь средством юридического воздействия на людей, сами реализуются через внешние и внутренние формы регуляции поведения. При этом формы регуляции поведения есть различные составляющие процессов юридически значимого поведения и реализации права.
--------------------------------
<1> Основные характеристики российской правовой действительности. Казань: Казанский гос. ун-т, 2010. С. 80 - 81.
Важной характеристикой реализации права является ее системность. Реализацию права в данном случае нужно представить в виде определенного механизма. Выделение его частей - задача непростая. Здесь открываются разные возможности. Классификацию процессов реализации права можно провести по основным сферам жизни общества, рассмотреть, каким образом нормы права реализуются в экономической, социальной, политической и духовной сферах. Но такой подход "растворяет" реализацию права, ее элементы в основных сферах жизни общества.
Разграничить процессы реализации права можно по отраслям права. В данном случае реализация права будет складываться из реализации норм административного, гражданского, уголовного и других отраслей права. Однако изучение процессов реализации определенных отраслей права - задача не теории государства и права, а отраслевых юридических наук. В данном случае не вскрываются общие закономерности реализации права: не выявляются, в частности, основные характеристики взаимодействия правовых норм с иными социальными нормами в ходе их реализации.
Кроме деления норм права по предмету правового регулирования, их классифицируют и по иным основаниям. Выделяют исходные нормы права и нормы - правила поведения; общие и специальные; регулятивные и охранительные; публичного и частного права; материального и процессуального права; императивные, диспозитивные, поощрительные, рекомендательные нормы. Однако разнообразные основания выделения перечисленных норм не могут стать надежной почвой анализа теоретической концепции системы юридически значимого поведения и механизма реализации права. Для выделения основных составляющих процессов реализации права, представляющих собой элементы юридически значимого поведения, стоит очертить три относительно самостоятельных аспекта их рассмотрения.
Во-первых, реализацию права нужно рассмотреть в плане выделения правомерного поведения граждан и организаций, являющихся непосредственными участниками общественных отношений, урегулированных правом. Конкретный характер правомерного поведения, реализующего право, зависит от общественных отношений, регулируемых разными правовыми нормами. Анализ реализации права в этом аспекте позволяет уяснить, каким образом непосредственно достигается ее результат. Такой подход вскрывает активную роль самих участников общественных отношений, опосредованных правом в их движении, стабилизации, осуществлении. Здесь происходит саморегулирование субъектами юридически значимого поведения соответствующего поведения, поскольку последнее согласуется с предписаниями правовых норм по их воле без вмешательства каких-либо органов. Таким образом, происходит воплощение в жизнь прямо заданной общественной программы, зафиксированной в нормах права и реализуемой по каналам прямой связи.
Во-вторых, реализацию права следует рассмотреть в плане выделения правомерной деятельности соответствующих субъектов, которые осуществляют индивидуальное правовое регулирование. Это позволяет выяснить, как, каким образом стимулируется, направляется, организуется правомерное поведение соответствующих участников юридически значимого поведения, дается правовое обоснование их поведения, задается направленность их действий, осуществляется внешний контроль над ними. Реализация права предстает здесь в качестве осуществляемого индивидуального правового регулирования. Поэтому в данном случае нужно учитывать специфику общественных отношений, движение которых связано с индивидуальным правовым регулированием.
В-третьих, реализацию права стоит рассмотреть в плане выполнения индивидуальных правовых актов. Здесь реализация права актуализируется индивидуальным правовым регулированием, но не совпадает с ним. Учет указанных планов реализации права позволяет выделить в ней следующие части: 1) саморегулирование участниками реализации норм права собственного поведения; 2) индивидуальное правовое регулирование; 3) реализация индивидуальных правовых актов.
Обосновывая изложенное, необходимо подчеркнуть следующее. Положения правовых норм строго регламентированы, их выполнение предполагает включение внешних побудительных сил. Существуют специальные учреждения, которые принимают непосредственное участие в проведении правовых норм в жизнь, поддерживают их своей властью. Однако внешняя заданность в процессах реализации правовых норм сочетается с саморегулированием. Это вытекает, в частности, из единства права и морали. Единство внешних и внутренних факторов, их дополнительность выступают в качестве методологического принципа познания реализации права.
И.В. САМЫЛОВ
ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОРГАНА ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА:
ДВА ПОДХОДА В ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ
Самылов И.В., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры теории и истории государства и права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Согласно ст. 53 Гражданского кодекса РФ, организация - юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительными документами. Органом принято называть лицо или группу лиц, представляющих интересы юридического лица в отношениях с другими субъектами права без специально оформленных полномочий. Выделение руководящего органа является одним из признаков любой организации. Наличие органов и внутренней структуры, позволяющей формировать и выражать вовне единую волю, отличает организованные коллективные субъекты права от неорганизованных. Именно это свойство, в частности, обеспечивает возможность юридически организованному коллективу участвовать в гражданском обороте, совершать сделки и нести самостоятельную ответственность.
При анализе правового положения органа юридического лица и значения его действий для организации в науке имеются два основных подхода.
Сторонники первого рассматривают орган юридического лица в качестве особого представителя, полномочия которого основаны на законе, а не на доверенности, как в других случаях. Такой подход может быть условно поименован "представительским" или "агентским". Первоначально он был разработан К. Савиньи и другими сторонниками известной теории фикции, которые полагали, что юридическое лицо само по себе недееспособно, может участвовать в гражданском обороте лишь через своих представителей, действия которых создают для юридического лица права и обязанности, но не могут считаться действиями самого юридического лица. Известный российский цивилист Г.Ф. Шершеневич также полагал, что юридическое лицо не может иметь реальной воли, поэтому закон определяет представителей, которые действуют строго в рамках очерченных законом или уставом полномочий. Юридическое лицо несет поэтому ответственность за действия представителей, только если они совершены в пределах оговоренных полномочий. Г.Ф. Шершеневич, в частности, писал: "Обладая имущественной правоспособностью, юридическое лицо как фиктивное, не имеющее возможности самостоятельно вступать в отношения с третьими лицами, совершать сделки, облекать их в форму, нуждается, очевидно, в особых представителях, чьи действия могли бы считаться действиями юридического лица... Представители, деятельность которых восполняет отсутствие дееспособности юридических лиц, выполняют свою задачу в пределах указаний закона... и не могут выходить из границ цели, для которой существует юридическое лицо" <1>.
--------------------------------
<1> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Спарк, 1995. С. 124.
Положение о недееспособности корпорации как таковой получило признание в доктрине и судебной практике англосаксонских стран. Право Великобритании и США исходит из того, что корпорация как искусственный субъект недееспособна. Полномочия компании реализуются ее директорами, которые действуют в качестве агентов компании в отношениях с третьими лицами. Ответственность компании за действия директоров теоретически ограничивается рамками той ответственности, которую несет принципал по агентскому договору <1>.
--------------------------------
<1> Griffin S. Company Law. Fundamental principles. Pearson Education, 2000. P. 113.
В современной отечественной литературе аналогичных взглядов на взаимоотношения юридического лица и его органов придерживаются Н.В. Козлова и Г.В. Цепов. Н.В. Козлова обращает внимание на то обстоятельство, что органы юридического лица являются всегда самостоятельными субъектами, действующими в рамках полномочий, предоставляемых им законом или учредительными документами и проявляющими в процессе своей деятельности собственную волю. В силу специфических отношений корпоративного характера, которые существуют между органом и самим юридическим лицом, эти действия становятся обязательными для самого юридического лица. Таким образом, юридические лица и субъекты, выполняющие функции его органов, по сути, находятся в гражданско-правовых отношениях, являющихся особым видом представительства <1>. Г.В. Цепов высказывается более однозначно: "В настоящее время созданы все предпосылки, чтобы отказаться от господствующей столь длительный срок теории реальности юридического лица и, как следствие этого, признать лиц, осуществляющих функции его органов, в качестве особых представителей" <2>. Такая конструкция, по его мнению, сводит к минимуму затруднения при разрешении судебных споров, создает надежные гарантии для деятельности юридических лиц, ограждая их от возможных злоупотреблений со стороны директоров. Г.В. Цепов рассматривает представительство в целом как представление чужих интересов, понимаемых как объективные потребности, а не чужой воли, поэтому действия лица, исполняющего функции органа юридического лица, вполне подпадают под общее определение представительства. Такой подход, как полагает автор, позволит существенно расширить границы ответственности физических лиц, действующих от имени организации, оградив последнюю от злоупотреблений, используя соответствующие инструменты, защищающие доверителя в отношениях представительства.
--------------------------------
<1> См.: Козлова Н.В. Правосубъектность юридического лица. М.: Статут, 2005. С. 351 - 352.
<2> Цепов Г.В. Понятие органа юридического лица по российскому законодательству // Правоведение. 1998. N 3. С. 93.
Другой подход первоначально был сформулирован в ходе становления так называемой "реалистической" или "органической" теории юридического лица. Суть его состоит в том, что юридическое лицо рассматривается как самостоятельный субъект, который имеет собственные интересы и своими действиями реализует собственную волю. Орган юридического лица рассматривается как его составная часть, а действия органов и есть действия самого юридического лица по использованию прав и исполнению обязательств. По аналогии с породившей его теорией такой подход может быть назван "органическим" или "реалистическим". Становление его связано с именем немецкого юриста О. Гирке, а в русской литературе конца XIX в. - с работами известного правоведа Н.С. Суворова. Последний отмечал, что юридическое лицо есть реальный союзный организм, волеспособный и дееспособный. Потребность в органах вообще заключается в том, что ведение дел всей массой членов корпорации нецелесообразно. Приобретая свой должностной статус, администраторы корпорации обязуются думать за корпорацию и действовать для ее пользы. Через органы корпорации действует само юридическое лицо, поэтому здесь нельзя говорить о представительстве целого его же частью <1>. Д.И. Мейер также разграничивал понятия органа и представителя и отмечал, что орган вообще есть неотъемлемая часть юридического лица, в то время как представитель - самостоятельный субъект права. Представитель в силу доверенности уполномочивается на совершение определенных действий, права и обязанности по которым приобретает представляемый. Орган же, совершая такие действия, в последующем сам принимает меры по исполнению обязательств и реализации прав, т.е. сам принимает последствия совершаемых им сделок <2>.
--------------------------------
<1> См.: Суворов Н.С. Об юридических лицах по римскому праву. М.: Статут, 2000. С. 150 - 153, 266 - 270.
<2> См.: Мейер Д.И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2003. Ч. 1. С. 146 - 147.
Этот же подход в основном был представлен в советской литературе. Так, С.Н. Братусь писал: "...юридическое лицо - это социальная реальность и воля юридического лица - это именно его воля, хотя психологически она вырабатывается и изъявляется его органами, т.е. живыми людьми" <1>. Органы нельзя рассматривать как представителей юридического лица. Орган есть часть юридического лица, поэтому какие-либо отношения между юридическим лицом и органом невозможны. Возможны лишь правовые отношения между людьми, входящими в состав органа, и самим юридическим лицом, но в такого рода отношениях физические лица не выступают в качестве органов (например, трудовые отношения директора с организацией). Похожую позицию по данному вопросу занимали О.С. Иоффе <2>, Б.Б. Черепахин <3>, П. Грибанов <4>.
--------------------------------
<1> Братусь С.Н. Юридические лица в советском гражданском праве. М.: Юрид. изд-во Минюста СССР, 1947. С. 66.
<2> См.: Иоффе О.С. Советское гражданское право. М.: Юрид. лит., 1967. С. 197.
<3> См.: Черепахин Б.Б. Волеобразование и волеизъявление юридического лица // Правоведение. 1958. N 2. С. 46 - 48.
<4> См.: Грибанов В.П. Юридические лица. М.: Изд-во Московского ун-та, 1961. С. 425 - 427.
В современной судебной практике присутствуют элементы обоих подходов. Так, в начале 2000-х гг. Высший Арбитражный Суд РФ в ряде документов высказался в духе второго, "органического" подхода. К примеру, Постановлением от 21 сентября 2005 г. N 6773/05 Президиум ВАС РФ отменил акты судов первой, апелляционной и кассационной инстанций, которые, применяя п. 3 ст. 182 Гражданского кодекса РФ (представитель не может совершать сделки от имени представляемого в отношении себя лично, а также в отношении другого лица, представителем которого он одновременно является), признали недействительным договор, заключенный двумя юридическими лицами и подписанный от имени обеих организаций одним физическим лицом в качестве единоличного исполнительного органа. При этом Президиум ВАС РФ в качестве обоснования указал следующее: "Действия органов юридического лица, направленные на установление, изменение или прекращение прав и обязанностей юридического лица, признаются действиями самого юридического лица. В силу указанной нормы органы юридического лица не могут рассматриваться как самостоятельные субъекты гражданских правоотношений и, следовательно, выступать в качестве представителей юридического лица в гражданско-правовых отношениях" <1>.
--------------------------------
<1> Постановление Президиума ВАС РФ от 21 сентября 2005 г. N 6773/05 // Вестник ВАС РФ. 2006. N 1.
Однако в последние годы в документах арбитражных судов высказывалась и иная позиция. Так, в п. 10 информационного письма Президиума ВАС РФ от 10 декабря 2013 г. N 162 отмечено, что "положение лица, которое в силу закона или учредительных документов юридического лица выступает от его имени, и положение представителя во многом аналогичны. И орган юридического лица, и представитель действуют от имени соответствующего лица, создавая для него права и обязанности" <1>. А из п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 16 мая 2014 г. N 28 вытекает, что сделки, совершенные единоличным исполнительным органом или другим представителем юридического лица в отношении себя лично либо в отношении другого лица, единоличным исполнительным органом которого он одновременно является, могут быть оспорены по общим правилам, предусмотренным п. 3 ст. 182 ГК РФ, что противоречит ранее сформулированной Президиумом ВАС РФ позиции <2>. А это уже явно теоретически основывалось на первом, "агентском" подходе.
--------------------------------
<1> Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 10 декабря 2013 г. N 162 "Обзор практики применения арбитражными судами статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации" // Вестник ВАС РФ. 2014. N 2.
<2> Постановление Пленума ВАС РФ от 16 мая 2014 г. N 28 "О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью" // Вестник ВАС РФ. 2014. N 6.
Не отличается последовательностью в данном вопросе и позиция законодателя. Так, Федеральным законом от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ, по всей видимости, в рамках формирующейся в тот момент судебной практики, была изменена первоначальная редакция п. 1 ст. 53 ГК РФ. Общее положение о статусе органов юридического лица было дополнено формулировкой, согласно которой органы "действуют от имени" юридического лица, и ссылкой на п. 1 ст. 182 ГК РФ (о совершении сделок через представителя) <1>. Тем самым был, по сути, легализован "агентский" подход к оценке статуса органов юридического лица. Однако уже 29 июня 2015 г. Федеральный закон N 210-ФЗ (вступил в силу с 1 июля 2015 г.) возвращает первоначальную редакцию п. 1 ст. 53, вновь исключив ссылки на положения о представительстве и формулировку "действующие от его имени" <2>.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ "О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса РФ и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации" // Российская газета. 2014. 7 мая.
<2> Федеральный закон от 29 июня 2015 г. N 210-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации" // Российская газета. 2015. 8 июля.
Некоторую ясность в этот вопрос попытался внести Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса РФ". В п. 121 указанного Постановления отмечается, что представительство юридического лица, которое приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, имеет "особый характер", что ограничивает применение к нему общих положений закона о представительстве. В частности, "п. 3 ст. 182 Гражданского кодекса РФ не применяется в тех случаях, когда в законе об отдельных видах юридических лиц установлены специальные правила совершения сделок единоличным исполнительным органом в отношении себя лично либо в отношении другого лица, представителем (единоличным исполнительным органом) которого он одновременно является" <1>. Учитывая, что данное Постановление готовилось и принималось в период действия "агентской" редакции п. 1 ст. 53 ГК РФ, Пленум Верховного Суда РФ в процитированном выше п. 121 Постановления использовал весьма осторожные формулировки. Тем не менее в тексте явно прослеживается намерение подчеркнуть особый статус органов юридического лица и ограничить применение к ним общих норм закона о представительстве. Можно рассчитывать на то, что после отмены законодателем в 2015 г. явно неудачной редакции п. 1 ст. 53 ГК РФ, позиция Верховного Суда РФ и других судебных инстанций будет более определенной и вернется к "реалистическому" подходу, который теоретически более корректен.
--------------------------------
<1> Постановление Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" // Бюллетень ВС РФ. 2015. N 8.
Концепция, согласно которой исполнительный орган является составной частью юридического лица ("реалистический" подход), представляется более правильной, по крайней мере для правового регулирования отношений организации с третьими лицами. Конструкция юридического лица вообще базируется на принципе организационного единства, в силу чего орган юридического лица выступает в отношениях с третьими лицами не как самостоятельный субъект, а как структурная часть всей организации, поэтому нет оснований рассматривать его в этом контексте как самостоятельное лицо, тем более как агента или представителя. Орган в данном случае выступает от имени всего организованного коллектива как его составная часть, действия которой признаются в силу закона действиями самой организации. Орган юридического лица (именно орган, а не физическое лицо, замещающее должность) является его неотъемлемой частью и, в отличие от самого юридического лица, не обладает не только дееспособностью, но и не правоспособен, так как в этом качестве не является субъектом права. Орган юридического лица действует в соответствии с уставом этого юридического лица в объеме полномочий, не являющихся его субъективным правом, а принадлежащих юридическому лицу и устанавливающихся для исполнительного органа учредителями посредством формирования компетенции этого органа в уставе юридического лица.
Наконец, правовая позиция, в соответствии с которой действиями органов выражается воля самого юридического лица, а не его представителей, находит отражение в современной доктрине и судебной практике стран наиболее близкой к нам германской правовой семьи <1>. При этом данный подход не исключает возможности расширения ответственности исполнительных органов за причинение убытков юридическому лицу, чем зачастую обосновывается сейчас позиция сторонников "агентского" подхода. Об этом свидетельствует, к примеру, судебная практика, складывающаяся после принятия Постановления Пленума ВАС РФ от 30 июля 2013 г. N 62 "О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица" <2>.
--------------------------------
<1> Гражданское и торговое право капиталистических государств / Под ред. Е.А. Васильева. М.: Междунар. отношения, 1993. С. 90.
<2> См.: Иншакова А.О., Турбина И.А. Новая политика ответственности единоличного исполнительного органа хозяйственного общества при совершении невыгодной сделки // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. N 4(26). С. 122.
В.И. ШМЫКОВ
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ КАЧЕСТВА ЮРИСТА:
ОДНОСЛОЖНАЯ ЛИНЕЙНОСТЬ ИЛИ МЕТАСИСТЕМА ПОЛИДЕТЕРМИНАЦИИ?
Шмыков В.И., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Пермский конгресс юристов уже традиционно проводит обсуждение результатов прикладных исследований правовой регуляции систем "человек" - "общество" в русле концепции психологии жизнедеятельности (ЖД) <1>:
--------------------------------
<1> См.: Шмыков В.И. Психология жизнедеятельности юристов. Пермь: Пермский гос. ун-т, 2009.
1. Социально-профессиональные условия жизнедеятельности: проблемные явления в юридической деятельности и в обществе <1>. Оценка населением социальных институтов; отношение к органам внутренних дел; негативные явления в деятельности юристов; проблемные явления в обществе, связанные с негативными явлениями в правоотношениях.
--------------------------------
<1> См.: Шмыков В.И. Социально-профессиональные условия жизнедеятельности юристов // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2010. N 3. С. 26 - 44.
2. Социально-психологические условия жизни и жизнедеятельность: условия жизни и стресс, организация труда и производительность-привлекательность правовой деятельности <1>. Выявленные психологические закономерности требуют изменений в профессиональной подготовке юристов <2>.
--------------------------------
<1> См.: Шмыков В.И. Социально-психологические условия жизни и жизнедеятельность юристов // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2014. N 1. С. 44 - 53.
<2> См.: Михайлов С.Г., Шмыков В.И. Профессиональное становление психической устойчивости // Высшее образование сегодня. 2007. N 9. С. 39 - 42.
3. Правовая регуляция в полисистемной детерминации психологии жизнедеятельности <1>. Выявлена полисистемная детерминация формирования ЖД юристов в правовой регуляции "человек" - "общество". Статистически достоверными (P-Level < 10,01) являются эффекты совместного влияния систем "общество" (условия и качество жизни) и "индивидуальности" (психологические характеристики) на формирование жизнедеятельности (ЖД).
--------------------------------
<1> См.: Шмыков В.И. Правовая регуляция систем "человек" - "общество" и профессиональные качества юристов // Пятый Пермский конгресс ученых-юристов (г. Пермь, 24 - 25 октября 2014 г.): Избранные материалы. М.: Статут, 2015. С. 67 - 72.
В настоящей статье представлен развернутый отчет изучения полисистемной детерминации психологии жизнедеятельности, обозначенной как метасистема опосредования. В предыдущей статье мы отметили, что в прикладной психологии в линейной зависимости изучаются, например, условия труда и качества специалиста, требования профессии и личностные качества персонала. Такой подход являет собой поверхностный уровень знания, прошедший этап изучения профессионально-важных качеств. Но в современной психологии проводятся исследования в объемном (полисистемном) отображении "человек - стиль - социум" <1>.
--------------------------------
<1> Вяткин Б.А., Щукин М.Р. Человек - стиль - социум: полисистемное взаимодействие в образовательном пространстве. Пермь: ПГПУ, 2007.
Сейчас обратимся к описанию психологических качеств юриста, но в сопоставлении линейной зависимости (влияние какой-либо одной системы - односложная детерминация) и полисистемного влияния (совместное влияние нескольких систем - полидетерминация) в формировании психологических качеств специалиста. Именно это и обозначено в названии статьи - односложная линейность или метасистема полидетерминации в формировании психологических качеств юриста.
Обратимся к теоретическим основам. В пермской школе психологии (теория интегральной индивидуальности (ИИ) - В.С. Мерлин) в развитии индивидуальности как системы обращаются к уровням индивидуальности, объектной детерминации и свойствам субъекта. В интегральном исследовании индивидуальности основной задачей является установление опосредующих звеньев. "Рассматривая ИИ по образцу большой самоорганизуемой системы, мы нашли, что... опосредующим звеном между разными уровнями этой системы являются индивидуальный стиль жизнедеятельности или деятельности... при его усвоении образуется... система элементов жизнедеятельности или деятельности..." <1>.
--------------------------------
<1> Мерлин В.С. Очерк интегрального исследования индивидуальности. М.: Педагогика, 1986. С. 212.
Изучение их имеет прикладное значение, так как "путем создания условий для возникновения того или иного опосредующего звена практик (учитель, воспитатель, психолог, психотерапевт и т.д.) получает возможность целенаправленно влиять на развитие индивидуальности человека" <1>. Примером являются исследования стиля активности осужденных <2>, стиля деятельности сотрудников милиции <3>. В исследовании интегральной индивидуальности необходимо в поиске опосредующего звена учитывать внешние условия и требования деятельности: "...существует... источник, побуждающий к интегральному исследованию индивидуальности человека, - требования общественной практики. Решение любой практической задачи, касающейся человека, только тогда будет наиболее точным и полным, когда мы учитываем все многообразие условий, определяющих деятельность человека..." <4>.
--------------------------------
<1> Вяткин Б.А., Щукин М.Р. Человек - стиль - социум: полисистемное взаимодействие в образовательном пространстве. Пермь: ПГПУ, 2007. С. 195.
<2> См.: Шмыков В.И. Психология личности осужденных // Юридическая наука и практика: Сб. статей. Пермь: ПГУ, 2003. С. 288 - 293.
<3> См.: Кузнецова Е.Г. Стиль профессиональной деятельности и его динамика в связи с профессиональным развитием: Автореф. дис. ... канд. психолог. наук. Пермь, 2000. С. 20.
<4> Мерлин В.С. Указ. соч. С. 27.
Применительно к изучаемой нами жизнедеятельности специалиста это положение имеет основополагающее значение - полисистемный механизм детерминации в правовой регуляции систем "человек" - "общество". И мы полагаем, что индивидуально-психологические (в том числе и профессионально важные качества) юриста формируются не только (и не столько) в его профессиональной деятельности, а сколько во всем многообразии жизнедеятельности: многообразии совместного влияния детерминант жизнедеятельности профессионала.
Статистически достоверными (P-Level < 10,01) являются эффекты совместного влияния систем "общество" (условия и качество жизни) и "индивидуальность" (психологические типы индивидуальности) на формирование стратегий (стилей) жизнедеятельности (ЖД) юриста. На основании выявленной полидетерминации становится возможным констатировать, что жизнедеятельность является опосредующим звеном и метасистемным образованием: формируемым и формирующимся при взаимовоздействии и под влиянием систем "общество" и "индивидуальность" и, что особенно важно, оказывающим, по мере становления этой метасистемы, влияние на развитие индивидуальных (профессионально важных) качеств юриста и влияние на систему "общество".
Стратегии ЖД (юристов уголовно-правовой и гражданско-правовой сферы права) есть выраженность и дифференциация компонентов (статичная характеристика) и отображают эффекты взаимодействующих систем (полисистемное влияние), а также их изменение (динамику), что позволяет рассмотреть формирование индивидуально-психологических качеств юристов в сложном влиянии правовой регуляции систем "человек" - "общество".
Составные компоненты ЖД (их комбинации образуют стратегии) изменяются под влиянием систем "общество" и "индивидуальность", которые влияют одновременно на изменение (развитие, формирование) психологических качеств юриста. Разумеется, можно рассмотреть отдельное влияние социальных условий общества (социоцентрический подход изучения детерминант) на формирование поведенческих качеств человека (например, правопослушного, преступного, профессионально важного и т.д.). Это и есть односложно-линейная зависимость, это и есть поверхностный уровень знания, который "вуалирует" многие сложные закономерности бытия (жизнедеятельности) человека и его профессиональной деятельности. На этом уровне исследования односложной зависимости могут быть предложены "критичные" предположения о "негативных" социальных явлениях: могут последовать необоснованные, надуманные предложения - отменить, запретить, ужесточить. При таких "домыслах" совершенно не представляется возможным оценить результаты статистических исследований - выводы на основании односложной линейной зависимости могут быть ошибочными.
Так, например, нами изучены условия труда и качество жизни юристов.
1. У студентов "гражданских" юридических факультетов условия и качество жизни обозначены как учебно-профессиональные (стихийное "тьюторство"), а у курсантов ведомственных юридических вузов - как учебно-служебные ("правовая депривация, условия учебно-профессиональной среды - менторство в отношениях"). Для курсантов характерными являются "дефицит принадлежности к общественным организациям со сходными интересами" и "драматизм личной жизни" - характеризуют явления социальной депривации. Для гражданско-правовых студентов - раннее учебно-профессиональное самоопределение и более успешная первично-профессиональная адаптация. Работающие студенты более адаптированы к реалиям профессиональной среды и у них такая же оценка условий жизни по параметрам неблагоприятных ситуаций, как и у гражданско-правовых юристов со стажем работы.
2. Условия жизни у сотрудников ОВД со стажем являются особыми по напряженности, лимитирующими по ресурсности жизни:
санкционирующие признаки - прочная семья, доверительные отношения с коллегами;
лимитирующие признаки - недостаточный престиж юридической деятельности ОВД, напряженность труда, изменчивость (непостоянство) задач.
Динамика неблагоприятных показателей условий жизни сотрудников ОВД свидетельствует о сложных явлениях адаптации и нарастании стрессогенности с возрастом и стажем работы. У сотрудников ОВД условия и качество жизни связано с положительной динамикой межличностных отношений (стабильность в семье, полезные знакомства, друзья) и верой в собственные силы, с нарастанием сомнений в помощи государства.
3. У гражданско-правовых юристов условия жизни более благоприятные, по сравнению с юристами уголовно-правовой специализации - ламинарные явления качества жизни и профессионального благополучия, санкционирующие по ресурсности:
- качество жизни и профессиональное благополучие с возрастом и стажем работы достаточно высокие и проявляются стабильно;
- преобладание у студентов параметра "престиж правовой деятельности", "социальная поддержка".
В группах юристов гражданско-правовой специализации наблюдается более благополучное состояние условий и качества жизни, и это связано с нарастанием приобретений - преимущественно материального благополучия (например, жилищные условия, питание, стабильная работа, материальный доход).
Предварительные выводы: статистические результаты условий и качества жизни, как односложно-линейные знания, сами по себе не могут служить достаточной базой для последующих возможных выводов о формировании психологических качеств юристов в сложном взаимодействии систем "человек" - "общество".
Далее, нами отдельно изучены также такие психические явления, как представления. Представления являются уровнем избирательного отражения объективной реальности. Отражение реальности в представлениях позволило выявить осознание (понимание) "внешнего мира" (условий труда и качества жизни) - представления как субъективная реальность социально-профессиональной среды.
1. Представления курсантов ОВД в характеристике социально-профессиональной среды обозначены как дефицитарно-дискурсивные (сниженные, недостаточно адекватные, беззаботные, самоуверенные). Из этого следует, что неадекватные представления курсантами социально-профессиональной среды неминуемо проявятся в виде психологической неподготовленности (безотносительно уровню полученных знаний и умений, а именно психологической неготовности) к узкоспециализированной деятельности.
2. Представления сотрудников ОВД (стаж до 10 лет) об организации деятельности и социальной среды обозначим как адекватные осцилляторно-ремиттирующие (сочетание пикообразных проявлений способствующих и тормозящих механизмов в течение длительного времени).
3. Представления сотрудников ОВД (стаж выше 10 лет) обозначены как адаптированные, гедонистически-стагнирующие и реманентные (довольствующиеся малым, застывшие, остановившиеся в динамике, адаптированные и при этом отстающие от требований общества постоянного повышения эффективности работы ОВД).
4. Представления студентов гражданско-правовой специализации (имеющих опыт профессиональной деятельности - стихийное тьюторство) соответствуют юристам со стажем работы, обозначены как адекватно-реалистичные (зрелые). Из этого следует, что студенты с ранним учебно-профессиональным самоопределением более успешны в первично-профессиональной адаптации. Работающие студенты более адаптированы к реалиям профессиональной среды.
Представления юристов гражданско-правовой специализации со стажем работы обозначены как адекватно-реалистичные (высокой ресурсности) преимущественно материального благополучия.
Таким образом, выявить закономерности влияния представлений (как уровня познания и отражения реальности) в односложно-линейном познании формирования психологических качеств юристов также не является достаточным.
Отмечаем, что линейное, социоцентрическое, изучение жизнедеятельности в процессе правовой регуляции и влияния на формирование индивидуальности юриста имеет свои границы и может привести к декларативным (описательным) выводам и перечислению несущественных признаков. Однако сами по себе эти социальные "признаки" имеют познавательное значение - они могут быть положены в основу задач исследования закономерностей формирования индивидуальности юриста в условиях полидетерминации - закономерности бытия (жизнедеятельности) специалиста и его профессиональной деятельности.
Далее, для изучения психических качеств юриста проведено исследование совместного влияния систем "внешнего мира" (условия и качество жизни) и представлений (уровня познания профессиональной среды) в сопоставленности со стратегиями ЖД.
Стратегии жизнедеятельности и психические качества курсантов ведомственных юридических вузов. Стратегии ЖД курсантов отличаются от сотрудников ОВД со стажем и студентов "гражданских" юридических вузов. Под влиянием условий жизни, представлений (у курсантов - учебно-служебные с лимитирующими тенденциями профессионального благополучия; представление - дефицитарно-дискурсивное: недостаточно адекватное, беззаботное, самоуверенное) формируется присущая этой группе ЖД (P-Level < 1 0,01):
высокие интенция общения и легкость общения, низкая интенция развития личности и высокая дистанции к работе (DF);
отказ при неудаче (RT) и неконформность (властность) взаимодействия с коллегами (ДМО 1 - 4)), зависимость (потребность в помощи) и избегание (при решении служебных задач);
высокая агрессия и импульсивность (прямолинейность) при взаимодействии с гражданами.
Дифференциация. Такие показатели ЖД юристов с возрастом и стажем работы, иными представлениями изменяются. У сотрудников ОВД со стажем иная выраженность ЖД.
Стратегии ЖД и психические качества у сотрудников ОВД со стажем работы. Условия жизни у сотрудников ОВД со стажем являются особыми по напряженности, лимитирующими по ресурсности жизни, а представления - адекватные осцилляторно-ремиттирующие (антагонистические с сохранением и повторением тормозящих механизмов в течение длительного времени). Стратегии ЖД у сотрудников ОВД со стажем иные (P-Level < 1 0,01):
интенция - стремление к общению уменьшается, нарастает социальная желательность ("законопослушность" в поведении);
регулятивный уровень - легкость межличностного общения затрудняется, уменьшается неконформность (властность) отношений с коллегами (ДМО 1 - 4)) и уменьшается (!) сотрудничество с коллегами (ДМО 6, 7);
результативный компонент - успешность повышается (но запаздывает от требований общества), появляются патопсихологические изменения личности (GT) и они коррелируют с агрессией.
Стратегии ЖД и психические качества у гражданско-правовых юристов со стажем работы. Стратегии ЖД юристов со стажем работы отличаются от стратегий ЖД студентов юридических вузов. У гражданско-правовых юристов условия жизни более благоприятные, по сравнению с юристами уголовно-правовой специализации - ламинарные явления качества жизни и профессионального благополучия, санкционирующие по ресурсности. Стратегии ЖД у гражданско-правовых юристов другие, вследствие воздействий других "внешних" и "внутренних" условий (P-Level < 10,01):
регулятивный уровень: конформные отношения с коллегами (ДМО-5.6: покорность, сотрудничество), дистанция к труду (можно "забыть" о работе по окончании рабочего дня), отказ при неудаче (RT - "примирение" с неудачей и отказ от ее преодоления), тревожно-агрессивное состояние (психическое состояние в кризисе);
легкость межличностного общения затрудняется, нарастает пассивное взаимодействие с гражданами (избегание при решении служебных задач);
просоциальные методы воздействия (социальные контакты) увеличиваются с одновременным нарастанием (!) агрессивных способов воздействия на граждан в правовой деятельности (регуляции);
результативный компонент - патопсихологические изменения личности (GT, преимущественно по: PAR - подозрительности, иллюзорности; PHOB - страха на определенных людей; ANX - тревожности; INT - обостренного чувства собственного Я; SOM - психосоматических расстройств).
Отмеченное характеризует полисистемный механизм жизнедеятельности юриста в правовой регуляции систем "человек" - "общество". Выводы имеют практическую значимость - основаны на взаимодействии систем в детерминации ЖД и в формировании психических качеств юриста.
1. Проведенное изучение представлений, условий и качества жизни имеет научную и практическую значимость. Выявлены закономерности представлений (как уровня познания и отражения реальности) в отображении жизнедеятельности: характеристик социально-профессиональной среды и субъективных особенностей отражения объективной реальности; позволило выявить "проблемные узлы" социальной реальности (организации правовой деятельности) и направления изменений психологических качеств юриста.
2. С позиции концепции психологии жизнедеятельности предоставляется возможность исследования жизнедеятельности (метасистемы опосредования) профессионала, которая изменяется под влиянием систем "общество" и "индивидуальность" и которая влияет на изменение (развитие, формирование) психологических качеств юриста. Стратегии ЖД (юристов уголовно-правовой и гражданско-правовой сферы права) отображают эффекты взаимодействующих систем (полисистемное влияние), что позволяет рассмотреть формирование индивидуально-психологических качеств не только при влиянии особенностей труда юристов, но и в сложном влиянии систем "общество" (условия и качество жизни) и "индивидуальности".
3. Далее необходимо изучение полисистемных процессов взаимовлияния систем (не только в социогенезе, но и в персоногенезе) путем интегрального исследования индивидуальности и изучения опосредующего звена - стиля жизнедеятельности.
II. КОНСТИТУЦИОННОЕ, ФИНАНСОВОЕ И МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО
Н.А. ПОВЕТКИНА
РОЛЬ И ЗНАЧЕНИЕ ПЛАТЕЖНОГО БАЛАНСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
В ОБЕСПЕЧЕНИИ ФИНАНСОВОЙ УСТОЙЧИВОСТИ ГОСУДАРСТВА
Поветкина Н.А., кандидат юридических наук, доцент, заведующая отделом финансового, налогового и бюджетного законодательства ФГНИУ "Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации".
В современных условиях глобализации экономики взаимодействие между государствами приобретает особую значимость ввиду расширения международного торгового и финансового пространства. Создание международных экономических организаций, таможенных союзов приводит к интенсификации взаимного обмена, торговли между гражданами и организациями различных стран, а также движения финансовых средств, формируется единый мировой рынок товаров, услуг, валют, кредитов, ценных бумаг. Такой многогранный комплекс международных финансовых взаимоотношений является значимым и необходимым для государства, поэтому в целях обеспечения национальной безопасности и в целях обеспечения финансовой устойчивости любое суверенное государство должно отслеживать финансовые потоки, анализировать количество "исходящих" из страны денежных ресурсов и "приходящих" в нее. Все это влияет на внутреннее функционирование государства, а также на его положение в международном сообществе. Соответственно, любые внешние финансовые потоки каждой страны должны быть отражены в оформляемом на государственном уровне документе, с помощью которого можно контролировать, а в дальнейшем регулировать внешнеэкономические взаимосвязи государства. Таким документом в Российской Федерации, как и в ряде других государств, является платежный баланс.
Платежный баланс показывает, на каком этапе интеграции в мировое экономическое пространство находится страна, влияет на процессы производства в государстве, курсы валют, золотовалютные резервы, на направления всей финансовой политики государства. О.В. Леонова и Н.В. Шалашова указывают, что платежный баланс содержит в себе информацию о состоянии национальной экономики страны, ее взаимоотношениях с другими государствами, что позволяет оценить степень надежности внешнеэкономического положения страны, выявить стоящие перед ней проблемы <1>. Вышеуказанные обстоятельства позволяют говорить о необходимости и актуальности изучения платежного баланса не только в аспекте экономического понимания данного понятия, но и правового.
--------------------------------
<1> См.: Леонова О.В., Шалашова Н.В. Платежный баланс РФ: новая методология составления и его современное состояние // Российский внешнеэкономический вестник. 2013. N 5. С. 78.
На сегодняшний день исследования по определению понятия, разработке характеристик и основных элементов платежного баланса в большей степени осуществляются экономистами. Так, Л.Н. Красавина определяет платежный баланс как "стоимостное выражение всего комплекса мирохозяйственных связей в форме соотношений показателей вывоза и ввоза товаров, услуг, капиталов за определенный период или на определенную дату" <1>. С.М. Борисов усматривает сущность платежного баланса в том, что "это важный государственный документ, который в денежных показателях отражает состояние международного экономического обмена и других видов общения граждан и учреждений страны с внешним миром" <2>. Равновесие платежного баланса может быть нарушено вследствие превышения импорта над экспортом, негативной динамики валютного курса <3>, снижения курса национальной валюты <4>.
--------------------------------
<1> Международные валютно-кредитные и финансовые отношения / Под ред. Л.Н. Красавиной. М.: Финансы и статистика, 2005. С. 123.
<2> Борисов С.М. Методологические основы построения платежного баланса // Деньги и Кредит. 2006. N 12.
<3> Об определяющем значении платежного баланса для формирования валютного курса см. подробнее: Кучеров И.И. Валютно-правовое регулирование в Российской Федерации: эволюция и состояние. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ; ИНФРА-М, 2013. С. 150 - 151.
<4> См.: Батрова Т.А. Комментарий к Федеральному закону от 8 декабря 2003 г. N 164-ФЗ "Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятельности" (постатейный) // СПС "КонсультантПлюс".
Очевидно, что для централизованного и равномерного контроля за международным экономическим взаимодействием государств, финансовым обменом резидентов каждой конкретной страны с внешним миром необходима единая общемировая методология составления платежного баланса. Такая методология обеспечит сопоставимость экономических показателей различных государств в рамках внешнеэкономической деятельности. До определенного периода экономическое исследовательское бюро Лиги наций ежегодно публиковало платежные балансы отдельных стран по официальным данным, составленным отдельными экономистами <1>. В настоящее время ответственность за унификацию подхода к составлению и публикации платежных балансов государств на мировом уровне лежит на Международном валютном фонде (далее - МВФ) <2>. Первое методологическое пособие по платежному балансу было выпущено МВФ в 1948 г. Унифицированные рекомендации составления платежного баланса подготавливаются в целях обеспечения получения максимально подробной и единообразной информации о состоянии внешнеэкономических связей стран - участниц МВФ, а, также выработки единого алгоритма обработки и публикации собранной информации для получения одинаковых оценок валютного положения стран - членов МВФ в целях их сравнения и анализа. В настоящее время большинство стран мира использует шестое издание "Руководства по платежному балансу и международной инвестиционной позиции" МВФ (далее - РПБ6) 2008 г. <3>. В Российской Федерации платежный баланс стал составляться по РПБ6 с 1 квартала 2012 г. <4>. В нем гармонизированы рекомендации <5> МВФ в области статистики международных связей с обновленной Системой национальных счетов 2008 г. <6> и международными стандартами по статистике государственных финансов, денежно-кредитной и финансовой политики. Текст нового руководства по составлению платежного баланса сохранил основополагающие принципы РПБ5, однако был немного расширен разъяснениями, уточнениями и улучшениями. Методические рекомендации МВФ по составлению платежного баланса с правовой точки зрения являются международным актом, принятым в целях гармонизации и унификации порядка составления платежного баланса в государствах - участницах данной организации для получения сопоставимых, достоверных, общепринятых и своевременных данных статистики о состоянии внешнеэкономических позиций стран. Однако они носят рекомендательный характер, и каждая страна - участница МВФ имеет право, но не обязана применять их, "это концепция, которая может применяться в отношении самых разных стран... поэтому стоит признать, что некоторые положения Руководства не могут быть применимы во всех случаях" <7>. Ответственность за принятие во внимание особых условий страны лежит на органах применяющего государства, составляющих платежный баланс.
--------------------------------
<1> См.: Шалашова Н.В. Платежный баланс РФ: методика составления и современное состояние. М.: ВАВТ, 2009. С. 6.
<2> На сегодняшний день членами МВФ являются 188 стран, в том числе и Россия // http://www.imf.org/external/np/sec/memdir/members.aspx.
<3> Руководство по платежному балансу и международной инвестиционной позиции. Шестое издание. Вашингтон, округ Колумбия: Международный Валютный Фонд. 2012.
<4> Информация Банка России от 27 июня 2012 г. "Об изменениях в методологии публикации данных платежного баланса Российской Федерации" // Пресс Служба Банка России (http://www.cbr.ru/press/pr.aspx?file=120627_180506intern1.htm).
<5> О гармонизации рекомендаций см. подробнее: Иванов Ю.Н. Вопросы истории международной и отечественной статистики // Вопросы статистики. 2012. N 8.
<6> Система национальных счетов. 2008. Нью-Йорк, 2009.
<7> Руководство по платежному балансу и международной инвестиционной позиции. Шестое издание. Вашингтон, округ Колумбия: Международный Валютный Фонд, 2012.
Понимая экономическую природу и сущность понятия платежного баланса, представляется необходимым отметить, что они могут быть реализованы и применены, только если они облечены исключительно в правовую форму. Одной из важнейших юридических характеристик платежного баланса является то, что в нем отражаются операции только между субъектами валютных правоотношений, принадлежащих к различным государствам, - резидентами и нерезидентами <1>, которые, исходя из классификации субъектов валютных правоотношений, относятся к субъектам, непосредственно совершающим валютные операции <2>.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 10 декабря 2003 г. N 173-ФЗ "О валютном регулировании и валютном контроле" // Российская газета. 2003. 17 дек.
<2> См.: Кучеров И.И. Валютное право России: Академический курс лекций. М.: Юстицинформ, 2011. С. 96 - 104.
В Российской Федерации платежный баланс не облечен в форму ни нормативного, ни тем более нормативного правового акта. Платежный баланс принимается в форме информационно-аналитического материала Банком России, в то время как по вопросам своей компетенции издает нормативные акты только в форме указаний, положений и инструкций <1>. Порядок разработки и представления платежного баланса России регламентируется Постановлением Правительства РФ от 18 июля 1994 г. N 849 <2>. В соответствии с данным Постановлением разработка ежеквартальных и годовых отчетных платежных балансов Российской Федерации возложена в первую очередь на Центральный банк РФ совместно с Федеральной службой государственной статистики и Министерством финансов РФ. В соответствие с Федеральным законом "Об официальном статистическом учете и системе государственной статистики в Российской Федерации" <3> субъектами официального статистического учета являются федеральные органы государственной власти, иные федеральные государственные органы и Центральный банк РФ, именно они осуществляют формирование официальной статистической информации. В свою очередь, на Росстат возложены функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере официального статистического учета, по формированию официальной статистической информации о социальных, экономических, демографических, экологических и других общественных процессах в Российской Федерации <4>. Банк России вправе для составления платежного баланса запрашивать и получать необходимую информацию на безвозмездной основе у федеральных органов исполнительной власти, их территориальных органов, юридических лиц <5>. Как и любые другие статистические отчеты, платежный баланс России должен составляться на основе следующих принципов: полнота, достоверность, научная обоснованность, своевременность предоставления и общедоступность; применение научно обоснованной официальной статистической методологии, соответствующей международным стандартам и принципам официальной статистики, а также законодательству Российской Федерации, открытость и доступность такой методологии; рациональный выбор источников; возможность формирования по Российской Федерации в целом, по ее субъектам и по муниципальным образованиям; обеспечение конфиденциальности первичных статистических данных; согласованность действий субъектов официального статистического учета; обеспечение сохранности и безопасности официальной статистической информации, первичных статистических данных и административных данных <6>. Таким образом, именно Центральный банк РФ и Росстат ответственны за сбор и формирование статистической информации для составления платежного баланса России, на них возложены правомочия по обладанию официальной статистической информацией.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 10 июля 2002 г. N 86-ФЗ "О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)" (ред. от 21 июля 2014 г.) // Российская газета. 2002. 13 июля.
<2> Постановление Правительства РФ от 18 июля 1994 г. N 849 "О порядке разработки и представления платежного баланса Российской Федерации" // СЗ РФ. 1994. N 14. Ст. 1638.
<3> Федеральный закон от 29 ноября 2007 г. N 282-ФЗ "Об официальном статистическом учете и системе государственной статистики в Российской Федерации" // Российская газета. 2007. 6 дек.
<4> Постановление Правительства РФ от 2 июня 2008 г. N 420 "О Федеральной службе государственной статистики" (ред. от 2 ноября 2013 г.) // СЗ РФ. 2008. N 23. Ст. 2710.
<5> Статья 57 Федерального закона "О Центральном банке (Банке России)" // Российская газета. 2002. 13 июля.
<6> Федеральный закон от 29 ноября 2007 г. N 282-ФЗ "Об официальном статистическом учете и системе государственной статистики в Российской Федерации" // Российская газета. 2007. 6 дек.
В свою очередь Минфин России в части составления платежного баланса реализует свои полномочия по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере валютной, банковской деятельности, кредитной кооперации, микрофинансовой деятельности, государственного долга, аудиторской деятельности, бухгалтерского учета и бухгалтерской отчетности <1>. Кроме того, Минфин России осуществляет управление государственным долгом Российской Федерации, как внутренним, так и внешним, и ведет долговые книги Российской Федерации, ее субъектов и муниципальных образований (п. п. 5.3.14 - 5.3.15 Постановления Правительства РФ от 30 июня 2004 г. N 329 "О Министерстве финансов Российской Федерации"). Соответственно, Минфин России в рамках разработки платежного баланса РФ осуществляет предоставление необходимой информации о международных хозяйственных операциях резидентов Российской Федерации, данных о внешнем государственном долге и международных резервах страны, а также взаимодействует с органами государственной власти иностранных государств и международными организациями в установленной сфере деятельности. Помимо Центрального банка РФ, Росстата и Минфина России в ежегодной разработке прогнозных платежных балансов России участвуют Министерство экономического развития, Министерство промышленности и торговли, Министерство энергетики, Федеральная таможенная служба, другие органы государственной власти, связанные с внешнеэкономическим сотрудничеством российских резидентов, а также Внешэкономбанк.
--------------------------------
<1> Постановление Правительства РФ от 30 июня 2004 г. N 329 "О Министерстве финансов Российской Федерации" // Российская газета. 2004. 31 июля.
Отдельные полномочия в отношении платежного баланса Российской Федерации осуществляет Правительство РФ, которое в целях защиты внешнего финансового положения и поддержания равновесия платежного баланса Российской Федерации может принять решение о введении мер ограничения внешней торговли товарами, услугами и интеллектуальной собственностью <1> по представлению Центрального банка РФ. Такие меры вводятся или усиливаются в случае необходимости воздействия на валютные резервы Российской Федерации.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. N 164-ФЗ "Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятельности" (ред. от 30 ноября 2013 г.) // Российская газета. 2003. 18 дек.
Платежный баланс Российской Федерации представляется важным государственным статистическим документом. В соответствии со ст. 25 Федерального закона "О Центральном банке РФ (Банке России)" Банк России в свой Годовой отчет обязательно включает анализ платежного баланса за конкретный год, а также приводит таблицу с основными данными платежного баланса. В 2013 г. такие сведения содержатся в разд. 1.6 Годового отчета Банка России <1>. Многие программно-политические и стратегические документы в нашем государстве основываются на данных платежного баланса России или прогнозируют его динамическое развитие. Так, в ст. 45 Федерального закона "О Центральном банке РФ (Банке России)" установлено, что основные направления государственной денежно-кредитной политики на предстоящий год включают в себя в качестве одной из составляющих прогноз основных показателей платежного баланса России на предстоящий год. Данные направления - важный стратегический документ, проект которого Банк России ежегодно направляет в Государственную Думу, предварительно представляя Президенту и Правительству России. Основные направления денежно-кредитной политики на 2014 год и период 2015 и 2016 годов <2> рассматривают состояние платежного баланса, принятые меры для его совершенствования и прогноз основных элементов. Прогнозирование развития платежного баланса России включено и в Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 года <3>, разработанного Минэкономразвития страны. В Указе Президента РФ от 12 мая 2009 г. N 537 "О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года" <4> установлено, что появление дефицита платежного баланса может привести к замедлению перехода к инновационному развитию, последующему накоплению социальных проблем в стране. Исходя из этого, можно сказать, что ежеквартальный и ежегодный контроль над состоянием платежного баланса страны является необходимым для благоприятного социально-экономического развития государства и реализации экономического роста в рамках концепции национальной безопасности. Кроме того, снижение дефицита платежного баланса может рассматриваться как критерии состояния экономики, отвечающей требованиям экономической безопасности <5>. В результате предложенного анализа важных стратегических документов нашего государства можно сделать вывод, что данные платежного баланса играют значимую роль в формировании основных направлений развития страны. Прогноз платежного баланса России можно назвать стратегическим документом, на основе которого государственные органы могут составлять планы по экономическому взаимодействию с международным сообществом, регулировать приток и отток финансовых ресурсов из страны и таким образом косвенно влиять на курсы иностранных валют. Вот почему данные платежного баланса являются одними из показателей национальной безопасности государства. Платежный баланс отражает "болевые" точки нашего внешнеэкономического взаимодействия, а также его благоприятные и полезные для страны моменты. В результате грамотного анализа причин и последствий появления конкретных суммовых агрегатов в платежном балансе государство может предусмотреть необходимые изменения в правовое регулирование различных сфер жизни общества так, чтобы способствовать прогрессивному развитию нашей экономики и улучшению благосостояния общества.
--------------------------------
<1> Годовой отчет Центрального Банка РФ. 2013 г. // http://www.cbr.ru/publ/God/ar_2013.pdf.
<2> Основные направления единой государственной денежно-кредитной политики на 2014 год и период 2015 и 2016 годов (утв. Банком России) // Вестник Банка России. 2013. N 67.
<3> Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 года (разработан Минэкономразвития России) // http://www.economy.gov.ru (по состоянию на 14 октября 2014 г.).
<4> О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года см.: Указ Президента РФ от 12.05.2009 N 537 "О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года" (ред. от 1 июля 2014 г.) // Российская газета. 2009. 19 мая.
<5> Указ Президента РФ от 29 апреля 1996 г. N 608 "О государственной стратегии экономической безопасности Российской Федерации (Основных положениях)" // Российская газета. 1996. 14 мая.
Таким образом, во-первых, необходимо отметить, что платежный баланс Российской Федерации является одним из основных показателей, влияющих на финансовую устойчивость Российской Федерации; во-вторых, характеризуется следующими признаками: составляется системой органов государственной власти, из которых ответственным является Центральный банк РФ; в-третьих, не имеет правовую форму выражения <1>; в-четвертых, учитываемые операции отражаются только в денежном эквиваленте; в-пятых, формируется исключительно между резидентами и нерезидентами Российской Федерации в рамках валютных правоотношений в сфере внешнеэкономической деятельности.
--------------------------------
<1> Однако порядок разработки и представления платежного баланса Российской Федерации закреплен Постановлением Правительства РФ.
П.А. РОМАШОВ
НЕКОТОРЫЕ КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРИНЯТИЯ
В СОСТАВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РЕСПУБЛИКИ КРЫМ
Ромашов П.А., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Прошло почти полтора года с момента принятия в состав Российской Федерации нового субъекта - Республики Крым и образования на этой основе двух новых субъектов РФ - Республики Крым и города федерального значения Севастополь. Однако осмысление этих новейших конституционно-правовых явлений только начинает набирать обороты в научной литературе.
Как известно, одной из стадий принятия и образования новых субъектов РФ в составе РФ было обращение Президента РФ в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке соответствия Конституции РФ международного Договора <1>, подписанного Президентом РФ и уполномоченными представителями Республики Крым и города Севастополя от 18 марта 2014 г. и опубликованного в "Российской газете" 19 марта 2014 г., и осуществление Конституционным Судом РФ соответствующей проверки с вынесением решения <2>.
--------------------------------
<1> Договор между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов от 18 марта 2014 г. // http://kremlin.ru/news/20605.
<2> См.: Ромашов П.А. К вопросу о порядке изменения состава Российской Федерации в результате принятия нового субъекта Российской Федерации - Республики Крым // Пятый Пермский конгресс ученых-юристов (г. Пермь, 24 - 25 октября 2014 г.): Избранные материалы. Пермь, 2014. С. 51 - 54.
18 марта 2014 г. после заслушивания официального обращения Президента РФ относительно состоявшегося референдума в Крыму и подписания в торжественной обстановке межгосударственного договора о принятии Крыма в состав России, Президент РФ в соответствии с п. "г" ч. 2 ст. 125 Конституции РФ и ст. 88 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. N 1-ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации" обратился с запросом в Конституционный Суд РФ о проверке соответствия Конституции РФ временно применяемого Договора между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов.
Результатом данной проверки стало Постановление Конституционного Суда РФ от 19 марта 2014 г. N 6-П по делу о проверке конституционности не вступившего в силу международного Договора между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе РФ новых субъектов, в силу которого рассматриваемый Договор между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов признан соответствующим Конституции РФ <1>.
--------------------------------
<1> Постановление КС РФ от 19 марта 2014 г. N 6-П // СЗ РФ. 2014. N 13. Ст. 1527.
Проанализировав текст запроса Президента РФ, необходимо отметить, что в запросе о проверке конституционности содержится просьба, адресованная Конституционному Суду РФ, учитывая сложившуюся ситуацию вокруг Крыма и Севастополя, рассмотреть данный запрос без проведения публичных слушаний, так как Договор между Российской Федерацией и Республикой Крым о принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов направлен на соблюдение государственных интересов Российской Федерации, прав и свобод как жителей Крыма и Севастополя, так и граждан Российской Федерации, укрепление сложившихся экономических и культурных связей России с Крымом и Севастополем.
Необходимо отметить, что Конституционным Судом РФ была учтена данная просьба Президента РФ и запрос был рассмотрен без проведения публичных слушаний. По сути, при рассмотрении данного запроса Конституционный Суд РФ создал новую практику - особую процедуру рассмотрения дела: с учетом специфики данного дела Конституционный Суд РФ не прибегал к процедурам предварительного изучения обращения судьями Конституционного Суда РФ.
В этой связи, как справедливо отмечают некоторые конституционалисты, Конституционный Суд РФ, впервые рассматривая подобное дело, предложил ряд новых подходов и позиций. Прежде всего на что обращается внимание - запрос был рассмотрен в особой процедуре. Это проявилось в высокой оперативности (запрос о проверке Договора поступил в Суд вечером 18 марта, а решение было принято уже к обеду 19 марта), а также в признании того, что по данному делу излишни процедуры предварительного изучения обращения судьями и проведения слушания по делу. Такой подход мотивировался спецификой компетенции, связанной с законодательно установленной обязанностью Президента РФ, подписавшего названный международный договор (и, следовательно, по мнению Суда, исходящего из конституционности договора), направлять его для проверки на соответствие Конституции РФ в Конституционный Суд. Фактически рассмотрение данного дела состоялось в процедуре, неизвестной Закону о Конституционном Суде РФ <1>.
--------------------------------
<1> См.: Кряжков В.А. Крымский прецедент: конституционно-правовое осмысление // Сравнительное конституционное обозрение. 2014. N 5(102). С. 82 - 96.
Также отмечается, что специфика проверки конституционности указанного вида международного договора, надо признать, есть, но не в такой степени, чтобы трансформировать основополагающие принципы и формы конституционного судопроизводства, применяемые к процедуре разрешения дела о соответствии Конституции РФ не вступивших в силу международных договоров (п. "г" ч. 2 ст. 125 Конституции РФ, ст. ст. 88 - 91 Закона о Конституционном Суде РФ) <1>. Подобное было бы невозможно, если бы соблюдалось требование Закона о Конституционном Суде РФ по закреплению компетенции не иначе как путем внесения изменений в данный Закон (ч. 2 ст. 3), что, по мнению тех же ученых, предполагает не только закрепление нового полномочия, но и особенностей процедуры его осуществления <2>.
--------------------------------
<1> См.: Там же. С. 87 - 88.
<2> Как отмечает В.А. Кряжков, применительно к рассматриваемому случаю соответствующие обоснования возможных специальных правил производства в Конституционном Суде РФ приводятся в статье О.В. Брежнева "Особенности судебного конституционного контроля при принятии в состав России нового субъекта Российской Федерации" // Журнал конституционного правосудия. 2009. N 6(12). С. 18 - 21.
Вместе с тем рассмотрение запроса без проведения публичных слушаний и создание таким образом особой процедуры рассмотрения дела может быть оправдано спецификой данного дела. По мнению автора, специфика данного дела заключалась прежде всего в невозможности априори обеспечить реализацию принципа состязательности сторон в процессе, так как в деле была только одна сторона - сторона заявителя, не имевшая процессуального оппонента ("конституционного ответчика"). Отсутствовала сторона, утверждающая противоположное, как это предусмотрено ч. 1 ст. 53 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации". При этом необходимо учесть, что принцип состязательности конституционного судопроизводства также имеет свою специфику, еще более усилившуюся с введением в процедуру конституционного правосудия письменного производства (ст. 47.1 ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации"). Отсутствие второй стороны в процессе, безусловно, снижает значение принципа состязательности, так как главным источником информации по делу для Суда в такой ситуации становятся объяснения и доводы заявителя.
В силу ст. 47.1 ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд РФ может рассматривать и разрешать дела о соответствии Конституции РФ указанных в п. 1 ч. 1 ст. 3 настоящего Федерального конституционного закона нормативных правовых актов. Согласно п. "г" ч. 1 ст. 3 того же Закона к таким нормативно-правовым актам отнесены в том числе не вступившие в силу международные договоры Российской Федерации.
Тем не менее, по мнению В.А. Кряжкова, слушание дел в открытых заседаниях Конституционного Суда РФ - общее правило конституционного судопроизводства, отвечающее принципам гласности и устности разбирательства (ст. ст. 21, 31, 32, 54). Допускается при определенных условиях разрешение дел без проведения слушания, в порядке письменного судопроизводства (ст. 47.1) и назначение закрытого заседания (с присутствием сторон и других участников процесса) в случаях, когда это необходимо для сохранения охраняемой законом тайны, обеспечения безопасности граждан, защиты общественной нравственности (ст. 55). "Крымское дело" по своим параметрам не могло рассматриваться в порядке ст. 47.1; Суд не назначал по этому делу закрытое заседание. Получается, что фактически рассмотрение данного дела состоялось в процедуре, неизвестной Закону о Конституционном Суде РФ <1>.
--------------------------------
<1> См.: Кряжков В.А. Крымский прецедент: конституционно-правовое осмысление // Сравнительное конституционное обозрение. 2014. N 5(102). С. 87 - 88.
Вслед за этим в обществе сразу же появились различные критические оценки примененного подхода: Конституционный Суд РФ, проведя заседание без публичных слушаний, пренебрег такими принципами конституционного судопроизводства, как гласность (ст. 31 ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации"), устность разбирательства (ст. 32), состязательность и равноправие сторон (ст. 35) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Лукьянова Е. О праве налево // Новая газета. 2015. 19 марта.
Это, в свою очередь, вызвало полемику, развернувшуюся на страницах "Российской газеты", опубликовавшей статью доктора юридических наук, профессора В. Зорькина в ответ на статью профессора НИУ ВШЭ Е. Лукьяновой <1>. В статье В. Зорькина указывается, что, по мнению, которое приводит в своей статье г-жа Лукьянова, Конституционный Суд РФ в вопросе о Крыме интерпретировал нормы международного права и нашей Конституции недопустимым образом, и потому "Крым не совсем наш". По вердикту Конституционного Суда РФ, наша интерпретация была обоснованной и допустимой. И в том числе поэтому "Крым совсем наш".
--------------------------------
<1> См.: Зорькин В. Право - и только право // Российская газета. 2015. 24 марта.
В то же время при анализе данных обстоятельств необходимо учесть, что в современной конституционной истории России Конституционный Суд РФ впервые рассматривал нератифицированный международный договор, касающийся принятия в состав России нового субъекта, на соответствие Конституции РФ.
Следует заметить, что в науке конституционного права задолго до крымских событий были подробно исследованы особенности судебного конституционного контроля при принятии в состав России нового субъекта. Поэтому, как справедливо отмечают некоторые конституционалисты, критикам Постановления Конституционного Суда РФ по Крыму следовало бы обратить внимание на правовую природу полномочия Конституционного Суда РФ о проверке им в связи с обращением Президента РФ не вступившего в силу международного договора о принятии в Российскую Федерацию нового субъекта <1>.
--------------------------------
<1> См.: Кабышев В.Т., Заметина Т.В. Принятие в Российскую Федерацию Республики Крым и города Севастополя - восстановление исторической справедливости: конституционно-правовой анализ // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2014. N 2. С. 58 - 74.
Одна из особенностей конституционного судопроизводства в данном случае состоит в том, что исчезает необходимость "судоговорения" как такового. Так как в данном случае в конституционном судопроизводстве рассматривается только один субъект - заявитель, то вряд ли можно говорить о реализации принципа состязательности и равноправия сторон. В этом случае содержание судебного процесса не связано с противоборством различных позиций. Состязательность здесь проявляется в том, что процессуальная функция Суда отделена от функций стороны, возбуждающей конституционное судопроизводство, т.е. Суд не является инициатором процесса (ex officio), а лишь рассматривает вопросы, поставленные перед ним заявителем. Поэтому вполне уместен применительно к данному полномочию Конституционного Суда РФ отказ от принципа устности разбирательства, что, кстати, и сделал Конституционный Суд РФ при рассмотрении запроса Президента РФ о проверке конституционности не вступившего в силу вышеупомянутого международного договора.
В то же время, по мнению автора, процедура осуществления абстрактного конституционного судебного нормоконтроля, как показала практика, не лишена недостатков.
Представляется, что в рассматриваемом случае проверка конституционности договора о принятии в состав РФ нового субъекта РФ могла быть осуществлена в более широких пределах, чем это предусмотрено ст. 86 Закона о Конституционном Суде РФ. Например, по порядку подписания, заключения, принятия, опубликования или введения в действие договора, проверка могла быть осуществлена не только с точки зрения конституционности действий нашей стороны - Российской Федерации и имеющихся у Президента РФ конституционных полномочий на подписание международных договоров (ст. ст. 80, 86 Конституции РФ, п. 2 Постановления Конституционного Суда РФ от 19 марта 2014 г. <1>), но и с точки зрения допустимости (легитимности) действий второй стороны договора (Республики Крым), а также и третьей стороны, подписавшей договор (города с особым статусом Севастополь), в данном случае.
--------------------------------
<1> Постановление КС РФ от 19 марта 2014 г. N 6-П // СЗ РФ. 2014. N 13. Ст. 1527.
При таких обстоятельствах, всесторонняя проверка конституционности договора, при наличии соответствующего конституционно-правового регулирования данной процедуры, могла быть осуществлена с предварительным изучением обращения судьями Конституционного Суда РФ и проведением слушания по делу с уведомлением всех участников конституционного процесса (сторон договора) и в результате с полным соблюдением принципов конституционного судопроизводства, в том числе гласности, устности, состязательности и равноправия сторон.
По мнению автора, расширение пределов проверки конституционности международного договора, которое может быть предусмотрено законом, позволяло бы Конституционному Суду РФ не ограничиваться в основном формально-юридическим анализом соответствия международного договора требованиям Конституции РФ, а оценивать историко-правовой, фактический конституционный и международно-правовой контекст его заключения, а равно проверять по порядку подписание, заключение, принятие, опубликование или введение в действие договора всеми сторонами, его подписавшими. Такое положение способствовало бы всестороннему и объективному рассмотрению дела, подобно тому, к чему призывали членов 98-й пленарной сессии Венецианской комиссии профессора В. Лафитский и Т. Хабриева при принятии заключения по вопросу о проведении референдума в Крыму <1>.
--------------------------------
<1> Трудности перевода: как европейская комиссия принимала решение по крымскому референдуму // Российская газета. Неделя. 2014. 18 апр.
В заключение автору представляется возможным отметить, что осуществление процедуры принятия в состав Российской Федерации нового субъекта РФ является совершенно новым для конституционной практики Российской Федерации явлением и еще только предстоит осмыслить все ее стадии в конституционно-правовом аспекте.
Г.С. СТАРОДУБЦЕВ
НАУКА МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА:
ЕЕ СООТНОШЕНИЕ С ГОСУДАРСТВОМ И МЕЖДУНАРОДНЫМ ПРАВОМ
Стародубцев Г.С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры международного права ФГАОУ ВО "Российский университет дружбы народов".
Понятие международного права. Международное право и наука международного права - тесно связанные социальные явления, но не тождественные. Международное право - система исторически изменяющихся, создаваемых государствами, юридических норм, объединенных в институты, отрасли и регулирующих общественные отношения, складывающиеся на международной арене. Наука - это система взглядов, концепций о закономерностях развития природы, общества и мышления, т.е. сфера исследовательской деятельности, направленной на производство знаний в определенной области. В нашем случае такой областью является международное право.
Наука международного права - есть категория надстройки. При изучении ее, равно как и других надстроечных явлений, необходимо считать руководящим следующее указание К. Маркса: "Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание" <1>.
--------------------------------
<1> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 7.
Наука международного права - это неотъемлемый составной элемент науки в целом как особой формы отражения действительности в сознании людей. Она в конечном итоге детерминирована развитием производственных сил и производственных отношений. Дополняя уже отмеченное нами высказывание К. Маркса о зависимости надстроечных явлений от базисных, Ф. Энгельс писал: "...экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счете вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода" <1>.
--------------------------------
<1> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 26.
Функцией науки международного права является выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о:
1) международно-правовых нормах, диалектике их развития и взаимосвязи с другими социальными явлениями, как-то: государствами, нациями, партиями, внутригосударственным правом, моралью, дипломатией и т.д.;
2) международно-правовых отношениях, существенной и в то же время весьма подвижной части международных отношений вообще, как частного и общего;
3) постоянно развивающихся прошлых и настоящих знаний об этих явлениях. При изучении истории науки международного права следует исходить из высказывания Ф. Энгельса о том, что наука появляется только после отделения умственного труда от физического, появления частной собственности, классов, государства и права <1>.
--------------------------------
<1> Там же. С. 186.
Наука международного права и государство. Международное право, призванное регулировать разнообразные отношения между государствами, представляет особую область права. Оно, как и внутригосударственное право, в глубинной своей основе предопределено развитием производственных сил и производственных отношений в обществе, которое приводит к образованию государства, а уже вслед за тем производственные отношения внутри государств, т.е. первичные производственные отношения, определяют в конечном счете всю надстройку, включая и международное право <1>.
--------------------------------
<1> Бобров Р.Л. Основные проблемы теории международного права. М.: ИМО, 1968. С. 18. Этого же положения придерживался Д.Б. Левин: Левин Д.Б. Международное право как часть политико-правовой надстройки // Правоведение. 1971. N 2. С. 83 - 90.
Международное право представляет собой итог взаимоотношений государств, которые, в свою очередь, предопределены объективной необходимостью таких связей, обусловленных в своей основе международным разделением труда. Интересны высказывания Г.В. Плеханова по этому вопросу. Он писал: "Данным состоянием производственных сил обусловливаются внутренние отношения данного общества. Но ведь этим же состоянием обусловливаются и внешние отношения к другим государствам... При поверхностном взгляде на дело взаимные отношения отдельных обществ представляются как ряд "политических" действий, не имеющих прямого отношения к экономике. В действительности в основе междуобщественных отношений лежит именно экономия, определяющая собою как действительные (а не внешние только) поводы к междуплеменным и международным отношениям, так и их результаты. Каждой ступени в развитии производственных сил соответствует своя военная тактика, своя дипломатия, свое международное право <1>. Международное право есть объективная необходимость в условиях существования отдельных государств.
--------------------------------
<1> См.: Плеханов Г.В. Избранные философские произведения: В 5 т. М.: Госполитиздат, 1956. Т. 1. С. 639 - 640.
В государственно-разделенном обществе международно-правовые представления политически и экономически властвующего класса являются преобладающими. "Мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями. Это значит, что тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила", - писали К. Маркс и Ф. Энгельс в "Немецкой идеологии" <1>.
--------------------------------
<1> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 45.
Оппозиционные классы, хотя и имеют свое международное правосознание, не обладают наукой международного права как вследствие обстоятельств материального и политического характера, так и по причине отстранения от межгосударственной деятельности и отсутствия практики участия в ней.
Международно-правовая наука как область человеческих знаний не была известна ни в античную эпоху, ни в период раннего Средневековья. Она начала выделяться в обособленную часть юридической науки лишь в XI - XII вв. <1>. Существовавшие до этого международно-правовые идеи не составляли законченного учения и не являлись наукой. Каждая наука всегда предполагает создание единой логически стройной системы знаний о той или иной стороне окружающего мира. Г.В. Плеханов писал: "Наука именно и есть знание, приведенное в систему" <2>. Не является исключением и наука международного права. Ее основоположником принято считать голландского ученого Гуго Гроция. Важную роль в развитии науки международного права сыграл также итальянец Альберико Джентили <3>.
--------------------------------
<1> Грабарь В.Э. Материалы к истории литературы международного права в России (1647 - 1917). М.: Изд-во АН СССР, 1958. С. 15.
<2> Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. Т. 2. С. 32.
<3> По мнению В.Э. Грабаря, действительным основоположником науки международного права был Альберико Джентили. Он отмечал: "...не умаляя нисколько заслуг Гроция, я считаю, что Джентили подобает почетное место рядом с ним, и оба они являются родоначальниками двух самостоятельных направлений в науке международного права" (Грабарь В.Э. Гуго Гроций и Альберико Джентили как представители двух направлений науки международного права // Изв. АН СССР, отд. экономики и права. М., 1946. N 1. С. 24). Это мнение разделяет голландский юрист Джесина Ван дер Молен. Она пишет: "Джентили был без всякого сомнения первым автором, который попытался систематически рассматривать вопросы международного права" (Molen Gesina. Alberico Gentili and the development of international law. His life, work and times. Leiden, 1968. P. 113).
Употребление термина "наука международного права" в значительной мере условно. Наука международного права отдельного государства, данного исторического момента - всегда различна. Справедливо говорить только о науке международного права определенного государства конкретно указанного периода. Тем не менее допустимо абстрагироваться от несущественных сторон какого-нибудь понятия с целью заострения внимания на его основных чертах с задачей вскрытия более общих закономерностей.
Международно-правовая наука и международное право. Наука международного права обусловлена международным правом. Возникновение международно-правовых идей следует объяснять образованием государств, установлением разнообразных связей между ними, созданием международно-правовых норм и появившейся надобностью их осмысления. Подобно тому, как писал К. Маркс: "Необходимость вычислять периоды подъема и спада воды в Ниле создала египетскую астрономию" <1>, потребность объяснения и дальнейшего усовершенствования (развития) международного права как нового, неведомого до сих пор средства регулирования связей между государствами обусловила и появление международно-правовых идей.
--------------------------------
<1> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 522.
В формировании международно-правовых идей принимают участие множество факторов как и внутреннего, так и внешнего порядка. И хотя на первый взгляд определяющими кажутся внешние обстоятельства, в действительности это обстоит не так. Производственные отношения конкретных государств есть тот стержень, на котором крепятся и которыми обусловливаются все без исключения общественные явления, независимо от того, к внутригосударственной плоскости либо международной они относятся, с разной лишь степенью детерминированности.
Факторы, влияющие на международно-правовые идеи конкретных стран, следующие.
Внутренние:
1. Производственные отношения этого государства.
2. Внутренняя политика государства, определяемая, но не всегда точно соответствующая требованиям производственных отношений.
3. Политическая борьба классов и связанная с этим внутренняя обстановка.
4. Состояние развития различных форм общественного сознания.
Внешние:
1. Вторичные международные производственные отношения, обусловленные: а) производственными отношениями отдельных государств; б) объективным международным разделением труда.
2. Внешняя политика государства, степень ее прогрессивного, либо реакционного влияния на международные отношения и международное право.
3. Общий количественный и качественный показатель действующих норм международного права, а также доля в нем тех норм, в содержании которых внедрена воля государства.
4. Уровень развития международно-правовых идей в иных странах.
При анализе зрелости международно-правовых идей, а впоследствии науки международного права, нельзя не учитывать и роли личности в истории. Личность, будучи сама обусловлена способом производства, всегда обладает определенной (нередко значительной) самостоятельностью. Международно-правовые идеи как часть надстройки, испытывая на себе решающее воздействие базисных явлений (а также некоторое влияние надстроечных), обладают относительной независимостью, а также значительной мерой обратного действия на базис.
В конечном счете наука международного права определяется производственными отношениями. Но творят ее живые люди. От их положения в обществе, степени уяснения ими потребностей развития государства, осознания интересов населения, иных многообразных (подчас иногда случайных) факторов и зависят их международно-правовые идеи. Тем не менее "конечных причин всех общественных изменений... надо искать не в головах людей... а в экономике соответствующей эпохи" <1>.
--------------------------------
<1> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 278.
Ф. Энгельс, объясняя ограниченность воззрений философов, писал: "Великие мыслители XVIII в., так же как и все их предшественники, не могли выйти из рамок, в которые их ставила собственная эпоха" <1>. Рамки развития каждой науки в данный период не только зависят от совокупности всех реально существующих в обществе базисных и надстроечных отношений, но и во многом определяются уже созданным запасом знаний.
--------------------------------
<1> Там же. С. 17.
Не знающий прошлого лишен будущего. Современное состояние международного права нельзя понять без его истории. Невозможно создать что-нибудь новое, хорошее, прочное, не вспомнив, как это делалось раньше нашими предшественниками. Большое значение имеет анализ международно-правовых концепций ученых прошлого, а также установление их действительного вклада в международное право и его науку. Это представляется настоятельным условием плодотворных разработок не только в науке международного права Российской Федерации, но и во всех стран.
Любые факты общественной жизни следует изучать во всех их гранях и проявлениях, на основе глубокого, скрупулезного исторического анализа и определения тенденций развития. Только так мы можем получить более или менее точное представление об общественных явлениях, ибо воссоздать их абсолютно адекватное отражение в нашем сознании наука не в состоянии. Всегда реальная жизнь богаче научного изложения. Вместе с тем цель возможно близкого приближения к абсолютной истине есть и будет основополагающей для любой науки.
В плане познания международного права и его науки исторический аспект имеет, безусловно, основополагающее значение. При изучении общественных наук не следует забывать основной исторической связи: смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого развития смотреть, чем данная вещь стала теперь.
В процессе познания мы работаем с материалом, открытым, изученным и систематизированным личностями, жившими до нас. Эта та среда, материальная и духовная, существующая объективно вне зависимости от нас, вне нашей воли и сознания, среда - исторически предшествующая нашему появлению. "История, - подчеркивали К. Маркс и Ф. Энгельс, - есть не что иное, как последовательная смена отдельных поколений, каждое из которых использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями; в силу этого данное поколение, с одной стороны, продолжает унаследованную деятельность при совершенно изменившихся условиях, а с другой - видоизменяет старые условия посредством совершенно измененной деятельности" <1>.
--------------------------------
<1> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 44 - 45.
Отмечая преемственность науки международного права, русский ученый Д.И. Каченовский писал: "Пора понять, что наука обширна и глубока... что она разрабатывается преемственно. Самое деятельное и добросовестное поколение вносит скромную долю в капитал, добываемый усилиями нескольких веков" <1>.
--------------------------------
<1> Каченовский Д.И. Курс международного права. Харьков, 1863. Ч. 1. С. XV.
Международное право, равно как и его наука, не находятся в статическом состоянии. Разные социально-экономические эпохи порождают разные международно-правовые нормы, которые, в свою очередь, влекут новые взгляды, трактовки, научные концепции. "Право, - констатировал русский международник М.А. Таубе, - не есть что-нибудь неподвижное, неизменное, неизвестно откуда явившееся: оно есть одна из многих сторон или проявлений нашей жизни; оно растет и изменяется вместе с нею; это своего рода живой организм, и понять его современное без его истории немыслимо" <1>.
--------------------------------
<1> Таубе М.А. История зарождения современного международного права (Средние века). СПб., 1894. Т. 1. С. VI - VII.
Но было бы недостаточно мотивировать изучение истории международного права лишь необходимостью понять его современное состояние. Определение перспектив его развития, динамики, положительного и негативного, предвосхищение того, что пока закрыто годами, невозможно без знания истории. "Мы должны изучить факты прошлой жизни человечества для того, чтобы открыть в них законы его прогресса. Будущее способен предвидеть только тот, кто понял прошедшее", - отмечал Г.В. Плеханов <1>.
--------------------------------
<1> Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. Т. 1. С. 537.
Без знания истории международного права невозможна выработка правильной внешнеполитической стратегии государства, определения характера и способа решения взаимных проблем и конфликтов. Отношения с большинством стран Востока нельзя строить без учета мусульманского международного права, - своеобразного свода юридических и теологических нормативов, признанных исламом "вечным и неизменным" плодом божественных установлений (шариат). Корни мусульманского права уходят вглубь Средних веков, но само оно существует в наше время.
Изучение истории международного права способствует патриотическому и интернациональному воспитанию людей. Это позволяет понять вклад той или иной страны в формирование прогрессивных и гуманных норм международного права. Это вселяет в нас законную гордость за деятельность наших славных предков, поднимает авторитет отчизны.
Международное право по своей сути интернационально, ибо не может быть создано одним государством. Его возникновение, развитие, современное состояние - плод деятельности всех государств мира. В этой связи чрезвычайно важно уметь слушать друг друга, вникать во взаимные интересы, учиться.
Архинеобходимо уважительное отношение к идейному наследию прошлого. Настоящим профессионалом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество. Надо понять всю глубочайшую историю мира и на основе достижений прошлого созидать настоящее и прогнозировать будущее.
А.С. ТЕЛЕГИН, Л.Е. ХРУСТАЛЕВА
МЕРЫ АНТИНАРКОТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА, ПРЕДУСМОТРЕННЫЕ
СТ. 4.1 КОАП РФ: НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПРИМЕНЕНИЯ
Телегин А.С., кандидат юридических наук, профессор, профессор кафедры конституционного и финансового права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Хрусталева Л.Е., председатель судебного состава Пермского краевого суда.
Одной из важных проблем современной России является сохранение негативной тенденции расширения незаконного потребления наркотических средств, что представляет серьезную угрозу здоровью населения, правопорядку и безопасности страны. Так, если в 2005 г. по данным общероссийского мониторинга общее количество лиц, допускающих немедицинское потребление наркотиков, составляло 5,99 млн. человек, из них 1,87 млн. - подростки и молодежь в возрасте до 24 лет <1>, то в 2012 г. по данным ФСКН России 18 млн. человек имели опыт потребления каких-либо наркотиков <2>. Не является исключением и Пермский край.
--------------------------------
<1> Федеральная целевая программа "Комплексные меры противодействия злоупотреблению наркотиками и их незаконному обороту на 2005 - 2009 годы", утв. Постановлением Правительства РФ от 13 сентября 2005 г. N 561 // СЗ РФ. 2005. N 38. Ст. 3820.
<2> Наркомания в России // http://www.volgodonsc.ru/obshestvo/narkomania-v-rossii-383-04-09-2013.html.
Согласно анализу наркоситуации, проведенному региональным управлением ФСКН России по Пермскому краю, на 31 декабря 2004 г. на учете в учреждениях здравоохранения состояло 6957 человек с диагнозом "наркомания" и 4219 человек, употребляющих наркотические средства с вредными последствиями (группа риска), т.е. всего 11176 человек, что составляло 384,8 человека на 100 тыс. населения <1>. На 1 июля 2014 г. эти данные составили: 8643 человека с диагнозом "наркомания" и 4711 человек группа риска, итого 13354 человека, что составляет 501,2 человека на 100 тыс. населения <2>.
--------------------------------
<1> Информационно-аналитическая справка о развитии наркоситуации на территории Пермского края по стоянию на 1 октября 2007 г. // http://www.perm/news-city.info/docr...dok.
<2> Информационно-аналитическая справка о состоянии наркоситуации на территории Пермского края и состояния ОСД Управления ФСКН России по Пермскому краю за 8 месяцев 2014 г. // http://www.litterref/ru/merpolbewigerema.html/.
Стратегия государственной антинаркотической политики Российской Федерации до 2020 г., утвержденная Указом Президента РФ от 9 июня 2010 г., в качестве одной из приоритетных задач определяет совершенствование системы профилактики немедицинского потребления наркотиков <1>. В развитие указанной Стратегии был принят Федеральный закон от 25 ноября 2013 г. "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", в соответствии с которым в ст. 4.1 Кодекса РФ об административных правонарушениях была внесена ч. 2.1, предусматривающая, что при назначении административного наказания за совершение административных правонарушений в области законодательства о наркотических средствах, психотропных веществах и об их прекурсорах лицу, признанному больным наркоманией либо потребляющему наркотические средства или психотропные вещества без назначения врача либо новые потенциально опасные психоактивные вещества, суд может возложить обязанность пройти диагностику, профилактические мероприятия, лечение от наркомании и (или) медицинскую и (или) социальную реабилитацию в связи с потреблением наркотических средств или психотропных веществ без назначения врача либо новых потенциально опасных психоактивных веществ.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2010. N 24. Ст. 3015.
Одновременно КоАП РФ был дополнен ст. 6.9.1, устанавливающей ответственность за уклонение от прохождения лечения от наркомании или медицинской и (или) социальной реабилитации лицом, освобожденным от административной ответственности в соответствии с примечанием к ст. 6.9 настоящего Кодекса, либо уклонение от прохождения диагностики, профилактических мероприятий, лечения от наркомании и (или) медицинской и (или) социальной реабилитации лицом, на которое судом возложена обязанность пройти диагностику, профилактические мероприятия, лечение от наркомании и (или) медицинскую и (или) социальную реабилитацию в связи с потреблением наркотических средств или психотропных веществ без назначения врача либо новых потенциально опасных психоактивных веществ.
Практика применения мер антинаркотического характера. В соответствии с Федеральным законом от 8 января 1998 г. "О наркотических средствах и психотропных веществах" (ред. от 3 февраля 2015 г.) основными формами реализации обязанности пройти антинаркотические процедуры являются: профилактические мероприятия, диагностика наркомании, лечение наркомании и медицинская реабилитация <1>. Помимо этого может назначаться также социальная реабилитация.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 2. Ст. 219.
Выбор какой-либо из них зависит от характера совершенного правонарушения, характеристики личности правонарушителя и других обстоятельств дела. Однако анализ практики судов Пермского края свидетельствует, что судьи, назначая ту или иную дополнительную обязанность в связи с привлечением к ответственности за незаконное потребление наркотических средств и (или) психотропных веществ без назначения врача либо новых потенциально опасных психоактивных веществ, не указывают мотивы, которыми судья руководствовался, принимая данное решение. С такой практикой вряд ли можно согласиться.
Представляется, что для возложения обязанности пройти лечение и (или) медицинскую и (или) социальную реабилитацию следует установить, признано ли лицо, в отношении которого ведется производство по административному делу, больным наркоманией. Данное обстоятельство может быть подтверждено документом соответствующего медицинского учреждения наркологического профиля. В остальных случаях при установленном факте потребления наркотического средства лицу, привлеченному к административной ответственности, целесообразно назначить прохождение диагностики, по результатам которой могут быть проведены профилактические мероприятия, лечение от наркомании, медицинская или социальная реабилитация.
Документы, свидетельствующие о том, что лицо, привлекаемое к ответственности, является больным наркоманией и состоит по этому поводу на учете в учреждении здравоохранения, должны быть представлены должностными лицами, уполномоченными составлять протокол об административном правонарушении по ст. 6.9 КоАП РФ. При отсутствии в деле таких сведений судьей должен быть сделан соответствующий запрос на стадии подготовки дела к судебному разбирательству.
Согласно ч. 2.1 ст. 4.1 КоАП РФ возложение на лицо, потребляющее наркотические средства, психотропные вещества без назначения врача или новые потенциально опасные психоактивные вещества, обязанности пройти диагностику, профилактические мероприятия, лечение от наркомании или медицинскую либо социальную реабилитацию является правом судьи, рассматривающего дело об административном правонарушении. Вместе с тем в целях сокращения масштабов немедицинского потребления наркотиков, повышения мотивации к прохождению реабилитации от наркозависимости представляется целесообразным решить вопрос об обязательном применении судьями мер, предусмотренных ч. 2.1 ст. 4.1 КоАП РФ.
Одним из важных моментов является выяснение вопроса о наличии согласия лица, привлекаемого к административной ответственности по ст. 6.9 КоАП РФ, пройти указанные мероприятия антинаркотической направленности.
Федеральный закон "О наркотических средствах и психотропных веществах" (ч. 2 ст. 54) предусматривает, что наркологическая помощь больным наркоманией оказывается при наличии их информированного добровольного согласия. Однако в ч. 3 указанной статьи говорится, что на больных наркоманией, находящихся под диспансерным наблюдением и продолжающих потреблять наркотические средства или психотропные вещества без назначения врача либо уклоняющихся от лечения, а также на лиц, привлеченных к административной ответственности или осужденных за совершение преступлений к наказанию в виде штрафа, лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, обязательных работ, исправительных работ или ограничения свободы и нуждающихся в лечении от наркомании, по решению суда может быть возложена обязанность пройти лечение от наркомании и могут быть назначены иные меры (выделено нами. - Авт.), предусмотренные законодательством Российской Федерации.
Таким образом, применение обязанностей, перечисленных в ч. 2.1 ст. 4.1 КоАП РФ, является принудительной мерой по отношению к лицу, употребившему наркотические средства или психотропные вещества без назначения врача или иные потенциально опасные психоактивные вещества, которая предусмотрена действующим законом и назначается независимо от мнения и согласия лица, в отношении которого ведется производство по делу <1>.
--------------------------------
<1> Постановление мирового судьи судебного участка N 211 г. Москвы от 20 января 2015 г. по делу N 5-15 // http://www.mos-sud/.ru/.0015.
Уклонение от прохождения процедур антинаркотического характера лицом, которому они назначены в связи с незаконных потреблением наркотических средств или психотропных веществ без назначения врача или новых потенциально опасных психоактивных веществ, влечет административную ответственность по ст. 6.9.1 КоАП РФ. При этом лицо считается уклоняющимся от прохождения диагностики, профилактических мероприятий, лечения от наркомании и (или) медицинской и (или) социальной реабилитации, если оно не посещает или самовольно покинуло медицинскую организацию или учреждение социальной реабилитации либо не выполнило более двух раз предписания лечащего врача.
В этой связи возникает вопрос: в течение какого срока данное лицо должно явиться в медицинское учреждение для выполнения указанной обязанности? В действующем законодательстве этот вопрос не урегулирован.
Анализ практики свидетельствует, что судьи по-разному решают данную проблему. В одних случаях они полагают, что названное лицо должно посетить медицинское учреждение наркологического профиля в течение трех дней с момента вступления постановления суда в законную силу <1>, в других - 10 дней <2>, в третьих - одного месяца <3>. Нередко дата начала исполнения обязанности по прохождению антинаркотических процедур вообще не указана <4>.
--------------------------------
<1> Постановление мирового судьи судебного участка N 2 Республики Мордовия от 25 февраля 2015 г. по делу N 5-98/2015 // http://www.rospravosudie.php/.koap.rf/.
<2> Межведомственная конференция в Орловском областном суде. 10 апреля 2015 г. // http://www.57/fskn.gov.ru/index/php?
<3> Постановление мирового судьи судебного участка г. Рязани от 17 июля 2014 г. N 10 // http://www.10.ziriz/msudrt/modules/php? 2791.
<4> Постановление мирового судьи судебного участка N 211 г. Москвы от 20 января 2015 г. по делу N 5-15/15 // http://www.mos-sud/.ru/.0015.
Представляется, что при решении данного вопроса следует исходить из положений ст. 31.2 КоАП РФ, устанавливающей, что постановление по делу об административном правонарушении подлежит исполнению с момента его вступления в силу. Именно с этого момента оно обязательно для исполнения всеми органами государства, органами местного самоуправления, должностными лицами и гражданами.
Однако далеко не всегда гражданин, которому назначены меры антинаркотической направленности, в силу разных причин может обратиться в соответствующее медицинское учреждение немедленно после вступления постановления в силу.
Представляется, что ему должен быть предоставлен разумный срок для начала исполнения указанной обязанности. При этом необходимо учитывать конкретные обстоятельства дела, характер и график работы правонарушителя, режим работы медицинских учреждений и учреждений социальной реабилитации, их удаленность от места жительства лица, в отношении которого применены профилактические меры. Поэтому наиболее целесообразно установить такой срок - не более 10 дней с момента вступления постановления суда в законную силу. Указанный срок необходимо закрепить законодательно.
Таким образом, российским законодателем сделан достаточно значимый шаг в деле противодействия развитию наркотизма в обществе. К сожалению, наличие ряда пробелов в регулировании порядка применения мер, предусмотренных ч. 2.1 ст. 4.1 КоАП РФ, затрудняет понимание данных норм и не позволяет сформировать единую судебную практику. Дальнейшее совершенствование законодательства о мерах антинаркотической направленности будет способствовать повышению эффективности их применения.
И.А. ХАВАНОВА
МЕЖДУНАРОДНЫЕ НАЛОГОВЫЕ ДОГОВОРЫ РФ
(ДОСТИЖЕНИЕ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ ТОЛКОВАНИЯ И
РОЛЬ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ)
Хаванова И.А., кандидат юридических наук, старший научный сотрудник отдела финансового, налогового и бюджетного законодательства ИЗиСП, ст. преподаватель кафедры финансового и налогового права ФГБОУ ВО "Финансовый университет при Правительстве РФ".
Международные договоры, в которых урегулированы вопросы налогообложения и сотрудничества органов налогового администрирования, составляют "основу правового регулирования международных налоговых отношений" <1>. Учитывая содержательное разнообразие таких договоров, в ст. 7 Налогового кодекса РФ используются следующие понятия:
--------------------------------
<1> Кучеров И.И. Международное налоговое право. М.: ЮрИнфоР, 2007. С. 82.
- международные договоры по вопросам налогообложения;
- международные договоры РФ, содержащие положения, касающиеся налогообложения и сборов.
Наиболее распространены в данной сфере отношений международные договоры об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы. Эти соглашения "не предоставляют налоговые полномочия государствам, поскольку последние изначально наделены властью осуществлять налогообложение" <1>, а ограничиваются определением критериев разграничения налоговых юрисдикций в отношении различных категорий дохода <2>. Как показывает анализ договорной практики России, одинаковые по форме и содержанию акты в одних случаях именуются соглашениями, в других - конвенциями, в третьих - договорами. Различное наименование не влияет на их юридическую природу и силу. Этот подход закреплен в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. (далее - Венская конвенция 1969 г.), участником которой является Российская Федерация.
--------------------------------
<1> Ла Скала А.Э. Функции и содержание международных договоров в сфере налогообложения // Российский ежегодник международного налогового права. 2009. N 1. С. 47.
<2> См. об этом: Хаванова И.А. Фискальный (налоговый) суверенитет и его границы в интеграционных образованиях // Журнал российского права. 2013. N 11. С. 41 - 51.
По состоянию на 1 июля 2015 г. у России 80 действующих договоров об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы с 81 государством <1>. Среди них - два договора, заключенных СССР, по которым РФ стала его правопреемницей, это:
--------------------------------
<1> Информация интернет-сайта ФНС России "Применяемые соглашения об избежании двойного налогообложения" // http://www.nalog.ru/rn77/about_fts/international_cooperation/mpa/dn/.
- Соглашение между Правительством СССР и Правительством Малайзии от 31 июля 1987 г. "Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы";
- Конвенция между Правительством СССР и Правительством Японии от 18 января 1986 г. "Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы".
В 2014 г. Россией был подписан новый договор с КНР <1>, в 2015 г. - новое соглашение с Бельгией <2>. Тем самым положено начало процессу перезаключения договоров, корректировки договорной позиции России. Многие из международных договоров РФ об избежании двойного налогообложения доходов в значительной степени основаны на Модельной налоговой конвенции ОЭСР (далее - МК ОЭСР) <3>. Часть соглашений учитывает положения Модельной конвенции об избежании двойного налогообложения в отношениях между развитыми и развивающимися странами ООН (далее - МК ООН) <4>. МК ОЭСР - наиболее влиятельное типовое соглашение. Включение его положений в текст более 3 тыс. международных договоров способствовало тому, что Официальный комментарий к МК ОЭСР стал авторитетным руководством по толкованию договоров. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ охарактеризовал МК ОЭСР как "рамочный документ, устанавливающий общие принципы и подходы к устранению двойного налогообложения" <5>. В пояснительных записках к федеральным законам о ратификации международных договоров России представлена информация о том, на основании каких модельных конвенций проходили переговоры. Например, при подготовке к подписанию Российско-мальтийской конвенции от 24 апреля 2013 г. <6>, российская сторона основывалась на проекте Типового соглашения между РФ и иностранными государствами об избежании двойного налогообложения <7>, "при проведении переговоров стороны также руководствовались типовыми моделями, рекомендованными ОЭСР и ООН" <8>.
--------------------------------
<1> Соглашение между Правительством РФ и Правительством КНР об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы от 13 октября 2014 г. (по состоянию на 1 июля 2015 г. не ратифицировано).
<2> Конвенция между РФ и Королевством Бельгии об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы и капитал от 19 мая 2015 г. (по состоянию на 1 июля 2015 г. не ратифицирована).
<3> Model tax convention on income and on capital. Paris: OECD. 2014 // http://www.keepeek.com/Digital-Asset-Management/oecd/taxation/model-tax-convention-on-income-and-on-capital-condensed-version-2014_mtc_cond-2014-en#page1.
<4> United Nations Model Double Taxation Convention between Developed and Developing Countries. UN. N.Y., 2011. // http://www.un.org/esa/ffd/documents/UN_Model_2011_Up-date.pdf.
<5> Постановление Президиума ВАС РФ от 15 ноября 2011 г. N 8654/11 // СПС "КонсультантПлюс".
<6> Конвенция от 24 апреля 2013 г. между Правительством РФ и Правительством Мальты об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы. Ратифицирована Федеральным законом от 2 апреля 2014 г. N 46-ФЗ.
<7> Типовое соглашение между РФ и иностранными государствами об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от уплаты налогов на доходы и имущество, утв. Постановлением Правительства РФ от 24 февраля 2010 г. N 84.
<8> См. об этом: пояснительная записка к проекту N 421707-6 Федерального закона "О ратификации Конвенции между Правительством РФ и Правительством Мальты об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы".
Толкование международного договора традиционно рассматривается в качестве одного из видов толкования юридической нормы. И.С. Перетерским обращалось внимание, что такое толкование определяется спецификой толкуемого акта как "соглашения суверенных государств" <1>. Соглашение об избежании двойного налогообложения - разновидность международного договора. И как любое международное соглашение, оно должно толковаться в соответствии с общими правилами, закрепленными в Венской конвенции 1969 г. Речь идет, в первую очередь, о ее разд. 3 "Толкование договоров" (ст. ст. 31, 32, 33). В силу ст. 31 "Общее правило толкования" договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора.
--------------------------------
<1> Перетерский И.С. Толкование международных договоров. М.: Госюриздат, 1959. С. 5.
Позиции о применимости норм Венской конвенции 1969 г. при толковании международных налоговых договоров придерживается большинство исследователей <1>. Нами также разделяется данный подход. Более того, мы не видим достаточных правовых оснований для противоположного вывода. При этом, однако, следует учитывать, что международный договор может содержать и собственные правила, вводящие особенности по сравнению с универсальными: (a) конкретизировать условия их применения, (b) предусматривать процедуры согласования значения терминов, (c) закреплять порядок обращения к положениям национального законодательства договаривающихся государств, (d) допускать использование в интерпретационных целях документов рекомендательного (необязательного) характера и др.
--------------------------------
<1> См., например: Lang M., Brugger F. The role of the OECD Commentary in tax treaty interpretation // Australian Tax Forum. 2008. N 23. P. 97; McIntyre M.J. Legal Structure of Tax Treaties. Int'l Tax. 2003, revised 2010; Miller A., Oats L. Principles of International Taxation. A&C Black, 2012. P. 174; Olsen K. Characterization and Taxation of Cross-border Pipelines. 2012. P. 75; Vogel K. Double Tax Treaties and Their Interpretation // Berkeley Journal of International Law. Vol. 4. Issue 1. Spring, 1986. P. 15.
В МК ОЭСР такое специальное правило толкования предложено в п. 2 ст. 3 "Общие определения". Оно широко используется и в договорной практике РФ. Существо правила заключается в том, что при применении соглашения любой термин, не определенный в нем, имеет то значение (если из контекста не вытекает иное), которое придается ему законодательством этого государства в отношении налогов, к которым применяется соглашение (конвенция), причем толкование, которое придается термину налоговым законодательством этого государства, будет преобладать над толкованием, придаваемым другими законами этого государства. Таким образом, при наличии не определенных в договоре терминов МК ОЭСР рекомендует обращаться к их определению в национальном законодательстве, регулирующем налоги, на которые распространяется международный договор, и лишь при невозможности установить содержание термина названным способом - к нормам других отраслей законодательства соответствующего государства.
Разрешение проблем толкования конвенционных положений может происходить в рамках ст. 25 "Взаимосогласительная процедура" МК ОЭСР. Согласно ее положениям компетентные органы договаривающихся государств будут стремиться разрешать по взаимному согласию любые трудности или сомнения, возникающие при толковании или применении соглашения. Министерство финансов России, являясь компетентным органом по договорам РФ об избежании двойного налогообложения, имеет опыт подписания меморандумов в рамках таких процедур <1>.
--------------------------------
<1> Так, применительно к Соглашению между РФ и ФРГ от 29 мая 1996 г. "Об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы и имущество" компетентные органы подтвердили обоюдное понимание того, что применение правил "тонкой капитализации", установленных национальным законодательством, не противоречит положениям договора (согласованное единообразное толкование было закреплено в Меморандуме о взаимопонимании от 26 сентября 2001 г.).
При толковании положений договоров РФ об избежании двойного налогообложения важно учитывать, что наряду с общими для международных соглашений характеристиками, например, следование принципу "pacta sunt servanda" <1>, у таких договоров имеются специфические особенности:
--------------------------------
<1> Статья 26 "Pacta sunt servanda" Венской конвенции 1969 г. гласит: "Каждый действующий договор обязателен для его участников и должен ими добросовестно выполняться".
1) это двусторонние договоры государств, разграничивающие их налоговые юрисдикции и изменяющие действие норм национального налогового законодательства договаривающихся государств <1>;
--------------------------------
<1> Если международным договором РФ, содержащим положения, касающиеся налогообложения, установлены иные правила и нормы, чем предусмотренные НК РФ и принятыми в соответствии с ним нормативными правовыми актами о налогах и (или) сборах, то применяются правила и нормы международных договоров (ст. 7 НК РФ).
2) они основаны на положениях МК ОЭСР и (или) МК ООН, официальные комментарии к которым призваны обеспечить единообразие при толковании и применении международных договоров;
3) содержат специальные правила толкования не определенных в них терминов;
4) при необходимости в рамках взаимосогласительной процедуры компетентные органы договаривающихся государств могут прийти к согласию по вопросам толкования и применения положений договора;
5) отсутствие у РФ договоров, составленных на одном языке, создает специфические проблемы толкования при расхождении аутентичных текстов.
Двусторонние международные договоры, как правило, составлены на государственных (официальных) языках <1> договаривающихся государств и аутентичны на всех этих языках. В некоторых случаях (это характерно в большей степени для международных налоговых соглашений) добавляется "нейтральный" язык (обычно английский или французский). Составленный на нем текст обычно представляет решающую версию при наличии противоречий между аутентичными текстами.
--------------------------------
<1> Понятия "государственный язык" и "официальный язык" являются близкими, но не тождественными. Экспертами ЮНЕСКО в 1953 г. было предложено их разграничение. Государственный язык (national language) - язык, выполняющий интеграционную функцию в рамках государства в политической, социальной и культурной сферах, выступающий в качестве его символа; официальный язык (official language) - язык государственного управления, законодательства, судопроизводства. В конституциях государств, как отмечает Е.М. Доровских, закрепляется как официальный язык (Андорра, Болгария, Польша), так и государственный (Австрия, Словакия) (см. об этом: Доровских Е.М. К вопросу о разграничении понятий "государственный язык" и "официальный язык" // Журнал российского права. 2007. N 12).
Как правило, международные договоры РФ об избежании двойного налогообложения совершаются на русском языке и официальном языке государства - стороны договора <1>, в ряде случаев - на трех языках <2>, все тексты имеют одинаковую силу. Правило о преимущественном использовании текста на определенном языке (при наличии расхождений в толковании между текстами) характерно для договоров, составленных на трех языках <3>. Наиболее распространен в этом качестве английский язык, в нескольких договорах РФ предусмотрена преимущественная сила текста на французском языке (с Алжиром, Марокко). Скорее в виде исключения, могут быть приведены случаи, когда при составлении текста на двух языках закрепляется правило, какой текст используется при расхождении между текстами <4>.
--------------------------------
<1> Так, Соглашение с Болгарией совершено на русском и болгарском, с Польшей - на русском и польском, с Францией - на русском и французском языках, с Австралией, Великобританией, Ирландией, США - на русском и английском языках.
<2> Договор РФ с Канадой составлен на русском, английском и французском языках, с Бельгией - на русском, французском и голландском языках.
<3> Например, Соглашение с Австрией от 13 апреля 2000 г. совершено на русском, немецком и английском языках, причем все тексты имеют одинаковую силу. В случае расхождения в толковании между текстами на русском и немецком языках будет применяться текст на английском языке.
<4> Английский - договор с Филиппинами; русский - договоры РФ с Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном.
Правила толкования Венской конвенции 1969 г. распространяются на международные договоры вне зависимости о того, на скольких языках они составлены и аутентифицированы. Если языковые варианты договора установлены как аутентичные, они "обладают равной юридической силой, даже не имея абсолютной и полной языковой адекватности" <1>. В соответствии с п. 3 ст. 33 "Толкование договоров, аутентичность текста которых была установлена на двух или нескольких языках" предполагается, что термины договора имеют одинаковое значение в каждом аутентичном тексте.
--------------------------------
<1> Талалаев А.Н. Венская конвенция о праве международных договоров: Комментарий. М.: Юрид. лит., 1997. С. 87.
Анализ договорной практики РФ выявляет две особенности: у России нет договоров об избежании двойного налогообложения, составленных на одном языке, и всегда есть текст договора на русском языке. Аутентичность текстов означает, что они в равной мере выражают содержание соглашения, и в РФ естественным является использование при толковании русскоязычного текста, учитывая, что тексты имеют одинаковую юридическую силу (равный авторитет), русский язык - государственный язык РФ <1>, удобный для восприятия содержания норм российскими правоприменителями. Кроме того, русский язык - язык судопроизводства и делопроизводства в российских судах <2>.
--------------------------------
<1> В соответствии с Конституцией РФ государственным языком РФ на всей ее территории является русский язык (ст. 1 Федерального закона от 1 июня 2005 г. N 53-ФЗ "О государственном языке Российской Федерации" // СЗ РФ. 2005. N 23. Ст. 2199).
<2> Статья 10 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. N 1-ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации" // СЗ РФ. 1997. N 1. Ст. 1.
За исключением случая наличия преимущественной силы у какого-либо текста договора, если при сравнении аутентичных текстов выявлено расхождение значений и оно не устраняется применением ст. ст. 31 и 32 Венской конвенции 1969 г. (правила толкования международных договоров), принимается значение, которое, с учетом объекта и целей договора, лучше всего согласовывает эти тексты (п. 4 ст. 33). Толкование, согласно п. 3 ст. 33 Венской конвенции 1969 г., исходит из презумпции аутентичности текстов. То есть можно выбрать один текст для толкования и основываться на нем <1>, нет необходимости на постоянной основе сравнивать все тексты договора. Данная презумпция опровержима (п. 4 ст. 33), и если в споре одна их сторон прибегает к аргументам, согласно которым значение термина в одной лингвистической версии отличается от другой, должен анализироваться текст договора на аутентичных языках по правилам ст. 33. Названная статья не требует от толкователя, чтобы он изначально проанализировал все аутентичные тексты международного договора, они сравниваются, как отмечает П. Аргинелли, только если заинтересованная сторона указывает на prima facie несоответствие между ними <2>.
--------------------------------
<1> См.: Lang M. The Interpretation of Tax Treaties and Authentic Languages // Essays on Tax Treaties. A Tribute to David A. Ward / Ed. by G. Maisto, A. Nikolakakis and J.M. Ulmer. Amsterdam: IBFD and Canadian Tax Foundation. 2013. P. 19.
<2> Arginelli P. The interpretation of multilingual tax treaties: Dissertation. 29.10.2013 // http://hdl.handle.net/1887/22074.
Применение этого правила российскими судами при разрешении налоговых споров в ряде случаев вызывает сложности. Так, судом апелляционной инстанции была поддержана позиция суда первой инстанции <1>, который указал, что, используя англоязычный текст Соглашения об избежании двойного налогообложения между Россией и Нидерландами от 16 декабря 1996 г. и применяя дословный перевод понятия "beneficial owner" <2> на русский язык, налоговый орган не учел, что в РФ текст соглашения официально опубликован только на русском языке. При этом в ст. 11 ("Проценты") идет речь о "фактическом владельце процентов". Соответственно, по мнению суда, "именно этот термин и подлежит использованию при применении соглашения в РФ", поскольку государственным языком РФ является русский язык и в силу ст. 3 Федерального закона от 1 июня 2005 г. N 53-ФЗ "О государственном языке Российской Федерации" государственный язык РФ подлежит обязательному использованию в деятельности федеральных органов государственной власти и при официальном опубликовании международных договоров РФ. "Другими словами, - как отмечается в решении суда, - произведенное инспекций "этимологическое" толкование термина "фактический владелец" путем перевода с иностранного языка на русский термина "beneficial owner" вступает в противоречие с правилами об использовании русского языка в РФ".
--------------------------------
<1> Постановлением Девятого ААС от 26 января 2015 г. N 09АП-53771/2014 было оставлено без изменения решение АС г. Москвы от 10 октября 2014 г. по делу N А40-100177/13. Постановлением АС Московского округа от 12 мая 2015 г. N Ф05-5400/2015 судебные акты отменены, в удовлетворении заявления КБ "Москоммерцбанк" (ОАО) отказано (СПС "КонсультантПлюс").
<2> О концепции бенефициарного собственника (лица, имеющего фактического право на доходы) см. подробнее: Хаванова И.А. Концепция бенефициарного владельца (собственника) в налоговом праве // Журнал российского права. 2014. N 12. С. 50 - 60; Она же. К вопросу о понятии "фактическое право на доход" в налоговом праве // Финансовое право. 2014. N 11. С. 32 - 37.
Примечательны в этой связи несколько аспектов: в судебных актах Венская конвенция 1969 г. не упоминается вовсе; соглашение с Нидерландами совершено на русском, голландском и английском языках, в случае расхождений в толковании применяется английский текст (именно английский текст имеет преимущественную силу). Теперь что касается самой возможности применения аутентичного текста договора на английском языке при отсутствии официальной публикации текста на данном языке. Федеральный закон от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации" (далее - Закон о международных договорах РФ) предусматривает (ст. 30), что вступившие в силу для РФ международные договоры, решения о согласии на обязательность которых для РФ приняты в форме федерального закона, подлежат официальному опубликованию по представлению МИД России в Собрании законодательства Российской Федерации. Вступившие в силу для РФ международные договоры <1> по представлению МИД России также официально опубликовываются в Бюллетене международных договоров и размещаются (опубликовываются) на официальном интернет-портале правовой информации.
--------------------------------
<1> За исключением договоров межведомственного характера.
В названной норме нет требования о том, чтобы были опубликованы все аутентичные тексты международного договора. Отсутствие публикации текста на иностранном языке, на наш взгляд, не может являться препятствием для реализации положений международного договора РФ об аутентичности текстов. Согласно ст. 28 Закона о международных договорах РФ подлинники (заверенные копии, официальные переводы) международных договоров РФ, заключенных от имени РФ и от имени российского Правительства, сдаются на хранение в МИД России <1>. Как представляется, у российского суда достаточно возможностей для получения текста вступившего в силу международного договора России на соответствующем языке.
--------------------------------
<1> Копии договоров рассылаются соответствующим федеральным органам исполнительной власти, уполномоченным организациям и органам государственной власти соответствующих субъектов РФ.
Суды государств непосредственно не создают норм международного налогового права, тем не менее "своим авторитетом суд подтверждает определенное понимание правовых норм" <1>. Применяя нормы договора об избежании двойного налогообложения доходов к конкретной ситуации, суд их толкует, уточняет, раскрывает их содержание. При этом не может не приниматься во внимание их международная природа, связь с общепризнанными принципами и подходами международного налогового права. Как показывает анализ судебных решений, при вынесении которых анализировались нормы международных налоговых договоров РФ, российская судебная практика придает приоритетное значение тексту нормы, не учитывая в должной мере специфику толкования конвенционных положений по сравнению с нормами национального законодательства о налогах и сборах. Между тем налоговые соглашения России восприняли принципы и правила МК ОЭСР и (или) МК ООН, официальные комментарии к которым конкретизируют и развивают лаконичные модельные конструкции, в том числе за счет теоретических разработок концепций и достижения консенсуса между странами по поводу обоснованности предлагаемого правопонимания. Формальный подход при толковании норм таких договоров, основанный исключительно на текстуальном анализе, может не достигать цели обнаружения и раскрытия их содержания. Статья 38 Статута Международного суда ООН допускает применение судом доктрин наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм. Что касается национальных судов различных государств, то они неодинаково относятся к использованию положений научных трудов в области права. Между тем от уровня восприятия достижений юридической науки, как, впрочем, и от качества самих доктринальных положений, зависят результативность внешней налоговой политики, авторитет и влияние в международном контексте правовых позиций российских судов, стабильность правоприменения, а также реальность достижения целей международных налоговых договоров России.
--------------------------------
<1> Лукашук И.И. Международное право в судах государств. М.: Россия - Нева, 1993. С. 23.
Н.А. ЧЕРНЯДЬЕВА
К ВОПРОСУ О СООТВЕТСТВИИ РОССИЙСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫМ СТАНДАРТАМ
О РАЗГРАНИЧЕНИИ ТЕРРОРИЗМА И ЭКСТРЕМИЗМА
Чернядьева Н.А., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры трудового и международного права ФГБОУ ВО "Пермский государственный национальный исследовательский университет".
Противодействие транснациональному терроризму представляет собой сферу применения как международного, так и национального права. Анализ универсальных, системы ООН <1> и региональных <2> (европейского и постсоветского пространств) антитеррористических договоров показывает отсутствие полностью согласованных позиций по идентификации терроризма как интернационального политико-правового явления. Среди выявленных проблем можно назвать и невыработанность его характерных признаков.
--------------------------------
<1> См.: Чернядьева Н.А. Конвенционная модель терроризма в универсальных соглашениях ООН // Российский ежегодник международного права - 2014. СПб.: Россия - Нева, 2015. С. 217 - 235.
<2> См.: Чернядьева Н.А. Антитеррористические соглашения СНГ и ШОС: основные проблемы междоговорного согласования // ЕврАзЮЖ. 2015. N 3(82). С. 23 - 28.
В связи с этим представляется целесообразным рассмотреть национальный отечественный уровень правовой базы, посвященный борьбе с исследуемым явлением.
Исследование российского антитеррористического правового компонента представляется необходимым, кроме указанной причины, исходя из того, что в современной ситуации основной упор в борьбе с данным злом вынесен на национально-государственный уровень. Международное право видит свою задачу преимущественно в координации и формировании универсального системного подхода в данной сфере. По справедливому замечанию О.Н. Хлестова, разрыв между международно-правовыми нормами и внутригосударственным правом, практическими действиями стран пагубно влияет на противодействие терроризму <1>.
--------------------------------
<1> Хлестов О.Н. Международный терроризм: угроза, меры противодействия, вопрос о ликвидации терроризма // Российский ежегодник международного права. 1996 - 1997. СПб., 1998. С. 254.
Понятие терроризма в отечественной правовой базе, как это неоднократно отмечалось нашими и зарубежными исследователями, в целом соответствует общемировым стандартам <1>. У.С. Дикаев пишет, что всего около 500 отечественных нормативно-правовых актов касается проблем борьбы с терроризмом <2>. Как уже было отмечено, центральное место в данной базе занимает Закон "О противодействии терроризму" <3>.
--------------------------------
<1> Узденов Р.М. Проблемы совершенствования уголовно-правовых норм в сфере противодействия терроризму // Актуальные проблемы современного уголовного права и криминологии: Сб. научных трудов, посвященных Дню российской науки. Ставрополь, 2010. С. 197; Цепелев В. Европейская конвенция о пресечении терроризма теперь обязательна и для России // Российская юстиция. 2001. N 2. С. 21; Казакова В.А., Фирсаков С.В. Нормативное регулирование борьбы с преступлениями террористического характера // Право и политика. 2000. N 12. С. 77; Савельев В.А. Об имплементации в российском законодательстве международных договоров Российской Федерации по борьбе с терроризмом // Транспортное право. 2002. N 1. С. 46; Defining terrorism. COT Institute for Safety, Security and Crisis Management. Netherlands organization for Applied Scientific Research TNO. P. 112 - 114.
<2> Дикаев С.У. Террор, терроризм и преступления террористического характера: Криминологическое и уголовно-правовое исследование. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2001. С. 128.
<3> Федеральный закон от 6 марта 2006 г. N 35-ФЗ "О противодействии терроризму" (ред. от 31 декабря 2014 г.) // СЗ РФ. 2006. N 11. Ст. 1146.
Несмотря на то что отечественное антитеррористическое законодательство отличается разработанностью, масштабностью, можно отметить в ряде аспектов и в отдельных политико-юридических направлениях либо противоречия, либо неполноту в нормативном регулировании, несоответствие нормативно-правовой базы международным нормам.
В рамках настоящей статьи возможно осветить лишь один из аспектов антитеррористической сферы, в котором имеется противоречие с международными правилами и, как следствие, нарушение принципа системности изложения отечественного уголовно-правового материала: смешение понятий террористической и экстремистской деятельности. Эта проблема не является новой для российской правовой науки. Так, например, еще в 2010 г. А.И. Рарог указывал, что отечественное уголовное законодательство не отражает генетической связи экстремизма и терроризма <1>. В данной статье попытаемся провести разграничение между этими двумя близкими феноменами, воспользовавшись международно-правовой концепцией, правовыми нормами, сформулированными на глобальном и региональных уровнях.
--------------------------------
<1> Рарог А.И. Соотношение между экстремизмом и терроризмом // Юрист-Правоведъ. 2010. N 6. С. 67.
В юридической науке и правотворческой сфере представлены разные позиции по поводу соотношения терроризма и экстремизма. На международном уровне, например, в докладах Рабочей группы ООН по радикализму и экстремизму как факторах, ведущих к терроризму, признается близость и родство анализируемых явлений, экстремизм называется условием терроризма <1>.
--------------------------------
<1> Counter Terrorism Implementation Task Force. First Report of the Working Group on Radicalisation and Extremism that Lead to Terrorism: Inventory of State Programmes. N.Y.: UN/CTITF, September, 2008. P. 13.
Шанхайская конвенция 2001 г. <1> разграничивает данные понятия, называя в качестве ключевого признака экстремизма направленность на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них <2>. Приведенное определение существенно отечественной дефиниции, установленной в ст. 1 Федерального закона N 114-ФЗ "О противодействии экстремистской деятельности", в которое включены, помимо упоминающейся выше террористической деятельности, возбуждение расовой, национальной, религиозной розни, унижение национального достоинства, осуществление массовых беспорядков, пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики и т.п. Обращает внимание, что Шанхайская конвенция, как и Закон N 114-ФЗ, считает создание вооруженных формирований и участие в них вариантом экстремизма. В то же время Закон "О противодействии терроризму", Уголовный кодекс РФ, а вслед за ними и Пленум Верховного Суда РФ, относят данное деяние к группе террористических преступлений <3>. В этом также наблюдается отсутствие системного подхода нашего законодателя к определению характерных черт терроризма, смешению его с экстремизмом.
--------------------------------
<1> Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (заключена в г. Шанхае 15 июня 2001 г.) // СЗ РФ. 2003. N 41. Ст. 3947.
<2> Статья 2 Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (заключена в г. Шанхае 15 июня 2001 г.) // СЗ РФ. 2003. N 41. Ст. 3947.
<3> Статья 208 УК РФ; п. 23 Постановления Пленума ВС РФ от 9 февраля 2012 г. N 1 "О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности" // Бюллетень ВС РФ. 2012. N 4.
В отечественной правовой науке представлены разные взгляды на соотношение данных явлений. Лидирующей точкой зрения можно признать мнение, что терроризм - это наиболее радикальное выражение экстремизма <1>. Эта позиция нашла свое воплощение и в судейской трактовке содержания норм ст. 205.2 ("Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности и публичное оправдание терроризма") и ст. 280 ("Публичные призывы к экстремистской деятельности") УК РФ. В данных статьях наблюдается почти полное совпадение элементов состава преступления. Диспозиция ст. 280 УК носит бланкетный характер, отсылает к понятию "экстремистская деятельность", данному в Федеральном законе N 114-ФЗ "О противодействии экстремистской деятельности", в котором, в ст. 1, вариантом экстремистской деятельности признается в том числе публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность. Согласно п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда от 28 июня 2011 г. N 11 "О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности" публичные призывы к осуществлению террористической деятельности в силу предписаний ч. 3 ст. 17 УК РФ подлежат квалификации не по ст. 280 УК РФ, а в зависимости от обстоятельств дела по ч. ч. 1 или 2 ст. 205.2 УК РФ <2>. Таким образом, по мнению судебного органа, норма ст. 205.1 УК РФ носит по отношению к правилу ст. 280 УК РФ специальный характер.
--------------------------------
<1> Устинов В.В. Экстремизм и терроризм: проблемы разграничения и классификации // Российская юстиция. 2002. N 5. С. 34; Фридинский С.Н. Терроризм как крайняя форма проявления экстремизма // Уголовное право. 2008. N 3. С. 120; Долгова А.И. Экстремизм и терроризм, террористические и иные экстремистские преступления: понятие, анализ, динамика // Экстремизм и другие криминальные явления. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2008. С. 22; Павлинов А.В. Криминальный антигосударственный экстремизм: уголовно-правовые и криминологические аспекты: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2008. С. 11; Рарог А.И. Соотношение между экстремизмом и терроризмом // Юрист-Правоведъ. 2010. N 6. С. 68.
<2> Постановление Пленума ВС РФ от 28 июня 2011 г. N 11 "О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности" // Бюллетень ВС РФ. 2011. N 8.
Близкое по содержанию мнение к высказанной позиции принадлежит А.И. Долговой. Она считает, что терроризм как вид насилия используется в экстремистской деятельности <1>. Главное отличие между данными видами преступления, по мнению исследователя, лежит в мотивации: в экстремистских преступлениях имеется отношение к другим, чужим, как к нелюдям, в то время как в террористических деяниях присутствует разрыв между невинными жертвами и адресатами психофизического посыла: стороной, к которой террористы предъявляют требования <2>.
--------------------------------
<1> Долгова А.И., Гуськов А.Я., Чуганов Е.Г. Проблемы правового регулирования борьбы с экстремизмом и правоприменительной практики. М.: Академия Генеральной прокуратуры РФ, 2010. С. 80.
<2> Долгова А.И., Гуськов А.Я., Чуганов Е.Г. Указ. соч. С. 76.
Другая точка зрения российских исследователей содержит предложение четкого разграничения исследуемых явлений <1>. П.А. Кабанов, например, пишет об инструментальном характере криминального политического экстремизма, о том, что он используется как средство для достижения различных политических целей как внутри страны, так и на международной арене <2>.
--------------------------------
<1> Колесников Д.В. Некоторые аспекты уголовно-правового противодействия терроризму // Вестник национального антитеррористического комитета. 2010. N 2. С. 81; Розенко С.В. О религиозном экстремизме // Правовая политика и правовая жизнь. 2010. N 4. С. 21; Хлебушкин А.Г. Экстремизм: уголовно-правовой и уголовно-политический анализ. Саратов: Изд-во Саратовского юрид. ин-та МВД России, 2007. С. 8; Сысоев А.М. Об уточнении категорий преступлений экстремистской направленности // Российский юридический журнал. 2008. N 4. С. 128.
<2> Кабанов П.А. Политическая преступность: понятие, сущность, виды, причины, личность политического преступника, меры противодействия (криминологическое исследование): Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2008. С. 22, 25; Он же. Криминальный политический экстремизм: понятие, сущность и классификация // Следователь. 2005. N 12. С. 44.
Необходимо признать, что оба феномена, являясь родственными, взаимосвязанными и взаимообусловленными явлениями, не могут считаться синонимичными, нуждаются в законодательном разграничении. Соответственно, необходимо провести дифференцирующую линию между ними, установить их легальные рамки. Разница между ними, как это указано в Шанхайской конвенции, должна определяться по цели и мотиву деяния. Аналогичную позицию занимают Ю.В. Горбунов, В.В. Устинов, указывая, что разграничение терроризма и схожих с ним явлений должно происходить прежде всего по цели деяния <1>. Поэтому вопрос о точном и полном определении целевого компонента исследуемого преступления относится к категории важнейших в исследовании.
--------------------------------
<1> Устинов В.В. Международный опыт борьбы с терроризмом: стандарты и практика. М.: Юрлитинформ, 2002. С. 16 - 23; Горбунов Ю.С. Терроризм и правовое регулирование противодействия ему. М.: Молодая гвардия, 2008. С. 174 - 190.
В связи с этим необходимо уточнить, какой смысл вкладывает российский законодатель в понятие "цель террористического деяния" и его соответствие международным стандартам. Уместность исследования этого вопроса в данной части статьи обусловлена также тем, что в отечественной правовой науке высказано мнение о необходимости выделения "экстремистских террористических актов", характерным признаком которых должен стать специфический мотив: политическая, идеологическая, расовая, национальная или религиозная ненависть или вражда либо мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы <1>.
--------------------------------
<1> Рарог А.И. Соотношение между экстремизмом и терроризмом. С. 68 - 69.
Действительно, в последнее время участились случаи терактов, при осуществлении которых не выдвигаются какие-либо требования к властным органам, к международным структурам, ни одна террористическая организация не берет на себя за них ответственность. Если строго следовать букве российского закона, то такие деяния не могут быть квалифицированы по ст. 205 УК РФ, так как в них не может быть установлена цель - обязательный признак субъективной стороны данного вида преступления. Таким образом, наблюдается пробел в законе, создающий основание для неполной, необъективной уголовно-правовой оценки деяния.
Универсальные международные антитеррористические конвенции предлагают альтернативный подход к определению целей террористического деяния, указывают на возможность совершения терактов для "устрашения (создания обстановки террора) населения", "воздействия на органы власти, физические или юридические лица". Договор ШОС в ст. 1, следуя за универсальной дефинитивной традицией, считает деяние террористическим, "когда цель такого деяния в силу его характера или контекста заключается в том, чтобы запугать население, нарушить общественную безопасность или заставить органы власти либо международную организацию совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения". В российском уголовном законе устрашение населения понимается как последствие действия и оценивается в структуре объективной стороны <1>. Таким образом, наблюдается расхождение в юридической оценке элемента "устрашение населения" на международном и отечественном национальном уровнях.
--------------------------------
<1> Бурковская В.А., Маркина Е.А., Мельник В.В., Решетова Н.Ю. Уголовное преследование терроризма. М.: Юрайт, 2008. С. 3 - 12.
Создание социальной обстановки террора, страха в конкретной ситуации может выступать как самостоятельная основная цель поведения террористов в определенном эпизоде преступления. Представляется, что в уголовном законе должен быть закреплен состав преступления, устанавливающий ответственность за подобное деяние. Именно такой подход был реализован в УК РФ до 2006 г., в одной из предыдущих редакций ст. 205, в тот период, когда она называлась "Терроризм". Представляется, что вариант дефиниции, предусматривающий самостоятельную цель "устрашение", полнее отражал сущность террористического акта, более подходил для квалификации данного преступного деяния. Цель "устрашение населения" нуждается в правовом закреплении в национальном законе.
Требуется ли предусмотреть в легальной дефиниции террористического акта, как это предлагает, например, А.И. Рарог, указание на возможные мотивы поведения террористов (политическая, идеологическая, расовая, национальная или религиозная ненависть и т.д.)? Влияет ли мотивация на правильную квалификацию данного деяния? Думается, что в случае признания самостоятельной цели "устрашение населения" становится юридически слабо значимой причина (побуждение) девиантного поведения. Терроризм не может быть оправдан ни по каким мотивам и обстоятельствам. Любое применение насилия, как по религиозным, так и по национальным, политическим и иным соображениям, должно быть одинаково сурово наказано. Террористическое поведение, являясь частным случаем экстремистского, может совершаться с расистскими, националистическими и иными подобными мотивами. Этот момент не влияет на природу теракта, но имеет значение для полной характеристики деяния, выяснения всех обстоятельств дела, назначения справедливого индивидуализированного наказания. Поэтому представляется не целесообразным выделять в уголовном законе "экстремистский терроризм" и специально указывать на экстремистский мотив теракта.
Таким образом, подводя итог, отметим, что в целях сближения российского законодательства с общепринятыми стандартами международного антитеррористического права необходимо изменить формулировку понятия "террористический акт", данную в ст. 205 УК РФ, ст. 3 Федерального закона "О противодействии...", изложить ее в следующей редакции: "Совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений либо устрашения населения, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях".
III. ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО
А.А. АНАНЬЕВА
НОРМАТИВНЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВЫХ ДОГОВОРОВ: О СИСТЕМЕ И СОДЕРЖАНИИ
Ананьева А.А., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и международного частного права ФГБОУ ВО "Саратовская государственная юридическая академия".
Значение исследования юридических конструкций в целом и нормативных юридических конструкций в частности трудно переоценить. Их роль в формировании гражданского законодательства, без сомнения, очень велика. Их исследование позволяет выявить собственное содержание гражданско-правовой отрасли, ее особенности, решать задачи совершенствования структуры гражданского законодательства и, таким образом, создать системную основу для построения гражданского законодательства и эффективного использования гражданско-правовых средств. Нормативные юридические конструкции являются прообразом (правовой моделью) правовых норм и их комплексов, представляют собой примечательный "слой" правовой материи, не совпадающий с нормативным слоем. Каждая из таких конструкций представляет собой "ключевой, определяющий элемент именно собственного его содержания (или структуры)" <1>. Юридическая конструкция "позволяет норме права воплотиться в ткани позитивного права, объективироваться в правовом высказывании" <2>. Совершенно справедливо высказывание С.Ю. Головиной, что "задачей законодателя в процессе совершенствования нормативных правовых актов является построение таких правовых конструкций, которые отвечали бы правилам логики и требованиям законодательной техники" <3>.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Восхождение к праву: поиски и решения. М.: Норма, 2001. С. 282.
<2> Халабуденко О.А. Некоторые вопросы методологии права: гражданско-правовые прерогативы и юридические конструкции // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. N 1. С. 183.
<3> Головина С.Ю. Трудовой договор как юридическая конструкция // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. N 3. С. 65.
При этом правовая модель и объект моделирования всегда взаимосвязаны друг с другом, поэтому если существует система моделируемых объектов (правовых норм), то и совокупность правовых моделей не может быть бессистемна. Каждая юридическая конструкция представляет собой своего рода каркас, построенный по типовой схеме, служащий основой для "нанизывания" на него конкретных правовых норм. Если такие каркасы не будут взаимосвязаны между собой определенным образом и образовывать единое целое, то и нормы права будут располагаться бессистемно. Коль скоро из юридических конструкций состоит тело права, они обречены на системное существование. Структуру системы нормативных юридических конструкций можно отобразить в виде единой типовой схемы, являющейся основой для построения системы права. Однако если основные элементы структуры системы права известны (нормы права, правовые институты, подотрасли права и отрасли права), то ответ на вопрос, что является элементами структуры системы нормативных юридических конструкций, не так очевиден. По своей сути юридические конструкции как элементы системы представляют собой идеальные образы сочетания правовых средств, которые отражают не все, а наиболее сущностные и типичные их черты, необходимые и достаточные для правовой идентификации конструируемых правовых явлений. Конкретизация происходит впоследствии, уже на уровне правовых норм, когда юридическая конструкция получает нормативное закрепление.
Нам представляется, что структурное строение системы гражданско-правовых нормативных юридических конструкций в идеале должно повторять систему гражданского права, в связи с этим в системе нормативных гражданско-правовых юридических конструкций представляется возможным выделить подсистему обязательственно-правовых юридических конструкций, в которой, в свою очередь, значимое место занимает подсистема договорных юридических конструкций. Однако эта подсистема не является замкнутой. Учитывая, что договор является универсальной правовой категорией, нормативные юридические конструкции отдельных гражданско-правовых договоров могут быть элементами иных подсистем более высокого уровня, в частности подсистемы корпоративных юридических конструкций и подсистемы юридических конструкций права интеллектуальной собственности. На более низкой ступени системной иерархии каждому правовому институту соответствует нормативная юридическая конструкция, которая применительно к рассматриваемой системе будет являться ее первичным неделимым элементом. Так, скажем, система правовых норм, входящих в правовой институт договора транспортной экспедиции, основывается на юридической конструкции данного договора. Следовательно, если в системе права первичным элементом является правовая норма, то в подсистеме нормативных юридических конструкций договоров в качестве первичного элемента выступает юридическая конструкция того или иного гражданско-правового договора, соответствующая по своему масштабу правовому институту.
Юридические конструкции каждого из гражданско-правовых договоров взаимосвязаны между собой как по вертикали, так и по горизонтали. Горизонтальная взаимосвязь обусловлена широким спектром регулируемых гражданским правом общественных отношений и разнообразностью складывающихся в жизни ситуаций, которые нужно решить с помощью правовых средств. Нормативные юридические конструкции гражданско-правовых договоров являются производными от общественных отношений, которые представляют собой систему. И если отсутствует какая-либо договорная юридическая конструкция, которая должна быть применена для решения конкретной правовой ситуации, складывающейся в повседневной жизни, то система будет неполной и не сможет полноценно выполнять свои функции. Горизонтальная взаимосвязь проявляется и в том, что юридические конструкции договоров одной направленности обладают общими чертами.
Вертикальная взаимосвязь происходит опосредованно через вышележащие подсистемы. Так, в частности, юридическая конструкция любого вида, типа договора должна соответствовать юридической конструкции гражданско-правового договора вообще, отраженной в ст. 420 ГК РФ. Далее по логике вещей нам следовало бы сказать, что юридическая конструкция гражданско-правового договора должна соотноситься с юридическими конструкциями обязательства и гражданско-правовой сделки, однако мы воздержимся от такого утверждения. Обусловлено это тем, что мы разделяем точку зрения, что конкретный гражданско-правовой договор не является правоотношением, поскольку он является правовым средством, и не может быть сделкой, поскольку юридический факт заключения договора нельзя отождествлять с самим договором.
Вообще вопрос об отождествлении договора со сделкой или правоотношением, в том числе обязательственным, не является праздным при исследовании юридических конструкций. Ведь у каждого из перечисленных правовых явлений своя, отличная от других правовая конструкция. Д.А. Корецкий справедливо отмечает: "Поскольку договор является многозначным понятием, то количественный и качественный состав его элементов зависит от того аспекта, в котором мы рассматриваем данное явление" <1>. Так, в структуру конструкции правоотношения принято включать субъективные права и обязанности, самих участников правоотношений, объект правоотношения. Структура юридической конструкции сделки определяется по-разному. Одни определяют сделку как "фактический состав, который содержит по меньшей мере одно или несколько волеизъявлений, направленных на вызывание определенного правового последствия" <2>. По мнению других, в состав сделки обязательно входит воля лица, ее совершающего <3>. И в том и в другом случае элементный состав юридической сделки отличается от состава правоотношения.
--------------------------------
<1> Корецкий Д.А. Теория договорного регулирования гражданско-правовых отношений: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Ростов н/Д, 2007. С. 9.
<2> Гражданское право: Учебник: В 3 т. / Под ред. А.П. Сергеева. М.: РГ-Пресс, 2010. Т. 1. С. 439.
<3> Новицкий И.Б. Избранные труды по гражданскому праву: В 2 т. М.: Статут, 2006. Т. 1. С. 195.
Прежде всего отметим, что следует отличать нормативную и ненормативную юридические конструкции гражданско-правового договора. Ненормативная юридическая конструкция гражданско-правового договора представляет собой совокупность взаимосвязанных договорных условий. При правовом моделировании договора как соглашения объектом моделирования будут выступать в первую очередь договорные условия. В нормативных юридических конструкциях отражаются наиболее типичные сущностные черты, которые должны быть отражены в условиях конкретного договора. В частности, формулируется в наиболее общем виде условие о предмете договора, основные права и обязанности сторон, условие об ответственности и т.п. Кроме того, в юридических нормативных конструкциях обязательным элементом являются три группы существенных условий договора: 1) предмет; 2) условия, названные в качестве существенных в законе; 3) условия, необходимые для данного вида договора. Однако, как было указано выше, нормативные юридические конструкции отдельных видов гражданско-правовых договоров находят свое отражение в соответствующих правовых институтах, нормы которых, в свою очередь, закрепляют модель договора как обязательственного правоотношения. Из этого, в частности, следует, что нормативная юридическая конструкция договора по набору элементов несколько шире, чем его ненормативная конструкция. Договорные условия в правоотношении сводятся к правам и обязанностям сторон, т.е. к содержанию правоотношения. В условии о предмете отражается объект правоотношения. Однако помимо содержания и объекта любое правоотношение конструктивно в себя включает субъектов, которые не могут быть элементом конструкции ненормативного договора. Субъектный состав играет важную роль при формировании нормативной юридической конструкции гражданско-правового договора.
От него зависит одно-, двух- или многосторонний характер договора. В.В. Витрянский отмечает, что в зависимости "от субъектного состава отношений, связанных с перевозкой, можно говорить о таких видах договора перевозки, как договор перевозки пассажира, участником которого является пассажир; договор перевозки груза (как реальный, так и консенсуальный), который заключается перевозчиком с грузоотправителем; договор о порядке организации работы по обеспечению перевозок, заключаемый между транспортными организациями" <1>. Субъектный состав позволяет определить наличие либо отсутствие третьих лиц, в частности выгодоприобретателей. Кроме того, он влияет на качественную характеристику договора. Так, например, если стороной договора выступает гражданин-потребитель, то договор чаще всего признается публичным и на него распространяются положения Федерального закона "О защите прав потребителей".
--------------------------------
<1> Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга четвертая: Договоры о перевозке, буксировке, транспортной экспедиции и иных услугах в сфере транспорта. М.: Статут, 2003. С. 10.
Кроме того, в нормативной юридической конструкции отражаются наиболее значимые черты и характеристики данного вида договора. О.А. Красавчиков отмечал: "Индивидуализация договора обнаруживается в целом комплексе явлений (состав участников, объекты, характер и содержание возникающего из договора правоотношения, структура последнего и т.д.). Современная типизация социальных связей - это лишь одна из сторон процесса общественного развития, которая не устраняет, а скорее предполагает многообразие индивидуальных форм и средств достижения поставленных целей, многообразие конкретики повседневного бытия, характера и уровня развивающихся потребностей, удовлетворения соответствующих интересов" <1>.
--------------------------------
<1> Красавчиков О.А. Категории науки гражданского права. Избранные труды: В 2 т. М.: Статут, 2005. Т. 2. С. 276.
Нормативная юридическая конструкция договора позволяет судить и о таких его общих характеристиках, как возмездность, фидуциарность, взаимность и т.п. Кроме того, она позволяет квалифицировать такой договор как договор в пользу третьего лица, договор присоединения, публичный договор, рамочный, опционный, абонентский договор и т.п.
Итак, нормативная юридическая конструкция гражданско-правового договора в качестве элементов включает в себя сущностную характеристику:
- предмета гражданско-правового договора, позволяющую определить его целевую направленность и общую характеристику, а также объект будущего обязательства;
- иные существенные условия (при их наличии);
- субъектный состав.
Вся остальная конкретика, отражающаяся в нормах права, на нормативную юридическую конструкцию влияние не оказывает и может лишь служить для выделения юридических конструкций отдельных подвидов данного договора. Вместе с тем правовые нормы оказывают влияние на формирование ненормативных юридических конструкций, поскольку задают определенные рамки, в которых действуют участники конкретного соглашения.
А.А. ВОЛОС
ВОПРОСЫ СООТНОШЕНИЯ ПРИНЦИПОВ НАДЛЕЖАЩЕГО И РЕАЛЬНОГО
ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
Волос А.А., кандидат юридических наук, преподаватель кафедры гражданского и международного частного права ФГБОУ ВО "Саратовская государственная юридическая академия".
В науке неоднозначно решается вопрос о соотношении принципов надлежащего и реального исполнения. При этом считаем, что разрешение названной проблемы имеет как теоретическое, так и практическое значение, что на конкретных примерах будет показано ниже.
По мнению одних исследователей, надлежащее и реальное исполнение соотносятся как общее и часть. Так, Н.И. Краснов отмечает: "Надлежащее исполнение является понятием более общим, а реальное исполнение - одно из частных требований, входящих в содержание надлежащего исполнения" <1>. В приведенной трактовке реальное исполнение сводится к требованию о предоставлении должником кредитору предмета обязательства, т.е. передаче вещи или совершении иного действия, обусловленного договором <2>. Возникает обоснованный вопрос, есть ли в этом случае практический смысл выделения отдельного принципа реального исполнения, если он всего лишь частное проявления принципа надлежащего исполнения? Сам Н.И. Краснов положительно отвечает на этот вопрос. В обоснование данной позиции приводится следующий аргумент: реальное исполнение - главное требование из всей совокупности требований о надлежащем исполнении, без которого все остальные требования стали бы беспредметными <3>. Считаем, автор вполне справедливо сделал акцент на значении принципа реального исполнения, в отсутствие которого обязательственное правоотношение лишилось бы смысла. Действительно, осуществление действий (отказ от действий), которые являются предметом обязательства - краеугольное требование среди всех обязанностей должника, вокруг которого выстраиваются все другие (количество, качество, срок, способ и т.п.), поэтому, даже если предположить, что надлежащее и реальное - общее и часть, имеются теоретические и практические причины выделения самостоятельного принципа реального исполнения.
--------------------------------
<1> Краснов Н.И. Реальное исполнение договорных обязательств между социалистическими организациями. М.: Госюриздат, 1959. С. 16.
<2> См.: Там же. С. 13 - 14.
<3> См.: Там же. С. 16.
Схожая точка зрения у С.В. Сарбаша, по мнению которого "генеральный характер этого принципа (надлежащего исполнения. - А.В.) заключается в том, что он в широком смысле обнимает собой все другие: принцип реального исполнения, принцип недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства, принцип сотрудничества и добросовестности. Всякое надлежащее исполнение является реальным исполнением" <1>. Мысль о том, что принцип надлежащего исполнения включает в себя все другие начала исполнения, представляется интересной. Действительно, с точки зрения буквы и духа закона обязательственное правоотношение должно стремиться в своем развитии к надлежащему исполнению, которое является наиболее правильным и желаемым способом прекращения обязательства. Однако, с другой стороны, принцип надлежащего исполнения нельзя рассматривать как простую совокупность других начал исполнения хотя бы потому, что он включает в себя такие элементы (количественные, качественные характеристики предмета обязательства, срок, место исполнения и т.п.), которые в большинстве случаев не имеют отношения к другим принципам. Кроме того, такие принципы, как экономичность исполнения, содействие сторон, имеют особую специфическую сущность, изучение которой и ее сравнение с надлежащим исполнением - отдельный проблемный вопрос.
--------------------------------
<1> Сарбаш С.В. Общее учение об исполнение договорных обязательств: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2005. С. 23.
Несколько спорным видится следующее суждение С.В. Сарбаша. По мнению автора, принуждение к исполнению в натуре не относится к исполнению в подлинном смысле этого слова, так как на стадии принуждения к исполнению обязательства правоотношение имеет правоохранительный характер <1>. Сложно согласится с приведенной точкой зрения. Считаем, что принципы исполнения обязательств, как и все обязательственное право в целом, ставят своей целью гарантировать интересы участников гражданского оборота, следовательно, они находят свое отражение на всех стадиях развития гражданского правоотношения. Как верно замечено Е.В. Вавилиным, процедурная реализация прав и исполнение обязанностей и защита нарушенного права - это отдельные стадии механизма реализации прав и исполнения обязанностей <2>. Полагаем, суть любого принципа заключается в том, что он является основополагающим началом какого-либо явления, действующим на всех стадиях его развития. Вряд ли на одной стадии механизма реализации прав и исполнения обязанностей будет действовать один принцип, а на какой-либо иной стадии - другой.
--------------------------------
<1> См.: Сарбаш С.В. Исполнение договорного обязательства. М.: Статут, 2005; СПС "КонсультантПлюс".
<2> См.: Вавилин Е.В. Принципы гражданского права. Механизм осуществления и защиты гражданских прав. Саратов: Саратовская гос. академия права, 2012. С. 162.
С мнением о том, что принуждение к исполнению в натуре не относится к исполнению в подлинном смысле этого слова, трудно согласиться еще по одной причине. Как было указано, начала обязательственного права можно условно разделить на регулятивные и охранительные <1>. Считаем, что принципы надлежащего и реального исполнения в большей мере имеют именно правоохранительную направленность. Сказанное подтверждается судебной практикой: доказанный факт неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства является основанием для принудительных мер по отношению к должнику, которые активно принимаются судами. Следовательно, действие принципов надлежащего и реального исполнения на стадии защиты нарушенного права имеет особое значение.
--------------------------------
<1> Применительно к нормам-принципам гражданского права подобную классификацию предложила О.А. Кузнецова (см.: Кузнецова О.А. Нормы-принципы российского гражданского права. М.: Статут, 2006. С. 83 - 84).
Некоторые авторы рассматривают надлежащее исполнение как часть реального. Например, А.В. Венедиктов писал: "Реальное исполнение договорных обязательств охватывает надлежащее выполнение всех количественных и качественных показателей: не только своевременную сдачу всего количества предусмотренной договором продукции, но и сдачу ее в установленном ассортименте, в соответствии с установленными стандартами и т.п." <1>. Представляется, что автор неоправданно расширил сущность категории "реальное исполнение", так как соблюдение условий о количественных и качественных показателях, сроке, ассортименте, качестве (соответствие стандартам) относится к надлежащему исполнению, а не к реальному. Данный факт прямо вытекает не только из положений ст. 309 ГК РФ, но и из норм советского законодательства, на основе которых и делал свои выводы цивилист.
--------------------------------
<1> Венедиктов А.В. Гражданско-правовая охрана социалистической собственности в СССР. М.; Л.: АН СССР, 1954. С. 164.
Схожая позиция у О.С. Иоффе: "На стадии нормального развития обязательства он (принцип реального исполнения. - А.В.) предполагает надлежащее исполнение, а после допущенной должником неисправности и исполнение в натуре" <1>. При всей оригинальности подобной точки зрения следует с ней не согласиться. По мнению автора, на стадии нормального развития обязательства реальное и надлежащее исполнение соответствуют друг другу, т.е. реальное исполнение в данном случае есть и надлежащее. Однако это не так. Как было показано выше, надлежащее исполнение включает в себя, в частности, соблюдение условий о сроке, качестве, количестве и т.п., чего нельзя сказать о реальном исполнении. Так, передача вещи с нарушением срока будет реальным исполнением, но ненадлежащим.
--------------------------------
<1> Иоффе О.С. Избранные труды: В 4 т. СПб.: Юрид. центр Пресс. 2004. Т. 3. Обязательственное право. С. 107 - 108.
Особое мнение у М.И. Брагинского. Реальное и надлежащее исполнение, по утверждению ученого, - разноплоскостные явления. В первом выражена сущность исполнения как совершения определенного действия, а во втором - качественная характеристика действия (воздержания от действия) <1>. Утверждается, что, "проверяя, исполнил ли должник обязательство, ставят перед собой два самостоятельных по значению вопроса: совершило ли лицо действия... и каким образом они совершены" <2>. Подобный вывод в целом соответствует судебной практике: суд оценивает, имело ли место само исполнение, а затем - было ли оно надлежащим. Так, по одному из дел арбитражный суд, принимая решение, исходил из недоказанности надлежащего исполнения обязательств, однако факт реальности исполнения спорной сделки имел место <3>.
--------------------------------
<1> См.: Брагинский М.И. Общее учение о хозяйственных договорах. Мн.: Наука и техника, 1967. С. 194 - 195.
<2> Брагинский М.И. Общее учение о хозяйственных договорах. Мн.: Наука и техника, 1967. С. 194 - 195.
<3> См.: Определение ВАС РФ от 22 июля 2014 г. N ВАС-9494/14 по делу N А63-1805/2013 // СПС "КонсультантПлюс".
Аналогичной позиции придерживается и В.С. Белых, по мнению которого реальное исполнение - это совершение действий по исполнению договора. Указанные действия "не сводятся только к обязанности исполнить обязательство в полном соответствии с условиями договора о предмете. Реальное исполнение предполагает также совершение должником других действий, как-то: отгрузка продукции, оплата ее покупателем и др." <1>. Приведенная точка зрения заслуживает особого внимания, хотя представляется, что автор не в полной мере раскрыл, что означают так называемые "другие действия", входящие в сущность реального исполнения, но не относящиеся к надлежащему. Также не совсем понятно, почему отгрузка продукции, оплата ее покупателем не относятся к обязанности исполнить обязательство в полном соответствии с условиями договора о предмете.
--------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография В.С. Белых "Правовое регулирование предпринимательской деятельности в России" включена в информационный банк согласно публикации - Проспект, 2009.
<1> Белых В.С. Правовое регулирование предпринимательской деятельности в России: Монография. М.: Проспект, 2014. С. 364.
Тем не менее наиболее обоснованной выглядит позиция, согласно которой анализируемые принципы рассматриваются как различные, но взаимосвязанные явления. Реальное и надлежащее исполнение не всегда соотносятся как частное и общее. Считаем, возможны разнообразные формы их взаимодействия.
Во-первых, в некоторых случаях ненадлежащее исполнение становится нарушением требования о реальном исполнении, происходит своего рода сращивание, слияние названных категорий. Например, передача елочных игрушек с нарушением срока, но уже после Нового года, является не только ненадлежащим исполнением, но и неисполнением обязанности в принципе. Желаемый результат правоотношений (покупка определенных предметов к празднику) недостижим, следовательно, нет возможности обеспечить реальное исполнение.
Также сложно признать реальным исполнением передачу вещи такого качества, которое не позволяет использовать последнюю по назначению. Традиционно обязанность передать товар соответствующего качества считается составным элементом принципа надлежащего исполнения. Однако в силу п. 2 ст. 475 ГК РФ в случае существенного нарушения требований к качеству товара покупатель имеет права замены товара. В данной норме находит свое отражение не только принцип надлежащего исполнения, но и принцип реального исполнения. Аналогичная ситуация прослеживается применительно к правилам о последствиях передачи некомплектного товара (п. 2 ст. 480 ГК РФ).
Перечень подобных примеров можно продолжать: поставлены товары в ненадлежащее место, которое не имеет никакого отношения к кредитору; переданы вещи такого количества, которое не позволяет их использовать по назначению (например, 0,1% изделий от количества, предусмотренного соглашением сторон), и т.п. С точки зрения смысла, духа гражданского права в указанных случаях отсутствие надлежащего исполнения означает одновременно и нарушение принципа реального исполнения. Сказанное характеризуют взаимопроникновение анализируемых категорий.
Во-вторых, развивая упомянутую идею В.С. Белых, следует отметить, что реальное исполнение может включать в себя не только юридические действия, предусмотренные соглашением сторон, но и фактические действия, направленные на исполнение обязанности и не входящие в сущность надлежащего исполнения. Например, подготовка автомобильного транспорта к перевозке груза, назначение работников, которые будут выполнять конкретную работу, подготовка рабочего места и т.п.
В-третьих, надлежащее исполнение связано с выполнением действий в строгом соответствии с договором, законом, обычаями делового оборота. Реальное исполнение означает прежде всего достижение желаемого результата правоотношения. Однако подобный результат может и не наступить при надлежащем исполнении обязательства должником по обстоятельствам, не зависящим от его воли (например, в случае злоупотреблений правом со стороны кредитора). Данная ситуация возможна, в частности, применительно к договорам возмездного оказания услуг. Как обоснованно полагают некоторые авторы, совершение определенных действий по договору оказания услуг может считаться надлежащим исполнением, даже если не достигнут желаемый результат <1>. В этой связи оригинальна позиция Л.В. Санниковой, по мнению которой следует различать такие категории, как качество оказания услуги и качество результата услуги <2>. Полагаем, что надлежащее исполнение связано с качеством оказания услуги, а реальное - с качеством результата услуги.
--------------------------------
<1> См.: Серветник А.А. Правоприменение в гражданско-правовых договорах по отчуждению имущества. Саратов: Саратовская гос. академия права, 2005. С. 136.
КонсультантПлюс: примечание.
Монография Л.В. Санниковой "Обязательства об оказании услуг в российском гражданском праве" включена в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2007.
<2> См.: Санникова Л.В. Обязательства об оказании услуг в российском гражданском праве: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2007. С. 7.
Практике известен следующий случай применительно к договору подряда. Граждане заключили договор подряда на выполнение работ по рытью колодца. Место и глубину указал заказчик. Подрядчик не раз предупреждал, что рыть колодец в указанном месте нельзя, так как воды там может и не оказаться. В ходе совершения действий по исполнению обязательств выяснилось, что ни на указанной заказчиком глубине, ни значительно ниже воды не оказалось. Таким образом, результат правоотношений не достигнут. Значит, нет реального исполнения. Тем не менее надлежащее исполнение имело место, так как подрядчиком выполнены все действия, обусловленные договором подряда. Более того, последний исполнил обязанность, предусмотренную п. 1 ст. 716 ГК РФ, о предупреждении о возможных неблагоприятных для заказчика последствиях выполнения его указаний о способе исполнения работы.
В целом можно сказать, что в ситуациях, когда кредитор злостно уклоняется от приема услуг (отказ больного от лечения, прогул студентом учебных занятий и т.п.), осуществление должником действий в строгом соответствии с соглашением сторон следует рассматривать в качестве надлежащего исполнения, даже если предоставить реальное исполнение невозможно.
В-четвертых, сам ГК РФ прямо разграничивает неисполнение и ненадлежащее исполнение, устанавливая различные основания ответственности, что можно рассматривать как формальное основание разграничения принципов надлежащего и реального исполнения.
Предложенное нами понимание сущности принципов надлежащего и реального исполнения может быть использовано для решения конкретных теоретических и практических задач. В частности, сложным представляется вопрос соотношения названных принципов при исполнении факультативных обязательств <1>. Названная проблема может быть рассмотрена в следующих научных исследованиях.
--------------------------------
<1> См., например: Захаркина А.В. Основания прекращения факультативных обязательств // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2015. Вып. 3(29). С. 47 - 54.
На основе изложенного считаем, что надлежащее исполнение и реальное исполнение - это несколько разные явления. Первое выражает качество исполнения как определенного действия (субъект, срок, место и т.п.), а второе - сущность действия (исполнения обязательства). При этом, безусловно, надлежащее и реальное исполнение - связанные явления, которые взаимодополняют друг друга. Исполнение обязательства, которое может быть признано нормальным, исходя из смысла и духа закона, должно соответствовать как первому принципу, так и второму.
Е.В. ЕЛЬНИКОВА
КРЕСТЬЯНСКОЕ (ФЕРМЕРСКОЕ) ХОЗЯЙСТВО
КАК СУБЪЕКТ ЗЕМЕЛЬНОГО РЫНКА
Ельникова Е.В., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права ФГБОУ ВО "Российский государственный университет правосудия".
Реформирование гражданского законодательства о юридических лицах привело к появлению в системе юридических лиц, закрепленной в Гражданском кодексе РФ, ее нового элемента - крестьянского (фермерского) хозяйства, выступающего в качестве самостоятельного субъекта гражданско-правовых отношений. Следует отметить, что как участники земельного рынка крестьянские (фермерские) хозяйства выступают достаточно давно - с начала 1990-х годов, с самого начала его формирования в современных условиях. Однако правовая модель крестьянского (фермерского) хозяйства не оставалась неизменной и уже неоднократно претерпевала изменения, в результате которых сформировалось четыре различных вида крестьянских (фермерских) хозяйств, выступающих в качестве субъектов земельного рынка одновременно. Это прежде всего крестьянские (фермерские) хозяйства, созданные в начале 1990-х годов в соответствии с Законом РСФСР от 22 ноября 1990 г. N 348-1 "О крестьянском (фермерском) хозяйстве" <1> (далее - Закон 1990 г.) как юридические лица. Во-вторых, созданные после введения в действие части первой ГК РФ без статуса юридического лица на основе соглашения о создании крестьянского (фермерского) хозяйства, заключенного в соответствии с Федеральным законом от 11 июня 2003 г. N 74-ФЗ "О крестьянском (фермерском) хозяйстве" <2> (далее - Закон 2003 г.). В-третьих, состоящие из одного участника, имеющего статус индивидуального предпринимателя. В-четвертых, предусмотренные ст. 86.1 ГК РФ как самостоятельные юридические лица. Представляется, что такая ситуация может создавать определенные трудности для других участников земельного рынка, в том числе потенциальных контрагентов, и, таким образом, рассматриваться в качестве фактора, препятствующего осуществлению стабильного гражданского оборота.
--------------------------------
<1> Закон РСФСР от 22 ноября 1990 г. N 348-1 "О крестьянском (фермерском) хозяйстве" (ред. от 21 марта 2002 г.) // Ведомости СНД и ВС РСФСР. 1990. N 26. Ст. 324 (утратил силу).
<2> Федеральный закон от 11 июня 2003 г. N 74-ФЗ "О крестьянском (фермерском) хозяйстве" (ред. от 23 июня 2014 г.) // Российская газета. 2003. 17 июня.
Анализ различных правовых конструкций крестьянских (фермерских) хозяйств (далее также - КФХ), многократно выступавших в качестве предмета научных исследований, показал наличие значительных различий между существующими их видами <1>. Не рассматривая целью настоящей статьи проведение комплексного изучения всех элементов правового статуса различных видов крестьянских (фермерских) хозяйств, хотелось бы обратить внимание на некоторые теоретические проблемы, а также проблемы правоприменения, вытекающие из новых положений гражданского законодательства о крестьянском (фермерском) хозяйстве.
--------------------------------
<1> См., например: Серова О.А. Крестьянское (фермерское) хозяйство в системе субъектов предпринимательской деятельности // Российский судья. 2006. N 2; Мельников Н.Н. Регистрация крестьянского (фермерского) хозяйства по законодательству России и стран СНГ // Российская юстиция. 2008. N 10; Цуканов О.В., Подольская И.В. Правовой режим имущества крестьянского (фермерского) хозяйства // Общество и право. 2011. N 2. С. 95 - 98; Рыбаков В.А., Егорова М.А., Авдонина О.Г. Организационные отношения в крестьянском (фермерском) хозяйстве без статуса юридического лица // Гражданское право. 2015. N 3. С. 27 - 31; и др.
Из содержания п. 2 ст. 50, п. 1 ст. 65.1 ГК РФ следует, что законодатель определил крестьянское (фермерское) хозяйство как самостоятельную организационно-правовую форму коммерческой организации, являющуюся корпоративным юридическим лицом. Из этого следует, что в отношении крестьянских (фермерских) хозяйств, создаваемых после вступления в действие Федерального закона от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ <1>, внесшего изменения в гл. 4 ГК РФ "Юридические лица", будут действовать нормы § 1 гл. 4 ГК РФ "Основные положения", в том числе три статьи, относящиеся к корпорациям (ст. ст. 65.1, 65.2, 65.3), а также положения ст. 86.1, непосредственно относящейся к крестьянскому (фермерскому) хозяйству, которая, в свою очередь, в вопросах регулирования правового статуса рассматриваемого субъекта отсылает к специальному закону, в качестве которого выступает Закон 2003 г. Названный Закон вступил в действие задолго до внесения изменения в ГК РФ и содержательно был ориентирован на модель крестьянского (фермерского) хозяйства, не предусматривающую его создания как юридического лица.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ "О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации" (ред. от 13 июля 2015 г.) // Российская газета. 2014. 7 мая.
В отличие от хозяйственных товариществ, особенности гражданско-правового статуса которых детально прописаны в п. п. 1, 2, 3 § 2 гл. 4 ГК РФ, а также хозяйственных обществ, деятельность которых регулируется, помимо норм ГК РФ, достаточно объемными специальными Федеральными законами "Об обществах с ограниченной ответственностью", "Об акционерных обществах" и др., гражданско-правовой статус КФХ остался без достаточной правовой регламентации. Таким образом, широкий круг вопросов, определяющих деятельность КФХ в качестве юридического лица, не получил необходимого правового регулирования. К их числу можно отнести вопросы об учредительном документе, его содержании, субъектном составе КФХ нового формата, в том числе наличии (отсутствии) количественных ограничений, правах и обязанностях членов КФХ, структуре и полномочиях органов управления, формировании имущественных фондов, реорганизации и ликвидации и пр. Значительная часть из них не может быть разрешена лишь при помощи корпоративных актов без нормативного регулирования.
В действующем Законе 2003 г. достаточно подробно регламентируется соглашение о создании крестьянского (фермерского) хозяйства, однако сама его роль при создании КФХ нового формата остается невыясненной. Может ли данное соглашение выступать в качестве учредительного документа по аналогии, например, с учредительным договором хозяйственного товарищества? Имеется ли целесообразность в придании ему указанного статуса? Или же учредительным документом должен быть устав КФХ? Каково соотношение в этом случае содержания названного соглашения и устава? Этот вопрос требует четкого законодательного регулирования.
Можно ли рассматривать главу КФХ в качестве единоличного исполнительного органа юридического лица? Применимы ли к новому формату КФХ нормы п. 1 ст. 53 ГК РФ о возможности предоставления полномочий выступать от имени юридического лица нескольким лицам?
Обозначив КФХ как корпоративное юридическое лицо, законодатель установил, что для него, как и для любой иной корпорации, характерно наличие отношений членства, а также формирование высшего органа, однако в Законе 2003 г., как и в ГК РФ, отсутствуют нормы, устанавливающие наименование, особенности формирования, полномочия этого органа, а также критерии распределения голосов между членами КФХ.
В научной литературе уже высказывалось мнение о том, что КФХ являются "разновидностью хозяйственных товариществ" <1>. В качестве обоснования приводится указание на расположение норм о КФХ в ГК РФ после норм о товариществе на вере. Однако одного этого аргумента, представляется, недостаточно, чтобы согласиться с этой позицией, поскольку в п. 2 ст. 50 ГК РФ в числе организационно-правовых форм коммерческих организаций крестьянские (фермерские) хозяйства перечисляются наряду (выделено мной. - Е.Е.) с хозяйственными товариществами и обществами. Таким образом, законодатель четко разделяет названные субъекты и не рассматривает КФХ в качестве вида хозяйственных товариществ. Из этого вовсе не следует, что между КФХ и хозяйственными товариществами нет ничего общего, наоборот, можно выделить характерные черты их сходства. Однако, несмотря на это, распространять на КФХ общие положениях о хозяйственных товариществах и обществах нет никаких оснований. В результате возникают сомнения в жизнеспособности конструкции КФХ как юридического лица, возможности создания новых субъектов в этой организационно-правовой форме, по крайней мере до тех пор, пока законодатель не завершил процесс ее окончательной инкорпорации в систему юридических лиц.
--------------------------------
<1> Суханов Е.А. Предпринимательские корпорации в новой редакции Гражданского кодекса Российской Федерации // Журнал российского права. 2015. N 1. С. 6.
Что касается крестьянских (фермерских) хозяйств, созданных по Закону 1990 г., то они не просто сохранились вплоть до настоящего времени, но и составляют подавляющую часть субъектов, осуществляющих предпринимательскую деятельность в сфере сельскохозяйственного производства. Законом не предусматривается проведение перерегистрации этих хозяйств с целью приведения их гражданско-правового статуса в соответствие со статусом КФХ нового типа, новеллами гражданского законодательства, тем не менее законодатель посчитал необходимым распространить на них действие новых правовых норм гражданского законодательства, придав ст. 86.1 ГК РФ обратную силу <1>. В связи с этим в судебной практике уже выявилась одна из наиболее острых проблем, связанных с применением нормы о субсидиарной ответственности членов КФХ по его обязательствам в отношении членов КФХ, созданных по Закону 1990 г. (абз. 2 п. 4 ст. 86.1 ГК РФ), и это является вполне оправданным, поскольку в данном случае имеет место расширение ответственности члена КФХ, что непосредственно затрагивает его имущественную сферу.
--------------------------------
<1> См.: п. 7 ст. 2 Федерального закона от 30 декабря 2012 г. N 302-ФЗ "О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" (ред. от 4 марта 2013 г.) // Российская газета. 2013. 11 янв. (далее - Закон N 302-ФЗ).
В большинстве случаев речь идет о кредиторах КФХ со статусом юридического лица, которые поторопились воспользоваться этой новеллой, получив новый шанс добиться исполнения обязательства если не за счет имущества должника - КФХ, то хотя бы за счет имущества его членов, во многих случаях уже после окончания исполнительного производства по причине отсутствия имущества должника, на которое может быть обращено взыскание. Свои исковые требования они обосновывали ссылкой на п. 7 ст. 2 Закона N 302-ФЗ. В судебном решении, которым было отказано в удовлетворении заявленного иска, суд по-своему истолковал содержание указанной нормы, указав, что данный пункт регламентирует исключительно распространение норм Закона по отношению к правовому статусу крестьянских (фермерских) хозяйств, созданных в соответствии с Законом 1990 г., а не регламентирует основания для привлечения к субсидиарной ответственности членов крестьянского (фермерского) хозяйства по обязательствам такого хозяйства <1>. Таким образом, суд не усмотрел оснований для привлечения членов КФХ к ответственности по обязательствам КФХ.
--------------------------------
<1> Решение Усть-Донецкого районного суда Ростовской области от 8 октября 2014 г. // СПС "КонсультантПлюс".
Представляется, что такое понимание указанной нормы судом не соответствует ни буквальному ее толкованию, ни самому смыслу придания обратной силы ст. 86.1 ГК РФ. Во-первых, никаких исключений из этой статьи законодателем не установлено, следовательно, обратную силу имеют буквально все ее пункты, в том числе и абз. 2 п. 4, устанавливающий субсидиарную ответственность членов КФХ по его обязательствам своим имуществом. Во-вторых, вполне очевидна цель придания указанной норме обратной силы. Поскольку, как уже было отмечено ранее, значительное количество действующих КФХ были созданы в соответствии с Законом 1990 г., сохранение первоначальной юридической конструкции таких субъектов без всяких изменений могло бы означать предоставление им определенных конкурентных преимуществ по отношению к КФХ нового формата.
Поскольку приведенное выше ограничительное толкование обратной силы ст. 86.1 ГК оказалось уже достаточно широко воспринятым судебной практикой и обосновывающим принятие незаконных судебных решений, очевидно, требуется разъяснение Верховным Судом РФ порядка применения данной нормы.
Необходимо учитывать, что в качестве условий привлечения членов КФХ к ответственности выступают также общие положения ст. 399 ГК РФ, регламентирующие порядок привлечения к субсидиарной ответственности, в том числе невозможность удовлетворения требования путем зачета встречного требования к основному должнику либо бесспорного взыскания средств с основного должника.
Следует обратить внимание на то, что законодатель, в целом верно определив стратегию, направленную на сближение правового статуса КФХ, созданных как юридические лица, с новой их моделью, не отличается последовательностью в достижении обозначенной цели. Так, обратную силу действия не получили иные нормы, помимо ст. 86.1 ГК РФ, которые регламентируют статус КФХ наряду с ней (например, общие положения о корпорациях и пр.). При этом следует иметь в виду, что Закон о КФХ 1990 г. давно утратил силу, а действующий Закон 2003 г., как уже было отмечено, не ориентирован на регламентирование статуса КФХ, созданных в качестве юридических лиц, вследствие чего правовая база функционирования таких хозяйств требует внимания в еще большей степени.
Далее хотелось бы обратить внимание еще на одну достаточно новую норму абз. 2 п. 5 ст. 23 ГК РФ, в соответствии с которой главой крестьянского (фермерского) хозяйства может быть гражданин, зарегистрированный в качестве индивидуального предпринимателя. Сама по себе данная норма не является абсолютной новеллой, поскольку она перекочевала в ГК РФ из Закона 2003 г. в рамках первого блока поправок, внесенных Законом N 302-ФЗ, вступивших в действие с 1 марта 2013 г. Представляется, однако, что императивность этого правила перестала соответствовать ситуации, сложившейся после внесения объемных изменений в гл. 4 в отношении юридических лиц. Упомянутая норма была рассчитана на модель КФХ, предполагавшую его создание без статуса юридического лица, и в этом смысле была вполне оправдана. Но после внесения изменений, рассмотренных выше, устанавливающих субсидиарную ответственность всех членов КФХ нового формата, обязательность приобретения статуса индивидуального предпринимателя главой КФХ уже не играет той роли, что прежде, а потому эта норма нуждается как минимум в пересмотре.
Имеются и другие вопросы, которые пока не получили законодательного разрешения. Например, согласно п. 3 ст. 86.1 ГК РФ гражданин может быть членом только одного крестьянского (фермерского) хозяйства, созданного в качестве юридического лица. Следствием этой нормы, как представляется, является невозможность участия в создании КФХ нового типа лиц, являющихся членами КФХ, созданных по Закону 1990 г. Однако каким образом применить этот запрет в отношении лиц, уже являющихся членами различных КФХ, созданных по Закону 1990 г.? Очевидно, законом должен быть установлен определенный срок для совершения действий, направленных на реализацию этого запрета.
Закрепление в ГК РФ новой конструкции КФХ не означает исключения возможности его создания в рамках модели, закрепленной Законом о КФХ 2003 г., без создания юридического лица. Это предопределяет участие в гражданском обороте субъектов с различным объемом принадлежащих им прав и обязанностей, гражданско-правовой ответственности и пр., ориентированных на осуществление предпринимательской деятельности в сфере сельскохозяйственного производства. В условиях, когда основная направленность реформирования гражданского законодательства о юридических лицах сводилась к сужению неоправданно широкого круга различных организационно-правовых форм, прежде всего некоммерческих организаций, в отношении КФХ наблюдается процесс прямо противоположный, что не должно остаться за пределами внимания законодателя. Таким образом, изменения, внесенные в ГК РФ в отношении крестьянских (фермерских) хозяйств, можно рассматривать не как завершение, а лишь как начало реформирования законодательства, регламентирующего их гражданско-правовой статус. Для продолжения этого процесса потребуется прежде всего изменение Закона 2003 г., причем не только посредством внесения отдельных дополнений и уточнений, а путем тотального переосмысления содержащихся в нем норм с учетом их пригодности в отношении КФХ нового типа. Однако необходимо иметь в виду, что начавшийся в этой сфере процесс реформирования законодательства может получить успешное завершение лишь в том случае, когда в его основу будет положена доктринальная модель (или модели) КФХ, учитывающая его роль и значение в реальном секторе экономики, прежде всего в качестве субъекта земельного рынка, и определяющая на этой основе те особенности его гражданско-правового статуса, которые являются объективно обусловленными, а также соответствуют требованиям необходимости и достаточности.
А.В. ЗАХАРКИНА
ЗАКОН КАК ОСНОВАНИЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
ФАКУЛЬТАТИВНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ
Захаркина А.В., магистр юриспруденции, ст. преподаватель кафедры гражданского права и процесса АНО ВО "Пермский институт экономики и финансов".
С 1 июня 2015 г. вступили в силу изменения в ГК РФ, которыми впервые в отечественной истории факультативные обязательства были закреплены в общей части обязательственного права (ст. ст. 308.2, 320.1 ГК РФ).
Длительное отсутствие правового регулирования факультативных обязательств в российском законодательстве не способствовало становлению теоретической определенности в обосновании их правовой сущности, а акцент в изучении факультативного обязательства чаще всего смещался в сферу их сопоставления с альтернативными обязательствами, без учета их самостоятельной гражданско-правовой ценности.
Современный этап развития учения о факультативных обязательствах в российской цивилистической науке характеризуется следующими особенностями.
Во-первых, очевидно отсутствие авторитетного парадигматического представления о конструкции факультативных обязательств. Полагаем, что такое представление должно включать систематизированное научно обоснованное догматическое учение относительно не только понятия факультативных обязательств, но и их функций, структуры, оснований возникновения, принципов и механизма исполнения, оснований и особенностей прекращения.
Во-вторых, имеющиеся в современной цивилистике исследования факультативных обязательств базируются на научных результатах дореволюционных и советских ученых и не привносят новаций в учение о данном виде обязательств.
Наконец, в-третьих, недостаточный научный интерес современных исследователей к конструкции факультативного обязательства обосновывался отсутствием правового регулирования указанных обязательств в российском гражданском праве. Представляется, что данная мотивировка несостоятельна, так как именно доктрина выступает первоосновой формирования устойчивых представлений о правовых явлениях и дает сигнал законодателю о необходимости совершенствования законодательства.
Ряд принципиальных вопросов о факультативных обязательствах не получил надлежащего разрешения в гражданско-правовой доктрине. К числу таких вопросов относятся и основания возникновения факультативных обязательств.
Общепризнанным основанием разграничения юридических фактов является "волевой" признак, по которому юридические факты делятся на события и действия. Последние в зависимости от соответствия воли правовым нормам подлежат разграничению на правомерные и противоправные. Правомерные юридические факты в зависимости от момента направленности воли на юридический результат делятся на юридические акты и юридические поступки.
Важно отметить, что действующее гражданское законодательство РФ исходит из несколько иной классификации оснований возникновения гражданских правоотношений. Так, исчерпывающий перечень оснований возникновения гражданских прав и обязанностей предусмотрен в ст. 8 ГК РФ, согласно которой к таковым отнесены: договоры и иные сделки; решения собраний; акты государственных органов и органов местного самоуправления; судебные решения; приобретение имущества; создание произведений науки, литературы, искусства, изобретений и иных результатов интеллектуальной деятельности; причинение вреда другому лицу; неосновательное обогащение; иные действия граждан и юридических лиц; события, с которыми закон или иной правовой акт связывает наступление гражданско-правовых последствий.
В соответствии с п. 2 ст. 307 ГК РФ, "обязательства возникают из договоров и других сделок, вследствие причинения вреда, вследствие неосновательного обогащения, а также из иных оснований, указанных в настоящем Кодексе".
Несмотря на то что факультативные обязательства являются разновидностью гражданско-правовых обязательств и в этом смысле подчиняются общим положениям обязательственного права, в том числе в вопросе оснований их возникновения, специфика исследуемых обязательств оказывает существенное влияние и на конкретный перечень юридических фактов, способных стать основанием их возникновения. В современной цивилистической науке данный вопрос не был предметом самостоятельного исследования.
Представляется актуальным освещение проблемы возникновения факультативных обязательств непосредственно из закона.
Как верно отметил О.А. Красавчиков, "под так называемыми правоотношениями из закона обычно понимают правовые связи, основанием движения которых служит непосредственно сам закон" <1>. В то же время ученый считает, что закон непосредственно не является основанием возникновения гражданских правоотношений "в специальном смысле этого слова", так как он стоит над каждым правоотношением.
--------------------------------
<1> Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М.: Госюриздат, 1958. С. 180.
Разделяя в целом позицию О.А. Красавчикова, считаем важным обратить внимание на то, что конструкция факультативного обязательства находит прямое закрепление в отдельных нормах ГК РФ.
К примеру, согласно п. 1 ст. 612 ГК РФ, арендодатель, извещенный о требованиях арендатора или о его намерении устранить недостатки имущества за счет арендодателя, может без промедления произвести замену предоставленного арендатору имущества другим аналогичным имуществом, находящимся в надлежащем состоянии, либо безвозмездно устранить недостатки имущества.
Кроме того, данный пункт предусматривает право арендатора при обнаружении таких недостатков непосредственно удержать сумму понесенных им расходов на устранение данных недостатков из арендной платы, предварительно уведомив об этом арендодателя. Следовательно, отсутствие вышеуказанного извещения лишает арендодателя возможности произвести замену имущества или устранить его недостатки. Исходя из этого можно сделать вывод, что отсутствие уведомления арендодателя о выявленных недостатках лишает арендатора прав, предусмотренных в п. 1 ст. 612 ГК РФ.
Развивая эту мысль, С.П. Гришаев обращает внимание на то, что "ГК РФ умалчивает о форме, в которой должно быть сделано извещение. Надо полагать, что оно должно быть сделано в той форме, в какой совершен сам договор. Моментом извещения следует считать дату, когда арендодатель узнал или должен был узнать о нем, т.е. момент получения извещения арендодателем" <1>.
--------------------------------
<1> Гришаев С.П. Комментарий к статье 612 / Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй (постатейный) / Под ред. С.П. Гришаева, А.М. Эрделевского // СПС "КонсультантПлюс".
О.А. Рузакова по этому вопросу отметила следующее: "...право арендодателя произвести замену имущества, предоставленного с недостатками, на другое аналогичное имущество может быть реализовано незамедлительно, т.е. в минимальный срок, объективно необходимый для устранения данных недостатков товара, с учетом обычно применяемого способа их устранения" <1>. Более подробно рассматриваемое положение разъяснено в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2012 г. N 17 "О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей" <2>.
--------------------------------
<1> Рузакова О.А. Комментарий к статье 612 // Постатейный комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй: В 3 т. / Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2011. Т. 1. С. 378.
<2> Постановление Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17 "О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей" // Российская газета. 2012. 11 июля.
Комментируя вышеуказанную норму, Б.Д. Завидов отмечает: "Кодекс, учитывая фигуру арендодателя как специалиста, при сдаче им имущества в аренду с недостатками предоставляет арендодателю альтернативный вариант: или он безвозмездно устраняет недостатки имущества за свой счет, или заменяет арендованное имущество другим аналогичным имуществом, находящимся у него в надлежащем состоянии" <1>.
--------------------------------
<1> Завидов Б.Д. Договор аренды в современном гражданском праве России // СПС "КонсультантПлюс".
Аналогичную позицию занимает Г. Шапкина, которая считает, что "закон (п. 1 ст. 612 ГК РФ) предоставляет альтернативный выбор не только нанимателю имущества, но и арендодателю. Извещенный о требованиях или намерении арендатора устранить недостатки имущества за счет арендодателя, последний может без промедления заменить это имущество другим, аналогичным, находящимся в надлежащем состоянии, либо безвозмездно устранить недостатки. Такой способ во многих случаях более приемлем для арендодателя, если он специалист и может сделать это более экономичным способом" <1>.
--------------------------------
<1> Шапкина Г. Договор аренды // Хозяйство и право. 2003. N 7. С. 75.
Статья 629 ГК РФ содержит такие же правила для договора проката. Это справедливо и для ссуды, предмет которой точно обозначен, но может быть заменен при наличии недостатков (п. 2 ст. 693 ГК РФ) <1>.
--------------------------------
<1> Васильев Г.С. Заменимость и индивидуальная определенность // Арбитражные споры. 2005. N 4. С. 124.
Согласно п. 2 ст. 693 ГК РФ, ссудодатель, извещенный о требованиях ссудополучателя или о его намерении устранить недостатки вещи за счет ссудодателя, может без промедления произвести замену неисправной вещи другой аналогичной вещью, находящейся в надлежащем состоянии.
Как верно подмечено Н.Н. Аверченко, правило указанной статьи дает право ссудодателю оперативно отреагировать на требования ссудополучателя или на его намерение устранить недостатки вещи за счет ссудодателя <1>.
--------------------------------
<1> Аверченко Н.Н. Комментарий к статье 693 // Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть вторая: Учебно-практический комментарий (постатейный) / Е.Н. Абрамова, Н.Н. Аверченко, К.М. Арсланов и др.; под ред. А.П. Сергеева. М.: Проспект, 2010. С. 342.
При этом буквальное толкование п. 2 ст. 693 ГК РФ приводит к однозначному выводу, что замена вещи в договоре безвозмездного пользования является субъективным гражданским правом ссудодателя. Так, Д.А. Формакидов справедливо полагает, что "следует обратить внимание, что это является правом, а не обязанностью ссудодателя. В том случае, если мы имеем дело со ссудой индивидуального или коммерческого частного жилищных фондов, это зачастую просто невозможно в связи с отсутствием у ссудодателя другого жилого помещения. В тех же случаях, кода речь идет о безвозмездном пользовании жилым помещением специализированного жилищного фонда, следовало бы установить обязанность ссудодателя предоставить гражданам, нуждающимся в социальной защите, иное жилое помещение взамен переданного помещения с недостатками" <1>.
--------------------------------
<1> Формакидов Д.А. Правовое регулирование договора безвозмездного пользования жилым помещением // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2012. N 4. С. 144.
На основе сказанного можно сделать вывод, что факультативные обязательства, возникающие непосредственно из закона, опосредованы сложным юридическим составом: одного закона для конструирования факультативного обязательства недостаточно, требуются иные юридические факты, которые в совокупности образуют необходимый юридический состав.
А.О. ИНШАКОВА
РУССКАЯ ПРАВДА КАК ПЕРВЫЙ ПРЕЦЕДЕНТ
НАЦИОНАЛЬНОЙ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ УНИФИКАЦИИ
Иншакова А.О., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой гражданского и международного частного права (базовой кафедрой ЮНЦ РАН) ФГБОУ ВО "Волгоградский государственный университет".
Русская Правда - важнейший законодательный памятник Древней Руси, "ибо в ней охвачены чуть ли не все отрасли тогдашнего права" <1>, имеющий значение не только для изучения истории, но и для анализа истоков современных институтов права.
--------------------------------
<1> Введение к законодательству Древней Руси // Российское законодательство X - XX веков: В 9 т. М.: Юрид. лит., 1984. Т. 1. Законодательство Древней Руси. С. 20.
Начало этого основного источника древнерусского светского писаного права, отражающего систему социально-хозяйственных связей и правоотношений в древнейший период формирования раннесредневековых государств, соотносится с возникновением Древнерусского государства.
Не останавливаясь на историко-правовом экскурсе вопроса о происхождении, истоках, времени и месте возникновения Русской Правды, в рамках предмета настоящей статьи автор рассматривает предпосылки возникновения этого акта древнерусского права в качестве прецедента, заложившего основы реализации правовой интеграции посредством метода унификации через приведение к единообразию разрозненных норм обычного права, разобщенных в публично-правовом отношении исторически сложившихся в результате культурных, экономических и политических процессов территорий (земель ряда южной и северной группы восточнославянских и финно-угорских племен) и создания единой системы правового регулирования, единого правового пространства.
В результате длительного процесса накопления социально-экономических, политических и этнокультурных условий, в IX в. на территории восточных славян складывается единое крупное Древнерусское государство с центром в г. Киеве, объединявшее более 20 племен, этнически неоднородное и занимавшее огромную территорию, остро нуждающееся в скорейшем формировании общеобязательных, формально определенных правил поведения, регулирующих наиболее значимые общественные отношения для всего населения Киевской Руси: виды преступлений и правонарушений, система наказаний, обеспечение и охрана права собственности, основания возникновения обязательств, порядок судопроизводства, отношения, складывавшиеся между дружинниками, между князем и слугами, князем и свободными крестьянами-общинниками.
В период формирования феодальных отношений древнерусские властно-правовые предписания опирались на обычаи и традиции (так называемые Правды восточнославянских племен - устные правовые системы, основанные на обычаях), регулировавшие социально-экономические и правовые отношения в каждом племени или союзе племен и формировавшие обычное право в качестве первоначального источника позитивного права.
Именно обычай являлся "тем юридическим базисом, на котором зиждется весь строй политических и общественных отношений Древней Руси" <1>.
--------------------------------
<1> Латкин В.Н. Лекции по истории русского права. СПб., 1912. С. 7.
С образованием Древнерусского государства создается уже определенная система норм феодального права путем издания князьями своих "уставов", своих законов, которая получает дальнейшее развитие по мере усиления в Киевской Руси феодального уклада.
Возникает новый источник русского права - княжеское законодательство и судебная практика князей.
Так, в летописях упоминаются Уставы князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных и Уставы Ярослава Мудрого; княжеские уставные грамоты, определявшие отношения светской и церковной власти и устанавливавшие повинности феодально зависимого населения.
Чем более князья изменяют, реформируют и даже отменяют нормы обычного права, тем более очевидным становится переход от обычая к законодательству <1>.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Салтыкова С.А. Особенности формирования правовой системы Древней Руси // История государства и права. 2012. N 15. С. 45.
Древнейшим законодательным памятником являются договоры киевских князей Олега, Игоря и Святослава с греками, предметом которых являлись положения о регламентации торговых отношений между русскими купцами и Византией, в том числе о разрешении гражданско-правовых споров и видах наказаний за уголовные преступления.
В конце X в., после принятия христианства, на Руси стали действовать документы византийского происхождения (Номоканон Иоанна Схоластика, содержавший важнейшие церковные правила и сборник светских законов; Номоканон 14 титулов; Эклога, регулировавшая феодальные отношения, связанные с землевладением; Прохирон, называвшийся на Руси "Градским Законом" или "Ручной Книгой законов", и др.) под общим названием на Руси "Кормчие Книги".
Возникновение раннефеодального права, противоречащего обычному праву дофеодального государства, приводит к насущной потребности его обнародования для придания его положениям общеизвестности и общеобязательности исполнения, что, в свою очередь, обусловливает сосредоточение действовавших норм в едином сводном акте.
Однако необходимо было учитывать упомянутые ранее различия обычаев у разных племен, находившихся под сильным религиозным влиянием и влиянием моральной ответственности, вследствие чего нормы русского права в этих землях также сильно различались между собой.
Таким образом, в ходе правового развития Киевской Руси возникла потребность в унификации норм русского права на всем ее пространстве и в ликвидации существующего института послесудебной мести как противоречащего основным принципам феодального права.
Уже имеющийся сегодня богатый задел современных знаний о таком правовом явлении, как "унификация", позволяет в совершенно новом аспекте провести исследование с позиции современной юридической науки о целях, методах и значении Русской Правды, а также реализуемой посредством этого уникального акта правовой политики в области гражданско-правовой ответственности.
Унификация - это уникальный метод правовой интеграции, обеспечивающий формирование единого правового пространства для деятельности субъектов и приводящий к тотальному единообразию нормативного регулирования в отличие от метода гармонизации права.
Гармонизация означает определенный способ правовой унификации, при котором достигается сближение в содержании норм разных правовых систем посредством установления общих принципов правового регулирования, так называемых рамочных правил. Иными словами, это процесс, посредством которого достигается согласованность в правовом регулировании гражданско-правовых отношений законодательствами различных государств. Понятие "гармонизация права" соотносится с понятием "унификация права" как целое и часть. Это взаимосвязанные процессы. Но гармонизация может восприниматься как более широкое понятие, поскольку сближение осуществляется и за пределами унификации.
Унификация права, под которой понимается создание одинаковых, единообразных, т.е. унифицированных, норм во внутреннем праве разных стран <1> или, как в данном случае, разрозненных территорий одного государства, выступает важнейшей предпосылкой формирования и развития системы законодательства.
--------------------------------
<1> См.: Иншакова А.О. Позитивные уроки интеграции правового регулирования защиты прав участников хозяйственных обществ в Российской Федерации и Европейском союзе. М.: Юрист, 2012. С. 51.
Несмотря на то что современные цивилисты, занимающиеся проблемами методов правовой интеграции и их эффективности, говорят о преимущественном значении метода гармонизации права как способа унификации, исключающего появление категории "единообразная норма" в условиях экономической интеграции <1>, тем не менее, что касается унификации как метода правовой интеграции, то у него есть особые преимущества, когда речь идет об объединении соседствующих стран или стран, образующих определенную политико-экономическую группу (или, как в данном случае, территорий), характеризующихся уже достаточной степенью развития, а также сложившимися историческими связями географического, социокультурного, экономического и демографического характера, близкими друг к другу по менталитету, нравам, идеологии, а также сложившимся национальным религиозным и бытовым традициям.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Иншакова А.О. Указ. соч. С. 51 - 52; Иншакова А.О., Беликова К.М. ЕС и МЕРКОСУР: общие векторы правового регулирования защиты рынков от недобросовестной конкуренции // Конкурентное право. 2012. N 4. С. 26 - 31; Сокольская Л.В. Механизм правовой аккультурации // Журнал российского права. 2015. N 2. С. 25 - 34.
Унификация права на основе принципа регулирования более эффективна в тех случаях, когда она направлена на достижение определенной согласованной цели. Его эффективность и лучшие характеристики определяются достижением цели экономической интеграции.
О.М. Садиков эффективность унификации усматривает также в том, что, во-первых, унификация создает ряд выгод законодательного характера, например уменьшает объем нормативного материала, исключает его дублирование, а во-вторых, унификация облегчает применение правовых предписаний на практике и устраняет неоправданные случаи специализации <1>.
--------------------------------
<1> См.: Садиков О.М. Дифференциация и унификация гражданского законодательства // Советское государство и право. 1969. N 12. С. 38.
Унифицированное правовое поле для древнерусского государства являлось необходимым условием укрепления государственности. Ведь государство в политическом отношении составляет единое целое при наличии крепкой и истинно тесной связи между собою различных его частей. Эта политическая связь между частями государства обеспечивается одинаковостью в законах, единообразием правового регулирования однородных и однообразных отношений.
Стоит обратить внимание на то, что понятие унификации не ограничивается исключительно выработкой единообразных норм, направленных на регулирование сходных отношений. Оно масштабнее, сложнее, что позволяет говорить об унификации как об особой науке универсализации и централизации структур механизма правовой регламентации.
Сущность процесса унификации заключается в том, что сначала законодателем осознается потребность разработки единообразного правового регулирования определенной области отношений, потому подвергаются анализу различные их варианты для определения оптимальных путей единообразного урегулирования качественно-однородных отношений с учетом общих для них свойств, после чего посредством систематизации вырабатываются единые правовые предписания, которые закрепляются и издаются в отдельном нормативном акте.
Основываясь на определении унификации российского законодательства профессора А.М. Шадже <1> и проецируя данное определение на исторически знаковое событие - принятие свода законов Русской Правды и полученные эффекты его правоприменения, следует считать, что сущностные правовые характеристики категории "унификация" проявились в детерминированном практикой общественного развития двуедином, сущностно-формализованном процессе, направленном на устранение различий в регулировании сходных либо родственных отношений и создание письменного общегосударственного и общеобязательного правового акта, оказывающего существенное влияние на состояние и формирование системы древнерусского права.
--------------------------------
<1> См.: Шадже А.М. Основные тенденции совершенствования современного российского законодательства // Российская юстиция. 2014. N 6. С. 2 - 5.
По словам историков <1>, поводом для унификации действующих юридических норм стало восстание новгородцев в 1015 г. против нанятых Ярославом Мудрым для сопротивления отцу воинов-варягов, которые стали совершать в Новгороде противоправные деяния. Ярослав это восстание подавил, но должен был помириться с новгородцами в связи с предстоящей борьбой со Святополком Ярополковичем, который захватил власть в Киеве и приказал убивать сыновей Владимира Святославича. Как свидетельствует Начальный свод, датируемый 1093 - 1095 гг., сохранившийся в составе Новгородской Первой летописи младшего извода, после изгнания Святополка из Киева в 1016 г. Ярослав щедро наградил новгородцев и отпустил их домой, "давъ имъ Правду и Уставъ списавъ". Далее в виде прямой речи написано об обращении Ярослава к новгородцам: "По сеи грамоте ходите, яко же списах вам, тако же держите". За этой фразой следует текст Краткой Правды Русской.
--------------------------------
<1> Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. и с предисл. А.Н. Насонова. М.; Л., 1950. С. 175 - 180.
Юридические нормы так называемой Правды Ярослава (первая часть Краткой Правды Русской, ст. ст. 1 - 18) свидетельствуют о том, что они были отобраны из устной Правды Русской, отредактированы и записаны для Новгорода в связи с восстанием новгородцев против варягов в 1015 г. Она стала началом законодательной деятельности Ярослава Мудрого и русского (древнерусского) писаного права в целом <1>.
--------------------------------
<1> См.: Свердлов М.Б. Новгород и начало древнерусского писаного права (к тысячелетию Правды Русской) // Вестник Новгородского государственного университета. N 83. Ч. 2. С. 46.
Как отмечает В.А. Томсинов, "политическая и правовая мысль Киевской Руси была направлена на сплочение русского общества, сохранение единства его государства" <1>. Таким образом, оценки историков относительно существа и целенаправленности произошедшего законодательного события совпадают с его сущностными признаками, характеризующими его в качестве реализованного метода унификации права русского государства, стремящегося к интеграции.
--------------------------------
<1> Лейст О.Э. История политических и правовых учений. М.: Зерцало-М, 2004. С. 122.
Для того чтобы сохранить это единство Древнерусского государства, Ярослав Мудрый не мог допустить, чтобы нормы обычного права разных племен по-разному регулировали одни и те же отношения в разных частях государства, поэтому он санкционировал и распространил на всю территорию систему обычного права, возникшую в самом Киеве, сделав ее обязательной, таким образом, для всех остальных частей государства.
Данный свод - первая попытка оформления в границах тогда еще Киевской Руси единого правового пространства.
Таким образом, Русская Правда, содержащая единые нормы и правила регулирования для всей территории и всех субъектов права Древней Руси, обобщила правовое развитие всего Русского государства. А точкой отсчета зарождения унифицированной законодательной системы Российского государства следует считать начало XI в.
Что касается ключевых правовых характеристик Русской Правды, традиционно положенных в основу правового анализа исследуемого явления, то они также позволяют квалифицировать данный акт в качестве результата унификации права Древнерусского государства. Среди них:
- субъект унификации - законодатель - князь как глава публичной власти;
- объект воздействия - христианское правосознание, обычное право, судебная практика, княжеское законодательство, а также соответствующие духу русского права иностранные правовые заимствования, особенно в области семейно-брачных отношений, уголовного и торгового права, регламентирующие указанные отношения;
- основание - совпадение общественных отношений;
- сфера воздействия - качественно-однородные общественные отношения, нуждающиеся в правовом регулировании;
- цель - приведение к единообразию правового регулирования сходных (однородных) либо совпадающих (тождественных) общественных отношений посредством не просто конвергенции, а полного устранения существующих различий регулирования - установления единых правил поведения и запретов;
- сущностная черта - тотальное единообразие.
Исследуемый древнейший памятник права известен в следующих редакциях:
1) Древнейшая Правда, или Правда Ярослава 1015 - 1016 гг.;
2) Дополнения к Правде Ярослава: "Устав мостников", "Покон вирный" (Положение о сборщиках судебных штрафов);
3) Правда Ярославичей (Правда Русской земли). Утверждена сыновьями Ярослава Мудрого Изяславом, Святославом и Всеволодом около 1072 г.;
4) Устав Владимира Мономаха 1113 г.;
5) Пространная Русская Правда. Примерно 1120 - 1130-е годы. Нередко ее датируют началом XIII в.
Как видно по датам принятия того или иного раздела, Русская Правда не характеризуется статикой - это не застывший свод законов, а целая серия разновременных юридических документов, обусловленных социально-экономическими потребностями и прогрессивной эволюцией русского общества <1>.
--------------------------------
<1> См.: Толстая А.И., Щербакова Е.С. История государства и права России: Учеб. пособие. М.: Изд-во РГСУ; Омега-Л, 2013. С. 40 - 41.
Дальнейшее развитие феодализма, натуральный характер феодальной экономики и другие факторы привели во второй половине XII в. к распаду Древнерусского государства сначала на 12 - 14 крупных государств, а затем на 250 мелких государств. Государство и право вступили в новый период своего развития - период феодальной раздробленности. В этих условиях законотворческий процесс дальнейшего нормативного развития Русской Правды прекратился. По мере углубления распада и обособления отдельных русских земель, в XIV - XV вв. стали появляться и различия их правового развития. Эти различия вытекали из разноскоростного и неоднородного экономического и общественного развития, что повлекло за собой появление новых норм, противоречащих в той или иной степени нормам Русской Правды. Появившиеся нормативные коллизии стали особенно заметными в Русском государстве в XIV - XV вв. и в первую очередь обнаруживали себя в столкновении норм Правды и норм обычного права. Сложившаяся ситуация предопределила необходимость переработки Русской Правды с целью исключения из нее устаревших норм, противоречащих духу нового времени. В результате этого появилась третья, Сокращенная из Пространной, редакция Русской Правды.
Таким образом, правовой анализ положений Русской Правды позволяет говорить о проведенной систематизации, так как данный документ не просто беспорядочный сборник правовых обычаев без общего начала, а именно унифицированный кодифицированный акт, содержащий юридические нормы, которые условно можно разделить по четырем основным направлениям регулирования: нормы относительно верховной власти (государственное право); нормы по поводу имущества, обязательств и некоторых семейных отношений (гражданское право); нормы о преступлениях и наказаниях (уголовное право); нормы о судоустройстве и судопроизводстве (процессуальное право). Кроме того, полагаем, приведенная в статье аргументация достаточна для обоснования вывода о том, что Русская Правда представляла собой изначально предпринятую и впоследствии усовершенствованную попытку правовой унификации посредством принятия новых ее редакций, принятых после всесторонней обработки приведенных ранее к единообразию положений, с одной главной целью - устранения различий в существующем в отдельно взятых землях разрозненного Русского государства правовом регулировании общественных отношений, а не просто его систематизации.
Е.В. КНЯЗЕВА
К ВОПРОСУ О ДОГОВОРНОМ РЕГУЛИРОВАНИИ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Князева Е.В., кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой трудового и социального права НОУ ВПО "Университет Российской академии образования".
Не первый год в отечественном праве периодически возобновляется спор о том, является ли семейное право самостоятельной отраслью права, или это подотрасль права гражданского. Одним из аргументов несамостоятельности семейного права как отрасли является, как известно, применение норм гражданского законодательства для регулирования отношений при заключении договоров членами семьи. Не столь принципиальным был бы этот спор, если бы в процессе законотворчества законодателем были учтены особенности договорных семейных отношений и предложено оптимальное их правовое регулирование.
Для участников семейных правоотношений чрезвычайно важно, чтобы у них была реальная возможность решить возникшие вопросы, заключив для этого тот договор, который требуется им в определенной жизненной ситуации. Предлагаемые ныне Семейным кодексом РФ конструкции брачного договора, соглашения об уплате алиментов и других договоров не позволяют в полной мере учесть специфику семейных правоотношений. Например, если дети пожелают заключить договор о содержании, проживании родителя, нуждающегося в постороннем уходе, заботе, лечении, они могут руководствоваться только нормами Гражданского кодекса РФ, что не вполне разумно, ибо обязанность по содержанию нетрудоспособного, нуждающегося в помощи родителя является обязанностью семейно-правового характера.
В СК РФ нет понятия семейно-правового договора и общих положений о нем, как это есть в ГК РФ. Это приводит к тому, что однотипные по своей природе отношения регулируются разными нормами в зависимости от того, в какой договор они включены. Существуют различные основания расторжения брачного договора и соглашения об уплате алиментов. Так, брачный договор расторгается и изменяется по основаниям, предусмотренным ГК РФ (п. 2 ст. 43 СК РФ), а для соглашения об уплате алиментов кроме этих оснований предусмотрено также существенное изменение материального или семейного положения сторон (ст. 101 СК РФ). Известно, что обязанность по алиментному обеспечению супругов может быть предусмотрена как брачным договором, так и соглашением об уплате алиментов. Соответственно, если указанная обязанность предусмотрена алиментным соглашением, а не брачным договором, то возникают дополнительные основания для изменения и расторжения договора, что является недостатком правового регулирования отношений.
Необходимость введения понятия семейно-правового договора можно объяснить также и тем, что нормы, регулирующие заключение, изменение, расторжение и оспаривание брачного договора, соглашения об уплате алиментов и разделе имущества супругов, друг с другом не связаны, общих норм, применимых к любому семейно-правовому договору, кроме гражданско-правовых, нет. Отсутствие понятия семейно-правового договора приводит также к тому, что некоторые нормы толкуются чрезмерно широко. Например, что алиментное соглашение может быть заключено как между лицами, имеющими право на взыскание алиментов в судебном порядке, так и между любыми другими, если одна из сторон добровольно возлагает на себя алиментную обязанность <1>, хотя в ст. 99 СК РФ речь идет только о лице, обязанном уплачивать алименты. Казалось бы, что может быть предосудительного в том, что граждане, не обязанные содержать друг друга, не являющиеся родственниками, заключат соглашение об уплате алиментов? Однако здесь слишком велика вероятность заключения притворной сделки, при которой будут нарушаться права третьих лиц. Например, плательщик алиментов по данному соглашению предоставляет получателю алиментов дорогостоящее имущество с целью уклонения от уплаты алиментов детям от предыдущих браков. Либо безвозмездная передача имущества облекается в форму алиментного соглашения с целью уклонения от уплаты налогов.
--------------------------------
<1> См.: Антокольская М.В. Семейное право. М.: Юристъ, 2004. С. 234.
Предлагается следующее определение семейно-правового договора - это двусторонняя сделка, направленная на регулирование отношений лиц при осуществлении ими прав и исполнении обязанностей, предусмотренных семейным законодательством.
При заключении и исполнении договоров членами семьи помимо норм СК РФ субсидиарно применяются нормы ГК РФ, что явилось основанием для распространения точки зрения о принадлежности договоров, заключаемых в семейном праве, к гражданско-правовым сделкам <1>. Сторонники данной позиции не учитывают следующих особенностей семейных отношений по сравнению с гражданско-правовыми.
--------------------------------
<1> Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. П.В. Крашенинникова и П.И. Седугина М.: Норма; Инфра-М, 1997. С. 89; Чефранова Е.А. Имущественные отношения в российской семье. М.: Юристъ, 1997.
1. Лица, заключающие семейно-правовой договор, связаны правами и обязанностями, определенными семейным законодательством, их договор дополняет, изменяет, уточняет права и обязанности, не устраняя правоотношения в целом, т.е. при отсутствии семейно-правового договора отношения регулируются с помощью норм семейного законодательства - о законном режиме имущества супругов, об алиментном обеспечении. Гражданско-правовой же договор - это безусловное основание возникновения правоотношений, т.е. нет договора - нет правоотношения. В семейно-правовом договоре неизбежно определенное ограничение принципа свободы договора, существующего в гражданском праве.
2. Гражданско-правовой договор регулирует обязательственные отношения, в семейно-правовом договоре могут регулироваться отношения и обязательственного характера (алиментные), и вещного (изменение режима общей совместной собственности супругов, раздел их имущества).
3. Расторжение, изменение гражданско-правового договора позволяют защитить нарушенные права его участника практически в любом случае (в договорах аренды, купли-продажи, дарения, ренты и т.д.). В семейном же праве расторжение и изменение договора практически никогда не выполняют функций защиты нарушенных прав участника семейно-правового договора. Например, взыскатель алиментов не получает содержания по заключенному алиментному соглашению. Имеет смысл ему расторгать договор? Конечно, нет, поскольку он ничего не получит. Предположим, супруги в брачном договоре от режима общей совместной перешли к раздельной собственности, установили, например, что приобретенные в будущем квартира, дача, машина будут принадлежать жене, яхта и вертолет - мужу. После продолжительного брака (20 - 30 лет) они приобрели дачу, квартиру, машину, на покупку иного имущества средств нет и в перспективе не предвидится. Нарушенными в данном случае будут права супруга, и расторжение или изменение брачного договора не позволит их защитить, поскольку собственником всего имущества, приобретенного в браке, является жена. Расторжение или изменение договора в данном случае не улучшит имущественное положение супруга.
4. В гражданском праве ничтожно мала доля договоров, регулирующих отношения сторон на протяжении более десяти лет. В семейном праве отношения носят длящийся характер, поэтому сторонам трудно предусмотреть возможные изменения обстоятельств в отдаленной перспективе, существенно влияющих на выполнение обязательств по заключенным договорам. В семейном праве нередко обязательства должник выполняет в течение 10 - 15 и более лет, здесь возможна трансформация положения субъектов в правоотношении, т.е. должник становится кредитором, и наоборот. Так, родитель (должник) обязан содержать своего несовершеннолетнего ребенка (кредитора), который в будущем будет обязан выплачивать алименты своему родителю. И не учитывать, добросовестно или нет родитель выполнял в прошлом свои обязанности, нельзя. Аналогичная перемена местами кредитора и должника возможна и в супружеских отношениях. Например, нуждающийся нетрудоспособный супруг вправе требовать алиментов в судебном порядке от другого супруга, обладающего необходимыми для этого средствами (ст. 89 СК РФ). Иными словами, каждый из супругов может оказаться и получателем, и плательщиком алиментов в разное время. В гражданско-правовом же договоре изменение положения кредитора и должника даже в длительных отношениях в принципе невозможно.
5. Отношения в семейном праве носят комплексный характер, исполнение обязанностей, предусмотренных семейно-правовым договором, может быть обусловлено какими-то обстоятельствами. В гражданском праве этой обусловленности не должно быть (кроме условных сделок и встречного исполнения обязательств). Например, в гражданском праве надлежащее исполнение договорного обязательства является безусловным основанием его прекращения. В семейном праве из этого правила, как представляется, должны быть исключения. Например, по заключенному соглашению об уплате алиментов родитель выполнил алиментную обязанность в твердой денежной сумме или передал иное имущество (п. 2 ст. 104 СК РФ), которое по независящим от получателя алиментов причинам не сохранилось. В результате чего ребенок остался без средств к существованию. В СК РФ риск случайной гибели имущества, переданного по алиментному соглашению, переложен на получателя алиментов, который в данном правоотношении является зачастую стороной слабой, нуждающейся. Поэтому в порядке исключения следует родителя, выполнившего свою алиментную обязанность, снова привлечь к оказанию помощи своему ребенку, хотя с позиций гражданско-правового регулирования отношений этого не должно быть, ибо обязательство было исполнено надлежащим образом.
6. При заключении семейно-правовых договоров существует возможность нарушения прав третьих лиц, не являющихся участниками договора. В ст. 46 СК РФ сделана попытка гарантировать права кредиторов при заключении, изменении и расторжении брачного договора путем установления обязанности супруга-должника уведомлять об этом своих кредиторов независимо от величины долга <1>. Целесообразность данной нормы не вызывает сомнения. Однако усилия законодателя по защите прав кредиторов фактически не достигают поставленной цели, ибо супруги могут "обойти" данную норму, заключив другой договор, в котором определят судьбу общего имущества. Они вправе произвести раздел имущества (ст. 38 СК) или заключить соглашение об уплате алиментов путем предоставления имущества (п. 2 ст. 104 СК РФ). О заключении этих соглашений ставить кредиторов в известность законодатель не требует.
--------------------------------
<1> Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации. С. 98.
Для устранения отмеченных недостатков регулирования семейных отношений предлагается наделить их участников дополнительными правами, материализовать в правовых нормах ряд положений, фактически сформулировав в СК РФ общую часть семейно-правового договора, использовав при этом, конечно, инструменты регулирования договорных отношений гражданско-правового характера, которые должны выполнять роль общих норм.
1. Участники семейных отношений при осуществлении прав и выполнении возложенных на них семейным законодательством обязанностей вправе заключить семейно-правовой договор. К заключению, исполнению, изменению, расторжению и признанию договора недействительным применяются нормы ГК РФ, регулирующие процесс заключения, исполнения, изменения, расторжения и признания недействительными гражданско-правовых сделок, если иное не предусмотрено СК РФ.
2. Предметом регулирования данного договора могут быть имущественные и неимущественные отношения. При этом недопустимо соглашением сторон ограничивать правоспособность и дееспособность лиц.
3. Если в результате заключенного семейно-правового договора нарушаются права третьих лиц (получателей алиментов, обязательных наследников, государства и иных лиц - при заключении притворной сделки), они вправе требовать исполнения обязательства независимо от содержания договора. Семейно-правовой договор, заключенный на заведомо невыгодных условиях для одной из сторон, может быть оспорен любым лицом, чьи права нарушены в данном случае.
4. В случаях, когда при исполнении семейно-правового договора существенно нарушены права участника договора по независящим от него причинам, в результате чего он находится в тяжелом материальном положении, необходимо предоставить ему право требовать пересмотра условий договора и придания измененным условиям обратной силы.
5. Если в договоре производится раздел имущества супругов (бывших супругов) и доля одного увеличивается с условием выполнения им какой-либо имущественной или неимущественной обязанности в дальнейшем, то супруг (бывший супруг) при невыполнении другим супругом принятого обязательства вправе требовать расторжения соглашения о разделе имущества.
6. Стороны вправе заключить комплексный договор, т.е. такой, в котором определяется правовой режим имущества, производится его раздел, определяется порядок и форма содержания членов семьи и т.д. Если договор заключен в нотариальной форме, для его изменения (расторжения) требуется нотариальная форма. Если по договору передается недвижимое имущество, права сторон возникают после государственной регистрации. Стороне семейно-правового договора, приступившей к выполнению обязанностей по договору, если не была соблюдена предусмотренная законом нотариальная форма, следует предоставить право требовать восполнения нотариальной формы (по аналогии с п. 1 ст. 165 ГК РФ).
Введение понятия семейно-правового договора и общих положений о нем позволит решить следующие задачи:
- четко определить круг лиц, имеющих право заключать договоры, предусмотренные нормами СК РФ;
- уменьшить возможность злоупотребления правом, тем самым учесть интересы не только лиц, заключающих договор, но и иные интересы (публичные, третьих лиц);
- предоставить возможность заключать договор любым лицам, которые в силу закона имеют обязанности, предусмотренные семейным законодательством;
- защитить участников семейных правоотношений, которые по независящим от них причинам оказались в тяжелом материальном положении ввиду заключенного семейно-правового договора.
И.П. КОЖОКАРЬ
К ВОПРОСУ О НЕОБХОДИМОСТИ ИЗУЧЕНИЯ ДЕФЕКТОВ МЕХАНИЗМА
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
Кожокарь И.П., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского и международного частного права ФГБОУ ВО "Саратовская государственная юридическая академия".
Как и всякое социальное явление, право подвержено влиянию на него различного рода деструктивных факторов, что, в свою очередь, порождает те или иные кризисные явления, тенденции, дефектные элементы. Следует учитывать, что такого рода негативные явления обусловлены как объективными, так и сугубо субъективными причинами. Вместе с тем, признавая неизбежность правовых дефектов, необходимо четко понимать необходимость создания условий, при которых негативные последствия от таких явлений будут минимальны, а цель существования права (прежде всего эффективное регулирование общественных отношений) будет достижима.
Полагаем, что научно-практическая разработка единообразных правил и методик выявления и устранения дефектов позволит обеспечить соблюдение принципов законности и справедливости в праве. Важность изучения обозначенной проблемы определяется также тем, что результаты научных изысканий могут способствовать минимизации негативного воздействия дефектов на механизм гражданско-правового регулирования в целом.
Оговоримся, что проблема дефектности получила свое освещение как в общей теории права, так и в отраслевых юридических науках, хотя непосредственно в науке гражданского права данный феномен не рассматривался. Анализ работ, посвященных дефектам, показал, что в основной своей массе авторы проецируют данное негативное явление на систему законодательства и рассматривают его только с позиции наличия его признаков в нормативных актах <1>. Между тем, очевидно, проблема гораздо шире. Дефекты законодательства трансформируются в дефекты толкования правовых норм, дефекты фактических составов, судебной практики и т.д., затрагивая при этом весь механизм гражданско-правового регулирования.
--------------------------------
<1> См., например: Жильцов М.А. Дефекты трудового права и способы их преодоления: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2011.
Таким образом, несмотря на указанную актуальность и научно-практическую значимость, разработки категории "дефект" в науке гражданского права, в литературе по проблемам цивилистики фактически отсутствуют специализированные работы, посвященные напрямую вопросу о дефектах гражданско-правового регулирования.
На основе изучения законодательства, практики его применения, а также мнений, высказанных в доктрине, предлагается особо выделить те последствия, к которым приводят негативные явления в праве. К ним необходимо относить: дестабилизацию правопорядка в целом; снижение эффективности гражданско-правового регулирования общественных отношений; нарушение правореализационного процесса; создание дефектами (законодательными, фактическими и др.) препятствий для дальнейшего осуществления определенного правоотношения; нарушение конкретных прав и законных интересов субъектов гражданских отношений; необходимость дополнительных материальных и юридических затрат для исправления дефектных фактов.
Дефекты механизма гражданско-правового регулирования следует рассматривать с двух сторон, которые в своей совокупности позволяют раскрыть систему негативных явлений гражданского права. Прежде всего изъяны могут содержаться в одном из элементов механизма гражданско-правового регулирования, создавая тем самым дефектность всего правового механизма. Так, известно, что к основным элементам механизма правового регулирования относятся нормы, правоотношения и юридические факты <1>. Каждый из них может быть дефектным, содержать какой-либо изъян.
--------------------------------
<1> Алексеев С.С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М.: Юрид. лит., 1966.
Так, к сожалению, далеки от совершенства отдельные гражданско-правовые нормы и, что особенно настораживает, нормы-принципы и нормы-дефиниции, которые играют системообразующую роль в гражданском праве <1>. Например, Е.В. Вавилин указывал на несовершенства механизма правового регулирования отношений, возникающих из договора энергоснабжения. На оптовых и розничных рынках электрической энергии заключаются самые различные договоры, число наименований которых более десяти <2>, причем трудно найти различия в указанных соглашениях. Тем самым законодатель не смог сформировать единую дефиницию для всех договоров энергоснабжения при несущественности различий между ними. Полагаем, что подобные дефекты обязательственно-правовых норм являются значимыми, вводят в заблуждение участников отношений и должны быть преодолены путем совершенствования законодательных норм. Так, суды, толкуя действующие в момент принятия решения правовые нормы и рассматривая конкретные правоотношения, связанные с предметом спора, установили, что в разное время различными организациями были заключены такие соглашения, как купля-продажа электрической энергии, договор энергоснабжения (договор купли-продажи (поставки) электрической энергии), покупка электрической энергии в соответствующих точках (группах точек) поставки на оптовом рынке, договор купли-продажи (поставки) электрической энергии на розничном рынке, договор купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности). Каждый из перечисленных выше соглашений имеет свое собственное правовое регулирование, что ввиду близости таких договоров создает проблемы в правоприменении.
--------------------------------
<1> О таких нормах см.: Кузнецова О.А. Специализированные нормы российского гражданского права: теоретические проблемы: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2007.
<2> Вавилин Е.В. Принципы гражданского права. Механизм осуществления и защиты гражданских прав. Саратов: Изд-во ГОУ ВПО "Саратовская государственная академия права", 2012. С. 119.
Еще один пример дефекта в одном из элементов механизма правового регулирования: недействительная сделка. Как справедливо указано в научной литературе, "недействительность есть неспособность сделки - изначальная или последующая - к производству правового эффекта" <1>. Можно однозначно утверждать, что недействительная сделка по своей сути является дефектным юридическим фактом.
--------------------------------
<1> Тузов Д.О. Общие учения теории недействительных сделок и проблемы их восприятия в российской доктрине, законодательстве и судебной практике: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Томск, 2006. С. 10.
С другой стороны, для разрешения цели изучения дефектов механизма гражданско-правового регулирования необходим анализ дефектных явлений с точки зрения их проявления в различных подотраслях гражданского права, прежде всего в вещном и обязательственного праве. Как вещное, так и обязательственное право имеют свои особенности, которые вызваны спецификой целей и метода регулирования, характеристикой общественных отношений, на регулирование которых направлены, и т.д.
Так, механизм гражданско-правового регулирования вещных отношений обладает определенными особенностями, которые вытекают из специфики его элементов и которые обусловливают особенности возникновения дефектных явлений. К примеру, системным дефектом отечественного вещного права является отсутствие до самого последнего времени комплекса взаимосвязанных институтов вещного права, объединенных развернутой системой общих норм указанной подотрасли.
Особенности отдельных гражданско-правовых институтов обусловливают и специфику изучения конкретных дефектных явлений. Например, дефектность института защиты вещных прав должна оцениваться с позиции концепции гарантированного осуществления гражданских прав <1>. Результатом защиты субъективного вещного права должна стать не только формальная защита субъективного вещного права (вынесение решения суда), но и его реальное осуществление (получение блага). В случае подачи виндикационного иска итогом действия механизма защиты прав должно стать получение имущества собственником или иным титульным владельцем. Иное следует рассматривать в качестве существенного изъяна механизма гражданско-правового регулирования вещных отношений.
--------------------------------
<1> Вавилин Е.В. Механизм осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2009.
Дефектное явление, приводящее к невозможности реальной защиты вещного права, может содержаться в любом из элементов механизма правового регулирования вещных отношений. К одним из наиболее опасных для развития права явлений следует относить дефекты судебной практики, которые выражаются, в частности, в противоречиях между позициями различных судов, расхождения выводов, изложенных в судебных решениях, с позициями Конституционного Суда РФ и др.
Важным этапом изучения дефектов механизма гражданско-правового регулирования должно стать подробное исследование путей и способов их устранения. Под устранением дефектов следует понимать деятельность органов государственной власти (законодательной, исполнительной, судебной), а также иных субъектов (например, органов местного самоуправления, третейских судов, участников экономического оборота), результатом которой является уменьшение влияния негативных явлений механизма правового регулирования и, как следствие, наиболее эффективное регулирование гражданских отношений.
Систему методов устранения дефектов механизма гражданско-правового регулирования составляют конкретные приемы и средства, с помощью которых происходит минимизация действия какого-либо негативного правового явления. При применении определенного средства устранения дефекта и оценки его эффективности следует исходить из следующих важнейших обстоятельств: вид дефекта; элемент механизма правового регулирования, в котором он находит свое отражение; субъект, который осуществляет деятельность по устранению дефекта, его полномочия и организационные возможности.
Современное развитие гражданского права доказывает, что одним из наиболее используемых методов устранения дефектов является внесение изменений и дополнений в действующее законодательство. Указанный способ в последнее время несколько переоценен, что выливается в принятие множества нормативно-правовых актов, часть из которых не может быть оценена в качестве достигающих цели устранения дефектных явлений.
Среди перспективных направлений развития права в части устранения дефектов механизма гражданско-правового регулирования можно выделить деятельность органов судебной власти, роль которой в преодолении дефектов заключается в следующем: разъяснение законодательства высшими судебными инстанциями; применение системного толкования законодательства, аналогии закона и права; установление содержания юридических понятий (добросовестность, содействие сторон при исполнении обязанностей, экономичность, разумность); преодоление дефектов юридических фактов (признание действительными оспоримых сделок, установление фактов, имеющих юридическое значение, устранение изъянов судебных актов, причем как судом, принявшим решение, так и вышестоящими судебными инстанциями).
В завершение отметим, что в цивилистической науке возникла необходимость построения стройной концепции дефектов механизма гражданско-правового регулирования, которое заключалось бы в выявлении сущности дефектов, их признаков, рассмотрении отдельных дефектных явлений гражданского права, а также в построении системы методов и средств устранения подобных негативных явлений.
Учитывая общие и специальные признаки рассматриваемого явления, следует сделать вывод, что правовой дефект - это недопустимое отклонение в содержании, структуре или форме механизма правового регулирования, существенный изъян его отдельного элемента или связи его элементов, вызывающий соответствующие специфические юридические последствия, отличные от тех, которые наступают при нормальном ходе процесса правового регулирования и правообразования.
Г.В. КОЛОДУБ
СИСТЕМА ПОЛОЖЕНИЙ КОНЦЕПТУАЛЬНОГО ПОНИМАНИЯ ИСПОЛНЕНИЯ
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ ОБЯЗАННОСТИ
Колодуб Г.В., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и международного частного права ФГБОУ ВО "Саратовская государственная юридическая академия".
Предметное и достаточно продолжительное изучение такого научного концепта цивилистики, как "исполнение гражданско-правовой обязанности", с учетом проецирования основных положений теории механизма осуществления гражданских прав и исполнения обязанностей, позволило сформулировать и обосновать ряд концептуальных выводов и обобщений, которые могут иметь как сугубо теоретическое, так и теоретико-практическое значение.
1. Обоснована необходимость, значимость рассмотрения исполнения гражданско-правовой обязанности в форме правовой процедуры. Процедурный характер исполнения гражданско-правовой обязанности проявляется в следующих аспектах: а) основан последовательностью сменяющих друг друга вспомогательных сделок (особый вид действий); б) отличается "модельностью" действительного развития собственного (частного) содержания; в) структура как совокупность внутренних элементов отличается иерархичностью оформления; г) необходим, действенен и актуален лишь при постоянном нахождении в динамике, развитии внутреннего содержания; д) ориентирован на достижение конкретного правового результата - формального и фактического прекращения субъективной гражданской обязанности; е) имеет служебный характер: выступает средством реализации основного, главного для нее правового явления - обязательства.
Прослеживается, что именно подобное представление позволяет полноценно учитывать двуединую статусную суть данного явления. Так, с одной стороны, исполнение самостоятельно в своем существовании, имея собственный набор задач (реальность, эффективность, результативность исполнения), характеристик оценки (динамика вспомогательных сделок) и целей (частная, конкретная). С другой стороны, становится очевидным и то, что исполнение обязанности лишь "винтик" в общем системообразующем подотрасль гражданского права явлении - гражданско-правовом обязательстве. Если быть полностью точным, то в процессах реализации обязательства. В связи с последним следует осознавать и учитывать способность исполняемой обязанности становиться залогом реализации всего обязательства. На исполнении гражданско-правовой обязанности, являющемся самостоятельным многоаспектным правовым явлением, без преувеличения зиждется обязательственно-правовая форма, оформляющая перемещение материальных благ в современном Российском государстве. Исполнение гражданско-правовой обязанности в совокупном единстве с обязательством - фактически необходимый атрибут современной деятельности большинства членов общества.
2. Как многоаспектному категориальному явлению, наличие которого органически присуще природе обязательственного правоотношения, исполнению обязанности свойственна определенная нематериальная суб