Факт, изменившии? все?



Содержание
TOC \o "1-3" \h \z Предупреждение PAGEREF _Toc488277461 \h 4Предисловие PAGEREF _Toc488277462 \h 5Вертикальный подход PAGEREF _Toc488277463 \h 6Иллюзорность PAGEREF _Toc488277464 \h 21Субъективность PAGEREF _Toc488277466 \h 26Принятие PAGEREF _Toc488277467 \h 33Позиционирование PAGEREF _Toc488277468 \h 41Масштаб PAGEREF _Toc488277469 \h 46Последствия PAGEREF _Toc488277470 \h 48Процесс рефлексии PAGEREF _Toc488277471 \h 50Обесцененность PAGEREF _Toc488277478 \h 61Голод PAGEREF _Toc488277480 \h 70Отвратительность PAGEREF _Toc488277482 \h 78Структура травмы PAGEREF _Toc488277484 \h 84Мотивация PAGEREF _Toc488277485 \h 88Примеры из практики PAGEREF _Toc488277486 \h 95Галлюцинации PAGEREF _Toc488277487 \h 98Одержимость PAGEREF _Toc488277489 \h 104Депрессия PAGEREF _Toc488277490 \h 112Перинатальная депрессия PAGEREF _Toc488277495 \h 123Пост-травматическое стрессовое расстройство PAGEREF _Toc488277497 \h 132Биполярное аффективное расстройство PAGEREF _Toc488277499 \h 142Психосоматика PAGEREF _Toc488277501 \h 157Навязчивые состояния PAGEREF _Toc488277503 \h 167Созависимые отношения PAGEREF _Toc488277505 \h 174Вопросы PAGEREF _Toc488277507 \h 190Зависимости PAGEREF _Toc488277508 \h 192РПП PAGEREF _Toc488277510 \h 208Страхи и панические атаки PAGEREF _Toc488277512 \h 215Напоследок PAGEREF _Toc488277514 \h 228
ПредупреждениеЭто книга, которую нужно не столько читать, сколько практиковать. Не будьте уверены в том, что запомните всё и по памяти сможете что-то воспроизвести. Информация, данная здесь, имеет настолько уникальный характер, что вы сможете понять ее только практикуя. Если вы захотите сделать что-то из написанного здесь, снова перечитайте соответствующую главу и ее практическую часть. Постарайтесь не менять последовательность действий и не пытаться пропускать осознание чувств — это не сработает. Сначала чувства и только потом вывод в виде факта. И главное помните: бойтесь не чувств — бойтесь не осознавать их масштаб.ПредисловиеПсихика – настоящий организм, со своей эволюционной и исторической динамикой, со своими органами и принципами работы. Ее можно рассматривать, как определенный код системы, который можно стереть, переписать или изменить каким-либо образом. С одной стороны, она достаточно устойчива, чтобы мы боролись за свои убеждения и предрассудки, а с другой, достаточно податлива, чтобы на нас оказывало влияние огромное количество событий в нашей жизни. Весь цивилизованный мир настолько преисполнен огромным количеством романтизма, что давно потерял точку отсчета, которая бы дала ему точное представление о том, что является естественным, а что было создано обществом. Такие понятия, как любовь, дружба, развитие и деградация были полностью переписаны, некоторые даже самым противоречивым образом. Эта книга преследует одну простую цель – вернуть человеку потерянные координаты, дав возможность освободиться от напряжения, вызываемого огромным грузом накопившейся противоречивой информации. Современная культура обросла невероятным нагромождением догм и правил, которые совершенно немыслимы для здорового существования человека и общества в целом, однако, создают беспрецедентное количество проблем психического и экзистенциального характера.
Вертикальный подходПочти все популярные течения предлагают человеку достаточно медленный способ маневрирования по закоулкам его сознания. Всё это пережиток прошлого, в котором психоанализ назначался курсами по полтора года. Более того, именно такой подход до сих пор во многих университетах считается правильным, особенно, если речь идет о разного рода «клинических» случаях, вроде депрессии и психосоматики. После прочтения книги вы удивитесь, почему такой подход к решению проблем вообще существует, ведь на практике, чем серьезней проблема, тем быстрее и проще она решается. Единственная преграда этому – некомпетентность психологов, психотерапевтов, психиатров и психологического образования, которое застыло на своих столпах и никуда не торопится. Важно понимать, что сейчас всё, что связанно с психикой придумывали максимально взрослые люди, которые привыкли действовать нерешительно и заискивающе, что в корне разрушает возможность инноваций, в которых мы все так нуждаемся. В итоге, мы получаем рядовые фразы, которые я слышал из каждого чайника на факультете психфака и в институте гештальта: «Душа лечится маленькими шажками». Иногда они пытались конкретизировать временные рамки, говоря о том, что 1 месяц лечения равен одному году жизни. Если вам 20 лет, средняя терапия в Москве вам обойдётся в 240 тысяч рублей. Если вы думаете, что это космические суммы, и люди на такое никогда не пойдут – вы ошибаетесь. Некоторые из тех психологов и психиатров, которых я знал, очень гордились тем, что клиенты ходили к ним от сорока до семидесяти раз, решая всего одну проблему. Для них это абсолютно нормальные цифры, от которых у меня волосы встают дыбом. Не поймите меня неправильно – я поддержу право человека медленно погружаться в свою проблему, но одно дело предоставлять выбор, и совершенно другое – не уметь по-другому.
Такой подход в консультировании образовался по многим причинам. В основном, потому что платят. Если бы люди хотели быстрых результатов и верили, что достойны их, подобных «психоаналитиков» не существовало бы в природе, но психология существует в таких слоях общества, где деньги не самая большая проблема. Тем более, если обращаться к дедушке с бородой, который всё в своей жизни повидал, и когда он говорит, что нужно обязательно продолжать посещать терапию. Этот подход я называю последовательным, и он распространяется почти на все направления психологии. Эта последовательность чаще всего характеризуется постепенностью, которая друг с другом совершенно не связана. Если Юнг предлагает путь индивидуации, человек не может напрямую идти в Самость, ему нужно пройти через Персону, Тень, Аниму или Анимуса, и только потом он будет «достоин» и не разрушен Самостью. Если вы знакомы с этими словами, то знаете, насколько это разрозненные части психики, что, конечно, уменьшает шансы на успех. К тому же, в психоанализе часто уходят глубоко в прошлое. Это настолько въелось в людей, что я, еще не начав разговаривать с клиентом, слышу от него, что он уже устал всё это проживать снова и снова. Огромное количество людей перемывает себе кости произошедшими ситуациями, что, в какой-то степени, может и способно снять некоторое напряжение, но знание о причинной ситуации едва ли способно решить проблему. И всё равно, вы приходите и начинается на месяцы: «А что было в первом классе? А во втором? Вас не насиловали родители? Вы точно в этом уверены? Не хотите об этом поговорить?». Случайно это даже может сработать. Скорее всего, учитывая, что вербализация – это главный инструмент лечения психики, человек однажды сможет сказать нечто такое, что ему поможет, но такое ожидание удачи я считаю шарлатанством. Да, человеку могут помочь 20 часов терапии, но это от 20-ти до 100 тысяч рублей, которые буквально отняты у человека в то время, как сам психолог просто ждал подходящей фразы. В этом смысле, разговоры со стеной будут точно также эффективны, если у человека будет мотивация разобраться в своих чувствах до самого конца.
Люди верят в этот подход, потому что в нас очень хорошо въелись разного рода идеи, заложенные в нашем воспитании. Мы же видим, что многие вещи нашим родителям не даются легко и мы убеждаемся в том, что нужно много чего сделать, чтобы много чего добиться. Вокруг этого механизма даже выстраивается определенная философия успеха, вроде того, что, приложив огромное количество усилий и времени, ты обязательно добьешься нужного тебе результата. И, возможно, в социальной или научной сфере нашей жизни это и правда работает, но психика устроена абсолютно иным образом. Конечно, человек, который пытался меняться через усилие, замечал, что это происходит очень тяжело и постепенно. В таких случаях, конечно, у него не возникает сомнений в том, что длительная психотерапия – это что-то неправильное. Более того, у некоторых людей такая самооценка, что они думают, что это только они в чем-то виноваты, а психолог/психотерапевт/психиатр терпит их из высших побуждений. Некоторые люди уверены, что они просто не очень умны, и считают, что именно поэтому процесс идет так долго. Ведь у того человека высшее образование, а порой еще и медицинское, так что не доверять ему поводов вроде бы и нет. Мы слишком доверчивы к официальным бумажкам, потому что других координат нам отродясь не давали. Да и как их отличать, если большинство психологов ничем друг от друга снаружи не отличаются. Если они и пишут какие-то статьи, то обычно это просто конспект прочитанного или запомненного в университете.
У последовательного подхода есть еще один весьма существенный минус – он создан взрослыми для взрослых. Ребенок, который выпускается из университета, который учился на психолога от 4-х до 6-ти лет, и которому от 21-го до 23-х, абсолютно беспомощен. И даже больше – о его беспомощности ему миллиард раз напомнят его преподаватели. Конечно, лично у меня возникал вопрос: «Почему университеты существуют, если после них беспомощные дети остаются таковыми?», на что я ответа, конечно, не получал. Кто будет платить ребенку по 1000-3000 за час в течение месяцев? А в чем был смысл учиться, если ты нужен, как специалист, только когда тебе 30-40 лет, у тебя есть борода или ты женщина, которая запросто вместит в себя 2 человека? Иногда у меня складывается впечатление, что конкуренция в психологической сфере определяется только количеством лет и длиной бороды. Я много слышал о том, что быть психологом – очень дорогое занятие, и нужно вкладывать в себя просто невообразимые суммы (трехдневные семинары гештальта за $700, например). В Америке, да и вообще на западе, у тебя должно быть еще и 7 лет отдельного специального образования. Я просто уверен в том, что всё это нужно только для того, чтобы заполнить промежуток между 21-м годом и тридцатью. Шутки шутками, но если я за час могу дать студенту всё необходимое, чтобы он имел возможность идти и спасать людям жизнь, во всех этих десятилетиях и тысячах долларов обучения что-то очень сильно не так.
У нас были замечательные преподаватели, но образовательная система настолько уничтожена бюрократией и постепенностью, что магистратура вообще прошла под лозунгом: «Айда повторим всё с самого начала, потому что у нас много новеньких, которые ничего о психологии не знают». Итого: заучивание всех направлений в психологии – 3 раза. Начало курса английского с Present Simple – 3 раза. Постепенное углубление в психику человека – 0 раз. Если вы учитесь или учились на психолога, вам вся эта история предельно знакома. В этом случае, я пытаюсь донести до людей, далеких от психологии, что ничего особенного наше образование не даёт. Настолько, что в 25 лет я за час обучения даю человеку столько практической информации, сколько он не впитает за 5 лет, потому что её ему никто просто не расскажет. Дети предоставлены сами себе и дай бог, если они усердно ходили на самые разные мастер-классы и конференции, учились более-менее современным методам консультирования. Потому, что та информация, которую детям дают в университетах – это некоторая стратегия задавания вопросов, которая рассчитана, скорее, на случайность. Преподаватель просто достаёт вопросы из памяти об успешных случаях и априори уверен, что знает все нужные ему факты. Ребенок так и не узнает, что в психике главное, в чем причина всех психических травм, куда каждый раз вести клиента вопреки всему – преподаватели сами не знают. Для каждой проблемы у типичных психологов разные методы, как будто бы психика – это клочки мусора, разбросанные по Вселенной. И каждый преподаватель просто помнит все свои удавшиеся сессии, поэтому повторяет за тем, что уже точно проходил, очень часто даже игнорируя несовпадение в симптомах. В этой книге всё будет наоборот – я начну с причины всего, последовательно объясняя, как одно и то же проявляется в, казалось бы, разных ситуациях.
Психика – это целостная система, и когда психологи используют последовательный метод, они многое упускают. Когда человек приходит со своей проблемой, она кажется ему чем-то отдельным от всей его жизни. Как будто бы это произошло просто потому, что на это повлияли ситуативные факторы. Изнасилованной девушке кажется, что насильник травмировал её самооценку, а если у девушки появилась булимия, она уверена, что это проблемы с питанием, которые произошли вот-вот недавно, а не следствие чего-то сломанного задолго до происходящего. О травмированном изнасиловании люди знают потому, что о нём еще говорят, но мне посчастливилось знать и тех девушек, на которых изнасилование никак не повлияло. Таким же образом можно указать на огромное количество внешних факторов, которые никак сами по себе не способны нанести вред психике, пусть и кажется, что это так и есть. Я скажу даже больше – я знаю девушек, которые мечтают о групповом изнасиловании, а когда оно происходило – им понравилось. То есть, вопрос никогда не во внешних факторах, но в чем-то, что сформировалось задолго до сознательного периода нашей жизни, и затем никогда не менялось. Насильник не травмировал самооценку – он пробудил уже существующие переживания человека о том, что он беспомощен перед реальностью, что само по себе травмирующе, но существовало еще с момента рождения. Всё уже было – у нас в психике всё готово для того, чтобы уничтожить нас и нужны только подходящие внешние факторы, чтобы мы начали самоуничтожаться. Но это не кто-то извне делает с нами – это мы доверяем окружающему миру решение о том, как нам жить. Булимия – это не нарушение питания и уж точно не подавленная агрессия. Депрессия – это не отсутствие причин, чтобы жить, ведь их никогда и не было. Психосоматика – не только вторичная выгода. Всё то, как рассматривают психологические проблемы в традиционном академическом сообществе, не имеет ничего общего с реальностью. Попытка решить непосредственный запрос клиента, который видит и знает только о вершине айсберга – потакание невежеству, зарабатывание огромных денег, но не решение проблемы.
Проблема последовательного подхода не только в том, что именно специалист попытается решить, но и то, как он собирается это сделать. Когда консультанты тоже верят, что булимия – это что-то про невысказанную агрессию, они предлагают соответствующие методы. Если они верят клиенту, который говорит, что это всего лишь нарушение питания, они предлагают ему диеты. Если они видят, что булимия связанна со стрессом, они пытаются вылечить стресс. Таким образом, они лечат сами не знают что, надеясь, опять же, на случайное успешное попадание. Именно поэтому лечение РПП (расстройство пищевого поведения) катастрофически не эффективно или невероятно длительно, ведь сам по себе способ кушать играет во всём этом самую последнюю роль. И это проблема названий – если они называют это в честь симптома, то и лечат, соответственно, симптом, да и когда именно он у всех на слуху, какие могут быть еще варианты? К тому же, все используют самые избитые клише и шаблоны поведения, предлагая клиенту дисциплинировать себя, прилагать огромные усилия воли, а если нет – развивать эту самую волю. И никто из них даже не догадывается, что это попытка встроить еще один невроз поверх существующего. «Мы встроили вам невроз в невроз, чтобы у вас был невроз, пока у вас есть невроз…» Скорее человек начнет конфликтовать с собой из-за несоответствия реальности и идеального образа себя, прилагая все усилия, чтобы сократить дистанцию между существующим и невозможным, чем сможет приложить усилия, чтобы осознать причину происходящего. А что это, если не еще один невроз?
Еще одна уязвимость последовательного подхода заключается в неспособности различить психическую историю от психической проблемы. Мало того, что гештальтисты предложат вам рассказать о том, что вы хотите, не упуская ни один пункт, что может затянутся на годы, так они еще и не предложат обобщение всех ваших желаний, чтобы вы получили чувство удовлетворенности мгновенно. Они вообще очень падкие на истории, и если вы хотите чего-то определенного от терапии, они не дадут вам этого. Они спросят, чего конкретно сейчас вы хотите и будут работать в «Здесь и сейчас», но не в экзистенциальном его смысле, а в сугубо локальном, будто бы то, что вы хотите является не симптомом сломанной системы, а самым настоящим и искренним желанием, которое обязательно нужно попробовать удовлетворить. Видимо, чтобы когда вы захотите чего-то еще, вы снова пришли получить еще одну капельку удовлетворения. Представители последовательного подхода будут изучать ваши истории и действовать исходя из них, а не из того, что эти истории – последствия вашей психической травмы. «Вы горюете по несуществующей девушке? О господи, давайте погорюем вместе!» или «Вы потеряли смысл жизни? О боже! Давайте же найдём вам новый!» Никто не объяснит вам, почему вы ждете чего-то всю свою жизнь – они просто не знают. Они попробуют сформулировать это в еще одну историю, которая может вас удовлетворить, но самой причины они не знают. Это началось еще с анализа сновидений, потом Юнг добавил анализ символики, а лингвисты добавили анализ семиотики и понеслась. Все всё анализируют, но ничего не понимают. Как сновидение является вратами в бессознательное того, кто его пытается интерпретировать, так и то, что говорит вам психолог – всего лишь его попытка объяснить то, что он сам не понимает. Всего лишь еще одна история, в которую вам придется поверить, чтобы это помогло (эффект плацебо, как во время шаманских ритуалов).
Если вы меняли психологов, вы знаете о чем я говорю. Расскажите один сон трем психоаналитикам, и вы будете очень долго смеяться, осознавая, что они рассказывают вам о своих тайных желаниях, видя гениталии в банане или сперму отца в стакане молока. Один и тот же сон будет каждый раз указывать на самые разные проблемы. Так работают все попытки выдать знание психологических историй за знание психики. Они просто пытаются быть связными, целостными: «Вы испытываете тревогу, потому что… потому что… вас в детстве насиловал отец, но вы подавили эти воспоминания, а всё подавленное превращается в тревогу». Истории логичны и иногда даже приносят удовлетворение, но ведь они буквально пытаются лечить ими. То есть, существует даже лечение личным мифом, которое должно изменять сценарий жизни, и оно считается достаточно академическим. Человеку предлагается написать свою сказку, в которой психоаналитик проанализирует жизнь человека. Затем психоаналитик просто изменит сюжет этой сказки и всё, жизненный сценарий переписан. То есть, один пишет сказку, а другой её переделывает. И готово! А потом вы удивляетесь, почему психологию не хотят призначать наукой? Это самое настоящее шарлатанство! И этим занимаются почти все: «Расскажите мне историю, а я расскажу вам свою, вдруг вам понравится моя логика, и вы придете еще. И не переживайте, что это сразу не помогло. Изменения – это долгий процесс». Если люди хотя бы немного пытались погрузится в тему психологии, нет ничего удивительного, что они не нашли в ней ничего разумного. Какой-то хрен с горы толкает свои истории в качестве лечебного примера о том, как всё может быть хорошо, и это тоже считается методом лечения. То есть, это самый настоящий инструмент. Терапевт должен предложить клиенту пример здоровой ситуации – это называется лечение примером. И ладно, если бы они правда пытались подвести человека к этой здоровой ситуации. Чаще всего, на примере всё и заканчивается с вопросом: «Почему бы вам не попробовать также?» Это не мои домыслы о том, как это может происходить. Это было и у нас в университете и на публичных сессиях во время конференций. Да, это настоящая магия, когда психолог лечит людей одним своим авторитетом, но так делают все экстрасенсы, эзотерики, гуру, шаманы, колдуны и прочие шарлатаны. Так в чем же тогда разница? Не удивительно, что экстрасенсам доверяет большее количество людей. По крайней мере, они не говорят, что являются психологами по праву наличия диплома, но предлагают куда более широкий ассортимент услуг, который абсолютно точно также может сработать в следствии авторитета «мага». Еще в лет 16 я мог коснуться человека, и он вылечивался от болезни просто потому, что я знал, что такое эффект плацебо и как это подать. С таким же успехом мне было достаточно дотронуться до взрослой женщины в 21 год, чтобы ввести её в измененное состояние сознания, близкое к тому, которое описывают во время приёма ЛСД. Таким образом, она смогла за несколько мгновений осознать всю свою жизнь и сделать все нужные выводы в течение нескольких минут. Такое влияние на людей здорово всё ускоряло, но затем я перестал заниматься таким, потому что всё это не слишком естественно. Да и когда авторитет является главным фактором лечения и изменений, человек без этой фигуры беспомощен, а это совершенно не та цель, которую я преследовал. К тому же, подобные измененные состояния настолько не вмещаются в привычное восприятие человека, что быстро забываются и теряют свою силу. По сути, в таком случае, изменения часто являются временными. Осознанно или нет, в последовательном подходе всё сделано так, чтобы клиент снова и снова приходил к авторитетной родительской фигуре жаловаться на жизнь, а не решать проблему. Сделано это специально или нет – я не знаю, но каждый раз, когда я говорю, каким способом я зарабатываю, мне всегда предлагают растягивать консультации хотя бы на несколько. Конечно же, это предлагают не будущие клиенты.
Представители популярных направлений в психологии с радостью попробуют решить проблемы сложением логичного паззла. «У тебя депрессия возникла после переезда в Москву? Это депрессия, вызванная переездом, это пройдет через несколько месяцев!» – говорил мне мой юнгианский психоаналитик, а потом он предлагал мне сделать обряд экзорцизма, но это было последнее, что он мне попытался сказать… Или вот еще отличный пример: «Если у тебя проблемы со сном – просто послушай мантры или начни считать про себя». Ни единого вопроса о тревоге, возникавшей перед сном, вообще никакого любопытства. Если вы придете с проблемами найти свою вторую половинку, вам посоветуют искать людей с неврозами, которые подходят вам. «Вы любите, чтобы вас избивали? У вас есть на это полное право! Найдите кого-то, кто вам это обеспечит, и вы будете счастливы!», и они назовут это любовью. Подавляющее большинство даже не попытается донести мысль о психологической травме, и они не предпримут стоящих попыток, чтобы действительно изменить вашу жизнь. Если вы чувствуете себя плохим человеком, гештальтисты предложат вам поговорить с пустым стулом, на котором попросят представить одного из родителей или сразу двух – как будто бы временное прощение сравнимо с отсутствием чувства вины. Зато эффектно: слезы, счастье, контакт с чувствами, психологический экстаз и дешевые фокусы сознания. О медицинской стороне вопроса я почти промолчу: «Вот вам таблетки счастья и до встречи в аду после суицида». Некоторые попросту не знают, что можно как-то иначе – для них эта книга. Некоторые точно знают, что как-то иначе можно, но им и так хорошо платят, а учиться – это не легко.
Вертикальный подход заключается в том, чтобы использовать знание о первопричине зарождения всех деструктивных процессов в нашей психике от самого её начала. Конечно, я объясню, как использовать все остальные механизмы, однако, если есть самый короткий и эффективный путь, то я просто обязан им поделиться. Я точно знаю, что можно сразу напрямую идти к Самости, если вам понятен юнгианский психоанализ. Если вы не учились на психфаке, то вам также следует знать, что ни один психолог не знает единой причины возникновения вообще всех психологических травм, поэтому у будущих психологов нет никаких представлений о том, что, в конечном счете, делать с нуждающимся. Только несколько заученных вопросов (Что? Зачем? Почему? Когда?) и несколько разобранных примеров консультаций, которые очень ограниченно описывают суть происходящего.
ИллюзорностьПрежде, чем начать, мне нужно поделиться с вами, возможно, самым важным, что я когда-либо узнал. Именно это открыло для меня невероятные возможности в исследовании человеческой психики и придало уверенности, чтобы двигаться как можно глубже: чувства не огромны, не являются бесконечными и лопаются, словно пузыри, и вместе с ними психосоматические симптомы. Как это обычно происходит у вас – вы сталкиваетесь с каким-то неприятным для вас чувством. Например, со злостью на людей. И по какой-то причине, наверное, в связи с тем, что вам об этом никогда не говорили, вы абсолютно точно уверенны в том, что это такой объект внутри вашей психики и нервной системы, который обязательно нужно всеми силами уничтожить, подавить или подчинить себе. То есть, когда в вас появляется нечто неприятное, нежелательное, что-то порочащее ваш социальный или духовный образ, вы не думаете о том, что это чувство разумно и хочет вам что-то сказать. Вы думаете только о том, как бы поскорее от него избавиться, поскольку нет места ничему несовершенному внутри вас. Конечно, есть люди, которые считают злость совершенным чувством, соответствующим их социальному образу и тогда они не думают о том, чтобы избавиться от него. Однако, они всё ещё не придают значения тому факту, что бо́льшая часть этой злости появилась из ниоткуда и попросту застряла в нервной системе. То есть, когда человек что-то чувствует, он абсолютно уверен в том, что это навсегда и с этим можно, разве что, бороться, но уж точно не исследовать. Ведь когда ты убежден в том, что чувство с тобой навсегда, зачем лишний раз его трогать и пытаться наладить с ним контакт? Это бы выглядело, как полное безумие, ведь эти чувства и так не оставляют нас в покое до конца нашей жизни, так еще и специально их чувствовать – звучит абсолютно бесмысленно. Или вот, к примеру, особенно внимательные люди обратили бы внимание на то, как живо гештальтисты контактируют со своими чувствами, вот только лично при мне все представительницы этого направления рыдали изо всех сил по самым разным причинам. И слезы – это замечательно, вот только это противоречит их главному постулату о том, что горе можно отгоревать, потребности можно удовлетворить (добрать) и так далее. И вот приходит такой человек и думает: «Они так страдают десятилетиями и всё ещё травмированы, неужели в контакте с чувствами может быть хоть какой-нибудь смысл?»
Самое интересное, что под определенным углом в этом и правда есть смысл, вот только этот угол им так и не удалось найти. Что еще более интересно, люди, знакомые с гештальтом увидят некоторую схожесть в методах, которые я использую, и может быть, им покажется, что мы говорим об одних и тех же вещах, но они кое-что упускают – гештальтисты верят всему, что говорит человек. Если они ему не верят, они исходят из весьма странных координат, заводя человека в странные лабиринты собственных интерпретаций. В любом случае, когда гештальтист предлагает говорить всё, что придет человеку в голову, не имея при этом представления о том, что всё это значит, не зная способ формирования всех психических травм, он просто надеется на то, что человек сам всё ему расскажет и вылечится. Мой преподаватель по гештальту цитировал другого психолога в качестве своего жизненного кредо: «Лучше быть в тумане клиента, чем в собственной ясности». Многие известные мне психоаналитики тоже очень близки к такому способу взаимодействия с клиентом, занимая позицию слушателя, задавая многозначительные вопросы. Клиент ничего не знает о том, что происходит, у него нет абсолютно никаких ориентиров, он может рассказывать преимущественно истории и повезет, если это будут истории психического содержания, а не бытового. Так очень удобно зарабатывать деньги. И да, такое тоже иногда срабатывает, ведь за год-полтора человек обязательно что-нибудь да вербализует, что обязательно ему поможет. Как минимум, такая болтовня снимает напряжение, что тоже неплохо, если вы заинтересованы именно в этом.
Есть и другие люди, которые вроде бы очень много читали, очень многое знают, проанализировали всю свою жизнь, перешерстили всё своё прошлое и вообще утопают во внутреннем анализе, именуемом рефлексией. Такие ребята с порога заявляют о том, что знают, какая ситуация их травмировала или какая причина у их травмы, но замечают и то, что это знание не сработало. В этом как раз состоит один из ключей понимания психики: прошлое бесполезно. К тому же, такие клиенты часто страдают от чувства, что они и так всё знают и я для них бесполезен. Отсюда, конечно же, возникает резонный вопрос: «Зачем они записались на консультацию?», но дело в том, что они уже давно никого не слушают. Они бы, может быть, и хотели, но им кажется, что они уже столько знают, что новые знания с похожими словами не помещаются к ним в голову. К примеру: «У тебя депрессия, потому что ты пытаешься игнорировать палача» – «Я прекрасно знаю своего палача и нахожусь с ним в контакте», что означает только то, что девушка чувствовала стыд за свою внешность в определенные моменты своей жизни, в то время, как я имел ввиду непрерывный контакт с самоунижением. И именно сокрытие наличия этого палача большую часть времени (попытка игнорирования) приводило к депрессии. В последствии, она сказала, что не узнала вообще ничего нового за час консультации, хотя это было похоже на некий перфоманс отличницы, поскольку стоило мне напомнить несколько вещей, как она признала, что оказалась не права. Отсюда простой вывод: знания не эффективны, если не сработали сразу же или хотя бы в тот же день. Если человек носит их годами, и они не сработали – они никогда не сработают.
Угол обзора, позволяющий привносить положительные изменения в существующий уклад психики очень узок и весьма своеобразен. Говорит всё, что взбредет в голову не сработает, но и знать нужно немного. Бесконечные часы самокопания не принесут результата, да и чаще всего бывают красивой (драматичной) историей вокруг травмы, но уж точно не следствием попытки действительно что-то исправить. Когда всё сделано правильно, проблема решается от нескольких секунд до нескольких дней, какой бы огромной она не казалась. Не важно, что это – потеря близкого человека, посттравматический синдром, многолетняя депрессия, психосоматика, чрезмерно агрессивное поведение, тревожность, панические атаки, бессонница и так далее. Если чувство осознано по-настоящему, оно сначала локализуется в теле, а потом лопается, расползаясь вокруг. Если психологическая проблема подразумевала еще и какой-то физический симптом, он будет исчезать так быстро, как только это возможно. Даже, казалось бы, серьезные заболевания исчезали за считаные секунды. Одна девушка болела системным артритом – это когда поднимается температура, распухают все суставы и любой орган может отказать в любой момент. Казалось бы, ужасающая болезнь, от которой нет лекарства (можно только снимать симптомы при правильном курсе лекарств), но при нужной ситуации она выздоровела буквально за несколько секунд. И ровно так исчезает всё то, чего изначально в нас не было, если у нас есть нужное нам понимание. На нормальное решение проблемы просто не может требоваться такое огромное количество времени, какое планируют потратить взрослые дяденьки и тётеньки. Конечно, у меня есть «постоянные клиенты», но они обращаются ко мне даже не каждый месяц с абсолютно разными проблемами, решая их за одну консультацию. Теперь у них будет эта книга, в которой будут описаны буквально все практические приемы, которые мне известны.
СубъективностьВсе говорят о том, что психика субъективна, но никто не говорит о том, насколько. Вот насколько наши эмоциональные реакции и наше отношение к происходящему объективно? Почти ни на сколько. Судите сами – во время изнасилования, девушка чувствует унижение и обесценивание себя, однако, это не новая травма и далеко не новое чувство. Нет даже никакой разницы между тем, что произошло с ней и, например, актом рождения. Всё также страшно, всё то же отсутствие контроля, всё та же беспомощность. У другой изнасилованной девушки могло быть всё совсем по-другому, если до трех лет ничего особого не произошло, и тогда изнасилование протекает куда более мягко для психики. Есть те, кому это вообще нравится, так что перед тем, как начать считать своё восприятие объективным, а определенно плохие вещи определенно плохими вещами, давайте посмотрим, не является ли это всего лишь следствием наших травм.
Никто не задумывался о том, почему чувства почти полностью идентичны друг другу? Девушка расстаётся с парнем, ей очень больно, она обвиняет его в этой боли. Её бросает еще один парень, ей снова также больно, она снова обвиняет его в этой боли. Её бросает третий парень, ей в третий раз больно, она снова обвиняет его в этой боли. Это точно парни виноваты или, всё-таки, что-то пошло не так задолго до них? Это парни все мудаки и причиняют боль девушкам своими расставаниями или это у девушек завышенные ожидания относительно парней? Абсолютно все травмы строятся на контрасте между ожиданиями и реальностью, так что, всё дело именно в том, чего девушка ожидала от парней. И куда приятнее (поверьте мне) переживать эту боль снова и снова, чем признать тот факт, что мир не вертится вокруг тебя, а твои ожидания относительно него нереалистичны. Если не признавать, если не соглашаться с очевидным фактом, максимальная точка удовольствия ещё может быть достигнута, всё ещё может быть хорошо. И то, насколько всё может быть хорошо, является тем, что причиняет боль, когда «хорошо» не случается. Если же согласиться, жизнь будет куда более спокойной и горькой на вкус. «Я не королева бала» – крайне сокрушительный факт, потому что девочек часто воспитывают, как принцесс. В этом смысле, им повезло меньше, чем мальчикам. Мальчики хотя бы в художественной форме подготавливаются к подвигам и к войне со злом. Девочки же сидят в замках под охраной дракона и бесконечно ухаживают за своими волосами в ожидании принца. Неудивительно, что они оказываются в ужасе от реальности, к которой их совершенно никто не готовил. Контраст невероятен, так что боль приходит, как последнее оружие. Можно даже сказать, что это тоже сильная позиция, поскольку всё ещё происходит отрицание факта. Если бы это было принятие факта, девочку ждала бы небольшая депрессия и кризис на несколько дней. Принцесса должна горевать о принце и тогда, возможно, он придёт. Но если не горевать ни о ком – никто не придёт и вовсе. Расставания не причиняют боль – её причиняет попытка не замечать очевидное. Это бесконечный выбор между горьковатым покоем и максимально возможным наслаждением, которое обещалось с детства.
Девочка злится на мать из-за того, что та делает вид, будто она очень правильный человек, который прав во всём. Поучает дочь, но сама на голодный желудок курит утром вместе с кофе. Девочка уверенна, что злится из-за объективного факта – мать говорит одно, а делает совершенно другое. Она не просто злится – она в ярости. Эта реакция объективна? Девочка, вроде бы, говорит правильные вещи: «Они пытаются насадить здоровое питание, хотя сами питаются черт знает чем. Хотят, чтобы я выучилась в университете только потому, что они сами этого сделать не смогли». Это кажется несправедливым и вызывает огромную бурю эмоций, но относится ли вся эта буря к данной ситуации? Вас бы, наверняка, убедили её аргументы, ведь мы привыкли к тому, что именно аргументы решают, это объективная эмоция или нет, заслужил ли её человек или нет. Но всё обстоит совершенно иначе. Всё началось со страха к миру и любви к матери, которая должна была защитить от мира. Девочка с самого рождения очень любила свою мать, поэтому тогда же отдала ей всю свою психику, в надежде обрести спасение в слиянии со значимой фигурой. Это неизбежное доверие, которое неизбежно разрушается, ведь родители оказываются не такими уж и защитниками, поскольку сами пребывают в омуте собственных проблем. И вот этот переход от «Я люблю тебя и нуждаюсь в тебе», до «Ты тупее и беспомощнее, чем я надеялась» может даже никогда не состоятся. В ответ на этот факт, человек предпочитает злиться на родителя. Это нежелание соглашаться с фактом порождает огромную ярость. И то, насколько этот факт масштабен, настолько же огромна эмоциональная реакция на него.
Нет, мать не заслужила эту агрессию, она даже не изменилась и всегда была такой – это выбор ребенка соглашаться с горькой правдой или нет. Более того, это агрессия во спасение, потому что агрессия – это попытка уйти в сильную позицию, попытка что-то изменить, докричаться, протестовать. Это самое сложное и самое неизбежное – разочароваться во всемогуществе и во всезнающестве родителя. Это один из самых омерзительных фактов в нашей реальности, так что неудивительно, что люди конфликтуют друг с другом, лишь бы не сталкиваться с этим переживанием. Однако, что самое главное – разочарование неизбежно приводит к пониманию и любви. Агрессия куда более разрушительна для любого типа отношений, нежели разочарование. Когда факт и чувства, приходящие с ним, признаются, ничего разрушительного просто не остаётся. Да, реальность станет менее позитивной, как и в случае с абсолютно любой другой психологической травмой и фактом, который её вызвал. Однако, будет покой и мягкость, не свойственная людям, которые находятся в сильной позиции, пытаясь докричаться до тех, кто никогда их не услышит. Криком, как и слезами, проблему не решишь, если она вообще решаема. Разочарование кажется разрушительным, только если ты не знаешь, к чему оно приведет. Это не конец, но только начало нормальных дружеских отношений и не только с родителями. Преисполненность пониманием просто не может быть чем-то плохим, но это определенно будет очень горьким опытом, пусть и не долговременным (от часа до дня). Разрушение ожиданий – самый полезный процесс, которым человек должен обладать, чтобы не получать новых психологических травм. И если человек злится, скорее всего, он просто не хочет признавать что-то похуже, чем те вещи, которые его злят. Девочка потеряла родителя и стала им сама для себя. Это куда ужасней, чем то, что мать курит по утрам. Курит и ладно – она хотя бы есть.
Ребенок боится выступать в садике на утреннике. Ребенок боится идти в школу. Ребенок боится сдавать экзамены. Ребенок боится учителей. Ребенок боится поступать в университет. Ребенок боится идти на собеседование, ребенок боится работать. Неужели ни у кого не возникло подозрения, что это один и тот же страх, и он совершенно никак не связан с тем, что происходит на самом деле? Не все боятся выступать на утренниках, не все боятся экзаменов, не все боятся работать или учиться. Почему никто направо и налево не говорит о том, что нужно просто сходить к психологу, чтобы перестать бояться делать что-либо в своей жизни? У тех страхов, которые я перечислил, одна и та же причина. И нет, она вовсе не в том, что это объективно значимые ситуации, без которых никуда. Детей запугали в школе, но значит ли это, что там действительно есть, чего бояться? Это объективный, нормальный страх? Все боятся и значит, что это нормально? Все боялись и будут бояться, а большинство решает, что является нормой, а что нет? Статистическая норма является определением объективности и неизбежности? С точки зрения психологии, почти нет объективного страха (не считая внезапного, который очень быстро отпускает и не оставляет следов). Нормальный страх – это инстинкт самосохранения, когда на тебя бежит собака, а ты убегаешь от неё. Всё остальное таковым не является. Ни один страх в социуме не связан с объективными причинами, и единственная причина такого страха в том, что человек слишком хотел быть хорошим. А когда ты пытаешься быть хорошим, мир всегда пугает тебя, да и психика трещит по швам, в чем вы убедитесь далее.
ПринятиеПрежде чем говорить о базовых переживаниях и травмах, вокруг которых выстраивается вся личность, необходимо прояснить, какими инструментами предстоит пользоваться. Что вы подразумеваете под принятием? Скорее всего, то, что абсолютно никак не помогает, я угадал? «Я принял своих родителей, но что-то не перестал их ненавидеть» – слышу я из каждого угла. Это один из самых распространенных вопросов, которые мне задают: «Мне нужно это просто принять, да?» Да, отвечаю я, просто принять. Вот только это совсем не то, что вам пытаются донести. Самое главное, что уж точно было упущено заключается в том, что известный вам акт принятия существует ради геноцида чувств, ради их уничтожения и забвения, но уж точно не ради принятия. Да, вот настолько человечество извратило это понятие, что оно стало значить нечто совершенно другое. Обычно это выглядит так: «Я вижу свою агрессию, и я принимаю её. Я принимаю её. Я ПРИНИМАЮ ЭТО ДЕРЬМО, КОТОРОЕ ДОЛЖНО ИСЧЕЗНУТЬ, КАК ТОЛЬКО Я ЕГО ПРИМУ, ИНАЧЕ Я ЕГО САМ УНИЧТОЖУ». Принятие, как геноцид – это не совсем то, что изначально вкладывалось в это слово. Вы принимаете, чтобы никогда не чувствовать. Это не принятие. Это как время от времени говорить, что у вас есть ребенок, чтобы вам платили за него социальную выплату, а потом забрасывать его обратно на чердак. Такое особенно часто происходит, когда человеку вбили в голову, что ему всё нужно принимать, и вот он изо всех сил пытается, потому что это правильно и хорошо. Но что такое принятие и зачем это нужно никто ему не объяснил. В таких случаях обычно говорят, что это просто сделает его хорошим человеком, но как именно это делать – никто не знает.
Вторая ошибка состоит в том, что вы часто (или всегда) воспринимаете принятие, как нечто позитивное. Вы прощаете людей вокруг себя, изо всех сил выжимая нечто наподобие чувства любви. Это попытка затопить нежелательные эмоциональные реакции положительными переживаниями. Опять же, это происходит потому, что прощать и принимать – это очень «правильно». Конечно, у всех разные родители, но такие установки встречаются очень часто, чтобы их игнорировать. Соответственно, адекватно прощать и принимать происходящее в таких случаях невозможно, поэтому приходится стимулировать позитивные чувства, попробовать убедить себя в том, что это и правда имеет место быть. Уж слишком сильно мы хотим быть хорошими, поэтому насилуем себя еще и таким способом, да и страшно перечить родителям. И вроде может показаться, что это достаточно гуманная идея – принимать происходящее даже таким способом, вот только насильственный самообман через позитивные чувства имеет далеко идущие последствия. После такого спорного навыка, человек чаще всего предрасположен к стокгольмскому синдрому (любовь заложника к захватчику), когда вместо того, чтобы защищаться и ненавидеть насильника, он начнет по привычке, как выдрессированная собака Павлова, пытаться симулировать любовь. Это, собственно говоря, одна из причин, из-за которой девушки во время изнасилования не всегда дают отпор – они просто очень привыкли смиряться в чувстве беспомощности перед обстоятельствами, чувствовать себя жертвой, а потом еще и винить саму себя за произошедшее.
Третья ошибка заключается в убежденности в том, что принятие – это, своего рода, история, в которой есть главные действующие объекты: вы и то, что вам не нравится. И что-то с вами двумя должно произойти, что позволит тому, что вам не нравится, уйти. Я долгое время полностью отрицал слово «принятие» как раз из-за того, что это слово автоматически означает, что нужно принять то, чего будто бы еще нет. То есть, это выглядит бессмысленно, как если бы вы попытались принять существование солнца. «Я злюсь, как мне принять это?» – как будто бы это какое-то особое действие, которое нужно сделать. Своеобразный ритуал, который превосходно расписан в разных духовных и эзотерических течениях. В такие моменты, люди надеются, что я расскажу им о каком-то действии, которое им нужно сделать, чтобы это «принялось», вот только это работает не так. То есть, как можно не принимать факт существования слона в шкафу? Это, кстати, тоже связанно с тем, что обычно ребенок стимулировал чувства или ему нужно было сказать какие-то слова прощения, чтобы отделить момент происходящего, сделать его каким-то особенным. Для родителей было недостаточно того, что что-то плохое уже произошло и нужно жить дальше. И вот в человеке появился слон, а как принять слона не понятно. Знаем, что прощать, отпускать и принимать вроде как нужно, но это можно сделать с человеком, который пристал к тебе с требованием или просьбой сделать это. И раз уж он отдельный от вас объект, он после удовлетворения этого требования, скорее всего, исчезнет или перестанет вас беспокоить. С внутренним слоном так не получится, хотя вы все очень пытаетесь сделать всё возможное, чтобы отделить его от себя и попробовать воспроизвести то же самое, что и с другими людьми.
Как это делается по-настоящему? Во-первых, вам придется признать, что чувство не должно никуда уходить, а вы не должны от него избавляться. Оно неприятное ровно настолько, насколько вы пытаетесь его уничтожить, поэтому, в первую очередь, вам нужно оставить его на том месте, где оно хочет быть. После вербализации, о которой мы поговорим позже, оно достаточно сильно локализуется в нужной ему области тела, и нужно отдать ему его законное место в теле и в вашей жизни: «У тебя есть право быть здесь». Видите ли, все чувства – это не более, чем проекции, только в нервной системе вашего организма. И пока вы пытаетесь отрицать тот факт, что они правда там есть, смывая неприятные чувства приятными, вы всё сильно усложняете. Я знаю, как сильно вам хочется быть совершенными внутри и как вам хочется получить только совершенное удовольствие от жизни – мёд без капельки дёгтя. Вот только это, в лучше случае, путь в никуда, а в худшем – к психосоматике и депрессии, которые могут привести к летальному исходу. Более того, признавая наличие проекции (как если бы вы признали, что вы видите в людях самих себя – вас бы здорово расслабило), вы как раз столкнетесь с нужным нам эффектом, который будет похож на невероятное расслабление, вплоть до глубокого сна на рабочем месте (с этим аккуратнее, да).
Понимаете, вы прилагаете огромное количество усилий для того, чтобы увеличить дистанцию, открещиваясь от нежелательных чувств, как от ребенка-чудовища. Это создаёт такое колоссальное напряжение, что если вы дадите этому чудовищу быть в вашей жизни, выделите этому место в теле, вполне вероятно, что вы просто упадете на кровать, и не сможете встать с неё несколько дней. Конечно, это зависит от глубины чувства и от интенсивности борьбы с ним в прошлом, но бывает всякое. Если вы втянетесь в процесс, расстройства ЖКТ почти неминуемы, поскольку живот ярче всего реагирует на стресс и расслабление, хотя и продлится это максимум несколько дней. Последствия такого принятия еще и в том, что вы, скорее всего, будете не на седьмом небе от счастья. В какой-то момент, вы точно можете почувствовать себя в своеобразной депрессии, апатии или грусти. По большому счету, это главные сопровождающие любого глобального принятия, и уж точно не счастье, эйфория и бабочки в животе. Конечно, это тоже имеет место быть, но это будет реакция на расслабление, особенно, если вы очень долго сражались с собой. Это же я называю любовью к себе. Потому что, наконец, нет никакого насилия, никакой лжи, никакого самообмана, никакой попытки соответствовать чьим-то ожиданиям. Просто жизнь и вы, какие вы есть, без напускного фасада. Можно сказать, что слона не нужно принимать – его нужно перестать игнорировать и пытаться спрятать в шкафу, но чтобы всем было удобнее, давайте назовём этот процесс неубиения «принятием».
Самое главное во всём этом механизме – чувства никуда не должны уходить. Вам больно, злостно, бессмысленно, скучно и страшно из-за факта, который вы никаким образом не можете допустить в свою жизнь. То есть, вопрос здесь не столько в принятии и работе с чувством, сколько в том, какой ужасающий и неизбежный факт за ним стоит. К примеру, вы будете агрессивны по отношению ко всем окружающим людям, если вы не желаете осознать масштаб того, насколько они на самом деле вам не подходят (неприятны, омерзительны, тупы и т.д.). Вы будете бояться одиночества, если не позволите себе осознать тот факт, что оно правда иногда случается в нашей жизни. При этом, сами факты никуда не уйдут, они не заменятся на позитивный аналог, вроде «О боже, теперь я люблю всех людей!» или «Одиночество – это самое прекрасное, что есть в нашей жизни!», но вам однозначно станет легче жить с этими феноменами. И это будет тем легче, чем больше вы будете масштаб того, что непременно существует в нашей жизни. К примеру, вы обязательно хотите заполнить свободное время каким-нибудь развлечением, потому что вам страшно признавать, казалось бы, простую истину – жизнь не всегда состоит из удовольствий. И пока вы не столкнетесь с этим фактом, и с огромным чувством пустоты и бессмысленности, которое стоит за ним, – вам будет очень сложно позволить себе по-настоящему отдохнуть, да и просто находится в покое.
Жизнь не будет казаться лучше – это было бы самообманом, а не принятием. Вы всё ещё находитесь в сточной канаве, наполненной самыми неприятными вещами. Разница будет только в том, как легко вы сможете переваривать реальность со всеми её минусами и плюсами. Если вы немного знакомы со мной, вам наверняка казалось, что я нахожусь в определенном состоянии нирваны. И, с одной стороны, относительно того, как чувствуют себя люди, я, конечно, прекрасно себя чувствую, вот только это как любить свою работу – жить хочется и я могу с этим справиться. Но это не значит, что я по-настоящему люблю жизнь и воспринимаю её позитивно. Ровно наоборот – именно то, насколько «депрессивно» я способен воспринимать реальность, настолько же ей больше ничем меня не удивить и не разрушить. Человек, который изнасиловал вас, всё ещё не заслуживает прощения. Процесс «отпускания» в этом случае должен состоять из осознания того, каким отвратительным он является, какое омерзительное деяние он совершил и к каким последствиям оно привело. Видите, как принятие и прощение наполнили позитивным смыслом? Нет, никакого самообмана. Если родители сделали с тобой что-то ужасное – ты должен осознавать это и только осознавая это во всем масштабе можно прийти к определенной неуязвимости. Или же, осознав весь масштаб признать, что он не так уж и велик. Всё это привет к окончательной легкости или равнодушию.
Чувство скрывает факт. Еще более неприятный, чем чувство, ведь одно дело злиться на родителей, а другое – ясно осознавать, что люди, которых ты любил по праву рождения, оказались неподходящими для этого. Нам кажется, что чувство убивает нас, что оно огромно и отвратительно, но куда ужасней факты, которые мы всеми силами скрываем от себя под пеленой чувств. Да, просветления не будет, а облегчение будет только таким образом, что градус позитива станет настолько маленьким, что будет даже весело. Это один из тех случаев, когда так плохо, что даже хорошо. И суть того, чем я занимаюсь в том, чтобы научить вас не ломаться под собственным давлением (если вам не три года, больше не существует ни одного обстоятельства, кроме физического, которое бы давило на вас извне). Это единственное, что можно сделать с психикой, кроме попытки подавления неприятных чувств – быть равнодушным и лёгким в условиях равнодушной Вселенной.
Позиционирование
Это то, что человек игнорирует больше всего. Это очень близко к механизму получения травмы и к тому, почему до сих пор психологам не было известно, каким именно образом люди их получают. А получают люди травмы из-за обесценивания. То есть, когда они были уверены в том, что занимают больше места и оказывают куда больше влияния на окружающий мир, чем это показывает им реальность. Это случалось с нами с самого рождения и это то, почему мы так ненавидим осознавать своё место в социальной системе. Обесценивание было первой травмой и будет последней. Беспомощность, ужас, равнодушие, холод, отвержение, стыд, наказание, боль, голод, тоска, насилие – сама суть реальности является обесцениванием, которое возникало на фоне чрезмерного младенческого нарциссизма, который происходит вследствие биологических выбросов гормонов. То есть, ребенок чувствует наслаждение и ожидает его, в то время, как его ожидания постоянно и неукоснительно разрушаются реальностью, что обесценивает его иллюзию младенческого всемогущества. И всем нам очень тяжело признавать тот факт, что мы мало чего получим из того, что мы хотим. Это приводит к ужасу осознания своего места в мире, от которого мы изо всех сил пытаемся избавиться. Всю свою жизнь мы избегаем этого осознания, так что неудивительно, что лучше мы будем рассказывать истории 40 консультаций, заплатив за них от 40-ка до 250-ти тысяч рублей, чем нырнем в то, о чем пытались забыть всё доступное нам время. Тем более, что никто бы нам не сказал, что делать со всеми этими переживаниями. И особенно, когда нет никакой уверенности в том, что чувства могут закончиться.
Первое, с чем мы сталкиваемся при взаимодействии с клиентом (или собой) – это трудность признания того факта, что у нас есть проблема. В большей степени, именно поэтому я очень часто занимаюсь тем, что вытаскиваю людей из больниц и психиатрических стационаров, ведь только когда у людей всё действительно плохо, от чего уже сложно прятать глаза, они искренне готовы решать свои проблемы. Признать проблему означает признать тот факт, что из тебя не получился идеальный человек и ты занимаешь не ту позицию в системе, которую хотел бы. Если ты злишься и для тебя это проблема – ты не настолько хороший, каким хотел бы быть. Если злость и правда находится в тебе – ты проблемный, а проблемные люди обладают куда меньшим статусом в социуме. Не желая признавать своё место, мы прилагаем огромное количество усилий, которые часто приводят к депрессиям или к психосоматике, потому что бессознательное захочет отключить организм, который, очевидно, пытается себя уничтожить, прилагая сверхусилия для достижения непонятно кому нужных целей. «Быть хорошим мальчиком», быть совершенным означает быть не собой и следовать чужим сценариям. Это позволяет не знать, что в точности происходит с нашей жизнью, ведь если читать умные книжки, можно почувствовать себя умнее, чем это есть на самом деле. А если смотреть сериалы, может показаться, что ты не одинок, и твоя жизнь не исчезает у тебя перед глазами.
Такой образ жизни приводит к тому, что когда у вас случается проблема, конфликт или нежелательное переживание, в первую очередь, вы пытаетесь всё это обесценить, игнорировать и не придавать этому особого значения. Даже когда люди обращаются к психологу, чаще всего, они не осознают масштабов сложившейся ситуации. Однажды я лечил парня от панических атак. При этом, когда я пытался уточнить у него отношение к этой проблеме, он говорил, что страх незначителен. Он не мог признать, что страх делает его маленьким, он сам видел его маленьким. Подобных случаев у меня было несколько и какими бы вопросами или методами визуализации я бы ни пользовался, эти люди всегда были гораздо больше своих проблем. И если подобного рода позиционирование изменить не удавалось, проблема или была решена не до конца, или не была решена вовсе. Люди часто хотят исправить последствия ядерного взрыва подорожником. Они просто даже уверенны в том, что симптом и есть проблема сама по себе, и это никакой не сбой всей системы. Одна девушка (на момент консультации ей было 25) находилась в депрессии 10 лет, но проблемой для неё стали отношения, которые не заладились. На депрессию она даже не реагировала, утверждая, что всё о ней знает, и пыталась решить социальные проблемы, будучи уверенной в том, что они никак не могут являться следствием сломанной психики 10 лет назад. Еще один парень просто ел много сладкого и думал, что это исключительно проблема привычки питания, но скоро вы узнаете, насколько глобальной является эта проблема, как и проблема еды в целом.
Если говорить об инструменте вербализации и рефлексии, мы имеем дело с вопросом «Какой ты?». Или с его импровизациями, если эта форма будет недостаточно ясной: «Каким ты себя чувствуешь или считаешь?», «Кем ты являешься в этой ситуации?», «В каком положении относительно этого ты находишься?». Особенно это пригодится в социальных проблемах, вроде страха людей или наоборот – страха быть в одиночестве. И главное здесь – задать определенные границы, если человек начнет говорить что-то не связанное с прилагательными или что-то позитивное. Также человек может попробовать сказать: «Я понимаю, что я должен быть таким-то», а нужно, чтобы это был достаточно узкий и омерзительный коридор: «Какой я, когда я чувствую это». К примеру, люди в одиночестве чувствуют себя отверженными, мерзкими, ненужными, беспомощными, несчастными, бессмысленными, обесцененными. Примерно такой набор прилагательный годится для всех случаев. Если человек сможет осознать то, каким он является в той или иной ситуации, ему сразу же станет легче. Здесь в силу вступает правило трёх «Б»: Бессмысленность, Беспомощность, Бесполезность. Это одни из самых нежелательных чувств, избегая которые, человек рискует никогда не обрести покой. Это одни из самых полезных переживаний, которые вы можете подарить себе или своим клиентам. Их легализация приведет к невероятному экстазу от жизни, хоть и не решит всех проблем, но об этом попозже. Самое главное сейчас – вопрос. И самое важный из возможных вариантов будет попытка осознать или какая омерзительная реальность или какие омерзительные вы. Любые способы детализации подойдут, но лучше бы это было именно вербальное объяснение. Не бойтесь приводить речевой аппарат клиента в адекватное состояние – это самый мощный инструмент, который ему обязательно пригодится.
МасштабЕсли психика – это система, то нам необходимо осознать её величину. Вы уже понимаете, что упустили все те специалисты, которые хотели знать о вашей проблеме всё, что вы о ней хотели бы рассказать? Можете не знать про механизм принятия, но если человеку не давать определенных координат, он скажет, в первую очередь, именно то, что хочет, а кто хочет рассказывать самое омерзительное и тем более осознавать масштаб этого? Вот они и рассказывают истории из прошлого, предполагая, что это может иметь значение. На одно только знакомство огромное количество психоаналитиков тратят целую консультацию. Учитывая их аппетит в 20-40 сессий, это еще мало. Некоторые мои клиенты тоже думают, что прошлое очень важно, поэтому иногда пытаются вставить его в любую удобную паузу. Прошлое не важно – проблема происходит прямо сейчас и вопрос только в том, насколько сильно вы её не осознаете, как много вы не чувствуете и упускаете. Вам предстоит ответить на вопрос: «Насколько сильно?» Если это желание – насколько омерзительная реальность без его удовлетворения? Если это страх – насколько он огромен?
Все вопросы обязательно работают в связке и дополняют друг друга. Если спросить себя «Каким я себя чувствую?» и затем уточнить «Насколько сильно?», у вас будет почти полная картина происходящего. Но даже если вы забудете о вопросе «Какой ты?», одного только осознания масштаба эмоциональной реакции и помещения её в то место в теле, в котором она хочет быть, будет достаточно, чтобы решить, как минимум, локальную ситуацию. «Я злюсь. Насколько сильно? Очень сильно. Настолько, что готов рвать и метать. Настолько, что если бы у меня был нож…» и так далее. Именно эти вопросы позволят выговориться и вербализовать то, что позволит нам услышать себя и принять. Не просто истории, но саму суть проблемы. «Я чувствую одиночество. Насколько сильно я одинок? Так сильно, что в мире не нашлось бы ни одного человека, чтобы утешить меня. Так сильно, будто бы я слеп и никогда не увижу жизни вокруг себя…» и всё в этом роде.
Только через масштаб можно действительно осознать чувство. И даже если бы вы просто спрашивали себя «Каким я себя чувствую?» снова и снова, находя наиболее подходящие и точные формулировки, это было бы процессом осознания масштаба – было бы желание докопаться до сути.
ПоследствияЕще одним дополнением к составлению целостной картины происходящего, является попытка осознания последствий. Этот момент, кстати, тоже часто не учитывается, особенно нуждающимся. Люди далеко не всегда способны осознать, что возникающее напряжение связанно не с самой ситуацией, а с бессознательным ожиданием, что так будет всегда. Возьмём то же одиночество – если человек с ним сталкивается, он не осознаёт, как сильно он хочет из него выйти, будто бы рискуя навсегда в нём остаться. Будто бы признать тот факт, что оно иногда случается, будет означать, что оно никогда не закончится. Или если мы берем агрессивное поведение – человек может не осознавать, насколько он боится потерять агрессию, представляя себе ужасающую жизнь без неё, полную подчинения и отсутствия границ. У большинства чувств есть вот эта часть со временем или бесконечностью «так будет всегда». И это тоже один из способов осознать масштаб того, что происходит и сделать факт, который предстоит принять, более ясным и точным.
Жизнь такова, что ты можешь навсегда остаться в одиночестве. Она такова, что люди и правда далеко не всегда способны соответствовать нашим ожиданиям. Есть вещи, которые никогда не удастся исправить или починить. Люди имеют свойство никогда не меняться. Вероятнее всего, лучше уже не будет. Ты навсегда потерял то, что осталось в прошлом. Детства не вернуть. Чувства не вернуть. Страсть не вернуть. Ничего этого больше может никогда не появиться. И только исходя из этой идеи можно действительно осознать масштаб того, что мы чувствуем. Огромность и ужасность факта, который мы видим, но еще не понимаем, насколько он тотален. И это то, что помогают сделать последствия – осознать тотальность того, что, вроде бы и так ясно, но не в полной степени. Вишенка на торте, если хотите.
Еще один аспект проблемы осознания последствий состоит в том, что человек может не отдавать себе отчета в том, к каким последствиям приведет то, чего он боится. То есть, когда человек, к примеру, боится защищать диплом, он не хочет думать о том, что произойдет с его жизнью, если он этого сделать не сможет. Очень часто эти мысли вызывают ужас, поскольку у многих людей встроена убежденность, что такие мысли могут оказаться материальными. Нам страшно об этом думать, однако, это очень важная часть осознания того, что происходит, и один из немногих способов осознать масштаб факта. Для осознания последствий, можно использовать вопросы: «А что, если это навсегда?» и «Что, ты думаешь, произойдёт в этом случае?». Это достаточно непривычные вопросы и человеку будет нужно время. Очень часто, они являются последними, на которые человек еще может ответить спокойно. Элемент неизбежной тотальности и вытесняемые мысли вторгнуться в сознание и позволят осознать происходящее с немыслимым образом.
Процесс рефлексииЗдесь я попробую описать трудности, с которыми вы можете столкнуться в попытке задать эти вопросы себе или вашим клиентам. В первую очередь, если вы не объясните людям, зачем им чувствовать что-то неприятное, едва ли они вообще согласятся на такой рискованный шаг. То есть, они, конечно, будут пытаться и старательно делать то, что вы им предлагаете, но эффекта никакого не будет, если человек не понимает, во что он вляпался, и через что ему предстоит пройти. То есть, понятное дело, что осознать масштабы будущего ада не под силу никому. Некоторые люди хотят, наконец, решить свою проблему, а другие общаются с вами постольку поскольку. И то, что вам платят, еще не значит, что они хотят решить свои проблемы. И то, что вы заплатили за эту книгу тоже не значит, что вы сейчас решите их, как бы красиво и понятно я не изъяснялся. Мотивационная составляющая самая главная, поэтому, если я чувствую, что человек не хочет решать свою проблему, а понять я это иногда могу еще на стадии переписки, я сообщаю об этом сразу. По крайней мере, такие люди редко приходят во второй раз, что частенько является показателем отсутствия заинтересованности (или денег).
На самом деле, люди не хотят ни чувствовать, ни понимать, что происходит вокруг и именно поэтому они столь сильно сокрушаются над всем неидеальным и несовершенным. Это очень хорошо можно продемонстрировать на курящих людях. Поначалу им кажется, что они себе даже помогают, успокаивая нервы во время стресса. Однако, затем, получается так, что они получают стресс буквально от каждого чувства, приятное оно или нет. Понятное дело, что абсолютно любое чувство, каким бы оно ни было, является определенным стрессом для нервной системы, но курение настолько возводит стремление к совершенному (умерщвляющему) покою в абсолют, что даже приятные чувства невыносимы. Иногда, у курящих даже существует особый культ покурить после еды, поскольку даже удовольствие от еды без умерщвления вызывает дискомфорт. Алкоголь тоже похож по действию, только его влияние куда сильнее, поэтому и пить приходится меньше. К тому же, часто всё это совмещается и получается идеально спокойное состояние, насколько это вообще возможно добиться подобными вещами. Вот только никакого покоя в перерывах не предвещается, и чем дальше, тем хуже нервная система справляется с эмоциями. И тем сложнее начать путь обратно, потому что совершенство состояния ассоциируется с блаженством, а здравость напрямую связанна с отвратительностью жизни.
Всё то же самое происходит и когда у человека нет вредных привычек. Просто потому, что у него есть другие – телефон, сериалы, чтение книг (особенно чтение книг), игры, интернет, прогулки, путешествия и так далее. Список почти бесконечен. Человечество изобрело миллиард способов не чувствовать реальность, но не изобрело достаточно способов совладать с ней. Мы не думаем, что исследовать отвратительность жизни – это хорошая идея, поэтому всеми силами пытаемся «обезопасить» свою нервную систему от дискомфорта и стресса. Именно поэтому, этого дискомфорта и стресса порой бывает слишком много, ведь мы защищаем себя умерщвлением нервной системы, и она теряет способность быть устойчивой. Попытка сделать жизнь совершенной или позитивной является одним из главных источников всех психологических проблем. Именно потому, что мы не хотим допускать и мысли о том, какова реальность на самом деле, мы попросту оказываемся не готовы к тому, на что она способна. И эта неготовность очень дорого нам обходится. Например, подростковой «депрессией», когда родители сначала обещали хорошую жизнь и хвалили ребенка, пока он не получал оценки, а как он начал не оправдывать их ожидания, ему вдруг резко начинают портить жизнь. И конечно детям тяжело – их ожидания поначалу слишком преувеличивали. Несоизмеримо с тем, что их ждет в будущем. Девочки часто бывают принцессами, а мальчики будущими героями и защитниками. Вот только в реальности всё совсем не так. Никто детей к ней не готовит. Дети выходят из школы и вообще не знают, что такое жизнь. Именно поэтому они почти поголовно хотят поскорее стать взрослыми – им просто никто не объяснил, что их ждет. У меня есть подозрения, что никто не объясняет такое, потому что никому не захочется такое осознавать. Просто представьте, как это должно выглядеть: «Мы тебя родили, но тебя ждет боль, страдание, голод, одиночество, обесценивание, наказания, крики, ссоры, расставания, венерические заболевания, болезни, слезы, ипотека, кредит на машину, хорошо, если не придется сводить концы с концами, а потом мы умрем, все друзья твои умрут, тебя ждет смерть, ой, а вот бабочки летают, собака говорит гав-гав, ты будешь работать 10 часов в день, 5 дней в неделю, но сначала ты проучишься 17 лет просто ради бумажек, корова говорит му-му, му-му, понимаешь?(плачет, обнимая медвеженка)».
В этом смысле, самая вредная привычка – это привычка выстраивать позитивные ожидания, которые все вокруг нас выстраивают, а правды никто не говорит. Как будто бы, ребенок не должен знать, что в жизни куча всего отвратительного и ужасного. К примеру, в детстве я еще слышал о том, что можно забеременеть, когда занимаешься сексом, но я никогда не знал, что если не использовать презерватив, можно лишиться шанса на здоровую жизнь. Нам рассказывали про СПИД, но там же просто целый букет ужасов, которые могут произойти, и если бы мы о них знали, никто бы и сам не хотел секса до свадьбы с предварительным походом к гинекологу. Один мой друг лишился девственности в 23 года и еще ни о чем так сильно не жалел – смог откачать себя разбавленной перекисью водорода, залитой прямо в горло. И вот вы не знаете ничего особенно плохого в детстве, не хотите знать, да и страшно всё это. Конечно, на автомате у вас вряд ли случится такое понимание, что узнать масштабы отвратительности реальности – это хорошая идея. Многие наслышаны о некоторой сферической депрессии в вакууме, когда люди, якобы, воспринимают мир очень «депрессивно», и вы, конечно же, боитесь подобного состояния. Но мало кто знает, что депрессия, как раз-таки, и происходит на контрасте ожиданий и реальности, тем более, когда чувствовать, что мир не таков, каким его описывают родители, нелегально и наказуемо. Человек в депрессии, в действительности, находится в шоковом состоянии (даже спустя 10 лет), потому как он выяснил, что жизнь не всегда состоит из того, о чем ему рассказывали книги и фильмы. Это шок, а не мысли особого порядка. И поэтому депрессии лечатся спонтанно или не лечатся вообще – о реальности настолько непринято говорить, что никто не может поддержать человека в его пустоте и сказать, что с ней всё в порядке.
Если же вы вдруг осмелитесь задавать себе или другому человеку те вопросы, которые описаны выше, если вы осмелитесь осознать свою жизнь со всеми её аспектами, будьте готовы к тому, что первые несколько дней всё может быть очень плохо. От переизбытка чувств, когда вы попробуете осознать их масштаб, у вас могут начаться судороги, рвотный рефлекс, расстройства ЖКТ, резкие смены настроения (ярость, например) и так далее. Всё, что бы ни происходило будет естественным процессом первого столкновения с чувствами. Это настоящая психология, поэтому изменения и её влияние будет настоящим. Не получится просто подумать о чем-то хорошем и забыть свою проблему, как неприятный сон. Это может быть невероятное бурление самых разных чувств или одного, а может быть, вы осознаете что-то такое, что лишит вас всех ваших сил. Если первое, за что вы зацепитесь будет связанно с определенным напряжением в теле (мало ли, у вас есть тревожность перед одиночеством), скорее всего ожидать стоит перенапряжения, ведь как иначе вы смогли бы осознать масштаб этого самого напряжения? В этом случае вы будете чувствовать напряжение по всему телу, и вам предстоит локализовать его в каком-то определенном месте. Вообще, если вы чувствуете напряжение всем телом или большей его частью, это значит, что таким образом вы пытаетесь распределить чувство, не чувствуя его. Пока работают мышцы, осознание факта, который скрывается за всем этим, ускользает. Лучше всего попробовать дышать глубоко и расслабиться так, чтобы ничего не дергалось. В таком неподвижном состоянии будет сложнее всего, но оно нам и нужно. Просто сидеть и чувствовать не надо, а вот попробовать понять, чего вы таким образом пытаетесь избежать, было бы в самый раз. Всегда ищем факты за чувствами, даже если это просто телесное напряжение (ломка покурить, например). Всё, что однозначно не физическое, является чувством и последствием непризнанного факта, включая и огромное количество болезней.
Если же вы, к примеру, зацепите что-то связанное со смыслом вашей жизни, с её ценностью, вы можете впасть в состояние обессиленности и пустоты. Здесь также нужна вербализация и попытка описать масштабы того, как всё пошло неправильно и не так. В целом, что бы с вами не происходило, детализация происходящего всегда ускоряет процессы. Иногда достаточно просто поспать, чтобы нервная система адаптировалась. Пугаться депрессивного состояния не стоит – мы так воспринимаем акт расслабления, потому что слишком привыкли прилагать сверхусилия. И когда мы вдруг не хотим делать то, что привыкли и должны, нам кажется, что мы сломались, хотя на самом деле всё как раз наоборот. Вполне вероятно, что у вас возникнут симптомы аллергии, потому как достаточно большая часть из них является психосоматической, то есть, имеет психологические причины. Или же у вас пропадет аппетит, что тоже крайне нормально и пытаться себя насиловать точно худший из вариантов.
Когда вы войдете во вкус, не важно, с какого конца вы начнете, вы встретитесь с самыми разными переживаниями и частями психики, о которых вам никто не рассказывал. Это не удивительно, ведь до нас почти никто никогда не заходил так глубоко. В общем-то, даже небольшое погружение может закончится очень необычными переживаниями, сравнимыми с употреблением наркотических веществ. И достаточно большая часть этой книги будет состоять из того, что вам встретиться на пути к реальности, и как со всем этим быть. Конечно, самым главным здесь будет легализация происходящего, потому как главный вопрос, который я получаю даже после первого погружения всегда один: «А это вообще нормально то, что я сейчас испытал(а)?» Люди вообще не привыкли к чувствам, какими бы эмоциональными они себя не считали.
Если речь идет о процессе рефлексии у клиента, стоит отметить, что, в отличии от всех остальных последовательных течений, я предлагаю помогать человеку с описаниями происходящего. Нет никакого сакрального смысла в том, чтобы ждать, пока человек сам угадает подходящее слово и начнет заменять описания физических ощущений на описания чувств. Если у человека есть психологические проблемы, очевидно, у него есть пустые места в речи, которые он пытается заполнить всем, что может, но не тем, что нужно. Как, например, когда у девушки булимия, она услышала, что это нервное расстройство и как давай думать о тревоге, а это же вообще мимо кассы. Вам не нужно развивать истории своих клиентов, если только вы не хотите содрать с них побольше денег. Единственное, что можно сделать – это попросить погрузиться в чувства, и когда человек будет чувствовать что-то, но не знать что именно, дать ему необходимые описания. Нам ведь именно слов не хватает. В нашем лексиконе почти никогда не присутствует слово «Отвратительный» или «Омерзительный», но почти всегда присутствует гримаса отвращения на лице, особенно у девушек, особенно во время секса. Это связанные между собой вещи: когда в языке нет важных слов – они отражаются телесно.
И последний важный момент заключается в том, что, скорее всего, вы сейчас испытываете едва уловимые чувства, особенно, если дочитали до этого момента с самого начала не останавливаясь. Вы, наверняка, уверены, что небольшие импульсы что-нибудь сделать, небольшая тревожность или что-то еще не может обрушиться ураганом. В действительности, если до вас, в том состоянии, в котором вы привыкли находится десятилетия, доходят мало-мальски заметные импульсы или чувства – это значит только то, что на самом деле внутри вас тревога. Особенно, если вы читаете эту книгу с интересом, интенсивность этого интереса является прямым отражением желания сбежать от реальности. Чем больше вы вовлечены в какой-то внешний объект, тем больше внутри вас тревога. Это касается вообще всех вещей, которые вы делаете – чем больше вовлеченность, тем больше тревожность встретиться с чувствами. То есть, вы даже можете не испытывать никаких эмоций и это совершенно не помешает вам начать рефлексию, потому что эта вовлеченность – отличная точка входа для понимания того, что происходит. Более того, она ведет ко всем основным переживаниям реальности – к чувству незначительности, когда нет наполняющего контента, мерзости жизни без удовольствия (если не вовлекаться), и неудовлетворенности, которую срочно нужно удовлетворить. И это то, что вы, скорее всего, уже делаете – изо всех сил поглощаете книгу, которая призвана заполнить время вашей жизни чем-то осмысленным и важным.
Вот это чувство вовлеченности является хитро воспринимаемым чувством тревоги. Если вы перестанете читать и немножко сместите внимание на себя, вы обнаружите, что этот интерес жжет какой-то участок тела, когда не может убегать куда-то вовне. То есть, видоизменяется во что-то неприятное. И если вы начнете задавать себе те три вопроса, вы обнаружите что вы неполноценны без чего-то извне, не представляете себе жизнь без удовлетворения этого голода, а если и представляете, то чувствуете отвратительность такого существования. Причем, вполне вероятно, что отвратительность вы сразу не почувствуете (хотя жжение неудовлетворенности, всё-таки, отвратительно), но воспримите такую жизнь, как пустую. Это произойдет из-за контраста ожиданий, но со временем пустота, рано или поздно, перейдет в состояние омерзительности. И что самое главное, все эти вещи являются фундаментальными столпами нашей психики, а вы можете получить к ним доступ, прямо не отрываясь от книги, при некоторой сноровке.
Все три переживания, можно сказать, происходят одновременно и, на самом деле, больше никакие исследовать не нужно, поскольку самое важное – это то, что происходит всё время в нашей жизни. Все ситуативные эмоции зависят от них, и вы сами убедитесь в этом. Еще Будда говорил, что все страдания человека из-за его желаний. И в этом есть доля правды – если вы осознаете масштабы голода, вы не станете менее зависимы от еды или контента, потому что это часть нашей жизни, но отрываться от всего будет проще, менее трагично. Рефлексия не заберет у вас желания, но вы перестанете страдать от их неисполнимости, что даст невероятное ощущение легкости при полном осознании зависимости. То есть, наша с вами проблема не в том, что мы желаем, а в том, как сокрушаемся, когда желаемое не исполняется, ведь мы изо всех сил пытаемся забыть, в какой сточной канаве мы живем. И если в точности осознать наше место обитания, с его проблемами будет гораздо проще справляться.
ОбесцененностьЗдесь всё начинается. Сначала всё хорошо, мы находимся в утробе матери, а потом происходит что-то ужасное – стены начинают сжиматься, происходит что-то не входящее в планы. Жизнь была прекрасна и спокойна, а потом всё пошло как-то не так. Холодный мир, страх, боль, слезы. Мы не короли этого мира, с нами делают что-то, и у нас нет никаких сил противостоять этому. Холодно, голодно, одиноко, если сразу не берут на руки. Из-за чрезвычайно повышенного гормонального фона у развивающегося ребенка, чувствуется небывалый контраст внутреннего экстаза и внешнего холода. Гормоны говорят ребенку, что он ценен и важен, а реальность, с самого рождения делает всё, чтобы разрушать эту убежденность. Может быть, вы даже помните это состояние, когда вы дома или в коляске, но в комфорте. Ни с чем не сравнимое удовольствие, которые не смогут имитировать ни одни наркотики. Представьте, что под пение биологической нирваны вам еще и говорят, какой вы замечательный мусипусичка, у которого обязательно всё получится. Вам рассказывают сказки, где добро побеждает зло. Может быть, даже не ругают в первые годы вашей жизни. Девочек воспитывают, как принцесс, а мальчики думают, что будут героями. Праздники, дни рождения, дед мороз, зубная фея и жизнь кажется не такой уж и страшной. Параллельно с этим, жизнь всегда пытается показать, что ничего хорошего не предвещается, но мы склонны верить во что-то хорошее, потому как еще на биологическом уровне всё говорит нам об этом.
Мы незначительны. Об этом говорит каждая ситуация, но мы слишком хотим, чтобы это было не так. Огромное количество людей стремится к абстрактной свободе, не осознавая, что нуждаются в свободе именно от этого чувства незначительности. Когда они хотят просветления, они даже не подозревают, что хотят больше никогда не обесцениваться, больше никогда не чувствовать себя незначительными по каждому поводу. Более того, они не хотят отождествлять себя с реальностью, которая кажется им жестокой, они хотят быть её противоположностью – любить всех и вся, быть суперпозитивчиками всё время. В глубине души они знают, что никто не заслуживает так страдать, но вместо того, чтобы осознать это, они всеми силами пытаются не быть такими, как реальность. То есть, вместо того, чтобы напрямую заявить о том, насколько жить отвратительно, они старательно подавляют всё, что называют негативным. Это работает? Видимость это создаёт отличную, как надо, будто бы ангел ходит среди нас, но что происходит внутри можно сравнить с геноцидом. И конечно, такого человека легко вывести из себя и разрушить, ведь он всё ещё ожидает, что жизнь вполне себе хороша. Он пытается верить в это, а значит, он уязвим ко всем бедам на свете.
Я не могу утолить свой голод? Я обесценен. Я не могу получить удовольствие? Это делает меня незначительным. Прямо сейчас я не на море, хотя все уже там побывали? Я – никому не нужное ничтожество и инстаграм у меня так себе. Самое главное, чтобы все эти ситуации не соприкасались друг с другом, поскольку любое проявление масштаба в виде суммирования проблем приводят человека в ужас. Одно дело, если тебе отказали один раз и совершенно другое, когда тебя отвергают трижды. Может казаться, что это конец для самооценки, конец вообще для всего. Суммирование позволяет более пристально взглянуть на то, что мы на самом деле думаем о реальности и о себе. Это не так, что мы были значительными, а потом нас обесценили. Реальность ничего с нами не делает – мы просто вспоминаем. Это принудительное прозрение. Нас никто не разрушает после трех лет – просто у нас невероятно завышенные ожидания от реальности и ломаются, в первую очередь, они. Когда это происходит, нам кажется, что с нами что-то не так, ведь все вокруг только и делают, что ожидают лучшего. Я процитирую слова одной девочки, которые один в один повторяли себе кучу людей после принудительного прозрения: «Не хочу сейчас ничего. Я поняла, что мои понятия о мире и чувствах отличаются от общепринятого. И мне так сложно. Еще и я со странностями – я всегда буду делать себе больно. И мне всегда будет плохо. Зачем это терпеть? Зачем вообще жить, если так постоянно?» Окружающие попробуют сделать всё возможное, чтобы затопить эту правду о жизни, и это разрушает еще сильнее. Даже не так: ничто не разрушает нас сильнее, чем знание того факта, что все попытаются защитить реальность, а не нас. Общепринятость чего угодно чрезвычайно разрушительна, поскольку человечество любит принимать то, что приносит удовольствие, и когда кто-то видит реальность, насколько ему это удаётся, он в ужасе от этого. Этот ужас того, что что-то не соответствует тому, что нам пророчили, и есть причина всех травм. Ужас перед обесцениванием нас и наших ожиданий. Что всё, что нам когда-либо говорили в любую секунду может превратиться в прах. Не удивительно, что довести себя до ипохондрии, паранойи и импровизированной шизофрении можно за считанные минуты – от ужаса несоответствия своих взглядов с общепринятыми, мы способны сделать с собой всё, что захотим. «Если всё, что мне говорят вокруг – ложь, не является ли вся моя жизнь ложью?», и можно попрощаться с адекватным восприятием чего-угодно.
В таком состоянии люди переживают целый спектр всевозможных состояний – от беспомощности и проклятости, до одиночества вселенских масштабов. Причем каждое из возможных вариантов угрожает заклеймить человека, сделать его изгоем в его собственных глазах и вообще самым большим грешником, хотя человек ничего никому не сделал. И это произойдет просто потому, что все вокруг делают вид, что жизнь гораздо более прекрасна, чем видит этот человек. Особенно это стало проблемой с распространенностью интернета, когда у всех есть возможность показать себя в самом лучшем виде. Начинаешь понимать масштаб проблемы, только когда к тебе начинают обращаться модели с сотнями тысяч подписчиков из инстаграма – это, наверное, самые несчастные девушки, с которыми мне доводилось разговаривать. И то, что они там пишут и показывают – невообразимо не соответствует действительности, но всё выглядит так убедительно, что девушкам самим хотелось бы в это верить. И именно этот контраст между тем, что они ожидали и видели вокруг себя и тем, с чем они столкнулись, разрушил их до основания. Занимательно и то, что девушки, у которых всё хорошо, наоборот часто задействуют тему депрессии, просто потому, что это визуальный тренд.
Можно сказать, что нас обесценивает реальность прямо сейчас. Если перестать что-либо делать, можно даже заметить, что все объекты вокруг «смотрят» на нас обесценивающе. Мы абсолютно беззащитны перед этим, если остаёмся наедине, так что неудивительно, что у людей большие проблемы с одиночеством. Настоящим одиночеством, а не когда есть что почитать, например. Конечно, реальность сама по себе ничего не делает – это проекция вовне. То есть, за всю свою жизнь мы столкнулись с таким количеством обесценивания, что не смогли вынести его и сделали вид, что нас обесценивает жизнь, а не то, что происходит внутри нас. Мол, наши ожидания – это нормально и правильно, а вот ужасная реальность и люди делают это с нами. Это похоже на защиту насильника, стокгольмский синдром, когда жертва пытается проникнуться любовью к захватчику, чтобы выжить. И так мы начинаем любить то, что нас наполняет и разрушает. Считая это собой, человек может с радостью проболеть психосоматикой, булимией или проходить с депрессией всю жизнь, поскольку это часть его самого, без которой жизнь будет казаться ему еще более бессмысленной. И именно потому, что человек всеми силами пытается избежать чувства собственной незначительности, он будет пытаться обесценить свои проблемы, ведь если проблемы будут восприняты серьезно, это значит только одно – он не справился, он незначителен, не король и не чемпион собственной жизни. И т.к. это чувство и так преследует нас с самого рождения, решать проблемы, что однозначно вызовет его снова, желания особо не возникает.
Практическая часть.
Всё, что нам предстоит делать, лучше всего делается в одиночестве без особого движения. Оно и понятно – любая деятельность будет попросту отбирать части внимания, которое у нас и так хромает из-за желания не понимать, что происходит. И вот, ты ничего не делаешь. Страшно? Тревожно. Это тот этап, когда на вопрос «Какой ты?» уже есть ответ – «Неполноценный». Вопрос теперь в том, насколько тебе страшно. Что пугает тебя настолько сильно, что нужно срочно сделать что-то, чтобы жизнь казалась более значительной? Если ты уверен, что это просто развлечения, которыми заняты миллиарды людей, то почему без них твоя жизнь теряет всякий смысл? Насколько всё куда безвкусней, чем тебе пророчили инстинкты? Насколько выдуманная реальность не соответствует действительности? Как много ты ожидаешь того, что не исполняется из года в год? Неправильных ответов не существует. Чем больше ты осознаешь контраст, чем наиболее болезненные факты о реальности ты сможешь пережить, тем легче тебе будет жить дальше. Ты уже знаешь, что твоя самооценка на дне – осталось узнать, насколько это дно глубоко. Причем, речь даже не о самооценке, а о реальном положении вещей и в этом всё дело. Мы постоянно скрываем от себя настоящие факты, пытаясь прикрыть их своими достижениями. Вот только скрываем мы не только определенные неудачи, но и чувство, что мы всё ещё незначительны. Его очень сложно обмануть, приходится прилагать невероятные усилия, чтобы убеждать себя, что с нами всё в порядке и мы вообще большие молодцы.
Если вы психолог и речь идет о клиенте, конечно, как я и говорил, это самый базовый и самый сложный в работе механизм. Первая сложность заключается в том, чтобы смочь обнаружить акт обесценивания и в какой конкретно момент, в каком конкретном контексте клиент получает этот обесценивающий удар. Вторая сложность в том, чтобы объяснить клиенту, что он обесценен, поскольку очень малое количество людей могут заметить это обесценивание, и особенно захотеть с ним взаимодействовать. Одно дело, если это вопрос вашей личной рефлексии, которая не связана с какой-то определенной проблемой, и другое дело, когда вы переводите абсолютно конкретную проблему в совершенно другую плоскость. Да так, что человеку может показаться, что вы решаете какую-то чужую проблему. В любом случае, у вас есть три вопроса, которые так или иначе решат любую проблему, и вопрос только в том, сколько еще проблем они захватят с собой. Мне нравится комплексно за один раз решить, как можно больше, но люди с трудом усваивают подобного рода информацию, ведь она противоречит всему, о чем они привыкли слышать. Если клиент (или вы) сможет не сокрушаться перед обесцениванием, у него (вас) больше никогда не будет никаких проблем с тем, чтобы жить. Все остальные чувства и проблемы являются ответвлением от этого.
Как же вывести конкретную проблему в плоскость обесценивания? В первую очередь, это вопрос позиционирования. Эта плоскость затрагивается в любом случае, если вы задаёте вопрос: «Какой ты в этой травмирующей ситуации?» Скорее всего, клиенту будут куда понятнее прилагательные, вроде «беспомощный», «бессмысленный» или «бесполезный», однако всё это не имело бы значения, если бы не обесценивание. К примеру, бессмысленность дико очевидная штука, и огромное количество вещей, которые человек делает, и правда бессмысленна. Разница только в том, что если человек в какой-то ситуации оказывается отторгнут от источника удовольствия (наказали, уволили, наругали, унизили), он мгновенно чувствует что-нибудь из трех «Б». Эти прилагательные и раньше существовали, и были вполне себе самостоятельными и не деструктивными фактами (все понимают, что никакой пользы от сериалов нет), но стоило оказаться в ситуации обесценивания, и всё сразу же стало плохо. Именно поэтому, идентификация обесценивания является ценной – она легализует переживание незначительности, которое подавляется всеми возможными способами. Нас не пугает беспомощность – мы на многое не можем повлиять и спим спокойно из-за этого. Конечно, случаются всякие неврозы чувства вины, но на то они и неврозы. Сама по себе беспомощность не проблема – нужно идентифицировать акт обесценивания и задать соответствующие вопросы: «Насколько незначительным ты являешься в данной ситуации?», «Какие у этого могут быть последствия?», «Что, если ты всегда являешься таким?» Осознание масштаба собственной незначительности позволит высвободить огромное количество напряжения, а также решить имеющуюся проблему, какой бы она ни была. Как минимум, это всегда полезно использовать, как часть терапии.
ГолодПостоянный контраст между ожиданиями и реальностью, образует огромное пространство между крайними точкам отвращения и наслаждения. В этом пространстве возникает просто огромное количество самых разных психологических историй, переживаний, визуальных образов и прочего. Отвращение и наслаждение смешиваются в самые разные фигуры, образуя то чувство бессмысленности, то удовольствие от отвратительных вещей, то наоборот стремление к чему-то возвышенному, подальше от отвращения. Я говорю это к тому, что нам кажется, будто бы это некий наш внутренний мир, наше наполнение. То, чем мы являемся, хотя это просто попытка создать некоторую подушку безопасности между двумя крайними точками. И когда обесценивание происходит, когда нам напоминают, насколько зависимые и уязвимые мы на самом деле, у нас включается желание доказать обратное, компенсировать неудачу. Но одно дело ситуативная проблема, когда что-то плохое происходит прямо сейчас, и об этом мы поговорим попозже, и другое дело, когда тебя никто не трогает, и только стены смотрят на тебя, а тебе омерзительно. Вполне вероятно, что, чаще всего, вы даже не замечаете этой омерзительности, поскольку желание включается молниеносно и вы просто чего-то хотите. Максимум, что вы успеваете чувствовать из неприятного – это чувство скуки, которое является ничем иным, как подавленным чувством, которое еще более неприятно, чем пустота (тревога или агрессия, например). Скорее всего, вы даже не успеете почувствовать акт желания, ведь интернет или книга, скорее всего, под боком.
Учитывая тот факт, что чувство неудовлетворенности возникает в ответ на обесценивание, прерывание процесса получения удовольствия рассматривается, как непосредственная угроза. Ребенок не просто так не хочет отрываться от компьютера – не от хорошей и счастливой жизни. Это не лень, когда мы не хотим мыть посуду. Просто прерывание контакта с источником удовольствия настолько подавленная, неосознаваемая и забытая вещь, что мы понимаем, что не хотим, но уже давно не помним, почему. Мыть посуду – это не просто встать и сделать. Это значит, что на какое-то мгновение ты окажешься с жизнью наедине, без щитов. Собственно, именно поэтому люди частенько пытаются петь, слушать музыку и даже танцевать, пока занимаются этим и многим другим из того, что само по себе удовольствия не приносит или приносит недостаточно. Потому что жизнь – омерзительна, и мы бесконечно нуждаемся в том, что поможет противостоять этому факту.
Если по существу, голод – это вершина айсберга, где само наличие желания является активной формой противостояния омерзительной реальности. То есть, само слово «голод» используется как указатель, но не на желания, а на то, что находится под ним и является его источником. Скорее всего, вы даже не задумывались над тем, что почти у каждого желания есть определенная тревога в качестве его двигателя. То есть, все наши желания сначала были тревогой, о которой мы почти ничего не знаем, и только потом стали желанием, которое мы даже не всегда успеваем почувствовать. Если говорить о самых распространенных желаниях, которые мы испытываем постоянно, то вы, скорее всего, просто назовёте их привычками, вроде сидеть в интернете, заглядывать в телефон, курить и так далее. Все самые частые повторения происходят на автомате и трагедию их нехватки, ценность их наличия для нас, мы не способны оценить, поскольку не успеваем даже почувствовать акт желания, не то, что факт тревоги. Максимум, что нам обычно доступно – это некоторое напряжение без той или иной привычной ситуации или объекта. Расслабиться, чтобы почувствовать – нонсенс. Зачем? Ради чего? Мы, конечно, мазохисты, но не до такой же степени. Гораздо выгодней кажется стратегия напрячься, чтобы через адреналиновое состояние чувства не доходили до нервной системы, и использовать это напряжение, чтобы достичь привычной ситуации, завершить ритуал. А что, если, всё-таки, расслабиться?
Напряжение, которое обычно чувствуется во всем теле или в большей его части, сменится на более локальное и отчетливое чувство. Скорее всего, это будет чувство неудовлетворенности, часто описываемое, как тревога. Очень похоже на то, что попытка описать это, как тревогу, может быть от части связана с попыткой как можно сильнее приблизить описание к физическим ощущениям. Поскольку тревога куда более приемлема и абстрактна, нежели чувство зависимости. Здесь мы опять сталкиваемся с попыткой обесценить проблему, поэтому очередной сезон сериала или очередная сигарета не будут казаться чем-то сверхценным. Такое несерьезное восприятие увлечения возможно удерживать, если есть что посмотреть или есть, что покурить, но как только процесс получения удовольствия прерывается, у нас есть возможность осознать всю нашу зависимость от подобных наполнителей (контента). Нам, конечно же, кажется, что если мы расслабимся и попробуем осознать масштаб ценности того, что мы делаем, лучше нам от этого не станет. Более того, этот масштаб кажется нам невероятной угрозой нашему чувству независимости, иллюзию которого мы умудряемся в себе удерживать, вопреки всем известным нам фактам. Что уже не удивительно, наша убежденность в бессмысленности осознания масштабов разрушиться почти мгновенно, когда мы почувствуем крайнюю степень расслабления от осознания факта зависимости.
Я не знаю, почему в человеческом сознании так сильно укрепились ровно противоположные тенденции относительно тех, что сделают нашу жизнь лучше. «Я чувствую зависимость от сериалов? Засмотрю-ка я её до смерти», «Я зависим от курения? Попробую-ка я это закурить» и так далее. При этом, я ни в коем случае не предлагаю бросать курить или смотреть сериалы – контент является частью нашей жизни, частью нашего развлечения. Единственное, что можно сделать по-настоящему здраво – дать возможность человеку не засматривать сериалы до тошноты, и не курить до сердечных приступов. То есть, сами по себе явления, с психологической точки зрения, нормальны. У человека есть право распоряжаться своим временем и здоровьем. Вот только вы могли заметить, что это выглядит так, что привычки распоряжаются здоровьем и временем их исполнителя. И ладно, если бы развлечения были способом откладывать важные дела и портить себе жизнь, но если они абсолютно никому не мешают и не приносят дискомфорта, то почему кто-то должен от этого отказываться? Жизнь слишком отвратительна, чтобы позволять другим решать, что для вас хорошо, а что плохо. Но если за вас решает ваш контент, или он доводит вас до тошноты, вот здесь уже может помочь психология. Впрочем, и если не мешает, психология всё ещё может помочь.
Нас почти ничего не обесценивает так сильно, как зависимость от чего-то. Когда мы находимся в нужде, мы достигаем почти максимальной отвратительности от самих себя. Это связанно с тем, что быть нуждающимся и зависимым означает воспринимать себя, как маленького и незначительного ребенка. Этот сериал величествен, поскольку без него твоя жизнь не имеет никакого смысла. Эта сигарета, на самом деле, даёт тебе гораздо больше, чем ты думаешь. И всё это никакие не шутки и дело здесь не в том, что быть фанатом сериала нормально, ведь все так делают – наша жизнь не имеет никакого смысла без контента, каким бы он ни был. И это не совсем нормальная ситуация. Дело в том, что мы определенно зависимы от разного рода вещей, будь то люди, деньги, дом и так далее. К тому же, мы абсолютно точно нуждаемся в развлечениях, ведь вокруг слишком мало приятного, но наш ужас перед фактом, что этот контент на самом деле не делает нас более значимым, достигает просто галактических размеров. Мы очень сильно привыкли к тому, что существует нечто прямоугольное перед нами (книга, телефон, компьютер), что позволяет игнорировать тот факт, что каждый день приходит вечер, и темнота окутывает нас снова и снова. Эта тьма неизбежно забирает свет, неизбежно делает всё, чтобы наши рецепторы полностью сконцентрировались на нас. И мы с лёгкостью проходим это испытание, поскольку всегда есть источники света, да еще и с подвижными картинками. Мы неотступно сражаемся против самых фундаментальных и простых фактов реальности, разве мы могли бы чувствовать себя в безопасности наедине с собой? Разве у нас был шанс не получить все те травмы, которые мы получили? Неужели в этой ситуации мы могли быть более расслаблены? Пока мы не сможем придавать достаточно значения тому, что и так неизбежно происходит, мы можем надеяться только на случайность.
Практическая частьЧтобы понять, о чем идет речь, лучше всего воспользоваться темным временем суток и отложить все свои дела хотя бы на полчаса. Вдыхай это. Темнота хочет заползти внутрь тебя и рассказать тебе страшные истории. Если в мире ничего не останется, кроме этого момента, насколько жизнь станет пустой? Если ты думаешь, что ответ на этот вопрос будет относиться к гипотетической ситуации – ты ошибаешься. Ровно настолько жизнь пуста прямо сейчас. Это один из главных законов – ты не можешь почувствовать того, чего не существует в твоей психике. И так, насколько сильно ты нуждаешься в чем-то что для тебя сейчас актуально? Насколько ты незначителен относительно того объекта, к которому направлено твое внимание? Не пытайся обесценить желаемое, когда сталкиваешься с масштабами, которые рисует тебе твоё сознание. Насколько ты зависим? Какие последствия тебя ожидают, если ты признаешь это? Одиночество находится в их числе? Ты ожидаешь, что мир попытается отвергнуть тебя только за одну мысль о том, что ты зависим? Вот настолько это отвратительно. И что, если эта зависимость не уйдет никогда? Посмотри, зависимостей так много. Охвати их все и попробуй воспринять их неизбежность. Заметь и то, что тебе меньше всего на свете хочется быть зависимым и ты бы многое отдал, чтобы не чувствовать этого. Заметь своё сопротивление. Факт зависимости еще более омерзительнее и страшнее чувства, потому что чувство можно избежать, скрыться от него, удовлетворить на время. Он как клеймо, выжигаемое у тебя на лбу, чтобы все ходили и смеялись над тобой: «Только посмотрите на него! Он зависим!», будто бы никто и никогда не испытывал ничего подобного, в отличии от тебя. Будто бы это самый страшный грех, который ты мог совершить – чувствовать нужду. Глупости, правда? Но нам это действительно кажется, и было бы честнее не отрицать такое. Присмотрись внимательнее – от того, что ты будешь самым большим грешником на планете, падают ли стены твоей комнаты на тебя? Разрушается ли твоя жизнь прямо сейчас, когда ты всё это чувствуешь? Разрушиться ли она потом? Ты готов к тому, что реальность не такая, какой ты хотел бы её видеть? Даже если ты вообразишь себе, что почувствуешь себя самым худшим человеком во Вселенной, даже если ты найдешь этому доказательства, сдвигаются ли стены ближе к тебе? Хочет ли реальность наказать тебя за твои мысли и чувства? Может ей просто плевать на тебя, и тебе куда страшнее увидеть это, чем ожидать наказания?
ОтвратительностьНаверняка, вы ожидали от этой книги чего-угодно, но не сотни упоминаний о том, насколько жизнь отвратительна. То есть, конечно, многие из вас абсолютно точно поняли, что я пытаюсь описать. Вы также точно знали, что это невероятно запретная часть жизни, которая не озвучивается, но вы не знаете почему. Вполне вероятно, что вы даже сталкивались с этим (очень сложно избежать один из самых неизбежных фактов), но это настолько отсутствует в культуре, не считая нарочитой, художественно преувеличенной мерзости, что быть с этим в одиночку почти невозможно. Это как мастурбация – вроде бы это происходит, вроде бы хочется, вроде бы даже кто-то это делает из сверстников, но этого просто нет в культурном слое человечества и возникает коллапс. Что-то, что никто не обсуждает, что-то, что не является публичным достоянием общественности, капсулируется где-то в психике, изолируется от других чувств и становится комком пережеванных ощущений. Слова, вроде «омерзительный» или «отвратительный» если и произносятся, то в совершенно не таких глобальных контекстах. Да и вообще считаются одним из самых сокрушительных оскорблений, как если бы человек занимался мастурбацией публично. Культура знает только движение вверх, вперед, к небесам и радугам. Опять же, если не учитывать художественно и визуально преувеличенную мерзость, которая настолько приторна, что не воспринимается всерьез. Ведь мы все в глубине души знаем, что настоящая мерзость – это когда твоя жизнь бессмысленна, а тебе еще идти на работу. Когда ты каждый день сталкиваешься с ночью. Когда у тебя венерические заболевания. Но самое главное – нам запрещено адресовать чувство отвратительности вовне, к реальности. Соответственно, куда еще деваться этому чувству? Правильно, вовнутрь. И теперь не жизнь отвратительная, а мы. Замечательно. Спасибо, позитивная психология, ты очень помогаешь.
Слова такого нет, а гримаса есть. Особенно она заметна у женской части населения, ведь для них переживание мерзотности бытия, а тем более осознание этого факта, гораздо более угрожающе, чем для мужской части населения. Учитывая то, какая конкуренция у них идёт за образ сладкой красавицы, осознавать себя отвратительной не представляется себе возможным. Поэтому, когда вы меня спросите, зачем люди занимаются сексом, пением и танцами, просто попробуйте заметить их гримасу во время исполнения не самых позитивных композиций (иногда и это не помогает). Это сильно очевидная попытка противостоять факту через эмоциональный и физический акт прорыва. Как бы постоянно заявляя, что жизнь не такова и вам виднее, какая она. Далеко можно и не ходить, потому что такую гримасу можно встретить и на фотографиях в социальных сетях, особенно у подростков. Такое выражение лица может восприниматься как презрение и высокомерие, но дело в том, что презрение – это чувство мерзости по отношению к кому-либо. «Не могу говорить – буду показывать» – говорит нам наш организм. Общался с одной девушкой о наличии любви. Она не могла поверить, что мы не романтические и парные существа, сама она занимается фотографией и всячески эстетствует. Как итог ситуации, через несколько дней она выкладывает фотографию, где отчетливо видно отвращение. Жизнь романтична и прекрасна? Попробуй убедить в этом своё тело. Если что, гримаса отвращения определяется более поднятыми уголками губ относительно всего остального. Можете сами попробовать перед зеркалом, чтобы это стало еще отчетливей.
Практическая часть
Вполне вероятно, что вы даже не сможете определить это чувство, пока не пройдете сквозь слои более понятных и ясных переживаний, вроде агрессии, боли, страха и прочего. В основном, чувство мерзости куда более понятно для людей, у которых есть привычки, изменяющие состояние сознания. Когда ты достигаешь совершенного покоя (курение, алкоголь) или экстаза (наркотики), тебе куда отчетливее видна противоположная точка контраста, в которую очень сильно не хочется возвращаться. Поэтому, если вы успокаиваетесь веществами, вам достаточно просто перестать делать это на какое-то время, чтобы у вас появилась точка входа в состояние омерзительности. Если же вы ведете здоровый образ жизни и всё у вас сладко – попытка обнаружить это чувство может не увенчаться успехом, но по мере уменьшения контраста ожиданий и реальности, рано или поздно вы столкнетесь с ним. И вот, если у вас есть точка входа (какая-то ситуация или маневр, который вы можете сделать, чтобы почувствовать отвратительность жизни), вам остаётся применить всё то, что я описывал и до этого.
Проблема в том, что пока я писал книгу и консультировал, исходя из этих координат, я напрочь забыл это чувство. Реальность не просто чувствуется, но стала отвратительной и слово «отвратительно» заменило большинство прилагательных в речи (вы могли заметить по книге). Таким образом, признав этот незаконный факт через такое же незаконное чувство, моя нервная система теперь совершенно никак эмоционально не реагирует на это. Самый мощный инструмент психики – гласность. Чем больше мы говорим о том, что изначально является незаконным в нашей голове, тем больше мы чувствуем свою правоту, тем больше мы сами понимаем масштаб проблемы и факта. Соответственно, когда я пишу об этом книгу и говорю об этом людям, у этого просто не остается никаких шансов, чтобы не быть полностью осознанным во всей своей красоте. Особенно сильный эффект получается, когда ты видишь масштаб того, как сильно это помогает людям с самыми разными проблемами, в чем вы сможете убедиться дальше. Единственное, что я помню – в такие моменты может казаться, что ты какой-то урод. То есть, на вопрос «Какой ты?», я мог бы сказать, что я мерзкий даже физически. «Насколько?» – настолько, что чувствую себя прокажённым и проклятым, будто бы из меня течет гной, и никто и никогда ко мне не притронется и не заговорит со мной. «Какие последствия у признания этого факта на публику?» – ответы варьировались, в зависимости от периода в моей жизни и слоя луковицы сознания. Это точно всегда было ожиданием одиночества, но разница состояла в том, какого формата оно было. Если всё начиналось с абстрактного страха стать изгоем, то, в какой-то момент, это было не просто изгойство, но и то, что люди будут смеяться надо мной при этом. В другой момент это было ожиданием того, что я буду настолько мерзким, что людям будет буквально запрещено со мной разговаривать, даже если бы кто-то и захотел. То есть, последствиями я видел абсолютно омерзительное одиночество, едва ли сравнимое с чем-либо еще.
По мере погружения в луковицу, ожидание отвратительности обрастало дополнительными деталями преувеличения, как и само чувство. В конце концов, это чувство естественным образом развернулось во внешний мир. Так уж происходит, что если не реальность отвратительна, то это обязательно мы. Если не реальность виновата, то обязательно мы, и так далее. Если у человека проблема с часто заниженной самооценкой, скорее всего, он просто не может позволить себе высказаться относительно окружающего мира, который заслуживает обесценивающего отношение к себе. И если вы читали внимательно, у реальности действительно есть вещи, которые заслуживают нашего недовольства. И пока человек считает, что нужно любить свою жизнь, быть ей благодарным, ожидать лучшего, ничего удивительно в том, что он недоволен собой. Причем это максимально связанные вещи – ровно насколько человек пытается любить жизнь, ровно настолько он ненавидит самого себя. Одно только выражение недовольства позволит вам прочувствовать все нюансы отвратительности жизни, поскольку одно дело читать и думать, а другое дело потратить на это часы своего времени, вербализируя вслух. И одно только недовольство сделает вашу жизнь значительно легче психологически, если оно будет легализовано. Именно легальность недовольства играет ключевую роль, поскольку мы можем быть сколько угодно недовольны чем-угодно, вот только никому об этом не говорить или пытаться подавить в себе масштабы недовольства. Чаще всего, масштабы нам и неизвестны, если нет человека, кому можно выговорить всё без какой-либо цензуры. Да нам даже самим себе часто не представляется возможным сказать всё без своей же цензуры. Если коротко: будьте недовольны, вербализируйте своё отвращение, если обнаружите его, и будет вам хорошо. Конечно, осознание масштаба работает куда быстрее, но можно и без него.
Структура травмыКак вы уже могли заметить, травмирует нас контраст между ожиданием и действительностью. Если конкретнее, то происходит акт обесценивания и нас и наших ожиданий, чего людям достаточно сложно признать и прочувствовать. Мол, «это не мои родители меня обесценили, это не я чувствую, что незначителен, это просто чувство вины», хотя чувство вины – это попытка затопить чувство собственной омерзительности, а вместе с ним и обесцененности. Еще чувство вины может быть следствием неспособности проявлять агрессию по нужному адресату. То есть, оно абсолютно не самостоятельно. Люди не проявляют агрессию только лишь потому, что не чувствуют себя достаточно правыми и значимыми, и тогда агрессия трансформируется в вину. Если же разбирать структуру травмы по кусочкам, то мы заметим, что всегда есть определенный факт, который мы пытаемся проигнорировать. Это почти всегда происходит абсолютно незаметно, что часто является проблемой для последовательного метода, ведь без очевидной истории возникновения, все самопровозглашённые специалисты почёсывают голову. В общем-то и люди пытаются искать выход из ситуации в прошлом, но вся суть в структуре травмы, которая существует в «здесь и сейчас».
Игнорируемый факт вызывает в нас чувство, как психосоматическую реакцию. Это значит, что стабильные и давящие чувства, сами по себе, являются не столько эмоцией или чувством «души», сколько функциональным расстройством нервной системы. Это похоже на чувства, но ими не являются. Прямо как психосоматические болезни похожи не болезни, но ими не являются. Такие болезни еще называются функциональным расстройством – это когда кажется, что что-то болит, хотя ничего на самом деле не происходит, как фантомная боль отрезанной руки. Более того, такое расстройство способно влиять на функцию органа или области нервной системы, при отсутствии видимых нарушений. И мы состоим из таких чувственных фантомных болей, которые гнетут нас изнутри. Конечно же, ближе к норме – это испытывать исключительно ситуативные чувства, хотя и большинство из них тоже под большим вопросом. Постоянные чувства, постоянная готовность нести вину, постоянная угнетенность или пустота – это функциональное нарушение нервной системы. То есть, если факт проигнорирован, если мы не были готовы к тому, что реальность не такая, какую нам её пророчили, вокруг него возникает слой из чувства. Ровно насколько нас пугает этот факт, насколько мы бежим от него, настолько этот слой становится больше. То есть, когда психологи говорят, что если ты не чувствуешь – ты болеешь, они правы только наполовину. Если ты не хочешь осознавать – ты чувствуешь. Да, отвратительные чувства – это не навсегда, да еще и сигнал о том, что что-то сильно идет не так.
Если же ты игнорируешь еще и чувство, возникает второй слой вокруг факта – слой физического симптома. Он либо вызывает напряжение, как у курящих людей, либо уходит в болезнь (чаще простуда, но бывают самые разные диагнозы). И можно сказать, что через болезнь тело просто находит способ комфортно себя чувствовать. Если вы присмотритесь к той же простуде, вы обнаружите, что вам в ней психически комфортно. Физически может быть просто ужасающе, но психически гораздо легче. Легче даже на экзистенциальном уровне, ведь пока ты болеешь, у тебя гораздо меньше ответственности за свою жизнь. Некоторые даже знают, что болеют специально, чтобы отдохнуть. Такая же схема и с предыдущим слоем – чувствовать может быть невыносимо, но осознавать неизбежность факта кажется куда худшей идеей. Кажется, что осознание факта разрушит нас до основания, но оно наоборот самое спокойное и легче всего переваривается нервной системой, в отличии от болезней, тревог, напряжения и бесконечных чувств. Да, «депрессия» точно нагрянет, и на несколько дней вас может отключить от внешнего мира, но таким образом нервная система восстановит утраченные социальные и психические границы. Я пишу слово «депрессия» в кавычках, поскольку это будет совсем не то, что люди понимают под этим словом. Когда люди приходят ко мне с депрессией, я всегда говорю им, что настоящая депрессия только впереди, когда проигнорированный факт будет осознан. Всего день или два, но это здорово перезапустит весь психический аппарат и будет полезно, в отличии от бесчувственного тумана до этого.
Таким образом мы приходим к выводу, что травма – это трехслойный шар, где чем дальше от факта, тем сильнее проявляются симптомы. Когда люди пытаются выкарабкаться из травмы силой воли, позитивными переживаниями и духовными учениями, они находятся в опасной близости перед возможностью ухудшить своё состояние. И это становится как раз той причиной, по которой проблемы и чувства застревают в нас до конца жизни – почему-то мы дико убеждены в том, что нужно обязательно как-то противостоять фактам, отдаляясь от них, переубеждая себя, но не давая им изменить восприятие жизни. Именно поэтому типичное принятие, когда ты прощаешь объект этого принятия, не работает – факт должен всегда оставаться фактом в своей нерушимой неизбежности, а мы никогда не должны пытаться забыть нанесенный ущерб. Даже наоборот – всеми возможными способами попробовать осознать его.
МотивацияКаким бы специалистом вы ни были, как бы красиво вы ни говорили, как бы наизусть вы не учили то, что здесь написано, как бы далеко вы не зашли в рефлексии с самим собой, если человек 30-40-50 лет всегда верил, что с ним всё в порядке, а потом вдруг что-то случилось, есть очень маленький шанс, что он обратит внимание на произошедший контраст ожиданий и реальности. Еще меньше шансов у такого человека осознать отвратительные факты, которые будут казаться ему слишком обесценивающими: «Я всю жизнь так жил, я прекрасно разбираюсь в своей жизни, это с миром что-то не так, а со мной всё в полном порядке». У меня совсем недавно был один показательный случай с женщиной, которую бросил муж. Сначала она сказала, что не понимает мужчин с их «потребностью в свободе», потом она обвиняла психологов, которые «посоветовали» ему её бросить, а потом она сказала, что на самом деле она ему изменила, но не видит в этом ничего плохого. Она даже говорила, что не понимает его жестокость, и как можно бросить свою женщину. То есть, она категорически не видела в себе никакой проблемы. При этом, когда муж её бросил, она получила тревожно-депрессивное расстройство на три года. Клиентка была убеждена в том, что зависимость женщины от мужчины – это абсолютно естественно. Её так учили любящие родители, которые выстроили ожидания о том, что мужчин воспитывают, как принцев, которые любят нести ответственность за своих женщин. И она была в шоке от того, что такое с ней могло произойти. Как она сама говорила, она чувствовала себя в безопасности с ним, поскольку управляла его состоянием (манипулировала). И вот пришли злые психологи и забрали его у неё. 27 лет она была уверена в том, что она идеальна. И я не уверен, что есть какой-либо способ ей помочь.
Помимо возраста и ожиданий, есть очень простой способ понять, что дело пойдет очень плохо – когда человек слишком часто говорит о том, что он всё это знает, через всё это проходил и читал умные книжки по психологии. Опять же, чаще всего этим злоупотребляют возрастом 30+, у которых ничего, кроме необоснованной значимости собственных знаний и нет. Это выглядит невероятно трагично, когда человек в 31 год рассказывает о том, как много он знает, и что мне нужно у него поучиться писать диссертации на 200 страниц, но не может заработать себе на жизнь в культурной столице России, живя у мамы. Просто представьте себе уровень противоречий в голове такого человека. Конечно, если такие люди найдут деньги, чтобы вы разбирали каждое их противоречие (или я разбирал ваши), в этом нет проблемы, но на момент написания этой книги, я установил нефиксированную стоимость. И знаете что? Взрослые обожают самый низкий из возможных денежных порогов, хотя бы просто потому, что, видимо, сами знают, что собираются выяснить, кто из нас двоих умнее, а не помочь себе. После нескольких таких консультаций и разговоров подряд, я принял окончательное решение ввести фиксированную плату по максимально комфортной цене.
У «Я знаю» есть еще одна сторона. Если вы осознаете всё, что здесь написано, и попробуете передать это своим клиентам, вы заметите, что в процессе объяснения они начнут говорить о том, что действительно могут чувствовать отвратительность, обесцененность, и вообще вы не сказали им ничего нового. Одной моей клиентке было 25 лет, и она обратилась ко мне за помощью с депрессией и с проблемой в отношениях. Оказалось, что в состоянии депрессии она находится уже 10 лет и всё о ней знает. Я услышал «Я знаю», наверное, раз 50 за всё время консультации. Как выяснилось позже, её больше интересовала проблема с отношениями, и она напрочь отказывалась принимать тот факт, что проблемы начинаются с депрессии, а не с мальчика. То есть, я даже всё уточнил, прежде чем потратить её час на депрессию. Она сначала даже согласилась с тем, что депрессия здесь очень важна. Выслушала меня, сказала «я знаю» раз 50, и мы закончили инструкциями о том, как ей из этой депрессии выйти. После консультации я получил сообщение о том, что она не узнала ничего нового и нужно было акцентировать внимание на отношениях, как будто бы я должен был сам это решать. Но в тот момент я и подумать не мог, что десятилетняя депрессия может настолько въесться в привычный образ жизни и не представлять из себя никакого дискомфорта.
Осознание мотивации другого человека очень щепетильная тема. Вполне вероятно, что вы уже знаете, какой человек идет к вам за решением проблемы, а кто ничего решать не хочет. Если вы еще студент или собираетесь им стать, вам придется запомнить, что в вас будут возникать чувства относительно клиента, и вам стоило бы серьезно к ним относиться. Может настать такое время, что придется отклонять консультации просто потому, что вы чувствуете, что это ничем хорошим не закончится. Конечно, всё зависит от денег, но если вы получаете за это мало, и вы будете ожидать, что на вас выльют охапку дерьма (особенно, если вы только-только закончили бакалавриат), вас очень спасут ваши ощущения по поводу консультаций. Ваше сопротивление относительно клиента может достаточно прямо указывать на сопротивление клиента к вам, которое ему не терпится на вас отыграть. Если вы не получаете удовольствие от терапии и чувствуете, что что-то очень сильно идет не так, при видимости понимания клиента, начинайте выяснять это так быстро, как только сможете. Вполне вероятно, что клиент, не ведая того, мог задать не то направление консультации, уводя в сторону от проблемы. Особенно, когда они говорят «я знаю», это скорее свидетельствует о том, что они не хотят затрагивать эти болезненные переживания еще раз, чем о том, что они действительно знают. Вам придется доверять, прежде всего, своим чувствам, а не чувствам клиента, но только в том случае, если вы действительно поняли, как работает всё то, что написано до этого момента.
Единственная возможность пробиться сквозь стену «я знаю», кроме уточнения того, что человек на самом деле знает, является попытка объяснить, что, когда ты знаешь – ты не болеешь и не чувствуешь. Человек не может знать, что его родители плохие люди и при этом злиться на них одновременно. Это значит только то, что он частично знает, частично чувствует, но по каждой крупинке чувства не воссоздал для себя масштаб того, что они на самом деле заслуживают. К тому же, такое бывает, когда человек не осознал масштаб последствий своих травм в детстве. Но чувства вины нет, когда ты осознал, что с тобой сотворила жизнь, как сильно она всех нас сломала. Как и злости, не считая ситуативных переживаний, и то, скорее всего, в какой-то момент, я доберусь и до этого. Очень часто дети не доводят дело до конца. Они, конечно злятся, но это всегда только вершина айсберга, поскольку вскрыть это во всей красе кажется им чем-то аморальным и омерзительным. Кто-то пытается подавлением агрессии занять позицию «Я выше своих родителей и не буду опускаться до их уровня», хотя такое обесценивание своих переживаний и является именно тем, чем занимались их родители. Понятное дело, что факт куда ужаснее чувства, ведь чувство даёт надежду на то, что еще всё можно изменить, что это всё происходит не на самом деле. На примере злости на родителей это выглядит, как попытка изменить ситуацию. Мол, если мы будем очень громко кричать – авось, что-нибудь да изменится и нас кто-то услышит. Агрессия и другие «сильные» чувства, всегда нужны для попытки изменить ситуацию. Вот только, чаще всего, мы сражаемся не с внешними ситуациями, а с фактами, которым нам уже никак не изменить.
Если же вы задаётесь вопросом, как вам понять, достаточно ли у вас до этого момента было мотивации дойти до того самого факта или, хотя бы, до чувств, вы можете проверить по физическим признакам. Дело в том, что обычно у нас есть несколько действительно фундаментальных переживаний, и они действительно омерзительны. Ровно настолько, что вы точно будете знать, что вы на верном пути, когда начнут возникать сильные физические симптомы, вроде спазмов, рвоты, расстройств ЖКТ, головокружений или чего-нибудь еще. То есть, по сути, это самый верный способ выяснить, насколько большую часть осознания вы сейчас пытаетесь уместить в себя, в свою нервную систему. Даже если чувство будет казаться поначалу незначительным, рано или поздно, оно может вызвать острую боль в какой-нибудь области тела, например, в голове или в животе. То есть, когда вы подходите к ядру чувства – к факту, это обязательно скажется на организме. Вы можете потерять аппетит на несколько дней, впасть в состояние бессилия и так далее. Именно поэтому я советую учащимся перед экзаменами ко мне не приходить, поскольку есть большой шанс, что напряжение сойдёт так резко, что в ближайшие несколько дней они не смогут вытащить себя на улицу. То есть, те самые чувства обязательно, рано или поздно, проявят себя на физическом уровне. И это будет самым очевидным показателем того, что вы действительно двигаетесь в нужном направлении, а не просто «наблюдаете» за чувствами. Это похоже на то, что у вас осталась ранка от ушиба. И когда люди вскользь касаются чувств, они вроде понимают, что ушиблись, но не понимают, насколько сильно, потому что ранка уже почти затянулась. И максимум, на что они обычно готовы – это попробовать немножко расчесать её в то время, как нужно взять нож и всадить его поглубже, чтобы понять, из чего состоит кость, и как она выглядит. Разница просто колоссальна, особенно, если знаешь, что нужно причинить себе боль, а не пытаться её изменить или подавить. Неправильно сросшийся перелом нужно ломать, а не прикладывать к нему подорожник. И вы ведь никогда не думали, что это нужно сделать, верно? То же самое нужно и в работе с клиентом – если чувства могут довести его до физических ощущений, это значит, что вы на верном пути.
Примеры из практикиВ первую очередь, вам следует знать, что, если вы были у психиатра и он поставил вам какой-то диагноз, это не значит, что его можно и нужно лечить или подавлять таблетками. Скорее всего, психиатр, как и вы – не посещал всех пар в университете и не помнит всё, что там преподавалось. То есть, в лучшем случае он просто скажет вам, если у вас депрессия, чтобы вы не занимались ерундой и нашли себе занятие. В худшем – он уничтожит вашу нервную систему на несколько месяцев антидепрессантами и прочими таблетками, даже не особо разбираясь в том, что с вами происходит. Повезет, если побочные симптомы вас не убьют раньше, чем суицидальные настроения. Всё это, конечно же, вызывает огромное количество вопросов, вроде: «Как это вообще возможно, что то, что призвано помогать людям, делает только хуже?», «За этим хоть кто-нибудь следит?», «А мед. образование им зачем было нужно?», «А как же клятва Гиппократа?» Ведь на деле, психиатр запросто может положить вас в психиатрический «санаторий», если вы стойко не можете постоять за себя. Если он выяснит, что у вас не много близких родственников, может начаться врачебный беспредел, потому что «врач» будет знать, что у вас нет земли под ногами. Если вы сталкивались с психиатрами, вы и так всё это знаете – абсолютно безнаказанные шарлатаны, пользующиеся тем, что людям просто страшно говорить о том, что они ходили к психиатру. И здесь работает такой же инструмент, как и в случае с психикой и изнасилованиями – гласность, но людей, готовых раскрыть свой поход к психиатру еще меньше, чем жертв изнасилования. Особенно, если за спиной нет поддерживающей семьи.
Более того, я как раз и начинал реализовываться, как психолог еще с 13-ти лет, именно из-за психиатрического шарлатанства, когда родители думали, что с ребенком что-то не то, и водили его к психиатрам и неврологам. И вот через несколько дней одноклассник приходит, а он ни рыба, ни мясо. Проблема была в мальчике? Его родители попросту не хотели взять на себя ответственность за его воспитание, переложив её на синдромы и расстройства: «Конечно же, это не наши постоянные ссоры, алкоголизм и избиения, просто у нашего ребенка неврологическое расстройство». Ребенок – овощ, родители чувствуют себя замечательно, психиатр получил свои деньги, а Гиппократ переворачивается в гробу. Попытка лечить «настроения» таблетками вызывала во мне чувство беспомощности, с которым я мог справиться только одним способом – научиться исправлять состояние сверстников так быстро, чтобы не успело дойти до «врачей». Или же в перерывах между назначением курсов лекарств, когда предыдущие таблетки уже закончились, а новые еще предстоит выписать. Действовать приходилось быстро, но и то, что психиатры пытались лечить, в целом, не вызывало каких-то особых проблем. То есть, если я в детстве мог сделать это без таблеток за крайне короткий срок, просто за счет детской любознательности и чувства беспомощности, куда смотрят взрослые дяденьки и тетеньки с учеными степенями? Видимо, только на свой статусный возраст, потому что ничего остального у них не осталось. Было очевидно, что депрессия, которую пытались залечить, вообще не является болезнью, а, по сути, принудительным прозрением. Достаточно было даже просто побыть с ребенком и позволить ему выговориться, чтобы ему стало значительно легче. Достаточно было согласиться с его мыслями, которые, лично мне казались каким-то очень важным озарением, что крайне вдохновляло сверстников. Просто их никто не слушал, а этого было достаточно. Так уж получилось, что то, что они называли депрессией, было вызвано фактами, вроде того, что «Люди всегда врут» или «Они всегда надевают маски, а я устал их носить», что, по сути, является этапом взросления. Психиатры собирались лечить это таблетками.
Если у вас психиатрический диагноз, – не переживайте, всё куда проще, чем вам кажется. Конечно, вы оказались у врачей не от хорошей жизни, но это не тупик, а таблетки – не единственный способ вам помочь. ГаллюцинацииГаллюцинации представляют собой далекие последствия проигнорированных в прошлом фактов, и не являются самостоятельной проблемой. Обычно, это симптомы чего-то связанного с неприятием отвратительной реальности, как и все остальные возможные симптомы. Имеются ввиду самые разные виды галлюцинаций: от ощущения чьего-то присутствия до визуальных спецэффектов. Особенно распространены в подростковом возрасте. Вообще, если бы дети до смерти не боялись об этом рассказывать, цивилизованное общество наверняка было бы шокировано от того, как часто это встречается. Суть у этого механизма очень простая – человек не может вынести отвратительность реальности или самого себя, поэтому подавляя все свои психические переживания, он заставляет нервную систему принудительно показывать их ему, проецируя подавленное вовне. Это как пытаться закрыть кран под давлением – трубу прорвёт в другом месте. Вы редко встретите человека с хорошей жизнью и галлюцинациями, но такое тоже может быть. В основном же, это люди, у которых в семье всё очень плохо, чьи родители принуждают ребенка к сверхусилиям ради достижения их собственных целей. То есть, в первую очередь, нужно разобраться в том, насколько человек сломан отвратительностью жизни. Нужно вернуть ему все потерянные факты, чтобы он мог воспринимать реальность без позитивного затопления, а уж только потом, если это не исчезнет, предлагать обратиться к психиатру.
Я бы, в первую очередь, попробовал выяснить аспекты воспитания и подавления чувств, смог ли человек осознать масштаб сломанной и отвратительной жизни. Понимает ли он, что сам себя подавляет, стремясь улучшить видимость своего состояния. Если человек уже говорит о том, что чувствует себя подавленно, надо выяснить, что это за чувство, когда оно возникает ярче всего, попробовать его повторить, но пытаясь расслабиться, а не убежать или отвлечься. Если у вас возникают разного рода галлюцинации, и если вы понимаете, что чувствуете себя подавленно, вам нужно, в первую очередь, объять масштабы этого давления, и позволить телу сломаться под его тяжестью. Выход всегда только один – сквозь самые омерзительные чувства, а не подальше от них. Если вы можете полностью чувствовать давление, которое может смениться другими чувствами, и при этом говорить с кем-то, не теряя контакт с переживаниями – попробуйте сделать это с кем-нибудь. Вербализация в голос здорово снимает напряжение. Это будет похоже на ломку, поскольку нервная система вообще не тренировалась выносить такое количество переживаний, но со временем станет сильно легче. Нужно пройти сквозь давление, чтобы выяснить факт, а не пытаться избавиться от него. Факт, как обычно, намекает на омерзительность жизни. Обычно их много, но всегда есть какой-то самый отвратительный, из-за которого и происходит основное давление. Сможете осознать факт – не будет необходимости в том, чтобы проецировать психические конструкции вовне. Просто не забывайте глубоко дышать, пока бредёте по закоулкам угнетенности.
И есть еще вторая форма галлюцинации – когда у человека с виду всё очень хорошо. В этом случае, галлюцинация может быть следствием потребность довести свою жизнь до максимально сладкой кондиции. Такие люди часто сверхпозитивны и подвижны, неуёмны, хотя и чувствуют зияющую пустоту внутри. У них часто есть деньги, чтобы эту пустоту заполнить, но этого недостаточно. В такие периоды, они могут уходить в духовные учения или даже абсолютно спонтанно переживать самые разные изменения состояния сознания. Кто из тела выходит, у кого осознанные сновидения начинаются, кто-то переживает нечто похожее на симптомы приёма наркотиков. Причина проста – это следствие желания сделать свою жизнь еще более насыщенной. При возможности и наличии ресурсов, мы всегда стремимся к самой сладкой точке контраста – реализовать самое идеальное чувство полноценности, значимости (пусть это и преподаётся, как просветление) и комфорта.
Голод, сформированный с самого рождения, даёт о себе знать и не отпустит до самого конца. Ведь как глупо было бы не пытаться достичь наилучших переживаний, а попробовать падать в неизбежность, беспомощность и омерзение. Особенно, когда есть все возможности точно туда никогда не попадать. Получается так, что вокруг факта (к примеру, «мы рождены не только для удовольствий») сначала возникает первый слой несогласия – чувство неудовлетворенности и неполноценности, а затем и второй – желание, жажда, потребность, которая призвана скрыть предыдущий слой неудовлетворенности (куда приятней и приемлемей чувствовать желание, а не зависимость). Эти слои со временем расширяются, наполняются новыми чувствами. К примеру, человек может уже устать хотеть чего-то, но останавливаться не собирается. И в этот момент, образуется третий слой несогласия, а когда человек не соглашается уже даже с тем, что приемлемо в культурном обществе, когда он хочет и это исключить из себя, добро пожаловать в «позитивную» психосоматику. То есть, шар может расширятся и наслаиваться не только от того, что травмирует нас на прямую – мы сами можем себя загнать в капкан почти на ровном месте, просто потому, что не хотим останавливаться.
Практическая часть
Некоторые из вопросов, которые помогут человеку вернуть необходимые факты, лопнув пузыри напряжения и галлюцинаций: «Каким ты будешь, если откажешься от этих удовольствий?», примерные нужные ответы – пустым, бессмысленным, плохим, неудовлетворённым. «Насколько много в тебе этого чувства?» и «Что будет, если это чувство останется в тебе навсегда?», а также «Как ты думаешь, какой факт ты пытаешься от себя скрыть, бесконечно наполняя пустоту внутри себя?». Конечно же, мы ожидаем чего-то вроде апатии и прочих серьезных физических симптомов, чтобы убедиться в том, что человек действительно понял, что значит осознавать масштабы факта и чувств вокруг него. Поскольку галлюцинации – это неврологический слой несогласия, безусловно, без физических симптомов в процессе проживания чувств не обойтись.
Примеры того, как та или иная галлюцинация была актуализирована той или иной травмой привести очень сложно, поскольку все они были очень разные. Это были ужасные монстры, прекрасные ангелы, голоса в голове перед сном и много чего еще. Паниковать точно не стоит и пытаться подавить такие проявления тоже. Вы всё ещё не сходите с ума, а это не доказательство существования тонкого мира – просто вас научили игнорировать реальность, но не знали, к каким последствиям это может привести. Даже если не дойти до осознания факта, а просто начать осознавать масштаб чувств, неврологический слой исчезнет и галлюцинации пройдут. Да, я знаю, какими реальными галлюцинации могут казаться. Я знаю, что «это» могло вас трогать и вы чувствовали «это» на физическом уровне. И я знаю, что это исчезает, как только общее состояние психики налаживается.
Очень важно сказать, что и групповые галлюцинации возможны, максимально вероятны и точно также являются следствием раздутого пузыря (невроза, травмы). Я просто очень часто слышал утверждение, что галлюцинация не является таковой, если её видели несколько человек, но всё работает не так. При необходимых обстоятельствах, если второй человек или группа людей достаточно серьезно на тебе сконцентрирована, предрасположена к эмпатии или просто неплохо знает тебя, твой невроз может влиять на всех сразу. Каким именно образом это происходит я не знаю и не уверен, что мы когда-либо с вами это выясним, но то, что я был инициатором таких массовых галлюцинаций очень много раз, подтверждает возможность таких ситуаций. Я только могу сказать, что это связанно с тем, что игнорируемый пузырь травмы становится настолько огромным, что прорывается во внешний мир под самыми разными предлогами и самыми разными путями.
ОдержимостьЯ описываю психиатрические диагнозы, используя всем понятные слова еще и потому, что каждый психиатр сам себе доктор, и на самые одинаковые ситуации они могут давать самые разные диагнозы. Всех их просто не соберешь и не запомнишь, да и я не доктор, но слишком любопытный, чтобы разбираться даже в таких вещах.
Первое, что вы должны знать – это не слишком далеко ушло от галлюцинаций, просто еще одна форма проявления раздутого пузыря. Это значит, что это не взялось из ниоткуда, и что самое интересное, зачастую является прямолинейной попыткой психики показать вам то, что вы пытаетесь от себя скрыть, но в сконцентрированном виде. Иногда это вообще просто единичный приступ, который сразу обзывают психозом, хотя нервная система просто сбросила напряжение, ведь у людей его иногда слишком много, чтобы выносить это. Если такие случаи не единичные, то начинается всё, что угодно, только не попытка выяснить, как сильно человек пытался избежать реальности. Определенное раздвоение личности также связано с попыткой как можно сильнее вытеснить (капсулировать, изолировать) неприемлемые мысли, чувства или желания, что может привести к формированию такого огромного шара, что он будет иметь возможность затопить сознание. В основном, «одержимость» – это попытка нервной системы куда-нибудь деть подавленное чувство омерзения. Если вы видели людей с подобными приступами, вы абсолютно точно знаете, о чем я говорю. Если вы когда-либо испытывали это, вы тоже теперь понимаете, что это было. Это мышечное и нервное напряжение, призванное избавиться от самого себя хотя бы немного. Это одно из самых страшных переживаний в жизни, когда ты полностью теряешь контроль над своим телом и сознанием, но у нервной системы просто нет другого выхода. По сути, это просто загнанное в угол чувство, которому больше некуда идти, как ребенок, которому больше некуда бежать, поэтому он прилагает последние усилия, чтобы дать о себе знать. Душераздирающий крик психики, но никак не причина идти к психиатрам, которые сильно разбираться в этом не будут – накачают, дай бог, без побочных симптомов, и навсегда изолируют человека. А пока человек не понял, что происходит и не считает нужным перестать игнорировать хотя бы чувства, напряжение никогда таким образом полностью не уйдет и такие приступы будут повторяться снова и снова. Пузырь слишком большой, его можно только лопнуть.
Примеров самых разных одержимостей у меня тоже достаточно много. От убежденности человека в том, что он разговаривает с Высшим Я, до классических случаев со сверхъестественным выворачиванием позвонков и суставов. Я понимаю ужас людей, которые сталкивались с чем-то подобным, но уверяю вас в том, что, если у человека еще есть способность временно осознавать реальность, всё с ним будет в порядке. Более того, даже в состоянии «одержимости» можно наладить контакт с человеком и работать через него, если надо. К этому нужно отнестись, как к совокупности всего отвращения к себе и миру, которое все пытаются изгнать из человека, как беса. Через состояние «одержимости» может быть даже проще, ведь это, по сути, прямой контакт с чувством, без цензуры и привычек человека, но я предполагаю, что нужно иметь крепкие нервы, чтобы идти с этим на контакт. В любом случае, если получается наладить диалог только со вторым сознанием, то выяснить нужно следующее: 1. Осознает ли это второе сознание, что человек не хочет его принимать? 2. Насколько сильно́ это непринятие? 3. Хочет ли «это», чтобы его приняли? 4. Может ли «носитель» согласиться с принятием и помириться с «этим», чтобы иметь возможность жить своей жизнью дальше? Если, конечно, человек еще может принимать решения, хотя всё должно быть на месте. Если вы сталкивались с чем-то подобным, то сами знаете, что «бесы» говорят о приятии их. Надо просто изо всех сил объяснить, что это никакие не демоны, а чувство. Хоть отдавайте читать эту книгу, если потребуется.
По честной согласованности произойдёт симбиоз, а потом уже надо разбираться с самым омерзительным (сильным, давящим) чувством, от которого человек пытался сбежать всю свою жизнь. Не получится прийти и сказать: «ВО ИМЯ ГОСПОДА ИЗЫЙДИ», поскольку это вызывает только больше сопротивления. Если уж по какой-то причине речь идет о религиозном вмешательстве и этого не избежать – стоит хотя бы попробовать выбрать формат «изгнания дьявола», который должен заключаться в любви священника к, господи прости, бесу. Если священник не будет агрессивно настроен, а попробует, скорее, помочь человеку и его второму сознанию, у этого могут быть отличные шансы на успех. Конечно, сразу после этого, человека необходимо вырвать из его окружения, поскольку, вполне вероятно, что проблема в семейных ценностях, и поговорить уже адекватно.
Что не удивительно, самые серьезные формы таких приступов часто случаются именно в христианских семьях, но только лишь потому, что именно в таких семьях может быть запрещено всё, что только можно. И вот всё запрещенное накапливается, и затем выносится наружу. Я имею ввиду радикальную религиозность, когда ребенка чуть ли не избивают за неправильное слово в молитве. Такой радикализм, даже без физического насилия, часто создаёт убийц и педофилов, так что «одержимость» еще не самое худшее. Конечно же, при затоплении пузырём, сразу всплывают и маты, и насилие, и самое обесценивающее, что человек вообще может сказать. Если в этом состоянии тело может говорить, оно может быть сверхразумным в плане попытки обесценивания. Это вообще главный способ справиться с обесцениванием самих себя – попробовать обесценить других. И если этому даётся воля, накопленная десятилетиями боль, выйдет наружу, и попробует ударить по кому-нибудь. Это не «Наша девочка была очень хорошей, а потом в неё кто-то вселился», это «Вы учили её только самому лучшему, но это настолько противоречит жизни, что сломало её». Я ходил в церковь до 17-ти лет, и помню, как нам рассказывали, что одержимость часто проявлялась у самых тихих и стеснительных людей в церквях. Ни у кого тогда это не вызвало никаких подозрений, но сейчас вы понимаете, что с этим всё не так. «Хорошие девочки» не просто не получают удовольствие от секса, они запросто попадают в психушку из-за попытки быть святыми. В этом смысле, единственная причина изоляции может быть изоляция от гиперзаботливых родителей, которые своей заботой довели человека. Поймите меня правильно – я не имею ничего против религии, как миролюбивого института. Здесь я говорю только о тех моментах, когда он перестаёт быть миролюбивым внутри семьи.
Вам также не стоит удивляться тому, что в состоянии «одержимости» или на границе между бодрствованием и затоплением, человек может говорить о вещах, о которых он знать не мог. Абсолютно точно никто не сможет из учёных это объяснить, но это всё ещё не значит, что демоны и правда существуют, ведь это можно сделать и контролируемо. Наш мозг, по неизвестной никому причине, действительно способен выдавать нечто такое, от чего волосы могут поседеть, но это скорее мозг многое может, а не магия существует. Таким же образом, будучи часто в пограничных контролируемых состояниях, даже находясь в трезвом уме, я мог говорить на санскрите или латинице, просто потому что. Именно потому, что наш мозг совершенно не изучен, вот такие подобные вещи, вроде «одержимости» воспринимаются просто ужасающе, хотя нервная система просто пытается как-то справиться с нагрузкой. Пузырь и рад был бы не затрагивать действующее сознание, вот только никто не оставляет ему выбора. Такое вот «экстрасенсорное» знание еще часто встречается у людей, которым кажется, что они разговаривают с кем-то более высшим в своей голове или с тем же демоном (лишь бы не человек, наверное). Когда пузырь лопается, человек обнаруживает, что просто хорошо размышлял и мог предугадывать события, как и любой другой человек, которому это было интересно. По поводу предсказывания будущего, конечно, нужна отдельная тема – там слишком всё неоднозначно (см. главу «прокрастинация»).
Контролируемое затопление сознания очень даже полезная функция нервной системы, если не забывать критически мыслить. Во-первых, это самый наглядный способ увидеть, как много всякого спрятано внутри нас, а во-вторых, самый прямолинейный способ войти в диалог со всем, что в обычном состоянии очень далеко от бодрствующего сознания. В-третьих, это самый быстрый способ осознать масштабы и лопнуть пузырь при должном обращении с состоянием. Получается так, будто бы человек играет роль какой-то части себя, зачастую сильно травмированной, но есть и сверхразумные части, которые лично у меня вызывают повышенный интерес. Никогда не занимайтесь ничем подобным по собственной воле без специалистов. Когда мы делали это внутри компании друзей, я «пошел» первым. В ту же ночь, уже после того, как я полностью пришел в норму, затопление сознания начало автоматически происходить у девушки. Это, кстати, к вопросу о том, как пузырь, вырвавшийся на волю, может влиять на окружающих людей. У неё было похожее отсутствие сознания, но форма проявления была совершенно другая, да и вообще все «одержимости» несколько отличаются, потому что подавленные чувства и факты у всех разные.
В отличии от моего контролируемого затопления, девушка не могла контролировать его. Её затопление было гораздо дольше и потребовало несколько часов, если я всё правильно помню. Нашего друга это тоже коснулось, но уже на следующий день и продлилось с переменными успехами достаточно долго, чуть ли не сутки. Когда к нам приехала еще одна моя подруга, спустя несколько недель после произошедшего, у неё в тот же день абсолютно таким же образом затопило сознание и затем достаточно быстро отпустило. Мы были отчаянными ребятами, поэтому изо всех сил погружались в подобные состояния и не сопротивлялись тому, чтобы нас забирало. После того, с чем лично мы столкнулись, все знания мира показались нам детской сказкой, но об этом нужно написать отдельную книгу. Главное помнить, что самостоятельно ничего подобного повторять нельзя, поскольку шанс остаться критически мыслящим близиться к нулю. Нас это тоже коснулось, поскольку задействуются участки мозга, которые выдают нечто невозможное, во что просто немыслимо не поверить. Лично мы оставили критическое мышление еще задолго до произошедшего со мной, о чем потом сильно пожалели, но зато было весело. С другой стороны, этот колоссальный, почти контролируемый опыт, дал возможность невероятно глубоко ориентироваться в вопросах «одержимости». Я, конечно, и раньше весьма успешно сталкивался с классическими и частичными случаями затопления сознания, но, когда мы выяснили, что это настолько элементарно, что можно воссоздать самостоятельно, страх перед этими феноменами исчез навсегда.
Мозг – невероятно неизученная штука, и я только собираюсь его исследовать после того, как доведу до вашего сведения всё, что у меня есть по «болезням». Прежде, чем учить вас летать, надо еще помочь вам встать на ноги.
ДепрессияИх несколько видов, но все они связаны одной простой идеей – это принудительное озарение. Далеко не всегда оно доходит до сознания, чем здорово тормозит процесс переваривания факта, но это всегда самое близкое к факту чувство. По сути, самый первый чувственный слой пузыря, возникающего вокруг факта. И именно через это состояние проходят люди, когда подбираются к факту, но оно длиться максимум несколько дней.
Одна из самых сложных задач состоит в том, чтобы точно понять, с депрессией ли мы имеем дело или нет, поскольку состояние бессмысленности жизни и отсутствия у человека желания что-либо делать или даже жить, может возникать при самых разных ситуациях. На всякий случай, мне также стоит сказать, что депрессия никак не связана с плохим настроением, а разговаривая с депрессивным человеком вы, скорее всего, никогда не догадаетесь об этом. Если подросток плачет и говорит, что не хочет жить в этом холодном мире, обратите внимание на то, что он чувствует боль, а значит это не депрессия – он просто обесценен и не может справиться с этим. Проблема депрессии как раз в том, что все чувства заменяются на пустоту. В некоторой степени, можно даже сказать, что это достаточно легкая пустота, едва осязаемая. Настолько легкая, что мысли о том, чтобы покончить с собой запросто приходят в голову. Просто потому, что жизнь пустеет ровно настолько, что никаких причин оставаться в ней не находится. Всё теряет свой вес, хотя бы просто потому, что удовольствия начинают отсутствовать, как феномен. «Стоит ли продолжать жить в этом абсурде, если это уже даже удовольствия не приносит?», – одна из самых часто встречаемых мыслей. Дело в том, что жизнь всегда была бессмысленна, но этот факт отчетливо виден только если лишиться способности получать удовольствие. По сути, люди убивают себя не потому, что жизнь теряет смысл, а потому, что они теряют возможность чувствовать. В этом контексте, особенно ужасающими кажется некомпетентность психиатров, которые запросто могут сказать: «Это всё от безделья, займись чем-нибудь, книжки почитай, найди себе хобби» и так далее. Это, конечно, в лучшем случае. И в лучшем случае, вы поплачете от того, что вас никто не понимает, а в худшем – вас посадят на антидепрессанты.
Люди очень часто не понимают, что у них депрессия. Обычно, они приходят с проблемами отсутствия радости в жизни, мол, всё не так, как было раньше, всё в тумане. У них с виду замечательная жизнь, есть работа, семья, деньги, но счастья из всего этого они получить не могут. И они сами не понимают, почему при всём при этом, они начинают задумываться о бессмысленности жизни. Некоторые даже не видят особой разницы между своим прошлым и нынешним состоянием. Они говорят: «Я же улыбаюсь, я общаюсь с людьми, мне хочется даже сильнее, чем раньше, пусть я и больше устаю от общения. Просто, я будто бы умер и чувствую себя немного иначе, чувства будто бы фантомны, прозрачны, едва уловимы». Изменения настолько незначительны (это только на словах кажется, что что-то очень сильно идет не так), что люди даже бы и не обратили своё внимание на них, если бы я не подсказал им это сделать. Многие вообще уверены, что депрессия – это сокрушение. Что ты не встанешь с кровати, что ты можешь существовать только на антидепрессантах и уж точно не будешь улыбаться, но всё совсем не так. Чем больше человек погружается в депрессию, тем сильнее всем своим видом он попробует показать, что с ним всё в порядке, потому что мы в ужасе от этого состояния. Оно действительно кажется нам смертью при жизни и противоречит всему, что мы когда-либо хотели. Но это больше похоже на лёгкую смерть, чем на сокрушительную. Кажется, что просто всю твою жизненность высосали, а внутрь залили гелий, поэтому в течение даже нескольких лет, человек может и не понимать, что он застрял в депрессии. Это очень сильно отличается от того, что бывает с людьми после войны или изнасилования. В этих случаях есть очень конкретная ситуация между здоровым и угнетенным состоянием, да и состояние именно сдавливающее, напряженное или сокрушительно подавленное, «затопленное». В то же время, депрессия почти всегда приходит постепенно, легко, ненавязчиво забирая нас по кусочкам.
По этой же причине, когда я учился в институте гештальт-терапии, мне не поверили, что со мной что-то не так. И это при том, что именно там я услышал фразу «Лучше быть в тумане клиента, чем в собственной ясности». И хотя они говорили, что их философия в том, чтобы полностью верить клиенту, мне они поверить так и не смогли, даже когда я на последнем занятии просто лежал на полу (у нас были уютные кабинеты с ковролином). Они могли только сказать: «Тебе нельзя на следующую ступень, тебе нужно с собой сначала разобраться, а то ты что-то очень плохо выглядишь». Большое спасибо за ценнейшую информацию! При этом, у меня не раз были сессии внутри круга, но они так и не смогли меня «починить». И я не мог себя починить из-за многих факторов. Первый фактор – шок. Тотальная бесчувственность всегда становится шоком для человека, ведь мы ожидаем чего-угодно, но не этого. Я хотел делать что-угодно, кроме того, чтобы соприкасаться с этой умерщвляющей пустотой, хотя и психика пыталась компенсировать это тем, что показывала мне перед сном трупы. Становилось немного легче, но недостаточно, ведь и от трупов я тоже сбегал. Что удивительно, я вообще никогда не сбегал от чувств, но, по какой-то причине, всё сломалось. Мы абсолютно инстинктивно выбираем бегство от таких вещей, не обладая никакими инструментами, чтобы остановить его и осознать причину побега. Это как будто условный рефлекс, который мы не в силах контролировать. Второй фактор – ты сильно тупеешь. Вот прям 90% сознания просто исчезает в небытие, и остаётся только потребность следовать всем самым максимально очевидным шаблонам поведения и жизни. Ты не можешь в этом состоянии думать о себе, поэтому просто пытаешься изо всех сил заполнить расширяющуюся бездну внутри. Третий фактор – я не знал, что мой психоаналитик тот еще эзотерический шарлатан. Когда я обратился к нему с этой проблемой, а сделал я это не сразу, потому что достаточно долго не понятно, что это именно депрессия, ему было достаточно узнать, что я переехал в Москву, чтобы выдвинуть диагноз: «Это миграционная депрессия, она бывает у всех и пройдёт через несколько месяцев». Если кому интересно – нет, это была не миграционная депрессия, а прошла она, как только я предположил, что то ощущение пустоты, которое затопило меня – это чувство, которое можно просто пропустить сквозь себя. И я сделал то, чего хотелось меньше всего, против чего я сражался несколько месяцев – я лег на кровать и спросил себя: «Как много во мне пустоты?». Это заняло 15 минут. 15 минут и я был полностью в порядке. Конечно, у меня подвижная нервная система, но обычно у других людей это занимает примерно 1-2 часа, что несоизмеримо с полугодовыми курсами таблеток. Кстати, факт там тоже был, и я его тогда признал, но уже совершенно не помню, как он звучал. Самое главное в этой истории то, что абсолютно никто не застрахован от чего-то подобного.
Как НЕ стоит лечить депрессию: таблетками, позитивом и предложением поискать себе занятие. Именно подобного рода родительские установки, когда ребенок бездействие наказуемо , приводят к подобным обессиливающим состояниям. И если человек услышит, что ему предлагают такое, он развернется и уйдёт, потому что именно это его и погубило. Хотя, конечно, бывают и такие люди, которые предпочитают доверять специалистам, что сильно ухудшает ситуацию. Проблема таблеток еще в том, что даже если вы придете ко мне на консультацию, у вас просто не будет возможности осознать необходимые факты, поскольку все нужные чувства таблетки блокируют. Проблема не в потере смысла жизни (его никогда не было!), и не в том, что у человека слишком много свободного времени (у него всегда оно случалось, но не всегда была депрессия). Всё начинается со смутных подозрений, что что-то с миром или с нами не так, но эти подозрения настолько омерзительны, что мы пытаемся их игнорировать, пытаемся не согласиться с ними.
Как стоит лечить депрессию: помочь человеку осознать то, с чем он пытается не соглашаться, объяснив ему, что это не конец. Да, эти факты сокрушительны, они неприятны. Да, если осознать их масштаб, максимум на пару дней будет только хуже, но всё закончится. Да, жизнь станет отвратительной, она больше никогда не будет похожа на сказку, но это не жизнь разрушила тебя, а твои сказочные ожидания. Да, узнать, что ты прав, а миллиарды людей нет – ужасающе трагичная история, ведь вас так мало, но и это чувство одиночества тоже не конец. Когда я говорю «это не конец», я имею ввиду, что, даже если чувство сокрушает нас, это проходит, когда мы осознаём весь пузырь целиком. Опять же, жизнь не становится позитивней, но она становится настолько уродливой, что нас это больше не может сломать – мы заранее всё понимаем. Что удивительно, люди в депрессии очень метко сыпят фактами, вот только сами будто бы и не осознают, насколько правы. Или, скорее, они просто не готовы в одиночестве проходить через всё это, когда им кажется, что это тупик и будет только хуже. На какое-то мгновение хуже может и будет, но только в порядке осознания масштабов, как и темнейший час ночи перед рассветом. На мой взгляд, хуже быть в этом годами, чем попробовать день-два погружаться в эти факты настолько, чтобы пробить дно и больше не сокрушаться. «Люди сломаны» – да, абсолютно, мы все сломаны, а теперь попробуй сформулировать, насколько сильно. Аргументируй себя, ведь ты говоришь очень правильные вещи, но сам себе не веришь. Да, это очень больно, но в какой-то момент боли больше не останется, как и не останется факта, который ты сейчас осознаешь не до конца. Это гораздо быстрее, чем всю жизнь прожить в депрессии. Неприятней, но это хотя бы закончится. Ожидания от мира полностью рухнут, но в этом ты обнаружишь облегчение, а не пустоту. Пустота возникает, когда ты не хочешь допустить разрушения ожиданий, а не наоборот. Ожидания ломают тебя, а не отсутствие смысла или расставание с любовью всей твоей жизни. Тебя ждет облегчение в отвратительности, которое ты можешь променять на пустоту в приятных ожиданиях. И хотя выбор не самый простой, он, по крайней мере, существует.
Практическая часть
В самую первую очередь, если вы даже не совсем разобрались с тем, как всё устроено в психике, если у вас мало времени или еще какие-либо факторы, мешающие всё нормально объяснить и вести диалог – у вас всегда есть возможность предложить обнаружить «то самое омерзительное чувство», от которого клиент пытается спрятаться в шаблонах, и рекомендовать сокрушится им на час-другой. Чтобы обнаружить «тсоч», нужно понимать, что мы ищем что-то, что человек может описать, как пустоту, будто бы изолирующую его от привычных ему объектов удовольствия. Это такая изоляция, как если ты всё ещё можешь получать удовольствие от общения, например, но с каждым днём оно всё сильнее ускользает. Я называл это пленкой и скафандром. «тсоч», как правило, сам настигает человека, стоит ему перестать что-либо делать. Именно поэтому люди бегут в первые попавшиеся шаблоны, ведь приходится скрываться интенсивнее, чем обычно. Что бы не произошло, каков бы результат терапии ни был, простое пребывание в этом чувстве напрямую, без стимуляторов, без дополнительной деятельности, в расслаблении и глубоком дыхании, позволит решить если не всю проблему, то бо́льшую её часть. Понимаете, у депрессии очень простая функция – срочно донести какой-то дико неприятный факт, и она это сделает, если перестать сопротивляться. В основном, это настолько заряженная пружина, что всё начнется еще по дороге в кровать, ведь из-за шока мы просто действовали противоположным образом, но это не значит, что мы действительно не знаем, что происходит. Скорее всего, человек уже обо всём подозревал, но т.к. всё неприятное и отвратительное кажется нам тупиковым, он пытался сконцентрироваться на чем-то более положительном. Главное помнить, что пустота – это тоже чувство, наравне со всеми, и это вообще никакая не пустота, просто мы привыкли к более драматичным эмоциям и потеряли возможность различать оттенки.
Если же у вас стандартная консультация и достаточно времени, вам стоит помочь клиенту (или себе, если вы нуждающийся) конкретизировать это чувство пустоты, помогая осознать масштаб. Конечно, лучше всего, если вы сами проходили через депрессию и примерно понимаете, в каком месте искать и как вообще всё это выглядит, потому что со стороны помогать – это одно, а вот пройти через то же самое – другое. К счастью, если вы попробовали порефлексировать в том формате, который я предложил, вы уже наверняка сталкивались с подобными переживаниями. Разница была только в том, что у вас это продлилось несколько дней, а у них доходит до десятилетий. И у вас это было очень отчетливо и тяжело, а у них это всё легче, они даже могут не отдавать себе отчета в том, что что-то идет не так. Конечно, пытаться воспользоваться этим методом, чтобы работать с другими людьми, не испробовав его на себе, не получится от слова «совсем». Детальность понимания невероятно важна, поскольку речь идет о конкретизированной гласности, а абстракции вам и клиент расскажет. Вопросы, которых будет вполне достаточно: «Какая эта пустота?», «С чем бы вы могли её сравнить? Постарайтесь, как можно более детально описать вашу метафору», «Как много её остаётся недоступной сознанию только потому, что вы напряжено от неё убегаете?», «Если предположить, что вы в ужасе убегаете от чувства, какие последствия вы неосознанно ожидаете, если это чувство вас догонит?», «Если предположить, что вас преследует омерзительный факт, каким бы он мог быть?».
Обычно факт вырисовывается из того, что человек ожидает от расслабления. К примеру, вы выясняете, что это очень омерзительное чувство, а значит, что есть ожидание: если человек потеряет возможность напрягаться, эта омерзительность захватит его навсегда. По сути, это и есть попытка избежать факта, что жизнь, на самом деле, очень омерзительна. Чувство омерзительности или бессмысленности – это и есть прямое указание на то, что человек избегает этих фактов. Разница между чувствами и фактами в том, что чувства очень обобщены, вроде «Жизнь не имеет смысла», а факт будет выглядеть детальней, добавляя этим самым омерзительности, печальности, но правдивости. Например, он может звучать так: «Я просто хотел верить, что могу сделать в своей жизни что-то невероятное». Нуждающемуся кажется, что, если он сдастся, ему придется осознать масштабы того факта, что жизнь бессмысленна, неидеальна или омерзительна, и это чувство останется с ним навсегда. Или же это будет касаться каких-то более конкретных людей или сфер жизни. Что-то или очень опустошающее, или очень грустное.
После детализации и объяснения, что это чувство и факт не поставят крест на дальнейшей жизни, отправьте человека сдаваться этому переживанию. Если детализация прошла успешно, человеку останется просто не сопротивляться пару часов всему тому, что он узнал, и бесчувственная пустота пройдет, на время заменяясь чем-то более тяжелым. Да, взгляд на жизнь точно станет пессимистичней, а ожидания больше не будут такими высокими, но внутри человеку будет легче, и он сможет найти силы, чтобы жить дальше. Другого более расслабленного и эффективного способа нет – ты узнал правду о реальности, вкусил яблоко ясности в садах Эдема, и теперь ты знаешь, как всё устроено. И это давлеет над нами только когда мы не хотим пропустить сквозь себя чувства, приходящие вместе с этой горькой ясностью.
Перинатальная депрессияИли депрессия после беременности. Я выделю её в отдельную главу, потому что её можно описать куда более конкретно, нежели любую другую депрессию, которая может случится по любому поводу несогласия с каким-либо фактом. И если в любом другом случае, это может быть что-угодно, у перинатальной депрессии очень конкретная функция – сказать о том, что всё очень сильно не так с рождением ребенка. Это, возможно, самая неприятная депрессия из возможных, поскольку факт, вызвавший её, может показаться кому-то бесчеловечным. Давайте говорить на чистоту: за 12 лет консультирования, я не встретил ни одного человека, который родил бы ребенка по какой-то адекватной причине и потому, что был счастлив. Более того, я не знаю счастливых людей, которые бы создавали семью до конца жизни. То есть, оформлялись по закону. Огромное количество людей уверены в том, что родят совершенное существо и сделают его таковым. Или они больше никогда не будут одиноки. Если в современном обществе существуют какие-то другие причины заводить ребенка, мне люди с такими мотивациями не попадались. Просто вспомним кусок текста, приведенный выше: «Мы тебя родили, но тебя ждет боль, страдание, голод, одиночество, обесценивание, наказания, крики, ссоры, расставания, венерические заболевания, болезни, слезы, ипотека, кредит на машину, хорошо, если не придется сводить концы с концами, а потом мы умрем, все друзья твои умрут, тебя ждет смерть, ой, а вот бабочки летают, собака говорит гав-гав, ты будешь работать 10 часов в день, 5 дней в неделю, но сначала ты проучишься 17 лет просто ради бумажек, корова говорит му-му, му-му, понимаешь?(плачет, обнимая медвеженка)». Если в прошлом дети имели очень важное значение для выживания всей семьи, то теперь необходимость создавать жизнь в этом мире весьма под большим вопросом. Конечно, если у вас есть огромное количество средств для содержания ребенка, может всё будет не так уж и плохо, но я знаю нескольких детей очень богатых родителей, которые покончили с собой. Я абсолютно уверен, что деньги могут решить далеко не всё. Я допускаю вероятность, что существуют другие мотивации, кроме нарциссических, но мне они просто не попадались на глаза.
Дело, кстати, не только и даже не в том, что ребенок, по сути, рождается страдать. Скорее, дело в том, что он нужен не самой женщине, а её окружению, которое проело ей все уши по этому поводу. И когда речь идет об экзистенциальной ответственности, которую женщине предлагают взять за существо, которое хотят все, кроме неё, организм пытается бороться. К сожалению, часто это получается только в моменты гормонального взрыва, который происходит уже во время или после беременности. Такой взрыв в клочья ломает психологические барьеры и защиты, пытаясь восстановить психическую целостность роженицы. К сожалению, уже поздно. Еще хуже, когда барьеры пробиваются только на второй или третий раз. Это самое печальное, ведь, по сути, это происходит не потому, что психика женщины сломалась, а потому, что она рожает, но уже сама не понимает, для кого. Иногда, перинатальная депрессия возникает как стоп-кран не рожать еще кого-то, как попытка обезопасить организм. Психика как бы хочет сказать: «Посмотри, у тебя уже три ребенка, и что-то в этом очень сильно не так. Где окружение, которое говорило, что ребенок – это чудо? Почему ты осталась со всем этим наедине?» Эта форма депрессии может оказаться невероятно трагичной, потому что женщина хотела избежать одиночества и бессилия, а получилось ровно наоборот.
Однажды ко мне обратилась женщина, которая родила трёх детей, и депрессия возникла только после третьего. Депрессия сопровождалась головными болями, головокружением и другими симптомами, которые я отчетливо не помню. Она, конечно, сначала обратилась к неврологу, которая поставила ей диагноз ВСД, назначила антидепрессанты и таблетки для улучшения когнитивных процессов. К слову, женщина всегда старалась быть хорошей изо всех сил, так что ВСД ей ставили еще с детства, и эти симптомы, так или иначе, проявлялись всю жизнь. Просто после рождения третьего ребенка это проявилось снова и еще острее. Ко всему прочему там были намешаны разного рода переживания, вроде бессмысленности жизни, её беспомощности, и что она очень плохая мать. Конечно же, никакие таблетки ей не помогли, и стоило их перестать принимать, как все симптомы возвращались. Когда мы начали консультацию, её голова начала болеть, даже не смотря на прием лекарств. Как мы выяснили, всё это время, все её симптомы были связаны только с попыткой подавить злость по отношению к окружающим её людям. Она, как хорошая девочка, не могла себе позволить злиться и быть недовольной сложившейся ситуацией. Конечно, акт несогласия с чувством приводит к физиологическим последствиям, так что это всё скрылось в неврологических нарушениях. Вообще всё ВСД – это просто несогласие с чувством и никакие таблетки вам не помогут. Я вообще не знаю, кто следил за тем, какие результаты эти таблеточные курсы приносят, если я не встречал еще ни одного человека, которому они бы действительно помогли. Возможно, такое и происходит, но ко мне обращались люди с обратным эффектом. Хорошо, если не было побочек.
После того, как мы выяснили, из-за чего болит её голова, я просто предложил ей, во-первых, выговорится, а во-вторых, продолжать это делать хотя бы у себя в голове во время соответствующих ситуаций. Даже не имея возможности выговаривать агрессию напрямую, но хотя бы давая себе право злиться вообще, все её симптомы, с которыми она боролась всю свою жизнь, исчезли на следующий же день. Убеждение «хорошие девочки за всё должны быть благодарны» сломало ей жизнь на десятилетия. Видимо, когда всё стало настолько плохо, что пошёл уже третий ребенок, нервная система просто не выдержала и начала кричать. В последствии, после нескольких консультаций на самые разные темы (это были скорее не попытки решить её проблемы, а просто научить её жить и наслаждаться жизнью), в один день она проснулась и осознала себя. Это было, примерно спустя месяц после нашего общения. И вы просто представьте, что вы просыпаетесь и понимаете, что все эти годы вы находились под гипнотическим внушением (или просто вспомните фильм «Семьянин»). Чистое состояние аффекта, не покидавшее вас никогда, вдруг исчезло. Вы осознаете себя маленький ребенком, который, почему-то, женщина, у которой дети и муж. И вся прожитая вами жизнь была не вашей. С одной стороны – замечательно, человек, наконец, сможет по-настоящему жить. С другой – у него нет никаких средств для самостоятельного существования, нет работы, нет свободного времени, нет свободного пространства, свобода воли и выбора осталась только на бумажке в конституции, организм за десятки лет приучился заботиться о ком-угодно, кроме себя. Что интересно, мы созвонились в тот же момент, и, каким бы трагичным это ни было, когда я дал ей пространство для такого эмоционального отреагирования, на которое она только была способна, она взорвалась одновременными слезами и смехом. Ей почти сразу стало легче и даже, казалось бы, такая безнадега, но она не может разрушить человека, который на 100% уверен в том, что он в этом не виноват. Который имеет право реагировать на неё самым интенсивным способом. «Я буду плакать и смеяться одновременно» – «Прекрасно, это самое искреннее, что у нас есть. Так плохо, что даже хорошо – это девиз всей нашей жизни».
Практическая частьОбщая стратегия заключается в том, чтобы заранее предупредить об очень плохих новостях, чтобы женщина была хотя бы интеллектуально готова к тому, с чем ей предстоит столкнуться. Вам предстоит объяснить, что ситуация может принять достаточно трагичный оборот, но любая трагедия заканчивается, если осознается и принимается её масштаб, хоть нам всегда и кажется, что всё как раз наоборот. Жизнь, конечно, неизбежно испорчена, но, если это произошло – что-то внутри женщины знало, что оно делало, а значит с этим реально справиться. Да и вообще, не существует такой трагедии и психологической травмы, которую нельзя было бы пережить.
Когда основная идея того, чем вы будете заниматься, будет ясна, можно приступать к вопросам и тем прорывам бессознательного, которые сопровождают это состояние. Скорее всего, в первую очередь, образ хорошей девочки потерпел крушение, и из бессознательного посыпалась агрессия в сторону всех окружающих и, в том числе, на своего ребенка (детей). Контролировать это сил особо нет, поэтому женщина считает себя ужасной матерью, ведь хорошие девочки не злятся. Нам нужно дать пространство для того, чтобы она могла выговаривать всё, что она хочет сказать, а также обнаружила, насколько она в действительности недовольна происходящим. Вполне вероятно, что угнетенность, которая характеризует перинатальную депрессию, вызвана попыткой подавлять нежелательные эмоциональные реакции. Мы можем спросить: «Как тебе кажется, чем ты могла бы быть недовольна?», «Как много в тебе этого недовольства?», «Считаешь ли ты, что должна подавлять его?» Пусть даже её недовольство доходит до абсурда – чем меньше адекватных границ в эмоциях, тем быстрее они сдуются, как шарик. Этот этап нужен для того, чтобы снять общие физические симптомы и напряжение, однако, это не решит все наши проблемы. Его можно считать переходным и оставить женщину с этими вопросами наедине, на классическую неделю между консультациями. Пусть записывает, структурирует, пишет, что взбредет ей в голову. Подобного рода маневр начнет процесс восстановления права на жизнь, а значит, позволит снять часть угнетенного состояния и начать получать удовольствие от чего-нибудь приятного.
Дальше будет сложнее. Если от легализации и выражения агрессии еще можно получить удовольствие, то следующий этап связан с оставшимся чувством беспомощности, бессмысленности и бесполезности. Нам потребуется всё доступное недовольство женщины, поскольку только через него она сможет осознать нужные факты. Видите ли, вышеупомянутая тройка чувств связана не с тем, что женщина и правда такова, потому что это и так понятно – мы все таковы. Это всё равно, что чувство бессмысленности, которое возникает не потому, что жизнь вдруг потеряла смысл (его никогда и не было), но является следствием отсутствия удовольствия. Здесь всё несколько иначе – человек не чувствует, что способен справиться с жизнью, когда не отдаёт себе отчет в том, как много ущерба она ему нанесла. Когда пытается оправдать её. Мы чувствуем беспомощность перед окружающими только когда уверены в их безоговорочной святости (даже если на словах всё не так). На экзистенциальном уровне всё работает точно также – если мы чувствуем беспомощность по отношению к жизни, значит мы считаем, что жизнь куда более могущественна и непогрешима. Можно еще проще: если мы не можем быть недовольны жизнью, мы всегда недовольны собой, а это недовольство делает нас беспомощными. У нас его много – жизнь согрешила по отношению к нам миллиарды раз. Мы дико ею недовольны, но, когда не можем отдать ей это недовольство, мы направляем всё в себя, сокрушая себя сильнее любой болезни. А значит, следующие вопросы будут о масштабе последствий, которым мы конкретизируем уже несколько легализованное недовольство: «Насколько сильно жизнь и люди вокруг сломали вас?», «Каким именно образом?», «Какова реальность на самом деле?» и «Насколько она такова?». Снимая ореол святости, легализуя сломанность окружающего пространства во всех его сферах, мы избавим человека от ощущения, что сломан именно он.
Пост-травматическое стрессовое расстройствоГораздо более распространено, чем многие думают. То есть, понятно, что наиболее травмирующие формы ПТСР связаны с войной и катастрофами, но это, по крайней мере, случилось однажды или в течение короткого периода времени, а есть формы насилия, пробирающиеся куда глубже в психическое ядро. Влияние таких форм не так велико, но может остаться на всю жизнь. Как и всегда, травма вызвана контрастом и чем больше он был, тем разрушительней травма. Контраст в ПТСР связан непосредственно с насилием, не важно психологическим или физическим. Проблема еще в том, что человек, зачастую, даже готов играть по правилам травмирующей ситуации, поскольку, если ты победишь в войне, ты получишь небывалый прирост нарциссизма, статуса и всего такого. К тому же, на той же войне (в семье или школе), существуют абсолютно устойчивые роли, а координаты мира очень просты: есть враги, есть герои и жертвы, есть предатели, и ты всегда знаешь, кто есть кто, а еще знаешь, как победить. Возможно, самое важное здесь именно последнее, поскольку это то, почему ПТСР возникает еще в школе – каким бы плохим этот образовательный институт ни был, он даёт возможность любому человеку получить свою порцию наслаждения от достижения заранее известных целей. Или же это наслаждение будет от протеста. Этот механизм достижения внедряет нас в игру, где мы или отличники, или протестующие тунеядцы, а среднего будто и не дано. Бывают школы и без заранее прописанных ролей, но это или редкость, или заменяется на обесценивание вообще всех учащихся разом. В школе, как и на войне, всё очень просто. Ты всегда знаешь, против кого можно воевать, где нужно побеждать, а самое главное – ты всегда знаешь, что нужно для этого сделать. Знание того, что нужно делать очень важно, поэтому, когда учеба заканчивается, многие возвращаются в эти ситуации во снах, ведь в реальной жизни нет такой определенности, а неопределенность нас пугает сильнее смерти. Даже если в школе было страшно, в жизни, где нет таких устойчивых правил, еще страшнее. То же самое, но в куда более катастрофичных масштабах, происходит с военными. Там проблема в том, что травма происходит резко, в отличии от школы, где еще в первом классе далеко не всё предвещало беду.
Механизм, как видите, абсолютно одинаков, что у школьников, что у солдат, вот только у солдат это признаётся проблемой (по крайней мере, в развитых странах), а когда ребенок заканчивает учиться, никто не беспокоится о том, что он теперь чертовски несостоятелен в жизненных ситуациях. У него, в основном, был выбор только из двух ролей – усидчивый отличник или неусидчивый двоечник (троечник). И ни одна из этих ролей не позволяет человеку не угробить свою жизнь, и прожить её по собственному сценарию. Вот и начинается, что отличник берется за любую работу, на которой стабильно платят, а двоечник (даже если он двоечник только в душе) ищет легкий заработок, всячески сопротивляясь хорошим стабильным предложениям. То есть, из-за ПТСР люди теряют золотую середину, их собственное я, которое и не герой и не преступник, не отличник и не двоечник. И вот эта потребность играть роль остаётся привычкой до конца нашей жизни. Именно поэтому, все ролевые модели поведения построены на травмах и хорошо, если с солдата попытаются снять роль убийцы, вот только не пытаются сделать даже этого. В семейном институте, в котором человек должен играть роль хорошего ребенка, ПТСР считается изысканным воспитанием, а не проблемой. И вы встретите много людей, которые подверглись такому психологическому насилию в семье, что иногда лучше бы война – там хотя бы есть шанс победить.
ПТСР не катастрофической формы часто путают с депрессией, поскольку оно вызывает состояние угнетенности и некоторой бесчувственности, а все кругом убеждены, что угнетенность и депрессия – это одно и то же. Психиатры часто не реагируют на один важный момент – даже если это ПТСР после семейных отношений, человек скажет очень важную фразу «Я чувствую, что живу, только когда опасаюсь за собственную жизнь». И это проблема того, что психиатры сами едва ли бывали в депрессиях, поэтому не знают, что человека в депрессии смертью не удивишь. Наоборот, он настолько её не боится, что думать о смерти, гуляя возле моста – для него не страшно, а заманчиво и любопытно. Он, конечно, может чувствовать некую пустоту, но она легкая, в отличии от ПТСР, где тебя придавливает к полу и всё. Человек в депрессии с виду может быть очень эмоционален и улыбчив. Это его потребность скрыть от самого себя, что с ним внутри что-то не в порядке. У него нет тревоги или страха – ему скорее легко, чем сложно. Когда у тебя ПТСР, тебе очень сложно и страшно. Если депрессивный человек скорее лишается страха перед социальными ролями и авторитетными фигурами, то человек с ПТСР будет трястись от ужаса при необходимости идти в ЖЭК или ехать к родителям. В депрессии теряется всякая эмпатия и включенность в других, если прошло уже достаточно времени с начала её возникновения. При ПТСР часто остаётся попытка стремиться к формальным фигурам и авторитетам, как привычка после войны – с гордостью и благоговением отдавать честь, создавать свой мини-отряд среди знакомых по оружейному цеху, устанавливать лидера и так далее. Если говорить о семейном ПТСР, это когда тебе 30 лет, а ты всё ещё в ужасе от родителей, всё ещё считаешь их самыми могущественными фигурами, хотя на словах можешь их обесценивать.
Показательный пример был с девочкой, которой около двадцати. За свою жизнь она успела сходить к трем специалистам: один невролог и 2 психиатра. Не помню, что сказал невролог, но второй психиатр доводил её до слёз, говоря, что она себе всё придумала, и ей просто нужно найти хобби или почитать книги. Третий подсадил на антидепрессанты, при том, что у неё не было депрессии. И вот я прошел через депрессию, я лечил много депрессий, у меня ровно до неё был клиент с депрессией, и она пришла ко мне с депрессией, но чем больше я её слушаю, тем сильнее начинаю подозревать, что меня где-то пытаются обмануть. Это такое чувство, когда очень резко хочется сказать: «СТОП!», и усомниться во всём, что говорит клиент. Когда кажется, что что-то очень сильно идет не так, потому что она вроде бы и может найти то, что я прошу её найти, но у неё самой возникает какое-то сопротивление тому, что я говорю. И это при том, что она сама заявила, что полностью мне доверяет, потому что сама прошла через шарлатанов, о которых я пишу у себя в блоге. Опять же, она говорила о вещах, которые совсем не совпадают с депрессией, пусть и самые шаблонные признаки есть, вроде невозможности получать удовольствие и чувство бессмысленности жизни. Собственно говоря, это единственные признаки, оставшиеся от депрессии. Я начинаю искать «тсоч» (то самое отвратительное чувство), поскольку оно бы точно указало на проблему, особенно, если проявляется постоянно. Она сказала, что это угнетенность, придавливание сверху. Мне нужно было сопоставить, найти повторяющиеся моменты. Она сказала, что в университете и у себя дома она чувствует похожее состояние угнетенности. Я спрашиваю, что такого происходило у неё дома и «бинго» – у нас классическое ПТСР от родителей, когда ребенку запрещались все эмоции, даже смех. Университет, понятное дело, очень похож в этом плане, ведь твоё мнение там тоже не особо кого интересует. Тем более, твои эмоции. Понять, что это ПТСР помогло еще и то, что, когда я сказал ей, что ей бы пройти через это чувство, может быть, даже приехать домой, у неё затряслись руки. Это всё было настолько подавлено, что она даже не знала, что её руки трясутся от ужаса. В такие моменты, люди часто вообще не осознают собственных переживаний, предпочитая вербализовать их, как «напряжение».
Психиатр прописал ей антидепрессанты, из-за которых она две недели полностью проспала, и кое как смогла у меня проконсультироваться. Это проблема, когда препараты не то, что вообще назначаются, но и делается это к другому диагнозу. Именно поэтому, лучше сначала хотя бы попробовать решить проблему через психолога, если он заведомо не пророчит годовой психоанализ для достижения результата. Препараты часто имеют ужасающие побочные эффекты, особенно, если назначены по ошибочному диагнозу и делают с нервной системой то, что ей даже искусственно не нужно.
Практическая частьПо совершенно разным причинам, человек, скорее всего, вляпался в идею о том, что он должен быть сильным. Девушка, случай которой я описывал выше, не могла вынести бездействия из-за побочек антидепрессантов, в следствие чего, не смотря на нашу консультацию, приняла решение стимулировать себя каким-то другими препаратами. Это было сделано с целью как можно скорее найти работу. И, вроде бы, цель «не сидеть у родителей на шее» весьма благородная, вот только при её состоянии, дополнительные стимуляторы могут разорвать её нервную систему на кусочки. Когда человек не может быть слабым даже временно и начинает идти против состояния усталости, ничего хорошего ему нервная система не скажет. В таких случаях, у одних начинаются сильные проблемы с желудком, а у других могут отключаться ноги, начинаться симптомы рака и так далее.
В первую очередь, нужно выяснить, насколько вообще человек жаждет жить маниакально, если у него получится избавиться от этого состояния угнетенности. Вполне вероятно, что он готов делать то, что абсолютно неестественно и даже неадекватно в его ситуации. И когда такое происходит, достаточно большая часть угнетенности может быть просто механизмом сдерживания человека от чрезмерного насилия над собой. Допустим, человека изнасиловали, а он пытается заполнить своё время всякими развлечениями, чтобы не думать об этом. Вернулся с войны, и маниакально ищет, чем бы заняться. Одно дело, когда правда нужно срочно зарабатывать деньги, но если речь не идет о выживании (в этом нужно очень хорошо убедиться), мы можем предположить, что его давит не только травма сама по себе, но и то, как он собирается жить дальше, игнорируя её. Прокрастинация часто работает по такой же схеме – побуждает человека откладывать дела на самый крайний срок не потому, что ему правда тревожно это делать, а потому, что бессознательное точно знает, что если человек начнет делать это заранее – он приложит невероятно огромные усилия, которые будут ни к чему. Апатия, чувство бессилия и депрессия в целом также пытаются выполнять эту функцию, но мы стараемся упорно игнорировать их послания: «Пожалуйста, остановись, ты упустил что-то важное, тебе нужно вернуться немного назад и подумать, что произошло». У меня это бывает даже когда я пишу книгу и вдруг пишу что-то не совсем то – на несколько часов книга исчезает из моих дел, пока я не пойму, что нужно удалить последний абзац и написать что-то более точное. Или же мне нужно вернуться в середину книги и написать еще одну главу, о которой я даже не задумывался. Этим заведуют чувства, потому что чувства быстрее доходят до нервной системы, чем мысли.
Когда мы выяснили, что человек собирается делать со своей жизнью дальше, как собирается справляться со своей травмой, если, например, ему ничего не поможет, мы опять же должны рассказать о том, как работают чувства. Знание о том, что осознание неприятного факта делает восприятие жизни более пессимистичным, но освобождает нас от напряжения, очень важно для любого человека с любой проблемой. Когда мы это сделали, а также рассказали о том, почему важно дойти до самого ядра травмы, мы можем начинать задавать вопросы: «Каким человек чувствовал себя во время этой ситуации?» Т.к. травмирующая ситуация напрямую связана с обесцениванием, нам необходимо услышать или подвести к ответу о незначительности или ничтожности. То, что произошло с человеком, актуализировало в нём вытесняемый всеми силами факт о том, что он может быть беспомощен и незначителен. Да и вообще, что жизнь тотально неизбежна в своей угрозе. Если человек сказал подходящее слово, далее может последовать вопрос: «Насколько незначительным человек почувствовал себя? Как бы он мог это описать?» Надо сказать, что это главный вопрос, ведь состояние угнетенности, в большей степени, вызвано тем, что обесценивание не было воспринято всерьез и теперь просто давит на пострадавшего бессознательно. То есть, человек всё ещё на войне (в буквальном или в переносном смысле) от части и потому, что не осознал её последствий. Одно из таких последствий – масштаб того, насколько сильно он был унижен. Третий вопрос будет прямым вопросом о последствиях, но уже в целом про жизнь: «Как много боли причинила жизнь человеку?» Не важно, за какой период времени. Можно начать с последних событий, если это было единовременное обесценивание. Если же это ПТСР после родителей или школы, надо дать человеку возможность и направление высказывать об этом всё, пока он сам не поверит в то, что имеет право так считать. Чтобы нам стало легче, мы должны точно знать, что жизнь совершенно точно не всегда позитивна, а зачастую абсолютно омерзительна.
Все три вопроса нужно отдавать человеку в качестве «домашнего задания». В тихой и спокойной обстановке одиночества человеку, зачастую, гораздо проще осознавать подобные вещи. По крайней мере, за один час вы вряд ли успеете проникнуться безоговорочным доверием друг к другу. Конечно, если это не так, и пострадавшему будет проще с вами, это даже хорошо, ведь вы сможете помочь ему конкретизировать уродливость происходящего, в чем мы все так сильно нуждаемся. А уж если вы самостоятельно проходили через описанный мной процесс рефлексии, у вас будет достаточно убедительных аргументов в пользу отвратительности жизни. Это позволит человеку вдвое быстрее вернуть себе право выражаться так точно, как нам как раз и нужно. Выговориться в этом направлении – одна из самых главных возможностей терапии. А нам нужно показать, насколько человек вообще вправе быть несогласным с реальностью и ругать её за её несовершенство. Все остальные симптомы ПТСР, если они имеются, исчезнут вместе с осознанием всех случившихся фактов. Биполярное аффективное расстройствоЕще именуется маниакально-депрессивным психозом. От депрессии там, правда, одно слово. Теперь, когда мы знаем о том, что такое ПТСР, мы можем наглядно увидеть, что биполярное расстройство едва ли можно назвать от части депрессивным. Разве что, только в очень широком смысле этого слова, поскольку есть очевидная разница между легким состоянием бесчувственности (депрессия) и угнетенно-тревожным состоянием (ПТСР), которое давит изо всех сил. Если оно просто давит, и у человека нет ресурсов ему сопротивляться – это ПТСР. Если у человека есть ресурсы бороться за возможность не быть угнетенным – это БАР. Начало травмы примерно одинаковое, как и у ПТСР, только основной упор идет на родительские ожидания, а не на травмирующие ситуации, вроде войны и изнасилования. Фраза «Во всём виноваты твои родители» здесь как нигде уместна, с той лишь разницей, что после нескольких первых лет жизни, они уже ни на что не влияют. Базис мировоззрения обычно заложен еще на третьем году жизни, так что всё оставшееся время человек просто ищет подтверждения своей «правоте», убеждаясь в том, что его мировоззрение верно, пусть это и не так. И его мировоззрение состоит из родительских ожиданий и определенных координат, которые они дали: «Ты будешь самым лучшим», «У тебя всё обязательно получится». А затем, если что-то не получается – бьют головой об стену или что-нибудь вроде того, хотя физическое наказание за несоответствие родительским ожиданиям еще далеко не самый страшный вариант развития событий. Неотступно позитивное состояние родителей куда более разрушительно, ведь мало того, что оно побуждает ребенка чувствовать себя неправильным, так еще и побуждает его попробовать быть, как его позитивные родители. И когда ребенок не уходит в протест, а пробует быть таким же маниакальным, как и люди вокруг, у него начинается БАР.
По сути, это всё ещё проблемы хорошего мальчика или девочки, у которых отняли право быть людьми. Да настолько отняли, что всё это доходит до галлюцинаций, дереализации, деперсонализации, ВСД и огромного букета других проблем, но проблема всегда одна – конфликт реальности и нереалистичных ожиданий родителей. Примеров подобных проблем у меня масса. Самый последний из них – девочка-трансгендер, у которой за 16 лет жизни были, наверное, почти все диагнозы, которые только бывают в психиатрических клиниках, не считая совсем уж неизлечимых. В общем-то, такие случаи очень показательно намекают, что выход за пределы гетеросексуальности едва ли может быть следствием счастливой гетеросексуальной семьи – еще ни разу я не видел, чтобы люди меняли свой пол или идентифицировали себя с другим полом просто потому что, а не из-за проблем с родителями. А это значит, что едва ли это может быть чем-то естественным и чем-то бо́льшим, чем очередная излечимая психологическая травма, что я уже не раз доказывал. Как видно из примера, это идет в связке с целым букетом психологических проблем, хоть они и не всегда такие очевидные. Чем взрослее человек, тем проще ему притворятся, что у него всё нормально, так что на фразу «Ты родился таким или тебя сделали таким твои родители?» представители нетрадиционных сексуальных ориентаций обычно делают всё возможное, что убедить себя в том, что их ориентация является нормой.
Что интересно, мама этой девочки эзотерик. Это значит, что она знает о чакрах, кундалини, медитациях, дружит с животными и обожает позитивную психологию. Настолько, что просит свою дочь ей не звонить, когда у той плохое настроение. Уже чувствуете, чем пахнет? По идее, продвигаемая духовность должна была только помочь наладить мосты между родителем и ребенком, но позитивная психология – это худшее проявлении психологии, так что, когда ребенок приходит после 6-ти часового экзамена, мама жалуется ему, что он всё время какой-то грустный и депрессивный. Она советует ребенку настроиться на хорошее настроение, сходить в лес, подышать свежим воздухом и обязательно позаниматься йогой. Ребенку, у которого только что закончился 6-ти часовой экзамен. «Спасибо за понимание, мам!» – «Пожалуйста, доча! В следующий раз старайся лучше. Я ведь знаю, ты у меня можешь гораздо больше!» Конечно ребенка буквально колбасит из состояния насилия над собой в состояние подавленности, когда сил насиловать себя больше нет. Конечно такие люди едва контролируют свою агрессию, особенно если это актуализировалось ближе к взрослому периоду. Это возможно, когда подобная вещь является «наследственной», хотя дальше вы увидите, что подобные вещи не обязательно будут неизбежны. И даже если это касается взрослого человека, это всё то же несогласие с фактом, который человек не мог позволить себе принять: «Мои родители – чудовища». Потому, что этот позитивный настрой, эта кажущаяся мягкость и поддержка являются одними из самых разрушительных инструментов влияния на ребенка. Всё это напрочь отбивает у ребенка способность воспринимать родителей, как агрессора, хотя позитив – это одна из самых разрушительных форм агрессии. Именно поэтому зависимые отношения возможны – мы привыкли воспринимать человека негативно только если он агрессивен. Нам немыслимо поверить, что человек, который советует настроиться на лучшее – психологический террорист. Нас это, конечно, сильно злит, но их мягкий способ говорить, будто бы забирает у нас способность защищаться открыто. Ребенку приходится подавлять свою ярость, автоматически направляя её внутрь себя.
А дальше всё стандартно – если родители позитивны, значит мир позитивен, а вот ребенок таких родителей чувствует себя сломанным и плохим. Все его силы, которые он должен был направить на сопротивление позитиву, расходуются на то, чтобы уничтожить себя – обесценить, унизить, угнетать, резать, бить себя и так далее, ведь если мир хороший, значит, автоматически, плох ребенок. Он попытается избавиться от негативных переживаний, откреститься от очевидных фактов так сильно, как только может, и вот здесь начнется БАР со множеством других симптомов. И все эти симптомы проявляются, поскольку ребенок пытается избавиться от чувств. Галлюцинации, ВСД, боль в сердце, чрезмерная тревожность, сонные параличи, булимия, анорексия, да и куча любых других неврологических расстройств – травма работает очень просто и всегда одинаково. Стоит тебе попробовать избавиться от чувств – ты получишь симптом. Просто ребенку нельзя быть собой, нельзя видеть реальность такой, какая она есть. Приходится затягивать краны потуже, и плевать, что нервная система, кажется, сломалась. Самое главное для ребенка – не быть плохим, так что отгадайте, чем мы с ней занялись. Одна консультация, легализация недовольства, резкое обрывание курса таблеток в тот же день, и уже через несколько дней ребенок полностью ожил, начав нормально кушать и чувствовать себя живым. Одна консультация и всё, что когда-либо знали психиатры, исчезает в пучине невежества. Этот метод – самое быстрое из всего, с чем я когда-либо сталкивался. Я не думаю, что вы где-то еще слышали, чтобы что-то подобное можно было решить за один час. У ребенка после консультации остался только один инструмент – гласность, и она им воспользовалась, когда у неё начался приступ мании. Она просто вербализировала то, что с ней происходит и всё закончилось.
Есть еще один случай, связанный с этим расстройством, о котором мне важно рассказать, чтобы вы примерно представляли масштаб тех разрушений, с которыми вам придется иметь дело. У девушки только мать, отец умер во время бандитских разборок. Девочка из глубокого севера, мать пыталась сделать аборт, так что никакого позитива здесь нет. Но это было настолько далеко от того позитивного образа, который транслирует мир, что девочка изо всех сил пыталась выбраться из этой черной дыры ненужности. То есть, иногда контраст исходит не из родителей, а просто жизнь человека настолько ужасна, что он образуется сам по себе, даже если ребенок будет просто смотреть телевизор, в котором всё лучше, чем у него. В том случае я не успел исследовать, откуда контраст появился, зато я смог познакомиться с огромной историей психиатров и психиатрических диспансеров, которые она успела посетить. В последний известный мне раз, когда она хотела, чтобы её положили в больницу, её приняли туда только потому, что когда она рассказывала о себе ужасные вещи, она улыбалась. Конечно, они в этом ей совершенно никак не помогли, но диагностировали тот же БАР с какой-то особенностью, и после стационара она еще принимала какие-то антидепрессанты. Насколько я знаю, она принимает их до сих пор. Никаким решением проблемы это не пахнет, да и очевидно, что решать их она не хочет. Она слишком привыкла к больницам и таблеткам, чтобы перейти к чувствам и фактам. А факты, как вы понимаете, в её случае чрезвычайно омерзительны. У неё также, как и у предыдущей девушки, присутствует булимия и галлюцинации, которые из-за эзотерической заинтересованности она объясняла чем-то духовным. Но если у предыдущего ребенка булимия прошла еще до меня, у этой девушки она может не пройти и вовсе. При этом, она учится на психолога и консультирует людей по поводу расстройств пищевого поведения. Кто заинтересован в специалисте, который даже себе поможет, я не знаю, но я и не уверен, что она рассказывает об этом.
Вообще, людей, которые будут готовы действительно решать такие глубокие проблемы вы встретите крайне редко. Чтобы не чувствовать себя шарлатанами, для начала потратьте время на выяснение того, как сильно человек мотивирован что-либо менять. Он запросто обвинит вас в том, что вы не можете ему помочь, даже несмотря на то, что он этого и не хочет. Это у них такое хобби – обращаться за помощью, не желая её, чтобы потом чувствовать себя самостоятельным из-за того, что никто, кроме него самого, ему не поможет. Что интересно, вторая девочка часто пыталась обвинить меня в этом, хотя своего психотерапевта, который просто сидит в халате и молчит бо́льшую часть времени, она даже благодарила. Спустя 20 консультаций. Из-за понимания, которое принесло ей временное облегчение. Если вы на равных или видите, что человек не пылает к вам уважением, скорее всего, что бы вы не делали, вас назовут шарлатаном. Более того, абсолютно не важно, будете вы помогать или нет, если у вас есть халат и вы старше клиента – он с радостью отдаст вам 100 тысяч просто для имитации какой-то динамики. Глубоко сломанные люди очень любят заниматься имитацией изменений. Как противоположный пример – девушка (мужчин с таким расстройством я встречал крайне редко), которая узнала о своём диагнозе только недавно, и не успела ощутить на себе все прелести антидепрессантов и психиатров. Она была в ужасе от своего состояния, так что потребовалось всего 2 недели, чтобы она пришла в норму. То есть, 2 консультации с домашним заданием и немного сопровождения в течение недели. На эти 2 недели её квартира превратилась в ад. Если всю жизнь она была будто заморожена (все люди таковы), то, когда мы её разморозили, она осознала масштаб скрытого напряжения, подавленности и ярости. Это переломало её всю снова, но через 2 недели она была одним из самых счастливых людей, что я когда-либо видел. И это главный вопрос – готов ли человек чувствовать и осознавать что-то более омерзительное, чем чувства.
Для начала нам нужно выяснить готовность человека. Рассчитывать на искренность не приходится – такие люди, зачастую, сами блуждают в потёмках собственного сна и часто у них есть автоматические ответы на все ваши вопросы. Скорее всего, они рефлексивны до крайней степени, что, скорее всего, ничем им не помогло, зато дало возможность максимально быстро и бесчувственно отвечать на любые ваши вопросы. Бесчувственность в ответах – главный критерий отсутствия мотивации. Попытка выпалить «правильный» ответ как можно быстрее, должна заставить вас серьезно усомниться в том, насколько такой человек готов к чувствам (без них просто не получится осознать факт). Человек также может сказать, что уже тысячу раз всё это проходил и чувствовал, на что вам нужно рассказать ему, почему до этого момента это просто не могло сработать: он всегда отвечал себе на вопрос в одной плоскости: «Что я чувствую и почему?», вместо того, чтобы осознать масштаб и последствия нанесенного вреда. То есть, если это и была попытка почувствовать злость, то уж точно не попытка придать ей достаточно аргументов. Как мы помним, агрессия, к примеру, существует исключительно для того, чтобы хотя бы иметь иллюзию того, что всё ещё можно исправить. Или же это попытка сохранить иллюзию того, что человек сильнее, чем есть на самом деле. Общая раздражительность, в этом смысле, очевидный сигнал к тому, что осознание факта застряло в какой-то одной плоскости.
На этот аргумент сопротивляющийся человек может заметить, что у него нет агрессии и это даже может оказаться правдой. Видите ли, очень просто научиться подавлять агрессию по отношению к чему-либо, когда пытаешься компенсировать чувство ненужности, ведущее тебя к суициду. Человек, который подавляет в себе недовольство окружающим миром, или же предпочитает отрицать у себя его наличие, находится в ещё большей опасности, чем тот, кто априори раздражителен. Если человек будет гордо заявлять, что он не зол, разговор может быть закончен, хотя мания предполагает сильную позицию и такое встречается крайне редко. Если психоаналитики привыкли годами работать с сопротивлением клиента, мы можем предоставить клиента на год самому себе – результат будет тот же. Уже не раз случалось, что люди, столкнувшись с этим методом убегали в ужасе, но потом возвращались через какое-то время, ведь, по сути, это лечение «правдой», а от неё очень сложно убежать. Быстро, мрачно, но это хотя бы работает, в отличии от всего остального. И тогда люди сдаются, потому что бежать больше нет сил, а таблетки не помогают. Нужно ли вам при этом год получать деньги от клиента, который и так выберет то, что захочет, без вашей помощи? Если вы хотите быть шарлатанами – пожалуйста, у меня совершенно другой подход к нуждающимся.
Если клиент вернулся – это еще не значит, что он действительно готов. У этого могут быть самые разные причины, даже если он обдумывал это несколько лет. Самый простой способ уточнить мотивацию – это начать задавать вопросы и смотреть, пришёл ли он, чтобы, наконец, узнать о себе самую сокрушительную правду или же в очередной раз пытается убедить себя в том, что готов к этому. Достаточно даже одной консультации после всего того, что он и так узнал до этого, чтобы произошло схлопывание пузыря. Единственное, за чем человек мог прийти – это точные вопросы о том, кем он является на самом деле, и какова жизнь вокруг него. Их сложно задавать самому себе, так что здесь как раз и понадобитесь вы. Если даже после второй сессии ничего не произошло, смело заканчивайте терапию, поскольку всё, что человеку нужно, чтобы решить свою проблему, вы ему дали еще год назад. Если он не позволяет фактам сокрушать себя в перерывах между вашими консультациями – консультации тоже можно прекратить, поскольку это пустая трата времени и денег. Здесь играет роль именно «между консультациями», поскольку до первой консультации у человека точно нет никаких ресурсов осознавать, но они появляются уже вовремя вашей беседы, если у человека есть желание.
Вот у вас самих очень много желания осознавать омерзительные факты жизни? Можете попробовать представить, каково таким людям. Это же нужно потратить хотя бы час в день на то, чтобы спуститься в самые худшие переживания в их жизни. Вы сами сильно мотивированы заниматься чем-нибудь подобным? Они тем более. Когда я одному клиенту предложил таким образом бросить курить, он попробовал это сделать и резко остановился. Он сказал: «Я понял, что это точно сработает, поэтому решил не продолжать». И нечто подобное время от времени действительно случается – люди понимают, что это самое эффективное, что может быть, но боятся не вынести фундаментальных изменений и просто убегают. Отсюда и вытекает мой риторический вопрос: «Насколько сильно люди вообще нуждаются в действительно практической психологии?» Позитивная поприятнее будет, пока до галлюцинаций не доведет. Да и галлюцинации часто могут быть приятны...
Практическая частьПридется проделать достаточно много работы, чтобы восстановить человека по кусочкам. Первое, с чего стоит начать – это перенаправление недовольства с себя на окружающий мир. Конечно, человека может многое бесить в нём, но злость в одной плоскости больше похоже на призрака, который не может получить окончательный покой. Человек, к примеру, может чувствовать, что он здесь не нужен, как в случае с девушкой, которая была последствием неудачного аборта. Давайте развернем эту ситуацию вопросом: «А насколько нужны остальные люди? Миру и тебе». Найдите все самые темные нотки ненужности каждого существа на этой планете. Если ответы будут скорее положительными, убедитесь, что вопрос понят верно. Обычно, у таких людей слишком позитивные ожидания относительно других людей, которые противоречивым образом смешаны с презрением. Спросите: «А люди сломаны? Если да, то насколько сильно?» И если ответ будет положительным, спросите: «А кому нужны настолько сломанные люди?» Наша задача не столько в том, чтобы указать на что-то конкретное, сколько просто позволить человеку быть вербально недовольным окружающим его миром. Если мир и жизнь в нём сломаны, внутри куда больше пространства для того, чтобы осознать собственную сломанность.
Затем мы можем перейти к более конкретному вопросу: «Как сильно тебя сломала жизнь? (твои родители, что-угодно еще)». Обычно, люди не отдают себе отчета в том, что являются последствиями чьих-то действий или каких-либо событий. Они привыкли нести ответственность своей боли на себе. Можно еще попробовать найти конкретные адресаты обвинения: «Кто виноват в том, что ты таков? Что он для этого сделал?» Потому, что ребенок принимает несколько препаратов в день, а родители, вроде как, очень даже миленькие бо́льшую часть времени. И этому ребенку потребуются все аргументы, чтобы осознать масштаб нанесенного ущерба, так что это тот момент, когда припомнить прошлое всё-таки стоит, для пущего эффекта. Злиться на кого-то только в момент ссоры – ужасно бестолковая идея, ведь это просто попытка сбросить накопившееся напряжение, а не осознать что-то куда более мерзкое. Клиент может попробовать осознать это таким образом: «Я чувствую себя сломленным. Сломленным кем? Родителями. Насколько сильно? Я всю жизнь не покидаю больниц, блюю после еды, у меня нет ни смысла жизни, ни ресурсов её жить. Меня будто бы родили, чтобы сломать. Что это за чудовища? Это справедливо? Ни в коем случае. Я самый сломанный человек на планете. Как минимум в семье», и так далее. Всегда можно возвращаться к вопросам и дополнять масштаб новой информацией. Никто и никогда всерьез не обвинял никого и ничего в том, что с ним происходит. Потому что, если бы люди могли отдать всю агрессию, принятую извне (позитив – тоже агрессия), все симптомы бы исчезли, включая и депрессивно-маниакальные качели.
Масштаб фактов, на самом деле, непередаваем. Это не просто разрушение – это отсутствие собственного сценария жизни с самого рождения. Подобрать под это нужные слова почти немыслимо, поэтому все используют заученные фразы, не пытаясь осознавать масштаб значения этих фраз. Никто не понимает этих людей. Поддержать их могут только такие сломленные, как и они, но эта поддержка ничего не стоит, поскольку она не состоит в том, чтобы дойти в фактах до конца. Эта поддержка такая же бесполезная, как и лечение у психиатра. У этих людей одна проблема – отсутствие прав жить. И нет никакого другого более эффективного способа реализовать это право, чем осознать трагичность нанесенного вреда. Чтобы точно знать, с чем человек имеет дело. Чтобы он точно знал, что имеет полное право быть собой, потому что больше никто ему этого права не даст. Чтобы он точно знал, что эта жизнь не заслуживает ничего, кроме такого его, каким он может быть, а не каким его хотят видеть окружающие. Чтобы он точно знал, что окружающие его люди – безмозглые свиньи, которые ожидают от всех того же, что и от себя, и что эти ожидания даже им самим нигде поперек горла не встали. Только самая открытая ненависть и омерзение способны вылечить такого человека. Открытая, конечно, не в плане интенсивности выражения на людей, а в плане легализации этого в самом себе, в теле. Чем больше у него легализованы такие чувства, тем менее они интенсивны, но сначала, конечно, мы ожидаем взрыва подобных переживаний. Важно понимать, что человек всю жизнь считал всех вокруг правыми, возводя их чуть ли не в ранг святых, даже если его это раздражало. И это, пожалуй, самая важная задача – снять с окружающих людей ореол святости, всезнания и всемогущества. Все неврологические симптомы, вроде напряжения, панических атак, дереализации, тревоги и прочего исчезнут сами по себе. Стоящий ответ на вопрос: «Люди – святые?» может занять несколько консультаций, но оно будет того стоить. Как и во время всех остальных травм, вопрос не в том, что человек чувствует, а в том, как много чувств и фактов он пытается от себя скрыть. И не забывайте, что всё это может пройти, если человек просто легализует недовольство и обретет навык вербализации своих чувств.
ПсихосоматикаПсихосоматика – это когда причина болезни или симптома кроется в психике человека. По сути, это просто слой симптомов в пузыре травмы, которые возникают, когда чувства игнорируются. Вообще, я бы даже сказал, что бо́льшая часть чувств является психосоматикой, поскольку возникает посредством такого же игнорирования, только не чувств, а фактов. Но здесь мы разберем именно классические примеры того, что психологи и психиатры называют психосоматикой. И если говорить именно с этой точки зрения, можно сказать, что психосоматика возникает, когда чувствовать чувства нелегально. Симптом в данном случае – это способ организма чувствовать то, что запрещено. Еще один вид прорыва «крана», наряду с другими неврологическими симптомами, вроде галлюцинаций или панических атак.
Начнем с того, какие вообще болезни и симптомы могут являться психосоматическими, а этот список немаленький. Множество форм простуды и гриппа: очень распространено среди людей, которые не могут позволить себе отдыхать ввиду воспитания, а т.к. чувствовать и легализовать усталость нельзя, приходится болеть, чтобы дать себе место и право отдохнуть. Всяких вирусных инфекций тоже часто касается, поскольку множество раз было замечено, что в семье болеют все, кроме меня или моих клиентов. И когда это повторялось около десятка раз, невольно возникает вопрос: «А существуют ли вообще вирусы?» Конечно, какие-то из них точно существуют, но если человек не нуждается в чувстве заботы, он, почему-то, не способен заболеть при всех возможностях. Единственный раз, когда я заболел чем-то подобным за последние 6-7 лет – это пару дней в Москве, когда находился в депрессии. До этого я путешествовал автостопом из Крыма до Красноярска, стоял в шлепанцах под градом несколько часов, промерз до обморожения с девушкой, но мы оба не заболели. Она тоже, кстати, не болела простудными заболеваниями и никогда не сушила голову. Понимаете, люди могут поверить в то, что они заболели просто от того, что выпили холодную воду, хотя пили её до этого сотню раз, и тысячи раз будут пить после этого. Но вот именно этот стакан и всё – человек слёг на неделю. С психосоматикой часто так – просто находится вменяемое объяснение, и дело дальше не идет, зато таблетки раскупаются с молниеносной скоростью.
Некоторые формы аллергии: я пишу «некоторые», потому что я достаточно редко сталкивался с тем, чтобы люди воспринимали это, как психологическую проблему, а это значит, что ко мне доходили далеко не все формы этого симптома. На момент написания книги, я не успел полечить самую распространенную форму аллергии на цветение всякой растительности, но почти уверен, что даже это может быть психосоматикой. Просто тут получилось, как и с простудой – этим больны многие люди, это лечат лекарствами, этим занимаются врачи, значит это болезнь и никуда от неё не деться. Успешным было лечение аллергии, связанной с высыпаниями на коже, аллергии на определенные продукты и сладкое. Также свою психосоматичность показывала аллергия на пушистых животных, поскольку у девочки была собака до трех лет, но, когда они всей семьей переехали в Москву, и девочка пошла в садик, у неё резко возникла аллергия на шерсть. Ни у кого в ближайшей родословной такой аллергии нет, так что всё явно намекает на психосоматику, но особо углубляться мы в это не стали – были проблемы посерьезнее.
Системный артрит: наверное, самая страшная психосоматика, которая мне попадалась, не считая рака. Вообще не лечится традиционными способами, только специальные уколы на время снимают симптомы. Проявляется таким образом, что опухают суставы, поднимается температура и любой орган может отказать в любую секунду, если состояние доведено до предела. Встретился с ним всего один раз – у девушки этот артрит возникал на почве ревности, потому что девушка не могла вынести осознание того, что она нужна парню не так сильно, как ей бы этого хотелось. А учитывая её потребность в созависимых отношениях, это случалось достаточно часто. В первый раз нам удалось снять симптомы исключительно разговором, да и у неё были все необходимые ей инструменты, чтобы больше симптомов не происходило. Однако, у девочки очень сильно сложилась позиция жертвы, так что в следующий подходящий раз она поступила схожим образом – не легализовала свои переживания, решила месяц не отрываясь читать книги, и ни о чем не думать. Она ни в коей мере не хотела признаваться себе в том, насколько она боится одиночества, подменяла контексты, как это делают все зависимые люди. Она даже неделю искала аргументы в пользу того, почему я не прав, но только сильнее убедилась в моей правоте. Сейчас у меня нет с ней связи, но ничего хорошего из этого не вышло по тем данным, которые я в последний раз получил. Ей уже было всё равно на симптомы – они стали для неё продолжением её тела. Ей запросто удавалось пить таблетки, и вроде бы даже колоть себе обезболивающее на протяжении месяца. Очень трагичная ситуация. К сожалению, люди наполняются болезнями, как смыслом жизни, и часто не хотят их отпускать или признавать. Но у нас с вами хотя бы есть хорошие новости – даже такое страшное заболевание можно вылечить с помощью психологии, если не испугаться фактов и чувств, следующих за ними.
Кожные заболевания: сами диагнозы я уже даже и не помню – их было слишком много. Дерматиты, псориазы, и прочие. Насколько я смог выяснить – почти всё, что лечится (сдерживается) назначаемыми врачами гормональными препаратами, может быть вылечено психологией. В моей практике вообще не было таких случаев, когда гормональные таблетки были выписаны, но я не смог помочь психологически. Причем, был у меня случай и с наследственным хроническим кожным заболеванием. Мать девушки смогла вылечиться от него, а вот у девушки это всё никак не получалось. Она приходила ко мне раз в год, я пытался ей указать на проблему, но она всегда сбегала от её решения. По-моему, на третий раз, когда она обратилась ко мне, а это было через два года после первой нашей встречи, она уже на следующий день была почти полностью здорова. И с тех пор у неё больше не появлялось этого симптома, хотя это не помешало ей влипнуть во всевозможные другие симптомы, поскольку, очевидно, она очень привыкла к наличию болезней, и сама говорила, что не знает, зачем жить здоровой. К счастью, по последней доступной мне информации, с ней сейчас всё в порядке. В её случае, высыпания были связаны с потребностью в заботе, которую она не могла признать. Её всё время очень бесило то, что о ней пытаются позаботиться, хотя это раздражение было вызвано нелегализованной потребностью. К тому же, она была максимально хорошей девочкой и вообще не была способна расслабиться, чтобы получить эту заботу.
Проблемы со зрением: лично в моей практике удавалось либо временно восстановить зрение полностью, либо навсегда восстановить его немного. Сам я это не сильно исследовал, да и у клиентов редко возникала такая потребность. У меня зрение немного испорчено, и я никак не могу на него повлиять, так что я не знаю, какие случаи психосоматические, а какие нет. Просто можно держать у себя в голове, что это, в принципе, иногда возможно. Что интересно, я баловался разными гипнотическими ритуалами в 17 лет, и один такой со свечкой сделал другу. По своей сути, это был просто классический гипноз, но на друга это произвело какое-то невероятное впечатление. Он заплакал и сказал, что всё видит, но уже на следующий день эффект прошел. Еще я знаю, что под легкими наркотиками у людей временно может восстанавливаться зрение, что также меня подбивает исследовать психосоматичность этого явления, но пока что очень мало статистических данных.
ВСД: классический пример некомпетентности психиатров и неврологов, которые даже самое элементарное подавление чувства воспринимают как то, что нужно лечить препаратами. У меня у самого было два приступа ВСД, причем я знал, когда случится каждый из них. О первом случае я узнал за 31 день, а о втором за 131 день. Второй приступ случился в школе и меня положили в больницу. Спасибо врачам за хорошо проведенный месяц стационара, но это вообще ничего не дало. Что забавно, от меня пытались скрыть анализы, за которые я платил деньги. Приходилось их читать на вытянутой вверх руке, пока медсестры пытались допрыгнуть до листочка. Сестра дала мне свой макбук, так что я много читал и играл. Я знал, что этих приступов у меня больше никогда не будет, зато врачи из этого развели просто невероятную драму. По сути, это было просто сбрасыванием напряжения, накопившегося за всю мою жизнь. То есть, это даже не было чувством, но мой случай, всё-таки, достаточно уникален. С другой стороны, почти всегда это именно попытка игнорировать или же просто ошибочный автоматизм организма, который человек даже не успевает отследить. Чаще всего, ВСД – это подавленная агрессия, хотя бывают и другие чувства.
Проблемы с ЖКТ: это одна из самых чувствительных областей в человеке, которая часто реагирует на разного рода стресс и прочие разрушительные факторы. Органы обладают огромными возможностями для неврологических (функциональных) нарушений, что делает их заманчивыми для появления психосоматики. Это вам и гастрит, и боли где только можно и нельзя, и даже полная имитация болезни при здоровых внешних признаках. В основном, орган психикой выбирается наугад, что-то вроде «Ну, это где-то в районе живота, значит будет болеть здесь». По крайней мере, мне не удалось установить какую-то определенную связь между органом и тем, что с человеком произошло. Скорее всего, это связано с тем, что символика органов, то есть, как именно наше бессознательное понимает наши внутренности, нам еще не открыта. В целом, это не сильно мешает обнаруживать чувства и решать проблему. Но раз уж это психосоматика, а еще и хроническая – проблема может находиться в самых омерзительных слоях психики.
Другие симптомы: Мигрени, фантомные боли в непонятных областях, боли в сердце и тахикардия также почти всегда связаны с игнорируемыми чувствами. Что интересно, всё, что связано с болью в данном случае часто свидетельствует именно о попытке проигнорировать (подавить) агрессию. Тахикардия часто связана с попыткой не чувствовать страх, который, в свою очередь, часто бывает у «хороших» людей, которые пытаются не перечить окружающим, и никаким образом не выражать своё недовольство. То есть, тахикардия бывает у людей, которые пытаются подавить свою агрессию. Разница только в том, что они это пытаются делать настолько интенсивно, что начинают буквально бояться окружающего мира.
Практическая часть
Таблетки здесь 100% не нужны – достаточно вербализации переживаний, как и во всех остальных случаях невралгии. То есть, если вы не собираетесь заниматься вербализацией, от таблеток отказываться просто самоубийственно. Сам по себе отдельный симптом убирается достаточно просто. Нужно отследить, в каких моментах он активен наиболее всего и на какое чувство он похож. Для этого мы задаем вопрос: «Если предположить, что это чувство, то каким бы оно могло бы быть?», или «Какую эмоциональную реакцию вызывает данный симптом?» Затем, когда чувство выяснилось, нужно объяснить человеку, зачем ему чувствовать и вербализировать хотя бы у себя в голове, если напрямую это, по каким-то причинам, сделать нельзя. Многие начинают с того, что записывают всё это, а потом уже спокойно могут вербализовать у себя в голове без записи, когда появляется больше внутреннего пространства для рефлексии. Гласность – наше всё. Можно добавить остальные известные нам вопросы о последствиях, чтобы ускорить процесс, например: «Какой вред вам причинили те люди, на которых вы злитесь (или которых вы боитесь)?» Вообще все вопросы о масштабе будут полезны. В конечном счете, вы можете довести всё это действо до осознания какого-то факта, несогласие с которым сначала привело к чувствам, а потом и к симптому, чтобы навсегда избавить человека от возможности столкнуться с психосоматикой еще раз. По крайней мере, по этому поводу.
У психосоматики также есть и отдельный факт, насколько мне известно. Сначала он воспринимается как чувство определенного сдерживания. Можно заметить это, как некоторого внутреннего цензора, который говорит о том, какое чувство хорошее, а какое плохое. Можно сделать психосоматику почти невозможной, если сначала осознать масштаб этого давления, через вопросы, вроде: «Как сильно ты задавливаешь в себе «неправильные» чувства? Как много вреда и боли тебе причинило это подавление?», «Что тебя ожидает, если ты позволишь всем своим чувствам присутствовать в своём теле, не боясь психологического геноцида?» Это подведет нас к факту, который звучит примерно следующим образом: «Если позволить абсолютно любому чувству беспрепятственно вторгаться в тело – это грозит сумасшествием или тотальным одиночеством, но это единственный выход». И если это будет переварено, как минимум бо́льшая часть симптомов никогда не произойдёт, да и человеку станет значительно легче уживаться с собственными переживаниями.
Навязчивые состоянияЗдесь я расскажу про всё, что связано с обсессивно-компульсивным расстройством, ипохондрией, навязчивыми идеями и тревожными мыслями. В своём ядре, это очень похожие нарушения поведения с разницей лишь в том, за что мозг смог зацепиться – у кого-то начинается тревога по поводу болезней, у кого-то по поводу всей его жизни, а кого-то преследует идея попробовать сброситься с балкона. Все эти нарушения связаны с тревогой в разной степени её интенсивности и продолжительности. Если вы читали предыдущие главы, вы уже знаете, что страх очень часто связан с попыткой человека не испытывать злость, никому не мешать своим существованием, быть хорошим и прилежным. Чем сильнее тревожное расстройство, тем устойчивей представления человека о добре и зле, о морали и семейных ценностях. Такой человек радикальный максималист в своих взглядах, и оказаться ему плохим равносильно самоубийству. Это и есть ключевая проблема – чем упорнее он отстаивает свои моральные принципы и образ хорошего человека, тем интенсивнее и продолжительнее его тревога.
Пожалуй, один из самых сложных случаев за всю мою практику – это религиозный парень с ОКР, которые было со сдвигом в ипохондрию, хотя он не столько был озабочен своим заболеванием (подхватил безобидный герпис), сколько моральным выбором – как ему дальше жить и заниматься ли сексом с девушками. Его неразрешимая дилемма заключалась в выборе: быть хорошим человеком, и если уж есть шанс заразить, остаться с этой девушкой до конца жизни. Или же быть ужасным человеком, молчать о своей болезни и заниматься сексом с первой попавшейся. Я провел с ним примерно 6 консультаций (что является рекордом по продолжительности терапии из-за одной проблемы), и в каждой из них мы пытались добавить в этот выбор средний адекватный вариант – дать девушкам выбор, спать с ним или нет, говоря о риске. При этом, герпес настолько распространен, что у него и не было бы особых проблем с сексом, но из-за ОКР, он снова и снова лез на форумы таких же зараженных, как и он, которые говорили всегда одно и то же – какой это ужасный моральный выбор. Это стерло до основания возможность маневрирования между множеством вариантов. Да и попытка быть святым и приносить себя в жертву забрала у нас всякую возможность изменить его. Как человека сделать счастливым, если это заберет у него его самого? Мы можем попытаться и надеяться, что у человека хватит интеллекта, чтобы осознать, что вся его суть и есть то, что разрушает его до основания. Но, к сожалению, тревожность забирает весь интеллект на своё обслуживание. В этом смысле, таблетки могут быть полезны, поскольку дадут временное облегчение и возможность рефлексировать в отрыве от тревоги, хотя мотивация всё ещё должна оставаться под вопросом. К сожалению, на него таблетки никак не действовали и не дали нам такой возможности.
Смотрите в чем дело: парень пришел ко мне, вероятно, не столько потому, что ему самому было плохо (ему было плохо год или около того), но из-за того, что он начал сильно конфликтовать с близкими людьми. Он повторял это множество раз: «Я причиняю боль уже не только себе, но и близким». И он не мог простить себе, что у него накопилось столько злости на мать, которая ничем не могла ему помочь. Получается, что мотивация изначально была не чтобы ему было легче, но избавиться от того, что делает его менее хорошим в его глазах. То есть, следовать за его мотивацией всё равно, что сделать ему только хуже, ведь хорошесть и есть то, что разрушает его. Были периоды, когда ему становилось легче (мы встречались далеко не каждую неделю). В один из таких периодов он сдался и выплакал всё, что он о себе думает, занял, наконец, слабую и нежелательную позицию. Ему стало сильно легче на несколько недель, но потом случилось что-то еще и всё началось заново. Он не хотел быть другим, и в этом случае я не мог ему ничем помочь (как и никто другой, собственно говоря). В целом, его состояние, конечно, улучшилось, но очевидного завершения проблемы так и не произошло.
В этом плане с ипохондрией (как и с остальными тревожными расстройствами) легче – её наличие далеко не всегда означает такой крайний максимализм, хоть и потребность быть хорошим всё ещё крайне сильна. У такого человека может вообще не быть симптомов, кроме ипохондрии (страх заболеть чем-нибудь). И, конечно же, представители последовательного подхода начинают работать со страхом, чуть ли не прибегая к попытке переубедить человека в том, что в этом нет ничего страшного. Другие пытаются придумать систему отвлечения от страха и разработать целый план ритуалов, которые позволят на время снизить тревогу. Ни о каких глубинных взаимосвязях тревожности и «хорошести» речи, конечно, не идет. Мы так делать не будем и пойдем в самое ядро любой возможной тревоги, прислушиваясь к фразе: «Если ты не можешь напугать жизнь – она напугает тебя». Может ли хороший человек пугать кого-то? Ни в коем случае, поэтому давайте это исправим, если человек готов.
Практическая частьКак и в случае с БАРом, здесь наибольший эффект будет иметь снятие ореола святости с авторитетных фигур, которые создали в человеке непоколебимые моральные устои, разрушающие человека изнутри. Чтобы человек смог вербализовать недовольство миром, в котором он находится и людьми, которые взращивали в нём сверхценности жизни, ему могут потребоваться причины. Расспросите его о том, кто повлиял на его мировоззрение, как к его неудачам относятся родители и о том, насколько хорошо они к нему относятся вообще. Если вырисовывается достаточно позитивная картина, в которой его родители хорошие, а он хороший ребенок своих родителей, расскажите ему о том, к чему приводит подобная «хорошесть». Спросите о вещах, которые вызывают раздражение и агрессию – есть ли такие, что делает человек с этим раздражением.
Если недовольство всё-таки есть, посоветуйте человеку не сбрасывать напряжение от агрессии в адресата, а оставить в себе, чтобы осознать её количество. Не надо её подавлять – нужно просто не выражать её, а ясно осознавать весь её масштаб. В выражении злости вообще не сильно много преимуществ – это просто сбрасывание ответственности за то, насколько ты плохой, когда злишься. Поэтому нам нужно, чтобы человек увидел себя таким, какой он есть, если не бежит от этого. И не выражать свою агрессию резкими взрывами – один из самых простых способов сделать это. Накопленная агрессия даст возможность ответить на вопрос: «Каков ты?» и «Насколько сильно ты таков?» Человек осознает всё своё недовольство, и раз уж до адресата эти масштабы не дойдут, у вашего клиента будет дополнительный стимул активно вербализировать всё это в своей голове, осознавая всё, что ему так нужно. Потому что, когда человек научился быстро соскакивать с чувства беспомощности в агрессию, а с агрессии в истерику, он, конечно, может очень долго игнорировать омерзительность окружающего его мира. И если сначала эта злость будет именно злостью, то, в последствии, она осознается, как невыносимое чувство беспомощности, которое срочно нужно компенсировать агрессией. А затем придет и чувство омерзительности жизни, в которой присутствует так много всего, что вызывает и беспомощность, и агрессию. Или же вы можете помочь клиенту, просто рассказав ему о том, что он с помощью раздражительности скрывает от себя куда более неприглядные факты этой жизни, так что невыражаемая злость просто будет хорошим способом осознать масштаб окружающего дерьма. Конечно, не за один раз, и даже не за сотый, но первые же попытки осознания и такой тотальной честности с собой дадут невероятные результаты. Если мы честно видим, что мир омерзителен – нам нет никакого смысла пытаться самим быть хорошими.
Ну и всё – симптом снят. Дальше человеку можно только посоветовать следовать курсу отвратительности, а также осознавать собственное несовершенство. Сейчас на слуху очень популистская фраза: «Не оставайтесь равнодушными», вот только есть определенные уровни в нашей психике, в которых единственный способ быть здоровым – быть безразличным. И вот это неравнодушие губит миллионы людей, создавая сотню симптомов, созависимые отношения, пищевые нарушения и так далее. Потому, что запрет на безразличие заставляет нас быть хорошими людьми, угождать другим, игнорируя то, что естественно, но то, что другим не понравится (99% нашей психики). И единственный способ быть здоровым в мире, где всё поглощено позитивом – быть настолько безразличным, насколько это вообще возможно. Это ни в коем случае не означает, что вы перестанете помогать другим людям, но вы будете прагматичны, а не эмоциональны, что сохранит вашу нервную систему в целости и сохранности.
Созависимые отношенияЕсли вы не знакомы с этим определением – это такие отношения, которые устанавливаются с человеком не потому, что вы равны и свободны выбирать, а потому, что один является нуждающимся, а другой пытается ему всячески помочь. И если со стороны это кажется чем-то очень даже милым, добропорядочным, ответственным, то посмотрев внимательнее, мы обнаружим проблемы экзистенциального порядка, которые удавалось исправить только единицам. А всё, что не исправлялось, либо тонуло в пучине таких отношений, либо совершались попытки бегства, как единственный разумный выбор в данной ситуации. К счастью, здесь я опишу то, что уже не раз сработало в моей жизни и в жизнях моих клиентов. Почему же нужно бежать, если зависимый человек не хочется меняться, и почему от этого может зависеть вся ваша жизнь? Давайте разбираться.
Нуждающийся человек по определению беспомощен или, по крайней мере, вызывает такое впечатление. О нем хочется заботиться – это самый первый признак того, что что-то может пойти не так. Это запросто влюбляет в себя с первого взгляда, ведь нуждающийся человек предлагает вам самое сладкое, что есть у нас, благодаря привычной системе ценностей – быть очень хорошим человеком (героем). То есть, это некоторый источник индульгенции, бесконечная возможность искупать чувство вины, которым все мы награждены. К тому же, это прибавляет баллы к самооценке, ведь нуждающийся человек, как никто другой, будет восхвалять вас (до поры до времени, но этого будет достаточно). И есть еще одна очень сладкая вещь, от которой мы почти не в силах отказаться – это чувство, что тебя всецело понимают. Казалось бы, что во всех этих случаях может идти не так? Это настолько сладкие вещи, что разрыв таких отношений даже у здорового человека может вызывать панические атаки. Ломка может быть неимоверная, потому что это не просто наркотики или алкоголь – это удовлетворение нашего голода почти напрямую. В первую очередь, на нас давит стыд и чувство вины, обесценивающие нас до гола. Неспособность вынести омерзительность реальности провоцирует голод – желание компенсировать эту омерзительность. И когда появляется человек, который будет говорить нам, какие мы хорошие и как он нас понимает, это вызывает невероятное удовлетворение, с которым просто не останется никаких сил расставаться. Это не просто абы что – это удовлетворение экзистенциального масштаба, когда кажется, что вы нашли то самое, и больше нет нужды ни в каких поисках. То есть, точка контраста между ожиданиями и реальностью достигает своего позитивного пика. Разве можно отказаться от такого психологического экстаза? И вы могли бы задать резонный вопрос: «Если им так хорошо друг с другом, то почему ты говоришь о попытке бегства? Пусть остаются зависимыми, ведь им больше никто и не нужен». Все было бы замечательно, но дальше всё резко начинает ухудшаться.
Зависимые люди не просто так зависимы – в них не вложено ни частички самих себя, а это значит, что они заберут чужую жизнь, чтобы заполнить ею свою. Они буквально врастут в своего спасителя, поскольку тот обеспечит своим смыслом их бессмысленную жизнь. По сути, у них нет никаких представлений о ценности собственной жизни, ценности собственных взглядов и вообще ценности всего, что связано с ними. Именно это позволяет таким людям так легко понимать другого, и полностью перестраивать своё мировоззрение под него – когда нет ценности, нет и никакого сопротивления или критичности мышления. Всё принимается на веру. Такое «доверие» подкупит кого-угодно, особенно, если вы – подросток, у которого комплекс неполноценности буйствует во всю силу. Вы даже не заметите, как оказались проглочены – зависимые люди, сами того не ведая, сымитируют познавательную деятельность похлеще менеджеров, имитирующих работу. Есть только два способа понять, что что-то идет не так, но они часто игнорируются. Первый – это когда вы начнете задавать вопросы по вашей же теме, встретив полное непонимание на уровне контекстов и смыслов сказанного. А второй – это когда вы начнете пытаться помочь нуждающемуся человеку так, как ему будет неприятно. К примеру, девочка, которая болела системный артритом и с запоем читала книги, была предупреждена своим молодым человеком, что это делает ей только хуже. И она полностью проигнорировала это послание. Такое случается сплошь и рядом, хотя часто остаётся незамеченным. Этой девочке, например, было вполне себе нормально неделями принимать обезболивающие и жаропонижающие, вместо того, чтобы чувствовать или обратиться в больницу. Да, ей там ничем не помогли бы, но хотя бы присматривали бы за ней, а так это приходилось делать её парню, который жил в другой части города.
В общем-то, вся её болезнь существовала именно ради того, чтобы удержать его посильнее. И в этом вся беда зависимых людей – они готовы страдать ради того, чтобы человек, в котором они нуждаются, был рядом. Они ужасно ревнуют и эту ревность очень часто превращают в какую-либо форму заболевания. Если же это не болезни, то обязательно обида, которая, чаще всего, не вербализируется, чтобы виснуть в воздухе и висеть дамокловым мечем над «провинившимся». Это классическая история, когда парень спрашивает, всё ли с девушкой в порядке, а та пускает слезу и отворачиваясь говорит, что всё нормально. Невозможно передать этот уровень чувства вины, который грузом падает на плечи попавшегося в ловушку. Конечно же, такие бедняги частенько пытаются забыться в алкоголе и наркотиках, когда сталкиваются с этим. Даже за попытку по-настоящему помочь, человек будет обвинен в равнодушии и безразличии. При этом забота о зависимом человеке должна заключаться только в одном – смотреть, как человек планомерно уничтожает себя всеми доступными ему средствами, и давать ему еще деньги на это. Такие люди, чаще всего, абсолютно беспомощны (пока не начнешь выяснять, что происходит), не способны заработать себе на жизнь и не хотят делать вообще ничего. Их самая популярная мечта – лежать на диване и залипать в интернет. Это, чаще всего, люди без особых интересов, требующих хотя бы какое-то усилие. Для них, отношения – это самый важный и единственный смысл жизни. Именно поэтому, любая попытка расстаться или даже мысль об этом, приводит к суицидальным намерениям. А это всегда значит чувство вины экзистенциальных масштабов, ведь, таким образом, зависимый человек предлагает вам выбор Бога – убить его или оставить в живых ценой собственной жизни. Вы точно хотите в этом участвовать?
Я говорю о цене собственной жизни, потому что чувство вины космических масштабов – это не самое худшее, что происходит. Я приведу список симптомов, которые наиболее часто встречаются у пострадавших после нескольких месяцев совместного проживания:
1. Исчезновение себя. Каша в голове, неспособность рефлексировать (размышлять о себе, про себя), неспособность принимать творческие решения, потеря контакта с собой, потеря творческих порывов — здесь продолжать можно до бесконечности, но главное здесь то, что происходит дальше.
2. Исчезновение способности получать удовольствие. Потеря контакта с собой ведет к невозможности наслаждаться жизнью, поскольку наше наслаждение, в действительности, является производным связи с внутренними, а не с внешними штуками, вроде кино и прочих благ цивилизации. Наслаждение дает право быть, каким бы маленьким оно ни было. В созависимых отношениях оно исчезает почти полностью или буквально полностью — это зависит от того, какое количество вины вам получилось присвоить. Больше никаких ваших собственных желаний, вы навсегда погружаетесь в забвение и никогда не узнаете, ваши это желания или нет. Вы даже не догадаетесь, насколько сильно вами управляет тот, кому эти отношения приносят радость и удовольствие. Зависимый человек и сам не знает.
3. За неспособностью получать удовольствие следует депрессивное состояние, в котором жизнь теряет всякий смысл. Себя нет, удовольствия нет, мыслей нет, целей нет, жизнь упирается в одного человека и без него ничего не сделать, никуда не сдвинуться с места. Поглощение приводит к исчезновению, а когда исчезаете вы, исчезает и ценность вашей жизни, что ведет к суицидальным или самоуничтожающим импульсам.
4. О таких отношениях (и проблемах в них) очень сложно (стыдно) говорить другим людям. При этом пострадавшие испытывают разные чувства — чувство вины, стыда или страха. Чувствуют страх того, что выяснится, насколько же сильно они ошиблись в выборе партнера и как много вложили в него. Это бывают просто катастрофические жертвы, о которых очень больно думать.
Да, отношения экзистенциально сладкие, вот только эта сладость забирает всё остальное. Нуждающийся оказывается поглотителем и проглатывает попавшегося человека с его экзистенциальными потрохами. Чувство вины – сильнейший крючок. Чувство вины из-за возможной гибели – самый сильный крючок из всех, не считая страха собственной смерти. И это, конечно же, невероятно эффективно, пока в дело не вмешивается кто-то посторонний. В изоляции, потерпевший не обладает никаким шансом на изменение ситуации. Пока ему не доступен наш самый важный инструмент – гласность, пострадавший почти полностью обречен. Как я уже говорил, о таких проблемах говорить очень стыдно, поэтому можно запросто кануть в небытие. Особенно, если зависимый человек уже сдружился с родственниками пострадавшего – поддержки остаётся ждать от очень узкого круга лиц, которые тоже могут не понять. Ведь многих с детства учат, что быть в отношениях – это очень хорошая ответственность, и бросает только безответственный и плохой человек. А когда на тебе еще весит монструозная вина, без поддержки из этого всего не выкарабкаться.
Зависимость лечится, если человек действительно будет к этому готов. Дико редко, но это возможно. Конечно, это лучше делать вне отношений, без договоренности о том, что, если зависимый перестанет быть таковым, отношения возобновлятся. Зависимый способен имитировать всё, что угодно, и, если он, к примеру, болел из-за ревности – он способен буквально за несколько минут избавиться от всех симптомов, чтобы доказать, что он изменился. Я сам видел, как это происходит – невероятное зрелище. Проблема только в том, что такие изменения напускные, и всё возобновиться через месяц или два. Зависимому человеку предстоит пройти через осознание того, что заставляет его быть таковым, а это будут достаточно тяжелые переживания, пусть и не катастрофичные – бо́льшая часть проходит уже за несколько дней, а потом остаются только мелочи. Мы, как и всегда, ожидаем особых физических симптомов, подтверждающих, что пузырь травмы действительно затопил нервную систему и переваривается. То есть, человека будет тошнить, ему будет очень плохо, будет дико болеть голова или сердце. Подойдет всё, что угодно, но главное, чтобы это появилось, а потом прошло через несколько дней. Если это затягивается дольше, чем на неделю, значит нужно еще одно вмешательство – скорее всего, мотивация меняться была еще одним самообманом (или обманом) или произошло недопонимание.
Вообще, любая травма лопается достаточно быстро, если знать, что нужно осознать её масштаб, а не пытаться сбежать от неё как можно скорее. В случае с зависимыми людьми, им придется столкнуться с внутренним психопатом, который есть у всех нас, в котором находятся конструкции равнодушия и безразличия, которые мы с детства пытаемся подавить. Так уж вышло, что зависимые люди так сильно испугались этого равнодушия, что перестарались с подавлением, вызвав, тем самым, огромный ужас перед жизнью. Как мы уже знаем, чем больше человек пытается быть хорошим, тем сильнее он боится окружающего мира. Вот эти зависимые люди так же боятся жить самостоятельно, поскольку воспринимают жизнь, как эдакого психопата, хотя это просто перенос (проекция) внутреннего объекта на внешний. То есть, все мы внутри достаточно равнодушны и самодостаточны, и все пытаемся справиться с этим разными способами, поскольку быть равнодушными сейчас очень некультурно. И созависимость – это самая крайняя степень попытки спрятать это равнодушие. Мол, посмотрите, я собачка на поводке, вот моя клетка, я уже иду туда. Конечно, всё это работает абсолютно бессознательно, и никто до этого ни разу не догадался об этом самостоятельно. Просто происходит и всё.
Перед тем, как начать практическую часть, я еще напишу список идентификаторов, по которым можно обнаружить зависимого человека. По отдельности они случаются с разными людьми, но совокупность нескольких признаков должна сильно насторожить:
1. Человек снаружи депрессивный, его взгляд умоляет о помощи и поддержки. О таком хочется позаботиться, так что это первый признак зависимого человека. Именно это и будет отправной точкой в мир чувства вины и страха бросить.
2. Из-за типичного и базового состояния жертвы, у этого человека, чаще всего, нет друзей, с которыми он, наравне со второй половинкой, может разделить свою жизнь и свои проблемы. Он вцепится во вторую половинку, как в решение всех своих проблем. Цикл «жертва-насильник-спасатель» замкнётся. Попробуешь выбраться, и ты насильник, чувствующий вину, ведь ты оставишь несчастного человека в полном одиночестве. Хотя в этом треугольнике жертва всегда пострадавший, а насильник всегда зависимый. И навязывание чувства вины – это акт агрессии.
3. Часто так бывает, что такому человеку просто ничем не хочется заниматься. У него у самого в голове только каша, так что и сил у него тоже ни на что особо нет. Его любимое место — это горизонтальное положение и интернет/телевизор. И так он захочет, чтобы вы проводили с ним время. Такое бывает не всегда, но частенько.
4. Такой человек очень тяжело переносит разрывы и даже временные расставания, вплоть до попыток или угроз самоубийства. Пожалуй, это первое, о чем следует спросить, прежде чем начать с кем-то встречаться, если стоит вопрос отношений.
5. Часто это очень неопытный в отношениях человек, с очень примитивными шаблонами об отношениях и с очень регрессирующим поведением, особенно когда ему что-то нужно. Однако, следует быть бдительными, поскольку даже в 30-35 лет мне встречались люди с сохранившимися детскими шаблонами и моделями поведения.
6. Регрессивность (уход в детское поведение) влияет на весь его образ жизни, так что он не способен быть прямолинейным и вербализировать свои потребности. Почти все обвинения в вашу сторону будут невербальными, что только усугубит положение вещей.
7. Истеричность. Вы можете начать опасаться за свою или его жизнь, за порчу имущества ради театрализованной драмы. Такой человек уверен, что выразить ненависть или боль в таком эпическом виде — лучший способ разрешить конфликт и снять напряжение.
8. Человек не мыслит свою жизнь без отношений и не знает, чем ему заняться помимо этого. Отношения для него — главный смысл всей его жизни, и это приведёт к предыдущим пунктам о том, что человеку и делать больше ничего не хочется, и жить ему страшно, и жить он не захочет без объекта поглощения. Это опаснее всего, когда смысл жизни всегда в ком-то, а не в себе.
Практическая частьНачнем с того, что можно исправить в первую очередь, если ваш клиент (или вы) уже находится в этих отношениях, не важно является ли клиент зависимым или вовлеченным в зависимость. Важно, чтобы изменение было решением обоих, иначе ничего не получится. Первое, с чего нужно начать – это легализация равнодушия. Созависимые отношения построены на чувстве вины, и самое первое, что даст силы обоим двигаться дальше – это попытка существовать в отрыве от этого чувства. Придется следовать идеи о том, что отношения существуют не только из-за бесконечного чувства вины, позволив совершать равнодушие в обе стороны. В созависимых отношениях в нём нуждаются оба, поскольку представляют собой единый организм без психологических границ. Не важно, будут ли эти люди готовы к разрыву отношений, но сам акт равнодушия может позволить им осознать себя и свои желания лучше, а главное – позволить действовать в соответствии со своими настоящими желаниями.
Во-вторых, придется учиться вербализировать всё, что накопилось за месяцы или годы совместного проживания, а накопилось очень много всего. Гласность – наш самый мощный инструмент исправления психологических проблем, так что здесь его придется использовать по максимуму. Вовлеченный в созависимость человек, очень часто скрывает огромное количество аргументов в свою пользу, как и огромное количество агрессии, составляющую масштаб важности этих аргументов. Это сокрытие происходит из-за невыносимости чувства вины, которое и так огромно. Всем всегда кажется, что прямой контакт сломает этого невинного ангела, однако, если двухсторонняя прямая вербализация не легализована в отношениях по совету психолога, попытка выйти на прямой контакт закончится просто сокрушительным провалом. Зависимый человек только притворяется беспомощным, хотя, чаще всего, не отдаёт себе в этом отчета. Если же попробовать дать ему прямой контакт, и выговорить все накопившиеся аргументы в пользу того, почему зависимый человек не прав, вы увидите его истинное лицо. Во-первых, будет предпринята попытка полностью проигнорировать сказанное. Чаще всего, это происходит обесцениванием: «Ты у меня такой милашка, когда злишься», «Ути-пути какая недовольная», «Ой, ну чего ты там себе опять придумал. Ведешь себя, как ребенок». Да, зависимый человек очень любит делать в своих глазах детьми кого-угодно, когда ему это на руку, вот только сам еще вчера мог плакать о том, что ему не хватило денег на мороженное.
Аргументы пострадавшего едва ли будут восприниматься всерьез, если поглотитель не собирается меняться. И это, пожалуй, самый важный признак, по которому можно будет понять, ожидать ли настоящих изменений или нет. Объективность аргументов пострадавшего можно будет проверить через третье незаинтересованное лицо – через психолога. Хотя, если требуется подтверждение авторитетного лица, и без этого не предпринимается никакой попытки воспринять то, что говорит пострадавший, я не предлагаю ничего, кроме бегства, ведь ситуация лучше не станет. Зависимый человек найдёт миллиард способов продолжать манипулировать уже попавшимся в ловушку сладости. Если решение изменить ситуацию было обоюдным, начать нужно именно с гласности. Пострадавший должен заявить о том, насколько ему досталось от таких отношений, обозначив каждый найденный симптом, осознав сладость, как проявление агрессии. Зависимый должен выставить на показ все свои манипуляции, и непрерывно отдавать отчет пострадавшему о том, почему он делает то, что он делает и не является ли это манипуляцией. Всё, что скрывалось изо всех сил, должно стать беспрецедентной явью. Это тот случай, когда чувство вины не будет чем-то разрушительным и манипулятивным – зависимый человек может исправить всё, только осознав масштаб разрушений, который он с собой несет. Никто ему в этом не поможет также хорошо, как тот, кто все эти разрушения перенес на себе. Да, придется столкнуться с небывалым уровнем стыда, но он способен пробудить подлинную эмпатию, а не её имитацию. Как ребенок, не отдающий себе отчет в том, что животному больно и что такое боль, зависимый человек часто не представляет, что делает, пока ему никто об этом вербально не расскажет. Он, может быть, и не хотел бы так разрушать любимого человека, да вот только никогда не воспринимал его жалобы всерьез. А пострадавший никогда не чувствовал, что имеет право рассказывать всё в масштабах один к одному, а лучше пять к одному. Самое время начать это делать. Масштаб преувеличить не получится – экзистенциальное разрушение вообще трудно преувеличиваемое.
Теперь перейдем к работе с зависимым человеком, не важно в отношениях он или нет. Зависимость происходит, когда человеку становится страшно от того, что если он будет чувствовать себя самодостаточным и равнодушным – он будет никому не нужен. Даже то, что его желания будут отличны от желания других, делает его в своих глазах каким-то отщепенцем и изгоем. Именно поэтому так происходит, что вовлеченный в созависимые отношения человек, начинает хотеть то, что хочет зависимый – это последствия вытесненной потребности иметь абсолютно идентичные желания с окружающей средой. Состояние относительной свободы воспринимается, как психопатия и кажется полным сумасшествием. Конечно, из-за такого восприятия, зависимый человек никогда в здравом уме не станет исследовать равнодушие, совершенно не представляя, что его ждет (он представляет себе только психушку). Именно поэтому существует вся эта глава, чтобы объяснить, что в этом нет ничего страшного и это, по сути, единственный выход – через осознание этого внутреннего психопата, который, скорее, в пору назвать Самостью. Именно так – зависимый человек очень боится быть самодостаточным и самоценным, и видит в этом главную угрозу своего существования и счастья. Самость всегда находится на расстоянии вытянутой руки, но никто не может её взять из-за разных причин. Хотя я не уверен, что кто-то из зависимых людей это осознает.
Зависимый человек всю свою жизнь пытался скопировать все существующие шаблоны отношений между людьми, чтобы не казаться равнодушным и независимым. Осознание того, как много вреда он причинил, приведет его в ужас, за чем последуют вполне себе физические симптомы, доходящие до рвоты или обморока – это необходимая реакция организма на осознание масштабов. Всё это будет противоречить всему, в чем он пытался быть хорош, потому что быть человечным – это миссия всей его жизни. И теперь он преступник, который нарушает право на свободу воли, данное конституцией. Да еще и в самой изощренной форме, выстраивая политику поведения маленького ангельского создания. Когда этот образ будет разрушаться, зависимый человек будет испытывать огромное отвращение к себе, что, скорее всего, и вызовет тошноту. Вот только не внутренний психопат заставил человек делать все эти вещи: обвинять остаётся только культурный слой психики, который был подчерпнут из окружающего мира. Именно в «психопатии» находится выход из ситуации созависимости. Я мог бы даже не использовать скобочки, поскольку, если зависимого человека поймать на горячем, от него не останется ничего человеческого – он в мгновение ока превратиться в чудовище, готовое или сброситься из окна или кинуться с ножом на обвинителя. Так выглядит попытка подавления равнодушия. Единственная разница между психопатом и зависимым в том, что психопат осознает, что является психопатом всё время. Я не имею ввиду, что психопатия, как психиатрический диагноз, лечиться или является Самостью, я просто использую самое близкое слово, чтобы отобразить суть происходящего. Хотя, я бы с удовольствием поговорил с психопатами и социопатами. Может быть, им тоже не хватает всего лишь легализации равнодушия? Не то, чтобы они станут супернормальными, но счастливыми и более расслабленными уж точно.
Вопросы, на которые придется ответить, чтобы осознать масштаб своего нежелания обрести самоценность следующие: «Каким вы будете себя чувствовать, если покажетесь другим людям равнодушным?», «Насколько сильно вы будете чувствовать себя таковым?», «Какие последствия вы ожидаете, если вдруг станете «психопатом» (равнодушным, спокойным, самодостаточным)?». В первый двух вопросах, мы, как всегда, ждем прилагательных и форм сравнения. Как и всегда, всё это будет сопровождаться серьезными неврологическими симптомами. Человек будет осознавать себя плохим и ненужным, а вот насколько и какие последствия он видит – это уже субъективный вопрос. Главное здесь будет дать возможность осознать, что это всего лишь подавленный страх отличаться от других и чувствовать ценность самого себя.
Не измерять нашу ценность в чем-то конкретном, а просто её чувствовать без какой-либо на то причины – один из самых психически здоровых «грехов», на которые человек способен. И это одна из самых страшных вещей, которые могут произойти с человеком. И это же самая лечащая штука из всех. Поначалу будет страшно выяснять масштаб ужаса быть равнодушным, но всё это быстро закончится. При желании, всё самое основное может быть объяснено в первую же консультацию, могут быть сформулированы те три вопроса в качестве «домашнего задания», и основная потребность в зависимости может пройти уже через несколько дней. Всё остальное будет лишь вопросом времени – основная масса пузыря разрывается почти мгновенно, если есть готовность быть им затопленным. Заметьте, что равнодушие никак не связано с агрессией и даже наоборот – если неравнодушный человек сильно агрессивен и разрушителен по своей натуре, то равнодушный очень тонкочувствующий границы живых существ. Он спокойный, а значит не насилует ни себя, ни окружающих. Он не сорвется и не разобьет посуду или рядом лежащий предмет. Он вообще не сильно склонен к агрессии и драме, так что тут очень большой вопрос, является ли безразличие безразличием в его привычном понимании. Неравнодушный человек часто влипает в неприятности из-за необходимости помогать всем тем, кто этого не хочет, но делает вид, что оно ему нужно. В то же время, равнодушный человек, каким я себя считаю, отреагирует самым практичным из возможных способов. Я всегда знаю, могу ли я чем-то помочь, нужна ли помощь человеку и, если нужна, действительно ли это поможет ему. То, что зависимым людям может казаться, как отвержение, психически здоровые люди называют прагматичностью. И дело здесь вовсе не в бесчеловечности – просто большинство людей никогда не знают, помощь они себе ищут или способ саморазрушения.
ЗависимостиРассмотрим здесь распространенные зависимости: алкогольную, никотиновую и наркотическую, а также любого рода привязанности, вроде игровых или кофейных. У всех у них, одна и та же конструкция, поэтому делать главу для каждой из них нет никакого смысла. Расскажу вкратце немного из особенностей, которые мне известны.
Объекты, которые выбираются в качестве объектов деятельности, совершенно не случайны – все они находятся в области тех вещей, которые никогда не будут контролироваться родителями или другими авторитетными фигурами. То есть, они специально носят разрушительный характер, поскольку именно это мы никогда не будем должны своим родителям. Это такой островок свободного пространства, в котором человек может отдалиться от чувства долга, и на время перевести дух от угрызений совести и внутреннего давления. И этого всем нам очень не хватает, потому что реальность абсолютно омерзительна, и каждый пытается уйти в какую-то незатрагиваемую этой омерзительностью область. То есть, вместо того, чтобы просто осознать отвратительной жизни, перестав это постоянно чувствовать, человек просто пытается избежать этого чувства и последующего за ним факта. Безусловно, никто в этом не виноват, поскольку никто и никогда не говорил этим людям, что это омерзительное чувство может закончиться и будет легко. В наших реалиях куда разумнее просто всеми силами избегать этого чувства, пусть и не всегда в нашу пользу. К тому же, это не просто омерзительность, но целая палитра переживаний, состоящая из чувства долга, вины и стыда. Люди изо всех сил пытаются заполнить чем-то своё время. Достаточно часто им кажется, что это даже что-то осмысленное и полезное, хотя они просто заполняют пустоту, чтобы не дай бог не столкнуться с омерзением, которое, кажется, не закончится никогда. Мы не выдерживаем контраст между позитивными ожиданиями и омерзительной реальностью, поэтому каждый забредает кто куда – кто в работу, кто в спорт, кто в адреналин, кто в путешествия, кто в наркотики, кто в книги. И если вам кажется, что в некоторых случаях это очень даже неплохо, то я скажу, что проблема не в том, чем именно человек занимается, а то, из-за чего он это делает. Расскажу несколько историй.
Начну с напоминания о том, что девочка, болеющая системным артритом, довела себя просто до ужасающего состояния чтением книг. В её случае, любая попытка игнорирования своих чувств, может быть почти смертельной, но что может быть плохого в книге? Ничего хорошего для психики. Даже если бы она читала научную литературу, её здоровье бы не улучшилось из-за полученных знаний – симптом не спрашивает, насколько ты умнеешь, пока делаешь что-то. Если вы игнорируете чувство – он настигает, насколько бы правильными со стороны вещами вы не занимались. Работа, которая также является хорошим дело, может запросто стать объектом деятельности. Это еще называют трудоголизмом: человек, утверждающий, что любит свою работу, но не способный отдохнуть, когда работы нет, уходящий в апатию или даже угнетающее состояние, когда отдых неизбежен. Это, по сути, не любовь, а нужда, которая также, как и в примере с сигаретами, вызывает ломку, если этого нет. Только со стороны может показаться, что трудоголизм может быть полезен – зачастую это совершенно не так, и он часто говорит о попытке сбежать из собственной жизни. Конечно, если вы разберетесь хотя бы с частью своих проблем, вы сможете очень долго работать, не уставая и не отвлекаясь ни на что постороннее. Но одно дело необходимость и совершенно другое, когда человек убегает от одиночества или проблем с помощью работы. Когда человек бежит от чего-то, он гораздо сильнее устаёт, да и неприятно это, особенно, когда работы вдруг не оказывается.
С путешествиями тоже есть одна очень показательная история. Вообще, я не уверен, что когда-либо встречался с человеком, который путешествовал по своему желанию и при этом ни от чего не бежал, а я встретил огромное количество путешественников. То есть, еще нормально, если есть какая-нибудь цель. К примеру, я ездил автостопом из Крыма до Красноярска и обратно, чтобы повидать всех друзей из интернета – почти все жили по дороге «Москва – Красноярск», что было очень удобно. У этой поездки было очень много причин и целей, в отличии от тех путешествий, что я имею ввиду. Обычно это путешествия таких ребят, которые просто хотят куда-то спрятаться от своего города, от своей привычной квартиры. Когда у них нет никакой конечной цели или она слишком общая. Встретил я однажды девушку, которая сдавала квартиру в Москве и путешествовала по миру. Не могла работать на своей хорошей работе и получать хорошую зарплату. Решила, что просветлела и пошла покорять дороги, вплоть до Индии. Занималась йогой, была вегетарианкой, если я всё правильно помню (подобные путешественники не сильно друг от друга отличаются). Примерно раз в год она останавливалась у меня переночевать. В какой-то момент она переехала в Крым и тогда мы встретились еще раз. Она была убеждена, что действительно просветлела, что у неё отсутствовал внутренний диалог (если что, это, якобы, основной признак просветления), она вроде как любила всех людей и вообще была в нирване. И я в это даже почти поверил, но её сильно выдавали разные поведенческие штуки, которые я не мог не заметить – она была напряжена в теле и очень сторонилась телесного контакта. То есть, вообще близкого контакта в целом, и когда мы разговаривали в одной комнате, я был в одном углу, а она в противоположном. И так было на протяжении всех тех раз, когда она приезжала. Я абсолютно точно её не домогался, но мне казалось, что ей было бы хорошо, только если бы она была за пределами квартиры, пока я нахожусь в ней. Она же точно знала к кому она ехала, и она абсолютно точно была очень рада со мной познакомиться, и мы даже оба плакали, когда нашли друг друга. Мы очень хорошо дружили, но вот в реальном контакте что-то было очевидно не так. Ну и к тому же, я замечал странные гримасы на лице, что ну никак не клеилось у меня с образом просветления и расслабления. Просветленные боятся сидеть на одном диване с противоположным полом?
Я начал намекать на эти противоречия. Если я всё правильно помню, я начал делать это с самой первой встречи, но она не обращала внимания. В последний раз всё было иначе, да и я был менее настойчивее – мне просто было любопытно позадавать ей вопросы, чтобы понять, каково это быть на её месте. Она осталась на этот раз подольше, потому что уже жила в Севастополе, и мы достаточно много разговаривали. В какой-то момент, мы шли по улице, когда она резко согнулась в судороге и оказалась на асфальте. Она буквально завопила, хотя я не помню, говорила ли она при этом что-нибудь – я никогда до этого не видел, чтобы пузырь травмы так резко выходил из изоляции и лопался. Интенсивное чувство сменилось пониманием: «Во мне огромное количество вины и других чувств, которые я похоронила». Это было трагично, потому что она потратила несколько лет на то, чтобы разрушить свою жизнь, убегая от себя и своих переживаний. Просветление и мнимая нирвана иногда оказываются слишком заманчивыми, чтобы не попробовать. Особенно, если ты понимаешь, что у тебя может получиться, когда нервная система очень подвижна. У меня тоже получалось и довольно часто – очень не хотелось покидать это состояние, так что я прекрасно понимаю всех людей, ищущих просветление. Вот только одно дело передохнуть в нирване и совершенно другое – попробовать построить свою жизнь вокруг неё. И хорошо, если вы не столкнетесь с кем-то вроде меня, чтобы вам не приходилось рыдать о пропущенных годах из-за одной ошибки.
Как вы видите, зависимости бывают далеко не только про сигареты и другие вещества, но суть у них одна и та же – внутри или снаружи есть что-то, что провоцирует невыносимое чувство омерзения. И невыносимым оно кажется только потому, что никто никогда не пробовал его вынести. К тому же, никто никогда не знал, что оно закончится, если осознавать его масштабы и вербализовать их. Поэтому было принято самое логичное решение из возможных – пытаться компенсировать чувство омерзительности («тсоч» – то самое мерзкое чувство) чем-нибудь приятным. Приятное у нас в двух вариантах – что-нибудь социально желательное или же что-нибудь запрещенное. В первом варианте есть шанс получить одобрение. Во втором варианте мы временно создаём иллюзию расширения личного пространства. Если про одобрение еще понятно, то расширение личного пространства можно заметить, например, по курению – люди часто думают особо сконцентрировано, да и вообще по-особому осознают происходящее, пока курят. Человеку кажется, что реальность угнетает, он чувствует это угнетение, хотя часто даже не осознаёт этого, но всегда стремиться получить от жизни удовольствие или же больше личного пространства. И ведь даже компьютерные игры дают возможность почувствовать особенную концентрацию, так что они тоже идут в счёт.
Чувство угнетенности, которое появится при отсутствии «приятной» деятельности, является эхом чувства обесцененности и отвратительности, о котором люди даже не догадываются. То есть, любой может сказать, что это неприятное и дискомфортное состояние, когда нечем заняться, но никто не скажет это в контексте чувства омерзительности и обесцененности перед реальностью, потому что этот контекст запрещен культурой. Люди еще часто называют это скукой, хотя всё это просто задавленные чувственные переживания фундаментального характера. Они фундаментальны ровно настолько, что люди придумали, будто бы есть зависимость от никотина, алкоголя и наркотиков. Будто есть ломка и всякое такое, вот только всё это психические симптомы, а физические ощущения, которые при этом происходят, связаны исключительно с эмоциональным аспектом происходящего. Единственное, в физическую ломку после чего еще можно поверить – это случаи, когда тяжелые наркотики разрушали всё, в плоть до физического тела, но я готов в это поверить только потому, что никогда такие люди ко мне еще не обращались. Все остальные, с кем я работал, не испытывали никакой ломки ни по какому из видов веществ. По сути, физической зависимости вообще не существует – я доказывал это, как минимум, на своём примере много раз, когда бросал курить просто потому что. Были ребята, которые бросали курить за 5 минут, хоть это и не так часто случалось. С алкоголем и легкими наркотиками было всё еще проще. Я не знаю, чем врачи думали, когда находили никотиновую зависимость, но ничего подобного в моей практике не было. Так называемая «потребность в никотине» не более, чем потребность в некотором привычном чувстве, которое говорит человеку во время курения, что сейчас он под защитой и может передохнуть. Об алкоголе люди просто забывали, как о феномене. Все ломки случались ровно до того момента, когда людям не предлагалось попробовать вербализовать физические ощущения, как чувства. А уж попытка осознать масштаб их эмоциональных переживаний особенно хорошо способствовала расслаблению.
И дело даже не в том, чтобы полностью избавить человека от зависимости, хотя это, конечно, тоже можно сделать (а иногда и нужно по состоянию здоровья). Поймите меня правильно: жизнь отвратительна настолько, что на осознание этого факта могут потребоваться месяцы вашей жизни. И в этом контексте, ни у кого нет права отнимать человеческую потребность компенсировать это уродство чем-нибудь приятным. Но у нас всегда есть возможность, как минимум, уменьшить потребность человека в объекте своей приятной деятельности. Тем более, если это правда мешает ему выживать, и он это прекрасно понимает. Суть далеко не в том, чтобы выбросить всё то, что приносит нам удовольствие. Одно дело, если человека буквально тошнит от того, что он вынужден делать по привычке и совершенно другое, если это остаётся разумным времяпрепровождением, только доставляющим удовольствие. Конечно, «желание клиента – закон», вот только как раз желание клиента, например, бросить курить, как раз и является одним из главных факторов невозможности это сделать. Давайте разбираться почему.
Появление желания что-либо бросить – это, чаще всего, вмешательство внутреннего родительского объекта в наше личное пространство, а там, где внутренний родитель, там и протест против него. То есть, зачастую, когда человек хочет бросить заниматься чем-то, он делает это не столько для себя, сколько для внутреннего родителя, который кричит на него: «Хватит! Ты зашел слишком далеко! Не наглей!» Именно поэтому мгновенно появляется вера в дисциплину и прочее насилие над собой, хоть и видно, что это работает абсолютно отвратительно. Но родитель говорит: «Надо», значит надо. Начинается внутриличностный конфликт детской части и взрослой. Взрослая пытается задавить человека стыдом. Детская часть пытается злиться (вспоминаем агрессию после попытки бросить курить, например). Она злится каждый раз, когда не получается дотянуться до объекта желаемого, а тут еще и стыдят за это, пытаются насильно отобрать. Конечно, не всегда у людей проявляется повышенная раздражительность, но лучше от этого не становится – всегда есть просто огромный ком напряжения и срывов. Дисциплина и усилие воли никогда не выход. Это будет работать только после того, как мы позволим нашей незаконной потребности существовать, легализуем её. Тогда мы на всех уровнях будем знать, что мы бросаем что-то со своего согласия, а не ради кого-то, кто существует только в нашей голове. И то, если это легально, но существует в разрушительной форме, очень странно, что разрушительность сохранилась. А если ничто не разрушает, тогда почему бы нам от этого отказываться?
Как один из примеров того, что внутреннее «Хватит», чаще всего, вызвано внутренним родителем, а не естественной потребностью: есть одна девушка, у которой сильный трудоголизм. Таких еще называют маниакальными, однако, маниакальность – это такая зависимость, у которой нет конкретного объекта деятельности. Между курящим человеком и сигаретой, между его потребностью и достижением объекта потребности, человек также маниакален. Просто это менее заметно, ведь редко между желанием и его реализацией проходит слишком много времени. Маниакальный трудоголик всегда находится в состоянии поиска этого объекта удовлетворения, но сама зависимость от этого поиска выстраивается абсолютно таким же образом, как и любая другая. Девушка решила изменить свою жизнь после того, как чуть не разбилась на своей машине, пока спешила на работу. В машине была её подружка, перед которой наша девушка теперь испытывает чувство вины, ведь могла её убить. Она решила уволиться с работы, на которой её никто не уважает и попробовать осознать себя. И вроде бы благородная цель, особенно, если родительских денег будет хватать на жизнь, но в её речи сильно прослеживалась тенденция ругать себя: «Я плохая, я убегала от жизни, а надо наоборот». Что закономерно, до сих пор она так и не дошла до консультации, хотя хотела приехать. Люди, осознавшие свою зависимость, а это любой вид убегания от реальности, в первую очередь, пытаются казнить себя за это: «Я смотрю слишком много сериалов, так нельзя – жизнь же проходит зря», «Курить – это вредно для здоровья! Надо бросать!» И чем сильнее человек пытается себя стыдить, тем сильнее его зависимость, ведь у нас всё ещё не появилось никакой альтернативы расширения личного пространства. И когда внутренний родитель покушается на его остатки, у человека есть только один выход – убегать еще дальше в то, что ему знакомо.
Всё вообще же начиналось с безобидных развлечений на досуге. Мы просто делали то, что приносило нам удовольствие, а потом началось родительское осуждение по любому поводу и объект деятельности, как единственный известный нам способ получения удовольствия, зафиксировался в теле на почве стыда. И чем сильнее нас что-либо обесценивает извне, тем сильнее мы жаждем то, к чему привыкли. Люди чаще курят из-за пугающих (обесценивающих и стыдящих) их ситуаций. После какого-либо поражения, потребность всегда сильнее. Почему, казалось бы, даже мультиплеерные игры, требующие усиленной концентрации, расслабляют человека после работы? Да потому, что на работе необходимо быть скованным, пристыженным, эмоционально неравнодушным, с отсутствующим внутренним пространством. Когда же человек играет, даже если это требует от него усилий, он знает, что в любой момент может прекратить – у него есть свобода выбора, что является антиподом скованности на работе. Он может быть равнодушным по отношению к объекту деятельности. Или, по крайней мере, не настолько эмоционально вовлечен, как на работе. Даже когда я пишу книгу, если мне нужно написать какой-то определенный абзац, я могу потратить на него целый день, потому что он должен быть слишком ограничен по смыслу и содержанию. При остальных обстоятельствах, я могу написать до 5-ти страниц формата А4 и даже не устать. Наиболее проявленные зависимости, вроде курения и наркотиков, означают всего лишь изначально сломанную систему, в которой развлечения всегда использовались в качестве побега от неприятных переживаний, и вопрос только в том, готов ли человек лечить всю систему целиком. Пытаться избавиться от симптома, конечно, можно, но это будет абсолютно нечестно и долго. Дело не в том, что человек зависим от чего-то, а в том, что он не осознаёт омерзительность реальности и масштабы этой омерзительности.
У нас есть эта потребность – стремиться к крайне положительной точки контраста, удовлетворяя самые приятные ожидания от реальности. Это делает нас зависимыми от множества вещей, с виду, не самых плохих. Вообще, мы не можем остановиться и бездействовать как раз из-за этого – вечно занимаемся чем-нибудь, заполняя омерзительную пустотность и безвкусность жизни. Разница между зависимыми людьми и независимыми только в том, что, человек без вредной привычки, зависим от чего-то невредного. Пользы от невредного досуга, когда его можно было бы заменить на полноценный отдых (дневной сон) и социальную изоляцию (часы жизни без социальных сетей, например), не сильно больше. Понятно, что прямого вредного влияния на организм нет, но это единственное отличие вредной привычки и любой другой зависимости. В действительности же, наркоман не более сломан, чем остальные – просто у него вот такой разрушительный способ убегать от омерзительности жизни. Все занимаются бегством, и разница всегда была только в способах. Не алкоголик сломан – всё человечество сломано, но каждый по-своему. Давайте узнаем, как всё это исправить.
Практическая часть. Каждый из нас обладает таким объектом деятельности (курение, работа, интернет и т.д.), который нужен, чтобы не чувствовать омерзительность и обесценивание реальности. Было бы хорошо, для начала, собрать все эти объекты в один список, чтобы понимать, чем мы занимаемся, чтобы не чувствовать жизнь. Эта карта пригодится нам, потому что даст возможность осознать, сколько времени мы живем, а сколько убегаем. Мы выстроили щиты перед реальностью, и они ценны только до тех пор, пока мы боимся того, что находится за их пределами. Лучшее, что мы можем сделать – задать вопросы, находясь в бездействии. Контакт с человеком считается за объект приятной деятельности, поэтому, если вы психолог, вы должны знать, что клиент может и не понять, о чем идет речь, пока вы с ним разговариваете. Хотя, какие-то отголоски чувства омерзительности вы, всё-таки, имеете шансы обнаружить.
Если речь идет именно о работе с клиентом, в первую очередь вас должен интересовать вопрос о последствиях отсутствия объекта удовольствия (зависимости): «Какой будет ваша жизнь, если этого никогда больше не произойдет?» Нужные ответы, как всегда, прилагательные – пустой, бессмысленной, невыносимой и что-то похожее. Попробуйте уточнить, нельзя ли обобщить эти прилагательные в одно – «омерзительной». Это очень важное слово, поскольку оно даёт максимальный уровень понимания происходящего. И именно его нелегальность оставляет огромные пустые пятна в понимании происходящего. Люди говорят: «Мне дискомфортно наедине с собой», вместо того, чтобы осознать, что это чувство омерзительности и исследовать его. Конечно, все остальные вопросы тоже важны: «Каким вы будете себя чувствовать без этого (какой вы без этого)? Насколько сильно?» Как и всегда, нас интересуют именно прилагательные, и попытка их ощутить с помощью соответствующей вербализации.
Вы выясните, насколько жизнь пуста без объекта деятельности, и что дело вовсе не в том, что вы или ваш клиент делали это на протяжении многих лет. Более того, объект деятельности является чуть ли не самой лучшей заботой о психике человека в условиях отвратительной реальности, которая рискует никогда не закончится. Никто до этого момента не знал, что отвратительность или чувство бессмысленности реально может закончиться, если осознать это полностью. В этих реалиях, любого рода источники удовольствия просто являются попыткой сохранить психическую целостность. Не нужно никакой дисциплины, никакой силы воли и кодирования. Не будет никакой ломки, а физической зависимости от алкоголя и никотина вообще не существует, и не важно, сколько десятилетий человек курит или пьет. Все физические симптомы при попытке насильно бросить что-либо, связаны исключительно с психосоматикой и отсутствием гласности. Нам просто некуда бежать от того, что нам абсолютно неизвестно, для описания чего нам попросту не хватает слов. И если вы дадите клиенту слова, дадите возможность и пространство осознать отвратительность, которую они избегают, всё встанет на свои места и станет легче, ведь мы избегаем даже слов. Иначе, это выглядит, как то, что за человеком что-то бежит в темном лесу, но он не знает что, и от страха не может повернуться, чтобы посмотреть. А когда он пытался смотреть на это украдкой, он не видел ничего, кроме темноты, что пугало его еще сильнее. Если начать приглядываться с вашей помощью, с помощью этих трёх простых вопросов, выясниться, что всё это время за человеком бежал кролик. Конечно, человек всё еще бежит в темном лесу, но никто страшный за ним не гонится. Жизнь – это всё ещё темный лес, но бояться чего-либо в нём не нужно. Зависимости – это просто попытка спастись бегством. Нет никакой причины винить и осуждать их за то, кем они получились во время побега. Мы все так или иначе прячемся, но далеко не всегда в силах выбрать, каким именно способом. Нужно осознать, от каких разрушительных фактов мы прячемся, а не пытаться каким-либо образом повлиять на саму деятельность.
РППЕда – никогда не просто еда. Для нашей психики, она напрямую ассоциируется с жизнью и контактом с ней. Именно поэтому, во время разрыва пузыря травмы, временные нарушения в питании происходят достаточно часто. Может на несколько часов, может на несколько дней. Еда – это отражение того, хотим ли мы переваривать жизнь, можем ли, нуждаемся ли в ней и так далее. Зависимая девушка, осознав то, что она делает со своим молодым человеком, не захотела принимать это до конца, так что не могла съесть почти ничего, чтобы её не тошнило. Она просто не могла переварить этот факт, поэтому и еда напрочь отказывалась перевариваться. Это, пожалуй, одна из немногих символик ЖКТ, которая мне понятна. Анорексия и булимия, как и физическое отвращение к мясу, также являются не более, чем внешним отражением того, что происходит внутри. Именно поэтому попытка лечить пищевые расстройства с помощью диет и любого другого насилия не работает. Обращать внимание на внешние признаки – значит потакать невежеству пострадавшего. РПП не возникают из ничего. Это не болезнь, которой можно заразиться или которая может сформироваться в отрыве от всей психической системы. Клиенты изо всех сил пытаются перевести это в ранг нервного нарушения, будто бы открещиваясь от всех первопричин происходящего. Даже слово «тревожный» было заменено на «нервный», чтобы максимальным образом отгородить РПП от психологического аспекта.
Как только появляется диагноз «нервная булимия» или что-нибудь еще нервное, в ход сразу же идут таблетки счастья. В сообществах только и разговоров о том, какие «колёса» лучше всего помогают. Под каждым постом в группе разворачиваются медикаментозные соревнования, кто больше таблеток принимал. Всем нравится эта игра. По сути, это легальный способ наркомании, ведь препараты, которые хотя бы немного помогают, обладают сильнейшим воздействием на нервную систему. Девочку, очевидно, гнобят родители, её отвергали все её парни, у неё почти нет друзей, живет в нищей семье, но булимия возникла не из чего, как из воздуха. Так не бывает! Остальные пытаются померяться тем, как много диет они попробовали в своей жизни, делятся мудрыми советами на этот счет и предлагают насиловать себя. Насилие предлагается разное: «Ты должна каждый день говорить себе в зеркало, что ты хороша!», «Чаще улыбайся и прости всех, кого не простила!», «Булимия – это подавленная агрессия, злись на всех!» Булимия так же связана с подавленной агрессией, как и все остальные психические проблемы – постольку поскольку. Это один из самых распространенных мифов. Конечно, девочки не умеют выражать свою агрессию, но и все остальные люди тоже очень вряд ли понимают, как это делать.
Все проблемы, связанные с восприятием веса, также являются не более, чем отражением внутренней драмы, которая настолько ужасает, что переносится на более внешние и понятные объекты (вес или другие недостатки внешности). Таким образом, человек бессознательно принимает решение беспокоиться о своём лишнем весе, вместо того, чтобы беспокоиться о чувстве ненужности, которое преследует его. То есть, беспокойств о весе и своём внешнем виде не существует – существуют попытки подменить факты, чтобы не сталкиваться с реальностью. Конечно, такой побег часто заканчивается каким-нибудь расстройством. Факты являются главными составляющими нашей психики, и попытка их подменить часто оборачивается катастрофой.
Практическая часть
Никакой дисциплины, никаких диет, никаких таблеток, никакого насилия, никакого позитива. Человек, страдающий РПП, чаще всего, не представляет свою жизнь без своего расстройства, поэтому это первое, с чего следует начать: «Каким вы будете себя чувствовать, если перестанете беспокоиться об этой своей проблеме?» Мы ожидаем, что человек столкнётся с пустотой и бессмысленностью своего существования, потому как проблема наделяет его этим смыслом. Тогда нам нужно будет рассмотреть аспекты этой пустоты, ведь человек бежит именно от неё: «Насколько пустым вы будете, если станете есть и жить также, как и все?», «Насколько страшным для вас является это чувство бессмысленности?», «К каким последствиям может привести жизнь, не наполненная болезнью?»
Если же человек попытается рассказать о позитивных ожиданиях в отношении выздоровления с самого первого вашего вопроса, уточните у него, насколько он ценит самого себя, насколько он способен оставаться в бездействии, любит ли он тишину и покой. Имеется ввиду, если это не между тусовками и путешествиями, а если это будет всю оставшуюся жизнь. Наша задача выяснить, действительно ли человек готов постигать ценность своего бытия, заинтересован ли он в ней. Или же он хочет вылечиться, чтобы просто повторить социально желательные шаблоны чужих жизней. Быть социально приемлемым – это не про здоровье. Это про то, как сильно человек хочет быть как все, чтобы иметь гораздо больше возможностей убегать от реальности. Поэтому позитивные ожидания от лечения тоже могут быть разрушительны. Более того, вы должны учитывать и то, что люди неосознанно подменяют один контекст одиночества на другой. Если человек скажет, что ему нормально и хорошо в одиночестве и бездействии, уточните у него: «В каком именно контексте вы упоминаете одиночество? Говорите ли вы о том, что справляетесь с ним с помощью сериалов, книг и прочего? Имеете ли вы ввиду, что не хотели бы найти идеального человека, чтобы прожить с ним всю жизнь?» Это невероятно важно и от честности ответов на эти вопросы зависит половина дела.
Видите ли, из-за путаницы в контекстах, которая происходит из-за страха осознавать себя одиноким, люди могут сказать, что вполне себе нормально переживают одиночество, при этом не отлипая от экрана мобильного телефона, например. Я говорю о другом одиночестве: когда человек способен буквально быть наедине с собой, ничего не делая, максимально бездействуя. Или же наоборот – занимаясь таким делом, которое не принесет ему никакого позитивного контакта. К примеру, таким действием может быть уборка квартиры, написание книги или даже одиночная сюжетная компьютерная игра. Конечно, эти примеры всегда могут использоваться, как попытка избежать бездействие, однако, бывают и такие случаи, когда люди не готовы пойти убрать что-нибудь в комнате, потому что им придется остаться без сладкого контакта с интернетом или чем-нибудь еще. В первую очередь, нас интересует именно возможность бездействия, которой нет почти ни у кого. И да, это «несправедливо», что кто-то убегает от реальности и ему хоть бы хны, а другой может впасть в кому из-за этого или даже умереть, но ничего уже не сделаешь.
Одиночество очень редко указывается верно. Человек может просто привыкнуть игнорировать желание найти кого-то близкого по духу, поскольку может быть крайне в этом разочарован, однако, это всё ещё не значит, что он этого не хочет. Иногда дело даже не во второй половинке, а в поиске харизматичного и сильного директора фирмы, который приведет её к светлому будущему. Что интересно, мне так и не удалось добиться верного понимания контекста у одной зависимой девочки. Она всегда ускользала и говорила, что ей хорошо наедине с собой. Я пытался объяснить, что ей хорошо в одиночестве только из-за того, что она уже вовлекла парня в формальные отношения, и теперь у неё нет поводов для беспокойств. Каким-то очень хитрым способом она избегала понимания того, насколько она боится остаться одна. Она пыталась мне объяснить: «Я же и без него нормально себя чувствовала, и всё у меня было хорошо». Все мои доводы игнорировались. Всё встало на свои места только когда её парень сказал, что они расстаются, и она умоляла его не делать этого со слезами на глазах. Даже её психосоматические симптомы резко прошли, и она была готова бежать на своих двоих, лишь бы он никуда не ушёл. А хотел он уйти как раз из-за того, что она постоянно болеет, чтобы его удержать. Если вы замечаете, что клиент игнорирует контексты и всячески их избегает – обязательно скажите ему об этом. Хотя, скорее всего, это значит только одно – человек меняться не будет. По крайней мере, не в данный конкретный момент.
Если же всё в порядке, мы переходим к главе о зависимостях и рассматриваем расстройство, как объект деятельности, без которой в жизни останется только «омерзительная пустота». А точнее, нам важно позволить человеку вынести невыносимость реальности, поддержав его в исследовании масштаба: «Какова реальность?», «Насколько она такова?», «Что такого страшного в том, чтобы остаться в ней и не убегать от неё?» Чувство бессмысленности существования и что бы то ни было еще, возникающее при всем этом, также должно поддаваться рассмотрению с точки зрения масштаба, пока картина не сложится целиком. Вы должны помнить, что чувство бессмысленности и факт бессмысленности жизни – не одно и то же. Чувство бессмысленности возникает из-за предрассудка, что удовольствия в нашей жизни без объекта деятельности не бывает. Мол, в реальности нечем наслаждаться. И тем более нереально наслаждаться собой. В случае возникновения этого чувства, напомните клиенту, что когда нервная система сможет выносить реальность, удовольствие будет получаться из всего вокруг, а не только из еды или протеста против неё. Что в мире есть еще очень много всего, чем можно заниматься, помимо борьбы с едой. Вопрос всегда только в том, какова реальность, от которой человек убегает, а не то, как именно он это делает. Если человек осознает масштаб отвратительности – ему больше не придется его чувствовать, а значит не придётся убегать. Неосознаваемое напряжение станет чувством, а чувство станет фактом.
Страхи и панические атакиЯ сгруппировал их, поскольку, во-первых, до этого мы уже затрагивали эти темы, как симптомы более глубоких травм. А во-вторых, у этих вещей одно и то же ядро. Здесь пойдет речь о всём, что пугает – панические атаки, тревога, тахикардия, социофобия и другие фобии. Попробуем разобрать структуру страха, а также трудности с их диагностикой.
Самое главное, что хочется сделать – это оформить некий вывод из всего ранее сказанного, если он от вас ускользнул: страх является следствием попытки быть хорошим человеком. Причем, начать вдруг бояться того, чего раньше никогда не боялся, обнаружить ипохондрию или панические атаки, может человек в абсолютно любом возрасте в абсолютно любом состоянии психики. Я слышал о женщине, которая вдруг начала бояться и довела себя до суицида из-за панических атак. Очень хорошей была женщина, но никто не смог ей помочь. За 2 месяца она полностью лишила себя способности жить, просто потому, что мы очень доверяем страху, он является для нас дико объективным. Никто же не рассказывает нам в школе, что это решается достаточно просто – нет, большинство учителей и вообще всех людей, наоборот используют страх в своих корыстных целях. Как будто бы психологии вообще не существует, чтобы решить эти проблемы. Школьник должен бояться учителей, работник должен бояться работодателя и так далее. Конечно, к счастью, так не везде и не всегда, но слишком уж распространено, чтобы игнорировать. Никто не говорит: «Страх – это иллюзия, но чтобы это осознать, нужно перестать стараться быть хорошими для других».
Самое сложное из всего этого выделить точную причину панических атак. Если социофоб очевидно пытается быть хорошим человеком, то наличие панических атак, при условии, что их никогда не было, ставит в тупик не только клиента, но и психолога. Особенно это кажется тупиковым, если никакой конкретной травмирующей ситуации не произошло. К счастью, такое случается критически редко, но я всё равно объясню, что можно предпринять. Первое, с чего стоит начать – это выяснить, есть ли какие-то активаторы паники. То есть, есть ли что-то такое, что эти панические атаки запускает. Если такие события происходят, придется перейти на метафорический уровень описания, чтобы попробовать детализировать то, что с человеком происходит. Метафорический уровень – это когда ты пытаешься придать ситуации какой-либо метафорический смысл, вроде того, что человек чувствует себя голым в данной ситуации, маленьким напуганным мальчиком, или это напоминает одну похожую историю из фильмов ужаса. Может быть, ему будет казаться, что стены сдвигаются – подойдёт любой образ, доведенный до максимальной детализации. Главное здесь – не забыть про осознание масштабов найденной метафоры. Суть проблемы всегда в том, что паника никогда не обладает словами и символикой для её описания. Если же попробовать выяснить, на что это паника похожа, каким человек чувствует себя в этой ситуации, какие последствия он ожидает, такая детализация здорово снизит интенсивность ужаса. То есть, в любом случае, это как-то связано с тем, что человек пытается быть хорошим, однако, если он не захочет меняться на таком глубоком уровне, чтобы перестать бояться вообще, будет достаточно осознания масштабов страха самого по себе. В крайнем случае, можно просто нафантазировать примерное метафорическое описание, чего всё ещё будет достаточно, чтобы убавить симптом. И потом уже, когда интенсивность будет уменьшена, человек, скорее всего, заметит новые детали к следующей консультации. Как крайняя мера, если тупик совсем непроходимый.
Если никаких активаторов паники не обнаружится, человеку всё еще придется попробовать ответить на все заданные ранее вопросы. Только надо будет сделать это уже не в контексте конкретной ситуации-активатора, а в контексте страха самого по себе. Вопросы можно слегка видоизменить: «Какой вы относительно страха?», ожидаем прилагательные, вроде «маленький», «ничтожный», «беспомощный». Если человек не чувствует, что страх огромен – учтите это, поскольку терапия будет очень тяжелой из-за отсутствия адекватного позиционирования. Если страх маленький – это не значит ничего, кроме того, что человек старательно его обесценивает. «Что, вы думаете, может произойти?», «Возникают ли у вас какие-либо фантазии о последствиях или нанесенном ущербе?» Разберите все эти вопросы как можно более подробнее, и основная масса страха развеется. Человек должен знать, что ему следует, скорее, осознать самое худшее последствие, которое только можно представить, а не пытаться подавить страх. Ни в коем случае не бойтесь рассказывать людям о том, как психика работает. Тем более, что система из шарика, в котором три слоя, звучит не сложно.
Как я и говорил, с социофобией всё гораздо проще – существует очевидная агрессия, которую человек очевидно подавляет и давать ей место в своём теле категорически отказывается. Есть и другие фобии – они тоже связаны с попыткой быть хорошим. Можете мне не верить, но страх высоты не является чем-то объективным. Когда я проходил мед. комиссию в военкомате, я был очень сильно напряжен весь этот период. Мое желание быть идеально вовлеченным, заинтересованным, послушным, мягким, желанным, хорошим приводило меня в состояние невероятного стресса. В итоге, через 2 недели попыток пройти эту комиссию, мне нужно было встать на рентгеновский аппарат, чтобы замерить плоскостопие. По сути, это был длинный стол. Сложно передать тот ужас, с которым я на нём стоял. Конечно, я вообще не ожидал чего-то подобного, и когда это закончилось, я очень быстро сообразил в чем дело, но до этого момента, я даже не думал о том, что мой трепет перед военкоматом какой-то необъективный – время тогда было тяжелое, не было даже минуты, чтобы задуматься о чем-то. Попытка быть слишком хорошим чуть не прикончила меня стрессом.
Есть еще одна фобия, которую я точно могу вспомнить из практики – это страх темноты. Страх, что в ней кто-то есть и всякое такое. Конечно, это не более, чем очередная галлюцинация, сильно ничем не отличающаяся от классических глюков. И, как мы знаем, галлюцинация – это просто проекция внутренних психических объектов, которым просто не нашлось места внутри человека. Отрицаешь агрессию – будешь видеть её везде, как параноик, и даже монстров увидишь, если надо. Иногда, конечно, всё наоборот, и приходят ангелы, но разницы как таковой не много – любой отрицаемый психический объект, хороший или плохой, найдёт способ показаться во внешнем мире. Будет ли это перенос внутренностей на другого человека (поиск опоры, источника удовольствия, внешний политический враг и т.д.) или же создание отдельных вымышленных персонажей (галлюцинации). Короче говоря, не удивительно, что к людям приходят «ангелы» в их самые тяжелые времена. Жизнь становится слишком невыносимой, признать это нет никаких шансов, а чувствовать всемогущество запрещено, так что, как попытка компенсировать это, психика проецирует психические объекты вовне. Что-то вроде физики жидкости в психическом аппарате: когда нет места внутри, она будет вытекать наружу. Боишься своей агрессии – будешь видеть её вовне и бояться её.
Фобии нет особого смысла рассматривать отдельно, разбирая их символику – лучше всего капаться прямо в образе хорошего человека. Насколько хорошим человек хочет быть, как сильно он пытается подавить свою агрессию, и какие последствия он видит в ситуации приобретения равнодушия. Если же клиент будет говорить о том, что он хочет заполучить равнодушие, будьте уверены, что человек просто не осознает всех его последствий. Некоторые из них – это одиночество, бессмысленность и скучность жизни. Быть сильным и равнодушным очень одиноко и скучно. По крайней мере, человеку будет так казаться, если он не пытается скрыть от себя эти представления. Такие люди часто не отдают себе отчет в том, что используют свои эмоциональные реакции в качестве проявления силы и удержания контакта с людьми, а равнодушие напротив воспринимается, как беспомощность и отвержение. Ничто так не отвергает, как равнодушие, поэтому убедитесь, что клиент понимает, что за всем этим следует.
Конечно, разбор символики и их масштаба тоже сработает, но далеко не так эффективно, ведь страх – это просто далёкие последствия разрушения всей психической системы в целом. Здесь вопрос всегда в том, как глубоко человек готов идти. Если его интересует только симптом – исследуйте и интерпретируйте масштабы страхов и их последствия. Если важно быть полностью бесстрашным, а не только в контексте темноты, собак, публичных выступлений и так далее – узнавайте, насколько страшно быть равнодушным и к чему это всё может привести. Насколько страшно осознать собственную ярость и силу. На самом деле, когда знаешь всё это, страх исчезает быстрее всех остальных чувств, хотя я даже не знаю, почему. Мне даже не хотелось писать эту главу, поскольку работа со страхом самая легкая в моей практике, да и работа с ним описана сквозь всю книгу, но из-за панических атак, я всё же решил акцентировать на этом внимание.
ПрокрастинацияЭто такая модель поведения, когда даже очень важное дело может откладываться до самого последнего момента. И чем важнее дело, тем сильнее оно откладывается, и тем сильнее человек винит себя за это. С ней всё далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Она делится аж на три вида и только в одном из них является неврозом. Давайте рассмотрим эти виды на примерах.
Самый распространенный случай прокрастинации появляется во время учебы или работы, когда существует определенная итоговая дата, когда нужно всё сдать (экзамен, курсовая или дедлайн). В этом случае, человек сталкивается с невероятным нежеланием делать что-либо прямо сейчас и постоянно откладывает это до последнего момента. Опять же, у этого может быть 3 причины. Первая состоит в том, что объем данных, которые нужно обработать выглядит невероятно огромным, что обесценивает уже имеющиеся данные человека. Это может относиться как к школьникам, которым предстоит разбираться в очень сложных штуках, так и к работающим людям, которым предстоит взять на себя ответственность за очень ценный проект. И, в основном, дело не в количестве чего-либо, а в том, что это что-то очень важное, от чего зависит, по крайней мере, большая часть их жизни (итоговые экзамены в школе, защита диплома и т.д.). Для людей это важно, они действительно чувствуют в этом необходимость, но никак не могут приступить к этому занятию. В этом случае, прокрастинация возникает из-за того, что человек не хочет чувствовать значимость и тревожность приближающегося события, которое незамедлительно вызовет у него беспомощность: «у меня ничего не получится». Оно слишком важное, человек слишком сильно боится и этот страх слишком силен, чтобы в здравом уме исследовать его. А пока дело не делается, страх можно игнорировать до последнего. Я надеюсь, что за всё прочтение книги вы уже знаете, какие вопросы в таких случаях стоит задавать, но я на всяких случай напомню: «Каким вы себя почувствуете, когда начнете этим заниматься?», «Насколько сильно вы будете чувствовать себя таковым?», «Какие последствия вы ожидаете в случае провала?» Это сильный страх проигрыша, а точнее, – наказания за него. Если, в этом случае, человек расслабится и позволит чувствам существовать, даже без понимания масштаба, он сможет планомерно заниматься тем, что ему нужно. И это единственный невротичный вариант прокрастинации – когда происходит акт игнорирования факта, а вместе с ним и целой палитры чувств.
Один из не невротичных связан, скорее, с апатией, чем с угнетенностью и тревогой. То есть, человек по-прежнему будет себя винить, поскольку то, что он откладывает, социально значимо для окружающих его людей, но здесь самое главное именно то, что это значимо для всех, кроме него. Подобная попытка следовать за сценариями других людей, не видя в этом абсолютно никакого смысла, часто угнетает человека. Конечно же, мы изо всех сил пытаемся игнорировать подобные переживания о ненужности какой-либо деятельности, так что падаем в апатию сразу же, как появляется возможность. Руки опускаются делать то, что себе не нужно. Один парень учится сейчас в университете и откладывал курсовую до самого последнего месяца сдачи. Поговорив с ним, мы выяснили, что он уже очень давно хочет бросить университет, а учиться ему нужно исключительно ради родителей, и чтобы в армию не забрали. Конечно, едва ли можно избежать прокрастинации в таком случае. Особенно, если угнетают еще и созависимые отношения с человеком, с которым живешь в одной квартире. Механизм откладывания дела постарается как можно сильнее отложить вообще все дела, чтобы человек не занимался тем, чем ему совершенно не нужно заниматься. Лучше всего будет изменить ситуацию на социальном уровне, но есть и другой выход. Когда человек пытается что-либо сделать по учебе, он чувствует, как его жизнь теряет всякий смысл, ведь это самое бессмысленное, что он вообще мог бы делать. Осознания масштаба этого чувства бессмысленности будет достаточно, чтобы человек продолжил делать то, что отрывает его от более приятных вещей. Вы ведь еще помните, что чувство бессмысленности всегда нераздельно от пропажи источников удовольствия? Но можно продолжить делать то, что бессмысленно, если не сопротивляться, а наоборот – осознать всё, что связанно с этим чувством: «Насколько бессмысленной жизнь будет, пока ты будешь заниматься этим?», «А что, если жизнь и так бессмысленна?» и так далее. Но, скорее всего, нужно менять что-то в своей жизни, а не пытаться влиять на деятельность. Всё же, заниматься тем, что по факту бессмысленно, далеко не самое приятное в жизни.
И второй не невротичный случай – это забота с целью уберечь человека от предумышленного самонасилия. Больше похоже на стоп-кран психической системы, когда психика знает, что человек, чтобы точно справиться с предстоящей задачей, приложит чрезмерные усилия. В этой ситуации, психика бьет по тормозам, отдаляя момент актуализации сил, чтобы выложиться на полную в короткий промежуток времени. При этом, психика всегда знает, что справится, если отложит это, но мы редко доверяем себе в этом вопросе. Мозг каким-то образом уже давно посчитал, что на ту же курсовую потребуется всего несколько дней непрерывной работы, а вот если начать прямо сейчас – это будет просто бесполезной тратой сил, времени и остальных ресурсов. В этом смысле очень эффективен вопрос: «А так ли действительно важно начать прямо сейчас и приложить именно столько усилий?» Конечно, есть совершенно безответственные ситуации, когда я, например, мог даже не идти на экзамен в университет. Это было ни с чем не сравнимая уверенность в том, что мне туда не надо. И если я собирался всё же идти на него, у меня начинал сильно болеть живот или случалось что-нибудь еще. В такие моменты это всегда оказывалось не таким уж и важным, а сдать было куда легче и осмысленней потом, чтобы я усвоил материал, например. Или вот вообще было забавно: мне поставили зачет именно из-за того, что я не пришел. Это вы еще не знаете, каким образом я сдавал тесты, чтобы поступить в университет.
Конечно, я не возьму на себя ответственность каждому говорить, что доверять себе в этом смысле стоит – уж очень много подоплек в этом, но учиться прислушиваться к своим ощущениям точно будет полезно. Прокрастинация – это просто попытка организма сказать, что что-то идет не так. Дело не в обвинениях или тревожности, а в чувствах, которые человек при этом пытается игнорировать. И не поможет действительно заставить себя через дисциплину делать понемножку с самого начала. Единственное, что можно сделать поверхностным образом – договориться с собой сделать то, что нужно, в самой ленивой манере из всех возможных, абсолютно не стараясь. Во всех остальных случаях, это только попытка осознать масштабы переживаний, которые пытаются быть проигнорированы.
То же самое касается и пресловутой лени, которая не существует сама по себе, и также является случайно отделенным от глубинной психологии феноменом. Хотя, на самом деле, она неотрывна от актуальных процессов психики. Лень, как и апатия – часто является следствием восприятия каких-то дел, как не своих, а чужих. То есть, будто бы сходить почистить зубы или помыть посуду нужно не их хозяину, а кому-то другому (его родителям, например). И попытка заставить себя сделать что-либо из этого приведет к чувству долга, которое невыносимо переживать. В этой ситуации мы также задаемся вопросами: «Каким вы будете себя чувствовать, когда начнете делать то, что вам делать лень?», «Насколько сильным будет это чувство?», «Что может произойти плохого, пока вы будете этим заниматься?» В основном, это просто отрыв от источника удовольствия и знание о том, что человек неизбежно столкнется с омерзительной реальностью. Опять же, осознание масштаба омерзительности реальности позволит человеку легко маневрировать между работой и сладкой деятельностью. Ленивых людей не бывает – бывают только люди, находящие в таком ужасе от чувства омерзительности, что предпочитают вычеркнуть его, просто не делая того, что его вызывает. Я уж не говорю о факте, который при этом игнорируется. Важно понять, что это именно ужас, а не отсутствие силы воли. Или же человек просто не видит смысла делать то, что ему говорят делать другие.
НапоследокЯ собрал общие тезисы, которые могут помочь структурировать и обобщить всю имеющуюся информацию. Кое-чего даже не было, но я посчитал, что для этого хватит и нескольких слов.
∞ Традиционный подход в психологии хорош, только если человек сознательно хочет растянуть изменения на месяцы, а то и годы вперед.
∞ Чувства и эмоции только кажутся огромными и непоколебимыми. Если всё сделано правильно – они исчезают максимум день.
∞ Эмоциональные реакции на происходящее вызваны личной драмой и не являются объективной оценкой реальности.
∞ Принятие вовсе не то, чем кажется. Люди пытаются принять что-либо, чтобы заменить это на что-то позитивное, и это главная их ошибка.
∞ Весь процесс терапии и осознания масштабов, строится всего на трех вопросах: «Какой ты?», «Насколько ты таков?», «Какие последствия ты ожидаешь?»
∞ Суть всех травм в обесценивании и унижении.
∞ Обесцененность и отвратительность жизни мы пытаемся компенсировать желаниями, называемыми голодом (нуждой).
∞ Травма состоит из факта, отрицая который, человек получает чувство. Отрицая чувства, человек получает неврологический симптом.
∞ Мотивацию человека меняться вы можете рассмотреть по его повторению фразы: «Я уже это знаю» и по собственному желанию работать с ним. Доверяйте своим ощущениям.
∞ Галлюцинации – это не приговор, а всего лишь симптом, следующий за игнорированием чувства омерзительности себя или реальности.
∞ Одержимость тоже не приговор, особенно если не вмешивается церковь или психиатры.
∞ Депрессия – легкая и бесчувственная. Едва уловима в первые месяцы.
∞ Перинатальная депрессия – трагическая история с непростым финалом. Больше относится к ПТСР, поскольку вызывает угнетенность и тревожность.
∞ ПТСР – тревожно-угнетающее состояние, которое очень часто путают с депрессией. В той или иной степени, существует у всех.
∞ БАР – это ПТСР + мания, когда у человека, к сожалению, есть силы сражаться против состояния угнетенности. Сражение зарывает человека еще глубже в лабиринты ненависти ко всему живому.
∞ Все психологические травмы, так или иначе, связаны с тем, что человек очень хочет быть хорошим и боится не угодить всем. «Плохой» и равнодушный человек не обесценивается.
∞ Огромное количество заболеваний имеют исключительно психологическую подоплеку, являясь следствием игнорирования чувств.
∞ Почти всё, что лечится гормональными препаратами, можно вылечить с помощью психологии.
∞ Навязчивые состояния возникают у человека из-за того, что он пытается быть чересчур хорошим, доводя своё мировоззрение до крайностей, которые его же и разрушают.
∞ Созависимые отношения существуют только из-за того, что зависимый человек пытается отрицать данное ему природой равнодушие и самость слишком интенсивно. Конечно, те, кому нравятся зависимые люди, тоже вносят свою лепту, однако, чаще всего, они являются пострадавшими.
∞ Алкогольной, никотиновой и наркотической ломки не существует – всё это исчезает за мгновение, если человек осознает масштаб того, от чего он бежит с помощью самых разных источников удовольствия.
∞ Вредные привычки – это далеко не все зависимости, которые реально существуют и требуют крайне пристального внимания.
∞ РПП никогда не связано с едой напрямую, но всегда является эхом давно сломанной психической системы. Частенько является симптомом биполярного расстройства. Лечить через таблетки и диету бесполезно.
∞ Прокрастинация и лень – это механизмы регулирования затрачиваемых сил, осознания их осмысленности для человека, а не психологическая проблема или черта характера. Не считая одного невротического случая, но и он не говорит о черте характера.
∞ Проблем с силой воли не существует.
∞ Скука – это подавленные переживания. Чаще всего, подавленный ужас от бессмысленности существования.
∞ Страх одиночества – это страх того, что за ним последует. А именно – невыносимая реальность.
∞ Ревность – это следствие страха оказаться наедине с собой и со всей этой отвратительной жизнью. По сути, это зависимость от объекта деятельности, каковым является партнер в отношениях.
∞ Маниакальность исправляется осознанием масштабов омерзительной реальности, от которой человек бежит.
∞ За всю 12-ти летнюю практику, я не встретил ни одного психологически здорового вегетарианца, который не испытывал бы разного рода проблем со своим внутренним отцом или омерзительностью реальности.
∞ За всю 12-ти летнюю практику, я не встретил ни одного психологически здорового человека, выходящего за пределы гетеросексуальности, не считая небольших отклонений, которые неизбежны из-за потребности идентификации с символикой собственного пола.
∞ Никаких выводов из двух последних пунктов я делать не буду, но очень жду, когда встречу психологически целостных людей с этими особенностями.
∞ Отдельной темы о сексуальности я не делал, поскольку вся она связана со всем, что написано ранее.
Всё самое омерзительное теперь позади. Дальше будет только всё самое сладкое: как жить здоровым в больном обществе? Какова крайняя степень здоровья психики? Существует ли она? Есть ли что-то за пределами факта? Смогу ли я найти способы решать психологические проблемы еще быстрее? Существует ли конец в исследовании психического аппарата? Возможна ли определенная форма нирваны, при отсутствии какого-либо позитива? Всё это я собираюсь выяснить сразу после написания этого путеводителя по самым отвратительным феноменам нашей психической реальности.
https://bandurchenko.ru
https://vk.com/youarehereforlife

Приложенные файлы

  • docx 503474
    Размер файла: 620 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий