ДМИТРИЙ ШОСТАКОВИЧ. 24 ПРЕЛЮДИИ И ФУГИ ОР. 87: ВОПРОСЫ МЕТОДИКИ, АНАЛИЗА, ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЙ ТРАКТОВКИ tmk-sbornik-2006


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ


ОГОУ СПО ТАГАНРОГСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ






ДМИТРИЙ ШОСТАКОВИЧ.


24

ПРЕЛЮДИИ И ФУГИ ОР. 87:


ВОПРОСЫ МЕТОДИКИ, АНАЛИЗА,


ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЙ ТРАКТОВКИ



ПОСВЯЩАЕТСЯ 100
-
ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ

МАСТЕРА



СТАТЬИ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ФОРТЕПИАННОГО И ТЕОРЕТИЧЕСКОГО



ОТДЕЛЕНИЙ МУЗЫКАЛЬНОГО УЧИЛИЩА




















РОСТОВ
-
НА
-
ДОНУ



2006

ВВЕДЕНИЕ


Столетний юбилей Дмитрия Шостаковича, отмечаемый в этом году, является
важной, но
далеко не единственной причиной публикования сборника, который мы
предлагаем вниманию читателя. Изучение фортепианной музыки Шостаковича в
исполнительских и теоретических классах стало для нашего учебного заведения
традицией, насчитывающей не

один десяток лет. Что касается цикла 24
-
х
прелюдий и фуг ор. 87, то он занимает здесь особое место. Мы не сомневаемся
в том, что очень многие музыкальные учебные заведения России имеют не
менее содержательный, ценный и глубоко инди
видуальный опыт в
аналитическом осмыслении этой яркой и, несмотря на уже многократно
опробованную “ классичность‖, необычной музыки.


Для студента, обучающегося исполнению полифонической музыки, прелюдии
и фуги Шостаковича всегда
оказываются той ступенью к мастерству, на которую
непросто взойти, но которая обязательно откроет новый путь. Не всегда осознавая
это разумом, ученик часто интуитивно постигает новые для себя смыслы и
значения полифонии как особого взгляда на з
вуковой мир, сравнивает
инобытие

шостаковической полифонии в еѐ исторически
-

стилевом диалоге с Бахом,
Генделем, Букстехуде


теми мастерами, к полифонии которых студент обращается
обычно в свой более ранний период обучения.


Цикл прелюдий и

фуг Шостаковича, создававшийся, как известно, в честь Баха,
во многом родственен творениям лейпцигского кантора. Однако, любое
обнаружение
родства



в строении и мотивном происхождении тем,
ошеломляющей концентрированности и безграничном мастерс
ком разнообразии
применения большинства существующих в полифонии приѐмов


влечѐт за собой
мгновенное ощущение

непохожести
,
своеобычности

полифонического цикла
Шостаковича в сравнении с прелюдиями и фугами великих мастеров Барокко.
Уникальны
и
темы

фуг, вобравшие в себя множество звучащих линий реальности;
и
тайные связи

прелюдии с фугой, имеющие свои глубинные основания, во
многом отличные от барочных связей в цикле такого типа; наконец,

образы

самих пьес
-

энциклопедия звуковых
состояний музыки Шостаковича, где каждый
из образов предстаѐт в точке той
мудрости
, к которой мастер шѐл путѐм,
полным часто самых горьких прозрений. Любое такое состояние предстаѐт на
страницах цикла Шостаковича в своѐм

пределе
: будь то
в
ысшее спокойствие

(до
-
мажор),
медитативная печаль

(фа
-

диез минор),
прозрачная ясность
кристалла

(соль мажор) или молниеносные блики бесконечно разбегающегося
по канве сложнейшего голосового плетения народного напева (соль
-
диез
минор).



Юному исполнителю, в силу не слишком основательного жизненного и
музыкантского опыта, сложно будет сразу постичь музыку Шостаковича,
несмотря даже близкие и понятные юному ученику отголоски юношеской игры
и забавы в
полных трагизма звуковых исповедях. И гораздо сложнее
нынешнему подрастающему музыканту почувствовать ту бьющую через край
жизненную энергию
, которой насыщена музыка мастера.


Современные студенты имеют совершенно иной слухо
вой опыт, чем
опыт современников Шостаковича или тех, кто воспитывался на его музыке.


Мы ни в коем случае не оцениваем это явление по шкале “хорошо


плохо‖:
мы лишь констатируем его объективное наличие и связанные с этим

дополнительные трудности в освоении такой, например, музыки, как цикл
полифонических пьес Баха или Шостаковича, где звуковое

напряжение

является
важнейшей чертой стиля, манеры и техники сочинения, острым выразительным
средством, на
правленным на

концентрацию душевных и интеллектуальных
движений

исполнителя. К сожалению, в среде молодых людей такая
направленность стиля может просто
-
напросто не быть понятой, если не
объяснить, отчего музыка именно
такова




Во всяком случае, при прохождении пьес полифонического цикла
Шостаковича имеется насущная необходимость в подробном объяснении
студенту как
сущностных моментов

высокого порядка (идея, образ, смысл),
так и
частностей,
подробностей

(полифоническая техника, полифоническая
игра
). Именно эти задачи поставлены авторами нашего сборника. Каждый из
преподавателей, предоставивший статьи в настоящий сборник, обладает
многолетним и очень индивидуальным опытом

работы с полифонией
Шостаковича, что представляется весьма необходимым для студентов.
Например, автору этого предисловия в своѐ время довелось проходить в классе
Надежды Гродзской и цикл ля
-

минор, и си
-
бемоль мажор, и фа
-
диез минор
ор. 87, что, несомненно, сказалось на последующем остром и неослабевающем
интересе к музыке Шостаковича.


В предлагаемом сборнике читатель найдѐт наблюдения методико
-
исполнительского, слушательского и теоретик
о
-
аналитического характера над
такими прелюдиями и фугами ор. 87 Д. Шостаковича, как

до
-
мажор
(статья С.
Тарасовой),

ля минор
(статья Е. Вяльшиной, а также аналитический этюд
автора данного предисловия “Пьеро, Арлекин, Коломбина‖),

ми
-
ми
нор
(статья Н.
Гродзской),

ре
-
мажор
(статья Е. Вяльшиной),

фа
-

диез минор
(статья В.
Терехова),
ре
-
бемоль мажор

(аналитический этюд “Канон в увеличении в
уменьшѐнную октаву‖ автора предисловия).


Адрес

сборника определѐн насущными

потребностями современного
обучения
исполнителей,

а также
студентов
-
теоретиков

музыкальных
училищ. Нам неоднократно приходилось слышать от наших многочисленных
коллег из других регионов о необходимости статей подобного
практичес
кого

плана о полифонической музыке Шостаковича. Статьи такого рода будут
служить существенным дополнением к таким прекрасным, остро
проницательным страницам о полифонии великого мастера, к которым
относятся и страницы книг А. Долж
анского, и В. Задерацкого, и статей А.
Шнитке, Т. Левой, К. Южак.

Мы предполагаем, что в этот год, как, впрочем, и в
прежние, мы станем далеко не единственными из тех, кто захочет передать
свой опыт изучения и осмысления полифоническ
ой музыки Шостаковича.



Наш сборник предназначен

для студентов исполнительских и теоретических
отделений музыкальных училищ, а также для тех, кто углублѐнно изучает
полифонию Шостаковича.




С. Надлер




С. Тарасова,

преподаватель фортепианного отделения


Прелюдия и фуга До мажор

Методический анализ


Вашему вниманию представлен методический разбор До
-
мажорной
прелюдии
и фуги Д.Д. Шостаковича. Обращение к анализу полифонических
сочинений, в частности написанных Д.Д. Шостаковичем, безусловно является
важным моментом. Ни для кого не секрет, что исполнение полифонических
циклов в учебных заведениях порой имеет характер чист
о учебного материала.
И одной из причин является слишком большое количество задач, стоящих
перед учеником, без решения которых невозможно говорить о законченном
музыкально
-
художественном исполнении. К тому же тенденция такого
отношения к полифоническим соч
инениям распространяется и дальше. Так
исполнение "прелюдий и фуг" со сцены
-

явление довольно редкое. (Ведь
доказать художественную ценность полифонических сочинений массовому
слушателю
-

дело не из легких, даже для настоящего пианиста.) И здесь,
конечно,

неоценимую роль играет умение и желание педагога показать, научить
и вдохновить ученика на творческий поиск.


Если о ХТК И.С. Баха написано огромное количество методических
работ, то этого, к сожалению, нельзя сказать по отношению к замечательному
сборник
у Д.Д. Шостаковича. Хотя уникальность этого сочинения не вызывает
ни у кого сомнений. Ведь здесь сочетаются и высочайшее полифоническое
мастерство композитора
-
симфониста, яркое разнообразие образов,
глубочайшая сила переживаний мыслителя
-
философа и что осо
бенно важно
-

правдивая передача духа времени, эпохи. Дм. Шостакович чем
-
то похож на
летописца, который отслеживает события, переживания и их записывает… но
только нотами.


До
-
мажорный полифонический цикл является одним из самых
популярных. Его часто прохо
дят в стенах музыкальных училищ. Редакторы же
смело помещают его в различные учебные пособия (в том числе в
"Хрестоматию" для учащихся 7 класса ДМШ).


Наверное, многих подкупает сравнительная простота текста, ясность
изложения, отсутствие сверхсложных техн
ических элементов и вместе с тем
удивительная, как бы кристально чистая, красота.


Прелюдия представляет собой хорал с мерно покачивающимся ритмом
Сарабанды. Говоря о жанре прелюдии, необходимо подчеркнуть неслучайность
этого выбора. Ведь эта пьеса открыва
ет большой цикл из двадцати четырех
прелюдий и фуг. Поэтому ее с полным правом можно назвать вступлением по
всему циклу. А для этой задачи жанр хорала подходит как нельзя лучше. Здесь
можно провести аналогии с другими циклами (например, "Детский альбом"
П.
И. Чайковского).


Шостакович как бы вводит нас в храм. Пьеса очень возвышенна и играть
ее приземленно, по
-
простецки, нельзя. Желательно даже во время исполнения
не смотреть на клавиатуру. Необходимо добиваться, чтобы пульсирующие
упругие, полные ритмическо
й энергии построения в сарабандном ритме
нанизывались, вырастали одно из другого, тем самым создавая ощущение
большого охвата. А это возможно при условии, что первая доля в такте берется
без акцента, как бы вытекая из последней предыдущего такта. Здесь пед
агог
должен требовать дослушивания всех длинных нот.


Довольно часто обнаруживается неумение красиво играть аккорды
-

чутко беря кончиками пальцев с певучей, как бы светящейся верхушкой. То
есть пятый, или другой, играющий верхний голос, палец дол
жен брать клавишу
немного сильнее, чем остальные пальцы, добиваясь более яркого звучания. Но
при этом, конечно же, должны быть прослушаны все ноты.


Очень важно сочетание чутких пальцев и свободной, пластичной руки.
Кисть все время пропускает вес руки, как

бы амортизируя, локоть постоянно
дышит, под мышками все время должен быть ‖ воздух‖. Рука должна как бы
лежать на рояле, опираясь на чуткие кончики пальцев. Необходимо особо
обратить внимание на те зоны игрового аппарата, которые учениками хуже
ощущаются,

и где могут возникнуть различные зажимы. В данном случае
помогает изменение положения корпуса
-

слегка отклониться назад, снятие
лишнего давления и "прочувствование"
в первую очередь

пальцев (до самых
кончиков), а за ними и вышележащих частей руки. Нужн
о стремиться к тому,
чтобы пальцы и руки играли, подчиняясь приказам слуха. Так, будто слуховые
импульсы непосредственно воздействуют на мышцы.


Полезно поучить в аккордах и отдельные голоса, чтобы лучше услышать
горизонтальное развитие каждого голоса в хо
рале.


Определенную трудность вызывают каденционные речитативные
эпизоды. Чтобы здесь добиться виолончельного
espressivo
, необходимо так
называемое напряженное туше (то есть погружение пальца в клавиатуру, как в
нечто упругое, упорное).


Также н
еобходимо требовать от ученика дослушивания фраз до конца,
не допуская перебивания мелодии подголосочными линиями. Но при этом
помнить, что именно они (подголоски) создают особое напряжение.

Композитор очень подробно выписал динамический план прелюдии. И

задача исполнителя заключается не только в том, чтобы его запомнить и
выполнить, она более сложна: необходимо проникнуть в дух этой музыки и
следовать по начертанному композитором пути. То есть хочется отметить, что
для исполнения музыки Д. Шостаковича оч
ень важно чувствовать процесс
творчества. И музыка, как чудо, должно возникать здесь же во время
исполнения.

Тогда естественно будет звучать и
рр

после
cresc
, и соединение
хорального эпизода с виолончельным соло, когда пауза должна быть заполнена
смыслом.
Это даст также возможность услышать красоту неожиданных
гармонических поворотов, понять смысл секвенционных построений.

То есть необходимо помнить, что главное
-

чтобы музыка не стояла на
месте, а жила и дышала. И педагогу нужно стараться заразить ученика
желанием, потребностью творить.

До
-
мажорная фуга получила название "белой". Действительно Д.
Шостакович использовал здесь только диатонические лады, и поэтому во всей
фуге мы не найдем ни одного знака альтерации. Она явно носит черты “первой
фуги‖, провозг
лашая торжество света и разума. Ее можно даже назвать
пушкинской.

Для понимания ученика фуга в чем
-
то труднее, нежели прелюдия, а
трудность в ее простоте. Передача тишины, покоя и в то же время непрерывный
мыслительный процесс постижения внутренней сущност
и. Она довольно
-
таки
философична, поэтому требовать настоящего глубокого исполнения этой фуги
можно только лишь от ученика, предрасположенного к углублѐнным
размышлениям.

Известны различные трактовки этой фуги (Т. Николаева, Э. Гилельс, М.
Гринберг и др.).

Даже существует запись авторского исполнения. Но, к
сожалению, о ней мы может пока судить лишь по статье Ю. Рубаненко.

Если Э. Гилельс подчеркивает лирическое начало в музыке, играет фугу
песенно и текуче, в весьма медленном темпе, М. Гринберг
-

в более б
ыстром
темпе, акцентируя ораторско
-
речевое начало и торжественность произношения,
то у Д. Шостаковича на первом плане "типичные черты темы фуги как таковой,
сама обобщенность претворений различных жанровых свойств" (Л. Мазель). В
авторском исполнении сочет
ается и песенная текучесть, и интеллектуальная
значительность. Его манере повествования свойственно совершенное
отсутствие чего бы то ни было внешнего, возбуждающего внимание слушателя
эффективностью исполнения. Он стремится честно представить музыку тако
й,
как она есть, как объективную данность, как летописец передает события.
Шостакович тонко уравновешивает внимание к каждому голосу и ко всей
многоголосной ткани, которая живет и звучит как единое целое, то разрастаясь,
то расслаиваясь. Даже вступление но
вого голоса нередко интересует
Шостаковича
-
исполнителя меньше, чем тематическое "содержание" голосов.

Рассматривая форму до
-
мажорной фуги, поражаешься ее ясностью,
логичностью, лаконичностью и завершенностью. Так первый раздел,
экспозиция, состоит из 39 та
ктов. Первое проведение в басу (8 тактов), второе у
тенора (8 тактов + 2 такта небольшая интермедия, звучащая как расширение
темы), третье у альта (8 тактов) и четвертое
-

у сопрано (8 тактов + 5 тактов
интермедии). Здесь сразу хочется оговориться, что эти

"лишние" 5 тактов
должны восприниматься именно как расширение темы. Ведь сам композитор
поставил следующую динамику, которая помогает исполнителю правил
ьно
понять структуру построения.


Второй раздел, разработочный, также состоит из 39 тактов. Пр
ичем
разбивка по тактам такая же: тема у тенора
-

8 тактов, в басу
-

10 тактов, у
сопрано
-

8 тактов и у альта
-

13 тактов. То есть тоже две пары проведений,
объединенных связующей интермедией. Только меняется последовательность
вступлений голосов, общая л
адовая окраска (теперь используются только
минорные лады).


Третий раздел, репризный, состоит из 28,5 такта. Но так как он содержит
три стреттных построения (два строгих:
S

+
A

и В + Т и одно свободное: В +
S
),
то умножая количество тактов на 2, мы получим
число 57.


И здесь интересно заметить, что все три раздела объединяются единым
числом 3. (Так как
нумерологический корень

(сумма цифр) числа 39 = 3, и
корень числа 57 тоже равен 3.) Значение этого числа в нашей жизни больше
всего связано со святой Троицей

(Отец, Сын и Святой Дух). Конечно же,
вышеизложенное может быть оспорено, но это лишь еще одно доказательство
совершенства, проникающего во все.


При работе над полифоническими сочинениями часто возникает ряд
серьезных проблем, для решения которых не обой
тись без помощи педагога (не
только в начальных учебных заведениях, но и в музыкальных училищах). И
данная фуга не является исключением.


Во
-
первых, это слуховые трудности. Здесь требуется умение
интонировать внутренним слухом. Ощущать всю прелесть и разно
образие семи
диатонических ладов (в которых проводится тема). Слышать особенности и
сходства внутри мажорной группы (ионийский, лидийский, миксолидийский) и
внутри минорной группы (эолийский, дорийский, фригийский, локрийский).
Также необходимо обратить вн
имание на полный обхват темы, чтобы, несмотря
на "длинные ноты". музыка не дробилась, а непрерывно текла (то есть нужно
дослушивать долгие ноты до конца и с помощью слуха соединять их с
последующими построениями).


Необходимо настаивать на проучивании кажд
ого голоса, добиваясь
правильной интонации как в теме, так и в противосложении. Полезно учить
отдельно каждой рукой, а места, где одна рука ведет два голоса, также разбить
на правую и левую руку, чтобы лучше услышать, что же должно получиться,
какой голос
лидирует, а какой подчиняется.


Что касается звукоизвлечения, то в данном произведении оно должно
быть непринужденным. Ощущение должно быть таково, что как бы
“отсутствуют мышечные усилия‖. И здесь очень важен активный слух, так как
им
енно силой слухового представления пальцы должны как бы "внедряться" в
клавиши.


Применяя педаль, необходимо помнить, что она здесь мелодическая и
использовать ее нужно очень аккуратно. Но при этом не забывать, что все
длинные ноты должны звучать до конца.

Поэтому в тех местах, где рука "не
дотягивается" ни в коем случае нельзя “рвать‖ мелодические линии, а помогать
педалью. А чтобы педаль не казалась грязной, нужно просто сбалансировать
уровни звучности во всех голосах.


Трудности с запоминание
м часто связаны с недооценкой мелодико
-
гармонического анализа, которому конечно же, должно быть уделено часть
урочного времени, так как ученики, в основном, не очень хорошо разбираются
в диатонических ладах. Также проблемы с текстом возникают часто по прич
ине
непонимания сущности физиологического процесса памяти. Ведь существует
разделение на процесс
запоминания

и процесс
вспоминания.

Подсматривая же
каждый раз в ноты, мы тренируем, как правило, и так
хорошо срабатываемый
процесс запоминания

вместо того, ч
тобы тренировать вспоминание
-

именно
то, что ответственно за конечный результат, и что мы называем "хорошей
памятью".


В заключении хочется отметить, что необходимо развивать в учениках
добросовестный "дирижерский" подход, стремящийся держать в поле внима
ния
и все голоса и всю структуру музыки.






Е.
Вяльшина
,

преподаватель фортепианного отделения



Прелюдия и фуга ля минор


Методи
ко
-
исполнительский

анализ



Прелюдия и фуга ля минор является одной из наиболее сложных пар

цикла. Прежде всего, по той причине, что обе пьесы пары опираются на
скоростные типы фактуры. Этот факт повышает уровень сложности
сценического их воплощения. Любой, даже опытный пианист, всегда имеет
определенные опасения по поводу качества исполнения ©с
коростнойª музыки.
Известно, что, даже сам Д. Шостакович, владеющий виртуозной техникой,
сильно переживал перед своими выступлениями


как он говорил


©из
-
за
банального страха, что на публике откажут рукиª. И это при том, что он
никогда не жалел сил, не п
ерестраховывался и любил играть с напором,
накалом, внахлест, в предельных темпах.


При общей технической направленности прелюдии и фуги ля минор,
различие между ними заключается в разности жанровых корней. Прелюдия


токкатного, фуга


скерцозного тип
а. Оба жанра имеют единую скоростную
природу, но отличаются по видам техники. В фактуре токкаты пианист должен
“блистать‖ легкостью пальцев, отменной артикуляцией, звонкими и цепкими
кончиками пальцев. В скерцо


владеть непринужденными бросками, ловким
к
истевым жестом. Прелюдия и фуга изобилуют лавинной вихревой пассажной
техникой, огромным количеством скачков, двойных нот, позиционных форм. В
данных условиях пианисту необходимы буквально жонглерские
исполнительские качества, безотказная двигательная авт
оматика. Естественно,
такие возможности имеет не всякий пианист, что заметно сужает круг
исполнителей, которым доступны эти пьесы.


Еще более сложно правильно осмыслить художественно


образную
содержательность подобной фактуры. Часто ее виртуозное начало
оценивается
как первичное и единственное качество. Это недопустимо упрощенный взгляд,
выхолащивающий и формализующий сложнейшую и тонкую образную
специфику произведений. И прелюдия, и фуга ля минор по уровню
психологической ценности стоят наряду с другими
номерами цикла.
Невозможно представить, что Д.Шостакович


столь тонко чувствующий
окружающую действительность художник, столь болезненно переживающий
несправедливости и негативные проявления жизни, личность, прошедшая
сквозь ©огонь и водуª запутанных прот
иворечиями общественных отношений


смог бы, к какому то ни было своему детищу, отнестись расчетливо
-

равнодушно. Цикл получился масштабным художественным полотном,
переполненным отражением многообразных и сложнейших сторон
человеческих чувств. То, что пр
оизведение подобного масштаба создано за
очень короткий срок (4 месяца), служит лишь подтверждением эмоциональной
©включенностиª мастера в творческий процесс, когда пишется на одном
дыхании, почти без перерывов и практически без исправлений. Живой
темпера
мент, глубокий внутренний мир и чуткий ©нервª композитора
накладывает глубокий отпечаток на все его творчество, которому присуща
образная конкретность и выпуклость. Цикл прелюдий и фуг не мог быть
исключением. ©В каждом нюансе фактуры в творчестве Д.Шостак
овича нужно
искать психологическую подстилкуª
-

подчеркивала Г.Вишневская в своих
воспоминаниях. И далее: © Ни одна деталь, ни один звук не появляются
случайно, зряª. Именно с этих только позиций можно рассматривать пьесы
цикла, в том числе, и прелюдию и
фугу ля минор.


В качестве небольшого отступления замечу, что эмоционально


образную расшифровку музыкального произведения некоторые малоопытные
исполнители и, даже, педагоги часто осуществляют по наитию, опираясь
исключительно на собственную интуиц
ию, или случайные чувственные
ориентиры. Иногда это приносит и некоторые положительные результаты. Для
талантливого специалиста интуиция имеет серьезное значение. Однако, не
исключая этих, весьма важных средств ориентации, все же считаю их
недостаточными,
т.к. они не дают полного представления об образной сфере
произведения, могут привести к недосмотрам и ошибкам. Затем многие
ошибочные выводы подаются как индивидуальная трактовка исполнения.
Считаю, что поиск истины, точное прочтение художественной идеи
му
зыкального произведения


всѐ это возможно лишь при внимательном
рассмотрении и расшифровке конкретных выразительных средств, заложенных
в его фактуре. Музыкант обязан в этой работе применять свои знания о
традиционных средствах выразительности, их эмоцион
альном значении, исходя
из них, уметь находить новаторские элементы. Определив художественные
ориентиры нотного текста, реагировать на них во время исполнения.


Исходя из этого замечания, можно попытаться более подробно и глубоко
рассмотреть и ля минорную

прелюдию, и фугу.



ПРЕЛЮДИЯ.

Тонкий внутренний мир прелюдии выражен посредством
безостановочного, сквозного бега 16
-
х. Фактура

безшовна

. На первый взгляд,
нашему вниманию практически не возможно опереться

на какой либо заметный
выпуклый выразительный признак. Однако, все же, находим наиболее
бросающуюся в глаза особенность


токкатная фактура одноголосна. Кстати,
именно этот факт часто оценивается учениками как признак упрощенности
технических проблем, и м
ожет, даже, вызвать пренебрежительное отношение к
качеству работы и исполнения. На самом деле, для композитора этот вид
музыкального изложения является средством художественного
перевоплощения привычных для нас примеров токкатного жанра и появления в
нем
новых, свежих оттенков. Действительно, если вспомнить подобного типа
прелюдии И.С.Баха из цикла ХТК
-

ре мажор, ре минор, соль мажор (1 т.)
-

где
голос из 8
-
х длительностей придает линии 16
-
х ритмическую упругость и
гармоническую определенность, то станов
ится ясной значимость потери
басового слоя в прелюдии Д.Шостаковича.

Вслушиваясь в разницу звучания при наличии басового слоя и без него,
начинаешь испытывать ощущение незащищенности, неустойчивости полета
пассажей в ля минорной пьесе. Их стремительность
уже не кажется такой
упрощенно


напористой. С потерей голосового слоя 8
-
х исчезает явная
ритмическая опора. Но, все же, как и положено токкатному стилю, пульс
должен оставаться ясным и ощутимым, постоянно незримо присутствовать в
звучании пьесы. Здесь пиа
нисту необходимо проявить отличные ритмические
способности, ибо без них очень легко потерять организующий детали и
связывающий все целое костяк формы.


Другой наиболее заметный факт: на протяжении всей прелюдии нет ни
одного динамического указания, кроме

пьяно в самом первом такте. Конечно,
это, прежде всего ориентация на громкостную наполненность фактуры (
прелюдия в целом звучит полетно, легко и прозрачно). Но не только. В
музыкальной литературе множество примеров, когда использование
динамической нюанс
ировки выражает общее эмоциональное состояние в
произведении. Чаще в таких случаях отсутствуют конкретные сиюминутные
детали громкостного развития сюжета, а выставлены редкие смысловые
ориентиры. В одном динамическом ключе могут быть выдержаны целые
произ
ведения. Но, при этом, драматургия развития формы может содержать в
себе большое богатство различных динамических красок и оттенков, причем,
даже, в весьма значительных пределах. Главное, в этих случаях, ©не выпастьª
из главного образа
-

нюанса. Расшифровк
у динамического плана в
произведении, можно произвести на основании других


не динамических
-

средств выразительности, обязательно присутствующих в фактуре. Здесь, в
прелюдии ля минор, оттенок пьяно


серьезный психологический ориентир, а
не просто указан
ие на легкость звука. В сочетании с одноголосным изложением
токкатной фактуры


элементом одиночества и отстраненности от мира
главного образа, пьяно является фактором, обостряющим чувство его
незащищенности, хрупкости и ранимости. На протяжении всей пьесы

царит
настроение безысходной душевной замкнутости, интимной чувственности с
налетом трагического внутреннего надлома и болезненной уязвимости.



Само по себе подобное художественно
-

образное состояние


сложнейшее испытание для исполнителя, требующее от

него острого
эмоционального чутья, тонкой интуиции.


Вывод о столь сложном внутреннем мире прелюдии мы сделали на
основании лишь двух наиболее бросающихся в глаза факторов нотного текста:
не характерной для жанра токкаты одноголосности фактуры и постоянно
м
пиано в форме.



Это настроение неотступно, постоянно, преследует нас от начала до
конца прелюдии. Ни одной передышки


задержания или длинной ноты в
тексте. Ни одной цезуры или паузы. ©Бесконечностьª, безостановочность бега
16
-
х дополняет сложный обр
аз состоянием не покоя, не дает передышки
усталому метущемуся герою. Это еще один штрих к ©портретуª.



Однако отдушины в напряженном эмоциональном режиме есть. Только
они не видны при беглом взгляде. Пианист обязан внимательно вглядываться в
нотный тек
ст, уметь находить его глубинные составляющие. При внимательном
изучении скрытых смысловых элементов фактуры прелюдии можно заметить
много примечательного:


Как отдохновение, островок надежды звучит кратковременная
модуляция в до мажор перед репризой. Это
т ладовый изгиб в развитии формы
настолько важен, настолько ясно здесь ощущается минутное, душевное
облегчение, что исполнитель не имеет права ©проскочитьª не заметив его.
Необходимо среагировать на него каким либо новым нюансом, например,
несколько осадит
ь темп, ©подвестиª, закруглить подход к до мажорному басу.
Подобное средство отличия эмоциональной напряженности показывает
неоднозначность ритмической организации движения музыкальной ткани. Ритм
прелюдии допускает оттенки рубато, он не может все время ос
таваться
слишком строгим и мертвым.



Безнадежные блуждания по минорным тональностям оказались не
столь безлики и безрезультатны. Стремительно двигаясь описанному уже
выше, мажору, герой успевает пережить целую гамму ощущений. Особенно
заметно из
менение его настроения во 2
-
й фразе, где на некоторое время
фиксируется фа диез минор.




Ладовая подвижка здесь настолько кардинальна, что ее рельеф есть
смысл преподнести с большим, чем обычно, углублением звучания. Для этого
пианист может п
озволить себе чуть больше углубить руки в клавиатуру. Если
до этого эпизода в технике пианизма преобладал прием исполнения острыми
кончиками пальцев, то здесь допустимо подключить в работу подушечки
пальцев, ©загрузитьª их небольшим дополнительным весом ©о
т плечаª. Звук от
этого приобретет большую объемность, значимость, глубину.



Впрочем, раньше


в начале второго построения
-

уже должен был
состояться эпизод, имеющий своей природой сочную звучность.



Одна из причин того, что здесь видоизменяетс
я эмоциональный тонус,
кроется в расширении регистрового ©разлетаª между верхушками и басами
пассажей. Превращение очень узкого позиционного положения в начале фразы
в широкое весьма важное выразительное явление, и отнюдь не новаторское.
Исполнитель должен

уметь замечать такого рода изменения в фактуре и
реагировать на них, давая слушателю возможность услышать накал и
драматизм происходящего. В данном случае эпизод выполняет функцию
кульминации всей пьесы. “Звучать‖ здесь позволительно настолько объемно,
ч
то это может отразиться даже не характер штриха. Легато становиться более
длинным, вязким, плечевым. Насколько может позволить общий тон звучания
пьесы (нельзя доводить развитие кульминации до беспредела, противоречащего
целому; необходимо поработать над с
тепенью дозировки).


Начало же построения в силу его наиболее узкого устройства, возможно
©истончитьª
-

максимально облегчить звучность, облегчить штрих, сделать
легато немного суше, короче.


Еще один аспект фактуры прелюдии, на который с
тоит обратить
внимание


арпеджированная природа техники. В основе любого арпеджио
заложена разложенная аккордика. Как и в аккордах, в арпеджио


особенно
коротких


легко выявляется многослойность. Верхушки и басы арпеджио
могут сплетаться в сложные и вит
иеватые мелодические рисунки. В прелюдии
ля минор тоже присутствует легкий ненавязчивый эффект подголосочности.
Хотя в данном случае прослушиваются, ©просвечиваютсяª или, лучше сказать,
угадываются сквозь общую звучность не столь затейливые мотивы. Однако

они
вносят особый колорит. Д.Шостакович не выявляет их специальными
текстовыми приемами, но не иметь их в виду, не учитывать их ауру он не мог.
Как и в любой другой аккордовой фактуре, здесь пианист тоже обязан найти
должное место подголоскам. Тем более
что они привносят особую гибкость
ритмическому рисунку пьесы, обогащают ее тесситурную палитру, усиливают
значимость гармонического языка.


Структура интонационного ядра в прелюдии такова, что в процессе
развития формы оно постоянно повторяется
, чуть меняясь и искажаясь в пути.
Эффект повторения главного мелодического ядра композитор применяет для
обострения взволнованности, мятущейся сущности образа. Кстати, в
зависимости от представлений и ощущений музыканта, можно по разному
динамически ©рас
краситьª частные детали развития музыкальной ткани.


В любом случае, стоит лишь учесть в данном примере
-

в первой фразе
-

ее ниспадающую вниз направленность, что, исходя из классических традиций,
придает ей общий динамический рисунок диминуэндо.



Повторения главного мелодического ядра и гармонические изменения
его в процессе развития формы создают то статичность, то некоторую
подвижность верхних и нижних ©этажейª фактуры. Возникает легкий
©привкусª подголосочных мелодических линий. Особую роль

в создании ритмо


гармонического цвета музыкальной ткани выполняет басовый подголосок. В
каком то смысле он компенсирует недостачу жесткой опоры для пассажей,
которая вызвана самим принципом одноголосности: большую часть ткани он
имеет устойчивое место

на сильных долях такта, ©застреваяª на статичных
гармониях.


Но иногда, как бы сбивается на необычные ритмические компоновки,
создавая этим короткие всплески дополнительной неустойчивости и эффект
ассиметрии.


При всей своей репри
зности формы, она имеет явно признаки
сквозного развития. Хрупкая и трепетная лавина пассажей несется к концу,
набирая и усиливая инерцию тяготения (несмотря на названные выше этапы
расслабления в натяжении потока движения). Даже ниспадающий тонус
динамик
и в коде прелюдии


эффект убегания, растворения надежд


не
останавливает ее темповой стремительности. И вдруг, в самом “жару полета‖
бас ©застреваетª на доминанте, по времени на самом неожиданном месте


на
одной из слабых долей такта, ©виситª в памяти с
лушателя полтора такта
(небывалая остановка!), и лишь на заключительной тонике неожиданно
успокаивается. Завершение пьесы настолько стремительно, что пианисту
необходимо изловчиться, чтобы дать возможность слушателю понять и
почувствовать это. Для чего лу
чше всего, несмотря на огромную силу
тяготения, суметь мгновенно взять себя в руки, успокоиться и исполнить
тонические бас и терцию в правой руке на максимально уравновешенном
состоянии.


Примеры подобной ритмической неустойчивости басового
подголоска
указывают на необычайную гибкость и пластичность ткани прелюдии.


Гибка и ее гармоническая структура. ©Застрявшийª бас неожиданно и
легко может перевоплотиться в живой и текучий. Это усиливает тягу к новой
цели.



Едино
жды сильная доля даже так определилась и осмелела, что
позволила себе прео
бладать над пассажами


реприза.

Автор даже выявляет ее
как самостоятельную линию


четвертями. Но это короткий порыв. Он был
прорывом оптимизма, но не сумел облегчить страданий г
ероя и исчез так же
внезапно, как появился. Исполнитель должен догадаться, что состояние,
привносимое четвертями временное, несерьезное, а это, в, свою очередь,
должно накладывать отпечаток на принцип исполнения эпизода. Сам
Д.Шостакович в примечаниях к из
данию подчеркивает: © Четвертные ноты не
надо слишком подчеркивать, так как через три такта они исчезаютª. Кстати, тот
факт, что выбранный композитором для конкретизированного подголоска звук
относиться и к тонике и к доминанте ля минора (начало репризы вн
овь
возвращает нас к главной тональности) продолжает держать у слушателя
ощущение неустойчивости, что опять подтверждает несерьезность подголоска
хоть как
-

то укрепить настроение, внести определенность.


Все это делает еще более зримым глав
ный образ произведения


метание одиноко
й больной души в чуждом ей мире.

ФУГА.



Фуга ля минор имеет не менее художественно
-

драматическую
сущность, чем прелюдия. Это предъявляет серьезные требования к
возможностям эмоционального восприятия исполнителя
, влияет на характер и
качество его пианистического мастерства. Хотя, как и в прелюдии при беглом
рассмотрении особенностей ее фактуры может возникнуть ошибочно
упрощенное впечатление.



Определяющий тип фактуры фуги


скерцо. Здесь присутствуют
многие

важные выразительные атрибуты данного жанра: быстрая смена
контрастных интервалов, штрихов, ладов и т.д. Важный элемент


жесткий,
пружинистый ритм. В прелюдии ощущение пульсации должно оставаться
строгим, но нацелено больше вперед, на ©охватª сквозного р
азвития формы. В
фуге же, важнее чувствовать ©ритмическую клеткуª, упругость и костлявость
ритмического стержня. По этому в прелюдии важна скорость исполнения, а в
фуге ( при том, что она требует от пианиста, безусловно, виртуозных
двигательных качеств) п
озволительна большая сдержанность при выборе
темпа.



Оттенок глубокой трагичности можно увидеть при более тщательном
рассмотрении сути ее фактуры, деталей многих важных средств
выразительности. ©Настораживаетª уже сам характер мелодизма фуги. Его

особенность
-

обилие простейших, почти банальных мотивных конструкций


кратчайших арпеджио, обрывков гамм, использованных в сложных ладовых,
регистровых компановках. Непредсказуемые, не подготовленные
традиционными гармоническими цепочками тональные от
клонения, внезапные
прыжки из одной части клавиатуры в другую, переворачивание так и сяк
направлений движения попевок


все это усиливает эффект контрастности,
вносит в него ощущение ©захлебыванияª, оборванности и ломкости мелодики.
Мотивы сначала как бы и
скалечены, а потом наскоро © сшитыª общим
целостным движением. Да, сохраняется один легкий, непринужденный
оптимистичный поток виртуозных мелодических фигур. Но сочетание их
краткости и упрощенной интонационной природы с невероятно сложной
направленностью

развития сюжета вносит в образную структуру состояние
трагизма и душевного надлома. Сквозь угловатость фактурной канвы фуги
теперь легко увидеть угловатость, неловкость, нелепость главного героя, его
уродливые ужимки, ухмылки, невероятное гримассничание.
Кто он? Возможно
это юродивый, внезапно замеченный вниманием наблюдателя в толпе.
Возможно


нищий или калека, наивно радующийся всеобщему веселью, не
замечающий своего несчастия. Возможно


фортуна с легкостью и
наслаждением ломающая жизнь человека. Кто б
ы он ни был


в любом случае
это весьма колоритная и выразительная фигура. Личность, способная вызвать у
наблюдателя чувства ужаса и сострадания.


Ряд параметров, превращающих беззаботное скерцо в глубоко трагический,
образ заложены уже в самой теме
фуги.


Тема содержит в себе вопиющие штриховые диапазонные и
интонационные контрасты. Ее главное зерно (один такт) совмещает короткое
поступенное ©остриеª легато с ©диковатымª огромным скачком сухого
колючего стаккато. Второй такт фиксирует э
ту драму в секвентном варианте.
Справедливости ради необходимо заметить, что подобные сопоставления
встречаются в полифонической литературе. В частности, в 3
-
х голосной
инвенции И.С.Баха тема имеет похожий принцип начального развития.

Здесь так же эти сре
дства выразительности являются важным фактором
драматургии. Они обостряют эффект упругости и пружинистости музыкальной
ткани. У Баха первое тематическое ядро повторяется секвентно три раза, затем
И.Бах и Д.Шостакович идут разными путями. В инвенции появляе
тся новый
элемент с новыми выразительными чертами. В фуге ля минор секвенция
продлевается, но в необычном виде: ©теряетсяª первый легатный элемент
основного ее ядра, остается наиболее эмоционально острая деталь. Повторяясь
в таком виде еще дважды, придав д
вижению темы еще более угловатую и
диссонансную форму за счет эффекта сжимания, ©набеганияª звена на звено,
напряжение в развитии как бы не выдерживает давления, напора и последнее
секвентное звено (вернее его второй элемент) переворачивается ©вверх дномª.

Здесь нужно вспомнить, что серьезные манипуляции с темой, а, тем более,
деформации подобного типа ее деталей


наиболее частый атрибут разработок
в произведениях полифонического жанра. Поэтому в фуге ля минор
ощущается необычная форма начального, ста
ртового напряжения. Ради
любопытства представим, что все пять звеньев секвенции темы проходят
полностью без потерь и изменений. Получается совсем иная картина. Тема
становиться предсказуемой, более успокоенной, ритмически размеренной


другая музыка, друга
я душа.


Еще один аналог интонационному принципу темы фуги, но с другой
ритмической и сопроводительной атрибутикой. В результате


совсем другое
звучание
. Прелюдия до мажор (ХТК, т. 2).



Если специфика темы ля минорной фуги уловлена пианистом

верно, то
принципы ее исполнения неизбежно приобретут некоторую необычность. В
единстве и цельности темы должна прослеживаться некоторая обособленность,
независимость секвентных звеньев друг от друга. Этот сложный рисунок
фразы, совмещающий устремление вп
еред с одной стороны и ступенчатость


с
другой, можно воспроизвести путем добавления мелкого кистевого броска
между звеньями секвенции. То, что это желательно сделать, подчеркивает и сам
автор, проставив акценты в начале двух первых полных мотивных
констр
укций. Тем самым, Д.Шостакович не просто подчеркивает
обособленность каждого нового элемента, но и обостряет состояние
нервозности и накаленности общего тонуса музыки. Второй мотив секвенции
необходимо сыграть сверху, как бы опять сначала, нарочито отделит
ь от
первого звена. При этом учесть, что новое движение кисти во втором такте не
может быть слишком крупным и разрушить тяготение вперед. Для удобства
исполнения разъединенных деталей, необходимо более близким жестом


на
одном броске


сыграть сам костяк

секвенции, ее отдельные звенья. Стаккато
здесь не желательно играть ©
в разлетª. Лучше собрать и легатную и стаккатную
детали в единый компакт. При этом очень важно, чтобы рука осталась
раскрепощенной и легкой.



В третьем и четвертом звеньях секвенции
акцентировка исчезает, т.к.
она не свойственна этим элементам мотива. Состояние ©захлестыванияª,
устремленности мотива усиливается. В такой ситуации пианисту важно суметь
сохранить первоначальную природу интонационного зерна и не ©сорватьсяª по
инерции в п
одталкивание первой доли (нота до) или
-

что еще хуже, однако
часто наблюдается в игре мало грамотных исполнителей


первой и второй
долей такта. Акцентировки сильных долей здесь не легко избежать не только
из
-
за непонимания сути мелодики или инерции в вос
приятии пианиста,
сформировавшемся в первых двух полных звеньях. Но и ©по техническимª
причинам: на ©нижнююª восьмую длительность постоянно попадает
грубоватый первый палец. Его звучание нужно суметь облегчить и выровнять с
общей линией. Кроме того, ловушк
ой для исполнителя может стать и
природная ритмическая упругость темы, что тоже способно усугубить эффект
©выпячиванияª сильных долей. В этом случае грузные опорные доли сделают
развитие музыкальной ткани статичным и монотонным. Попыткой вырваться
из стати
ки становится завышение темпа исполнения фуги. Но обычно это не
только не помогает пианисту, но резко понижает качество исполнения. Прежде
всего, нарушается замысел композитора: пьеса становиться не пружинистой, а
торопливой и комковатой. Кроме того, в про
цессе развития формы и
укрупнения фактуры, у пианиста появляется масса дополнительных
трудностей: усугубляются технические проблемы, появляется суматоха,
©проглатывающаяª важные выразительные детали художественного звучания,
нарушается ясность выражения ав
торского замысла, смазывается яркость
эмоционального окрашивания пьесы. Самое же страшное, что “сбивается‖
психическая уравновешенность играющего. Такое состояние губительно для
исполнителя. Оно провоцирует появление и закрепление чувства страха во
время с
ценического выступления.



Выводом ко всему сказанному о строении и значении темы фуги ля
минор становится понимание, что основное ядро, формирующее и влияющее на
художественно


образное содержание произведения является угловатая
ломкость, хрупкость,
некоторая нелепость и искаженность музыкального языка.
Нюанс пьяно, как и в прелюдии, дополняет этот образ краской особой
ранимости, болезненности.



Для успешного воспроизведения столь сложной сущности главного
настроения, пианист должен добиваться ощу
щений легкости движений,
непринужденности кистевых бросков, вырабатывать острые концы в пальцах,
живости и колкости в прикосновении к клавиатуре. Должен уметь, с одной
стороны, одним ловким движением руки охватить большие пространства
фразы, а с другой


успеть в стремительном развитии ©вкрапитьª важные
выразительные детали текста.



Естественно, что основной образно


технологический принцип темы
фуги должен сохраняться от начала до конца формы, что характерно для
полифонического жанра, но и представля
ет всегда определенные сложности.
Тема не менее ловко должна исполняться разными руками, в вариантах, когда
ее элементы перебегают из одной руки в другую, при различных
драматургических комбинациях. Как и в других полифонических формах, тема
фуги ля минор
имеет интенсивный план развития, претерпевает массу
тональных, регистровых и прочих изменений.


Кстати, тема фуги не навсегда остается беспомощной. Приобретя в
начале фуги лицо несчастное и робкое, в процессе развития формы,
приобретает ©металлª

в характере (можно сказать, что тема “ наглеет “, если
позволено воспользоваться грубоватым просторечным выражением).
Перерождение характера темы настолько кардинально, что заканчивается фуга
уверенно, с размахом, с требовательным напором. Состояние само
уверенности
и бесстрашия нагнетается путем ©застревания
ª темы на одном уровне звучания.


Такой принцип использовался композитором не единожды. В частности, в
фуге ре мажор этого же цикла тоже есть момент, где тема, подобно некоему
фантасмагоричес
кому
дятлу
, ©долбитª самое наше сердце.


Характер мелодизма и типа развития материала, сопровождающего
тему, доказывает трагическую образную направленность сюжета пьесы. Как и в
теме, так и в остальной части фактуры композитор широко использова
л
принцип контрастности сопоставлений и непредсказуемости в разворачивании
музыкальной ткани. Создавая атмосферу всеразрушающего хаоса и беспорядка
от буйства фортуны, композитору удивительным образом удается сохранить
стройность и логичность художественно
го повествования. В развитии фактуры
нет и следа излишней громоздкости. Добивается этого Д.Шостакович путем
ограничения количества музыкального материала, кружащегося в диком танце
вокруг основной темы.


Кроме темы, в фуге можно выяви
ть еще четыре устойчивые
мелодические структуры. Их участие в развитии формы чрезвычайно
динамично. Каждая из них имеет совершенно самостоятельную сферу
выразительности, делающую ее непохожей на остальных и уже самим фактом
непохожести, ввергающую ее в про
тиворечие с другими.


Первое (удержанное) противосложение


©залипающиеª, прыгучие и
вязкие задержания.



Как и тема, эти ходы построены в виде угловатой, колючей секвенции.
Уже в начале фуги эти задержания звучат необычайно “назойливо‖ и о
ткрыто.
В силу своей прямолинейности, они ©подпираютª безудержной активностью
саму тему. Поэтому динамизировать это противосложение допустимо даже
ярче, чем тематическое проведение ( при условии ясного слухового контроля за
качеством дикции, выразительн
ости и силы эмоциональной подачи темы).


В разработке они излагаются двойными нотами и

в ©кричащемª высоком
регистре.
Накал страстей так велик, что этот мотив влезает не вовремя, не туда,
в момент, когда нет темы.


В коде


прохо
дят расщепленными движением в разные стороны из
узкой секунды в огромну
ю сексту.

В момент завихрения последней итоговой
кульминации


теряет выдержку
и срывается в цепочку


стретту.


Желательно во все подобные моменты стремиться сохранять основ
ное
лицо мотива, не скатываться к манере слитного их восприятия. Все время в них
должна быть некоторая раздельность, ладовая самостоятельность каждого
звена.


Второе противосложение


совсем другое по природе: крайне короткие,
диссонирующие арп
еджио. Имеют относительно устойчивый костяк (четыре
или три звука в каждом звене), но постоянно собираются в хаотичные группки:
по две


четыре фигурки, на разном друг от друга расстоянии, в
непредсказуемом звуковысотном направлении.


И этот слой

фактуры написан и исполняется врассыпную. Для
сохранения свежести и новизны жеста руки на каждой новой детали, во
избежание их склеивания, следует обратить внимание на аппликатурный
принцип. В приведенном ниже примере желательно использование так
называем
ой позиционной аппликатуры, когда, даже не смотря на логику
восходящего движения мелодики, место, на первый взгляд, более удобных
подкладываний пальцев, лу
чше применить ладонь на позицию.

Не нужно пугаться неловкости в начале работы над произведением.
Важн
о ©выгратьсяª в этот вариант аппликатуры и удобство постепенно придет.
Чтобы ускорить процесс привыкания к такому раскладу пальцев, можно
порекомендовать учащемуся, поработать над эпизодом с остановками,
отделяющими каждое новое звено.


К слову
сказать, в фактуре фуги есть еще места, где логика аппликатуры
имеет важное значение. В частности, заключительные, звучащие с торжеством
воли, апофеозом победы сильного характера, интервалы в правой руке,
желательно исполнять одинаковой очень крепкой позиц
ией 1 и 5 пальцев. Это
октавная пальцевая позиция. Используя устойчивое состояние руки, опорный
каркас ладони, которые привносит в ощущения исполнителя такая пальцевая
комбинация, значимость октав и более мелких интервалов выравнивается.


Третья группа

мотивов
-

стремительные стрелы гамм, резко
противоречащие арпеджированным клочковатым интонациям.

Особенность этого противосложения, в попытке закрепить хоть на
короткое время какой бы то ни было лад. Временно даже возникает твердый
слуховой ладовый орие
нтир и устойчивость. Но и этот крохотный островок
определенности тут же нарушается арпеджированным завихрением в
противоположном направлении и снова к неустойчивости.


Четвертый вариант противосложения основан на интонации т
емы фу
ги,
вернее на
ее ©клочкеª.
Несмотря на интонационную близость к теме, этот
мотив имеет свою специфику. Он как бы

сдвинут

, сорван с привычной для
темы сильной доли. Казалось бы, такая малость
-

смещение точки отсчета
мотива, придает ему неожиданно угрожающе наступате
льный оттенок. Тем
более, если учесть, что в нем использован обостренный, как игла первый
легатный элемент темы.

Форма фуги ля минор, при наличии в ней традиционных для этого жанра
разделов, имеет явно сквозную тенденцию развития. Кроме стационарных
моти
вов, описанных выше, с нарастанием общего напряжения,
перевоплощением музыкального материала в вихревой, убедительно и
уверенно звучащий поток, проскальзывают и другие ©случайныеª участники.
Они могут иметь различную степень значимости. Попутную


как, на
п
ример,
элемент ломаных фигурок.



Или более серьезную, как деталь остинато, которая и сама по себе весьма
заметна своей нарочитостью и влия
ет на судьбу основных мотивов (
после нее и
тема ©
забиласьª в остинатном режиме).


Хороший пианист
сумеет почувствовать не только общий накал
страстей, нарастающий с гигантской силой к концу произведения, и, даже не
просто выявить специфику всех составляющих эмоционального закипания, но и
максимально использовать богатство фактуры, каждое ее наполняющее

изречение, чтобы дать возможность проявиться основной сути кульминации


ее взрывной, глубоко драматичной природе.



С. Надлер,

преподаватель
теоретического
отделения


ПРЕАМБУЛА: О ДВУХ ФУГАХ ШОСТАКОВИЧА.



Автор предлагает читателю вооружиться
нотами фуги
a
-
moll

op
.87, а
также прелюдии и фуги
Des
-
dur

того же опуса. Удобнее всего будет иметь
перед глазами текст, пронуменованный по тактам: фуга
a
-
moll

содержит 80
тактов, прелюдия
Des
-
dur
---

206 тактов, фуга
Des
---
dur
---
182 такта. Для
наибольше
го эффекта следует с максимальной подробностью всмотреться в
описываемые ноты и вместе с автором статьи проследить каждый приѐм,
каждую подробность, которую мы нашли. Мы видим смысл в таком почти
потактовом прочтении этих пронзительных полифонических

страниц, полных
самого разнообразного смысла
---

от курьѐза и кокетливой игры до полной
катастрофы. Ведь полифонический приѐм
как таковой

у Шостаковича
есть нечто гораздо большее, чем техника: он не только необычайно сильно
увязан с остальн
ыми выразительными средствами, но и представляет собой
уникальную систему
описания звуковой реальности
, которая в свою очередь
воспроизводит реальность бытия души в мире века минувшего. Собственно,
полифония Шостаковича

это

невербальная речь

его музык
и. Как его
музыкальная речь вообще, она лишь в малой степени

рассудочна

(что
парадоксально: традиционно Шостаковича воспринимают как одного из самых
“умных и рассудительных‖ музыкальных повествователей). Однако большей
частью музыкальная речь мастера
отмечана исступлѐнной страстностью,
сметающей эту мнимую рассудочность. Это касается полифонии может быть
даже в самую первую очередь. Язык Шостаковича слишком много вобрал в
себя такого, чего обыкновенному человеку с естественным запасом
жизнелюбия не по
силам осознавать. Однако и

не осознавать
--

никак
невозможно . Мастер многое рассказывает нам о той звуковой реальности, в
которой пребывает, одновременно не забывая реальность

ту; та

историческая реальность подобно
cantus
‘у
firmus

u

проступает св
оим смыслом
сквозь шостаковическое
слово
. От этих
рассказов

Шостаковича о самом себе
и его жизни нам бывает всяко: смешно; забавно; любопытно; горько; страшно;
светло; умиротворѐнно; обречѐнно. Но вот уж чего читатель ( равно как
исполнитель этих
фуг) точно не испытает

это
скуки,

порождаемой
непонятностью материала. Считается, что полифоническое мастерство может
быть объектом внимания лишь небольшого круга знатоков. Но может быть как
раз сейчас и стоит этому кругу
расшириться





ПЬЕРО, АРЛЕКИН, КОЛОМБИНА

Фуга
a
-
moll

op
. 87

из знаменитого шостаковического цикла прелюдий и
фуг
-

одна из самых “ игровых‖ фуг мастера “ самая политональная из всех
фуг Шостаковича,… одновременно и самая функциональная‖ ( 6 , с.231)


неизменно привлекает исполнителей своей шаловливо
-
диссонантной грацией
На первый взгляд эта музыка как будто бы не предполагает особой
психологической глубины. Однако при аналитическом рассмотрении еѐ
музыка, “ …не лишѐнная сарказма, острой шутки
, ощущения постоянной
изменчивости,… [возвращающая] нас к

образам раннего Шостаковича‖ (
6 ,
с.231) являет собой нечто более сложное и
тайное
по своему звуковому
смыслу, нежели просто “ политональная‖ шутка. Перед нами

-

пример
слияния
полифонического
театра

Шостаковича со строгой , по образцам Баха,
фугой
-
композицией. Т. Левая говорит о “ моменте лукавого‖ заигрывания “ с
классической моделью, т
ипичном для Шостаковича‖ (
6 , с. 231). В процессе
разбора этой фуги ( одновременно ©бахианскойª, но
полной
шостаковической дерзости и строптивости), мы поняли, что еѐ звучание имеет
свои корни в том,
каков именно
еѐ полифонический язык . В этом, если угодно,
полифоническом нарративе



есть своя драматургия, своѐ ролевое поведение
каждого из голосов. П
равила поведениявыдерживаются с ошеломляющей
последовательностью.Чтобы понять это, следует прислушаться к тому, как все
три голоса
разговаривают

друг с другом.



Бах в беседах с учениками говорил о фуге как о разговоре воспитанных
собеседников, которые не

перебивают один другого и вежливо друг друга.
выслушивают. Шостакович мог бы добавить, что голоса фуги могут дразнить
друг друга, спорить и чуть ли не в драке решать, какой из голосов чего
стоит...



Уже в самом начале этого полифонического повеств
ования завязывается
некая интрига, которая, как выясняется , построена на диалогах разного уровня.
Фуга
a
-
moll

открывается проведением темы в нижнем голосе и построена на
мотиве баховского типа: восходящая фигура из двух шестнадцатых и восьмой,
которая

затем как бы окружается широкими скачками наподобие маятника (см.
тему фуги). Немедленно завязывается крайне конфликтный диалог стилей Баха
и Шостаковича. Этот диалог ведѐтся на уровне
мотивной

символики

обоих
мастеров, которая, при внешнем сходстве, раз
ительно контрастна. У Баха
фигура такого типа связана с образами “бега времени‖:наиболее точны были бы
слова “быстротечность‖, “круговорот “, “неизменность‖. У Шостаковича
мотив такого рисунка всегда сопутствует иному , совершенно особому и как
раз абсолютно “ антивременному‖ состоянию воображаемого персонажа .
Словесно мы бы определили это состояние как © неведениеª
(см.многочисленные примеры из 4
-
й симфонии, оперы ©Носª).

От себя добавим, что это неприятнейшее состояние зафиксировано на
с
траницах музыки Шостаковича поистине с “сейсмографической‖
достоверностью. При этом
состоянии неведения

все события в музыке
происходят не только
вне зависимости

от воображаемого персонажа, но и как
бы
вне его сознания
. Нет нужды пояснять, что эт
о было не только
музыкальным, но и человеческим попаданием в точку.



В этом диалоге стилей скрыт драматический смысл. С одной стороны,
“баховская “ тема фуги Шостаковича энергична и заряжена барочным светом.
Но в то же самое время этот мотив предс
тавляет собой, пользуясь
музыковедческим словарѐм,
ядро
(
т.т.1
-
2
)
без


развѐртывания
. Вместо
развѐртывания

секвенция, контурный повтор (т.т.3
-
4), то есть такие приѐмы,
которые заранее
лишают

тему природно присущей ей активности.
Подтверждение такой

трактовки темы мы найдѐм дальше, с каждым шагом всѐ
более ощущая следы своего рода
полифонической театрализации

. Такая
театрализация, по происхождению своему гротесковая и присущая музыке
Шостаковича с ученических лет ( басня ‗‘ Осѐл и соловей‖
op
.

4,‖ Афоризмы‖
op
.13, 24 прелюдии и др.‖), по своей природе трагикомична. В этой фуге
полифонический сюжет прочитывается явственно и, так с
казать, с желанием
быть понятым
.



При этом сюжет вовсе не имеет демонстративно явственного характера.
Он как
бы
проступает в технике написания фуги.

С другой стороны,
нарочитая “ буквальность‖ поведения голосов
-

персонажей вовсе не становится
единственной доминирующей нотой сюжета. На другом полюсе
--
яркая игра
со стилями. В основном это “намѐки‖ на
стиль
concerto

grosso

в манере ,
по своему патетически
-

“ провозглашающему‖ тону напоминающей о музыке
Генделя ( с примесью ‗‘стравинских‘‘ ноток ). Грань между театральностью
голосов

комедиантов и общей барочностью звучания Шостакович соблюдает
неукоснительно, лишь время от времени позволяя себе еле заметные
движения то в одну, то в другую сторону.

Ролевое поведение голосов фуги
a
-
moll

местами забавно, а в
кульминационные моменты формы неожиданно драматично. Каждый из
голосов словно придержи
вается театрального амплуа. Нижний голос ( ему
принадлежит первое проведение темы, т.т. 1
-
4) прилежно начинает
разыгрывать роль слабохарактерного, нерешительного и, прямо скажем, не
блещущего остроумием персонажа

что
-
то вроде
Пьеро
, менее поэтичного,

но
более дурашливого.Когда с темой вступает, условно говоря,
Арлекин
, то есть
средний голос, решительный и очень задиристый
--
, то
Пьеро

ничего не
остаѐтся, как подпеть ‗‘ глупейшим‘‘ по своему ритму и тональности
подголоском ( т.т.5
-
10, 1
-
е удержанное
против
осложение и маленькая
каденция)
.

Игра голосами
-

персонажами видна с первых тактов и в
регистровке. Тема у нижнего голоса начинается в верхних звуках первой
октавы, а потом “сползает‘‘вниз, в малую октаву.Голос как будто бы “не может
определиться “

c

тем, на какой высоте ему петь. .Шостакович обыгрывает
здесь воображаемые ‗‘трудности‖, которые могли бы возникнуть, скажем, у
ученика при написании фуги на такую тему (шалость природного
полифониста; отчасти это


отголосок юношеских музыкальных
проделок на
грани капустничества, отчасти

оберег от вм
ешательства в свой звуковой
мир
). Средний голос, проводящий ответ, в ролевом отношении полностью
находится “на своѐм месте‘‘: именно он одновременно спорит (ответ в
тональности доминанты, функцио
нально выражающей “ острый вопрос к
тонике‖) ,а вместе с тем восстанавливает регистр (т.т.5
-
9) , подготавливая
место для третьего экспозиционного проведения темы. Ролевая нюансировка
голосов с ошеломляющей последовательностью воплощается и здесь: верхний

голос до последнего такта фуги будет “прилежным и правильным‖, с
элементом некоторой капризности

Коломбина

(т.т.11
-
15) . Следующая
коллизия этой полифонической
comedia

dell

arte

заключается в том, что
нижний голос окончательно ‗‘ попадает впроса
к‘‘в своей попытке подыграть
то одному, то обоим голосам сразу. Вот он аккомпанирует “ строптивому‘‘
голосу, утянувшему всѐ происходящее из ля
-
минора в фа
-
диез

минор (т.т. 15
-
16, интермедия)
.

Вот
-
почти заискивает перед упрямой
Коломбиной

,
неожиданно “

раскричавшейся‘‘ в си
-
бемоль мажоре (т.т 16
-
17 ) . В это время
шкодливый
Арлекин
передразнивает
Пьеро

абсолютно не в тон, словно пытаясь
поломать всю игру (т.т.17
-
18) , а в следующем такте просто‖ сбегает‖, давая
понять, что дальнейшее просто недо
стойно его присутствия (в т. 19 звучат
только нижний и верхний голоса) …


Начинается развивающая часть фуги. Тема у ‗‘робкого‘‘ нижнего
голоса явно уступает активному подголоску у верхнего голоса (в нѐм
проводится несколько усечѐнное с обеих

сторон первое противосложение
---
словно требовательные выкрики). Казалось бы, ожидается продолжение этого
забавного полифонически
-
масочного рассказа с сохранением уже
установившегося порядка доброй старой фуги…




…И тут внимательный слух обращает внима
ние на еле ощутимую
странность в развѐртывании голосов. Чем объяснить этот ‗‘монотон‘‘в верхнем
голосе, твердящем одну и ту же восходящую интонацию (т.т. 21
-
25)? Четыре
повторения как бы звучат чрезмерно


кажется, что трѐх было бы достаточно.
Объяснение
заключается в
качестве слуха

Шостаковича


оркестровость
мышления

порождает даже в его фортепианной музыке
эффект
антифонности
.Часто фрагменты, изложенные линейно, словно услышаны от
оркестра и записаны в более эскизном виде. Для исполнителя фортепианно
го
Шостаковича это может быть ос обенно интересно

в нарочито педантичной и
порой “скучноватой‘‘ ткани кроются откестровые эффекты. Похоже, что
верхний голос на второй восьмой 25
-
го такта “ исчезает‖ из фактуры, уступая
место своему двойнику: как будто
кларнет
in

Es
-

кларнету
in

B

(
окраска

происходящего здесь
-

явно “деревянно
-
духового‖ характера ). Средний голос
проявляет здесь особую полифоническую ‗‘дурашливость‘‘

он вступает не с
началом темы, как положено по правилам, а с активным до нахально
сти
подголоском, и тема как бы является продолжением этого подголоска ( т.т.26
-
27) , а не самоценным мелодическим фрагментом. В этом тоже кроется такого
же рода эффект скрытой оркестровки: как будто бы начал один инструмент, а
продолжает другой. Во всяком
случае, отсутствие такого объяснения с
оздало
бы комический эффект
: исполнитель рискует попасться на удочку
композитора, в очередной раз притворившегося менее искусным
полифонистом, чем он есть, и разыгравшего несколько тактов намеренно “
неуклюже‖. Итак
, буквально на глазах меняется исполнительский состав:
Арлекин
-
2

старательно ведѐт тему, усердно притворяясь
Арлекином
-
1
,
Коломбина
-
2
, пропев небольшой мотивчик, исчезает, а
Пьеро

подыгрывает
первое противосложение в невероятно низком для себя регистре (т
.т. 27
-
31)

этакая смесь послушания и устрашения. Скорее всего, и бедный
Пьеро
тоже
переоркестровался!..


А теперь посмотрим, какие стилевые события происходят дальше. В том,
что они происходят, нет никаких сомнений: с 32
-
го такта резко меняется
гармон
ический стиль фуги: он становится отчѐтливо
барочным

и приобретает
ярко драматические ноты. У среднего голоса во второй раз происходит
воображаемая переоркестровка: последний звук темы звучит ещѐ в
гротесковом контексте,а уже следующий звук
-
это мелодичес
кая ступенька в
настоящую патетику (т.31). Трагические ноты, прорвавшиеся сквозь фарс
---

вот
драматургический смысл всего, что звучит начиная с 32
-
го такта.
Метаморфоза
, которая на какие
-
то мгновения происходит здесь с
вертикалью, очень примечательна: а
ккорды становятся отчѐтливо
благозвучнее. Ассоциации со струнной группой оркестра ощутимы почти что
акустически. Функциональность гармонии приобретает отчѐтливый, если не
демонстративный характер: мастер будто бы хочет “ что
-
то сказать‖ если не
вербально
, то стилевым словом. Мелькают великие тени:
Бах
(т.32),
Моцарт
(следующие два такта),
Стравинский
(
общий строй середины фуги).



Не лишним будет здесь заметить: те неожиданные смены одного
гармонического стиля другим, которые столь свойственны бывают
Ш
остаковичу [как и Прокофьеву],

не следует воспринимать как ‗‘ причуду
композитора‖,

что часто бывает при школьном прохождении музыки ХХ
века. Разумеется, это не причуда в обыденном смысле слова. Скорее, это
явление, близкое речевому, хотя и не т
ождественное последнему. Сюжет
“Музыка Шостаковича в диалоге с великими мастерами‖ представляет
предмет отдельной статьи‖: о сложнейших игровых схемах симфоний‖, можно
было бы еѐ назвать. Заметим, что эти игровые схемы в массе случаев также
будут с
вязаны с
полифоническим
складом его мышления.

В фуге
a
-
moll

намѐк на стиль Баха или Моцарта становится неким
моментом звукового магического общения между автором фуги и великими
предками. Примитивному переводу на словесн
ый язык это общение,
разумеется
,

н
е подлежит. Хотя и можно сказать, что это


своего рода звуковая
молитва о сохранении собственного стиля.

Наподобие той, которую средневековые монахи возносили Святому
Иоанну, дабы он уберѐг их от
фальши.

Время, в кот
ором жил наш строптивый
мастер
, потр
ебовало от него слуха далеко не только музыкального. Вернее
, в
его музыкальный слух вошѐл и

слух абсолютно иного рода
. Как называется тот
слух, который непрерывно улавливает крики о помощи

абсолютный,
сверхчувствительный … Любая безмятежность, по
-
ви
димому, воспринималась
Шостаковичем по меньшей мере легковесностью, если не сказать
---
фальшью.
Легко сочинѐнные звуковые игрушки могли бы прозвучать оскорбительно в
сочетании с тем,
что

творилось вокруг …Словом, хотя наш полифонический
мастер с лиц
ом упрямого гимназиста ведѐт диалог с Бахом и Моцартом
“ на равных‖ (
а по природной независимости характеров, как известно, все
участники этого диалога так
же не уступили бы друг другу)
,
время его
жизни

в полной мере

не позволяет
сравнить его ни с тем, ни с другим…



















…Впрочем, в фуге
a
-
moll

Шостакович мало склонен к рефлексии на
в
ышеперечисленные темы.Скорее он готов к
обыгрыванию

ситуации.
Трагические ноты, промелькнув,уступают место забавному фарсу и очередной
игре в антифон: в 35
-
м такте оказывается, что мелодия верхнего голоса
перехватывается средним , а сам верхний голос, по
своему обыкновению,
исчезает (в оркестровой версии так могли бы себя вести деревянные духовые) .
В гармонии эти полифонические шалости оборачиваются возвращением
забавного неслияния голосов

(т.т.35
-
36). Далее этот коротенький эпизод
-
интермедия вновь
уступает место необыкновенно выразительному,
насыщенному барочным драматизмом контрапункту (тема в верхнем голосе).
Каждый исполнитель этой фуги знает, что именно на этот момент приходится еѐ
кульминация. По звучанию этот фрагмент вызывает ассоциации с
о струнным
tutti

(то есть
-
снова инструментальный антифон
).




Интонации здесь столь по
-
скрипичному благородны, что, казалось бы,
фарсовым карнавальным безобразиям положен конец. И здесь весьма
поучительно то, как начинают здесь вести себя голоса. Л
огика их поведения
поразительно напоминает логику поведения людей в пиковой ситуации: всѐ
масочное исчезает, остаѐтся некая патетическая ответственность за
происходящее ( вернее, прозвучавшее). При этом характеры голосов с
удивительным упорством продолжаю
т каждый свою линию. Нижний голос

непутѐвый
Пьеро

словно осуществляет свою мечту попасть в лад соседним
голосам и делается опорным, генерал
-
басовым (тематически это первое
удержанное противосложение с небольшими ритмическими изменениями;т.т.
37
-
41). Вер
хний голос

правильно
-
капризная
Коломбина
-

образцово, “как
надо‖, проводит тему. Средний

строптивый
Арлекин

превращает своѐ
второе удержанное противосложение в некий набат. Напомним, что
первоначально это противосложение было самым ‗‘бестолковым и
дур
ашливым‘‘. Однако в исполнении
Арлекина

оно меняет свой смысл на
противоположный, а сам
Арлекин
превращается ни дать ни взять в Тиля
Уленшпигеля ( в той его ипостаси, когда он уже
не насмешничает, а созывает
).



Вероятно, внутреннее самоощущение Шостакови
ча
-
мастера очень
совпадало с внутренним посылом Тиля Уленшпигеля ( в интерпретации
Шарля де Костера). Именно на уровне музыкального языка обнаруживаются
такие вот уленшпигелевские переходы от насмешки

к пророчеству, воинству,
мученичеству. И, раз
умеется, будь это всѐ “ полифоническим театром‖ в чистом
виде, то есть расчѐтом на сюжет в режиссѐрском смысле ( среди критиков
Шостаковича чрезвычайно популярен упрѐк ему именно в композиторской
расчѐтливости


“слишком знал, когда какой инструмент ввест
и‖. . . Эдисон
Денисов, необычайно последовательный и доказательный критик Шостаковича,
посвятил этому качеству необычайно доказательную статью о его оркестровке;
см. известный сборник “ Дмитрий Шостакович‖
, изданный в Москве в 1967
году
)



будь это всѐ

так, музыка Шостаковича не вызывала бы сильнейших
эмоций, часто с трудом переносимых. Эти эмоции таковы, что выходят за грань
чисто музыкальных. Видимо, в этой музыке есть
нечто
, пр
еодолевающее и еѐ
рационализм (
иногда вынужденный, чаще

-

мнимый,

явл
яющийся скорее
проявлением невероятно мощного интеллекта, чем трезвого ремесленного
расчѐта), и некоторые клише ( ставшие бы штампами, будь это мастер

иного
уровня, чем Шостакович )
. Это

нечто
, не поддающееся словесному описанию
( зато хорошо понятное в
нимательному исполнителю музыки Шостаковича),
не позволит этой музыке остаться в своѐм историческом времени. Которое,
по
-
видимому ещѐ не закончилось: слишком много ещѐ на наших глазах
происходит такого,к чему эта музыка является живым комментарием
. Но
когда уйдѐт эта “комментирующая время‖ роль
-

останутся десятки часов
чудесной, страстной до отчаяния музыки… Шостакович



это есть некая
грань
. Найти эту грань в исполнении



значит хорошо сыграть. А найти эту
же гр
ань в композиторской
технике (
в частности, полифонической)



значит,
хорошо его понять, не пренебрегая в таком деле и “ школьным‖ потактовым
разбором …



…Такты с 43
-
го по 47
-
й продлевают барочно
-
патетическую звуковую
мысль (тема в нижнем голосе). Однако вертикаль г
армонии

заметно
ужесточается (
начиная с т. 45), а трагизм сменяется привычным абсурдом: в
кукольном мире не место шекспировским страстям. Затянувшаяся трагедия,
как бы она ни была грандиозна, окажется здесь так же неуместна, как
величественный
слон
в мален
ькой
посудной лавке
. Ведь трагедия в этой фуге

всего лишь тень, явственно различимая, но лишь на минуту мелькнувшая.
Забавный фарс сно
ва (и теперь уже до конца фуги
) вступает в свои права.
Голоса


персонажи водворяют на место привычные маски и приним
аются
шалить. При элементарном разборе, какой из них куда ушѐл, выясняется, что
верхний голос по своему обыкновению закапризничал и выключился, а
нижний…поднялся в верхний регистр, “ притворившись‖ верхним голосом

(т.47)
! Что может быть более краснор
ечивым подтверждением того, что
действие “перевернулось‖, “превратилось‖.



Говорить о какой
-
либо произвольности ведения голосовых линий здесь не
приходится. Линеарную логику

Шостакович соблюдает очень жѐстко, не желая
нарушать кодекс полифонических прави
л, в которых логичное ведение
мелодической линии стоит во главе угла. Тем более
,
что музыкальное
приношение Баху, каковым является шостаковический цикл прелюдий и фуг,
просто не допускает иного отношения к голосовым линиям. И если Шостакович
иногда позвол
яет голосам оставаться на некоторое врем
я в “перепутанном‖
состоянии (
как это происходит в фуге
G
-
dur
, в момент предыкта к репризе) ради
лѐгкости фактуры на пару тактов оставляя железную логику голосоведения,
-

то
к фуге
a
-
moll

это ни в коей мере не отно
сится.



…Нижний голос, непутѐвый
Пьеро,

остаѐтся
над средним

до 51
-
го такта: “
опять всѐ перепутал‖. Среднему голосу ничего не остаѐтся, как держать всю
сит
уацию буквально на своих плечах
: до 54
-
го такта строптивый ( но, как
оказывается, надѐжный)
Арлеки
н

не умолкает, позволяя себе маленькую
передышку лишь перед самой репризой: “ Что же делать, если все вокруг
творят что попало…‖ Надѐжность
c
троптивого
Арлекина

получает
неожиданное и очень забавное подтверждение в репризе: в этом разделе фуги
он един
ственный проводит тему “ как положено “ (т.т.56
-
59). Верхний голос
меняет долевую акцентировку в теме (т.55), нижний “подхалимски‖ делает то
же самое (т.59), сбиваясь к тому же на совершенно “неправильный‖ с точки
зрения тонального плана до
-
диез мино
р. В момент предыкта к коде растяпа
-

Пьеро

так “теряется‖, что от волнения “застревает‖ на си
-
бемоле (т.т.67
-
69), а в
самой коде не находит ничего лучшего, как твердить без конца начальный такт
темы (71
-
74). Остальным

голосам остаѐтся лишь поддакивать

н
ижнему, словно
повторяя с растерянной улыбкой
: “
Вот такая у нас теперь тема‘‘…



А. Должанский в книге о прелюдиях и фугах Шостаковича не ставит
целью найти в фуге
a
-
moll

op
. 87 сюжет театрального свойства. Скорее он
описывает
конструкцию фуги с

точ
ки зрения чистого приѐма
, чтобы для
пианиста, играющего эту фугу, были ясны прежде всего еѐ
композиционные
подробности

(
4, с.16
-
20).
В этом есть свой резон
: любая конкретизация
музыкального сюжета чревата упрощением и, в конечном счѐте, обеднением
смыс
ла самой музыки. Однако добавим, что сам учѐный неоднократно
производил наблюдения над
семантикой
, как скажем мы сейчас,
композиторских приѐмов Шостаковича (см. переписку
А. Должанского и В.
Бобровского
, опубликованную в уже цитированном сборнике: 10, с
. 568, 576).
И как раз наша задача также предполагает установление неких осторожных, но
весьма ощутимых и многообразных параллелей между
персонажами
полифонического театра

-

и театра

жизни
. Кстати, мы не сомневаемся в том,
что наш подход может
заинтересовать
не только теоретиков
,но и

исполнителей

фортепианной музыки Шостаковича, поскольку в конечном
счѐте мы сообщаем им нечто

музыкальное.

Вникнуть в полифоническую
тайнопись музыки Шостаковича



разве это не сравнимо с самым
захватывающим д
етективом?..




Н. Гродзская,

преподаватель фортепианного отделения



Прелюдия и фуга ми минор


Методи
ко
-
исполнительский

анализ


Прелюдия и фуга ми


минор одна из лу
чших в полифоническом цикле
Д.Д.
Шостаковича. Музыка по
ражает глубиной содержания, эмоциональностью,
страстностью и гениальным полифоническим мастерством. Мне кажется


это
разм
ышление о судьбах своего народа
: о его страданиях, надеждах, борьбе и
победе.


Прелюдия необыкновенно поэтична
.
Н
а фоне глубоки
х

торжественных
басов в верхнем
, сопрановом регистре звучит очень выразительная мелодия
-

печальная песня со стонущими, жалобными интонациями, создающими
настроение печальное и скорбное.


Можно представить, что это воспоминание о недавней войне, ведь п
рошло
только 5 лет.


Начиная работать над прелюдией, необходимо, прежде всего, ощутить
правильный темп. Проставленный метрономом “четверть = 100‖ слишком
завышен, это уже не
Andante
. С. Рихтер играет прелюдию где
-

то ‖четверть =
76‖. Только в таком

темпе можно почувствовать настроение этой музыки.


Прелюдия написана в импровизационной форме, но в ней можно ясно
различить 2 крупных раздела и коду.
I

раздел


10,5 тактов
-

кончается на
тонике ми


минора. При прохождении прелюдии с учащимися
старших курсов
обратить внимание на красочность
звучания отдаленных регистров (бас и
сопрано
).


Сначала полезно поучить мелодию с басовыми октавами, опустив средний
голос. Добиться предельной певучести мелодии и интонационной
выразительности.


Точно выполнить авторскую динамику. Ученик должен очень хорошо
мыслить, охватывая крупные построения и почувствовать кульминационную
вершину в 8 такте.


Обратить внимание на
subito

в 9 такте. Конец
I

раздела в 11 такте на тонике
ми


минора.


Бо
льшую пианистическую трудность представляет исполнение среднего
голоса


это пульсирующий фон для основных голосов, но звучание должно
быть очень выразительным
с точным выполнением штрихов. (1
-
й палец легкий
и чуткий
). Восходящая мелодия приводит к следую
щему разделу


вначале
более светлому мажорному в тональности ре


миксолидийский. Очень
выразительно необходимо проинтонировать такты 18,19, дослушивать длинные
ноты фа#, ми, до#; обратить внимание на пластику рук и добиться предельного
legato
. (Руки к
ак бы ©прорастаютª в клавиатуру) кульминационная точка в 20
такте. Внезапное отклонение в
B
-
dur

(т.21) оттенить динамикой


после
mf
-
p
.


В следующем эпизоде


такты 25
-
30


хорошее настроение меняется,
опять возникают стонущие, скорбные интонации. Хорошо в
ыделить и
дослушать низкие ступени ля

b
, ми

b
; можно исполнять этот эпизод на левой
педали, что более оттенит сумрачный характер музыки. 30 такт кончается на
тонике ми
-
минора. И вдруг, как лучик света, как надежда возникает следующий
эпизод в отдалѐнной то
нальности
As
-
dur

(
pp
). Музыка очень трепетная, нежная
эмоциональная. Необходимо тщательно проработать 2
-
х
-
голосие


в каждой
руке, выделяя ведущие голоса (т.30).


После нисходящих аккордов четвертями возникает кода. Настроение еще
более мрачное и безысходн
ое. Уже нет широко льющейся мелодии, которая
звучала в начале прелюдии, а остались стонущие попевки. Внимательно
прослушать всю фактуру, выделяя длинные звуки, точно интонировать (т.38).


С 40 такта и до конца прелюдия исполняется на левой педали, все
зами
рает.


Фуга воспринимается, как естественное продолжение прелюдии. Фуга
двойная, т.е. с двумя контрастными темами. Медленная тема очень
выразительна, по характеру близка русским протяжным песням.


Должанский приводит пример русской народно песни ©Исходила
младешенька…ª, где ясно слышны сходные интонации.


2
-
ая

тема


подвижна, активна, характер волевой, действенный.


Фуга имеет 3 крупных раздела: 1
-
ый



(такты 1

46) состоит из
экспозиционного раздела медленной темы и ее развития, 2
-
ой




(т.т. 47

87) включа
ет экспозицию 2
-
ой

темы, которая проходит в 4
-
х

голосах и
дальнейшее ее развитие. 3
-
ий

раздел (т.т. 88

128) основан на
контрапунктическом соединении обеих тем, но первая тема уже звучит иначе


она приобретает волевой и решительный характер.


Фуга трудна,
она требует большой исполнительской воли,
пианистического мастерства. Естественно, что данное произведение может
сыграть только по
-
настоящему способный ученик.


Возникает много проблем: прежде всего, необходимо услышать всю
полифоническую ткань, тщательно
проработать отдельными руками 2
-
х
-
голосные построения, добиваясь удобства и вслушиваясь в исполняемую
музыку.


1
-
ая

тема исполняется
legato
, необходимо ощутить прикосновение чутких
подушечек пальцев к инструменту, кульминационная точка в 4
-
ом

такте на
VI
I

ступени ми
-
минора.


Интересно, что первое противосложение имеет ©стонущиеª интонации,

которые в другом виде уже имели место в прелюдии.


Экспозиция исполняемая
pp
, обратить внимании на глубину звучания
темы в нижнем регистре (3
-
ье

проведение) и добиться
светлого звучания темы в
нижнем регистре (4
-
ое

проведение); здесь уже проходят все три
противосложения, фактура становится 4
-
х
-
голосной (т.т.15).


Для небольших рук трудность представляет исполнение составных
интервалов (децима, дуодецима). Композитор слыш
ит оркестрово, но для
исполнителя фактура не всегда удобна, длинные звуки приходится удерживать
с помощью педали.


После небольшой интермедии проходят 2 пары тем в миксолидийских
ладах
G

и
D
. В следующей интермедии (т.т. 30
-
35)


ведущие голоса сопрано и
б
ас, необходимо внимательно дослушивать длинные ноты, и выразительно
интонировать. Следующее построение (т.т. 36
-
46) исполняется на левой педали,
что подчеркивает приглушенное и несколько таинственное звучание темы в
миксолидийских ладах
C

и
F
.


Очень выраз
ительная мелодическая модуляция приводит к следующему
крупному разделу. Возникает трезвучие (т.т. 47), которое звучит очень светло,
как доминанта ми
-
минора.


Новый раздел исполняется
piu

mosso

(
четверть
=

116). 2
-
ая

тема звучит
пианиссимо, кончики пальцев
должны быть очень чуткими; кульминационный
такт 3
-
ий
, (т.т. 47) нужно внимательно слушать восходящий мотив, си после
четверти не толкать!


Обратить внимание не пластику рук, особенно в 4
-
х
-
голосном построении


(такты 59
-
62), где тема проходит в басовом го
лосе; тщательно проработать
голосоведение в каждой руке, выделяя ведущие голоса, аппликатуру
продумать!


Вся экспозиция 2
-
ой

темы исполняется
pp
,
p

и
mp
; обратить внимание на
разнообразную тембровую окраску темы в разных регистрах.


В начале 2
-
го раздела п
реобладает настроение светлое и радостное, как
будто распахнулось окно в новый мир, где уже нет тоски и скорби. Та надежда,
которая блеснула в прелюдии (вспомните
As
-
dur
-
ный

эпизод), теперь начинает
воплощаться в жизнь. Но жизнь


это бесконечный труд, бор
ьба, стремление к
достижению поставленной цели.


Музыка становится более динамичной, страстной, яркой, фактура
усложняется; начиная с 76 такта и до конца 2
-
го раздела идет непрерывное
динамическое нарастание


от
mf

к
ff
.


Тема проходит в разных тональност
ях


d
-
moll
,
c
-
moll
,
g
-
moll
. В
g
-
moll
-
ном

эпизоде впервые возникает
f
, фактура 4
-
х
-
голосная требует тщательной
проработки отдельными руками: добиваться качественного
legato
,
выразительно интонировать.


Напряженная интермедия в соль
-
миноре, где необходимо п
оказать
перекличку четырехзвучных мотивов в левой и правой руках, идет
cresc

и
приводит к
III

разделу.


Этот раздел является кульминационным в фуге и, здесь в сложном
контрапунктическом развитии соединяются обе темы. В тактах 88
-
91 темы
проходят в крайних
голосах в главной тональности
e
-
moll
, причем первая тема


в басу в октавном удвоении на
ff
; характер ее меняется


лирическая в начале
фуги, она становится волевой, напористой, победной. Это


первая
кульминация фуги.


В следующем эпизоде (такты 92
-
96) п
ервая тема звучит в верхнем
регистре в интервальном изложении, а вторая тема проходит в
III

и
IV

голосах в
стреттном изложении. Это первая стретта в фуге. Эпизод труден в
пианистическом отношении: чтобы сыграть средний голос легато, приходится
терции в тем
пе (т.т. 93) выдерживать с помощью педали. После небольшого
динамического спада в конце темы, начинается новое напряжение. В тактах 99
-
102 появляется в верхнем регистре 1
-
ое

противосложение со стонущими
интонациями, напряжение усиливает благодаря резким ди
ссонансам (т.т. 99).


2
-
ая

тема проходит в усеченном виде и после 4
-
х

тактной интермедии
наступает главная кульминация фуги (т. 107
-
114).


В первых 4
-
х

тактах первая тема проходит в басу, 2
-
ая

тема в 1
-
ом

и 3
-
ем

голосах в стреттном изложении. Наконец наст
упает высшая кульминация фуги.
Шостакович с гениальным мастерством проводит обе темы: 1
-
ая

звучит во
втором голосе и третьем, получается двойной канон (т. 111).


Музыка достигает своего наивысшего напряжения. В пианистическом
отношении эти 2 эпизода предст
авляют большую трудность. Чтобы лучше
услышать все голоса, можно поиграть на 2
-
х

инструментах: ученик играет 1
-
ый

и
2
-
ой

голос
а
, педагог


3
-
ий

и 4
-
ый
.
©
Выгрывать
ª

данный эпизод нужно долго и
тщательно, добиваясь удобства и яркости исполнения. Необходимо я
сно
показывать стреттные вступления голосов, но все
-
таки ярче всего должны
звучать крайние голоса


сопрано и бас.


Замечательно исполняет это место и всю фугу Святослав Рихтер.
Небольшая интермедия подводит к последнему эпизоду, который можно
считать кодо
й


это апофеоз всей фуги. 1
-
ая

тема звучит фортиссимо в басу, она
полностью преображается


становится волевой, сильной и страстной.


В последних тактах во всех 4
-
х голосах в стреттном изложении ярко
звучит начальный мотив 2
-
ой

темы, а кончается фуга побе
дным ми
-
мажорным
аккордом.





Е. Вяльшина,

преподаватель фортепианного отделения


Прелюдия и фуга Ре мажор

Некоторые особенности работы над произведением


Прелюдия и фуга ре мажор относится к парам контрастного типа. Прием
контрастного сопоставления
в цикле прелюдий и фуг является для
Шостаковича одним из главных композиторских принципов. Так же как и в
цикле Баха ©Хорошо темперированный клавирª, в данном цикле есть прелюдии
и фуги, имеющие общие, являющиеся главными для пары средства
выразительности.

Однако даже там, где на первый взгляд нет контрастности,
при более глубоком прочтении музыки, обнаруживаются существенные
противоречия и различия. Например, в прелюдии и фуге до мажор, где обе
пьесы имеют одну общую вокальную напевную природу, объединены
медленным темпом, тем не менее вскрываются различные жанровые истоки:
прелюдия
-

хорал с речетативными вставками, фуга
-

жанр русской распевной.
Другой пример
-

прелюдия и фуга ля минор: обе пьесы виртуозны (в быстрых
темпах), цельны по форме, компактны и
собраны во времени
-

исполняются как
бы на едином дыхании. Но прелюдия
-

оригинальная одноголосная то
кката, а
фуга
-

ломкое, хрупкое
, ©звенящееª скерцо. Налицо жанровые различия.

В прелюдии и фуге ре мажор контрасты крайне обострены и затрагивают
практиче
ски все средства выразительности, которые здесь использованы. Как и
в других парах контрастного типа композитор насыщает их фактуру массой
своеобразных, необычных, остроумных деталей
-

интонационных,
гармонических, динамических, штриховых, и т.д. Каждая г
руппа
выразительных элементов служит главной задаче
-

углубить образную
конфликтность между объемной эпической протяжной песенностью прелюдии
и сильно
й, волевой фугой, представляющей собой блестящее ©упорноеª скерцо.
В данном случае противопоставлены даже жанровые направления
-

вокальное и
инструментальное. Однако пьесы ре мажор не полностью обособлены.
Объединяющим для них началом является глубокая ©р
усскостьª, народность.
Эти качества находят воплощение в интонационных, ритмических,
формообразующих элементах, характерных для старинного русского народного
музыкального творчества.

Традиционные жанровые принципы, характерные для русского
фольклора, испол
ьзованные в этих пьесах подаются Шостаковичем в настолько
виртуозной и свежей композиторской манере, настолько ярко и подчеркнуто
рельефно, что образы обеих пьес приобретают чрезвычайную зрелищность,
сценическую выпуклость, ясность и реальность.

В прелюдии

композитор воссоздает атмосферу далекого прошлого.
Слушатель легко может воспроизвести в своем сознании образ дряхлого
сказителя, сидящего возле костра в вечерних сумерках в окружении
восторженных слушателей, неспешно ведущего сочным баритоном рассказ о
р
атных подвигах русских воинов, сопровождая повествование мягким
аккомпанементом гуслей. В фуге


“русской плясовой‖
-

оживают ярмарочные
картинки, воссоздается атмосфера всеобщей кутерьмы, суматохи, смешения
выкриков из толпы. Ощущение праздника постепенно

наполняется элементами
тревоги, сарказма, эмоционального напряжения, перерастая в безудержную
лавину, сметающую все на своем пути.

В обеих пьесах, несмотря на их абсолютную разность, основной и общей
характеристикой главных образов становится их внутрення
я сила, воля,
собранность. В фактуре
-

ничего лишнего, мелкого по значению, легковесного,
и в то же время не потеряна ни одна важная деталь сюжета. Многочисленные
©смысловыеª элементы выразительности делают характер фактуры
динамичным и непредсказуемым в р
азвитии. Однако при этом сама фактура
остается необычайно пианистичной, естественной и удобной для исполнителя.
Но только при условии тщательного и длительного привыкания ко всем ее
капризам и изгибам. Как и в любом произведении Шостаковича, в данном
слу
чае от пианиста требуется не только художественная чуткость и владение
традиционными классическими профессиональными навыками, но и
чрезвычайная двигательная мобильность, умение пользоваться необычными
приемами исполнения и быстро переключ
аться из одного п
риема в другой.


Прелюдия

Прелюдия ре мажор максимально приближена к жанру старинной
русской былины. Поскольку главным признаком былинности является принцип
импровизационности (интонационная гибкость и непредсказуемость мелодики,
ладовая нестабильность, ас
имметричность формы), то и здесь
импровизационность выбрана Шостаковичем как определяющий
композиторский прием. Решения автора гениально безошибочны и точны ,и
содержат все вышеперечисленные признаки.

Рассмотрим фактуру и форму прелюдии подробно. В ней сод
ержится три слоя,
каждый из которых выполняет конкретную сюжетную функцию. Главный
мотив выдержан в низком регистре мужского голоса
-

голоса сказителя, в
режиме неторопливого рассказа, изложен длинными половинными и
четвертными долями. Обозначенный автором

темп
-

алегретто
-

пианист не
должен воспринимать как торопливость движения музыкальной ткани. Скорее
выбор этого темпового обозначения объясняется желанием композитора
придать медленному, неторопливому течению мелодики естественность и
простоту выражения
. Голос самостоятелен, резко отделен от остальных голосов
контрастным регистром. Мелодика голоса незатейлива, скупа интонационно:
преобладает поступенный принцип изло
жения, аскетична ритмически.

При исполнении подобного типа мелодики пианист должен добив
аться

глубокого,
tenuto

звучания, чего можно достичь при использовании ©полного
объемаª руки, ощущения кистевого вибрато до дна клавиш. Скупость
мелодического языка должна быть компенсирована красотой обертонового
звучания, ©широкие расстоянияª между звук
ами необходимо насытить
длинным и активным смысловым
наполнением.

Кроме того, здесь пианисту
необходимо уделять большое внимание глубокой и ясной артикуляции, что в
свою очередь требует кропотливой работы над значительностью произношения
каждого звука,
активностью работы каждого пальца. Ни один мельчайший
элемент мелодики не может быть пропущен слухом пианиста, ибо здесь нет
незначительных моментов в сюжете. Каждый мотивный поворот должен быть
для слушателя новым и содержательным поворотом мелодического
рассказа.

Работая над главным мелодическим голосом прелюдии, необходимо
многократно обыгрывать его и
отдельно

от других голосов фактуры, и
вместе

с ними; ощущать мелкие элементы голоса и крупные фразы, внимательно
вслушиваясь в изменения напряжени
я дальнейшего развития и работая над
выпуклостью и рельефностью каждого нового этапа развития. Пианисту
необходимо постоянно (и во время работы, и во время исполнения) помнить об
импровизационной природе фактуры прелюдии, порождѐнная мотивной
непредсказ
уемостью, и тем самым решает главную задачу в характеристике
образа старинного эпического повествования. Шостакович путем тончайших
композиторских уловок создает цепь настолько витиеватых мотивных
фигураций, которые практически невозможно слушателю предчув
ствовать,
предугадать.

Нестабильность мелодического рисунка главного голоса проявляется с
самого начала прелюдии. В частности, первая фраза, которая разделена на два
этапа, выглядит как импровизационное ©блужданиеª мотива вокруг одной
определяющей точки.

П
ервые четыре такта
-

вокруг звука ©реª, который является более важным
стержнем мелодики, чем лад (оканчивается четырех такт, отклоняясь на
мгновение от ре
-
мажора). Хотя сам по себе звук ©реª удерживает ощущение
главной тональности прелюдии.

Второй сегмент

фразы ©крутитсяª вокруг звука ©миª.

Он тоже в ладовом
ощущении нестабилен.

Основная специфика этих двух построений
-

не только в неожиданности
сопоставления различных интервальных оборотов, но и в том, что на их
протяжении “насильно‖ удерживается узкая
тесситура мотива.

По логике композиторской техники вторая фраза должна была бы
повторить первоначальную фигурацию. Однако в первой фразе
интонационной стабильности не было. Это дало возможность композитору
внезапно исказить первоначальную мотивную идею
и придать ей новое, свежее
звучание и значение
.



Мотив второй фразы начинается на первый взгляд так же. как и в первой
фразе, однако оказывается, что это
зеркальное отображение

(опускается вниз
от того же звука ©реª). Уже во втором ее такте резко ра
сширяется тесситура,
что является признаком приближения кульминации. За короткое время
мелодика резко погружается до ми
-
бемоля большой октавы. После этого
появляется целая цепь новых, более выпуклых и драматичных элементов:

2 и 3 такт
-

интервальные скачки

4 такт
-

неожиданный короткий ход 8
-
х уводит уже ставший ©привычнымª для
уха слушателя стержневой ре
-
мажор в ми
-
бемоль мажор с лидийским оттенком
-

высокой четвертой ступенью

Следует обратить внимание на то, что появление в облике мелодики таки
х
вышепереч
исленных явлений как
:

1.
импровизационные короткие попевки восьмых:

2.
ладовая нестабильность, незаконченность и неустойчивость,

3.
элем
енты старинных ладов (являются
,

помимо интонационной
непредсказуемости, важными факторами импровизационности старинного
песенног
о стиля.

В подобном режиме выдержана мелодика и дальше.

Еще один способ, с помощью которого Шостакович максимально
приближает сюжетную атмосферу прелюдии к жанру старинной русской
вокальной музыки,
-

асимметричность формы

(чем
,

кстати
, композитор
поль
зуется очень часто). Своеобразие формы прелюдии заключается в том, что
она состоит из традиционных для классической музыкальной фо
рмы 3
-
х
уравновешенных частей (
22 такта + 20 тактов +22 такта) и коды ( 7 тактов), но
внутри каждой части мелодия
свободна в
о времени
. Она рождается из
непропорциональных построений и тем самым имитирует естественность
человеческой речи. Дыхание рассказчика обозначены в тексте подробными
авторски
ми лигами. Они то коротки ( как
, например в 3
-
й части
-

по 3
-
4 такта),
то чрезв
ычайно протяжны ( так 1
-
я фраза 1
-
й части целиком
-
8 тактов
-

охвачена лигой), причем 1 часть состоит из 2
-
х неравноценных по длине фраз в
8 и 15 тактов

2 часть
-

из 3
-
х мотивов в 5, 4 и 10 тактов

3 часть
-

из фраз в 7 и 15 тактов

и кода
-

7 тактов.

Для п
ианиста это означает не только то, что необходимо стремиться к
строгому выполнению
лиговых обозначений, но и то
. что следует приучать
свой слух к восприятию © гибкого времениª. Через воспитание слуха можно
добиваться постоянного совершенствования

качес
тва пластики в фразировке
,
податливости пианистического аппарата. Руки исполнителя должны быть
максимально © приучены‖, “притертыª к рисунку мелодических фигураций,
Это позволит придать фразировке естественность, текучесть. Мелодика станет
как бы ©беск
остной,‖ “змеистойª. Принцип звукоизвлечения, сочет
ающий в
себе приемы глубокого

©донногоª
legatissimo

и ясной пальцевой артикуляции
(
о которой говорилось выше), требует от пианиста зрелости слухового
восприятия и технического мастерства. Но мастерство
не приходит само собой.
Поэтому педагог должен всячески стимулировать и держать под строгим
контролем эту работу у учащегося. К сожалению, ученики часто
недооценивают ее с
ложность и объемность
. Видимая на первый взгляд
простота
мелодики
прелюдии
в ча
стности

и ее
фактуры в целом
, формируют в
сознании неопытного музыканта легкомысленное поверхностное отношение к
процессу наполне
ния звучания красотой и смыслом
. Педагог должен
тер
пеливо убеждать ученика в том,

что эта работа не только технического
поряд
ка, но она также тесно связана с художественным, образным сюжетом
прелюдии, носит характер поиска, а не зубрежки, поэтому требует ежедневных
многочасовых трудовложений. Ученик долже
н знать главную тему © назубокª
,
уметь исполнять ее глубоко и
рельефно и
наизусть и по нотам
,
целиком и по
кускам
. Каждое лиговое ©зерноª должно при этом соответствовать по
эмоциональной напряженности своему месту в форме. Между лигами рука
должна освобождаться, ©вздохнутьª. Рельефность жеста при этом должна
зависеть от степе
ни эмоционального значения эпизода.

В некоторых случаях возможно изменение авторских лиг. Так, в целях более
сочного звукового нап
олнения 2
-
го мотива 1
-
й фразы (
1 часть), возможно
испол
нение его движением руки сверху.

Здесь необходимо обеспечить активным

напряжением тяготение фразы к
задержанию ©реª.

Шостакович отделяет его новой лигой от © разбегаª, желая
подчеркнуть важность и значительность момента, а также для обострения в
дальнейшем эффекта цельности ниспадания напряженности. Пианист же
может тр
актовать движение в © реª на одном дыхании и на одной лиге, т.к.
этот звук логически связан с предыдущим развитием.

На одной лиге можно исполнять и момент спада напря
женности во 2
-
й
фразе 3
-
й части. Э
то позволит обеспечить особую пластичность, придать даж
е
женственность и теплоту легким эмоционально ниспадающим восьмушкам в
конце рассказа. Они как бы вытекают из ©бесконечногоª задержания © ляª.
Если пианист выбирает этот вариант трактовки, то он должен добиться
гладкого, плавного движения руки при переходе

от ощущения вибрато на © ляª
к восьмушкам.

Важным элементом выразительности, усиливающим эффект
импровизационности и текучести, являются задержания. Задержания в
полифонических жанрах широко были использованы еще И. С. Бахом. Бах
применял их в моменты к
ульминационного напряжения , усиливая активность
развития фразы. Возможно, моя мысль покажется полемичной, но я полагаю,
что у Шостаковича взгляд на
содержательность задержаний

значительно
шире. Они могут появиться в самый неожиданный момент, ©притяги
ваяª к
себе энергию развития. В данной прелюдии они появляются
то
, как это
традиционно,
в кульминациях

.

Н
еобычность кульминац
ии в том, что она движется не в
верх, как
положено, а вниз. Ее эпицентром является сцепление двух длинных звуков
(чаще в кульминац
иях пр
оисходит активизация мелодизма).

И
нтересно, что в
начале

репризы
неожиданное появление длинного ©ляª
обеспечивает весьма быстрый взлет
cresendo
, и застывает, как ©вопрос
-

ожиданиеª, уже в 3
-
м такте фразы, что весьма необычно и свежо звучит. Это
мале
нькая ложная кульминация

в месте, где ее не должно быть
. Она возникает
в момент зарождения фразы, но оказывается даже выше по тесситуре, чем
кульминация в 1
-
й части, Это придает ей особую смысловую пронзительность.

2)
-

целые
скопления задержаний в конце

3
-
й части и в коде. Здесь они
выполняют роль
затухающих
длинных, завершительных
звучаний
, но сама
природа этого средства выразительности придает ему значительность и
напряженность.


Звучание задержаний независимо от места их нахождения должно быть
более
драматично, чем его окружение, Зная эту закономерность
драматургического развития мелодики или фразы , пианист должен стремиться
к корректировке физических ощущений в этих районах фактуры. В целях
активизации внимания ученика к подобным эпизодам, педагог

может
обозначить звук
-

задержание термином
tenuto
, принцип озвучивания которого
предполагает ощущение
vibrato

руки в дно клавиатуры и обеспечивает звуку
наполненность и активность.

Теперь рассмотрим особенности второго слоя фактуры. Это
гармоническая лин
ия арпеджиато, пронизывающая всю прелюдию от начала до
конца, Характ
ер данной части фактуры спокоен
, аскетичен и строг.
Гармонически арпеджио мало подвижны, даже нарочито статичны, что
усиливает контраст между © вокальной строкойª прелюдии и ее
инструмента
льной частью

-

имитирующей мягкое, теплое звучание гуслей. Но
и в этой, ритмически жестко организованной музыкальной ткани, композитор
остается верен главному композиторскому принципу
-

импровизационности
: в
сочетаниях аккордов ©то там
, то сямª, часто как
бы в неожиданных местах ,
прослушиваются, © просвечиваютсяª короткие подголоски.



Тип арпеджированной аккордики не типичен для полифонического
жанра, он применяется композиторами очень редко. Подобный тип требует от
пианиста тщательной отработки. Главн
ый технический принцип его
исполнения
-

собранность и упругость кисти, цепкость и © колкостьª пальцев.
Необходима работа над
зернистостью
, выровненностью каждого звука.
Усложняет этот процесс динамическая краска
piano
, требующая от музыканта
чрезвычайной с
луховой сосредоточенности, ювелирной двигательной точности.
Недопустима звуковая ©кашаª
-

часто встречающийся в исполнении учащихся
дефект, который рождается даже не столько от неумения, сколько от
непонимания,
недооценки

художественной значимости слоя и ,
в результате ,
мизерной затраты времени на его оттачивание. Педагог обязан увлечь ученика
идеей и
художественным смыслом

арпеджио, стимулировать
слуховую
заинтересованность

в нѐм. В частности, одним из факторов, как бы
настораживающим учащегося по отношен
ию к серьезности данной работы,
может быть процесс глубокого аппликатурного анализа в этой части фактуры
еще на этапе разбора произведения. Аппликатура не может быть здесь
случайной. Ее точность и осмысленность является гарантом качества
исполнения.

Добива
ясь четкости

и ровности звучания в арпеджио
, необходимо
заботиться о выразительности и большей углубленности подвижных звуко
в,
увеличивая на них опору руки
, оформляя их в более слышный, чем аккорд,
мотив. Учесть этот факт следует, задерживая подголосочн
ый звук отдельно
(наполняя его объемом мягкой руки, плотно ©притертойª к дну клавиатуры) и
доигрывая на
stakkato

остальную часть аккорда.

Активных перемещений аккордики в прелюдии мало. Но если они и
встречаются, то необходимо добиваться их полной звуково
й гладкости.

Перемещение руки из позиции в позицию должно происходить плавно,
без толчков. Для этого необходимо
следить за тем
, чтобы не было зажимов в
локте или в
запястье, за чем проще уследить
, используя в процессе работы
остановки между гармониями.

Тре
тий слой фактуры прелюдии в какой
-
то мере перекликается с природой
главного голоса (непринужденно скользящий в недрах арпеджио подголосок).
Логически интонационно он связан с мотивами из самих арпеджио. Здесь
гармонично сочетаются строгость в поступи чет
вертей и текучесть групп
восьмушек, которые неожиданно, но мягко. как мираж. то
появляются

на
короткое время ( на пол такта или такт
-

признак асимметрии), то
исчезают
,
непринужденно ©блуждаютª из верхней части аккорда в нижнюю и обратно,

что со
здает ощущен
ие ©бескостностиª, ©
бесконечно змеящейсяª мелодической
линии. Здесь пианисту следует добиваться эффекта перетекания из звука в звук.
Плотность наполнения 3
-
его слоя фактуры не противоречит и не мешает
плотности главного голоса из
-
за разницы регистров. Их м
ожно динамизировать
практически наравне. Рука исполнителя при этом работает от плеча, вес руки
проникает до дна клавиатуры, суставы ©теплые и гибкиеª. Нельзя допускать
угловатых резких движений.

Соединяясь вместе все три слоя фактуры прелюдии создают удиви
тельно
своеобразное звуковое хитросплетение. Неопытному учащемуся эта музыка
может показаться монотонной, неинтересной и технически упрощенной. Роль
педагога в такой ситуации объяснить величие и масштабность художественного
замысла, значение и важность каж
дого элемента фактуры, внушить понимание
необходимости большой работы. Пианист обязан обеспечи
ть ясность,
независимость
, полную оформленность и завершенность каждому слою.
Каждый голос в отдельности должен звучать настолько отточено и
содержательно, чтобы

даже в одиночестве оставаться интересным и
захватывающим для слушателя. Сочетаясь вместе, жизнь каждого из них
должна оставаться проясненной, как бы в своем собственном ключе. Чтобы
соединить четкость

произношения

каждого голоса с одной стороны и хорошо
чувствовать взаимоотношения совместного звучания

с другой, ученик очень
много должен работать сопоставляя игру по голосам и вместе. В результате
пианист должен яс
но слышать каждый важный оборот
, каждое новое событие в
отде
льных голосах и, в то
-

же время
,

чувствовать их взаимоотношения,
добиваясь 100
-

процентной скоординированности в движениях рук.

Интересно обратить внимание на
компоновку

фактуры в среднем разделе
прелюдии, где наблюдается перестановка слоев. Такое нехитрое
композиторское решение кардинал
ьно изменяет общий тонус звучания. Так
главный голос, попадая в высокий регистр, становится нежным и прозрачным.
Группы гибких восьмушек легко и естественно вплетаются здесь в новый
колорит и ни сколько не противоречат ему. Они даже вносят свой оттенок,
в
лияя на общее настроение раздела, превращаясь в длинную фигурацию и
©разливаясьª на це
лую фразу.

Это усиливает внутреннее тяготение в фразе. Здесь возможно
использование небольшого
accelerando
. Оно обострит ощущение цельности
формы, уси
лит значительность з
адержания ©
доª, позволит ему наполниться
эмоциями нарастания. Следующее затем
ritenuto
, обозначенное автором, будет
звучать более рельефно. 3
-
й раздел после столь компактного и
целеустремленного эпизода важно почувствовать в первоначальном темпе.

Вообще
,
ощущение движения музыкальной ткани прелюдии должно быть
хорошо организованным, обыгранным и зрелым. Композитор, вероятно ,не
случайно выбирает для нее темп
. Кантиленность и вокальность ее
мелодики легко расшифровывается в самом типе нотного
текста
-

фактуре. А
темповое обозначение предполагает текучесть, естественность движения,
максимальную близость его к темпу человеческой речи.

Неопытному музыканту нелегко сразу найти гармоничное соотношение
между строгостью и простотой ритмического рисунка

прелюдии и свободной
текучестью музыкальной ткани. Для этого тоже нужны временные затраты,
творческие
поисковые
способы работы. Чтобы ученик как можно раньше начал
слышать внутри себя нужное
темповое движение
, необходимо уже при
разборе произведения, ког
да возможна качественная игра лишь элементов
фактуры, пробовать разные варианты темпов, выбирая из них наиболее
естественный, привыкая к натуральному сценическому, конечному его
варианту.

ФУГА.

Фуга представляет собой своеобразное скерцо. В ее фактуре объе
динены
средства выразительности характерные для этого жанра:

1
-

скорость
, легкость.

2
-

интонационная ©прыгучестьª в теме.

3
-

преобладание штриха
stakkato
.

Эти фактурные принципы требуют от пианиста определѐнной ра
боты и
исполнительских качеств
: здесь нужна вырабо
тка технической ловкости и
выносливости, мобильности реакции, двигательной поворотливости.

Своеобразие же скерцо заключается в использовании в его фактуре

многих выразительных элементов
, характерных для жанра русской плясовой.
Глубокий анализ, понимание и
ясное слышание пианистом этих элементов дает
возможность сразу верно понять художественный замысел Шостаковича, на
самых ранних этапах изучения текста фуги определить особенности
пианистических принципов, необходимых для воплощения этого замысла и
тем са
мым выбрать правильное и рациональное направление для работы.

Проанализируем особые дополнительные детали фактуры фуги,
характерные для жанра русской плясовой.

1
-

мелкие назойливо повторяющиеся ©застрявшие на одн
ом местеª мотивы в
главной теме
, имитирующие з
вучание незатейливых старинных народных
инс
трументов
-

трещоток, бубенчиков.

2
-

с
очетание острых колючих ©всплесковª репетиционного типа с легкими
вздохами
-

секундами, создают неповторимый колорит тонких
изящных
мелодических
хитросплетений.

Подобные худож
ественные скоморошьи детали для фактуры
полифонического типа не характерны. Пианист должен тщательно
приспосабливать свой исполнительский аппарат к нетрадиционному
мелодическому рисунку. Значительно усложняет технические задачи темы
достаточно подвижный те
мп
-

allegretto
, обозначенный автором (трактовать
этот
термин необходимо как не очень торопливый, но полетный темп,
обеспечивающий
активное сквозное движение формы), а так же сам по себе
полифонический принцип
изложения текста. Необходимо научиться ловко и
грать
необходимо не только
некоторые части фактуры или темы, но и одинаково
виртуозно исполнять любой
элемент в любом голосе, в любом регистре,
любой рукой. Пианист обязан
предвидеть технические трудности, с которыми
он столкнется при концертном
исполнении

фуги для того, чтобы заранее
начать готовиться к их преодолению
:

а
) в мотивах репетиционного типа требуется добиться острого
stakkato

за
счет
короткого кистевого броска. Бросок формируется таким образом, чтобы
все четыре
восьмых были © схваченыª как бы на

цельном едином движении
-
падении. Опорным
при этом становится
первый

звук. Так как
Шостакович не обозначает его
активность каким
-

либо специальным знаком,
то звук не должен потерять свою
перспективу,

стать
грубым, тяжелым, вязким. Окончание такта нуж
но динамически
облегчить,
исполнить на инерционном ощущении. В конце темы, где
©репетиционная ниточкаª захватывает 2,5 такта, цельности движения должно
хватить и
на этот объем. Но кисть должна успевать дышать, оставаться
пластичной.

Где бы ни появилась под
обная репетиционная деталь, она должна как ни
в чем не
бывало оказываться ловкой, бойкой. Для того, чтобы рука не
зажималась или
поджатые ощущения не © переползалиª из одного мотива в
другой, нужно часто
заниматься с остановками между ними, по
-

разному их

перегруппировывая,
полностью раскрепощаясь на цезурах.

б) залигованые секунды также исполняются кистевыми легкими
бросками.
При броске рука пианиста самостоятельна, как бы отделена от
корпуса (иначе
возникнет ощущение поджатости скованностии), работает
с
мело и хлестко.
Каждая новая лига как две капли должна быть похожа на

предыдущую. Ц
епкий
первый звук исполняется острым кончиком пальца.

Косточка пальца ©
наэлектризованаª, собрана, как пуля. Не случайно секунды
©прокручиваютсяª на одном высотном уровне. О
ни должны быть похоже
озвучены,
Похожесть звукового наполнения секунд создает в теме ощущение застревания в
развитии. Вторая в секунде восьмая

©доигрываетсяª
на остаточном движении,
захватывается в момент съема кисти.

в
) ощущается эффект асимметрии. Тема
состоит из деталей в 1т.+

2 т.+
1т. + 3 т
(причем, в последней группе нет традиционного эффекта
завершенности, тема
неожиданно и просто перетекает в противосложение).
Этот эффект усиливают
достаточно крупные паузы. Здесь рука пианиста
может имитировать дир
ижерский
жест, даже демонстрировать некоторую
двигательную ©
расхлябанность
ª. Обратив
внимание своего учащегося на
паузы как на важное художественное средство
выразительности, педагог
сразу сможет добиться его понимания и
заинтересованности в работе над
рас
крепощением пианистического аппарата.

Важно заметить необычайную динамическую конкретность каждого
элемента темы, их обособленность.

Важно заметить необычайную динамическую конкретность каждого
э
лемента темы, их обособленность.

Эт
о
т

фак
т

помогае
т создать ее необычный художественный облик: в
одноголосном изложении
-

праздничную разноголосицу толпы,
пружинистость
ритма, энергетическую организованность и собранность.
Интересно, что в ней нет
традицинной выпуклой кульминации
-

все
мотивные группы рел
ьефны,
самостоятельны. Некоторую,

если можно так выразиться, нехватку динамической
выпуклости темы Шостакович компенсирует оригинальными
композиторскими
приемами ее развития в процессе разворачивания формы
фуги, добиваясь в итоге
лавинного нарастания в
сеобщей напряженности.
Одним из таких приемов можно
считать интересное тональное решение в
сопоставлении тем в экспозиции.

Второе проведение темы звучит не в традиционной доминантовой тональности, а в
основном ре мажоре, что раскрывает ее новые колоритны
е
стороны. Меняется
интервальный состав, что позволяет озвучить ее так
же тонко и легко как и
первую, без динамического нарастания, но преподнести слушателю по
-

новому, свежо.

По мере развития формы фуги, тема © раскручиваетсяª,
превращается в
нахальную

и требовательную
. Характерные для нее
элементы меняют свой
облик: так, репетиционный элемент становится не
таким уж безобидным.
Иногда
он звучит
зло, превращается в © долбящийª.
Добиться
металла и воли

в характере
этого эпизода удается за счет
многократно
го повторения одного и того же мотива на
одинаковом статичном
уровне ( кстати , этот прием часто используется автором и в
других пьесах
цикла. Например, в фуге
a



moll
).


©Громчеª начинает звучать пауза. ©Смелеетª жестикуляция
исполнителя
-
движения рук ст
ановятся размашистыми,
разбитными.

Б) В
эпицентре кульминации формы фуги


новый композиторский эффект:
1
-
й элемент
темы так располагается между голосами в стретном
проведении, что
сливается в единый стремительный и шир
око
охватывающий тесситуру
эпизода мотив
.


Это весьма
характерный
для творчества Шостаковича прием. Так, в
фуге
G

-

dur

он тоже ис
пользован в главной кульминации.


В такой ситуации это уже не просто тематические проведения в
разных
регистрах, где необходим
а расчлененность между каждым новым звеном, а
компактное цельное образование, сжимающее эмоциональную пружину
В ре мажорной
фуге таких эпизодов даже два, что невероятно ©взвинчиваетª
кульминационный
накал.

В этих эпизодах композитором использовано различно
е временное
соотношение
между двумя мотивными звеньями темы что тоже несомненно
служит на пользу

эмоциональному нагнетанию
.

Кроме того, исполнителю важно заметить тот факт, что обе кульминационные
©точкиª
композитор ©подаетª в прозрачной нюансировке ©рª и
© ррª. Это
придает звучанию
необычайную полетность и прозрачность. Эффект же кульминационности
достигается самим принципом компоновки фактурного
материала (профессионалам
известно, что стретта
-

динамичное явление и
часто используется композиторами
именно
в кульминациях формы), что
придает ему стремительность и неудержимость.
Динамическая легкость не лишает эпизода кульминационной значительности. Здесь
пианист обязан
показать блестящую техническую выправку:

-

двигательную


мобильность в штрихе
stakkato
, пр
оворность в
лавине скачков;

-

координационную
-

ловко объединять скопления контрастных
штриховых
элементов в различных их компановках, не теряя при этом
специф
ики каждого и
общего настроения;

-

звуковую
-

ясное
piano
, крепкие концы пальцев и т. д.

Противос
ложения

-

это целый комплекс выразительных средств, которые
выполняют роль усиления
эффекта всеобщей толчеи
, а в кульминации
формы
помогают углубить и обострить драматичность, вносят краску
сарказма.

Здесь мы обнаруживаем два достаточно стабильных противо
сложения. Оба они
абсолютно контрастны по отношению к теме: это легатные, плотные по
звучанию
мотивы. Они неотвязно преследуют главную тему. Одно из них
выпукло и рельефно.
Оно состоит из двух почти одинаковых коротких
поступенных и глубоких мотива
-

взд
оха и скромной, но гл
убокой кульминации


задержания.

В общее настроение первое противосложение вносит нотку грусти
,

печали.
Исполнять его можно
полной рукой
, с ощущением ©
от плечаª, ясно
артикулируя каждый звук, но добиваясь при этом двигательной гибкост
и и
плавности звучания. Пианист не должен боятся здесь динамической
насыщенности. Колорит этой темы очень своеобразен и при качественном
исполнении окружающей его ткани не мешает;

напротив, он даже дополняет
общую контрастную атмосферу. К тому же мы ощущае
м здесь активность и
даже самостоятельность
данного противосложения; постоянное
преследование
им главной темы

фуги создает эффект соревнования, перехватывания
инициативы, то наверняка
была бы вторая тема фуги, если бы композитор
позволил ей развиваться и
видоизменяться в процессе развития формы.

Второе противосложение тоже легатное, сочное. И тоже имитирует
вздохи. Но
оно менее развито мелодически, хотя и очень выразительно (долгие,
разные по длине
-

асиметричные повторяющиеся на одном высотном уровне
зад
ержания с разрешением). По технологии исполнения оно
идентично
принципу звукоизвлечения первого противосложения.

Интермедии
. В них композитор опять использует принцип столкновения
контрастов. Здесь звучат репетиционные элементы темы, которые
скомпонованы в

целые нисходящие мотивные фигуры и вариационно
переработанные темы


вздохи.

Принцип контрастности при сопоставлении
различных деталей фактуры

заложен, как мы видим, в самой основе
композиторского замысла. В процессе развития формы он энергично
углубляетс
я.

Одним из примеров нагнетания конфликтности в настроении музыки
,

которая
достигается путем оригинального решения при столкновении контрастов
можно считать, в частности, следующий эпизод разработки (мы его уже
рассматривали в в
опросе о развитии главной те
мы).

В

в
ерхнем

и

среднем

голосах

здесь

использованы

уже

знакомые

элементы
.
Но

если

раньше

эти

крошечные

секвентные

мотивы

чаще

©спускалисьª

вниз
или

вверх
,
будучи

на

близком

секундном

интервальном

расстоянии

друг

от

друга
,
что

позволяло

очень

просто

дости
чь

оттенка

драматизма
,
ломкости

и
некоторой

угловатости

фразировочной

линии
,
-

то

в

данном

случае

эти

мотивы
отстоят

друг

от

друга

на

расстоянии

размашистых

кварт
.
Если

рассматривать
верхний

голос

отдельно
,
то

мы

увидим

вполне

спокойное

поступенное движен
ие

мотива
,
которое

можно

было

бы

озвучивать

гладко,
бесконфликтно
.

Однако

средний

голос
, с
его

©скачкообразностьюª,

влияет

на восприятие

верхнего
,
восстанавливает

ощущение

его

угловатости
.
Зато

за счет

Широкого

интервала

между

звеньями

секвенции

всего

за

четыре

такта
©захватываетсяª

широкий

диапазон
,
создается

ощущение

активного

крутого

и
взрывного

взлета
.
Цель

достигнута

-

фактура

резко

драматизировалась
.
Если

пианист

"
увидит
"
эту

композиторскую


"
изюминку
",
то

станет

отрабатывать

и

использова
ть

здесь

н
е

плавные

движения

руки
,
а

смелеющие

с

каждым

новым

взмахом

броски

между

лигами
.

Этот

пример

доказывает
,
насколько

важно

как

можно

раньше

(
еще

во

время разбора

текста
)
разгадать

замысел

композитора

и

вовремя

выбрать

нужный пианистический

прием
.
Вообще гово
ря,

это

важно

в

музыкальном
произведении

любого

жанра

и

стиля
.
Но

в

фактуре

Шостаковича
,
которая
,
как

мы

сейчас

убедились
,
изо
билует

непредсказуемыми

оборотами
,
необычными

сопоставлениями

и

контрастами
,
без

этого

просто

невозможен качественный

результат
.

Проблема

технической

автоматизации

и

двигательной

координации

особенно
обостряется

при

игре

фактуры

фуги

целиком

и

в

подвижном

темпе
.
Важно одинаково

легко

и

ловко

справляться

с

любой

компоновкой

тем

и

мотивов
,
сохраняя

их

интонационную

выстроенность

и

са
мостоятельность
,
даже

некую
обособленность
.

Наиболее

трудными

технически

нужно

считать

те

районы

текста
,
где

один мотив

перебрасывается

из

руки

в

руку
.

Здесь полезны типы работы, предусматривающие различные варианты
перегруппировки. Между группами необходи
мо останавливаться,
освобождать
аппарат, переключаться на новый тип компоновки материала…


В. Терехов,

преподаватель фортепианного отделения



Прелюдия и фуга фа диез минор


Методи
ко
-
исполнительский

анализ



В цикле ©24 пр
елюдии и фугиª Д. Д. Шостаковича фа
-
диез минорная
занимает особое место. И вовсе не потому, что в череде повествований
тональных миров она находится как бы в
центре первой половины сборника.


По внешним признакам, которыми можно было бы выделить либо
обозн
ачить их, нет ярко выраженной виртуозности, средств выразительности,
не используются такие динамические возможности, которые могли бы привести
слушателя в состояние восторга, эйфории, экстаза.


Исполнитель, избравший данное сочинение, должен хорошо продума
ть
следующие моменты: для какой аудитории будет звучать эта музыка, у кого,
где и когда она найдет отклик в душах, сердцах и мыслях.



Только постигнув многое из музыки великого композитора, хорошо зная и
понимая те процессы, события, которые происходили в

жизни советского
общества той поры, можно попытаться суммировать неоднозначность
восприятия действительности, выраженной в двух частях цикла.


По понятным причинам Шостакович мог выражать свои мысли лишь на
нотной бумаге.

Зато по полной программе получал
суровые взыскания в Постановлениях
партии и правительства, рецензиях в центральной прессе, других средствах
информации.


Так, например, наш земляк, таганрогский композитор В. Захаров, автор
многих популярных песен той поры / ©Ой, туманы мои, растуманыª и д
р.
/примерно так высказывался по поводу сочинений Шостаковича: если рабочий
человек не хочет после трудового дня слушать такую музыку, то она не нужна
народу, значит, она антинародная …/?/.

Как видим, обвинение довольно страшное для того време
ни.


Действительно, в © буднях великих строекª внутренняя трагедия
одного человека мало кого интересовала. Нужна была другая музыка, на
нее был официозный заказ и получали его сполна, тем более что страна
наша богата т
алантами, и композиторы по
-
настоящему искренне верили в
декларируемые прекрасные идеалы, создавали вели
колепные шедевры как в
песенном
, так и в других жанрах, где воспевались строй, идеология
победившего режима.


Творческий путь композитора, запечатлѐн
ный в его музыке, невероятно
сложен; в какой
-
то мере его трудно расшифровать, постичь. Но при всем этом,
музыка его всегда правдива и искренна, понятна. В ретроспективном
прослеживании, предположим, от 15
-
й симфонии до ©Песни о встречномª, либо
до идей 19
05 года революции, представляется явлением сложным, зачастую
противоречивым.


Сейчас, в другую эпоху, еще более понятным становится то время. А оно,
очевидно, в истории человечества будет отмечено как еще одно ©смутноеª…
Свидетельством может служить и отн
ошение власти к ©буржуазномуª
композитору Чайковскому, Рахманинову, Р. Штраусу, Вагнеру и т. д.


Именно поэтому можно лишь со временем понять состояние, которое,
очевидно, и породило многое непонятое современ
никами в творчестве
композитора.


Поскольку зада
чи данной работы достаточно ограничены самой темой,
которую, в принципе, нельзя было бы раскрыть без небольшого вступления,
предоставим право заняться

Основополагающими проблемами творчества Д. Шостаковича будущим
исследователям, так как еще в недалеком п
рошлом действительно выдающиеся
музыковеды не могли открытым текстом высказать многое, пользовались
аллегориями, пытаясь зачастую подтекст своих рассуждений не приводить в
прямое столкновение с официозной идеологией, ©правильнымª восприятием и
раскрытием д
анной музыки.








При всей разности характеров, темпов, пульсации, образы Прелюдии и
фуги являются своего рода разными сторонами одного и того же явления.
Характеризуя общее состояние художественного повествования, нужно
признать, что композитор пытает
ся выразить настроение
безрезультатного
поиска

выхода из тревожного, крайне напряженного состояния… Средства,
которые использует Шостакович, достаточно широко и полно описаны в
известной работе А. Должанского ©24 прелюдии и фугиª / гармонический язык,
ст
руктура, форма, размеры построений и т. д. /


Поэтому, очевидно, нет нужды
другим языком, другими словами описывать и анализировать композиторские
приемы в данном произведении.


Что же касается проблем редактирования, то здесь открыт довольно
широкий прост
ор для деятельности того или иного интерпретатора. И многое
будет зависеть от того, что исполнитель найдет в немногословной партитуре,
составленной композитором.


Данная работа имеет своей целью прежде всего затронуть методические
аспекты “преподаватель


ученик‖. С чего же необходимо начать, какие задачи
поставить, к какому результату придти, каким путем продвигаться с учеником?
Вот извечные вопросы, стоящие перед наставником.


В. Горовиц рассказывал, что если он берется за исполнение хотя бы одной
страниц
ы текста какого
-
либо композитора, то считает своим долгом
максимально возможно изучить все его творчество, используя в том числе
записи, литературу и др. Можно привести пример несколько иного рода:
Шостакович, прослушав одну из своих Прелюдий и фуг в испол
нении
выдающейся пианистки, воскликнул: © А я ведь задумал здесь совсем другую
музыку! Но мне очень нравится ваш вариант. Оставьте его и ничего не
меняйтеª.


Неподготовленному ученику к восприятию такого рода музыки нужно дать
время и возможность для прос
лушивания записей, изучение литературы,
рекомендуемой педагогом. Вдумчивое и осознанное восприятие всего этого
материала позволит приступить к работе над данным циклом.


Прелюдия
, небольшая по размерам /63 такта /, лаконична, без излишней
аббревиатуры, дол
жна исполняться в очень строгой и точно зафиксированной
пульсации.


Трехчастность Прелюдии обнаруживается без труда, благодаря четкому
композиционному изложению текста.

1
-
й раздел


т. т. 1


16, 2
-
й


т. т. 17


45 и 3
-
ий, заключительный


т. т. 46


55,
плюс небольшая кода с 56 такта.

Это простая 3
-
хчастная форма, где в среднем разделе идет развитие тематизма
1
-
го раздела.


Безусловно, партия нижнего голоса в левой руке требует особой
отработки. Ее нужно довести до совершенства, проучивая отдельно. Штрих
стаккато исполняется достаточно остро и цепко кончиками пальцев. Это своего
рода пульс пьесы, который придает одновременно и механистичность, и
упругость характеру музыки. Учащийся должен хорошо слышать и,
соответственно, при исполнении суметь реализовать
задачи гармонической
структуры, которая органично совпадает с фразировкой мотивов, фраз всех
трех построений.


Партия верхнего голоса / в правой руке / также конкретна, строго
очерчена, состоит из 2
-
х мотивов, 1
-
й из которых
-

повторяющаяся дважды
репети
ция на одной ноте, а 2
-
й
-

мятущаяся по секундовым оборотам в
пространстве тритона мелодия, которая не может найти выхода, разрешения, в
каждом последующем проведении обрывающаяся на полуслове. Исключение
составляет ее выход в среднем разделе на самую выс
окую ноту звукового
диапазона пьесы в такте

36 /фа
-
диез в тональности Си мажор /, но и здесь она имеет характер
незавершенности, требует продолжения. Вообще в двух частях цикла этот
момент, пожалуй, является самым светлым, обнадеживающим, нереально
высвеч
енным внезапным появлением этой тональности. Здесь Шостакович
даже обозначил в нотном тексте педаль, желая подчеркнуть иллюзорность
взлета мечты.


Использование педали в Прелюдии, за исключением данного такта, вряд
ли послужит на пользу реализации художест
венного замысла, разве что
настоящий мастер, возможно смог бы очень точно и экономно окрасить
педалью звук ©сиª (т. 14) или си
-
диез (т. 16). А вот левая полупедаль в т. т. 19


22 смогла бы привнести определенную окраску колорита звучания на
инструменте,
тем более что композитор выставляет рр, дабы пианист не
увлекся эффектной возможностью 2
-
й октавы и форшлагами.


Выбор аппликатуры является также важным фактором для успешного
выполнения пианистических задач технологического свойства. Это касается
подмены
пальцев в репетициях
\

и не только на одной ноте, но и в фигурации
шестнадцатыми
\

,конечно, там, где это возможно. В левой руке проблема
аппликатуры должна быть решена для максимального удобства при
исполнении, так как, не смотря на, казалось бы, на простой

текст и вобщем
-
то
небольшое количество нот, трудности тональных смещений, гармонических
последований, не всегда близкое интервальное расположение звуков, требует
особого разрешения данной проблемы, ловкости, устроенности. /В нотном
приложении приведен апп
ликатурный вариант /.


Хотелось бы обратить внимание на нео
бходимость довольно тщательного
,
продуманного, выразительного (в пределах разумного) и интонирования, так
как чересчур моторное и механическое прочтение текста может исказить
художественные досто
инства Прелюдии. Не увлекаться внешней
виртуозностью, преувеличивать обозначения темпа во избежание суетливости,
скороговорки, что может привести к обесцениваю значимости и без того
хрупких мотивов, фраз.


Шостакович неутомимо выставляет основные нюансы п
ьесы, как бы
напоминая о мотивации своих мыслей. Это р, РР, диминуэндо. А выставленные
вилочки скорее обозначают ход развития фразировки, а не усиление
звучности.


В целом, это тихое, но очень импульсивное, “с нервом‖, состояние. И
время жизни миниатюры,

как говорится, пролетает на одном дыхании, не давая
возможности где
-
то остановиться, передохнуть.


При переходе к
фуге

ремарка предполагает цезуру, но не более.


Трагизм, характерный для всей 2
-
й части цикла, без преувеличения можно
назвать фатальным. ©Г
оре, чрезмерное горе воплощается… с предельным и
бесстрашным обнажением чувствª
.

И лишь последний аккорд, и тот в
состоянии незавершенности (верхний голос


терцовый звук фа
-
диез мажора)
озарен причудливым фантастическим светом.


Для тематизма характерны с
тонущие речевые интонации, страдание и
трагизм. Это выражается в обостренном опевании тритонового интервала как в
самой теме, таки в теме противосложения.


Размер темы достаточно обширен, сама она прерывается паузами.
Длительности окончаний мотивов необхо
димо точно додерживать,
дослушивать и конкретизировать в зависимости от местоположения
развивающем материале. Следует отметить несколько важных моментов,
которых исполнитель должен учитывать в первом разборе. По мере
возможности репетиционные стогнации обя
зательно исполнять с подменой
пальцев, а сами повторяющиеся ноты соединять крайне экономной педалью

(треть, четверть педального рычага и то в пределах соединения 2
-
х
шестнадцатых)


Прием звукоизвлечения в окончаниях каждого мотива / ©взять
-
снятьª /
следуе
т ощущать на уровне внутреннего восприятия, а не явным, крупным
показом взятия и последующего разрешения.


Пианистическая оснащенность, уровень подготовленности исполнителя
предполагают довольно высокое мастерство. Фактурные неудобства,
©слышимостьª в пиан
о всех пластов партитуры, экономные средства
выразительности, потребность в качественном интонировании


трудные
задачи для музыканта любого уровня.


Во всех интермедиях обязательно выполнение всех указанных
композитором лиг. Это своего рода знаки препина
ния, дыхание; степень их
значимости в том или ином мотиве в логической канве повествование играет
существенную роль. Неточное и неполное их фиксирование приведет к
монотонности, лишит содержательности сюжета.


Три основных раздела
-

экспозиция, разработка

и заключительная часть
-

имеют точные графические окончания, плавно и естественно взаимосвязанные
между собой.


Тема


8
-
ми или 10
-
титактовое построение


2+2+2+1+2 9(1+1)


Экспозиционный раздел


т. т. 1


30, заключительная часть с т. 86;
возможное окон
чание фуги в т. 96; неожиданное продолжение со скрытым
органным пунктом в нижнем голосе, завершающимся фа
-
диез мажорным
аккордом на терцовом звуке в верхнем голосе, о необычности и причудливости
которого говорилось выше.


Интермедии достаточно убедительно
раскрывают образные и сюжетные
коллизии в 2
-
х, 3
-
х, 4
-
тактовых построениях, то обостряя и без того состояние
безысходности, то сводя размышления к бесперспективному сложению усилий
на хоть какую
-
либо надежду на лучшее.


Динамические указания автора лишь п
одчеркивают и постоянно
указывают на безнадежность ситуации, ощущение потерянности. Так, в
экспозиции доминируют р, рр; в последней части осторожное, зловещее
начертание
mf
. И лишь в разработке, единожды/т 73/ , предполагается выход к
форте.


Заключая неб
ольшой обзор фа
-
диез минорного цикла, хотелось бы
отметить высочайшую степень совершенства, достигнутую композитором. Это
касается и полифонического письма, формы, средств выразительности в
раскрытии художественного замысла.

По большому счету в репертуар
учащегося данную Прелюдию и фугу можно включать тогда, когда в
наибольшей степени совпадают художественные и педагогические потребности
в задачах обучения.



ЛИТЕРАТУРА

1. А. Должанский. ©24 прелюдии и фуги Д. Шостакови
чаª

Издательство ©Советский композиторª Ле
нинград, 1979 г.

2. Л. Гинзбург. Исследования, статьи, очерки.

Издательство ©Совет
ский композиторª Москва, 1971 г

3. Теоретические проблемы музыки 20 века. Выпуск 2.

Издательство ©Музыкаª, Москва, 1978 г

4. Л. Гак
кель. ©Фортепианная музыка 20 векаª Изд
.

©советский ком
позиторª



С. Надлер,

преподаватель
теоретического
отделения



КАНОН В УВЕЛИЧЕНИИ В УМЕНЬШЁННУЮ ОКТАВУ




Вчитываясь в
главы
, страницы и строки полифонических повествований
Шостаковича, испытываешь такое же острое, ошеломляющее, граничащее со
стр
аданием, ощущение, какое возникает и при
более непосредственном,
неаналитическом восприятии

его музыки. Внутренний, тайный язык еѐ,

самоосознающий и самоописывающий
,
--

а таковым безусловно является
шостаковическая полифония,
--

повествует с тако
й
же страстностью и болью о
том
, о чѐм говорит его же самый трагический, самый скорбный
инструментальный монолог
, внешне с полифонией как таковой не связанный.

И,
разумеется, за полифоническим приѐмом у Шостаковича кроется множество
сокровенных “поли…‖ Об

одном из которых есть прямой повод
поразмышлять, анализируя
фугу
Des
-
dur

op
.87

наверное, самую трагическую
из всего цикла, причѐм

не по звучанию (
пожалуй,
d
-
moll
‘ная фуга неизмеримо
трагичнее

в непосредственном восприятии)
, а именно по
внутреннему
полифон
ическому смыслу повествования.




Уникальное свойство
, о котором пойдѐт речь, можно назвать
поливременностью.

Свойство это заключается в том, что Шостакович создаѐт в
музыкальном повествовании
несколько временных пластов
, в каждом из
которых в
ремя отсчитывается
разным способом,

и , следовательно, в каком
-
то
смысле протекает с
разной скоростью
, Вероятно, мастер столь остро
чувствовал и переживал реальность как некую
поливременную сущность,

что
непрерывно запечатлевал это в своей технике.


П
ри этом музыка не расслаивается на разновременные звуковые пласты, как
это будет происходить в произведениях мастеров более поздних
лет рождения,
чем Шостакович (
у Шнитке мы уже в полной мере ощутим эту
расслоѐнную
реальность
). Она, будучи цельной звуко
вой данностью с только чуть


чуть
намечающимся расслоением
, как бы “рассчитывается‖ в различных единицах
измерения, оставаясь при этом единым организмом.



Это свойство сложнейшим образом порождает неповторимую
шостаковическую манеру общения со слу
шателем через болевые точки
реальности

эти точки акцентируются автором, разворачиваясь в некие
островки пространства
-
времени с концентрированными на этих островках
звуковыми событиями.



Более того
-

это свойство музыки Шостаковича может служить лакм
усовой
бумажкой
его же собственной успешности

в осуществлении своих замыслов.


В последние 15 лет многие пишущие о Шостаковиче авторы затрагивают
такую сложную и небезболезненную тему, как художественная
неравноценность п
роизведений великого худож
ника,
-

особенно произведений,
написанных “на случай‖. Так вот, можно с уверенностью сказать: там, где в
том или ином виде проявляется
поливременность,

музыка Шостаковича
неизменно оказывается в выигрыше, пр
еодолевая всевозможные преграды
:
нервное н
апряжение, болезни, усталость стиля, всевозможные ограничения,
налагаемые социальным заказом и т.д. Во всяком случае, до позднего периода
Шостакович именно таков: отсчитывающий время
ритмом
-

стуком сердца,
пронзительными соло
-
вскриками и мелодиями, обры
вающимися, словно судьбы

(4
-
я симфония

точка отсчѐта эт
ой череды, хотя и не еѐ начало)
.


О
поливременной структуре музыкальных текстов Шостаковича

как
таковой
нам пока в отдельном труде

читать не приходилось. Однако именно
сейчас такой труд предс
тавляется нам необходимым.. Введение этого понятия
применительно к музыке Шостаковича позволяет вести разговор о такой
“трудновербализуемой‖ материи, как “ эмоциональ
ная программность‖
,
“крайне трудно поддающаяся аналитическому описанию, хотя и отчѐт
ливо
ощущаемая‖ ( К. Мейер, см. 7 , с.3).




В трудах аналитиков эта
тема давно прочитывается: пусть
, что
называется, “не на первых полосах‖, но всегда с особой тонкостью и тайной. У
Назайкинского мы прочтѐм следующие строки о
движении и

времени
в
м
узыке Шостаковича: “Время здесь

условие обнаружения звукового образа, а
движение

лишь
отображение движения
. Вторичные фактурные,
интонационные, тематические фигуры воспроизводятся как отстранѐнные,

застывшие в себе
. Время обтекает, не вторгаясь внутрь. Кри
сталлы

бывшего
времени

чередуются, вовлекаясь в поток
нового времени
. Это нередко не только
время

процесс
, но и
время
---
стояние, углубление, развѐртывание…

(все
курсивы наши
-

С.Н.; цит. по 8 , с.449). Особого рода поливременные
структуры у Шостаков
ича, замечаемые исследователями, должны стать
предметом отдельного разговора. Отметим лишь, что особенно глубокие и
точные наблюдения по этому поводу мы встречаем также на страницах работ
В. Задерацкого, К. Южак, Герасимовой

-

Персидской, Найко, И
. Смирнова.



Поливременность фуги
Des
-
dur

op
. 87 имеет среди прочих способов
отсчѐта один очень любопытный и показательный способ,
связанный с
вертикалью
. На своеобразное качество музыки фуги

сочетание крайней
ладовой сложности горизонтали

и
консонан
тности вертикали

не раз
обращали внимание исследователи: Должанский, Этингер 9см. 4, 9) . Однако
поскольку эти исследования относятся к 50
-
м

70
-
м годам, у авторов не было
ни желания, ни возможности описывать
семантику
этой вертикали

слишком
свежи были вп
ечатления от
той реальности, что порождала эти созвучия
.
Поэтому
времяизмерительная ипостась гармонии этой фуги

была ( во всяком
случае, в теории)
скрыта за бешеным темпом исполнения
, указанным в нотах
(! =138) . И не менее сумасшедшим ритмом: техник
а написания фуги являет
собой образец чистейшего, демонстративно лишѐнного примесей
контрапункта
в буквальном значении этого слова (нота против ноты).


Однако, всм
отримся (и вслушаемся!
) в созвучия, проиграв фугу в 4
-
5 раз
медленнее. И

этом темпов
ом “ мелкоскопе‖ (
пользуясь лесковским
выражением из “Сказа о тульском косом левше…‖) отчѐтливо проступают
лапки полифонической блохи в гармонических подковках

( имеется в виду то,
что
патетики и напряжѐнности гармонии 182
-
х тактовой фуги, уже самой
по
себе внушительного размера, хватило бы, скажем. для

первой части
квартета
, то есть для несколько более крупномерного сочинения).
Концентрированность

в этой фуге
гармонии как таковой
, повторяем,
бросается в глаза ещѐ до пристального взгляда.



Тема “ горизонтали и вертикали‖ применительно к музыке Шостаковича
формулировалась учѐными не сказать, чтобы очень часто, но всегда
настойчиво. Исследователи чувствовали в этом развороте проблемы некую
загадку и стремились разгадать еѐ каждый по
-
своем
у. Очень точно говорит об
этом В. Задерацкий: “Линеарность Шостаковича в
op
.87 почти не
соприкасается со стилистическими нормами того, что принято называть
современным линеаризмом. Функциональная гармония его полифонии
выявляется вполне определѐнно… и в у
словиях точно сформулированной
вертикали ему удаѐтся насытить каждый голос удивительны
м мелодическим
напряжением‖ (5
, с. 257). Такое же “ попадание в десятку‖ по отношению к
фуге
Des
-
dur



в работе Т. Левой “ Отношение горизонтали и вертикали в фу
г
ах
Шостаковича и Хиндемита‖ (6
). Анализируя темы для фуг , автор замечает, что
“ В полифонических темах Шостаковича структурализм более значителен в
сравнении с музыкой прошлого… и менее существенен в сравнении с музыкой
Хиндемита “, добавляя: единственн
ое исключение

тема фуги
Des
-
dur

(6 , с.
233). Продолжая наблюдения над этой фугой, “самой хроматичной, но и самой
ярко кадансовой‖ (там же, с. 247), Т. Левая говорит о том, что “ладово
дезориентированный, структуральный тип темы определяет особую
вы
разительность этой фуги, сложные запутывания и распутывания звуковых “
клубков‖, преодоление психологической расплывчатости путѐм
резюмирования политональных стреттных проведений темы, чѐткими
автентическими кадансами. Так или иначе, здесь налицо особый
х
удожественный замысел. Вне такого замысла структурализм в темах
Шостаковича почти не фигурирует‖ (там же, с. 234). Мысль об особом
художественном замысле, который буквально диктует гармонию сложной
дисгармоничной теме, нам близка. Со словами о “ психол
огическ
ой
расплывчатости‖ этой фуги мы
, правда, собираемся поспорить, доказав
обратное. Впрочем, у нас будет и несколько иная цель: Т. Левая сравнивает
тему этой фуги со всеми прочими темами цикла
op
. 87, мы

стиль этой фуги с
раннеполифоническими устре
млениями молодого Шостаковича.


По нашему устойчивому ощущению, каждое из созвучий этой фуги по
своим образным ассоциациям связано с каким
-
либо ус
тойчивым состоянием
души
. Это
не только яркий образ
, но и
временная структура
, поскольку
мгновенное

запечатление момента
,
оперирование моментом как таковым

-

всѐ
это уже само по себе предполагает
развѐртывание во времени
.



Как это удалось Шост
аковичу

до конца опять
-
таки (
как и многое у него)
непонятно. Объяснение этому могли бы дать некие оч
ень непростые связи
между ладом темы как таковой и еѐ, если можно так выразиться,
гармонизацией
, хотя это слово здесь не вполне корректно. Скорее вс
его, слух
Шостаковича (
именно
слух, а не композиторский рассудок
) отбирал те
высотные сочетания, в кот
орых тема и еѐ противосложения будут звучать с
наибольшим отчаянием и болью.



Приведѐм для большей ясности нечто вроде словаря созвучий, который
можно обнаружить в фуге
Des

dur

op
.87. Этот словарь своими ко
рнями
уходит в мир романтизма Х
I
Х века и до
казывает то, насколько Шостакович
среднего периода хотел быть понятным публике. Той самой широкой публике,
воспитанной на романтической гармонии и, шире, романтической символике
вообще. По
-
видимому, он желал быть понятным каждому своему слушателю.
Парадокс

в том, что в этой невероятно сложной фуге совсем нет той “зауми‖, о
которой Шостакович столько наслушался при жизни от своих “ справедливых‖
(как обух, бъющий по голове) “критиков‖.




Скрытый упрѐк в “ заумности‖, как это ни удивительно, можно
найти и
в
современной нам литературе

о Шостаковиче: вот уж, казалось бы, чего
авторы должны были бы избежать. С огромным удивлением мы
обнаружили эти н
отки … в новой книге Л.Акопяна
. Оказывается, например,
что фуга
Des
-
dur

-

“эристическая‖,

то есть внешне воспроизводящая некий
мнимый процесс, не отражаю
щий внутренний смысл событий (
1 , с.305).
Акопян прибегает к этому понятию вслед за Д. Гойовы, кѐльнским
исследователем музыки Шостаковича. Однако мы считаем нужным дать здесь
свой коммента
рий по поводу прочитанного Термин Д. Гойовы применялся
немецким учѐным по отношению
к музыке 30
-
х годов,

касался
гармонической
стороны дела
, основывался
на детальном анализе музыки
, а потом
у был
исключительно к месту (
3 , с.559

562). При всѐм уважении

и интересе к
книге Л. Акопяна мы вынуждены заметить, что термин “ ‗эристический‖ в этой
книге применяется скорее как эпитет; и, что примечательно, он касается
всегда

полифонии
, то есть предмета, требующего повышенного аналитического
внимания. Этот тер
мин у Акопяна
никогда не является следствием



аналитической работы
, напротив

всегда является результатом некоей
музыковедческой эмоции

(
“трудно, запутано, заумно
--
-

значит, “эристически‖,
что ли
?). Не можем не добавить здесь, что в этом чувствуется
противоречивость задачи

книги ( “Опыт феноменологии…‖) и еѐ

метода
, в
котором более
перечисления, оценок
часто, как ни странно
, недобрых
( а ведь
автор увлечѐн Шостаковичем, иначе как бы он написал столь

внушительного
объѐмам книгу!)
, чем внимательной,

сочувственной
аналитической работы
, не
нуждающейся ни в ретуши, ни в
осуждении предмета

исследования.



…Поскольку романтический музыкальный словарь к середине ХХ века был
для широкой публики хорошо освоенным языком, он неплохо поддаѐтся и
вербальном
у переводу. Словесные ассоциации, разумеется, не в силах передать
в точности звукового смысла музыкального происходящего. Тем не менее:

Чистая квинта

“пустота‖;

Чистая кварта

“предопределение‖;

Тритон

“искажение‖;

Октава

“свершение‖;

Секундовое задержание

“приход, приближение волевым усилием‖;

Малая секста

“безысходность‖;

Мажорное трезвучие

“торжество‖;

Минорное трезвучие

“отчаяние‖;

Мажорный квартсекстаккорд

“победа‖;

Минорный квартсекстаккорд

“поражение‖;

Уменьшѐнный септаккорд

“обессиливание‖;

Малый уме
ньшѐнный септаккорд

“исступление‖;

Увеличенное трезвучие

“превращение‖;

Малый минорный терцквартаккорд

“надежда‖;

Минорный секстаккорд

“уныние‖;

Мажорный секстаккорд

“последнее усилие‖;

Малый мажорный секундаккорд

“преодоление‖.

Такое
мгновенное иллюстри
рование момента аккордами мелькающих
состояний

очень характерно для стиля Шостаковича. Вспомним его
юношеские заработки “киношного тапѐра‖, подбирающего тот или иной танец
для того или иного кадра. Впоследствии его мышление остаѐтся таким же,
тольк
о вместо вальсов и фокстротов
---

сложнейшие построения как с точки
зрения звукового образа, так и с точки зрения техники. Собственно, корень
такого мышления

импровизация, игра звуковыми элементами.



Эта игра вовсе не является деятельностью рассудка, она

складывается
где
-
то глубоко в сознании мастера и выходит на поверхность образами,
необъяснимыми с помощью тривиальных ассоциаций “ искусства с
реальностью‖. Отсюда
-

активное нежелание Шостаковича
что
-
либо
пояснять

относительно предполагаемой “
программности‖ своей музыки

программности как таковой у нее
просто нет
. Есть сложная, тонкая и очень
болезненная ассоциативность образов, которые появлялись, как известно,
молниеносно.


Молниеносность сочинения музыки, отличавшая Шостаковича, тоже
может служить подтверждением мысли об общей импровизационности как
основе его стиля. Как бы порой ни были очевидны прямолинейные связи его
музыки с “ окружающей дейст
вительностью‖, по крупному счѐту
рассудочность была ему чужда: он проявлял еѐ только в музыке, написанной по
откровенному заказу ( например, для заработка) . В той музыке, что рождалась
из открытых душевных движений,
грубого расчѐта нет
. Не рассудок и
р
емесленный расчѐт порождает его формы, исполненные удивительной логики
и страшного в постижении человеческого смысла,
---

а жестокая ре
флекс.


Должанский в своѐм разборе фуги
Des
-
dur

отмечает условность деления темы
на такты. На самом деле, говорит иссл
едователь, тема этой фуги

“единый
такт размером в 21 четверть‖ ( 4, с. 130). Сделаем ещѐ один шаг в этом
направлении

и получим не только “единый такт‖, но и единую фразу. Ещѐ
один осторожный шаг

и мы получим скрыто подтекстованную фразу, где
подтекстовк
а в определѐнном смысле добавляет эмоциональную весомость
своему, уже не гармоническому, а линеарному отсчѐту времени, растягивая это
время в восприятии исполнителя за счѐт рефлексии каждого момента…




В полифонии скрытая подтекстовка

не редкость. У Баха можно найти
множество примеров такой “ скрыто говорящей‖ м
узыки, и это легко можно
понять
: многие инструментальные темы у

Баха являются своего рода
аранжировкой вокальных тем, и конечно они захватывают часть своего
прежнего смысла, получив свою следующую жизнь.


…У Шостаковича в данной фуге аранжируется не собственно музыкальная
тема, а нечто другое. Это
нечто

лишь с о
пределѐнной точки зрения является
звучащим материалом. Здесь нужно быть очень аккуратными в словесном
выражении, чтобы не навязать музыке не свойственной ей смысла. Однако для
исполнителя эта информация может оказаться не
лишней. Словом,
--

похоже на
то
,

что в теме он аранжирует
собственое имя

( “Шостакович“) с
прибавленными вслед за ней неодобрительными возгласами…


…Ф
акт сам по себе
, говоря попросту, ужасающий. Если первые четыре
доли подтекстовать соответствующим образом, а дальнейшее просто
домыслить,( не особенно изощряясь), получится некая выразительная звуковая
картинка (т.т.1
-
6). Косвенное подтверждение такой версии мы получаем в
тексте прелюдии, предваряющей фугу: в тактах 68
-
69 прелюдии верхний голос
словно бы со злой насмешкой про
износит имя мастера, а в следующих двух
тактах то же

самое повторяет нижний голос (
т.т.70
-
71: “И Дэ Шо
-
ста

ко
-
ович‖?..) Вполне вероятно, что знаменитой монограмме
D
-
S
-
C
-
H
,
проявившейся в музыке Шостаковича лишь в 50
-
е годы, предшествовали такие
вот около
текстовые цитаты.

Известно, что смысл этого цитирования всегда
связан у мастера с мучительными ощущениями собственной беззащитности и в
каком
-
то смысле неприглядного положения в ситуации публичного осуждения,
травли. В рассказе хорошего американского пис
ателя Дж. Кейбла “Жа
-
ан
Поклен‖ мы в
стречаем очень похожий образ
-

образ толпы, которая травит
человека. В некоем селении старик заподозрен в к
олдовстве и в убийстве
брата (
на самом деле старик просто прячет своего брата от посторонних глаз

то
т ум
ирает от чудовищной болезни
). Жители селения избрали своим
развлечением травлю этого старика: “ У
-
у, Жа
-
ан Поклен! У
-
у, Жа
-
ан Поклен!
У
-
у, Жа
-
ан Поклен! Большего не требовалось: не было глумлений над каким
-
нибудь пороком или уродством, над физическим или

нравственным изъяном,
--

только имя и насмешливый тон:У
-
у, Жа
-
ан Поклен!‖ ( 2, с. 364 ). Так же и
Шостакович, вероятно, оставаясь наедине с нотной бумагой, вздрагивал и
внутренне сжимался от отголосков публичной брани в свой адрес, не в силах
забыть
“своего имени‖ и “насмешливого тона‖ своих “комментаторов‖.
Рождение музыкального образа из материи, несовместимой с тонким миром
художника

из травли и ругательств

страшная примета времени. Что,
кроме острого сострадания к душевной боли великого ч
еловека, может вызвать
понимание этого факта! Мучаясь от постоянной брани и окриков в свой адрес,
Шостакович, возможно бессознательно, пытался передать часть своих
страданий
нотам
, и таким образом сделать боль от нестерпимой
несправедливости хоть немног
о меньше. В знаменитом
“Антиформалистическом райке‖ (1948 год, памятный очередным обвинением
мастера в
формализме
), пр
и всех мнимо весѐлых
, капустнического типа
пародиях на

общекультурную жизнь

конца 40
-
х годов


Шостакович
вовсе не тешит своѐ

остроумие
: он избывает боль
. Отчасти этот капустник
вызывает даже сожаление
: на что гениальный музыкант, год спустя
завершивший 4
-
й квартет, вынужден был тратить свой ум и энергию?!.

Впрочем, не напиши он тогда “Райка‖ или чего
-
то подобного “Райку,‖
--

он мог
бы испытывать в то время гораздо более тяжѐлые ощущения (
наподобие
душевной астмы
)


в невыносимой для него атмосфере травли и
издевательств.




…Тема
-
имя

даѐт фуге свой отсчѐт времени
, отличный от “гармонического
отсч
ѐта‖, описанн
ого выше. Важно то
, что и вертикаль и тема, скажем так,
требуют в исполнении гораздо большего времени для осмысления, да и
нюансировки, чем даѐт на это времени сам Шостакович. Должанский говорит о
том, что “Вся фуга выдержана в каждом голосе на едином дин
амическом
уровне (фортиссимо) и исполняется одним приѐмом


нон легато, притом
маркатиссимо, что и усиливает черты еѐ напористости и неукротимой “свободы
поведения‖.‖ (4, с. 130). И, напомним, в едином до демонстративности
темпоритме чистого контрапун
кта, как бы лишающим возможности
исполнителя продемонстрировать ин
ые поливременные измерения фуги
.

Мы
просто не успеваем проследить за всеми богатейшими событиями в момент
исполнения. Возникает вопрос: по какой причине Шостакович так поступает с
этой музык
ой. На наш взгляд, он хочет этим нечто показать.Если остаться на
уровне образного показа, который у Шостаковича всегда сам по себе
“остроговорящий‖, то это приѐм некоторого нарочито ускоренного движения,
которое сродни не столько движению киноплѐнки (о
кинематографичности
музыки Шостаковича написаны, как известно, сотни страниц), сколько
стремительному круговому вращению глаз наблюдателя : ‗это в своѐм роде
мыслящий, видящий и чувствующий музыкальный к
ристалл, оборачивающийся
вокруг своей оси.


Многие фу
ги “
op
.87, изменяющего во вре
мени‖, по выражению К.Южак,
(10
) кристалличны таким образом

часто полифония как таковая служит лишь
маховиком движения для такого кристалла, а полифоническая тема является
более гранью кристалла, чем моментом традиционной пол
ифонической
конструкции. Осознание этого качества представляется нам очень важным как
для исполнения фуг Шостаковича
op
.87, так и для интеллектуального их
осмысления.





Этот наблюдательский глаз мог бы принадлежать, скажем, танцовщику
перед публикой. Как в известном сравнении: что видит публика и что видит
балерина? Публика видит наряженную танцовщицу, исполняющую пируэты и

па, танцовщица же ничего не видит при этом, кроме зала и лиц в неистовом
вращении. Это сравнение впрямую соответствует соотношению фуги
op
.87 с еѐ
прелюдией, являющейся, по тонкому и глубокому наблюдению К.Южак, скорее
“подготовкой к теме фуги‖, чем соизм
еримым с фугой фрагментом цикла ( 10,
с. 213). Но образ на уровне внимательного слуха

это ещѐ не всѐ, что здесь
есть. Шостакович “говорит‖ и на уровне полифонического образа

говорит, на
наш взгляд, нечто важное и более трудное для осмысления, а поэтому те
м более
необходимое для понимания. Полифонический образ этой фуги резко
отличается от остальных фуг op.87 своей сжатостью, нарочитым “
неудобством‖ для восприятия. Это похоже на смятый листок черновика, в гневе
брошенный на стол.


Образ сжатия, перечѐрки
вания при внимательном рассмотрении
становится у Шостаковича эмоциональным полифоническим “словом‖. Третья
часть седьмого квартета

сердитое “перечѐркивающее‖ фугато

как бы
сердитым размахом карандаша “отменяет‖ две предыдущие части, несколько
уступающие по

мастерству последней. Это тайный признак гнева мастера на
себя за
не очень удавшуюся музыку
, примета постоянного беспокойного
внутреннего монолога.



Этот временной отсчѐт

способом нарочито токкатного движения
-

как
будто бы рождает эффект некоего лож
ного

mobile
: “вечное
движение‖ там, где его ‖ не должно быть‖. Исполнители знают, насколько
цикл
Des
-

dur

op
. 87 отличается от остальных своей стилистикой. По нашей
версии, Шостакович здесь “ отыгрывает‖ свой ранний полифонический стиль,
с

его спе
цифическими образами и фигурами
, с абсолютным преобладанием
языкового, “говорящего‖ смысла полифонии над формообразующим. Мастер
говорит нечто о той жизненной точке, в которой он находится: тема фуги

изломанная судьба, гармонии фуги

пѐстрая с
месь аккордов победы и
отчаяния, а ритм смены этих аккордов

жестоко и нарочито моторный, как бы
навязанный извне.



Эта шостаковическая “чуть
-
чуть враждебность‖ темпоритма музыки
другим еѐ параметрам (мелодии, гармонии) резко выделяет мастера среди
др
угих его великих современников
-
композиторов и становится не только
стилевой приметой, но и одним из трагических смыслов его музыки: в мире,
где худшие инстинкты человека
как вида берут верх над лучшими
, ритм из
жизненного тока музыки превращается в удары

бича и стук забиваемых
гвоздей. На уровне образов и т
ематических связей, ведущих в Х
I
Х век, это
тонко прослеживает В.Валькова в статье “Сюжет Голго
фы в творчестве
Шостаковича‖

(см. сборник 10 в списке литературы, с. 679
-
716).


Эта “навязанность изв
не‖ становится третьим голосом своеобразного
“временного контрапункта‖, в условиях которого развивается полифоническое
повествование.


Чтобы не утомлять читателя потактовым анализом, предлагаем ему
медленно проиграть первые двадцать один такт фуги,

пользуясь нашей
табличкой аккордов
-
состояний и попутно заглядывая в книгу Должанского (4) ,
справляясь в ней о деталях полифонической формы
-

конструкции начала фуги
(тема и появление первых двух противосложений)…


Но в 22
-
м такте мы остановимся и об
ратим внимание на остродиссонантную
вертикаль в момент четвѐртой доли такта. До этого момента гармонии
проявлялась в виде консонансов и
---
реже
---

мягких диссонансов. Что за момент
наступает здесь? По нашей мысли, это некая точка такого трагического
напря
жения (по стремительному прошествии всего лишь двадцати одного
такта), когда сознание начинает
расщеплять

картину маленького
музыкального мира, и без того уже крайне напряжѐнную и исполненную
отчаяния. Голоса словно бы начинают играть не
в общем трио
,
а
два против
одного

(верхние голоса против нижнего).


В дальнейшем этот признак начинает проявляться ещѐ более активно. На
третьей доле т.24 “ расщепление‖ усугубляется до фигуры “каждый голос
отдельно‖ (1+1+1); в т. 25

2+2 (3
-
я доля), в т. 26

так
же 2+2 (2
-
я доля).
Сознание, не выдерживающее реальности!..

Для нас очевидно то, что такое

“расщепление‖ безусловно является актом
полифоническим,
основанным и
замешанном

на игре голосов. Так же нам ясно, что остродиссонирующие
созвучия суть именно

следствие этой игры, а не “ гармоническая причуда‖.
Вообще вся вертикаль здесь подчинена общей логике и настрою повествования.


В начале серединного раздела фуги

контрапункт темы и 1
-
го удержанного
противосложения, помещѐнный в минорную то
нальность
,
даѐт в вертикали
особое, “ плачевое‖ звучание (т.т. 37
-
43). Эти
аккорды сиротства
становятся маленьким островком на пути общей аккордовой лавины, в
которой, подобно блѐсткам лавы, мелькает одно очень примечательное
созвучие: увеличенное тр
езвучие. Шостакович применяет его здесь не то чтобы
часто, но охотно. Напомним, что у нас оно вызывает

ассоциацию превращения
(
легко объяснимую хотя бы с точки зрения традиций Петербургской
композиторской школы

Римский
-
Корсаков). Мы найдѐм

это созвучие

в такте
48, затем
, у
же во второй фазе середины (начиная

с 68
-
го такта

как бы заново,
с новой силой и вначале опять одноголосно проводится тема в
a
-
moll
)

в
т.т.73
, 79, 86 . Вторая фаза середины отмечена ещѐ одним важным признаком:
повышается количество
остродиссонантных созвучий, “ Расщепление‖

ансамбля голосов мы находим в т.т.71 (3
-
я доля, два нижних против верхнего),
73

(
3
-

я доля, 1+1+10, 80 (1
-
я доля, 1+1+1), 82 (2
-
я доля, 1+1+1), 86 ( 3
-
я
доля, 1+1+10, 88 (2
-
я и 3
-
я доли, два нижних против

верхнего).


Остротрагический смысл этого нагнетания расщепления и превращения
очевиден: сейчас “что
-
то произойдѐт‖, и так оно и есть: с 90
-
го такта в полной
мере реализуются все враждебные потенции, все “заряженные ружья‖
полифоничес
кого нарратив
а этой фуги. Во
-
первых, начиная с этого момента
резко активизируется и как
-
то агрессивно концентрируется полифонический
приѐм как таковой: раздел начинается с канона в увеличении

с фактурными
дублировками (т
т. 90
-
95), и канон в увеличении повторяе
тся ещѐ дважды: в
виде своег
о же мнимого “ перевѐртыша‖ (т
т. 96
-
101; поскольку
Index

vertikalis

здесь составляет в сумме две октавы, а расстояние между значимыми голосами
только дециму, в реальности высотной перестановки голосов не происходит, и
это единс
твенная весѐлая забава, которую Шостако
вич позволяет себе в этой
фуге)
, а после

с темой в увеличении в виде жуткого
cantus
‘а
firmus

a

(т.т.
102
-
115). Создаѐтся впечатление, что этот приѐм как бы направлен ‖ против‖
повествования, так же как сам склад

фактуры: из контрапунктической она сразу
становится резко аккордовой и ещѐ более утрированно токкатной, чем ранее.
Ещѐ одна драматургически “ кошмарная‖ подробно
сть полифонической
работы здесь
: в верхнем голосе третьего канона тема начинает
ритмически
сп
рямляться
, лишаясь своего изначального пританцовывания (т.т.102

106,
верхний голос). Никаких внутренних причин
спрямляться
у неѐ нет

она и так
хорошо прозвучала бы в каноне, тем более что нижний голос ведѐт еѐ, хоть и в
увеличении, но в точной мензуре. Чт
о
-
то извне насильно “
c
прямляет‖ тему
фуги. Здесь тот случай, когда Шостакович идѐт на откровенную
полифоническую театрализацию, демонстративно воплощая в приѐме всѐ, что
в его душе накипело и наболело. И есть одна потрясающая ( и жутковатая , в
общ
ем
-
то) деталь, уже не связанная с
конструированием фактуры
: перед
самой репризой в вертикали появляются и уже до конца фуги не исчезают ‖
шостаковизмы‖

излюбленные мастером аккорды, появившиеся в его
“героических‖
c
имфониях и получивших там свою семант
ику. Это своего рода
гармонический автограф

Шостаковича. Первый из таких аккордов появляется
в т.114 на 3
-
й доле , и далее

всѐ учащаясь: т.т.115 (3
-
я доля), 131 (3
-
я

5
-
я
доли), 133 (3
-
я доля), 134 (2
-
я доля), 136 (2
-
я и 3
-
я доли) , 139 ( 4
-
я доля),
140 ( весь такт), 141 (2
-
я доля), 142 (3
-
я доля), 143 (4
-
я доля), 147 ([2
-
я и 4
-
я
доли), 148 (3
-
я доля), 149 (2
-
я доля)
, 153 ( со 2
-
й доли), 155 (
4
-
я доля), 156
(3
-
я доля), 157 (1
-
я
доля), 159 (1
-
я доля), 160 (
весь такт), 178 (2
-
я доля), 179
(3
-
я доля).


Реприза
фуги (начало со 116
-
го такта)
, пестрящая

этими “
шостаковизмами‖
, представляет собой вторжение темы прелюдии в фугу и
постепенное распадение самой фугированной формы. Если в репризе ещѐ
активно продолжается

полифоническая работа, хотя и на фоне
“контролирующих‖ теперь фугу прелюдийных ритмоаккордов (
c

т. 118

двухголосный канон в септиму; с т. 126
--

двухголосный канон в ундециму; со
144 т.

просто тема фуги с контрапунктом аккордов; с т. 150

двухголосный
канон с риспостой в увеличении в уменьшѐнную октаву), то в коде (начало с т.
162) тема фуги проводится уже жѐстко в одноголосном виде, с дублировкой в
октаву

она как бы начисто лишается своей полифонической сущности и
становится неким подголоском к т
еме прелюдии, заместившим свою нарочито “
недалѐкую‖ предшественницу (ср.: прелюдию
Des
-
dur

op
. 87, начиная с т. 4 в
нижнем голосе


и коду фуги, с т. 161). А может быть, это тема прелюдии, “
отняв жизнь‖ у темы фуги и буквально “ растоптав‖ последню
ю
(
и “ забрав‖
у неѐ даже

еѐ время
, заменив его собственным бездушным
антивременным
остинато
), вытанцовывает свой жестокий танец в отнятом облике [в
четырѐхзвучн
ых одноголосных фрагментах коды
, явственно походящих на
будущую монограмму
D
-
S
-
C
-
H

,
--

во
зможно ли не уловить эхо выкриков: “Шо
-
ста
-
ко вич! Шо
-
ста
-
ко
-
вич!‖

см. т.т. 172

175].



Особо следует сказать о приѐме, который дал название статье. “Канон в
увеличении в уменьшѐнную октаву‖

замысловатый по
лифонический приѐм,
применѐнный здесь в предыкте к коде ( благодаря этой замысловатости
cоздаѐтся впечатление, что сама полифония лихо, по
-
матросски, “ругается‖ ) .
Однако эта бравада соответствует самому страшному драматургическому
моменту фуги: не
истовая колокольность звучания, ревущий нижний голос

тема в увеличении

всѐ недвусмысленно говорит о конце… ТАК РУГАЮТСЯ
НА БРАННОМ ПОЛЕ ПЕРЕД АТАКОЙ ( Т. Левая пишет о том, что
Шостакович в
op
. 87
вообще склонен

к
концентрации полифонических при
ѐмов
к концу

фуги
) … Что же должен был пережить этот человек, если его музыка на
языке канонов и контрапунктов говорит : “МЕНЯ
-

УБИВАЮТ‖…



Должанский в разборе фуги
Des

dur

op
. 87 даѐт гораздо более
мирную

еѐ
трактовку
, по
-
видимому, стараясь не особ
енно драматизировать те связи
полифонии и психологии, о которых мы говорим .Хотя он явственно видит их и
о них говорит. Правда коллизии сюжета трактованы исследователем не в
пример мягче нашего: так, реприза фуги “ представляет картину
постепенного‖
приведения в порядок‖ буйного разгула музыки
, укрощения еѐ
строптивости‖ (
4 ,
c
.135). Или о коде: “Неистово
-
буйное движение “
усмиряется‖, словно стянутое “ ловко наброшенной петлѐй‖… Великолепная,

поразительно жизнерадостная музыка

( там же; курси
в наш

С.Н.)
завершается‖. Задерацкий также даѐт картинку мирной, почти безоблачной
тональной игры, где тема прелюдии

этакий “дядя Стѐпа
-

милиционер‖,
призывающий к порядку расшалившуюся фугу: “ В ре
-

бемоль
мажорнойпрелюдии заключительная каденция…св
оей “ наивной “
прямолинейностью призвана основательно и бесповоротно утвердить
тональность. … Мелодия темы ( фуги


С.Н.) стремится “ разрушить‖
основную тональност ь, уйти из
-
под влияния начального ре
-
бемоля. Но в
момент высшего напряжения интонац
ионной сферы, связанной с темой фуги,
вдруг возникают терции, аналогичные терциям начала прелюдии. С этого
момента как бы “ опомнившийся‖ ре
-
бемоль мажор нач
инает отчаянно
“сопротивляться‖
. Борьба за утверждение ладотональности оканчивается
победным каданс
ом ( точно таким, какой заключал прелюдию). Он служит
здесь символом тональной устойчивости, к которой в конце концов пришла п
о т е р я в ш а я т о н а л ь н о е р а в н о в е с и е ф у г а ( разрядка наша

С.Н.). Таким образом Шостакович иногда у
потребляет приѐм включения каких
-
либо факту
рных формул прелюдии в фугу‖ (

5 , с. 224
-
225).


Это последнее наблюдение в контексте

нашей

трактовки фуги звучит
прямо
-

таки по
-
хармсовски. У Хармса есть миниатюра “ Что те
перь продают
в магазинах‖ (
в
исполнении С. Юрского эта крошечная абсурдистская
миниатюра звучит невероятно смешно

и одновременно не совсем смешно)
Встречаются двое, ссорятся, и один убивает другого огурцом, купленным в
магазине. В конце рассказчик сокрушѐнно разводит руками: вот к
акие
большие продают в магазинах

огурцы… Так и здесь: вот какие
, оказывается,
фактурные приѐмы применяет иногда Шостакович в своих фугах …


М.Этингер в статье “Гармония в полифонических
циклах Хиндемита и
Шостаковича‖
, вероятно, желая оставаться
в строгих рамках собственно

гармонии
, даѐт сугубо “ вертикальную‖ и, можно сказать, категорически
асемантическую

версию гармонического языка фуги
Des
-
dur

(приводим
обширную цитату)
: “ А. Должанский справедливо отмечает, что хотя почти в
каждый от
дельный момент возникает благозвучие, само по себе последование
вертикальных комплексов в данной фуге звучит неожиданно причудливо.
Очень быстрый темп способствует восприятию смены гармоний на слух не
столь часто, ка это могло бы казаться при “ зрительн
ом‖ анализе, а лишь
преимущественно в началах тематических проведений…Слух ищет опоры в
устойчивом созвучии и обычно получает еѐ в тот момент, когда опять
возникает тема… Композитор учит слушать гармонические последования на
значительном расстоянии. Они
воспринимаются сравнительно просто в
экспозиции и в начале средней части, затем по мере перехода в отдалѐнные
тональности, возникновения сложных стретт и тематических преобразований
функциональные связи гармонии с точки зрения их непосредственного
возд
ействия на слушателя всѐ более слабеют, и композитор
особым образом
добивается их укрепления
( так вот он зачем
, оказывается, вводит тему
прелюдии в репризу фуги

тональность укрепить!

С.Н.). В качестве
стабилизирующего момента вводится небольшая интерм
едия в т.т.116
-
117,
состоящая только из звуков верхней тонической терции в главной тональности
( мог бы и нижний тонический звук добавить “ для укрепления тональности‖,
ан нет


строптив больно!

С.Н.). Вскоре полифоническая ткань фуги
прорезается ав
тентическим кадансом в главной и субдоминантовой
тональности,а в заключении, как бы уравновешивая продолжительную
мелодическую “текучесть‖ голосов , такой же каданс в главной тональности
звучит ещѐ семь раз ( так ей, этой фуге, и надо; пусть голоса
н
е умничают

и
текут поменьше!

С.Н.) … Так в фуге, в которой особое значение имеет
свободное полимелодическое развитие (помилуйте, какая же это
полимелодика
? Сплошная имитационность, каноны и удержанные
противосложения в подвижных контрапунктах, это же я
сно как белый день при
самом поверхностном разборе!

С.Н.), не связанное с непосредственным
последованием логически организованных аккордов ( аккорды здесь
организованы по семантической логике, мы показали это

С.Н.),
гармонический фактор сохраняет своѐ зн
ачение. Он образует “вехи “ для
воспитанного на классике ладогармонического чувства и способствует
членению фуги на ряд разделов, составляющих в то же время единое целое.
Таким образом, и в пр
едельно ‖негармоничной‖ фуге (
а таких, кстати, в
сборнике с
овсем мало) Шостакович, в отличие от Хиндемита, не следует по
пути

отрицания гармонии‖ (
9 , с. 460
-
461).


То, что бедному Хиндемиту под конец досталось за “ отрицание гармонии‖,
по меньшей мере просто несправедливо. Т. Левая в цитируемой выше стать
е
напоминает о “гармоническом рельефе‖, который, по Хиндемиту, “ образуется
в результате изменения “ веса‖ аккордов при их последовании. Т.Левая здесь
же делает отсылку к статье Холопова “О теории Хиндемита‖, опубликованную
в 10
-
м номере “Советской музыки‖

за 1963 год (см. 6 , с.242). К слову сказать,
язык шостаковической “вертикали‖, описанный нами выше, чем
-
то напоминает
“ гармонический рельеф‖ Хиндемита. Разница лишь в том, что Шостакович
никогда словесно не формулировал ничего конкрет
ного по пово
ду своей
техники
-

не желал, да и настроения не было… Впрочем, возвращаясь к статье
Этингера: мы не знаем, почему учѐный откомментировал тему именно

таким
образом
, но чувствуем, что шансов думать иначе
в те годы
было не так уж
много: на мысль исследова
теля могли повлиять самые различные факторы, о
которых можно только догадываться …


… Тогда, в середине века, эту фугу слышали именно так. Это
объяснимо прежде всего тем, что учѐные хотели дать
чистую
трактовку
музыкальной формы, когда, по

выражению профессора Воланда, “ …кровь
давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные
гроздья‖ (“Мастер и Маргарита‖). И, конечно, во время написания
чудесных, тонких, во всех смыслах

полифонических

книг Должанского и
Задера
цкого о Шостаковиче , равно как и Этингера
---

автора
“Раннеклассической гармонии‖, сама реальность, в ответ на попытку увидеть
еѐ такой, какая она есть, становилась в лучшем случае настороженно
-
отталкивающей , если не сказать
-

угрожающей. Ког
да, по свидетельству
дочери Должанского Надежды Должанской, от еѐ отца потребовали в 1948
году, чтобы тот отрѐкся от Шостаковича, учѐный ответил:‖ Я вчера любил
музыку Шостаковича, и отречься от неѐ сегодня я не могу‖ ( см. сборник 10 в
списке ли
тературы, с. 602) .Собственно, эти слова Должанского были не в
меньшей степени
комментарием

к музыке Шостаковича, чем его статьи и
книги…






Л И Т Е Р А Т У Р А

1.Акопян

Л. Дмитрий Шостакович. Опыт феноменологии творчества./ С.П.
-
Б.,
изд.

Дмитрий Буланин, 2004

2. Американская новелла Х
I
Х века. Москва, 1958

3. Гойовы Д. Шостакович и “Театральный Октябрь‖. Структуры театра в
гармонии Шостаковича./ В сб.: Междуна
родный симпозиум, посвящѐнный
Дмитрию Шостаковичу. Кѐльн, 1985

4. Должанский А. 24 прелюдии и фуги Д. Шостаковича. Ленинград, Советский
композитор, 1963

5. Задерацкий В. Полифония в инструментальных произведениях Д.
Шостаковича. Москва, Музыка, 1969

6. Ле
вая Т. Отношение горизонтали и вертикали в фугах Шостаковича и
Хиндемита./ В сб.: Полифония. Сборник теоретических статей. Москва,
Музыка, 1975

7. Мейер К. Шостакович. Жизнь. Творчество. Время. С.П.
-
Б. Композитор,
DSCH
, 1998

8. Назайкинский Е. Шостакови
ч и художественные тенденции в музыке ХХ
века./ В сб. : Международный симпозиум, посвящѐнный Дмитрию
Шостаковичу. Кѐльн, 1985

9. Этингер М. Гармония в полифонических циклах Хиндемита и Шостаковича.
/ В сб. Теоретические проблемы музыки ХХ века. Вып. 1.

Москва, Музыка,
1967

10. Южак К. Шостакович Должанского:
op
. 87, изменяющийся во времени. / В
сб.: Шостакович. Между мгновением и вечностью. Документы, материалы,
статьи. С.П.
-
Б., Композитор, 2000



СОДЕРЖАНИЕ

Введение

С. Надлер
...........................
.............................................................................................

Прелюдия и фуга до мажор.

Методико
-
исполнительский анализ.

С. Тарасова
…………………………………………………………………………….

Прелюдия и фуга ля
-
минор.

Методико
-
исполнительский анализ.

Е.

Вяльшина
……………………………………………………………………………

Пьеро, Арлекин, Коломбина.

Аналитический этюд.

С. Надлер
………………………………………………………………………………

Прелюдия и фуга ми минор.

Методико
-
исполнительский анализ.

Н. Гродзская
…………………………………………………………………………...

Прелюдия и фуга ре мажор.

Некоторые особенности работы над произведением.

Е. Вяльшина
……………………………………………………………………………

Прелюдия и фуга фа диез минор.

Методико
-
исполнительский анализ.

В. Терехов
……………………………………………………………………………...

Канон в увеличении в уменьшѐнную октаву.

Аналитический эт
юд.

С. Надлер
………………………………………………………………………………








Приложенные файлы

  • pdf 8217317
    Размер файла: 605 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий