О Сергее Кирове Воспоминания, очерки, статьи современников, 1985


-9931-191259400
О Сергее Кирове: Воспоминания, очерки, статьи современников /Сост. М. И. Владимиров.— М.: Политиздат, 1985.— 256 с., ил.
Книга посвящена профессиональному революционеру, выдающемуся партийному и государственному деятелю, соратнику В. И. Ленина Сергею Мироновичу Кирову.
В нее вошли воспоминания видных партийных, государственных деятелей, а также родственников и друзей Сергея Мироновича, создающие многогранный образ стойкого большевика-ленинца, борца за дело рабочего класса.

В этой книге нарисован яркий образ С. М. Кирова — бесстрашного, стойкого революционера, великолепного, талантливого организатора, пламенного трибуна, которого его современники по праву называли любимцем партии. Среди ее многочисленных авторов читатель найдет и руководителей Коммунистической партии и Советского государства А. А. Жданова, В. В. Куйбышева, А. И. Микояна; и прославленных военачальников С. М. Буденного, А. И. Егорова, М. Н. Тухачевского; и ветеранов партии, участников трех российских революций М. И. Ветошкина, Г. М. Кржижановского, Е. Д. Стасову, Е. М. Ярославского; и организаторов комсомола А. В. Косарева, П. И. Смородина, Н. П. Чаплина. Своими воспоминаниями и мыслями о Сергее Мироновиче делятся видные советские ученые — академики А. А. Байков, Н. И. Вавилов, Н. Н. Семенов, А. Е. Ферсман, И. Г. Эйхфельд; известные деятели искусства — художник И. И. Бродский, дирижер В. А. Дранишников, народная артистка СССР Е. П. Корчагина-Александровская; советские писатели Б. А. Лавренев, С. Я. Маршак, А. Н. Толстой, Н. С. Тихонов. И все публикуемые здесь статьи и воспоминания, кем бы они ни были написаны, пронизывает чувство глубокого уважения и любви к С. М. Кирову.
Настоящее издание представляет собой своеобразную биографию этого замечательного человека, рассказанную людьми, знавшими и окружавшими его, родственниками и друзьями, соратниками по борьбе и товарищами по работе в различные периоды его жизни и деятельности. Перелистывая страницы книги, можно увидеть, как мальчик из Уржума — захолустного уездного городка Вятской губернии — вырос в видного руководителя Коммунистической партии, деятельность которого стала неотъемлемой частью ее героической истории, славной страницей великих свершений советского народа.
Книга начинается с рассказов о детстве Сережи Кострикова, о том, как мужал его характер. Он рано лишился родителей и семи лет был помещен в приют. После окончания Уржумского городского училища Сергей Костриков поступил в Казанское механико-техническое училище, а затем переехал в г. Томск, где в 1904 г. в возрасте восемнадцати лет стал членом РСДРП. И сразу же вошел в число ее активистов, вожаков рабочих. Начало его партийной деятельности было ознаменовано созданием подпольной типографии в Томске. Он стал одним из организаторов забастовки на крупной железнодорожной станции Тайга. В этом выразилось участие С. М. Кирова в революции 1905—1907 гг. Тогда же он был арестован царской полицией и приговорен к шестнадцати месяцам заключения в крепости. Выйдя из заключения, вновь с головой уходит в партийную работу, восстанавливая разгромленную полицией партийную организацию г. Иркутска.
Его дальнейшая революционная деятельность связана с Кавказом, куда профессиональный революционер С. М. Костриков уехал в 1909 г., скрываясь от преследований полиции. Во Владикавказе он создал партийную организацию и работал в газете «Терек», где были опубликованы статьи «Простота нравов», «Альма-матер» и другие, подписанные псевдонимом «С. Киров». В них ярко проявился его талант публициста. «Насаждая черносотенное благонравие,— писал он по поводу казнокрадства в Одесском университете,— прославленный ректор в самый короткий срок храм науки обратил в вертеп лиходеев и достиг того, что число городовых значительно превосходило количество слушателей. От прежнего когда-то высоко стоявшего университета не осталось и следов». Гневно бичуя самодержавное мракобесие, С. М. Киров в то же время в литературно-критических статьях памяти В.Г. Белинского и Л. Н. Толстого, в работах, посвященных другим писателям России, стремился воспитать у читателей любовь к корифеям отечественной литературы, раскрывал свободолюбивую сущность их творчества. «Наш соотечественник Горький,— писал он,— горячо верит, и этой верой пылают все его произведения последних лет, и особенно «Исповедь»,— что «так было», но скоро «так не будет».
Как член Владикавказского Совета, С. М. Киров был послан делегатом на II Всероссийский съезд Советов и принял непосредственное участие в Октябрьском вооруженном восстании в Петрограде. В годы гражданской войны он показал себя незаурядным военным деятелем. Одной из героических страниц истории борьбы с интервентами и белогвардейцами стала оборона Астрахани. Когда Троцкий отдал приказ оставить город, Сергей Миронович обратился к В. И. Ленину с просьбой отменить приказ, и В. И. Ленин дал ему указание: «Астрахань защищать до конца» . На это Киров ответил: «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским» 2. В сложной обстановке он руководил обороной города, «учитывая все маневры врага, готовый ответить метким контрманевром, сплачивал малочисленные силы защитников Астрахани... Самая манера разговора Кирова наполняла душу какой-то уверенностью в несокрушимости этого красного островка революции»,— вспоминал участник обороны В. А. Тронин.
Вместе с Г. К. Орджоникидзе С. М. Киров руководил наступлением 11-й армии, которая разгромила белогвардейцев на Северном Кавказе, помогла восставшим рабочим Баку свергнуть мусаватистское правительство и восстановить Советскую власть. Глубокое знание С. М. Кировым военного дела впоследствии отмечал маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский. На военных учениях Сергей Миронович спокойно и пристально изучал «работу военных, партийных, заводских и прочих организаций, и на разборах его замечания и выводы всегда имели огромное политическое и практическое значение». И это не было просто эпизодом. Укреплению обороноспособности страны, Красной Армии и Военно-Морского Флота он уделял очень большое внимание. Об этом свидетельствуют воспоминания командующего Ленинградским военным округом И. П. Белова и командующего Балтийским флотом В. Ф. Трибуца. «Пусть знают все, кто хочет поправить свои безнадежные дела за счет Советского Союза, что мы сумеем организовать полный разгром противника на фронте» — как современно звучат эти слова, сказанные С. М. Кировым в 1934 г., и сколько его труда вложено в то, чтобы они стали пророческими!
Довелось С. М. Кирову выполнять и сложные дипломатические поручения. Весной 1920 г. он был назначен полномочным представителем РСФСР в Грузии, где власть была захвачена меньшевиками, умело, с большим тактом вел политику защиты интересов Советского правительства и поддержки грузинских большевиков. Осенью Киров возглавил советскую делегацию в г. Риге по заключению мирного договора с Польшей. После выполнения дипломатической мио- сии он вновь вернулся на Кавказ и руководил в апреле 1921 г. учредительным съездом Горской АССР.
Его организаторский талант крупного партийного и хозяйственного руководителя в полную силу проявился на посту секретаря ЦК КП(б) Азербайджана. Неоценимы заслуги С. М. Кирова в восстановлении нефтяной промышленности. Можно с уверенностью сказать, что его работа в Баку — одна из самых ярких страниц истории народного хозяйства страны. О Сергее Мироновиче тех дней, о его незабываемых выступлениях перед трудящимися вспоминает известная советская писательница Г. И. Серебрякова. «Голос окреп, — пишет она,— и заполнил собой весь зал. Киров как бы вызывал на единоборство своих идейных врагов. Он казался мне подлинным рыцарем-победителем, с легкостью опрокидывающим противников... Сила его была не только во внешних ораторских данных, но и в содержании речи. Он много знал, и неожиданные примеры из истории, быта, литературы увлекательно вплетались в его речь, понятную, простую и убедительную... Ему было о чем говорить. Он многое изучил, продумал, нашел».
Острую, принципиальную, бескомпромиссную борьбу за единство партии, за ее ленинскую генеральную линию вел С. М. Киров с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Его выступления с критикой платформ и деятельности фракционеров оказывали сильное воздействие на слушателей своей железной логикой, убежденностью в правильности избранного пути. Они могут служить образцом пламенного, большевистского слова. В сложный период истории Ленинградской партийной организации ЦК партии, членом которого он стал на XII съезде РКП(б), направил его в Ленинград, где в феврале 1926 г. коммунисты избрали Кирова секретарем губкома и Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б). В том же году он вошел в состав Политбюро ЦК ВКП(б), сначала кандидатом, а с 1930 г. — членом. В 1934 г. С. М. Киров был избран секретарем и членом Оргбюро ЦК ВКП(б), оставаясь одновременно секретарем Ленинградского обкома и горкома партии.
Здесь широко развернулась кипучая организаторская деятельность С. М. Кирова. Не было такого участка социалистического строительства, в который он не внес бы заметного вклада. Сергей Миронович обладал широкой эрудицией, большими знаниями, которые постоянно пополнял. Именно тогда он произнес фразу, ставшую крылатой: партийному руководителю сопротивление материалов надо знать так же хорошо, как сопротивление классового врага. Придавая большое значение изучению истории ВКП(б), С. М. Киров подчеркивал, что каждый шаг, каждая страница, каждая строка истории пашей партии — это не просто хроника событий, это огромная глубокая наука, не зная которой нельзя делать пролетарскую революцию. За какой бы вопрос он ни брался, его суждения никогда не были дилетантскими. Выдающийся советский ученый академик Н. Н. Семенов в своих воспоминаниях о С. М. Кирове отмечает, что «было просто поразительно, насколько быстро схватывает этот человек самые сложные теоретические проблемы».
С. М. Киров умел находить общий язык со всеми, с кем ему приходилось встречаться — от рабочего до академика, решать самые сложные вопросы, будь то создание нового станка или реконструкция театра оперы и балета, теперь носящего его имя. Ленинград — крупнейший научный центр страны, город, который всегда шел в авангарде борьбы за технический прогресс. И эта борьба тесно связана с именем С. М. Кирова. Он был вдохновителем грандиозных планов освоения Советского Севера, которые, по свидетельству академика И. М. Губкина, были комплексом хозяйственных и политических мероприятий по превращению дикого Севера в Север культурный, социалистический. При активном участии С. М. Кирова на Волховском алюминиевом заводе был получен первый отечественный алюминий, построены Беломорско-Балтийский канал и первые советские паровые турбины на Металлическом заводе, выпущены на «Красном путиловце», ныне прославленном Кировском заводе, первые советские тракторы, осваивались новые месторождения минералов, строились электростанции, работающие на торфе... И вместе с тем он находил время, чтобы детально вникнуть в подготовку фильма «Встречный» — одного из первых звуковых художественных фильмов о советском рабочем классе, о героике социалистического строительства, поинтересоваться новыми спектаклями в репертуаре Академического театра драмы им. А. С. Пушкина, посетить школу и встретиться с детьми, о которых он проявлял огромную заботу. И не случайно воспоминания ленинградцев о Сергее Мироновиче принадлежат к лучшим страницам книги.
С. М. Киров был всегда тесно связан с народом. В этом его сила. «Он впитал в себя революционный порыв и энергию масс, их волю к действию, перерабатывал в своей мудрой, прекрасной «лаборатории» — в своем великом мозгу и горячем сердце — и возвращал массам обратно эту революционную энергию и энтузиазм в виде огненных каскадов своих речей, выступлений, статей, указаний, сочетавших в себе практическую мудрость с революционным размахом и перспективой». Эти слова А. А. Жданова раскрывают секрет огромного влияния и популярности С. М. Кирова, которому всегда верили массы и за которым они шли. Поэтому и гибель его в декабре 1934 г. была воспринята партией и народом как огромная утрата, как личное горе.
Более чем актуально звучат в наши дни слова одного из последних выступлений Кирова: «Такая уж выпала нам обязанность, такая уж навязана нам историей задача — надо работать, работать и работать. Сколько ни построим — мало для нас; надо поторапливаться дальше, потому что задачи наши далеко выходят за пределы нашей страны».
В суровые дни блокады Ленинграда замечательный советский поэт Н. С. Тихонов написал одно из лучших своих произведений — поэму «Киров с нами». Имя Кирова стало знаменем героических защитников города на Неве.
С. М. Киров всегда считал себя частицей ленинской партии и гордился этим, отдавая ей все свои силы, знания, энергию, талант организатора. Имя «лучшего большевика», как назвал его В. В. Куйбышев, навсегда вписано в историю нашей партии. Прошло сто лет со дня его рождения, но и сейчас он остается человеком, с которого, говоря словами В. В. Маяковского, можно и нужно «делать жизнь». Сгусток энергии, которую он передавал всем, кто с ним общался, человек, по выражению Г. И. Серебряковой, «излучающий обаяние, как теплые лучи», безгранично преданный идеалам коммунизма, целиком отдающий себя людям, — таким был С. М. Киров. Таким он предстает перед нами со страниц книги, таким будет жить в памяти народа.
Доктор исторических наук, профессор К. В. Гусев
ВЫБОР ПУТИ...Великие революции в ходе своей борьбы выдвигают великих людей и развертывают такие таланты, которые раньше казались невозможными.
67945183197500В. И. Ленин
А. М. КОСТРИКОВА, Е. М. КОСТРИКОВАЭТО БЫЛО В УРЖУМЕ
Давно-давно, лет около ста тому назад, ранним утром.., крестьянин Кузьма Николаевич Казанцев с дочкой Катенькой навсегда покидал свою родную деревню, землю, которую обрабатывал не один десяток лет, кладбище, где покоился прах его предков и жены.
Уезжал Кузьма Николаевич недалеко, за двадцать пять верст, в... уездный город Уржум. Ехал он не от хорошей жизни... сколько ни бейся, хозяйство год от году приходит в упадок и жить становится все труднее...
В тот же день, к вечеру, подвода въехала в Уржум. И началась у крестьян Казанцевых новая, городская, жизнь.
План у Кузьмы Николаевича был такой: построить в городе Уржуме свой дом и сделать в нем что-то вроде постоялого двора — пускать на ночлег приезжающих на базар крестьян... Он получил в городе участок земли, купил лесу и, положив немало трудов, выстроил дом.
Но с заезжим двором ничего не вышло — постояльцев не было, двор и дом пустовали. Большую половину дома стали сдавать жильцам. Выхлопотал себе Кузьма Николаевич землю под городом и стал на ней крестьянствовать.
Так в уездном городке Уржуме на улице Полстовалов- ской появился дом Кузьмы Казанцева — городского крестьянина.
Прошло несколько лет. Дочь у Кузьмы Николаевича подросла, стала невестой и вышла замуж ва уржумского мещанина Мирона Ивановича Кострикова.
Женившись, Мирон Иванович переехал в дом к жене. Кузьма Николаевич умер, и Екатерина Кузьминична осталась с мужем вдвоем. Потом у них появились дети. Первым был Михаил, за ним Александра, Николай, Вера. Все они умерли еще младенцами.
Затем, в 1883 году, родилась дочь Анна, в 1889-м — Елизавета. Это — мы. 27 марта 1886 года у Екатерины Кузьминичны и Мирона Ивановича Костриковых родился сын Сергей.
Его и наше детство связаны с домом, построенным дедом. Нелегкое это было детство, и виновником многих наших несчастий стал наш отец.
Он служил переписчиком в Уржумском лесничестве, позднее, очень непродолжительное время,— лесником.
Выросший в господских прихожих, кухнях да закутках, отец нагляделся на «господское житье» и крестьянский труд считал зазорным. Когда дед умер, отец отказался заниматься взятым в аренду участком земли.
Мама пробовала успевать с работой и по дому и на поле, но ничего из этого не вышло: заботы о семье требовали много времени, не с кем было оставить детей.
Землю пришлось сдать. Мать выкраивала время, чтобы шить по заказу: дед оставил ей в наследство швейную машину. Какую-то сумму денег давало семье жалованье отца.
Но вскоре исчезли и эти источники существования.
Отец начал пить. Трудно объяснить, как и почему это произошло.
Заветным у отца было желание выйти в люди. Счастье свое он видел в довольстве, в сытой, безбедной жизни. Но он хотел не только безбедного, но и беззаботного существования. Мечтая о семейном благополучии, он сам делал все, чтобы неприятности и беды не выходили из нашего дома... Наконец, он нанес нашей семье страшный удар — забрал и пропил швейную машину...
Но самое худшее было еще впереди. Однажды отец вдруг объявил маме, что бросил службу и уезжает на Урал искать доходное место.
Объявил и уехал, ничего не пообещав, ничем не обнадежив...
И остались мы вчетвером — мама, Сергей и мы, две сестры... В доме стало тихо-тихо. Собравшись в уголке, молчим, словно стараемся понять происшедшее. Мама сидит за столом. Ее черные глаза неподвижно уставлены в пол. Две тонкие косы по груди спускаются на колени. Косы вздрагивают: мама беззвучно плачет...
И начала эта хрупкая и робкая женщина борьбу за наше благополучие. Мать боролась за своих детей.
...Мама пошла к состоятельным людям, которых немало было в Уржуме. Пошла искать какую угодно работу. Шить дома она теперь уже не могла — пришлось искать шитье на машине заказчика. У одних она мыла полы, у других — стирала, у третьих — убирала квартиру, у четвертых — в зимнюю пору полоскала белье (хозяева боялись простудиться у проруби).
Уходила она обычно на целый день, запирая квартиру. Старшая из нас опекала, как умела, младших, хотя сама еще была ребенком...
В нашей семье каждая полушка на счету. Одежда от старших переходит к младшим. Питаемся мы скромнее скромного — картофелем, хлебом; почему-то неизменный гость на нашем столе — горох, то в супе, то в киселе. Белый хлеб для нас — лакомство. Мясо мама покупает только к самым большим праздникам...
Кажется, не было такого случая, чтобы мама, если она была здорова, сидела без всякого занятия.
Она должна была много работать, иначе семья погибла бы от голода... Но дело не только в этом. Трудолюбие было чертой ее характера. Труд для нее был не только необходимым, но и естественным занятием. Она не любила праздности, умела радоваться хорошо сделанной работе — чисто выстиранному белью, аккуратно побеленной печке, тщательно подметенному двору.
Лишь сильно устав, мама иногда вечером ложилась отдохнуть, чтобы вскоре опять заняться чем-нибудь.
Атмосфера постоянного труда в нашем доме захватывала и нас. Подрастая, мы все получали постоянные обязанности по дому.
Мама никогда не лукавила, не хитрила с нами. Мы не знаем случая, чтобы она обманула нас. Умела она уважать других и имела много друзей и знакомых...
Частые простуды, недоедание, непосильный труд не могли продолжаться долго. Мама заболела. В наш дом вошло незнакомое страшное слово «чахотка». У мамы быстро развивался туберкулез легких.
Чем дальше, тем ей было все хуже и хуже. Она лежала иногда неделями, потом вставала, пробуя сделать хоть что- нибудь. Наконец слегла совсем...
Как сложилась бы наша судьба, если б не было у нас бабушки,— угадать невозможно. Ясно одно — прежде всего ей мы все трое обязаны тем, что пережили это трудное время, что остались живы и даже смогли выучиться. Много хорошего она сделала для нас.
Бабушка, Меланья Авдеевна Кострикова,— это мать нашего отца...
И бабушка мучительно ищет выхода. Были бы мы побольше — разговор другой, хоть что-нибудь заработали бы. Выхода, кажется, не было...
И пошла Меланья Авдеевна к прежним своим «хозяевам» — за советом, за помощью. Они были людьми состоятельными, а стало быть, и влиятельными.
Совет был везде одинаков: отдавай, старуха, внуков в приют, а то по миру пустишь сирот, нехорошо получится.
Пообещали эти «хозяева» замолвить слово за нее, где надо, и даже похлопотать.
И бабушка сдалась...
Настал день, когда бабушка решила объявить, что должно произойти в нашей семье. Ей очень тяжело было сказать об этом. Усадила нас на кухне. Стала очень серьезной и тихо сказала:
— Вот, сиротки мои. Не оставили нас добрые люди. Сереженьку-то в приют приняли. Скоро я уведу его туда...
Сказала и молчит, опустив глаза.
Сообщение потрясло нас. Сначала мать, а потом бабушка учили нас жить в ладу и согласии, они сумели привить нам чувство настоящего товарищества. Мы жили дружно и любили друг друга. И вдруг Сережа должен уйти. Как же это так? Почему?..
Тяжелее всех воспринял известие сам Сергей...
Мы принялись плакать. Удержалась только сама бабушка, хоть и горько у нее было на душе в тот час.
Вдвоем сквозь слезы упрашиваем ее не отдавать Сережу. Она сердится и, словно оправдываясь, твердит:
Не я Сереженьку поведу, нужда поведет...
Сергей говорит, что он станет работать, хоть завтра, хоть сегодня, и заработает денег. Но бабушка в ответ только усмехается горько.
Забыты наши игры и забавы. Мы не смеемся, почти не разговариваем друг с другом. Не говорим и с бабушкой: мы все-таки считаем и ее виновницей нашей разлуки...
Через несколько дней, вечером, бабушка сообщила — завтра поведет Сергея в приют. Мы долго не спали, шептались па полатях. Не спала, видимо, и бабушка, она ворочалась на своей кровати в кухне, вздыхала.
Сергей упрашивает старшую сестру еще раз поговорить с бабушкой. Наконец мы засыпаем...
Но утром Меланья Авдеевна ответила то же самое: нельзя не идти в приют, жить не на что...
Вот она берет Сергея за руку, бросает нам сердито: «Из дому никуда! Домовничайте»,— и они уходят...
Это было в конце лета 1893 года...
...В 1897 году Сергей закончил приходское училище, и закончил одним из лучших учеников. Его прилежание и сообразительность очень хвалили учительница Ольга Николаевна Шубина и воспитательница Юлия Константиновна Глушкова.
Бабушка рассудила: раз Сереженьке «ученье дается», надо бы учить его дальше.
Но где? Как?
Многие воспитанники приюта заканчивали свое образование в приходском, часть поступала в городское училище. А потом лишь кое-кто из них в силу каких-то особенных обстоятельств мог учиться дальше...
И Сергей оказался среди этих немногих. Правда, возможность учиться дальше он добыл себе прежде всего сам. У Юлии Константиновны Глушковой, когда она начала хлопотать, чтобы воспитанника приюта Кострикова учить дальше на средства благотворителей, был один, но довольно внушительный довод: Сергей — мальчик очень прилежный, способный, сообразительный, нельзя такого не учить...
И вот настал этот радостный для всех нас день. Сергей явился домой уже учеником городского училища. Мы так п ахнули.
Он улыбается, довольный впечатлением, которое произвел на нас.
Меланья Авдеевна подводит внука к скамье, усаживается поудобнее и начинает рассматривать.
Сергей заметно подрос, раздался в плечах, стал еще более коренастым и крепким. Его темные волосы прикрывает серая форменная фуражка, на которой сверкает что-то вроде кокарды. Вместо... приютской рубашки с тесемочками — серая форменная рубаха с пуговицами, такие же брюки.
Рубашка новая, она топорщится на нем. В талии ее перехватывает ремень с блестящей пряжкой. А на пряжке буквы — «ГУ». Сергей объясняет: это название школы — городское училище.
В руках у него сумка из грубого серого материала, в сумке — книги, тетради, пенал.
Ну все как у тех мальчишек, что ходят мимо нас каждый день в городское училище!..
Мы смеемся, все очень рады за него. А больше всех довольна бабушка. Она улыбается, гладит внука по плечу, расправляет его рубашку, то и дело прикладывает к своим старым глазам кончик платка...
Он приходит к нам по воскресеньям, забегает и после уроков, даже в перемены. И заходит не только посидеть, порассказать, узнать о нашем житье, перекусить чего-нибудь из бабушкиного «залавка».
Бабушка не скрывает, что очень довольна внуком.
Вот и помощником стал, — говорит она.— Ох, Катенька, Катенька!.. Поглядела бы ты на сынка своего...
А Сергей и в самом деле настоящий помощник у бабушки. То он двор в порядок приведет: разгребет снег на дорожках, подметет, то дров наколет, то подопрет колом пошатнувшийся забор в огороде. А то принесет воды с Шинерки.
Шинерка — это речушка небольшая. Течет она в городе, недалеко от нас, под горой. Но носить воду из Шинерки — настоящее мученье. Надо подняться с ведрами по деревянной лестнице, а у этой лестницы около ста ступенек...
Незаметно подошел конец 1900 года. Наступил декабрь...
А вот и новый, 1901 год. Январь, февраль, начался март...
Чем ближе весна, тем все больше и больше беспокоится бабушка. Сереженька-то нынче закончит училище, рассуждает она. Куда парня девать? Надо бы к какому-то ремеслу приставить. А как?..
Когда Сергей приходит домой, у них только и разговоров, что об этом. Он готов и работать пойти, и учиться ремеслу, но куда? Заикнется о Вятке или о Казани — бабушка машет руками: «Ты что, сгинуть захотел? Кому ты нужен в Казани?..»
Приходит однажды Сергей и говорит:
Был вчера у Юлии Константиновны. Сказал, что хочу в Вятку или в Казань поехать, ремеслу учиться...
Ходила бабушка и в приют, к Юлии Константиновне. Воспитательница сказала прямо: у Сергея большие способности к ученью. Поработать он еще успеет. Учить бы сейчас его надо. Только как и где?..
Однако Юлия Константиновна... проявила и смелость и настойчивость в устройстве дальнейшей судьбы Сергея... Юлия Константиновна обратилась в совет общества с просьбой выделить деньги на дальнейшее образование Сергея Кострикова. Аргумент у нее был все тот же: нельзя не учить мальчика с такими хорошими способностями, а средств для продолжения образования у Кострикова нет.
И совет благотворителей сказал «да»...
Искали такое учебное заведение, так хотели «пристроить» Кострикова Сергея, чтобы было и недалеко, и недорого, и чтобы, проучившись недолго, он получил специальность и начал работать...
В Вятке ничего подходящего не нашлось. Зато нашлось в Казани. Это было низшее механико-техническое училище, входившее в Казанское соединенно-промышленное училище.
Совет благотворительного общества отправил туда прошение о приеме Сергея Кострикова.
Примут ли — волновался Сергей. Все в нашем доме с нетерпением ждали ответа из Казани...
Поздним летом 1901 года из Уржума в Казань уехал пятнадцатилетний подросток Сережа Костриков. В июне 1904 года вернулся из Казани в Уржум юноша Сергей Костриков, специалист-механик.
Получив профессию, Сергей мог устроиться на завод или на фабрику машинистом. Он, как говорила бабушка, «стоял теперь на своих ногах». Он хотел учиться и выучился, чего бы это ему ни стоило.
Но не только аттестат об окончании училища привез Сергей из Казани, не только профессию механика приобрел он за это время.
Три учебных года, проведенных там, и трое каникул в Уржуме стали периодом формирования его взглядов на жизнь. В эти годы уже начал складываться в нем характер борца...
Сергей стал взрослее, здесь он встретил немало людей, которые разбирались в жизни лучше, чем он. И главное, по всей России и в Казани, конечно, народ неудержимо поднимался на борьбу с угнетателями. Возмущение и гнев, призывы к борьбе звучали повсюду. И Сергей понимал, что это справедливые призывы. Понимал и пошел к тем, кто боролся...
В механико-техническом учились дети из народа — сыновья ремесленников, рабочих, мещан. Это были те самые «дети кухарок», которым правители Российской империи страшились дать настоящее образование. Здесь не было деления на барчуков-белоручек и «простых» — все были «простыми»...
Воспитанники училища... участвовали в пении революционных песен на улицах, у них находили прокламации, их изобличали в «подстрекательстве рабочих к беспорядкам», их арестовывала полиция.
Чем больше училищное начальство «закручивало гайки», тем больше волновались и протестовали ученики. От протестов по поводу незаконных требований учителей молодежь шла к борьбе политической...
Сергей познакомился с так называемой «тенденциозной» литературой...
Так он начал получать первые уроки политической грамоты.
А эти уроки помогли ему установить связь с подпольными студенческими организациями.
Огромное впечатление на него произвели посещения казанских предприятий, знакомство с рабочими, с их трудом и бытом...
Сергея поразили условия труда рабочих, эксплуатация, бесправное положение пролетариев.
Среди тех, кто трудился у станков и машин, он нашел... людей, которые понимали необходимость борьбы за лучшую жизнь, кто знал, как эту борьбу вести, и боролся...
Сергей был правдив и честен, у него были свои, пусть еще детские, но твердые представления о человеческой порядочности, о справедливости...
Еще в Уржуме он удивлялся, наблюдая неравенство людей, бесправие бедняков, произвол властей. Удивлялся, но не мог понять, почему так устроена жизнь. Ответить на его «почему» было еще некому.
А что он увидел в Казани?..
«Здесь рабочие работают день и ночь, и круглый год без всяких праздников...». «Один блаженствует, ни черта не делает, а другой никакого отдыха не знает и живет в страшной нужде»...
Вот как он оценивал окружавшую его жизнь. Вот какие вопросы волновали его ум и юное сердце.
Он мучительно думает над этими вопросами. Он ищет причину...
Откуда у семнадцатилетнего юноши интерес к общественной жизни?..
Уважение к труду родило уважение и к труженикам. А труженики — это народ: уржумские крестьяне и ремесленники, казанские пролетарии, ученики механико-технического училища, для которых труд на заводах и стройках был обязательным. Ведь все, что на земле создано человеком,— дело рук вечного труженика — народа.
Он видел, как плохо живет народ в России, как неправильно, несправедливо устроена жизнь. И вот он пишет в письме: «Почему это, как вы думаете?»
Жизнь сама отвечала на этот мучительный вопрос. Отвечали люди, с которыми он встретился в Казани и в Уржуме, книги, которые он читал...
Надвигавшаяся революция привела очень юного Сергея в подпольные организации. Из любви к людям труда, из желания помочь им вырваться из нужды и бесправия выполнил он первое серьезное и рискованное задание — похитил из мастерских механико-технического училища печатный станок...
Истоки силы его духа, его мужества и непоколебимой стойкости в той высокой человечности, в большом гуманизме, которыми проникся он еще в юности.
И кем бы ни был он позднее — большевиком-подпольщиком, военачальником, дипломатом, крупным партийным работником, — ни на минуту не забывал он о своем долге перед народом, сыном которого был.
Закончив училище в Казани, Сергей очень хотел учиться дальше.
Но другое назначение готовила ему жизнь. Иной путь он избрал себе. И на этот путь привела его беспредельная любовь к людям труда...
Сергей еще в детстве познакомился с людьми, сосланными в Уржум...
Живущие под надзором полиции в Уржуме...— передовые, просвещенные люди. Не преступления привели их в ссылку, а горячая любовь к народу, борьба за великое справедливое дело. И уж если искать в Уржуме настоящих людей, то найти их можно прежде всего среди тех, кто сидит за решетками уржумской тюрьмы, кто находится в ссылке под надзором властей. Вот к какому выводу пришел Сергей...
Немало времени провел он в среде ссыльных, немало узнал от них о политической жизни в стране. Постепенно они стали для юного Сергея не только знакомыми, но его друзьями, учителями и единомышленниками. Общение с ними было для него политической школой, шлифовкой и закалкой его идейных взглядов.
Сначала он был лишь свидетелем разговоров ссыльных на политические темы. Затем стал участником их споров и рассуждений...
Из шалаша, из квартир ссыльных нес Сергей летним вечером сочинения Белинского, Чернышевского, Добролюбова, политическую литературу. От них выносил он под полой своей тужурки книги, которые считались запретными. Ссыльные дали Сергею в руки ленинскую «Искру», от них он узнал имя Ленина...
Еще весной, когда Сергей вернулся из Казани с аттестатом об окончании училища, мы спрашивали, что он собирается делать дальше. Сергей отвечал: самое большое его желание — поступить учиться, хорошо бы в университет.
Но ни в университет, ни в институт ему сейчас не попасть: туда принимают с аттестатом зрелости...
Однажды приходит он домой и объявляет: поедет учиться в Сибирь...
Бабушка удивлена и огорчена: есть у человека специальность, устроился бы и работал себе, жил преспокойно, а он опять ехать, да еще куда — в Сибирь, туда по доброй воле мало кто и ездит, все больше под конвоем туда людей отправляют...
И снова начинаются сборы в дорогу...
«Багаж» его поместился в той же самой корзиночке, с которой он три года назад уезжал в Казань. На пристань «багаж» повез попутчик. Денег только на билеты — на пароход и на поезд.
Сергей взволнован. Не без грусти покидал он городок, в котором родился, жил, учился, вырос. Его волнует неизвестное пока будущее, новизна, которая ждет его в незнакомой Сибири...
Вечером он сядет на пароход и отправится вниз по Вятке. Поедет в самом последнем, четвертом классе, где-нибудь на палубе или в проходах. А потом — на поезд и — в Сибирь.
Мы стоим на дороге и смотрим ему вслед.
Сергей идет твердым размашистым шагом, в одной руке — шинель, в другой — фуражка. Он несколько раз останавливается, оборачивается к нам и машет фуражкой, прощаясь и с нами, и с родным Уржумом...
Уехав в Томск, он писал домой то часто, то редко — смотря по обстоятельствам. А обстоятельства его жизни были очень разные и нередко весьма сложные.
Мы эти письма читали и перечитывали. И хранили их бережно. Они всегда лежали у нас отдельной стопкой в буфете.
Шли годы — 1904, 1905, 1906-й... Стопка все росла...
Поразила Сергея своей неповторимой красотой сибирская природа. Не раз писал он о могучих реках Сибири, о дремучих лесах, которым нет ни конца ни краю.
Работу он нашел не сразу, перебивался случайными заработками. Наконец устроился чертежником в Томскую городскую управу.
В сентябре 1904 года Сергей поступил на общеобразовательные курсы. Закончив их, он получил бы аттестат зрелости, а это — право на поступление в институт. Собирался стать студентом Томского технологического института.
Но двери иных институтов открылись перед Сергеем. Он оставил курсы, отложил на неопределенный срок мечту о технологическом. Были дела поважнее, и он без колебаний отбросил в сторону все, что планировал раньше для устройства своей личной жизни.
На курсах он познакомился с большевиками-подпольщиками . В конце 1904 года восемнадцатилетний Сергей вступил в большевистскую группу РСДРП, а в июле 1905 года стал членом Томского партийного комитета.
Ни в одном письме не было, конечно, и слова о его конспиративной революционной работе...
Ничего не было в письмах об участии Сергея в организации политической вооруженной демонстрации в Томске в январе 1905 года, ни о его пропагандистской работе, ни о создании подпольной типографии.
О трагических событиях 20 октября 1905 года он написал всего несколько строк. Но слух о пожаре, о крови, обагрившей улицы Томска, дошел и до Уржума. Мы не знали тогда, что Сергей возглавлял боевую дружину, защищавшую участников митинга от черносотенцев...
Читаем только что полученное письмо из Сибири, узнаем страшную новость: Сергей сидит в тюрьме. Сейчас не помним, о каком из своих арестов он сообщал тогда нам, его арестовывали и в феврале 1905 года, и в январе 1906-го. Эти аресты были непродолжительными.
Известие нас очень взволновало, все беспокоились за его судьбу. А Сергей не унывал. 19 июля 1906 года его снова арестовали, и он пробыл за решеткой на этот раз два года. Писем, написанных в тюремной камере, было несколько. Он стал шутливо называть тюрьму своей «зимней квартирой». Время в этой «квартире» Сергей зря не терял — много читал, учился.
Он не писал писем нам, за что его арестовывали в тот и в другой раз. Но к этому времени мы отлично знали, что в тюрьмах Российской империи томится очень много людей, которые ведут справедливую борьбу за народное счастье...
В 1907 году, когда Сергей сидел в тюрьме, отняли у нас стопку его сибирских писем.
В один из ярких июльских дней во двор нашего дома вошла целая толпа полицейских. Все они были в белых мундирах, в белых фуражках и в белых перчатках. Возглавлял их полицейский надзиратель, прозванный уржумцами за малый рост и хорохористый нрав Петушком...
Они обшарили весь наш нехитрый скарб — перевернули и прощупали матрацы и подушки, проверили, что есть в печи и под печкой, обследовали подвал, чулан и чердак, перебрали все белье в шкафу. Особый интерес они проявили к нашим книгам, учебникам, письмам, книги они листали, письма — читали...
«Поработали» полицейские не зря: они нашли прокламации и стопку писем Сергея. Составили протокол, приобщили к нему прокламации, письма и ушли, оставив нас как после мамаева побоища.
Следствие по делу о прокламациях тянулось долго — до весны 1908 года. Закончилось оно плохо... Весной, перед самыми экзаменами, ученицу 7-го класса Елизавету Кострикову выставили за двери Уржумской гимназии...
Житейские трудности продолжались. Исключенная из гимназии Елизавета Кострикова работы в Уржуме найти не могла. Бабушка болела часто и подолгу. Еще при ее жизни нам пришлось продать свой дом. Едва успев купить, новые хозяева перепродали его другим. В наше отсутствие кто-то из этих хозяев присвоил себе наше нехитрое имущество. Исчезла вместе со всем и корзиночка, в которой хранили мы книги, тетради, альбомы и письма Сергея.
И осталась из всех его сибирских писем у нас одна-единственная открытка. В ней всего девять коротких строк.
В середине 1908 года Сергей вышел из тюрьмы после двухлетнего заточения. Оставаться в Томске не было смысла — здесь он слишком хорошо известен. Томские жандармы знали о подпольной типографии, они намеревались предъявить Сергею серьезное обвинение — участие в ее создании. Но обвинение не состоялось из-за «пустяка»: обшарив весь дом и двор, они не могли найти типографию там, где она все- таки действительно была. Но если типография будет найдена, появится и обвинение.
Надо было срочно уезжать. И Сергей едет в Новониколаевск...
Пробыть долго ему здесь не пришлось. В партийной организации начались аресты. Чтобы не попасть в лапы жандармов, Сергей уезжает в Иркутск.
Что ждало его в Иркутске?
Снова только опасная борьба. Но он искал ее, эту борьбу, и уже давно раз и навсегда решил посвятить всего себя делу революции. Борьба стала целью его жизни.
Десятки и сотни опасностей ждали его впереди. Но не о них он думал, сидя в поезде, шедшем на восток. Будущее рисовалось ему прекрасным.
На одной из остановок Сергей купил открытку и торопливым почерком написал короткую весточку нам, в Уржум, на Полстоваловскую. Это та самая открытка, которая сохранилась у нас:
«Дорогие Анюта и Лиза! Пишу с дороги, еду в Иркутск (1500 в. от Томска). Пишите по адресу: Иркутск, до востребования, С. К. Настроение великолепное. Привет Мане и Наташе. Пишите! Сергей».
Мало слов в открытке. Но в них — весь он, Сергей Костриков, его бодрость, его вера в светлое завтра, которое надо завоевать.
А. М. Кострикова, Е. М. Кострикова. Это было в Уржуме. Воспоминания о С. М. Кирове. Киров, 1962, с. 3—7, 10—11, 16—19, 40—42, 60—62, 71—76, 84—87. 91—99.
Г. И. КРАМОЛЬНИКОВ
ПЕРВЫЕ ШАГИ
В Томск Киров приехал с целью подготовиться к поступлению в Технологический институт. Для этого он поступил на общеобразовательные курсы. Эти курсы эпизодически посещали многие из революционно настроенных томских печатников. Бывали там и рабочие — члены большевистской организации, и в частности двое из томского «кружка высшего типа» — Рябов и Иосиф Кононов. Кроме Рябова и И. Кононова в кружок входили: брат Иосифа Егор Кононов, Николай и Анатолий Дробышевы, Григорий Левин и его родич Колико. Все они были печатниками разных типографий. Колико был, кажется, председателем общества книгопечатников и даже жил в помещении общества...
С Кировым меня в середине сентября 1904 года познакомил Иосиф Кононов. Зная мое увлечение математикой, он очень горячо расхваливал Сережу как способного... интересующегося техникой и математикой, и при этом характеризовал его как надежного, революционно настроенного и примыкающего к социал-демократам юношу.
Сережа оказался обаятельным товарищем... Еще в Казани Киров слышал о брошюре Ленина «Что делать?» и очень хотел с ней ознакомиться. Войдя в наш кружок, он весьма обрадовался, когда узнал, что кружковцы занимаются изучением этой брошюры. Кроме того, мы читали Маркса «Манифест Коммунистической партии» и Каутского «Социальная революция». Прочли в кружке статью Ленина из сборника «Экономические этюды» — «Перлы народнического прожектерства»...
Изредка мы с отдельными членами кружка делали вылазки на дискуссионные собрания с эсерами и либералами. Раза четыре я с Сережей Костриковым бывал на собраниях, которые устраивались на Монастырской улице, в доме Чистякова, у помогавшей нам Риммы Чистяковой...
Сережа редко выступал без предварительной подготовки. Мне чрезвычайно нравилось в нем отвращение к пустолейству и революционным погремушкам. Он был очень скромен...
Вспоминается... выступление Сережи... против либерала. Сережа тогда очень увлекся Писаревым... Когда мы в кружке прорабатывали главу из «Что делать?» Ленина—«Может ли газета быть коллективным организатором?» — и дошли до художественно написанной ленинской страницы, начинающейся словами: «Надо мечтать», всем кружковцам весьма понравилась ссылка Ленина на Писарева. Я достал томик Писарева со статьей «Промахи незрелой мысли», откуда взята Лениным цитата, и кружковцы прочли всю статью Писарева самостоятельно. После этого Сережа попросил меня указать ему наиболее интересные статьи Писарева. Мне самому очень нравился Писарев, и я нередко во время выступлений цитировал его. Особенно мне нравилось, как Писарев изображал либерала в статье «Подрастающая гуманность». Когда я процитировал это место, Сережа пришел в восторг и настоял, чтобы я достал ему статью.
И вот однажды на квартире Чистяковой, когда присутствовавший на собрании либерал (фамилию его я забыл) стал упрекать нас в том, что мы «кормим молодежь «брошюрятиной», не знакомим ее с историей развития русской общественной мысли по Белинскому, Шелгунову, Добролюбову, Писареву, Михайловскому, Сережа взял слово и с задором сказал:
«Нет, нам дают и Белинского. Мы все очень любим его «Письмо к Гоголю», а Писарева так я даже сюда притащил, и мне очень нравится, как он, например, характеризует либералов. Я попрошу разрешения прочесть полстраницы из Писарева...»
Вообще каждое наше выступление в Томске в тот период сопровождалось яростным обличением предательства, измен и соглашательства либералов...
Очень хорошее воздействие оказывал на Сережу чудесный томский большевик, геройски погибший в 1918 году на колчаковском фронте, скромнейший и чуткий товарищ — Александр Михайлович Смирнов. Еще в 1903 году, до II съезда партии, после избиения демонстрантов в Томске 18 февраля, Смирнов настоял на образовании боевого комитета, который должен был в первую очередь служить для организации вооруженных демонстраций. Устав этой организации датирован июлем 1903 года...
Смирнов всегда подчеркивал значение технико-организационных шагов для подготовки восстания, и в партийной учебе товарища Кирова ему должно быть отведено почетное место...
Подкомитет выращивал кадры руководящих работников организации. В нем разрабатывалась программа занятий в кружках, обсуждались темы летучек и собирались материалы для листовок. Участие в подкомитете Сережи, тогда самого юного из всего коллектива, было очень активным. Работе отдавался он с увлечением... Далеко не все так работали над собой, как Киров. Ему... принадлежала мысль о сближении устной и письменной агитации. Он предложил проводить проекты прокламаций сначала через летучки и массовки. Это давало молодым агитаторам готовый набросок речей. Кроме того, возможность внесения поправок самими массовиками делала бы эти прокламации более близкими, понятными.
Пролетарская революция, 1935, N1 5,с. 73—78.
Г. Д. ПОТЕПИНРЕВОЛЮЦИЯ НАРАСТАЕТВ конце 1904 года, когда я начал свою партийную деятельность в городе Томске, мне было восемнадцать лет... Знакомство с С. М. Кировым и другими большевиками имело для меня решающее значение — и я начал принимать активное участие в подпольной партийной работе...
В январе 1905 года Томский комитет РСДРП готовил вооруженную демонстрацию, которая состоялась 18 января.
В демонстрации участвовало до трехсот человек — членов партии, революционных рабочих, служащих, студентов. Демонстрантов охраняла боевая дружина Томского комитета РСДРП... Все мы, дружинники, были разбиты на десятки во главе с десятником и вооружены револьверами.
Участники демонстрации собрались против здания почтамта, па бывшей Почтамтской улице, развернули красное знамя с лозунгом «Долой самодержавие!» и с пением революционных песен направились к центру города.
Впереди колонны демонстрантов, рядом со знаменосцем Иосифом Кононовым, шел Сергей Миронович Киров.
Вскоре появился усиленный наряд полиции и жандармов, а за ними прибыла до зубов вооруженная сотня казаков, которые врезались в колонну демонстрантов.
Дружинники, охранявшие демонстрацию, дали вверх залп из револьверов. От неожиданности ряды казаков дрогнули, но после минутного замешательства они вместе с полицейскими и жандармами начали избивать нас саблями и нагайками.
Силы оказались слишком неравными... Демонстранты рассеялись по ближайшим улицам. Многие из нас были зверски избиты нагайками, ранены пулями и сабельными ударами и заключены в тюрьму.
Сергею Мироновичу Кирову ареста удалось избежать.
Обливаясь кровью, пал смертельно раненный знаменосец Иосиф Кононов, успевший при первом же столкновении сорвать с древка знамя и спрятать его у себя на груди. Сергей Миронович Киров принял меры к спасению знамени. В ту же ночь он пробрался в покойницкую больницы, отыскал труп Кононова и снял с его груди окровавленное знамя.
Это знамя через несколько дней развевалось на новой демонстрации, организованной Томским комитетом РСДРП на похоронах Иосифа Кононова.
Томская вооруженная демонстрация явилась для нас, молодежи, боевым крещением...
Через две недели после январской демонстрации, 2 февраля, состоялось подпольное партийное собрание, на котором обсуждался вопрос о новой демонстрации.
Собрание уже заканчивалось, и мы по два-три человека начинали расходиться, как вдруг неожиданно для всех нагрянули полиция и жандармы. Дом был оцеплен со всех сторон, и скрыться было уже невозможно. Все мы были арестованы и посажены в тюрьму. Среди нас был и Сергей Миронович Киров, который призвал нас к спокойствию и предупредил, чтобы на допросах у жандармов мы отказывались от каких-либо показаний, так как по неопытности некоторые товарищи могли сказать лишнее, что принесло бы партийной организации непоправимый вред.
На допросах жандармы ничего не могли от нас добиться: все сорок семь арестованных держались стойко и категорически отказались от показаний. Жандармы бесились, угрожали, вызывали нас на ночные допросы, но благодаря единодушному отказу от показаний судебного дела им так и не удалось создать. Продержав нас два с половиной месяца в тюрьме, они вынуждены были освободить всех арестованных...
Революционное движение все нарастало.
Летом проходили забастовки железнодорожников, печатников и других рабочих города. В этот период Томский комитет РСДРП поручил мне хранение и раздачу по районам города напечатанных в подпольной типографии прокламаций и различных листовок. Мне предоставили конспиративную квартиру, куда двумя товарищами доставлялась литература и прокламации непосредственно из подпольной типографии. Одним из них был Сергей Миронович Киров, руководивший тогда томской подпольной типографией. Он проявлял много выдумки и инициативы для налаживания печатной агитации.
С. М. Киров приходил на конспиративную квартиру всегда нагруженный до отказа. Он ухитрялся прикреплять прокламации шпагатом к спине и животу, обертывал ими ноги и руки, а чтобы скрыть образовавшуюся «полноту», надевал внакидку широкий плащ. Иногда ему приходилось подолгу кружить с прокламациями по улицам города, чтобы скрыться от шпиков. Приходя ко мне, он весело рассказывал об этом. С. М. Киров давал указания, как распределить принесенную литературу и прокламации, говорил, кто придет за ними, сообщал пароль и предупреждал об осторожности.
Наши прокламации распространялись не только в Томске, а расходились и по другим городам Сибири, проникали в солдатские эшелоны, попадали на далекие поля Маньчжурии, где царское самодержавие вело войну с Японией.
В течение лета было организовано несколько крупных массовок, происходивших в лесу, в окрестностях города. На эти массовки участники собирались, тщательно соблюдая конспирацию. От окраины города до места массовки были расставлены пикетчики, которым сообщался пароль. Такая предосторожность вызывалась опасностью провала, так как с нарастанием революционного движения полиция и жандармерия всегда держали наготове вооруженные отряды...
К осени 1905 года еще выше поднялась волна революционного движения. В октябрьские дни развернулась во всю ширь всеобщая политическая забастовка, охватившая почти всю страну.
Остановилось движение поездов по Сибирской железной дороге, прекратили работу почта и телеграф, закрылась многие предприятия и учреждения, вузы и школы города Томска. Рабочий класс под руководством большевиков возглавил борьбу против самодержавия.
В этот период Сергей Миронович Киров... проявил большие организаторские способности, выступал против меньшевиков, социалистов-революционеров и либералов, настойчиво защищал ленинские позиции... призывая рабочих к оружию и готовя их к вооруженному восстанию.
На Тайгинском узле из рабочих депо... была организована большевистская группа, которая возглавила всеобщую забастовку и конфисковала оружие у железнодорожных жандармов.
В это время реакционные черносотенные элементы города, вдохновляемые полицией и духовенством во главе с архиереем Макарием... открыто призывали к жестокой расправе с революционно настроенными рабочими и интеллигенцией.
Создалось крайне напряженное положение. 20 октября Томским комитетом РСДРП в час дня был назначен митинг в здании городского театра...
Черносотенцы напали на участников митинга, угрожали им и делали попытки избивать. Боевая дружина организовала вооруженный отпор, произошла перестрелка, и, хотя черносотенцы отступили, митинг был сорван.
Ободренные покровительством властей, быстро оправившиеся черносотенцы с криками и угрозами стали наступать на дружинников и участников митинга, которые вынуждены были укрыться в здании Управления Сибирской железной дороги, расположенном рядом с театром...
Началось избиение рабочих, интеллигенции и студентов... К вечеру черносотенцы подожгли здание Управления дороги. Прибывшие пожарные пытались потушить начавшийся пожар, но по приказу властей казаки их всех разогнали нагайками.
Осажденные пытались выйти из горящего здания, окруженного черносотенными громилами, казаками и солдатами, но многие из них были зверски убиты у самого выхода...
В числе осажденных находился и С. М. Киров. Благодаря бесстрашию и предприимчивости ему удалось спасти большую группу товарищей и спастись самому, хотя он вышел из горящего здания последним. Эта группа вооруженных товарищей вышла из горящего здания и, отстреливаясь, прорвалась через толпу невольно расступившихся погромщиков.
В результате... кровавой расправы царских палачей погибло несколько сот человек.
Пережив кровавее события в октябре, боевая дружина Томского комитета РСДРП усиленно готовилась к решающим боям с самодержавием.
Рассказы о Кирове, Сборниквоспоминаний. М.. 1976,о. 62—67.
М. К. ВЕТОШКИНВ СИБИРСКОМ ПОДПОЛЬЕ
Впервые я узнал о Сергее Мироновиче в 1905 году. Киров уже тогда, будучи еще совсем молодым человеком, занимал видное место среди партийных активистов Томской организации. Он вел большую работу среди типографских рабочих.
После летней общесибирской партийной конференции (1905 г.), где наметился раскол большевиков и меньшевиков в Сибирском союзе, товарищ Киров переходит на работу в Тайгинскую организацию. Это было не случайно. После конференции мы, большевистская молодежь того времени, чтобы успешнее бороться с меньшевиками, должны были обеспечить свое влияние в наиболее крупных рабочих центрах Сибири и Забайкалья.
В конце 1905 года Киров вновь появляется в Томске и организует здесь местных рабочих. В течение года он выполняет наиболее опасную, ответственную работу и держит связь с подпольной типографией от имени Томского комитета партии. После провала типографии комитет поручает ему организовать новую.
Работа в подпольной типографии того времени была самым тяжелым участком нашей революционной деятельности. Товарищу, державшему связь с типографией и руководившему ею, предъявлялись самые строгие требования: выдержанность, революционная смелость и находчивость, преданность делу. На этот участок ставили самых надежных товарищей. Таким был Киров.
Арест в 1906 году надолго вырвал пламенного революционера и неутомимого организатора товарища Кирова из наших рядов. Суд приговорил его к трем годам крепости...
Товарища Кирова не сломили тяжелые условия тюремной жизни. Тюремную камеру он превратил в необходимый для революционера университет. Здесь за три года Киров пополнил свои теоретические познания, основательно изучил произведения Маркса и Ленина.
Старые сибирские большевики всегда гордились тем, что из их среды, из сибирского подполья, вышел выдающийся организатор рабочего класса.
Правда. 1934, 4 декабря.
Б. 3. ШУМЯЦКИЙВСТРЕЧИ В ТОМСКЕ
Впервые я встретился с Сергеем Мироновичем в период.., сибирской железнодорожной забастовки осенью 1905 года. Сергей Миронович входил тогда в состав основного ядра Сибирского союза РСДРП, руководившего забастовкой. Я приехал в Томск по делам железнодорожной забастовки. На этой почве и установилось наше знакомство. Встреча произошла на квартире одного радикального интеллигента. Сергей Миронович выслушал мое сообщение «с мест» и по заданию сибирского центра дал через меня нашей Красноярской партийной организации ряд конкретных директив.
Помню его молодым, бодрым, жизнерадостным человеком. Во всех его поступках, словах и движениях сквозила спокойная уверенность, черта, которую было удивительно видеть в столь молодом профессиональном революционере и которая стала столь знакома всем нам, работавшим с ним позже, и особенно в последние годы его блестящего революционного пути.
По поручению Красноярской большевистской организации я привез на обсуждение с товарищем Кировым проект устава профессионального союза железнодорожных рабочих и служащих. По вопросу о формах организации железнодорожного пролетариата тогда происходила борьба между большевиками, державшими курс на создание боевых классовых организаций, и меньшевиками, эсерами и либералами, старавшимися построить организацию по профессиональному принципу, сотрудничать с предпринимателями.
В результате тщательного обсуждения этого вопроса под непосредственным руководством Сергея Мироновича был выработан типовой проект устава профессионального союза рабочих и служащих сибирских железных дорог, вошедший затем в обиход... наших революционных сил в Сибири.
Основным содержанием этого устава были: формулировка задач профессионального союза как организации боевых сил пролетариата для отстаивания рабочими своих классовых интересов и повседневных нужд; запрещение принимать в союз представителей капиталистической администрации; ориентировка работы и борьбы профессионального союза на различные формы экономической, политической и всеобщей стачки и на связь профессионального союза с другими революционно-классовыми организациями пролетариата.Уже в этой нашей работе мы, молодежь сибирского партийного подполья того периода, встретили в Сергее Мироновиче выдержанного большевика, блестящего организатора, который умело складывал наши в то время еще слабые силы...
Примерно в то же время (начало 1905 года) в Томске вышел один из номеров «Сибирского социал-демократического листка»... В Томской партийной организации значительное влияние имели тогда меньшевики. Но здесь были Сергей Миронович и оборудованная им лучшая, чем в других подпольных организациях, нелегальная подпольная типография. Названный выше номер был составлен из статей, блестяще защищавших во всех вопросах большевистскую линию. Мы, знавшие томскую социал-демократическую организацию, вначале удивились этому обстоятельству. Позже стало известно, что почти весь номер был составлен Сергеем Мироновичем.
Следующая наша встреча с ним произошла тоже в Томске в начале 1906 года, после моего побега из красноярской тюрьмы. Я заехал в город за явками и на явочной квартире встретился с Сергеем Мироновичем. Темой нашей беседы тогда служили опыт только что разгромленного царским правительством вооруженного восстания красноярских рабочих и практика работы первого в Сибири Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов. Сергей Миронович дал мне направление на новое место партийной работы и сформулировал ее задачи, в частности предложил широко ставить дело в военных гарнизонах.
После разгрома Сибирского союза РСДРП и провала Томской партийной организации Сергей Миронович попадает в тюрьму. В это время в тюрьмах Сибири... создаются исправительные арестантские отделения в виде тюремных мастерских.
Сергей Миронович использует это обстоятельство. Сидя в тюрьме, начинает организационную работу в мастерских. С помощью инструктора тюремной мастерской Ивана Кочергина он поддерживает связь с подпольным большевистским комитетом. Перед 1 Мая 1909 года Кочергин передал нам текст листовки, написанной Кировым в тюрьме. Листовка была напечатана и распространена среди рабочих Томска.
Правда, 1934, 5 декабря,
М. А. ПОПОВ
НЕУЛОВИМАЯ ТИПОГРАФИЯ
В один из майских дней 1906 года к небольшому необитаемому дому на окраине Томска подошла группа рабочих с инструментами. Они приступили к ремонту. Новый домовладелец, который только что купил этот дом, по-видимому, решил заново отделать старое, заброшенное «владение». И только немногие знали, что «новым домовладельцем» был Томский комитет Российской социал-демократической рабочей партии, а «строительными рабочими» — члены этой партии Киров, Решетов, Шпилев и Попов.
Они устраивали здесь подпольную типографию. Быстро вскрыли пол в заброшенном доме и стали рыть глубокий подвал по всей площади здания. Работа была трудная. Предстояло извлечь огромную массу земли и укрепить своды подвала кирпичными столбами.
Целыми днями трудились в доме «строительные рабочие», и у соседей эта работа не вызывала никаких подозрений. Очевидно, новый домовладелец был хороший хозяин и готовил для зимнего хранения овощей подполье — необходимую принадлежность каждого сибирского дома.
На дворе росли кучи земли. По вечерам «землекопы» отдыхали на дворе и пели русские крестьянские песни. У Сергея Мироновича Кирова — Сережи Кострикова — был чудесный тенор.
Но вскоре от такого шумного отдыха пришлось отказаться. В соседнем дворе жили извозчики, большие любители пения. Они слушали нас, рассевшись на заборе, затем вступали в разговор, начинали интересоваться, кто мы и что мы здесь делаем. И «вечерние концерты» были прекращены.
Работа шла — тяжелая, торопливая работа. Через неделю после ее начала Сережа Костриков в кровь сбил себе руки. Раны кровоточили, болели, он целые ночи не мог уснуть. Но никакие уговоры товарищей не могли его заставить отдохнуть. Он обматывал израненные руки тряпками и снова брался за лопату.
Наконец через полтора-два месяца подпольная (в буквальном смысле этого слова) типография была сооружена на славу: стены были обшиты деревом, над потолком насыпали слой глины толщиной больше метра.
Потайная дверь была нашей гордостью. Когда для осмотра и «приемки» помещения явились наши партийные товарищи, они в течение двух часов не могли найти потайную
дверь в типографию. Не могли, хотя тщательно разыскивали и знали, что под домом имеется выстроенное нами помещение!
Сережа Костриков с огромной изобретательностью устроил здесь тайную электрическую сигнализацию, вентиляционное оборудование, предусмотрел каждую мелочь, для того чтобы обеспечить успешную работу типографии. Установили «внутренний распорядок». В верхней части дома должны поселиться люди, непосредственно не работающие в типографии. Какие-нибудь «благонадежные», какое-нибудь «серьезное» семейство, которое могло бы создать картину тихого мещанского благополучия. В части дома, связанной с типографией, должны были жить сами «типографщики». В случае появления полиции они должны были по сигналу скрыться в типографии и не выходить из нее, пока не минует опасность.
Оборудование было готово. Однажды тихим летним вечером приехал к нам из Питера товарищ, привез газеты, новости столичной жизни. Сделал нам интересный доклад. На рассвете легли спать. Но рано утром нас разбудил Сергей Миронович:
Полиция! Дом окружен!
Сергей Миронович с яростью глядел на лица полицейских. Через несколько дней типография должна была приступить к работе. Утренний визит опрокидывал все расчеты.
Что вы тут делаете? — грубо спросил полицейский чин.
Работаем на ремонте.
Кто вы такие?
На этот вопрос мы отказались отвечать, причем особен- рую «дерзость» по отношению к полиции проявил Сергей Миронович.
На обыск пригнали целый взвод солдат. Весь день они рылись в доме. Вскрыли пол над типографией, выкопали яму в аршин и все-таки типографии не нашли!
Странно,— цедил сквозь зубы жандармский офицер.— Хорошо спрятали концы в воду господа «ремонтные рабочие»!
Киров, Шпилев и я были арестованы. Ни охранка, ни жандармское управление, ни суд не могли предъявить нам обвинения из-за отсутствия улик. После годичного тюремного заключения Шпилев и я были освобождены, а Сергей Миронович остался «досиживать»; по другим делам его революционной работы он был приговорен к трем годам крепости.
Тем временем подпольная типография работала. И только в 1909 году произошел провал — в буквальном смысле этого слова. «Подозрительный дом» был заселен городовыми и семьей письмоводителя полицейского участка. Однажды городовой, проживавший в нижнем этаже, почувствовал «землетрясение». Это обвалился потолок в подпольной типографии; затем рухнула печь, и весь дом получил значительную осадку. Вызвали пожарную команду, разобрали все здание и... нашли то, что безуспешно искали четыре года назад. Полиция наконец получила «вещественные доказательства».
Рассказы о Кирове. Сборниквоспоминаний. М., 1976,
С. 73—75.
Т. М. РЕЗАНОВАПОД РАЗНЫМИ ПСЕВДОНИМАМИ
С именем Сергея Мироновича Кирова связано революционное движение на Тереке.
Весной 1909 года в Томске была обнаружена нелегальная типография, в оборудовании которой Киров принимал непосредственное участие. Преследуемый царской жандармерией, он переехал на партийную работу во Владикавказ.
Во Владикавказе и в Терской области Киров, несмотря на свое нелегальное положение, быстро установил связи с отдельными партийными работниками и рабочими.
Местная социал-демократическая организация была разгромлена царской полицией в 1906—1907 годах. В труднейших условиях Северного Кавказа, где революционное движение имело форму национально-освободительной борьбы с самодержавием, в этой колонии царской России Киров кропотливо налаживал партийную работу. С присущим ему талантом партийного организатора и конспиратора он организовал забастовки и массовки рабочих в Терской области.
Ведя нелегальную партийную работу, Сергей Миронович использовал и легальные возможности, сотрудничая во владикавказской демократической газете «Терек» под псевдонимом С. Миронов. В редакции «Терека» кроме Кирова работали еще два сотрудника, находившихся на нелегальном положении. Один из них бежал из петербургской тюрьмы, другой был с броненосца «Потемкин». В редакции работала Мария Львовна, будущая жена Кирова.
Редактор-издатель С. И. Казаров сочувственно относился к революционному движению. В 1905—1906 годах он давал местной социал-демократической организации возможность печатать нелегально в своей типографии прокламации, оказывал ряд услуг.
Сотрудничая в легальной печати, Сергей Миронович сумел использовать ее для разоблачения жестокого угнетения царскими чиновниками народов Северного Кавказа.
В статье «К изучению Кавказа» он подверг острой критике столичную прессу, рассматривавшую Кавказ как «страну абреков». По этому поводу он заявлял: «Между тем, если смотреть на Кавказ открытыми глазами, без всякого предвзятого мнения, то мы найдем в нем много элементов совершенно мирной культурной работы... И вместо того, чтобы по возможности возделать непочатую кавказскую ниву, чтобы по мере сил содействовать произрастанию на ней здоровых зерен культурной жизни, интересующаяся Кавказом столичная пресса преподносит своим наивным читателям обширные повести «В стране абреков» и проч.».
В статье «К заседанию городской думы» Киров едко клеймил членов земельной комиссии, внесших предложение о лишении арендного права всего ингушского народа.
Во время своего путешествия по горам Сергей Миронович близко изучал быт и психологию горцев, загнанных царизмом в дикие горные ущелья. В августе 1910 года он побывал на вершине Казбека. В глубоко содержательной своей статье «Восхождение на Казбек» он пишет: «Царственный Казбек молча провожал нас, как бы сожалея, что он не поведал нам всего, таящегося в холодной глубине льдов и снега и мрачных ущельях, куда едва проникает луч солнца...»
В своих статьях Киров уделял большое внимание детям бедноты. Испытав в детстве все невзгоды приютской жизни и капризы «благотворителей», он внимательно наблюдал за состоянием владикавказского приюта, где ему по обязанности корреспондента приходилось бывать. В своей статье «Наши благотворители» он описывает безотрадную картину антигигиенического состояния приюта, эпидемические заболевания среди детей и отсутствие внимания к приюту со стороны «досужих благотворителей»... Сергей Миронович пишет: «Согласитесь, господа «благотворители», что носить только имя благотворителя мало, нужно хоть сколько-нибудь делать... Можно, конечно, играть в благотворительность, но для этого нужно избрать какой-нибудь другой объект, а не детей-сирот.
Они нисколько не повинны в существовании у вас такой потребности».
...Сергей Миронович все время не прерывал связи с рабочими, подготавливая из них будущие революционные кадры.
Он создает крепкий актив из рабочих Владикавказской железной дороги, типографий, серебросвинцового завода, а также из рабочих Грозного, станции Минеральные Воды и других районов Терской области.
В августе 1911 года жандармерия после двухлетних поисков вновь арестовала Кирова по делу томской подпольной типографии.
Незадолго до ареста, в июле 1911 года, Киров побывал вторично на вершине Казбека и затем — на вершине Эльбруса.
Как истый журналист, он не мог не описать своих впечатлений в газете...
Во время предварительного заключения во владикавказской тюрьме Киров пишет Марии Львовне Кировой письмо (28 сентября 1911 года), исключительное по своему глубокому содержанию, с характеристикой типов заключенных и тяжелых условий в тюремном застенке. При этом Сергей Миронович скромно замечает о себе: «Когда попробуешь охватить весь этот ужас, твое собственное горе кажется каплей в море, и делается стыдно за себя, что дерзаешь сетовать на судьбу свою...»
4 ноября 1911 года Киров был привезен в Томск и заключен в тюрьму. 16 марта 1912 года он был оправдан судом: главный свидетель обвинения, полицейский пристав, не узнал Кирова. Весной 1912 года Сергей Миронович возвратился во Владикавказ и начал работать в той же редакции, но писал уже под другими псевдонимами: Киров, Смирнов, С. К., Сер-Ми и Твердый Знак.
При сопоставлении статей из центральной большевистской печати, например из газет «Пролетарская правда» и «Путь правды» за 1914 год, со статьями Сергея Мироновича в «Тереке» можно убедиться в том, как умело он проводил линию партии в легальной печати, в условиях царской цензуры, когда преследовалась каждая строка свободной мысли...
Весной 1914 года на резиновых фабриках Петербурга по вине администрации произошло массовое отравление рабочих и работниц. «Путь правды» и «Терек» в одном и том же месяце поместили корреспонденции и разоблачительные статьи о массовом отравлении рабочих и работниц питерских фабрик «Треугольник», «Проводник» и «Лаферм». Громким голосом протеста звучат статьи Кирова «Большой запрос» и «Трагический случай», направленные против членов Государственной думы, не сумевших дать ответ на запрос о причинах массового отравления рабочих.
Сильно доставалось в статьях Кирова партии кадетов и октябристам. Едкой иронией проникнута его статья по адресу так называемой народной партии. Приведем несколько характерных строк: «Здесь есть немножко от умеренного прогрессизма, немножко от национализма, есть нечто и покойное мирнообновленческое, и, пожалуй, всего меньше демократического, хотя слово «народ» склоняется часто»
Замечательная статья Сергея Мироновича «Работные дома» представляет огромный исторический интерес своей резкой критикой Государственной думы, принявшей законопроект о работных домах в России.
Много писал Киров о положении рабочего класса, о необходимости введения закона о страховании рабочих, о борьбе с проституцией, об общественном воспитании детей, о борьбе с пьянством и т. д.
Статьи Сергея Мироновича за 1912 год, несмотря на их резкий тон, направленный против политики царизма, все же печатались, хотя систематически подвергались штрафам. Статьи сознательно пропускались в печать цензором генералом Чернозубовым, так как... он был в плохих отношениях с генерал-губернатором, начальником Терской области Флейшером. В 1915 году Чернозубов уехал из Владикавказа, и цензура, очутившись в цепких руках полицмейстера, сделалась очень строгой.
С июля 1912 года, через два месяца по возвращении Кирова из тюремного заключения в Сибири, в «Тереке» появляется ряд его статей: «По пути интендантства», «Еще Панама», «Простота нравов», «Нельзя верить» и др.
В этих статьях он смело разоблачает взяточничество представителей городских самоуправлений, нравы большинства депутатов черносотенной Государственной думы, процветающие среди них прислужничество, интриганство и т. п.
Несмотря на административные репрессии, которым подвергался за свои статьи в «Тереке» Киров, он продолжал резко критиковать злоупотребления царских чиновников.
В связи с ревизией Одесского университета, обнаружившей хищения денежных сумм и имущества, Киров в статье «Альма-матер» пишет следующее:
«Насаждая черносотенное благонравие, прославленный ректор в самый короткий срок храм науки обратил в вертеп лиходеев и достиг того, что число городовых значительно превосходило количество слушателей. От прежнего когда-то высоко стоявшего университета не осталось и следов».
Киров следил по прессе и за жизнью Сибири. Наиболее яркие события он всегда отмечал в своих статьях. Глубокой грустью проникнуты строки его статей о положении сибирских крестьян и переселенцев. «Безысходная нужда,— пишет он,— хроническое недоедание заставляют крестьянина бросить свой клочок земли и искать счастья где-нибудь на чужбине...»
В статье «Торжество Сибири» он приветствует открытие Томского народного университета в следующих словах:
«И какое совпадение: когда вы едете в Томск со станции железной дороги, первыми вы видите обширные постройки, обнесенные высокими заостренными «палями» (бревнами) и каменными стенами. Это старая томская тюрьма. Миллионы людских страданий скрыты там, за этими деревянными стенами.
Это памятник старой Сибири.
А дальше видно обширное, стройное каменное здание народного университета...»
Сергей Миронович был всесторонне образованным и культурнейшим человеком. В своих литературных критических статьях он воспитывал в читателе любовь к лучшим писате- лям-свободолюбцам. Особенно восторженно писал он о творчестве М. Горького. Вот одно из его высказываний: «...наш соотечественник, Горький, горячо верит, и этой верой пылают все его произведения последних лет, и особенно «Исповедь»,—что «так было», но скоро «так не будет». Замечательны его статьи, посвященные памяти В. Г. Белинского («Великий искатель») и Л. II. Толстого («Забытая могила»)».
В «Тереке» от 25 февраля 1914 года целая полоса была посвящена памяти Т. Г. Шевченко. Здесь были помещены статьи «Жизненная драма Шевченко», «Певец злой доли», «Идеалы Шевченко». Поэзии Пушкина и Лермонтова в газете уделялось много места. Газета писала о творчестве певца осетинской бедноты, борца за свободу горских народов Коста Хетагурова. В связи с двадцатипятилетием со дня смерти великого сатирика Салтыкова-Щедрина (27 апреля 1914 года) в «Тереке» был помещен ряд статей.
Как умел Киров высоко ценить и чувствовать красоту природы! Достаточно прочесть выдержку из его письма из томской тюрьмы к Марии Львовне Кировой (6 ноября 1911 года):
«...Что если бы перед его (Лермонтова) взорами раскинулась подавляющая своим величием, божественно спокойная, необъятная панорама, которую приходилось видеть немно- гим счастливцам, достигавшим вершины царствующего над горами Кавказа гиганта! Какие звуки услышал бы художник-гений среди этой мертвой тишины? Какие тайны природы открыл бы его проникновенный взор?..»
Киров воспитал замечательные кадры революционного студенчества из горской молодежи, сотрудничавшей в «Тереке». В годы гражданской войны на Тереке они показали себя подлинными народными героями, сражаясь в первых рядах большевиков под руководством незабвенного Серго Орджоникидзе.
Среди них необходимо вспомнить Асланбека Шерипова, Т. Гибизова, юного Георгия Цаголова, Георгия Ильина, погибших смертью храбрых в борьбе с деникинскими бандами, и Гапура Ахриева.
По совету Кирова А. Шерипов поместил в газете «Терек» в 1916 году ряд переводов народных чеченских легенд, отредактированных Сергеем Мироновичем.
Исключительное внимание уделял Киров в своих статьях положению рабочего класса. Его боевые статьи воспитывали рабочую массу в революционном духе. Со всей остротой вскрывал он сущность эксплуатации рабочих при капитализме. Несмотря на административные репрессии, ему все же удавалось проводить в своих статьях мысль о неизбежности революции.
Рассказы о Кирове. Сборниквоспоминаний. М., 1976,с. 75—82.
Г. П. СОЛДАТОВВО ВЛАДИКАВКАЗЕВ 1910 году, еще подростком, я поступил в типографию Казарова во Владикавказе. Там я познакомился с С. М. Кировым. Он работал в газете «Терек», которую издавал хозяин типографии. Вскоре мне пришлось слушать горячую речь Кирова на массовке.
В 1912 году мы объявили забастовку, требуя прибавки жалованья. Киров учил нас, как нужно бороться за повышение заработной платы... Сергей Миронович говорил: «Не идите на удочку хозяина, держитесь крепко, а кому нужна денежная помощь,— поможем».
В результате трехдневной забастовки мы добились своего.
После этой забастовки Сергей Миронович узнал меня ближе. Он стал давать мне разные поручения, посылал меня относить свертки с набором на нелегальную квартиру. Над
Тереком, в маленькой глухой улочке, жил приезжий товарищ. Знали мы его как Алексея Павловича, фамилии не помню. Он часто бывал в типографии. Однажды Сергей Миронович дал мне набор, завернутый в бумагу, и сказал:
Этот пакет надо отнести Алексею Павловичу.
Я отнес. После этого, когда нужно было, он говорил мне в типографии: там-то (обычно под реалом) тебе есть пачка, нужно снести. И я уже знал, куда относить. Это обыкновенно был ручной набор — квадратов на шесть — для нелегальных листовок.
Летом 1912 года мне пришлось нести газету «Терек» на разрешение к полицмейстеру Иванову, который был одновременно и цензором. В этом номере была статья С. М. Кирова о самоуправстве владикавказских властей, о полицмейстере, который избивал арестованных рабочих, и о начальнике области, наказном атамане. Полицмейстер вычеркнул «крамольные» места из этой статьи и отдал мне номер.
Когда я вернулся в типографию, там были товарищ Киров и редактор Спичкин. По приказанию Спичкина я стал выбрасывать из набора зачеркнутые цензурой места (я тогда был помощником метранпажа). Сергей Миронович ушел. Затем ушел и Спичкин. Но вскоре Сергей Миронович возвратился и говорит мне:
Давай поставим обратно этот материал.
Часть выкидок уже пошла было в гарт , но мы быстро набрали выкидки снова, заверстали и сейчас же пустили полосу в печать. В те времена распоряжение печатать по исправлении корректуры давал метранпаж или его помощник. Прямо из-под машины часов около четырех-пяти вечера газета шла ожидавшим тут же газетчикам, а к шести часам она уже была на станции, так как в это время отходил поезд, с которым она попадала к иногородним подписчикам. Так было отпечатано 2—3 тысячи экземпляров, и газетчики уже кричали по всему городу: «Терек» на завтра!» (газета выходила завтрашним числом). И только часов в семь-восемь вечера полиция разобралась, в чем дело, и городовые бросились пб городу ловить мальчуганов-газетчиков. Машину остановили, и номер опять переделали, но уже без меня. Сергей Миронович предупредил меня:
Домой не ходи!
На другой день меня вызвали в полицию для объяснения. Просидел я в участке с девяти часов утра до четырех-пяти часов дня. Объяснение началось с того, что я получил поще чину. Но я твердил одно: что просто спутал материал. Так же я объяснил дело и Спичкину: торопился, мол, бежать домой и спутал, поэтому так получилось. Но редактор понял, что это дело Кирова, и напечатал против него статью «Человек без шляпы». Мироныч тогда один только ходил во Владикавказе без головного убора. Статья редактора была просто гнусным доносом. В тот же вечер Кирова арестовали в городском саду. Через месяц Мироныч появился рано утром в типографии. Мы его все обступили, спрашиваем:
Ну как, Мироныч, что-то будто изменился?
Мироныч ответил нам:
Нет, друзья, не изменился. Для нас тюрьма — привычное место. Там нас было много, и мы хорошо провели этот месяц.
Однажды владелец типографии и газеты Назаров праздновал двадцатилетие типографии. Сотрудники редакции и конторы гуляли у него на квартире, а нас, рабочих, часов в восемь вечера, после выпуска номера, он послал в дешевый ресторан. Но, смотрим, Мироныч явился к нам. Стал провозглашать тосты.
Приятно рабочему человеку после работы погулять па свои деньги,— так начал он.
Тут некоторые говорят Миронычу, что мы, мол, гуляем сегодня на хозяйские деньги, но Мироныч убедительно объяснил, что все эти деньги, все богатство Назарова созданы рабочим трудом и все, что мы сегодня здесь пьем и едим,— все это куплено на рабочие деньги, а не на хозяйские. Ночыо, часов в одиннадцать-двенадцать, пошли мы все на квартиру к хозяину и там стали качать Кирова с возгласами:
Ура нашему Миронычу! Ура!
А хозяин бесился, что в день его юбилея рабочие не ему воздают честь, а Кирову. На другой день мы по предложению Сергея Мироновича не явились на работу.
Можно много рассказать про нашего Мироныча. Рабочие его очень любили и уважали. Всюду он вносил оживление и организованность. Любимым его словечком было «братцы» да еще «поскорее, поскорее»: все любил по-боевому. Другие сотрудники редакции тогда с типографскими рабочими ничего общего не имели. Боялись за талер взяться — руки запачкать. А Киров, как приехал во Владикавказ, стал устраивать маевки, вести пропаганду среди рабочих. Давал он газетным наборщикам и нелегальные книжки, только предупреждал: «Читайте, но так, чтобы какая-нибудь сволочь не заметила».
Был у нас метранпаж Турыгин, человек больной, туберкулезный. Мироныч его жалел, часто помогал ему, за него верстал под предлогом, что хочет подучиться этому делу. Киров умел набирать, хотя не очень быстро, а верстал хорошо. Заголовки сам набирал. С рабочими очень дружил, особенно с Перепелкиным. Перепелкин тоже участвовал в революционном движении. Был после 1905 года сослан в Сибирь. А вот с редактором и его заместителем Мироныч ругался, потому что они часто не помещали его материал. Рабочие звали Кирова просто Мироныч или Сибиряк: говорили, что он бежал из Сибири как политический.
Вскоре меня забрали на войну. Товарищи провожали меня. Сергей Миронович тоже пришел, стал по-большевистски разъяснять причины войны и какие ее последствия. Слушали мы долго его. На прощанье Мироныч сказал мне:
— Делай то, что я тебе говорил.
Рассказы о Кирове. Сборниквоспоминаний. М., 1976,с. 85—88.
ЕГО ЛЮБИЛИ, ЗА НИМ ШЛИМало кого так любили и уважали в рабочей среде и в партии. Его слову всегда верили. За ним шли...
77470189420500М. Кольцов
В. ЭЛ ЕРДОВВ БОРЬБЕ ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ
Первый раз я встретился с Сергеем Мироновичем Кировым после моего возвращения из ссылки, в конце мая 1917 года, в президиуме Владикавказского Совета рабочих и солдатских депутатов. Совет существовал уже два месяца, и на его заседаниях, проходивших, как мне помнится, два раза в неделю, выступали лидеры и лучшие ораторы всех фракций. Когда я расспросил о лидерах фракции, мне указали на Сергея Мироновича...
В Совете тогда было немало хороших ораторов: М. Орахелашвили, позже Н. Буачидзе. Но никто, конечно, не мог идти в сравнение с Сергеем Мироновичем.
Товарищ Киров очень серьезно относился к своим выступлениям. Он каждый раз тщательно и глубоко изучал всякий вопрос, по которому ему приходилось выступать.
Сергей Миронович Киров совместно с товарищами Буачидзе и Орахелашвили провел ожесточенную и длительную борьбу с терской и юго-восточной контрреволюцией, которая открыто подняла голову после июля 1917 года.
После июльских дней контрреволюционное казачество и горские помещики окончательно убедились, что Временное правительство не сможет защитить их от поднимавшейся революционной волны. Они начали усиленно перекочевывать на Северный Кавказ, стремясь использовать — и в первый период не безрезультатно — против Советов национальные горские части. Летом 1917 года был созван... съезд горцев и казаков и заключен договор между представителями верхушки казаков... и представителями горских помещиков и буржуазии...
Главари казаков одни не могли сладить с горцами и начали искать союзников в среде иногороднего населения области и солдат из проходящих с фронта эшелонов. Для этой цели они назначили 25 января 1918 года съезд в Моздоке, куда пригласили представителей иногороднего населения... К этому времени наметился во Владикавказе так называемый «социалистический блок» из представителей различных партий — от большевиков до эсеров включительно. Я был командирован в Моздок для выяснения возможности и целесообразности участия в съезде. Затем выехал в Пятигорск, так как там легально существовал Совет и жил Сергей Миронович. Я изложил ему положение вещей. Он считал, что надо принять участие в съезде, и сам возглавил пятигорскую группу по подготовке к нему. Владикавказскую группу возглавлял товарищ Буачидзе.
В Моздоке окончательно выяснилось, что казачество хочет расправиться с горцами, для чего предполагает привлечь на свою сторону все иногороднее население и грозненских рабочих, представители которых присутствовали на съезде, эта карта была бита искусной политикой большевиков, имевших таких представителей, как Киров и Буачидзе. С кабардинской и осетинской делегациями была проведена огромная агитационная работа. По вопросу о предполагавшемся выступлении кабардинцев и осетин против ингушей и чеченцев было поручено выступить Сергею Мироновичу.
Когда Киров говорил, у него на глазах были слезы. Его речь создала перелом в настроении съезда, немедленно было принято решение послать делегацию в Чечню и Ингушетию для ведения мирных переговоров. Переговоры эти увенчались успехом, и уже на Пятигорский съезд (в феврале месяце) ингуши и чеченцы прислали своих представителей. На этом съезде была провозглашена Советская власть.
Товарищ Киров не занял в новых органах власти никаких официальных постов. Он редактировал газету «Народная власть», но фактически был политическим руководителем большевиков Терека.
В мае 1918 года Терский Совнарком решил установить связь с центральной властью и получить военное снаряжение, промышленные товары.
В качестве делегата в центр был избран Сергей Миронович, который обратился ко мне с просьбой дать ему в помощь несколько продовольственников...
Как известно, Сергей Миронович отлично выполнил свою миссию, но обратно пробраться во Владикавказ не мог, так как мы уже были отрезаны от центра. Он остался в Астрахани, и славная оборона этого города связана о его именем...
Товарищ Киров вернулся в Терскую область в 1920 году уже как член Кавбюро ЦК РКП (б) и провел огромную работу по борьбе с оппортунистами во время профсоюзной дискуссии...
Сергею Мироновичу приходилось выступать на митингах и собраниях по нескольку раз в день, и благодаря его энергии, его теоретической подкованности и непримиримости партийная организация пошла по правильному, ленинскому пути.
Помню один эпизод, характеризующий Сергея Мироновича как чуткого и отзывчивого товарища, ценившего преданных людей. Во Владикавказе комиссией по чистке, состоявшей в большинстве из военных, был исключен из партии преданный товарищ, герой, имевший два ордена Красного Знамени и проделавший большую работу по организации Красной Армии в Терской области — товарищ Беленкович... При встрече со мной он сказал, что его исключили из партии как «ненужный, лишний элемент». В тот же день я сообщил об этом Сергею Мироновичу; он страшно возмутился, и мы пошли в комиссию... Члены комиссии приняли нас очень грубо. Нам заявили, чтобы мы не вмешивались не в свои дела. Так как благодаря этому факту выяснились и другие «художества» комиссии, она была расформирована. Товарищ Беленкович был, конечно, восстановлен в партии.
В это же время произошло инспирированное грузинскими меньшевиками восстание в Чечне. Сергей Миронович был одним из противников... подавления восстания, в особенности в горских районах, считая местную бедноту нашим естественным союзником. Под его руководством восстание было умело ликвидировано.
Ранней весной 1921 года красные части, опять-таки под руководством Кирова, пошли на помощь восставшим против меньшевистского правительства рабочим и крестьянам Грузии.
Момент был серьезный, надо было действовать быстро. Недолго думая, Сергей Миронович сел на лошадь и поехал вместе с красными частями к Мамисонскому перевалу, организуя по дороге помощь местному населению подводами и продуктами, воодушевляя личным примером красноармейцев. Переход через Мамисонский перевал в условиях зимнего времени, при глубоких снежных заносах, представлял большие трудности... Но переход этот был совершен.
Отправляясь с частями к Мамисону, Сергей Миронович дал нам указания приготовить и держать наготове деревянный мост через Терек. Он предугадал, что меньшевики при отступлении взорвут имевшийся мост через Терек и что необходимо держать наготове другие мосты, чтобы смогла пройти наша артиллерия.
Меньшевики при отступлении действительно взорвали мост, но благодаря предусмотрительности Сергея Мироновича. наша артиллерия в ту же ночь перешла Терек и оказала содействие наступавшим частям.
Красная летопись, 1936, N1 1,о. 68—72.
С. А. ТАКОЕВПРОТИВ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ НА ТЕРЕКЕ
К началу 1918 года контрреволюция в Терской области становилась все... сильнее. Верхи казачества и горских национальностей объединились и образовали Терско-Дагестанское правительство. В начале января 1918 года начались во Владикавказе столкновения между ингушами, с одной стороны, и казаками и осетинами — с другой.
Положение было такое, что население каждой казачьей станицы, каждого чеченского и ингушского аула сидело в окопах. Так было и в пограничных осетинских и ингушских селах.
В начале января 1918 года так называемый Революционный комитет казаков Терской области в Моздоке разослал воззвание к народностям Терской области о командировании своих делегатов на съезд в город Моздок. Воззвание это было разослано по всем селам и станицам, за исключением ингушей и чеченцев, которые в этом документе именовались «антигосударственным элементом». На съезде были делегаты от Осетии, Кабарды, от иногородних, терских казаков, общественных организаций. Не было чеченцев и ингушей.
На этот съезд приехал и Киров.
В это время вокруг Грозного и на Сунженской линии происходили кровавые схватки между казаками, с одной стороны, и ингушами и чеченцами — с другой. В Моздок прибывали все новые и новые казачьи сотни и полки, которые направлялись на Грозненский и Сунженский фронты...Казачьи верхи готовились к... наступлению на Чечню и Ингушетию...
Нужно было во что бы то ни стало сорвать задуманную казачьими верхами авантюру и дать отпор сторонникам наступления. Но трудно было предвидеть, за что проголосует большинство съезда.
В решающий момент в невероятно напряженной обстановке взял слово Киров. Сергей Миронович говорил с исключительным подъемом. Он громил затею казачьих контрреволюционных верхов. Утверждал, что они хотят под видом борьбы за интересы всего казачества отстоять свое привилегированное положение. Призывал трудовые казачьи массы, в частности бывших фронтовиков, которых на съезде было значительное количество, совместно с трудящимися горских народностей дать по рукам контрреволюционным казачьим верхам. Речь Кирова произвела колоссальное впечатление на участников съезда. Предложение о наступлении было отвергнуто...
В феврале открылся съезд в Пятигорске. Большинство его делегатов шли уже за большевиками. Однако представители от ингушей и чеченцев отсутствовали — еще продолжалась схватка между ними и казаками...
По предложению Кирова в Чечню и Ингушетию были посланы делегаты с наказом обязательно добиться приезда на съезд представителей этих двух народностей. И действительно, через несколько дней после открытия съезда прибыли делегаты от ингушей в количестве тринадцати-четырнадцати человек. Приехал представитель чеченцев Асланбек Шерипов, с немалым трудом пробравшийся в Пятигорск.
При обсуждении на съезде вопроса об организации власти представители всех делегаций заявили о том, что они приняли решение признать Советскую власть. К зданию, где происходил съезд, подошла большая манифестация, организованная Пятигорским Советом рабочих и солдатских депутатов. Президиум съезда вышел на балкон приветствовать манифестантов. Киров выступил с небольшой, но очень яркой речью. Говорил, что съезд трудящихся народов Терской области только что признал власть Советов Народных Комиссаров РСФСР. Подчеркнул, какое огромное значение имеет этот факт для дальнейших судеб трудящихся масс многонациональной Терской области. На эту речь Кирова трудящиеся ответили громовым «ура». Руководители манифестации выступили с ответной речью и обещали всемерную поддержку съезду народов Терской области, признавшему Советскую власть.
Решение, принятое съездом, привело к распаду так называемого «социалистического блока», созданного на Моздокском съезде. Меньшевики и эсеры вышли из блока, заявив о верности Учредительному собранию.
Обсудив все основные вопросы повестки дня, съезд по предложению Кирова решил перенести свои заседания во Владикавказ... Вечером 8 марта делегаты съезда прибыли во Владикавказ, их встретила манифестация во главе с представителями Думы. Во время речи Буачидзе, сообщившего, что съезд признал власть Совета Народных Комиссаров РСФСР, остатки контрреволюционных офицерских сотен подняли стрельбу по делегатам. Но созданная трудящимися Владикавказа охрана стрельбу эту быстро ликвидировала. Делегаты на грузовиках и в трамвайных вагонах поехали в здание бывшего кадетского корпуса, где должны были проходить заседания съезда...
В то же время офицерская сотня забаррикадировалась в помещении железнодорожного училища и отказалась сдать оружие.
Все это создало невероятно тяжелую обстановку. Нужно было во что бы то ни стало ликвидировать осетино-ингушский фронт...
Киров предложил избрать от съезда комиссию для прекращения осетино-ингушской резни и сам во главе этой комиссии отправился на... фронт. Прибыв туда, он и члены комиссии с белым флагом стали между окопами осетин и ингушей...
Киров стоял между окопами до тех пор, пока не прекратилась стрельба. Когда наступило затишье, он предложил ингушам и осетинам послать к нему как председателю примирительной комиссии уполномоченных для переговоров. Сергей Миронович разъяснил, что столкновение затеяно врагами трудящихся ингушей и осетин, что они одурачены своими богачами. Он заявил, что сейчас проходит съезд народов Терской области, который требует от них прекращения взаимной резни и посылки делегатов...
Выступление Кирова подействовало на сидевших в окопах. Между ингушами и осетинами был заключен мир.
После ликвидации осетино-ингушского фронта Киров сказал: «С офицерской бандой, засевшей в железнодорожном училище, мы церемониться не будем. Нужно предложить им немедленно сдать оружие».
Офицерская сотня была разоружена.
Съезд избрал новый Народный совет...
Народный совет сформировал Совет Народных Комиссаров. Работать ему пришлось в невероятно тяжелых условиях. Меныпевистско-дашнакско-мусаватистское Закавказье строило против Терской республики всякие козни. Контрреволюция из городов перебралась в села и станицы и там распускала самые невероятные слухи о большевиках. Мы были отрезаны от Советской России. Столкновения между отдельными народностями ликвидировались, но взаимное недоверие еще не было изжито, чем и пользовались контрреволюционные элементы. Если в распоряжении Совета Народных Комиссаров и были кое-какие красногвардейские части, то вооружены они были... недостаточно и боевых припасов у них было крайне мало. Нужно было во что бы то ни стало раздобыть оружие.
За разрешение этой задачи и взялся Киров, отправившись в начале лета 1918 года в Москву. Но возвратиться во Владикавказ с оружием ему не удалось.
Рассказы о Кирове. Сборниквоспоминаний. М., 1976,с. 98—102,
Н. Н. КОЛЕСНИКОВАВ ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ МЯТЕЖАС Сергеем Мироновичем я не была знакома, но много слышала о нем, когда работала в Баку. В то время он руководил борьбой за установление и упрочение Советской власти среди многочисленных народностей Северного Кавказа. Ему приходилось сталкиваться с такими же трудностями, как и нам в Азербайджане: разобщенность народностей, различия в языке и религиозных верованиях, национальная вражда, в течение десятилетий насаждавшаяся царизмом, нищета, культурная отсталость. До нас доходили вести, что своим умением предвидеть трудности и преодолевать их, добиваться успеха в ликвидации всяких национальных трений и столкновений Киров приобрел большой авторитет среди горской бедноты.
Еще находясь в Баку, я узнала, что поскольку наша армия отступает с Северного Кавказа и Астрахань становится прифронтовым городом, то Киров остается работать у нас Скоро этот слух подтвердился официально.
Сергей Миронович находился в Астрахани уже несколько дней, но в губкоме пока не показывался. А в эти дни ко мне часто заходили рабочие и заявляли, что белогвардейцы действуют все наглее, собираются по ночам. Хотелось поскорее рассказать обо всем Кирову. И вот как-то утром в кабинет вошел среднего роста человек в черном кожаном костюме и такой же фуражке.
Ну, давайте знакомиться — Киров,— сказал он, протягивая руку.— О прежних делах осведомлен, так что говорить о них, по-моему, не стоит.
Давайте начнем с сегодняшних,— ответила я.— Их уже немало накопилось.
Я стала знакомить его с Астраханской партийной организацией, не скрывая трудностей в работе, особенно для меня, как нового человека, охарактеризовала партийный актив... Киров сказал, что знает об этом со всеми подробностями.
Своим внимательным отношением Сергей Миронович так расположил меня к себе, что я решила немедленно поговорить с ним о беспокойстве рабочих, особенно членов партии, в связи с оживлением деятельности белогвардейцев.
Киров сказал, что и об этом уже знает, что он сам хотел поговорить со мной о том, чем мы должны сейчас заниматься. План его был таков: завтра утром собрать партийный актив, на котором он выступит с сообщением о положении в Астрахани и предложит избрать временный революционный комитет. Ревком будет осуществлять всю полноту власти, и на него ляжет ответственность за ликвидацию того опасного положения, в котором находится Астрахань. Мы договорились, кто какие задания берет на себя и о сроках их исполнения.
На следующее утро зал заседаний Совета заполнили рабочие депутаты. Сразу чувствовалось, что каждый из них по-
нимает остроту и серьезность момента. Не слышалось обычных шуток и дружеских перекличек. Все были серьезны, сосредоточенны, молчаливы.
Когда собрание открылось, Киров сделал доклад о положении в Астрахани. Он на фактах показал, что в городе вот-вот вспыхнет белогвардейский мятеж, что подготовке его во многом способствовала слабость местных органов власти — партийных, советских, военных, профсоюзных. Необходимо срочно укрепить их, наладить работу, не допустить выступление белогвардейцев. Если это не удастся, надо немедленно подавить мятеж, не останавливаясь ни перед какими трудностями... Сергей Миронович предложил создать временный революционный комитет, облеченный неограниченной властью. В его оостав должны войти: председатели губисполкома, губ- кома партии, Революционного Военного Совета, городского Совета, Совета профессиональных союзов и начальник политотдела. Предложение Кирова было принято. Его избрали председателем ревкома.
Очень трудно отразить всю неутомимую работу Сергея Мироновича в этот период. Он, кажется, совсем не отдыхал, но всегда дышал бодростью. Его кипучая деятельность не ослабевала ни на минуту. Ничто не ускользало от внимания С. М. Кирова. Всюду он поспевал, заботился о всех сторонах жизни Астрахани.
Несмотря на принятые ревкомом меры, мятеж не удалось предотвратить. В марте 1919 года началась вооруженная борьба на улицах города. Надо сказать, что белогвардейцы хорошо подготовились. Они создали штаб из офицеров и генералов, собрали довольно значительные силы, много оружия. У нас же бойцов было недостаточно, хотя мы поставили под винтовку почти всех коммунистов. Некоторые части местного гарнизона оказались ненадежными.
В те тревожные мартовские дни 1919 года, накануне и во время мятежа, мы не уходили домой. Нам было известно, что у белогвардейцев есть опытные военные специалисты, которые до мелочей разработали план свержения Советской власти в Астрахани. Первой их целью было захватить центр города, где находились губком, губисполком, ревком, арестовать руководителей и тем самым обезглавить защитников Астрахани.
Основную и самую надежную нашу силу составляли Железный и Мусульманский полки, командные курсы и моряки Волжско-Каспийской флотилии.
Реввоенсовет и ревком объявили Астрахань на осадном положении. Всем рабочим было предписано явиться на свои предприятия, приостановлена была отправка пассажирских поездов, намечены меры против нарушителей революционного порядка.
Помню, когда начался мятеж, С. М. Киров собрал ревком. Он подробно остановился на особенностях вооруженной борьбы с мятежниками. Есть сведения, говорил Сергей Миронович, что центр города окружен белогвардейцами; их план — все время сужать кольцо, чтобы не выпустить нас и захватить в плен. У нас есть силы для разгрома их, но бои придется вести на узких улицах города. Могут пострадать мирные жители, а мы должны избегать этого больше всего. Значит, главная наша задача — разбить центр мятежников,
Кто-то спросил, есть ли у нас артиллерия, из которой можно было бы ударить по штабу белых. Сергей Миронович ответил, что есть, но ее тоже надо умело использовать, чтобы не пострадало мирное население. Один из членов ревкома сказал, что в Астрахани живет старый, очень опытный артиллерист, но он держится в стороне от происходящей борьбы, не желает помогать ни красным, ни белым.
Сергей Миронович внимательно выслушал и сказал: «Пригласите ко мне этого старика, я с ним поговорю». Когда стали высказывать опасения, что старик откажется прийти, Киров предупредил: «А вы не говорите, зачем я его зову, просто скажите, мол, председатель ревкома зовет тебя».
Окончилось заседание. Мы разошлись, и каждый занялся своей работой.
Оказалось, что артиллерист явился очень быстро. Когда я примерно через час зашла к Сергею Мироновичу, они уже прощались, крепко пожимая друг другу руки. По их оживленным лицам было видно, что они остались довольны друг другом. Киров говорил: «Значит, сделаешь так, как уговорились?» Старик отвечал: «Ну конечно, Сергей Миронович, раз обещал, значит, так тому и быть».
Когда артиллерист ушел, Киров сказал:
— Оригинальный старик, и голова у него светлая, только вот покуражиться не прочь. Ну да ничего. Займемся своими делами и будем ждать результатов этого разговора.
Часа через три мы услыхали последовавшие друг за другом два артиллерийских выстрела. Скоро нам сообщили, что штаб белых разбит, уцелевшие мятежники спасаются бегством, соседние дома немного повреждены, убитых среди населения нет, а наши воинские части и вооруженные отряды занимают улицы, где находились белогвардейцы.
В течение двух последующих дней мятеж был ликвидирован, по мы еще несколько суток не уходили по ночам до- мой, опасаясь каких-либо неожиданностей. Во всех райкомах дежурили отряды вооруженных коммунистов.
Вскоре после подавления белогвардейского мятежа перед нами остро встал вопрос об укреплении партийной организации, об очищении ее от случайных людей, от всех шатких, неустойчивых элементов и паникеров. В подавляющем большинстве коммунисты героически сражались в рядах Красной Армии, без колебаний шли туда, куда их посылали. Но встречались и такие, которые бежали после первых же выстрелов, бросали оружие. Некоторые прятались у себя дома, сказавшись больными.
Посоветовавшись, мы решили запросить ЦК и поручили это дело С. М. Кирову. Он говорил с Я. М. Свердловым. Ответ пришел по телеграфу. Нам предлагали провести перерегистрацию членов партии, для чего избрать комиссию и сообщить в ЦК ее состав.
С начала апреля комиссия приступила к делу. Работали мы по вечерам: днем и члены комиссии, и члены партии, которых вызывали для разговора, были заняты своей обычной работой. С некоторыми товарищами приходилось беседовать по нескольку раз, поэтому перерегистрация проходила медленно. Но это нас не беспокоило: в ходе работы партийная организация сплачивалась, коммунисты начинали строже относиться к себе и другим, у них росло сознание ответственности за поведение — свое и товарищей.
С. М. Киров постоянно интересовался ходом перерегистрации, давал советы и указания, как лучше ее вести, чтобы она способствовала укреплению партийной организации.
Надо сказать, что мы в повседневной работе все время ощущали огромную помощь Сергея Мироновича. Особенно поражало его умение влиять на людей. Вот один из таких фактов.
В Астрахань вошла отступающая 11-я армия — измученная, голодная, тифозная. В ней еще сохранились остатки партизанщины, она имела выборный комсостав.
Мне не раз приходилось слышать разговоры Кирова с командирами этой армии. Почти все они были издерганные, усталые, нервные. Когда перед ними ставился вопрос о необходимости переформирования, многие начинали, волнуясь, говорить о заслугах армии, о том, что масса идет за ними потому, что сама их выбрала, что лучше оставить все по-старому. Надо было слышать, как чутко и ласково беседовал с каждым командиром Сергей Миронович, как глубоко и убедительно старался раскрыть вред партизанщины. Он подчеркивал, что с врагом, которым руководит международный1886585616140556
0056
капитал, нам уже нельзя бороться партизанскими методами, что нам нужна хорошо организованная армия. И в каком бы возбужденном состоянии ни являлся человек к Сергею Мироновичу, от него он уходил успокоенный, убежденный, что необходимо поступать так, как говорил Киров...
Однажды в ревком пришло несколько встревоженных товарищей. Они вручили свое письмо, а в беседе рассказали, что может совершиться большая ошибка. Арестован человек, который хотя и буржуазного происхождения (сын торговца), но честен. Они, все как один, поручились в том, что этот человек никакого участия в белогвардейском выступлении не принимал, что его оклеветал белогвардеец. Товарищи сообщили, что сын торговца арестован ЧК и, возможно, будет расстрелян.
Я решила рассказать об этом случае Кирову. Правда, сначала немного колебалась, думала, что Сергей Миронович может расценить мое вмешательство как женскую слабость — мол, сжалилась над белогвардейцем. И все-таки я набралась духу.
Еще не дослушав меня до конца, Сергей Миронович снял телефонную трубку и вызвал председателя ЧК Атарбекова К Он спросил: «У тебя есть какие-нибудь смертные приговоры на ближайшее время?» Когда Атарбеков ответил, что есть, Сергей Миронович попросил его немедленно прибыть в ревком, а приговоры пока не приводить в исполнение.
Я присутствовала при разговоре Кирова с Атарбековым. Сергей Миронович передал ему все, что мы узнали, и сказал: «Вникни в это дело, сам разберись во всем и поступи в зависимости от того, что тебе удастся выяснить»...
Киров не раз говорил: «Мы беспощадны с нашими врагами и без всякой жалости будем их уничтожать, поскольку борьба идет не на жизнь, а на смерть. В этой борьбе возможны и ошибки, но когда мы можем предотвратить их, то обязаны это сделать, должны употребить все силы на то, чтобы таких ошибок было как можно меньше».
Заканчивая воспоминания о С. М. Кирове, коротко расскажу о нем как об ораторе. Это был народный трибун. Он покорял слушателей и красотой речи, и ее глубоким содержанием.
В Астрахани Сергей Миронович выступал довольно часто. Но особенно запомнились две его речи. Одна из них,
произнесенная в начале марта 1919 года, была посвящена созданию III, Коммунистического Интернационала.
Собрание проходило в театре. Зал был переполнен. Киров вышел на трибуну, держа в руках листовку о Манифестом III Интернационала. Речь Сергея Мироновича была страстной, вдохновенной. С огромной любовью и уважением говорил он о создателях I Интернационала К. Марксе и Ф. Энгельсе и с негодованием — об оппортунистах и ревизионистах, о том вреде, который они причинили международному рабочему движению. Большую часть своей речи Киров посвятил тем ленинским принципам, которые были положены в основу создания III Интернационала. Он выразил твердую уверенность в том, что эти принципы восторжествуют.
Другое выступление Кирова состоялось тоже в марте 1919 года, на собрании, посвященном венгерской революции. В Астрахани находилась значительная группа военнопленных венгров. Большей частью это были рабочие, они жили в общежитии и добросовестно трудились. Политическую работу среди них вел выделенный из их же среды организатор — Киш. Он хорошо говорил по-русски и часто бывал в губкоме, рассказывая о настроениях товарищей. Я давала ему свежие газеты, журналы, брошюры.
Когда пришла весть о революции в Венгрии и установлении там Советской власти, сияющий Киш явился в губ- ком и сказал, что все пленные рады этому событию, что они мечтают скорее вернуться домой и бороться за Советскую власть у себя на родине. По поручению товарищей организатор спросил, нельзя ли как-нибудь отметить венгерскую революцию: пусть русские товарищи знают, что венгры тоже следуют их примеру.
В тот же день я переговорила об этом с С. М. Кировым и членами губкома. Мы решили собрать митинг, посвященный венгерским событиям. Проходил он в театре. Большую группу венгров мы посадили в партере, а несколько человек выбрали в президиум.
Открывая митинг, я кратко рассказала о событиях в Венгрии. Сергей Миронович сделал доклад, в основе которого лежал тезис о международном значении Октябрьской революции, поднимающей трудящихся всех стран на борьбу с гнетом и насилием. «События в Венгрии,— говорил Киров,— первый яркий пример этого. Впереди у нас еще большие трудности, борьба будет упорной и тяжелой, но наша социалистическая семья станет расти и победы множиться. К нам начнут прибывать все новые силы, и наша победа над старым миром будет обеспечена».
Когда собрание закончилось, венгерские товарищи стали подходить к столу президиума и записываться добровольцами в Красную Армию.
Посланцы партии. Воспоминания. М.,1967, с. 145—152.
Ю. П. БУТЯГИНОБЛИК ГЕРОЯ
Автомобильные шины шуршали по льду. Грузовики с оружием и деньгами переправлялись через Волгу у Астрахани. Экспедиция во главе с Кировым двигалась на Кавказ, чтобы помочь 11-й и 12-й армиям, реорганизовать их, наладить снабжение, обеспечить победу.
События на фронте трагически укоротили наш путь. Мы встретили части 11-й армии в заволжской бездорожной степи. Армия отступала. И, следуя за ней по пятам, сыпной тиф устилал мерзлую землю тысячами трупов.
Путь на Кавказ был закрыт. Экспедиция повернула обратно в Астрахань. Шел январь грозного и тревожного 1919 года.
* * *
...Три деревянных ящика были скреплены треногой от пулемета. В них было 5 миллионов рублей николаевскими деньгами — «железный фонд» экспедиции, предназначавшийся для нужд кавказских армий. И вот произошло несчастье. При вторичном переезде через Волгу под грузовиком, почти у самого берега, треснул лед. Мгновение — и машина затонула. Люди, едва успевшие спастись, молча смотрели на темную полынью, в которой еще бурлила вода.
Молчание нарушил голос Сергея Мироновича. Тон его был внешне спокоен. Это было спокойствие несокрушимой воли и мужества.
— Поднимем во что бы то ни стало!
Сергей Миронович берет на себя все хлопоты. Сам идет в Реввоенсовет, в штаб флота, добивается присылки водолазной партии. Начинаются подводные работы. Сменяя друг друга, опускаются водолазы на дно реки. Мы с волнением ожидали, когда вынырнет из проруби круглый водолазный шлем. И каждый раз — разочарование:
Ящиков с деньгами нет!
Возле проруби разбита брезентовая палатка. Мироныч дежурит здесь долгими часами. Скрывая свое беспокойство и волнение, он подбадривает товарищей. Шутит, улыбается, время от времени начинает иронически напевать своим приятным тенором:
Эх, ты Волга, мать родная, Волга, русская река, не видала ты подарка от терского казака!
В Астрахани нас считали терскими, потому что в 1918 году мы воевали на Тереке.
Снова подымается наверх водолаз. «Находка!» Два чемодана — Кирова и Эшбы.
А ящики?
Ящиков нет!
Быстро принято решение. Тяжелый скафандр плотно охватывает фигуру Сергея Мироновича. Его спокойное и решительное лицо скрывается в водолазном шлеме. И вот над головой Кирова сомкнулась темная вода полыньи.
Долгое тревожное ожидание. Не случилось ли с ним чего-нибудь? Первый раз в жизни, экспромтом взяться за работу водолаза! Наконец сигнал подъема. Медленно, как-то неохотно Сергей Миронович ступает на лед.
Ну что?
Ящиков нет.
Что же? Безнадежная неудача? Отступление?
Сергей Миронович не меняет своих решений. Снова и снова, повинуясь его железной воле, шарят водолазы по дну реки. И на одиннадцатый день поисков ящики, отнесенные течением на 35 саженей от места аварии, найдены и подняты наверх. Их увозят в надежное место. Намокшие деньги сушатся, бережно разглаживаются утюгом.
...«Не вида-ала ты подарка от терско-о-го ка-зака!»
В голосе Сергея Мироновича веселый юмор, молодой и жизнерадостный задор...
* * *
Враг стоял у ворот. В самом городе готовилось белогвардейское восстание. Киров остался в Астрахани, взял на себя обязанности председателя Военно-революционного комитета.
Он жил вместе с нами — его ближайшими помощниками — в большой и пустой комнате, где постелями служили бурки, разостланные на полу. Конечно, он мог бы получить любые удобства. Но Сергей Миронович не мог допустить даже мысли о том, чтобы как-то уединиться, отделить себя хоть в бытовых мелочах от своих товарищей.
Утро начиналось рано. Очередной дежурный «по хозяйству» хлопотал о завтраке для нашей маленькой коммуны. И, ревниво соблюдая свою очередь, Сергей Миронович отводил все наши попытки заменить его. Весело громыхая чайником, он бежал в соседнюю чайную и приносил наш несложный завтрак: кипяток, хлеб и твердую, словно чугун, воблу.
А затем начинался день — боевой день большого человека, который перед лицом грозной опасности твердо решил спасти город и фронт. Киров организует помощь отступающим частям, посылает к ним навстречу транспорт, продовольствие, врачей, обеспечивает измученным бойцам отдых в городе. Выступает на предприятиях и в красноармейских казармах, склоняя на свою сторону колеблющихся, ободряя упавших духом.
По его приказу разоружены ненадежные части 45-го и 180-го пехотных полков, состоявших в большинстве своем из сыновей местных кулаков и прасолов1. На чердаках домов по линии реки Кутума и по Канаве тайно установлены пулеметы. На военных судах в порту приведена в боевую готовность артиллерия. Весь военно-оперативный план обдумывается до мелочей, и все люди расставляются лично Кировым.
Поздно вечером, усталый, но удовлетворенный, он возвращается в нашу большую, неуютную комнату.
Надо сходить в баню!
Это обязательный ритуал, совершаемый регулярно каждые два-три дня. Баня, по мнению Мироныча,— самое важное средство против сыпняка. Забравшись на верхнюю полку, он парится долго, жарко, со вкусом. Мы с азартом хлещем друг друга вениками и выходим из бани раскрасневшиеся, освеженные, бодрые.
Теперь нужно подремать несколько часов перед новым и трудным «завтра». В нашей маленькой коммуне невесело. Уже трое товарищей заболели сыпным тифом, их увезли в больницу. И вот четвертый — Оскар Лещинский — лежит в жару и иронизирует над самим собой:
Карету мне, карету! Для перевозки сыпнотифозных...
Среди ночи я просыпаюсь от шороха. Мироныч возится у постели больного. Он меняет ему рубашку, промокшую от пота, вытирает его влажный лоб. Он ухаживает за больным как терпеливая сиделка. И сквозь слипающиеся веки я вижу добрую улыбку Мироныча, его ласковые и заботливые руки...
Когда отгремели орудийные выстрелы и на улицах Астрахани замолкла пулеметная дробь, город услышал железные слова Кирова:
«Белогвардейцы и все враги рабоче-крестьянской власти дерзнувшие поднять свою подлую руку против пролетарской революции, разбиты...
Вдохновленные золотом английских империалистов, они надеялись захватом Астрахани запереть советскую Волгу, но тяжелая рука революции беспощадно разбила все их планы... После решительного урока, преподанного белым бандам, все сознательные рабочие города Астрахани должны властно сказать: «Прочь, наглые шкурники, с нашей дороги! Не мешайте нам творить великое дело рабочей революции!» Все сознательные рабочие, все защитники Советской России должны проявить строгую революционную дисциплину. Этого требует момент. Вслед за призывом «смерть шкурникам» должен раздаться другой, не менее революционный клич: «Все к станкам! Все за работу!» Помните, что каждая минута безделья есть преступление перед революцией, перед Советской Россией...»

«Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье Волги было, есть и будет советским!»
Так сказал Сергей Миронович. И так было. Спокойная уверенность Кирова не покинула его даже тогда, когда враг взял город в железное кольцо, когда разведка белых появилась в трех-четырех верстах от города.
Сергей Миронович решается на смелый шаг, который старому военному специалисту показался бы безумным риском: в строжайшей тайне вывести из Астрахани все части... Соединить эти части с матросским отрядом Кожанова , который направляется из Саратова в Астрахань по железной дороге. Соединенными силами нанести удар по глубокому тылу противника — на Ганюшкино,— базу белогвардейцев генерала Толстова.
— Другого выхода нет,— говорит Сергей Миронович, меряя шагами свой рабочий кабинет.— Ну, решаемся!..
Через несколько минут точные, короткие приказы Кирова уже летели с нарочными к командирам частей.
...За 90 верст от Астрахани, в степи, выгрузился отряд Кожанова. За два дня он сделал изумительный переход, зашел в тыл противника и соединился здесь с астраханской частью, которая в тяжелых боях продвинулась в район Га- нюшкина.
Сокрушительный удар, направленный Кировым, попал в сердце врага. Белые были опрокинуты и сброшены в море...
Правда, 1935, 1 декабря,
А. И. М И К О Я НДОРОГОЙ БОРЬБЫМеня доставили к Кирову на квартиру. Дома его не оказалось. Какая-то старушка, видимо хозяйка квартиры, на мой вопрос, где Киров, ответила: «А он с утра в Совете, речи произносит».
В то время в Астрахани было плохо с продовольствием. Потом, когда я ходил по улицам города, я видел, как кое-где с рук продавались моченые яблоки, иногда попадалась вяленая вобла. Больше ничего не было.
Кирову приходилось довольно туго. Ему надо было всюду поспеть, всем объяснить, разъяснить, а главное, поднять дух у голодных людей. Наконец через несколько часов Киров появился. Это была моя первая встреча с ним. До этого мы были знакомы только по оживленной переписке, которая завязалась у нас около полугода назад.
Встретились как хорошие, давние знакомые.
Я подробно рассказал ему все, что собирался говорить в ЦК партии. Особенно детально мы обсуждали с ним конкретные вопросы помощи повстанцам Кавказских гор, а также намечали меры по усилению вывоза бензина из Баку в Астрахань.
Человек живой, пытливый, умный, ясно и четко мыслящий, Киров мгновенно разобрался во всех тонкостях этих вопросов. Его положительное отношение к нашей позиции по всем вопросам как-то еще больше меня подбодрило, вселило уверенность, что вопросы, волнующие нас, будут успешно рассмотрены и в ЦК партии.
Киров поразил меня своей работоспособностью, оперативностью, умением незамедлительно принимать решения. Было видно, что все нити военной, государственной и партийной работы тянулись здесь именно к нему и он, опираясь на доверие товарищей, пользуясь среди них высоким авторитетом, умело осуществлял руководство. За дни пребывания в Астрахани и частого общения с ним мы близко узнали друг друга и стали навсегда друзьями.
В моей памяти Киров тех дней остался исключительно собранным, подтянутым, цельным человеком, обладавшим к тому же очень твердым характером. Он и по внешнему своему облику необычайно располагал к себе людей. Невысокого роста, коренастый, очень симпатичный, он обладал каким-то особенным голосом и необыкновенным даром слова. Когда он выступал с трибуны, то сразу покорял массы слушателей.
В личных беседах он был немногословен. Но высказывал свои мысли всегда очень ясно, четко, умел хорошо слушать других, любил острое словцо и сам был отличным рассказчиком.
Выяснилось, что Киров ведет оживленные переговоры с Лениным по телеграфу, регулярно сообщая о положении дел, запрашивая указания, передавая в центр поступающую в Астрахань информацию с Кавказа.
В первый же день моего приезда Сергей Миронович послал Ленину телеграмму о моем прибытии в Астрахань и предстоящей поездке в Москву. В большой телеграмме Киров сообщил Ленину об услышанном от меня — о размахе восстания горцев в Чечне под руководством Н. Ф. Гикало, о мерах, которые в связи с этим собирается принять Деникин. Ссылаясь на мое сообщение, он, в частности, телеграфировал:
«Все общественное мнение Кавказа приковано к начавшемуся в конце августа восстанию горских народов Кавказа — дагестанцев, ингушей, чеченцев и кабардинцев... Кроме кучки изменников и предателей — офицеров, продавшихся Деникину, все слои горских народов, не имея ниоткуда помощи, но доведенные до отчаяния зверствами Деникина, решительно отказались платить наложенную контрибуцию, дать требуемые полки для борьбы против Советской власти и с одними винтовками и кинжалами бросились в кровавый бой с офицерско-казачьими бандами, решив победить или умереть. Всеобщий энтузиазм, доходящий до фанатизма, охватил также женщин, детей и стариков, на которых ложится все сложное дело снабжения фронта и повстанческих отрядов, ибо все мужчины поставлены под ружье. На арбах и лошадях самое небоеспособное население подвозит на фронт для бойцов все, что имеется в аулах. Все новые и новые победы окрыляют повстанцев, проявляющих чудеса героизма, а громадная военная добыча подкрепляет отряды, обеспечивая их вооружением, которого у горцев очень немного. В ряде боев одними дагестанцами захвачено более 3 миллионов патронов, 16 орудий и несколько десятков пулеметов, всецело уничтожены гарнизоны нагорных пунктов Дагестана, где одними убитыми от казаков пало до 3 тысяч человек... Азербайджан и Грузия, заинтересованные в победе горцев, которые являются для них крепким заслоном против Деникина, играют преступную роль праздного и равнодушного зрителя, они никакой помощи повстанцам не оказывают...»
С Кировым мы решили, что я пробуду в Астрахани несколько дней...
Во время пребывания в Астрахани я неожиданно узнал, что в городе находится большая группа армян-коммунистов во главе с Айкуни, которая собирается ехать на Кавказ. Было устроено собрание этих товарищей, где с докладом выступил Айкуни, а я — с контрдокладом.
Я заявил, что коммунисты Армении и Закавказский крайком партии не признают ЦК Компартии Армении, который возглавляет Айкуни. Он и его группа не имеют никакой связи с местными парторганизациями в Армении, работой которых сейчас руководит недавно созданный Арменком, не признающий группу Айкуни. Айкуни и его ЦК не избраны коммунистами Армении. Коммунисты Армении входят в состав закавказской партийной организации и признают руководство крайкома партии, с которым Айкуни и его группа не имеют ничего общего. В этом, говорил я, состоит одно из проявлений националистических тенденций группы, раскалывающей ряды коммунистов Закавказья, подрывающей существующее единство закавказской организации большевиков.
Я заявил, что товарищи, которые собираются ехать на Кавказ, вполне могут рассчитывать на хороший прием и поддержку со стороны коммунистов Армении и Закавказского крайкома, если они будут руководствоваться не указаниями Айкуни, а спокойно и дисциплинированно войдут в ряды местных партийных организаций.
Неожиданно подавляющее большинство присутствовавших на собрании коммунистов поддержало меня...
Регулярного сообщения с Москвой не было. Поезда ходили не чаще одного раза в неделю. Уехать можно было лишь с какой-либо оказией.
— Такая оказия есть,— сказал мне Киров.— Через несколько дней сюда должен прибыть со своим поездом член Реввоенсовета республики Смилга с группой военных работников. Он пробудет в Астрахани день-два, и ты вполне сможешь с ним уехать в Москву.
Так все и произошло. 26 октября я уехал в Москву в том поезде, с которым возвращался Смилга. Киров телеграммами... от 27 октября Ленину и Стасовой сообщал о моем выезде в Москву...
Столица жила очень напряженной жизнью...
Центральный Комитет партии размещался тогда в здании на Воздвиженке (ныне проспект Калинина). Меня направили в комнату, в которой работала Елена Дмитриевна Стасова. Когда я вошел в небольшой и, помнится, несколько темноватый кабинет, высокая белокурая женщина, как мне показалось аристократической внешности, стоя у невзрачного стола, разговаривала с каким-то товарищем. Она обернулась на стук закрываемой двери и, остановив собеседника движением руки, поинтересовалась, кого я ищу и по какому вопросу. Я представился и сказал, что мне необходимо видеть секретаря ЦК товарища Стасову, и на это услышал коротенькое: «Это я».
Елена Дмитриевна уже знала о предстоящем моем приезде из телеграммы, полученной от С. М. Кирова. Приветливо улыбнувшись, она попросила меня присесть и подождать, пока она кончит разговор с товарищем. Через несколько минут я уже отвечал на вопросы Елены Дмитриевны...
Я пробыл в Москве около двух месяцев. В начале января 1920 года с группой товарищей... я выехал из Москвы, возвращаясь в Баку через Ташкент и Красноводск, который в то время был уже освобожден Красной Армией: путь через Астрахань был закрыт из-за льда.
От Самары до Ташкента мы ехали больше месяца поездом с М. В. Фрунзе, командовавшим тогда войсками Красной Армии в Средней Азии...
Находясь в Ташкенте, я имел довольно обстоятельный разговор по прямому проводу с С. М. Кировым. К тому времени... Астрахань еще была отрезана от Баку льдами. В Закаспий из Баку прибыла группа товарищей. Они передали нам подробнейшую информацию о происходивших там событиях.
Я рассказал С. М. Кирову о подавлении восстания в Грузии, о массовых арестах и расстрелах, в итоге которых на свободе осталось мало грузинских партийных активистов.
«В связи с этим,— говорил я ему,— центр движения переносится теперь в Азербайджан», где наше влияние в массах тогда сильно повышалось, несмотря на репрессии, которым и там стали подвергаться коммунисты со стороны правительственных властей, особенно после событий в Грузии.
Я сообщил Сергею Мироновичу о решении азербайджанских большевиков усилить подготовку к революционному перевороту, о мерах, принимаемых ими в этом направлении, а также и о той помощи оружием и деньгами, о которой мне удалось договориться здесь, в Туркестане. Я просил и его сделать все необходимое, чтобы улучшить снабжение Баку и Дагестана, в первую очередь оружием и обмундированием, в которых они тогда крайне нуждались.
Поблагодарив меня за сообщения и заодно попросив впредь почаще с ним связываться, Сергей Миронович пообещал срочно рассмотреть все мои просьбы и предложения и заверил, что окажет самую действенную помощь бакинцам. Его очень тогда беспокоило положение в Баку в связи с начавшимися там репрессиями против коммунистов. Он опасался, «как бы наши товарищи не предались панике», и для поднятия их боевого духа и настроения очень просил меня детально информировать их «о нашем блестящем положении на Кавказском фронте».
Он говорил о критическом положении у них в Астрахани (да и по всей Советской России) с нефтью, бензином, машинным маслом и просил поскорее отправить эти продукты к ним, как можно скорее и в возможно большем количестве.
Я заверил его, что у наших бакинских и вообще азербайджанских коммунистов настроение бодрое, революционное, что они не сломлены проводимыми репрессиями, что за последнее время они стали получать более регулярную и обстоятельную информацию о положении дел в Советской России и воодушевлены ее победами.
Что же касается отправки в Астрахань нефтепродуктов, то я твердо обещал Кирову наладить это дело немедленно, как только откроется навигация.
Опубликованная много лет спустя чисто протокольная запись нашей беседы с Кировым не передает всей ее теплоты и сердечности, которыми всегда была проникнута наша многолетняя дружба с незабвенным Сергеем Мироновичем.
Микоян А. И. Дорогой борьбы. М.*1971, кн. 1, с. 533—537, 560—562.
В. А. ТРОНИНУ КАРТЫ
Видите, по какому пустырю тянется эта ниточка? — И товарищ Киров провел карандашом по карте, отмечая узенькую ленточку железной дороги Саратов — Астрахань. Она пролегала среди «белых пятен» карты и была в июле 1919 года единственным путем между Астраханью и Советской республикой.
Вы только что проезжали здесь,— продолжал Киров,— и, наверное, обратили внимание на то, как редки здесь станции. А после того, что я вам рассказал, вы понимаете, какая это непрочная связь. Да что далеко ходить! Как только прошел ваш поезд, казаки устроили налет на одну из станций, и сейчас Астрахань опять как на острове: железнодорожное сообщение прервано, испорчена и телеграфная связь с Москвой.
Воспользовавшись паузой, я попытался подвести итоги всему, что услышал от Кирова.
Каспийское море с его нефтью и английскими самолетами. Справа — гурьевское и астраханское казачество, слева — деникинцы, Шкуро. Все это окружало Астрахань плотной стеной и заставляло быть каждую минуту начеку. И в этой сложной обстановке Киров руководил обороной города, учитывая все маневры врага, готовый ответить метким контрманевром, сплачивал малочисленные силы защитников Астрахани...
Самая манера разговора Кирова наполняла душу какой- то уверенностью в несокрушимости этого красного островка революции, несмотря ни на что. Как хорошо будет поработать здесь!
Словно отвечая моим мыслям, Киров отвернулся от карты и, улыбаясь, сказал:
Здесь страшно интересно. Вам повезло с командировкой в Астрахань. Исключительно интересно... Здешние работники любят иной раз поскулить, пожаловаться, поплакаться на трудности: мы-де, на острове, вроде забыты. А попробуй кого-нибудь отсюда перебросить — бузы не оберешься! Понимают чутьем, какая роль у нашего острова.
Если говорить о работе, любой участок интересен. Низовья Волги — Черный Яр: высокий берег, но сам-то городок на ровном открытом месте. Там такое устроили, что сейчас это для казаков что второй Верден: четыре ряда проволочных заграждений, окопы. И все сделали горожане. Сколько раз белые висели на этой проволоке...
Вошел секретарь и подал телеграмму. В ней подробности налета на станцию. Найден начальник станции. Казаки его бросили по дороге. Очевидно, приняли за мертвого. Телеграмма от начальника бронепоезда.
Киров посветлел:
Очень хорошо. Мы его только что назначили начальником станции. Станция тревожная. Хороший красноармеец. Было бы очень, очень жаль его потерять... Кстати, о наших бронепоездах. Тоже творчество масс. Бронепоезд — это же обычный поезд с платформами. «Броня» — мешки с песком и кое-какая декорация: железная обшивка, окраска. Действие оглушительное. Во-первых, название «бронепоезд», второе — видимость и относительная неуязвимость, а в-третьих, самое главное — настроение бойцов. Работают на конструкции собственного изобретения и постоянно ее совершенствуют. Вот сейчас тоже интересный опыт предстоит. Надоедают налетчики — англичане... Тоже, наверное, уже видали. Нахальство! Чуть за астраханские колокольни не задевают. Наши-то самолеты здесь гробами окрестили. Куйбышев телеграфировал, что немного новых посылает. Так вот вместе с нашими «гробами» воздушную флотилию организуем. Тоже страшно увлекательно англичанам урок дать...
Для полноты картины,— добавил Киров,— вам следует знать, что недурно у нас идет дело с партизанами. Есть закордонные отряды «камышан». Прячутся в камышах, отсюда и название. Донесение прислали с нарочным. Вот где интересно поработать! Сплошная литература. Условные крики птиц вместо паролей, незаметные тропинки. Заставы из бородатых дядек. Белым попадется, рыбаком скажется. Связь, снабжение — бабы несут. Вот подлинные героини. Ловкость, выдержка, сообразительность. Но и постоянный риск. Сколько их казачня до смерти запарывала! И ни слова от них не добивалась... И все эти таланты на нашей стороне... Были от них, мы их пушкой снабдили. Обещали, что доставят на место. И нельзя не верить. Доставят. Народ серьезный... А дальше — Кавказ. Там уже партизаны что регулярная армия. Еще дальше — Закавказье. Эх, черт возьми, и до чего же все интересно!
Красная звезда, 1939, 30 ноября.
К. А. МЕХОНОШИНВ ОСАЖДЕННОЙ АСТРАХАНИ
Боевой опыт дореволюционной борьбы, непосредственное участие в вооруженных схватках на Северном Кавказе в 1918 году — вот тот военный «багаж», с которым Сергей Миронович начал свою большую работу по руководству боевыми операциями на Каспийско-Кавказском фронте.
План обороны Астрахани в летне-осенние месяцы 1919 года — первый военный план Кирова.
С точки зрения военного искусства Астрахань в то время могла считаться обреченным городом. И вполне понятным было стремление южной и восточной армий контрреволюции сомкнуться в этом месте.
Капиталистический мир уже трубил о близкой гибели Советской власти. Все силы Красной Армии были сосредоточены на основных фронтах, на подступах к сердцу революции — Москве.
Астрахань не получила подкреплений, мало того — общая обстановка потребовала переброски на другие фронты только что сформированной товарищем Кировым 33-й дивизии.
Между тем о сдаче Астрахани противнику не могло быть и речи. Это открыло бы доступ военному флоту белых. Потеряв Астрахань, мы лишились бы важного форпоста для всех операций в этом районе, потеряли бы связь через Каспийское море с Азербайджаном, Дагестаном и с повстанческими отрядами Северного Кавказа.
Правда, Троцкий уже готов был сдать город и даже дал директиву об эвакуации Астрахани, но указания Ленина... были иными — Астрахань во что бы то ни стало нужно было удержать.
На смену взятым на другие фронты частям необходимо было создать новые полки. Но где взять людей, где взять командный состав? Все, что было в Астрахани, пошло на формирование 33-й дивизии. Где взять оружие, снаряжение, обмундирование?
В городе не было топлива, не было продовольствия...
И вот начинается изумительная работа товарища Кирова
Его глубокое знание людей, умение выявить самых надежных и крепких работников сразу дало свои результаты. Из младших командиров стали готовиться старшие, старые бойцы заняли командные посты. На заводах, фабриках и мастерских Астрахани скоро был налажен ремонт и производство снаряжения.
А белые банды уже гуляли по Заволжью, разрушали полотно железной дороги и телеграфные линии. Все труднее становилось охранять линию самодельными бронепоездами. Противник все теснее окружал город. Враг накапливает свои силы и в самом городе, тайно подготовляя вооруженное выступление с тыла.
Изнуренные борьбой, голодом и эпидемиями, астраханские рабочие и выздоравливающие бойцы северокавказских армий грудью защищали Астрахань. И защитили!
Непобедимой оказалась Астрахань, потому что организатором ее защиты был Киров, сумевший использовать весь опыт длительной обороны Царицына...
И говоря о военных планах Кирова, нужно прежде всего отметить их глубокое политическое содержание. Классовой правдой — этим могучим оружием гражданской войны — Сергей Миронович Киров владел в совершенстве.
Известия, 1935, 1 декабря
А. А. КЛИЧЕНКОЭКЗАМЕН
Обстановка в Астрахани после подавления восстания белогвардейцев была крайне тяжелой. Разгромленные враги разбежались, притихли, но борьбы против Советской власти не прекратили.
Очень скоро нам стало ясно, что в Астрахани, как недавно в Баку, меньшевики и эсеры ведут усиленную подрывную работу среди населения и в воинских частях. «В Баку,— шипели эти враги революции,— Советская власть провалилась, не удержится она и здесь. Красная Армия на Северном Кавказе разгромлена. Астрахань захватят англичане, поэтому надо эвакуировать город, пока не поздно».
Именно в эти дни В. И. Ленин телеграфировал Астраханскому губисполкому и губкому партии:
«Неужели правда, что в Астрахани уже поговаривают об эвакуации?
Если это правда, то надо принять беспощадные меры против трусов и немедленно выделить надежнейших и твердых людей для организации защиты Астрахани и для проведения самой твердой политики борьбы до конца в случае наступления англичан».
Нам, бакинцам, прибывшим в Астрахань, бросалось в глаза, что здесь нет необходимой близости между партийными и военными руководителями, с одной стороны, и трудящимися города и красноармейцами — с другой. Руководящие работники штаба армии и даже политотдела в солдатские казармы не заглядывали...
С приездом Сергея Мироновича ожили солдатские казармы. А к нам, армейским коммунистам, стали предъявляться новые, более высокие требования.
...Вспоминаю первую встречу и знакомство с Кировым. Было это недели через полторы после подавления мартовского восстания белогвардейцев. Как военкома полка, меня вызвали в губком на совещание. Там, в приемной, я встретил несколько знакомых комиссаров воинских частей Астраханского гарнизона. Председатель губкома Надежда Николаевна Колесникова, которую я знал еще по работе в Баку, разговаривала с каким-то незнакомым мне человеком. Я подошел к ней и доложил:
Кличенко. Прибыл по вашему вызову.
Она тут же представила меня стоявшему рядом с ней товарищу:
Наш бакинский рабочий, комиссар тринадцатого железнодорожного полка.
Крепко пожав мне руку, незнакомец назвал свою фамилию — Киров — и продолжал свой разговор с Н. Н. Колесниковой.
Вскоре Надежда Николаевна пригласила всех в свой кабинет. Когда мы сели, она сказала:
Товарищ Киров, прибывший из Москвы, от ЦК партии, желает поговорить с вами, военкомами, познакомиться с состоянием воинских частей, с их боевой готовностью. Прошу вас поочередно докладывать. С кого же начнем? Давайте с вас, товарищ Хуталашвили.
Военкома Железного полка С. М. Хуталашвили Киров пригласил подойти поближе и сесть напротив.
Расспросив его о численном составе, вооружении и боевой готовности полка, Сергей Миронович сделал какие-то записи в блокноте и спросил:
Кто следующий?
Я встал со стула.
Вы из тринадцатого железнодорожного? Присаживайтесь поближе.
Как и Хуталашвили, я сел напротив Кирова.
Значит, бакинский рабочий? — спросил Сергей Миронович.
Да, я уроженец и житель Баку, рабочий-нефтяник. В Астрахань прибыл в августе прошлого года.
Почему уехали из Баку?
Уехал я не один. Оттуда выехали все оставшиеся войска вместе с командованием и партийными руководителями.
Сколько же времени вы находитесь в железнодорожном полку?
Полтора месяца.
А кто вас назначил комиссаром полка?
Товарищ Колесникова направила меня в политотдел армии, а оттуда я был направлен в тринадцатый полк.
Где находится ваш штаб?
Здесь, на улице Сапожникова.
Весь полк в городе?
Нет. Здесь лишь один батальон, а два других — на линии железной дороги.
Это неправильно,—сказал Киров,—штаб железнодорожного полка должен находиться на железной дороге.
Расспросив меня о численном составе полка, о наличии оружия и боеприпасов, о размещении постов на основных участках дороги, Сергей Миронович спросил:
Сколько у вас в полку коммунистов?
Тридцать шесть.
Как они распределены? Сколько непосредственно на линии железной дороги?
У нас в полку только одна ячейка,— ответил я.— Все коммунисты здесь, в городе: при штабе полка, в кавэскадро- не, в хозкоманде и в том батальоне, что расположен в городе.
Зачем же всех коммунистов вы держите в городе?
Такой порядок был установлен горкомом партии еще до моего прихода в полк...
Одновременно,— заметил С. М. Киров,— надо немедленно рассредоточить коммунистов по линии железной дороги и организовать батальонные партийные ячейки. Как вы смотрите на это, Надежда Николаевна?
Согласна с вами, Сергей Миронович. Оборону дороги надо усилить, сейчас это особенно важно.
Обращаясь ко мне, товарищ Киров сказал:
Ну так вот, товарищ Кличенко... распределите коммунистов по батальонам и создайте новые партийные ячейки в подразделениях, охраняющих наиболее важные участки дороги. Разверните усиленную вербовку лучших бойцов в партию. Для этой работы сами выезжайте на линию. Кстати, давно ли ваш командир полка был там?
Сразу после моего прибытия в полк. Вместе ездили. В его присутствии я знакомился с людьми, с организацией охраны мостов, со снабжением бойцов продуктами питания.
И что же вы обнаружили? Все хорошо? Бойцы в любой момент готовы к бою?
Нет, товарищ Киров. Плохо с питанием, нет зимнего обмундирования, топлива и керосина. Неважно организована подвижная охрана дороги. Нет ни одного настоящего бронепоезда. Две открытые площадки, защищенные мешками о песком, очень примитивны.
Какие принимаете меры по устранению недостатков?
Мы с командиром полка были у инспектора штаба армии. Он заверил, что снабжение в ближайшее время будет улучшено, но пока изменений нет. Обещали также прислать бронепоезд, но и его нет.
Перебив меня, Сергей Миронович спросил:
А вы не пробовали обратиться к местным рабочим и профсоюзам с просьбой о постройке бронепоезда здесь, в Астрахани?
Нет, не обращались.
Напрасно. Надо было попробовать. Как, по-вашему, Надежда Николаевна, выйдет что-нибудь с этим делом на местных астраханских заводах?
Надо поговорить с товарищами. На заводах есть хорошие коммунисты, и они помогут полку решить эту задачу.
Ну что ж, товарищ комиссар,— подытожил нашу беседу Сергей Миронович,— на этом, пожалуй, и закончим. Добавлю только: вы с командиром полка немедленно, но без шума внимательно пересмотрите командный состав полка, особенно старший. От ненужных людей надо освободиться. И наоборот — хороших командиров всячески поднимайте. Сосредоточьте внимание на укреплении дисциплины. Внушайте бойцам, что без этого армия не армия. Начните хотя бы с того, чтобы при появлении в казарме командира полка дежурный обязательно подавал команду: «Встать! Смирно!» Делается это у вас?
Нет. Многие считают, что это остаток от старого режима и для Красной Армии не подходит.
Зря так считают. Такой порядок должен быть введен всюду. Он дисциплинирует бойцов, воспитывает у них уважение к командиру. Понятно?
Понятно!
Вот и приступайте к выполнению этих задач.
Понятно-то понятно, невольно подумал я, но как все это
проводить в жизнь? Бойцы, служившие в старой армии, болезненно воспринимают требования о соблюдении воинской дисциплины. Чуть что — недовольно ворчат: «Теперь не старый режим», «У нас не царская армия». Я и сам уже более года не слышал команды при появлении старших начальников. Поэтому указание Сергея Мироновича на этот счет меня особенно озадачило. Но, поразмыслив, решил: Киров прибыл из Москвы, от ЦК партии, в правильности его требований сомневаться не приходится. Надо их выполнять. В первую очередь следует поговорить с коммунистами, а потом вместе с ними и командиром полка будем действовать так, как требует С. М. Киров.
Как оказалось впоследствии, мои сомнения были напрасными... Большинство бойцов понимало необходимость укрепления дисциплины и четко выполняло все требования.
Я и сейчас с волнением вспоминаю тот экзамен, которому подверг меня С. М. Киров в кабинете Н. Н. Колесниковой. Критикуя мою работу, вскрывая недостатки, он в то же время верил, что я справлюсь с порученным делом, выполню все, что он предлагал.
Комиссар все должен знать,— подчеркнул тогда Сергей Миронович. И я хорошо это понял.
Потом мне приходилось встречаться с С. М. Кировым в разной обстановке — на совещаниях и на фронте. Неоднократно слушал я его страстные выступления. Эти встречи давали многое. Они умножали энергию, вселяли уверенность в нашей победе.
Посланцы партии. Воспоминания. М.,1967, с. 161—166.
И. НЕМЕРЗЕЛИСИЛА ЕГО РЕЧЕЙ
Часто, очень часто собирал Киров красноармейские митинги. Он заражал слушателей своим внутренним огнем, своей глубокой верой в правоту дела партии, неподдельной искренностью и простотой. Как набат звучал его мощный голос — большевистский призыв к борьбе и победе. И бойцы шли за Кировым.
Помню, в состав 11-й армии входили части, которыми командовал Жлоба1. Это были хорошие ребята, преданные партии, бесстрашные и отважные. Но наряду с этим «болели» они некоторой расхлябанностью, разнузданностью, недисциплинированностью. Порой выходили из подчинения. Но стоило появиться Кирову, поговорить просто и ярко, по- кировски — и бойцы Жлобы готовы были идти по приказу общего любимца в любой огонь, на любые подвиги. Такова была сила, моральная партийная сила, этого замечательного большевика! Такова была сила его страстных речей!
Никогда не забуду речь, которую Киров произнес в Баку, освобожденном от врагов революции, при перенесении праха 26 бакинских комиссаров, расстрелянных английскими империалистами. Как досадно, что эти изумительные речи, пламенные, как сама революция, никем не записывались и не собирались!
Посланцы партии. Воспоминания. М.,1967, с. 169—170.
В. Т. ТАРАСКИНЛЮБИМЕЦ ГОРЦЕВ
Когда войска 11-й и 12-й армий отступили с Северного Кавказа, часть бойцов, особенно местных, осталась там. Многие из них вступили в партизанские отряды. В городах были оставлены специально созданные подпольные партийные комитеты. Надо было наладить связь с ними и с партизанами/ руководить их работой и борьбой. Это большое дело партия доверила С. М. Кирову.
При Реввоенсовете армии, возглавляемом Сергеем Мироновичем, был создан специальный штаб для руководства революционным и подпольным движением в районах Ставрополья, Кубани, Терека, Дагестана и Закавказья. А несколько позднее появилась специальная школа, которая подготовила более пятисот подпольщиков.
После отступления наших войск с Северного Кавказа Деникин провел мобилизацию среди казаков Терека, Кубани и крестьян Ставрополья. Ему удалось значительно увеличить численность своих войск. Но уже с весны 1919 года в его тылу развернулась боевая деятельность красных партизанских отрядов. Вначале они действовали разобщенно. Но после того как отряды и подпольные комитеты стали получать указания из Астрахани, их борьба приобрела более организованный характер.
В Кабардино-Балкарии для руководства подпольем остался замечательный коммунист Бетал Калмыков. Сергей Миронович знал его по совместной революционной работе на Северном Кавказе еще в годы царизма. Пользуясь исключительным доверием у местного населения, Калмыков организовал в Кабарде крупные партизанские отряды. Весной 1920 года он со своими силами оказал большую помощь 11-й армии в боях за Владикавказ. После освобождения Кабардино-Балкарии Калмыков сформировал из партизанских отрядов Кабардинский полк.
Крупным очагом революционного движения на Северном Кавказе был Грозный. Рабочие этого города начали активную борьбу с белогвардейцами еще в 1918 году. Одним из организаторов, а затем руководителем партизанского движения в этом районе был Н. Ф. Гикало, награжденный орденом Красного Знамени. Руководимые им отряды доставляли деникинцам немало неприятностей. А в начале марта 1919 года они, разгромив несколько отборных белогвардейских полков, освободили Грозный.
Интересно отметить, что в период борьбы с деникинцами между Грозным и Владикавказом установился своеобразный военный союз. Они часто приходили друг другу на помощь и изгнали белогвардейцев еще до прихода частей Красной Армии.
Успешно действовали под руководством партийных организаций партизанские отряды Чечено-Ингушетии и Северной Осетии. Командование 11-й армии приказало им отрезать деникинцам пути отхода в Грузию. Оседлав Военно-Грузинскую дорогу, партизаны выполнили это задание.
Широкий размах освободительное и партизанское движение приобрело в Дагестане. Им руководил избранный на съезде обком. При нем был создан совет обороны, который находился в селении Леваши. В городах и селах действовали ревкомы.
В мае 1919 года состоялось расширенное заседание областного комитета партии. На нем обсуждался вопрос о вооруженном восстании. Присутствовал только что прибывший из
Астрахани представитель Реввоенсовета 11-й армии Оскар Лещинский К Внезапно дом, где проходило заседание, окружили белогвардейские войска, и все его участники были арестованы. Оскара Лещинского, Уллубия Буйнакского и других руководящих работников Дагестанской партийной организации враги заточили в тюрьму, а затем расстреляли.
С. М. Киров тяжело переживал гибель этих замечательных руководителей революционного движения. Потребовалось немало времени для того, чтобы создать новый областной комитет партии и установить с ним надежную связь.
Новый обком партии энергично взялся за подготовку вооруженного восстания в Дагестане. Штаб С. М. Кирова возобновил отправку из Астрахани оружия, боеприпасов, литературы, денег. В ряде районов Дагестана партизанские отряды совершали смелые налеты на деникинские гарнизоны и уничтожали их.
Успешные боевые действия 11-й армии в начале 1920 года благотворно сказались и на активности партизан. В марте им удалось занять города Темир-Хан-Шуру, Дербент, Пет- ровск-Порт и тем самым расчистить дорогу войскам Красной Армии...
В своих письмах Кавказскому краевому комитету партии С. М. Киров неоднократно обращал внимание на необходимость усиления действий партизанских отрядов. Он ставил задачу — в первую очередь разрушать дороги и мосты в тылу деникинских войск, а также уничтожать флот. К моменту наступления 11-й армии нужно было лишить врага возможности маневрировать резервами.
Много забот С. М. Кирову и командованию 11-й армии доставляла вывозка нефтепродуктов в Советскую Россию. Все районы добычи нефти оказались занятыми белогвардейцами. Доставлять нефтепродукты в Астрахань можно было лишь по Каспийскому морю. А там господствовал флот англичан и белых. Прорывать блокаду на небольших ветхих судах могли только очень опытные и преданные революции моряки. Не случайно о работе, связанной с доставкой нефтепродуктов, каждый день посылался отчет в Москву.
В начале января 1920 года войска Красной Армии освободили Царицын. 11-я армия добилась больших успехов на ставропольском и кизлярском направлениях. Все это способствовало подъему боевого духа у трудящихся Северного Кавказа, усилению партизанского движения...
В 20-х числах марта 1920 года штаб 11-й армии переехал из Астрахани в Святой Крест. С прибытием на Северный Кавказ дел у С. М. Кирова стало еще больше. Из подполья выходили партийные комитеты; надо было сориентировать их в новой обстановке, поставить задачи. Создавались органы Советской власти, шло выявление лиц, враждебных советскому строю, принимались меры по ликвидации белогвардейских банд, засевших в горах. Немало времени отнимало формирование из партизан воинских подразделений для пополнения Красной Армии.
Горцы радостно встречали Красную Армию, свою освободительницу. На железнодорожных станциях по пути нашего следования стихийно возникали митинги. К вагону С. М. Кирова подходили делегации горцев с красными знаменами. Они тепло, сердечно приветствовали своего испытанного руководителя. В эти минуты Сергей Миронович весь светился радостью и говорил как-то особенно задушевно...
В Грозном Сергей Миронович постоянно интересовался результатами партизанского движения на Северном Кавказе. Обширную информацию по этому вопросу давал ему Н. Ф. Гикало.
Он, в частности, сообщил о таком факте. В одном из осетинских аулов все население от мала до велика поднялось против деникинцев. Оружия не хватало. В ход пошли топоры, вилы. Нападая на белогвардейцев, жители аула захватывали у них пулеметы и пушки.
А пленных брали? — спросил Киров.
Присутствовавший при разговоре горец горячо воскликнул:
Какие пленный! Они жгли наши аулы, хватали коней, барашек, нас убивали...
Этот факт говорит о том, что вооруженная борьба на Северном Кавказе носила исключительно ожесточенный характер.
За время пребывания в Грозном Сергей Миронович добился установления самых дружеских отношений с горцами. Делегации из многих аулов побывали в гостях у грозненских рабочих...
Во второй половине апреля 1920 года штаб 11-й армии находился в городе Петровск-Порт. Командование и войска готовились к тому, чтобы оказать помощь бакинским рабочим в случае их восстания против мусаватистского правительства.
Поздно вечером 26 апреля на закрытом заседании Реввоенсовета армии С. М. Киров сообщил, что бакинские рабочие, возглавляемые большевиками, готовы к свержению ненавистного им мусаватистского правительства. В ночь с 27 на 28 апреля бронепоезда Красной Армии прибыли в Баку. Восставший бакинский пролетариат радостно встретил представителей Красной Армии.
Посланцы партии. Воспоминания. М.«
1967, с. 171—176.
А. А. ВАРТАНЯН
ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ И БЛАГОРОДСТВО
О Сергее Мироновиче Кирове написано много, и все же, не боясь повториться, я хочу рассказать о том, как он умел подходить к людям, ценить их, сплачивать вокруг себя, направлять всю энергию своих сподвижников на выполнение вадач, поставленных партией. Особенно покоряли его человечность и благородство.
Киров исключительно быстро ориентировался в деловых качествах и способностях людей, с которыми соприкасался в работе, всецело доверял тем, кого изучил и проверил. Даже того, кто допускал ошибки, он поправлял, призывал к порядку, не унижал его человеческого достоинства...
Хочется рассказать об одном случае, характеризующем Кирова как руководителя и товарища. Это было летом 1920 года. Славная 11-я армия, очистив от белогвардейцев Северный Кавказ, двигалась дальше, неся алое знамя Советов в пределы Закавказья. Я находился тогда во Владикавказе (ныне Орджоникидзе). По своему географическому положению город является центром почти всего Северного Кавказа, и поэтому члены Кавказского бюро ЦК РКП (б) — Орджоникидзе и Киров — чаще всего находились здесь...
Как-то раз ко мне, в областной комиссариат финансов, зашел один из моих новых друзей — Банквицер, недавно прибывший из Москвы. Зная, что я близок к Кирову, он попросил пойти к нему вместе, чтобы решить какой-то вопрос. Банквицер мне нравился остроумием и начитанностью. Он был интересным собеседником.
Я согласился ему помочь. Кирова мы нашли в салон-вагоне у Г. К. Орджоникидзе, в окружении незнакомых горцев. Рядом с Сергеем Мироновичем сидел моложавый товарищ в очках. На гимнастерке у него красовался орден Красного Знамени. В те дни это было редкостью. В салоне находился и сам хозяин. Он стоял в стороне и подавал реплики. Поздоровавшись, мы заняли свободные места и стали ждать удобного момента, чтобы заговорить с Кировым.
Через некоторое время Киров вдруг обратился ко мне:
Хорошо, что пришел, Вартанян, завтра тебе надо срочно выехать в Темир-Хан-Шуру и наладить там финансовую работу. Ты ведь знаешь, там у нас сейчас никого нет, так что готовься.
Недолго думая, я ответил:
Не знаю, Сергей Миронович, сумею ли выехать завтра. У меня дома жена больная.
Сказал «дома», а его у меня еще не было. Со дня приезда во Владикавказ мы с женой ютились в маленьком номере гостиницы, ставшей общежитием для приезжих. Близких знакомых в городе у нас не было, а жена действительно находилась в таком состоянии, что ее нельзя было оставить одну. Зная мою дисциплинированность и не ожидая от меня такого непродуманного ответа в присутствии горских партизан, Киров резко оборвал меня:
Как тебе не стыдно говорить о болезни жены в присутствии таких людей, как Гикало? — И он кивком указал на молодого человека с боевым орденом.
Я был ошеломлен. Сергей Миронович впервые так резко говорил со мной. Сначала я не понял, при каких таких товарищах нельзя говорить о болезни жены. Но тут же вспомнил, что речь идет о Гикало — герое Чечни. Целый год он партизанил в горах, стойко перенося неимоверные лишения, голод и холод. Он первый со своим отрядом ворвался в Грозный и освободил город от деникинцев еще до прихода Красной Армии. Вот оно что! Действительно, глупо получилось.
Я извинился и заверил, что завтра обязательно выеду в Шуру.
Видя мое состояние, Серго Орджоникидзе, чтобы успокоить Кирова, шутливо заметил:
Ну что ты набросился на него? Не завтра, так послезавтра поедет. Куда вы, ребята? — обратился он уже к нам с Банквицером, увидев, что мы встали и собираемся уходить.— Садитесь! Чаем вас угостим, и настоящим, а не морковным.
Но настроение у нас было уже испорчено. Сказав что торопимся, мы вышли из вагона.
Вернувшись в комиссариат, я стал оформлять командировку, чтобы завтра же уехать в Шуру. О распоряжении Кирова сообщил председателю облисполкома Квирквелия. Каково же было мое изумление, когда вечером, уже находясь дома, я услышал сначала стук в дверь, а затем знакомый голос Кирова:
Можно?
Смущенный, я освободил единственное в нашем номере кресло и пригласил Сергея Мироновича сесть. Спросив о здоровье жены, он окинул взглядом убогую обстановку квартиры и сказал:
Вот что, Агаси, никуда ты не поедешь, пока жену не устроишь в больницу. Я скажу Бесо (это председатель облисполкома), и он тебе поможет. Вот мое новое задание. А поездку отложи на денек-другой... Ну, прощайте, желаю поскорее поправиться...

Перед тем как окончить свои воспоминания о Кирове, хочу рассказать еще о его выступлении во Владикавказе.
Это было в ноябре 1920 года, когда Красная Армия, сокрушив перекопские укрепления врага, ворвалась в Крым и сбросила остатки разбитых врангелевских войск в Черное море. Сам Врангель, как известно, еле спасся от плена, позорно бежав на французском корабле.
По поводу этой исторической победы состоялось собрание трудящихся нашего города. Переполненный зал с нетерпением ожидал выступления своего любимца, хорошо знакомого и владикавказцам, и всем народам Терской области, Сергея Мироновича Кирова. И вот на сцене, в президиуме собрания, появляется Киров. В зале оживление — увидели его. Словно в саду пронесся и затих внезапный порыв ветра.
Наконец на трибуне появляется улыбающийся Мироныч.
Вначале речь Кирова звучит деловито-спокойно. Но чувствуется, что она вот-вот сверкнет обжигающим темпераментом, остроумным бодрящим юмором.
Товарищи,— говорит Киров,— наша доблестная Красная Армия, как вы уже знаете, полностью освободила Крымский полуостров от контрреволюционных сил Врангеля. Остатки его офицерства выброшены в Черное море, а сам кичливый барон, потеряв армию и всякую надежду на русский престол, сейчас в каюте французского военного судна горько оплакивает свою судьбу на груди разочарованной баронессы!
Взрыв аплодисментов сотрясает зал. Так ярко представляется всем и уходящее военное судно, и незадачливый барон, проливающий слезы. Долго не смолкает буря оваций в переполненном светлой радостью зале.
Это была последняя речь Кирова, слышанная мною во Владикавказе. Через несколько месяцев я оставил этот город и уехал в Армению. В дальнейшем я встречался с Сергеем
Мироновичем уже в Закавказье, искренне радуясь, что мне выпало счастье работать рядом с этим выдающимся партийным и государственным деятелем.
Посланцы партии. Воспоминания. М.,1967, с. 154, 157—160,
М. М. КАЧЕЛИНСАМЫЙ ЖЕЛАННЫЙ ГОСТЬ
Как член Реввоенсовета Отдельной Кавказской армии, С. М. Киров с живым интересом относился к воинским частям, систематически бывал там, заботясь об улучшении учебы и быта бойцов. Командиры и красноармейцы встречали его как самого желанного гостя.
Однажды Сергей Миронович вызвал меня (я был тогда комиссаром дивизии) и сказал:
Ко мне приходили два командира и жаловались, что у них нет квартир, что они вынуждены жить в палатках, во дворе дома. Почему не докладывали мне об этом?
Я ответил, что у нас десятки командиров живут без квартир, что Баку, как известно, вообще испытывает жилищный кризис. Далее сказал, что по квартирному вопросу я уже не раз разговаривал с членом Военного совета Караевым1.
Сергей Миронович ответил:
Никакие кризисы армии не касаются. Если никто не решает вопроса об обеспечении наших командиров квартирами, вы обязаны были сказать об этом мне.
Я признался, что был не прав. Он спросил меня:
Что вы предлагаете?
Я ответил, что на одной из улиц стоит полуразрушенный дом, если его восстановить, то мы получим более полусотни квартир. Но у нас нет денег на восстановление дома. Сергей Миронович задумался, затем взял телефонную трубку... Начал звонить в те хозяйственные организации, которые пригласили его отметить пятую годовщину установления Советской власти в Азербайджане. Разговор проходил примерно в таком виде:
Киров: — Я слышал, что у вас предстоит большой праздник?
Хозяйственник: — Да, Сергей Миронович. Ждем вас. Обязательно приезжайте.
Киров: — Праздник знаменательный, надо придать ему больше торжественности.
Хозяйственник: — Для этого уже все сделано. Ассигновали пять тысяч рублей. Если не будете возражать, сможем увеличить сумму расходов на премии.
Киров: — Хорошо, хорошо... Да, чуть не забыл сказать: чтобы праздничные деньги принесли больше пользы, передайте их командованию 2-й стрелковой дивизии на ремонт дома: у них некоторые командиры с семьями живут во дворе. А праздник, конечно, проводите как можно лучше. Но... экономнее.
Так, под видом шефской помощи, мы собрали деньги, восстановили дом и не только обеспечили десятки семей квартирами, но, по настоянию Кирова, и обставили эти квартиры мебелью.
Этот случай характерен для стиля работы С. М. Кирова. Все вопросы он решал оперативно, по-деловому, требовал, чтобы денежные средства тратились в первую очередь на удовлетворение людских нужд...
Киров знал, что по-соседству с ним, в Сальянских казармах, размещаются два стрелковых полка. Красноармейцы жили очень скученно. И Мироныч надумал построить новую, не обычного типа, а красную казарму, которая бы полностью отвечала запросам бойцов и укладу жизни Красной Армии.
Проектом предусматривалось строительство не только светлых жилых помещений с санузлами и душами, но и больших ленинских комнат для каждой роты, полкового клуба, спортивного зала.
Серго Орджоникидзе поддержал эту идею и из фондов ЦИК Закавказской федерации отпустил часть средств на сооружение нового здания. Казарму построили быстро. Вскоре ее заняли бойцы полка Азербайджанской дивизии. Позже они не раз вспоминали добрым словом С. М. Кирова и Г. К. Орджоникидзе.
Там, где речь шла о людях, об улучшении их жизни, Киров и Орджоникидзе не жалели ни сил, ни средств.
Приехав как-то в 5-й стрелковый полк 2-й Кавказской дивизии, С. М. Киров побывал всюду: в казарме, клубе, столовой. Он высказал ряд замечаний.
В частности, указал на то, что красноармейцам редко меняют постельные принадлежности. Командир объяснил это недостатком простыней, наволочек и одеял. Очень бедно выглядел и полковой клуб.
Возвратившись к себе, Сергей Миронович вызвал руководителя профсоюза горняков и поручил ему оказать помощь красноармейцам. Вскоре в полк пришла большая рабочая делегация. Делегаты внимательно осмотрели все полковые помещения, а потом доложили свои выводы на профсоюзных собраниях. Рабочие вынесли решение: отработать сверхурочно два часа и на заработанные деньги приобрести все необходимое для подшефного полка. Сумма денежных отчислений получилась изрядная, бойцам была оказана щедрая помощь.
Когда я докладывал об этом С. М. Кирову, он сказал:
Ну что, убедились, как рабочие любят свою армию и заботятся о ней?
А мне хотелось тогда добавить, что он сам постоянно помнит о нуждах бойцов и первым бьет тревогу, видя те или другие недостатки.
Мы провели дивизионный смотр стрелковой подготовки частей. Итоги оказались неутешительными. Доложили о них С. М. Кирову. Он спросил:
Кто у вас в штабе, политотделе персонально ведает стрелковым делом? Как стреляют сами штабники и политработники?
Я ответил, что стрелковым делом занимаются все.
Киров возразил:
Значит — все, и никто конкретно. Стрелковую подготовку надо любить, руководить ею повседневно и квалифицированно. Нужно выявлять и всячески поощрять энтузиастов стрелкового дела, учить других на их примере.
Выполняя указание С. М. Кирова, командование и политотдел дивизии выявили в частях отличных стрелков и мастеров-оружейников, провели с ними собрания, чтобы посоветоваться, как лучше организовать огневую подготовку. Всюду было проверено и приведено в отличное состояние оружие. В подразделениях стали систематически проводиться тренировочные занятия. На армейских инспекторских стрельбах дивизия показала неплохие результаты. Сергей Миронович остался доволен...
Киров не терпел равнодушия и черствости...
Он был и остался до конца жизни военно-политическим деятелем ленинской закалки, всегда помнил о нуждах и запросах Красной Армии, делал все возможное для укрепления ее рядов.
Посланцы партии. Воспоминания. М.,1967, с. 178—181,
С. А. ПУГАЧЕВ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ РУКОВОДИТЕЛЬ
Во время гражданской войны С. М. Киров работал в 11-й армии членом Революционного военного совета — политического руководителя красных бойцов...
Помню Сергея Мироновича с августа 1919 года, когда 11-я армия, оторванная от остального фронта Красной Армии, вела борьбу в астраханских степях.
Условия этой борьбы были чрезвычайно трудные. 11-я армия действовала в районе, лишенном железных дорог. Революционный военный совет армии был связан с остальным советским миром одной железнодорожной ниткой (на Саратов), обладавшей крайне слабой пропускной способностью и почти совершенно лишенной топлива.
Снабжение 11-й армии происходило всегда с большими перебоями, приходилось вести борьбу с белогвардейскими бандами, экономя патроны, бойцы были плохо одеты и обуты. Требовались исключительная самоотверженность, героизм, политическая сознательность бойцов и командиров.
В этих беспримерно трудных условиях Сергей Миронович всегда четко, по-большевистски осуществлял политическое руководство в армии, давал исчерпывающие указания политсоставу, беседовал непосредственно с политработниками, начальниками дивизий и командирами бригад и вдохновлял их на совершение подвигов, которыми так богата история Красной Армии.
Зимой 1919 года в связи с общим наступлением Юго-Восточного фронта на Ростов для разгрома белогвардейских армий Деникина 11-я армия получила задачу наступать на р. Терек и выйти на фронт Моздок — Кизляр.
Это наступление протекало в крайне неблагоприятной обстановке. Сергей Миронович Киров вместе с командиром товарищем Бутягиным руководил войсками... появляясь в самых опасных местах среди бойцов и лично воодушевляя их на борьбу и победу.
Ученик В. И. Ленина... глубоко понимающий, что победа не дается даром, Сергей Миронович проявлял и недюжинные военные способности, являясь боевым товарищем командарма, совместно с которым вырабатывал планы операций и принимал решения.
Благодаря умелому политическому руководству и большевистскому упорству товарища Кирова 11-я армия свою задачу выполнила и тем самым в дальнейшем оказала огромную помощь Кавказскому фронту, обеспечивая его левый фланг и сметая на своем пути контрреволюционные полчища деникинцев,
С установлением Советской власти в Азербайджане, а в дальнейшем и во всем Закавказье товарищ Киров работал в качестве секретаря ЦК КП (б) Азербайджана.
На его долю выпала громадная работа по созданию креп кого партийного ядра и руководству им, по восстановлению народного хозяйства Азербайджанской ССР, особенно... бакинских нефтяных промыслов — богатейшего топливного источника для снабжения промышленности и транспорта всей страны.
Но и в этой работе Сергей Миронович не порывал связи с Красной Армией, всегда заботился о ее укреплении и материально-бытовых условиях бойцов...
Командиры и политические работники Кавказской армии всегда шли к товарищу Кирову за товарищеским советом и помощью в работе, и никто никогда не уходил от него без этой помощи, без слов одобрения.
Красная звезда, 1934, 2 декабря.
А.И. ЕГОРОВ МУЖЕСТВЕННЫЙ БОЕЦ
Летом 1919 года стратегическая обстановка на Южном фронте чрезвычайно осложнилась. Деникин повел бурное наступление через Харьков на Москву. Одновременно белые грозной лавиной в четырех направлениях двигались и на Астрахань: с юго-запада наступали кубанские казаки генерала Покровского, с моря от Петровска грозил сильный неприятельский флот, с юго-востока по устью Волги и вдоль побережья Каспия двигалось астраханское казачество генерала Толстова, с севера в районе Черного Яра орудовал донской корпус генерала Улагая.Человек, не способный быстро ориентироваться в обстановке, не обладающий волевой закалкой и, главное, непоколебимой верой в окончательную победу большевистского дела, впал бы в такой обстановке в панику. Но Киров, как мужественный большевистский рыцарь, продолжал бесстрашно и талантливо выполнять порученную ему партией и правительством ответственнейшую и сложнейшую задачу обороны Астраханского края.
Осенью 1919 года, когда на основе стратегического плана... доблестные войска Южного фронта осуществляли разгром белогвардейских полчищ Деникина под Орлом и Воронежем, Сергей Миронович одновременно организовал блестящий удар 11-й армии по основной неприятельской группировке генерала Толстова, угрожавшей Астрахани.
В результате десятидневных боев белые астраханские казаки были наголову разбиты 11-й армией и оставили на поле боя большие трофеи...
Через несколько дней после завершения этого блестящего удара Киров руководил операцией частей 11-й армии, обеспечивавших захват Царицына. Основными силами 10-й армии в январе Царицын был взят.
После захвата Царицына 11-я армия под непосредственным руководством Кирова двинулась на Северный Кавказ.
Правда, 1936, 1 декабря.
М. Г. ЕФРЕМОВ
В БОЯХ ПОД РУКОВОДСТВОМ С. М. КИРОВА
С конца 1918 года до весны 1920 года... Сергей Миронович Киров состоял членом Реввоенсовета армии, был одновременно и предревкома Астраханского края...
Обстановка была весьма тяжелой, очень часто приходилось вести бои по нескольку раз в день.
В 1919 году товарищ Киров выдвинул меня на должность начальника обороны дорог 11-й армии и поставил задачу — сохранить единственную железную дорогу во что бы то ни стало.
Каждый день по телеграфу — иногда даже по нескольку раз в день — товарищ Киров интересовался работой начобдорарма, всегда подбадривая меня своей чуткостью, вниманием большого руководителя-большевика. Он особенно был доволен, когда мы под Джаныбеком разбили белогвардейский отряд Попова и не дали ему перерезать железную дорогу.
Белые ежедневно в разных местах проводили налеты на железную дорогу, но каждый раз их попытки кончались неудачей. Под впечатлением таких постоянных налетов белых родилась мысль о создании подвижных средств боя.
При очередном посещении боеучастка товарищем Кировым ему были доложены наши соображения о создании подвижных бронированных летучек. Наши бронепоезда представляли собой обычные вагоны, в которых броня просто заменялась мешками с песком. Товарищ Киров, выслушав нас внимательно, не только одобрил наш план, но и помог нам соорудить наши доморощенные бронепоезда, прислав немедленно несколько листов брони.
Бронелетучку мы покрасили под цвет настоящего бронепоезда, установили 16 станковых пулеметов, три 76-мм орудия, 6 ручных пулеметов Льюиса и были весьма горды нашей «техникой».
Вскоре при налете белых на станции Чапчачи и Харабалинскую наш бронепоезд отличился — с его помощью разбили и отбросили белых.
Товарищ Киров, следивший за каждым нашим шагом, тут же поздравил нас с победой. По его инициативе мы построили в короткий срок три новых бронепоезда, приспособив на этот раз большие пульмановские вагоны.
Несмотря на слабость технического оборудования наших бронепоездов, они сослужили нам немалую службу.
Здесь мы также во многом обязаны Сергею Мироновичу, его мудрым советам... Он всегда подчеркивал исключительную важность подбора личного состава в бронепоезд. Следуя этим указаниям, мы на наших бронепоездах имели действительно отборных людей. Именно благодаря этому обстоятельству мы одерживали неизменные победы в боях.
Белым, несмотря на многочисленные попытки, так и не удалось захватить железную дорогу Астрахань — Саратов...
В конце зимы 1919 года и начале весны 1920 года я видел постоянно товарища Кирова в напряженной работе по формированию и по подготовке 11-й армии к переходу в контрнаступление... Он быстро сплотил вокруг себя наиболее сильных, способных, преданных пролетарскому делу товарищей.
Реввоенсовет 11-й армии работал оперативно благодаря исключительной кировской энергии. Он создал на наших глазах прекрасно сцементированный, работоспособный, руководящий армией большевистский коллектив. И 11-я армия была подготовлена для перехода в контрнаступление весной 1920 года.
Красная звезда, 1935, 1 декабря.
В. В. ВИШНЕВСКИЙ
БОЕВОЙ КОМИССАР
Когда против контрреволюции и интервентов создался Южный фронт... Киров работал в Астрахани. Сюда из-за предательства бывшего командарма Сорокина откатывалась 11-я армия. В пургу и метели, по пустынным степям шли десятки тысяч бойцов. Люди замерзали. Сыпной тиф косил ряды идущих полков. Люди были истощены от голода. Армия погибала. На помощь ей, навстречу из Астрахани, поспешил Киров. Он развернул всю свою колоссальную энергию. Он поднял астраханскую партийную организацию, поднял всех рабочих. Он говорил о том, что армию нужно спасти во что бы то ни стало. И навстречу армии двинулся провиант, одежда, врачи, санитары. Кировские посланцы спасли многие тысячи бойцов. Людей подбирали в песках, везли на подводах... По призыву Кирова пролетариат Астрахани пошел на снижение своего хлебного пайка для того, чтобы накормить бойцов 11-й армии. Она наконец пришла в Астрахань. Люди буквально валились с ног. Последние силы покидали бойцов. Валились в жару, в бреду командиры, доведшие свои части до цели. Киров отвозил людей в больницы и госпитали. Не хватало мест. Киров устраивал лечение в школьных помещениях, клубах, театрах. Все было поставлено на ноги.
Киров спас кадры 11-й армии. Эта армия была реорганизована, оздоровлена. И когда армия окрепла, она двинулась в новые бои. Она нанесла интервентам громовой удар, освободила Северный Кавказ, освободила Каспий, Баку, вернула стране нефть...
Примеры того, как работал комиссар, член Реввоенсовета 11-й армии Киров, поистине замечательны. Он вникал решительно во все стороны жизни армии и тыла. Вот 19 февраля 1920 года Киров решительно вмешивается в дела армейской разведки. На телеграмме, неясно, неконкретно сообщающей об операциях у Черного рынка, Киров пишет: «За месяц не поступало ни одного толкового донесения о силах противника в районе Черный рынок и даже неизвестно, есть ли там противник. Ставлю это на вид штакору и особенно регистрационному отделению и приказываю срочно устранить разгильдяйство в постановке разведки. Член РВС С. Киров».
Киров неотрывно следит за настроениями в частях, за взаимоотношениями среди командиров и комиссаров.
Зимняя стужа. Армия бьется. Киров находит время для того, чтобы и в этих труднейших условиях поднять культуру армии. В приказе за № 10/а Сергей Миронович пишет: «В стране, где народ сам управляет государством, не должно и не может быть ни одного неграмотного рабочего, ни одного неграмотного крестьянина...» Киров создает в армии широкое культурное движение.
Киров пристально наблюдает и за практикой штабной службы. Он замечает, что ряд лиц нарушают правила хранения секретной переписки, небрежно относятся к шифрам.
Киров немедленно в приказе напоминает о том, как надо обращаться с секретными документами и шифрами, и сообщает, что военком штаба 50-й стрелковой дивизии, который утерял шифры, предан суду Революционного трибунала.
Сколько глубокого, человеческого, большевистского внимания было у Кирова к нуждам рядового бойца! Заботиться о снабжении и питании было тогда очень трудно: не хватало самых необходимых, насущнейших вещей. Со всех сторон шел непрерывный поток чисто боевых, оперативных дел. Но Киров никогда не отмахивался и от самых, казалось бы, малых забот о бойце.
Бывали в ту пору в некоторых частях армии командиры и комиссары, которые неумно, пренебрежительно, свысока относились к тем интеллигентам, которые пошли в армию, чтобы драться и умереть за Советскую власть. Таким командирам и комиссарам Киров показал пример бережного, умного отношения к интеллигенции. Он озаботился учетом всех лиц с образовательным цензом, всех профессионалов-учителей. Сам продумал распределение этих сил, их использование.
Киров был исключительно внимателен ко всем проявлениям боевой доблести. Сам показывая личный пример, идя в огонь, работая на наблюдательных пунктах, руководя операциями, Киров никогда не пропускал актов доблести и героизма, отмечал их, награждал, широко знакомя с подвигами всю 11-ю армию и Каспийский военный флот. Военные летчики 47-го авиаотряда товарищи Коротков и Щекин отлично, самоотверженно бились против авиации интервентов. Киров отметил их в приказе, выдал денежную награду, равную примерно полугодовому окладу. А летчика товарища Щекина за отважный полет 19 июня 1919 года, когда в бегство были обращены три неприятельских аппарата, представил к высшей награде — ордену Красного Знамени.
Киров являл собою образец прекрасного военачальника, комиссара. Он был смел — смел не только умением идти в огонь, смел в своих решениях... Памятна попытка... Троцкого сдать Астрахань интервентам. Шли уже приказы об эвакуации, об отводе войск. Киров властно заявил, что Астрахань не будет сдана, пока в ней есть хоть один коммунист...
Киров бывал всегда на самых опасных участках. Его видели в окопах. Его видели на коне. Его видели на самолете. Хотелось бы рассказать здесь эпизод, который характеризует Кирова непосредственно в самом бою.
В борьбе за Астрахань значительную роль играл городок Черный Яр. Расположенный на середине пути между Царицыном и Астраханью, он являлся ключом к последней. Городок в труднейший, кризисный 1919 год был почти полностью окружен отборными частями белых...
Бои шли дни и ночи. Белым удалось прорвать фронт под Владимировной. Наши оттеснены к самой Волге. Кажется, что здесь люди и погибнут. В самую критическую минуту на Волге показались два судна. Это Киров привел на подмогу изнемогающим частям вооруженные пароходы «Коммунистка» и «Товарищ Маркин». Моряки открыли беглый артиллерийский огонь по противнику. Под градом пуль Киров остановил разбегавшихся пехотинцев. «Товарищи бойцы, вы славные, несравненные герои... Вы устали, измучились... Враг силен, но и труслив. Стоит вам сделать еще одно решительное наступление — и победа за нами!..» Киров говорил вдохновенно. Минуту назад бесформенная толпа превратилась вновь в воинскую часть. Ее повел сам Киров. Белых удалось выбить из Владимировки и Ахтубы... В этом бою были уничтожены сильнейшие белые полки...
Боевая жизнь, боевые примеры незабвенного Сергея Мироновича Кирова должны быть в памяти, в сознании каждого советского человека, в первую очередь в сознании бойцов всей нашей Красной Армии и Флота.
Киров воплотил в себе замечательнейшие черты комиссара. Он был организатором и агитатором. Он цементировал своей работой ряды красноармейцев, насаждая дух дисциплины и боевой отваги. Он энергично пресекал, быстро и беспощадно, изменнические действия. Он смело и решительно поддерживал авторитет и славу командиров и бойцов, показавших свою преданность делу коммунизма. Он наблюдал за всеми сторонами жизни армии, заботясь и о решении крупнейших стратегических задач, и о том, чтобы последний больной красноармеец был накормлен, одет, помыт. Он был великолепным, умнейшим, бесстрашным представителем партии и Советского правительства. Он довел 11-ю армию до высокого уровня боевой и политической подготовки.
Правда, 1938, 1 декабря.
Е. Д. СТАСОВА
ОБАЯТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Когда называют имя Сергея Мироновича Кирова, то прежде всего перед глазами встает его лицо с лучезарными глазами, вся его обаятельная личность. Казалось, что этот человек светится каким-то особым светом и что этим светом проникнута и вся та работа, которую он делает...
Мне пришлось встретиться на работе с Сергеем Миронов ничем лишь после революции. А тесная связь по работе установилась с конца лета 1919 года, когда Сергей Миронович был в Астрахани членом Реввоенсовета 11-й армии, выполняя одновременно ряд специальных поручений ЦК партии. Его кипучая деятельность по установлению связей с партийными организациями Баку и Грузии, а также закордонная работа на Северном Кавказе в этот период была поистине колоссальной. Надо было только удивляться, как он справляется со всеми делами, когда в Реввоенсовете 11-й армии было только два человека: товарищи Киров и Бутягин.
А ведь связь с Баку касалась не только посылки людей, но и транспортировки «груза», и притом такого «груза», с которым, например, был послан Камо1. Вся эта связь производилась на «судах» нашей флотилии, то есть, попросту говоря, на обыкновенных рыбачьих лодках. Кавказский краевой комитет не всегда мог в достаточной мере обеспечить благополучное прибытие в Баку этой нашей флотилии...
Запомнилась мне на всю жизнь и работа Кирова в Тифлисе во второй половине 1920 года. Сергей Миронович был, так сказать, нашим представителем в меньшевистской Грузии. Мне в это время привелось работать в Кавказском бюро ЦК партии, и вся наша подпольная партийная работа в Грузии велась через Сергея Мироновича. И тут, как и в Астрахани, поражало его умение сочетать большую мягкость к людям, заботу о них с большой требовательностью к себе и к выполняемому делу, поражала огромная дисциплинированность, выдержка и настойчивость в выполнении поставленной задачи.
Правда, 1936, 1 декабря.
Г. И. СЕРЕБРЯКОВА
С. М. КИРОВ
Есть люди, излучающие обаяние, как теплые лучи. Киров был из их числа. В его внешности не было ничего броского, необычайного. В толпе рабочих он казался одним из многих, но стоило увидеть его на трибуне, чтобы никогда не забыть ви прекрасного голоса, ни жестикуляции, ни вдохновенного лица этого прирожденного, выдающегося оратора.
Впервые я услыхала Кирова в Баку, где он выступал на нефтяных промыслах. Мы приехали с ним вместе, а за час до этого в его квартире пили чай. Познакомившись с Сергеем Мироновичем, я ничего в нем не заметила особенного, разве что радушное гостеприимство и любовь к животным. Он играл с веселой собачонкой, когда его жена Мария Львовна ввела меня в столовую, и тотчас же принялся потчевать нас чаем и бутербродами. Но, когда Киров прошел мимо множества рабочих на трибуну и, не снимая пальто, начал говорить, я не узнала его. Перед нами был другой человек, уверенный в правоте тех мыслей, которые излагал, властный, готовый как бы перекачать из своего сердца все, что собрал в нем для этих людей. Глаза его блестели, я заметила, каким сильным стал его рот природного оратора, рука птицей парила над зачарованными слушателями. Голос окреп и заполнил собой весь зал. Киров как бы вызывал на единоборство своих идейных врагов. Он казался мне подлинным рыцарем-победителем, с легкостью опрокидывающим противников.
Вслушиваясь в то, что говорил Киров, я поняла, что сила его была не только во внешних ораторских данных, но и в содержании речи. Он много знал, и неожиданные примеры из истории, быта, литературы увлекательно вплетались в его речь, понятную, простую и убедительную.
Киров был импровизатором в самом высоком смысле слова. Ему было о чем говорить. Он многое изучил, продумал, нашел.
В 1925 году мы встретились с Кировым и его женой на Кавказе, и я могла наблюдать его в повседневной жизни. На отдыхе он никогда не расставался с книгой и читал очень много, главным образом книги беллетристические и исторические.
Однажды мы долго бродили в горах. Киров рассказывал нам о Кавказе, его народах и особенно подробно о древней Колхиде. Он говорил с таким знанием предмета, точно был ученым, посвятившим этому жизнь. Но вдруг разговор, глубокий и сверкающий, как быстрая стремнина, коснулся какого-то высказывания Маркса. Киров оказался в новой и, однако, родной для него стихии. Он блестяще знал труды Маркса и Энгельса. Я робко спросила его, где он изучал марксизм.
— В тюрьме и ссылке. Это отличная академия,— сказал он, широко улыбаясь.
Тогда же узнала я, как любил Киров песни, особенно народные и революционные. Каждый вечер, когда мы все собирались на террасе возле гостиной, где стояло пианино, он просил кого-либо петь и сам подтягивал, приглашая товарищей присоединиться к хору. Чего мы не певали тогда: и «Стеньку Разина», и «Мы — кузнецы, и дух наш молод», и волжские частушки.
Сергей Миронович возводил на себя напраслину, говоря, что медведь наступил ему на ухо, так как пел он вполне мелодично. Запомнилось мне, как старательно выводил он соло в полюбившейся всем в тот год песне «За Уралом живет плотник, золотистый-золотой».
Киров сызмала любил лес и мог подолгу с особой нежностью рассказывать о дремучей тайге, об охоте на зверя и болотную дичь. В его доме всегда были четвероногие друзья. Мария Львовна подшучивала над тем, что муж ее знает не только собачью душу, но и собачий язык. Киров в одном из разговоров обратил мое внимание на замечательные страницы Джека Лондона о собаках.
В начале тридцатых годов я в течение нескольких дней жила в Ленинграде у Кировых, на улице Красных зорь. Сергей Миронович приезжал домой поздно. Он казался одновременно и очень счастливым, каким бывает человек в процессе творчества, и очень усталым. Он часто говорил о том, что человек устроен несовершенно, так как вынужден спать и терять драгоценное время и не может осилить физически все то, что охватывает его мысль.
— Мозг наш куда лучше сконструирован, нежели остальной организм, руки не поспевают за мыслью. Мысль парит уже в коммунистическом завтра, а руки делают еще только первые тракторы.
Как раз в это время Путиловский завод начал выпускать тракторы «Универсал». Каждое достижение в индустриализации страны было подлинным праздником в семье Кирова. Ленинград в те годы стал уже всесоюзной индустриальной лабораторией: первые опытные турбины, электрокабель, большие станки, величественные морские суда и много-много других чудесных изделий машиностроения и химии ежедневно отправлялось из города Ленина во все концы Союза.
Мне невольно пришлось быть свидетелем редкого самообладания, присущего Кирову. Однажды мы с ним и Марией
Львовной ехали в автомобиле по городу и внезапно на Невском проспекте столкнулись с проходящим трамваем. Стекло в задней кабине машины разбилось от резкого толчка, мы все попадали со своих мест. Киров остался совершенно спокоен и принялся шутить.
— Вот и приключение, а то какой интерес ездить в автомобиле без того, чтобы не рисковать при этом головой или хотя бы носом,— смеялся он,
В день, когда траурный поезд доставил из Ленинграда тело Кирова, Москва поднялась и скорбно зашумела. Я с трудом пробралась сквозь толпу в Дом союзов. Был зимний вечер, и зал напоминал мне горькие дни, когда мы прощались с Лениным. Тот же сумеречный свет обтянутых крепом люстр, запах вянущих цветов и морозом прохваченной верхней одежды, те же глаза — недоуменные, подернутые слезами, мелодии похоронных маршей и приглушенные голоса людей. На постаменте гроб и в нем человек, похожий на того живого, которого я знала. И все-таки только похожий, а не он. Смерть стирает индивидуальные черты, мертвец так же разнится от живого, как сон от бодрствования, как смерть от бытия.
Есть люди, с которыми как-то не вяжется мысль о смерти. В Кирове больше, нежели в ком бы то ни было ином, ощущалась неиссякаемая энергия. Сергей Миронович был стремителен и силен, как сама жизнь, которую он так страстно любил и ценил.
Галина Серебрякова. О других и осебе. Новеллы. М., 1971, с. 57—59.
Н. Ф. ГИКАЛО
У ПОДНОЖИЯ КАВКАЗСКОГО ХРЕБТА
Товарища Кирова я знал давно, и хорошо знал.
Вот первая встреча в августе 1917 года на первой конференции большевистских организаций в городе Грозном, на Северном Кавказе. С прозорливостью умного, далеко вперед видящего большевика-руководителя он рассказывает в своем выступлении нам, двум-трем десяткам большевиков, об обстановке и соотношении классовых сил на этом сложнейшем участке борьбы за пролетарскую революцию, намечает тактику и стратегию наших предстоящих боев. Я слышал о Кирове и до этого, и действительность показала, что он не просто руководитель одной из больших организаций того времени, а крупнейший организатор, опытный руководитель партии в сложнейших многонациональных условиях Северного Кавказа.
Впоследствии у меня было много встреч с Сергеем Мироновичем, когда приходилось бывать во Владикавказе, где товарищ Киров руководил тогда партийной организацией. Его непоколебимая вера в победу дела партии и рабочего класса заражала нас, работников боевого участка борьбы с меньшевиками, эсерами, казачьей контрреволюцией, горской исламистской реакцией, борьбы против приближавшейся англо-французской интервенции. В конце 1917 года в городе Моздоке, в бывшей Терской области, собирается съезд рабочих и трудящихся — казаков и горцев. Наша небольшая большевистская фракция возглавляется Сергеем Мироновичем Кировым. На съезд пролезли лидеры эсеров, меньшевиков, белого казачества и ряд мулл, торговцев-горцев. Мы должны были использовать съезд и как трибуну для пропаганды идей нашей партии, и как центр, где мы сможем организоваться, проверить свои силы и через делегатов рабочих и трудящихся казаков и горцев предотвратить национальную и сословную резню, подготовленную казачьим офицерством, нефтяными магнатами, муллами, кулаками, а также удержать власть Советов, к этому времени завоеванную в городах Владикавказе, Грозном, Пятигорске, Кизляре, Моздоке.
Трудящиеся из казаков и горцев в большинстве были с нами, не говоря уже о рабочих. Но мы были разбросанными и разрозненными очагами. Партийный центр не был оформлен, связь с Москвой и Петроградом почти полностью отсутствовала. Опытных руководителей были единицы. У врагов же была военная сколоченная организация, огромные запасы вооружения, тысячи агитаторов, особенно по станицам и аулам, старое умение пускать в ход испытанное оружие межнациональных столкновений, провокаций плюс шпионские разведывательные кадры в рядах рабочих в лице меньшевиков и эсеров. И, несмотря на все это, мы победили как на этом съезде, так и в подготовленной им дальнейшей борьбе. В этой победе — главная, неоспоримая заслуга товарища Кирова.
Надо было быть свидетелем тех блестящих, незабываемых выступлений на съезде товарища Кирова, чтобы видеть, как он зажигал, будил, звал на борьбу трудящихся горцев, казаков и рабочих. Я помню, как один седой, старый горец после одного из выступлений Сергея Мироновича помолодевшей, легкой поступью взбирается на трибуну съезда и своей отрывистой гортанной речью клянется в преданности делу рабочего класса, Советской власти. Надо было переживать момент, когда уже на заключительном заседании съезда речь товарища Кирова образно, страстно и мощно раскатывается среди делегатов, призывая до последней капли крови бороться за рабочих, за бедноту из горцев и казаков, когда Киров приводит красивую древнюю легенду о Прометее, прикованном к скале... и орел неустанно клюет истерзанное тело,— это олицетворение свободы.Молодые и старые, горцы и казаки, рабочие вскакивали с мест и в неудержимой страсти к победе кричали на разных наречиях свой привет большевикам, Ленину и ему, этому скромному оратору, который владел таким даром, таким талантом зажигать сердца людей. Неизгладимы из памяти эти крики разноплеменных людей у подножия гор Кавказского хребта в те дни поражений и побед, в дни борьбы за власть Советов.
Съезд подавляющим большинством принял предложение большевиков. Была послана телеграмма Ленину, приветствующая Октябрьскую революцию и власть Советов. Мы тогда со съезда разъехались не десятком-двумя агитаторов за дело Ленина, а многими сотнями их. И главное: новые агитаторы проникали в станицы, аулы, в леса, в горы. Мы же, большевики, были с этого съезда объединенными. Восстания, которые вслед за съездом были организованы белыми, мы разгромили быстро и удачно.
1919 год и начало 1920 года. Рабочие, бедняки и середняки всей страны, под руководством партии Ленина, на многих фронтах борются не на жизнь, а на смерть с генеральско- помещичьей белогвардейщиной. Мы, оставшиеся в тылу деникинских банд, в горах Кавказа, делаем также общее дело, ведем партизанскую войну. Нас несколько сотен грозненских рабочих-нефтяников, донбасских горняков, владикавказских рабочих в союзе с десятками тысяч горской бедноты, беззаветно преданной делу социализма. Мы ведем неравную борьбу. Оружия и патронов не хватает. Полуголодная, но боевая жизнь. Надо искать помощи. Всепроникающий «хабар» (слух) приносит весть: Киров в Реввоенсовете 11-й армии. Настроение и бодрость сразу подымаются. Снаряжаем из самых храбрых чеченцев небольшой отряд с заданием пробраться через фронт белых, вручить лично Кирову письмо и ждать от него распоряжений.
Проходит полтора-два месяца. Люди не возвращаются. Создается уверенность, что отряд погиб. И когда мы их уже не ждали, под выстрелы винтовок, под песни, гарцуя на конях, влетают в горскую крепость Шатой (наш штаб) наши
посланцы. Они привозят и деньги, и необходимые распоряжения, и ободряющие слова. Разве забыть все это? Разве забудем Сергея Мироновича, который в те дни напряженной борьбы, сам переживая огромные затруднения в Астрахани, не забыл нас и помог небольшому отряду бойцов в их борьбе за пролетарскую революцию?..
Войска интервентов, банды отечественных генералов, помещиков и капиталистов разгромлены и раздавлены рабочими и крестьянами Советской страны. Надо было укреплять Советскую власть, восстанавливать промышленность и сельское хозяйство. К концу 1920 года я встретил Кирова уже как члена Кавказского бюро ЦК РКП(б). Вместе с товарищем Серго Орджоникидзе Киров стал руководителем коммунистической организации бывшей горской республики, затем представителем Советского правительства в меньшевистской тогда Грузии и потом снова руководителем большевистской организации на Северном Кавказе. И все та же неизменная бодрость, скромность, все та же непоколебимость в борьбе за дело рабочего класса, за дело партии Ленина, в борьбе против каких бы то ни было отклонений от линии партии.
Правда, 1934, 7 декабря.
И. М. ВАРЕЙКИСОБРАЗЕЦ ВЕЛИКОГО РЕВОЛЮЦИОНЕРАИ НАСТОЯЩЕГО ЧЕЛОВЕКА
Кажется, что сама природа по какому-то разумному наказу сочетала в этом человеке все необходимые качества пролетарского революционера, настоящего человека в полном смысле этого слова...
Товарищ Киров был послан по предложению Ленина... в Баку на работу секретаря ЦК Азербайджанской компартии. Баку был тогда одним из важнейших экономических и политических центров молодой Советской республики. Не случайно англичане так стремились к Баку. Империалисты надеялись прибрать к своим рукам неисчерпаемые источники бакинской нефти, так необходимые и важные для жизни нашей промышленности и транспорта...
Коренным образом меняются дела в бакинской и во всей азербайджанской парторганизации с того времени, как ею начинает руководить товарищ Киров. В течение нескольких месяцев его авторитет как руководителя — секретаря комитета, как трибуна поднимается на недосягаемую высоту...
В Баку товарищ Киров немедленно повернул внимание всех партийных, хозяйственных, профессиональных организаций к нефти. И очень скоро добыча нефти в несколько раз увеличилась. Он еще настойчиво «напирал», как любил сам выражаться, на сооружение оросительной сети в Луганской степи и развитие хлопководства.
Быстро поднималось хозяйство Баку, Азербайджана и всего Закавказья, быстро росла и сама большевистская бакинская организация, идейно укрепляясь под руководством товарища Кирова. Поднимались новые кадры рабочих-тюрок, рабочих-грузин, армян, русских, из которых потом воспитывались многочисленные кадры хороших большевиков.
Бакинские рабочие действительно горячо любили своего Кирова. В начале 1922 года вместе с ним мы приехали на один завод. Там оказалась группа меньшевиков, которая решила организовать забастовку. Часть рабочих колебалась, несколько цехов не работало. Приехал Киров, созвал общее собрание рабочих завода. Он выступил с речью. В начале речи многие шумели, кричали, но, по мере того как он говорил, становилось все тише, слушали сосредоточеннее, а когда он закончил речь, вся масса разразилась бурной овацией. И рабочие, подхватив Кирова, стали его качать. Я припоминаю, что подобное было после речи Ленина у Финляндского вокзала, когда его подхватили рабочие и понесли на руках.
Таков был Киров как трибун и пламенный агитатор.
Правда, 1934, 3 декабря.
А. П. СЕРЕБРОВСКИЙВ БОЯХ ЗА НЕФТЬ
Сергей Миронович Киров всегда живет в моей памяти таким, каким я знал его по совместной работе в Баку. Воля этого человека преодолевала любые трудности. Восстанавливать нефтяную промышленность было нелегко. Разруха, отсутствие опыта и нужных людей, тяжелые моменты, когда в Баку не было ни хлеба, ни одежды,— все это сказывалось на работе. Людям казалось иной раз, что надо подождать, на время отступить от намеченной цели. И вот тут-то проявлялись большевистская страстность, непримиримость и огромная сила воли Сергея Мироновича. Он знал, что надо делать, и в самые тяжелые минуты всегда оставался ровен, спокоен, уверен в себе и даже весел. Глядя на него, и мы работали не покладая рук, у нас прибавлялось мужества.
Помню, мы долго возились с Биби-Эйбатской бухтой. Бурили, бурили, а нефти все не было. Сергей Миронович заявлял: «Давайте еще бурить, нефть должна быть». Он собирал геологов, инженеров, лично изучал материалы, рылся в книгах. «Должна быть нефть»,— повторял он, и мы продолжали бурить. Дело дошло до того, что Высший совет народного хозяйства предписал остановить бурение, как ничего не дающее, а меня вызвали в Москву, в контрольную комиссию и спросили: почему бурите на какой-то бухте в море, где нефти не может быть? И вот в тот самый момент, когда мне предстояло отвечать за «преступное разбазаривание средств», от Сергея Мироновича пришла телеграмма: «На Биби-Эйбатской бухте ударил первый фонтан». Оказалось, пока я был в Москве, Сергей Миронович взял с собой моего заместителя товарища Баринова и целую неделю безвыходно пробыл на бухте, лично руководя бурением, пока не добился своего.
С. М. Киров доказал товарищам из ВСНХ, что он прав. Доказал он свою правоту и в вопросе о разведках по новым районам. Сергей Миронович был секретарем ЦК партии Азербайджана, а не главным инженером или директором Азнефти. И все-таки оказался прав именно он, потому что не только сложные вопросы, но и каждую деталь нефтяного дела Сергей Миронович изучал до мелочей, твердо проводя в жизнь намеченные мероприятия.
И это касалось не только техники. Он был в курсе всех вопросов нефтяной экономики. Без его конкретной помощи мы не смогли бы так скоро добиться выхода нашей нефти на иностранные рынки. Сергей Миронович вместе с товарищем Орджоникидзе получил от Владимира Ильича Ленина разрешение торговать нефтью с заграницей.
Вопрос о Баку рассматривался правительством, и в 1921 году была образована специальная правительственная нефтяная комиссия. Эта комиссия помогла нефтяной промышленности больше всего. Товарищи Киров и Орджоникидзе... провели через нефтяную комиссию и Совнарком ряд важнейших постановлений...
Владимир Ильич во многом помогал нам, бакинцам, чутко откликаясь на просьбы товарищей Кирова и Орджоникидзе...
Я долго жил в одной квартире с Миронычем. Затем мы года три жили в отдельных квартирах, разделенных площадкой, и постоянно бывали друг у друга. Неблизко узнал Кирова и могу сказать, что это был замечательный товарищ и сердечный человек. По своему душевному складу, по чуткости и доброте, по своей страстности и преданности делу коммунизма товарищ Киров был похож на товарища Орджоникидзе...
И теперь, когда Мироныча с нами нет, память о нем вдохновляет нас, бакинцев, работающих по нефти и по золоту, на борьбу с трудностями. Мы их по-большевистски преодолеваем.
Известия, 1935, 1 декабря.
В. М. ОРЛОВДРУГ КРАСНОГО ФЛОТАОдним из проявлений большевистской многогранности товарища Кирова была его непосредственная работа по укреплению обороноспособности нашей социалистической родины. Крепчайшая связь Сергея Мироновича с Красной Армией не ослабела после гражданской войны, в которой он принимал активнейшее участие. Вопросы обороны всегда были и оставались в центре внимания товарища Кирова.
Нам, работникам военно-морских сил РККА, довелось неоднократно с громадным удовлетворением испытывать в своей работе это внимание, рождавшее быстрый и всегда конкретный отклик товарища Кирова на важнейшие нужды и запросы Рабоче-Крестьянского Красного флота.
Командиры и краснофлотцы Краснознаменной Балтики много раз видели на своих кораблях товарища Кирова, принимавшего неоднократно участие в походах Балтфлота. Это было именно участие, а не плавание в качестве наблюдателя или пассажира.
Товарищ Киров лично знал многих командиров и краснофлотцев. Заботливость, чуткость, отзывчивость были неизменными спутниками его обращения с личным составом военно-морских сил. Глубокое и серьезнейшее отношение к тактическим задачам похода, к вопросам техники и организации службы привлекали к нему крепкие симпатии командиров, специалистов и широких краснофлотских масс.
Товарищ Киров сыграл огромную роль в восстановлении, развитии и строительстве, в укреплении боевой мощи Красного морского флота. Он не только непосредственно руководил промышленностью Ленинграда, выполнявшей заказы военно-морских сил, но в ряде случаев лично наблюдал за выполнением отдельных работ, проверял их качество и своевременность реализации на заводах. Его неукротимая энергия не знала преград там, где этого требовали вопросы обороны наших морских границ.
С большим вниманием относился товарищ Киров к нашим военно-морским учебным заведениям. И здесь руководитель ленинградских большевиков проявлял свойственную ему чуткость и отзывчивость к людям, не оставляя без внимания даже мелочей. Наши морские вузы многим обязаны этому цельному, стальному большевику, чудесному бойцу великой... эпохи, отлично знавшему громадное, решающее значение правильной отработки молодых кадров командного состава для нашего Красного флота.
Красная звезда, 1934, 4 декабря.
И. М. ЛУДРИВСТРЕЧИ С КИРОВЫМ1921 год. На Волге свирепствовал голод — продовольственное положение во всей стране было исключительно острое.
В середине года я получил назначение в Баку — в Каспийскую флотилию. Знакомые моряки встретили меня с дружеским предупреждением — трудно здесь работать, ничего не разберешь, что делается. Надо признать, условия работы были действительно нелегкие, в ряде вопросов было, в самом деле, разобраться трудно.
Для преодоления этих трудностей нужен был организатор большого ума, сильной воли, нужен был большой человек. Такого большого человека бакинский пролетариат и трудящиеся Азербайджана встретили в 1921 году в лице Сергея Мироновича Кирова.
Я увидел Сергея Мироновича впервые на одном собрании, где он выступил с докладом. Говорил он просто, убедительно, красиво. На меня, как и на всех, кто его слушал, он произвел колоссальное впечатление. Для меня было ясно, что товарищ Киров способен овладеть любой аудиторией в любой обстановке. Через некоторое время я имел возможность в этом убедиться на деле. И вот как.
В Каспийскую флотилию набралось к этому времени довольно значительное количество случайных людей. Среди этой публики довольно цинично орудовала группа настоящих рецидивистов, пользовавшаяся среди некоторой части даже известной популярностью. Для оздоровления настроения нужно было в первую очередь вырвать и ликвидировать эту группу, что и было сделано. Эта «операция» была использована враждебными элементами флотилии для открытой контрреволюционной агитации.
Пришлось созвать общее собрание личного состава флотилии. Собрание было бурное, и в течение нескольких часов
нам своими силами не удавалось «успокоить» собрание. Я позвонил тогда товарищу Кирову и просил его приехать. Собрание встретило и его выступление криками, но это длилось недолго — постепенно аудитория затихла, страсти улеглись. Товарищ Киров перешел в наступление. Его цель — отделить крикунов от здоровой части матросов — была достигнута в каких-нибудь 15—20 минут, и громкими аплодисментами провожала его аудитория, которая полчаса назад орала во все горло: «Долой!»
Припоминаю второй характерный случай, где товарищ Киров показал себя как исключительно четкий организатор и руководитель.
Как известно, Баку снабжается пресной водой из Шоларского источника, который находится на расстоянии 170 километров от города; в 30—40 километрах от Баку располагалась насосная станция. Станция эта сгорела, а запасов воды в городе было на два-три дня. Страшное дело — оставить город без воды. Нужны были героические меры, с одной стороны, для восстановления станции, с другой стороны, для обеспечения города и промыслов водой.
Для организации этих работ было созвано в ЦК КП (б) Азербайджана специальное совещание; в начале совещания товарища Кирова не было — он был где-то в отъезде, и мы довольно долго толковали о необходимых мерах, не находя, однако, удовлетворительного решения вопроса.
Через два-три часа он приехал. Как искусный военачальник, он быстро оценил обстановку и принял решение. Всем исполнителям были даны конкретные задания и определено, кто за что отвечает. На нас, моряков Каспийской флотилии, была возложена задача подрыва крупных глыб железобетона сгоревшей станции для того, чтобы скорее освободить заваленные ими насосы и агрегаты.
Все работы под личным и непосредственным руководством товарища Кирова были выполнены блестяще, и перерыва в снабжении города водой не было.
Красная звезда, 1934, в декабря.
И. Д. ОРАХЕЛАШВИЛИ
ПРЕКРАСНЫЙ ЧЕЛОВЕК
В первый раз я увидел Кирова на трибуне. Это было в мае 1917 года во владикавказской объединенной организации социал-демократов, куда я приехал с германского фронта...
От большевиков выступал Киров. Его встретили напряженным молчанием. Большинство организации в то время шло за меньшевиками.
На трибуну вышел невысокого роста человек, в черной рабочей куртке, человек спокойный и уверенный в себе. Он начал говорить грудным и низким голосом, спокойно, без лишних жестов, без аффектации, так, что я сам не заметил, когда именно его речь захватила внимание, приковала к себе, завладела всеми присутствующими.
Нарастание жестов и силы в его речи происходило само собой. И это был не ораторский прием, это было выражение неисчерпаемой энергии и непоколебимой веры в свое дело. Нарастало чувство, которое шло из самого нутра. Он клеймил предательство соглашателей, он не оставлял камня на камне от сладеньких выступлений меньшевиков.
Когда собрание кончилось, я познакомился с Кировым. Передо мной был простой, скромный человек.
— Приехали работать с нами? Хорошо. Завтра большой митинг. Выступим вместе с балкона реального училища.
С первого же дня Киров захватил меня своей энергией, окунул меня в атмосферу напряженной борьбы. Надо вспомнить, что представлял собой в то время Владикавказ. Явные контрреволюционеры, выжидающие только удобного часа, чтобы вернуться к власти. Националисты и политиканы всех мастей. Меньшевики, пытающиеся завладеть доверием рабочих. Басни о коммунистах, как о немецких шпионах...
Киров развивал бешеную энергию. Не было буквально ни одного дня без его выступлений, бесед, выездов к рабочим. Авторитет среди рабочих был у него огромный. Громадный опыт подпольной работы, обширный теоретический багаж, который он не переставал накоплять даже в самые тяжелые годы борьбы, беззаветная преданность партии и политическая чуткость — вот что обеспечивало ему этот авторитет.
Весь стиль работы Кирова был такой же простой и цельный, как стиль его выступлений. Ни одного лишнего жеста. Ничего, что напоминало бы приемы Троцкого, перед зеркалом репетировавшего свои выступления.
Расколоть или завоевать организацию? Это был основной вопрос, который в ту пору, летом 1917 года, надо было решить в нашей борьбе с меньшевиками. Киров стоял на той точке зрения, что организацию надо завоевать. Опираясь на мастерские и завод, развивая бешеную энергию, увлекая за собой остальных большевиков Владикавказского комитета,
Киров добился того, что осенью 1917 года на городском собрании организации из пятисот человек только восемь остались на платформе меньшевизма.

Завоевав большинство в городах и рабочих поселках, мы еще были очень слабы в сельских местностях, в кавказской деревне. В этом вопросе Киров показал свое умение проявлять политическую гибкость. Нужно было найти приводной ремень к крестьянским массам. И этот ремень был найден. В Осетии организовалась крестьянская партия «керменис- тов», названная так по имени легендарного осетинского героя Кермена. Программа у этой партии была чрезвычайно путаная, с эсеровским уклоном. Но это не смущало Кирова.
— Все равно они придут к коммунизму,— говорил Киров,— все там будем!
Он безгранично верил, что рано или поздно все трудящиеся объединятся под знаменами коммунизма.
Время показало, как был прав Киров.
1917 год, проведенный мною вместе с Кировым, навсегда останется в моей памяти. Сколько раз мы собирались у него в небольшой комнате, заставленной книгами! У Кирова была громадная библиотека. Он любовно берег книги, собирая у себя лучшие издания и часами просиживая за чтением.
Он работал в то время в газете «Терек». Газетка была беззубая, беспартийная. Киров первым поднял вопрос о том, что нам, большевикам, нужна своя печать. Средств у нас не было, если не считать скромных членских взносов. Но, воспользовавшись типографией «Терека», Киров добился того, что рядом с беспартийным «Тереком» выросла наша большевистская газета «Красное знамя».

Налет контрреволюционной дикой дивизии на Совет в конце 1917 года и вспыхнувшая гражданская война разлучили меня с Кировым до 1920 года. Восемнадцать месяцев я провел в тюрьмах меньшевистской Грузии. А Киров в это время во главе 11-й армии участвовал в разгроме деникинских банд.
Весной 1920 года между РСФСР и меньшевиками Грузии было подписано соглашение. Меньшевики обязались легализовать коммунистическую партию и печать, амнистировать арестованных большевиков, ликвидировать остатки контрреволюционных организаций.
Первым полпредом РСФСР в Грузии был Сергей Миронович Киров.
Меньшевики не сдержали ни одного из своих обязательств. Когда снова начались аресты коммунистов и разгром большевистской печати, мне пришлось скрываться у Кирова в его миссии. Я наблюдал здесь Сергея Мироновича в новой роли. В изысканном костюме дипломатического представителя он продолжал оставаться другом грузинских рабочих и подлинной грозой меньшевиков. В крайне напряженной обстановке он был стойким большевиком и крайне хладнокровным дипломатом.
Помню один факт. Под весьма миролюбивыми соусами, но с явно демагогическими целями меньшевики намеревались послать в Советскую Россию свою рабочую делегацию. Отказывая им, Киров в своей ответной ноте окатил меньшевиков ледяной водой, причем этот ответ был составлен в самой изысканной дипломатической форме.

В период ликвидации грузинских меньшевиков Киров был во Владикавказе. Ему принадлежит заслуга организации в феврале 1921 года знаменитого похода, когда наша бригада совершила переход через Мамисонский перевал. Люди на бурках скатывали с гор лошадей и прорывали туннели в девятиаршинном снегу.

Вспоминаю еще об учредительном съезде Горской советской социалистической республики, который собрался в апреле 1921 года.
Выступление Кирова было переломным моментом на съезде. Он сумел разбить все провокационные слухи и объединить представителей различных национальностей. Твердо заявив о победе на военных фронтах, о прочности Советской власти, Киров указал на новый грозный фронт, на фронт экономической разрухи. Он говорил, не скрывая тяжести положения и вместе с тем заражая всех глубокой верой в победу над всеми трудностями, верой в единственно правильный путь — путь Советской власти.
— Не нужно скрывать, нужно прямо сказать, что мы сейчас находимся в состоянии ужаснейшего обнищания...— говорил он.— Эту огромную нужду государства надо почувствовать. Вы видели вчера Красную Армию, которая проходила перед вами стройными рядами, но, если посмотреть в сердце красноармейца, вы в нем прочтете, что вместе с мужественной стойкостью это сердце наполнено огромнейшими страданиями. Наша эмблема — красное знамя — не только красного цвета на словах, но это знамя буквально насыщено кровью наших героев, и нужно быть слепым, чтобы не видеть, как с него широкими ручьями льется настоящая человеческая кровь.
Нужно почувствовать себя хозяином земли, хозяином всего государства. Несмотря на всю нашу отсталость, некультурность, неумение работать, мы, несомненно, если захотим, сумеем расшевелить многомиллионные массы рабочих и крестьян и заинтересовать каждого в судьбе своего государства.
Многомиллионный народ, открывший новые горизонты, как бы он ни устал, хочет жить и радоваться, он идет к счастью, и ничто не ввергнет его в анархию!..
* * *
В том же 1921 году Киров становится секретарем азербайджанского комитета партии. Киров в Баку — в центре разваленной оккупантами нефтяной промышленности. Часто приезжая к нему, я наблюдал Кирова в новой обстановке. Стиль его работы заключался в повседневном личном влезании в каждую мелочь. День Сергея Мироновича начинался с того, что к нему приходил первый советский директор бакинских промыслов товарищ Серебровский. Он заставал Кирова порой в постели или за недопитым стаканом чая. Тут же комната Мироныча превращалась в штаб хозяйственного руководства. Время было тяжелое. Приходилось поднимать нефтяную промышленность на пустом месте, без механизмов, без средств, без людей.
День Кирова продолжался на промыслах, в рабочих районах. Вечер проходил в совещаниях, в переговорах по прямому проводу с центром, с товарищем Орджоникидзе, с которым Киров составлял как бы единую волю, единое дыхание.
Оперативное руководство Кирова помогло в самый короткий срок превратить разваленные бакинские промыслы в четко работающие предприятия, механизированные и обеспеченные нашими, советскими специалистами. Многие из них, по настоянию Кирова, побывали на практике в Америке.
Эта плодотворная хозяйственная работа протекала в такой обстановке, когда ни на минуту нельзя было отвлекаться от десятков других дел. Закавказье еще только вчера было ареной кровавой резни и жестоких боев. Еще сильна была провокация классового врага. Не изжита была еще национальная рознь между тюрками и армянами, между армянами и грузинами. Еще меньшевики Грузии готовили предательский удар в спину Советской власти...
Сам Баку в то время, как крепость пролетарской революции, возвышался над крестьянским Азербайджаном. Но город еще не имел органической связи со всем населением отсталой страны, еще недавно вышедшей из-под феодального строя.
Эта органическая связь с населением начала осуществляться только при Кирове. Пролетарская простота, прямота, искренность, величайшая революционная честность — все это создавало обаяние вокруг имени Кирова.
3425190-11430декабря.
00декабря.
Правда, 1934,
ВЫТЬ ТАМ,ГДЕ СТРОИТСЯ СОЦИАЛИЗМТоварищ Киров представлял из себя образец большевика, не знавшего страха и трудностей в достижении великой цели, поставленной партией. Его прямота, железная стойкость, его изумительные качества вдохновенного трибуна революции сочетались в нем с той сердечностью и мягкостью в личных товарищеских и дружеских отношениях, с той лучистой теплотой и скромностью, которые присущи настоящему ленинцу.
Правда, 1934, 2 декабря

А. А. ЖДАНОВ
ПУСТЬ ПАМЯТЬ О КИРОВЕ ЖИВЕТ СТОЛЕТИЯ!
Речь на собрании ленинградского актива,посвященного памяти С. М. Кирова,
1 декабря 1935 года
Сергей Миронович в совершенстве обладал искусством сплачивать и организовывать людей вокруг знамени партии. Его справедливо назвали трибуном партии, трибуном нашего великого народа. Он, как немногие, умел вдохновлять, зажигать и двигать массы в бой.
Он впитал в себя революционный порыв и энергию масс, их волю к действию, перерабатывал в своей мудрой, прекрасной «лаборатории» — в своем великом мозгу и горячем сердце — и возвращал массам обратно эту революционную энергию и энтузиазм в виде огненных каскадов своих речей, выступлений, статей, указаний, сочетавших в себе практическую мудрость с революционным размахом и перспективой.В Сергее Мироновиче Кирове воплотились блестящие качества большевика, умеющего сочетать мелкие, будничные дела с революционными перспективами, с умением видеть завтрашний день нашей борьбы.
Сергей Миронович, как истый ленинец... умел в будничные мелкие дела — шла ли речь о станке, шла ли речь о рабочем клубе, шла ли речь о лесосплаве, шла ли речь о рационализаторском мероприятии и т. д. — вложить революционную страсть и пафос, связать их с борьбой за счастливое будущее всего человечества.
Партия посылала Сергея Мироновича на труднейшие и ответственнейшие участки строительства. И в условиях большевистского подполья, и в дни великой борьбы за власть Советов, и после завоевания Советской власти — будь то нелегальная работа в Томске и Владикавказе, будь то кипучая работа по строительству Советской власти и борьба с белогвардейской контрреволюцией на Кавказе, в Астрахани, будь то созидательная работа в Баку после разгрома контрреволюционных банд, будь то огромная творческая работа в Ленинграде — везде, на самых трудных участках, куда партия
и Центральный Комитет посылали товарища Кирова, он с честью, как настоящий большевик-руководитель, справлялся с делом, порученным партией.
Он дал блестящие образцы применения ленинской тактики и стратегии в сложнейших переплетениях классовых сил, в труднейшей обстановке.
Он дал блестящие образцы работы, на которых всем нам надо учиться и на которых надо учить молодежь, надо учить грядущие поколения человечества.
Товарищ Киров был направлен Центральным Комитетом партии в Ленинград в трудное для ленинградской организации время, когда на нашем пути стали... зиновьевцы, пытавшиеся направить Ленинградскую организацию против нашей партии, захотевшие заменить борьбу за социализм борьбой за восстановление капитализма, повернуть назад колесо истории, разрушить завоевания Великой пролетарской революции в СССР...
Сергей Миронович во главе организации ринулся в бой за восстановление, за реконструкцию и дальнейшее развитие ленинградской промышленности. Сейчас ленинградская промышленность представляет собою могучее оружие, которое в руках партии помогает всей нашей стране овладевать новой техникой. Ленинградская промышленность является одним из самых передовых отрядов социалистической индустрии, она дает новую технику, дает технические кадры для всей страны. И это есть дело Кирова! Именно он поднял и двинул вперед ленинградскую промышленность, вникая в каждую деталь, в каждую мелочь. Именно он добился того, что ленинградская промышленность заняла то место, которое она занимает сейчас в деле социалистической реконструкции народного хозяйства.
Это под его руководством отсталое, мелкособственническое... сельское хозяйство Ленинградской области на базе коллективизации пошло вперед,—Ленинградская область успешно превращается из потребляющей области в одну из крупных производящих областей Советского Союза.
Кто, как не он, выдвинул лозунг, что мы должны встряхнуть старую неплодородную Кольскую землю, старую тундру, чтобы посмотреть, что там находится. И она засверкала для Советской власти, для социалистического строительства огнями своих электростанций, своих заводов, засияла огнями своей новой техники. Это он, это Мироныч,— под его руководством ленинградские большевики приобщили дикую, некультурную, голую, пустынную страну к социалистическому строительству.
Он был душой дела во всех областях социалистического строительства в Ленинграде, и не только в Ленинграде. Вся партия знала Мироныча как одного из признанных, лучших своих руководителей. Киров был источником неисчерпаемой энергии, аккумулятором, дававшим лучистую энергию, большевистскую искру, творческую инициативу, которая воодушевляла массы.
Сергей Миронович Кировв художественной литературе. Л., 1937. с. 4—7.
И. Ф. КОДАЦКИЙОН ГЛЯДЕЛ ДАЛЕКО ВПЕРЕД
В Ленинграде Киров появляется в тяжелые для Ленинградской партийной организации дни, когда часть членов партии, обманутая руководителями зиновьевской «новой оппозиции» , свернула с ленинского пути. Направленный в числе других делегатов XIV партийного съезда в Ленинград для разъяснения решений съезда, Киров с присущей ему страстью и непримиримостью вскрывал на партийных собраниях антиленинскую сущность зиновьевской оппозиции.
Помню одно из его... выступлений — на Выборгской стороне. Всех поразили тогда предельная простота, ясность и доступность, с которой Сергей Миронович излагал рабочим- большевикам основы генеральной линии партии и разоблачал антипартийную линию оппозиции.
Мыслимое ли это дело, говорил Киров, чтобы в нашей партии существовали две правды: одна правда, которую защищает ЦК и с ним вся наша партия, и другая правда — отдельно для Ленинграда? Не может быть такого положения в нашей единой, монолитной партии.
Образно и наглядно разъяснял Киров рабочим сущность спора по вопросу о построении социализма в одной стране.
— Мы с вами строители,— говорил он,— кладем кирпич за кирпичом, возводим здание социализма. И вот к нам
приходят люди, смотрят на нашу работу со стороны, заложив руки в карманы, и вместо того, чтобы помочь в этом великом труде, спрашивают: «А вдруг из этого дела ничего не выйдет?» Как должны мы отнестись к этим людям, товарищи?
Простые, проникновенные слова пламенного борца за генеральную линию партии были близки и доступны каждому рядовому рабочему.
И когда спустя короткое время товарищ Киров возглавил Ленинградскую организацию, рабочие-большевики города Ленина уже знали его и отнеслись к нему с величайшим доверием. В исключительно короткий срок, под умелым водительством Кирова, удалось наголову разбить троцкистско- виновьевскую оппозицию и сплотить воедино всю Ленинградскую организацию вокруг Центрального Комитета партии.
В лице Кирова партия и страна имели исключительно многогранного человека. Этот человек умел глядеть далеко вперед, ни на минуту не отрываясь от реальных возможностей сегодняшнего дня.
Сергей Миронович с первых же дней своей работы поставил во весь рост проблему создания энергетической, топливной и сырьевой базы ленинградской промышленности. И не только поставил, но лично, непосредственно занялся ею. Он сам участвовал в выборе площадки для Свирской гидростанции и неустанно продвигал ее строительство. С пуском станции Свирь № 3 он настойчиво форсировал работы по строительству Свирской станции № 2 , много внимания уделял реконструкции действующих ленинградских станций.
Полукустарная торфяная промышленность с приходом Кирова стала быстро развиваться и технически перестраиваться. По его личному заданию вопросами механизации торфодобычи занялись наши крупнейшие научно-исследовательские учреждения.
Колоссальное внимание уделял Сергей Миронович освоению Гдовских сланцевых месторождений.
Первенец производства советского алюминия — Волховский алюминиевый комбинат является подлинным детищем Кирова и по праву носит его имя. На первых порах комбинат плохо справлялся с освоением производства, пусковой период затянулся. Киров на месте знакомился с положением дела, и под его непосредственным наблюдением был осуществлен ряд мер, в короткий срок приведших к первым осязае- мым успехам.
А когда комбинат вполне овладел производством, Киров настоял на том, чтобы была оказана помощь родственным предприятиям. Лучшие ударники были посланы для передачи опыта Днепровскому алюминиевому комбинату.
Хочется подчеркнуть еще одну замечательную черту Сергея Мироновича. Деятель огромного, государственного масштаба, он никогда не подходил к разрешению вопроса с точки зрения одного лишь Ленинграда. Любой вопрос он ставил и разрешал в интересах всего Советского Союза. Иной раз многие из нас удивлялись, почему Мироныч уделяет такое большое внимание вопросу, который непосредственно для Ленинграда в данный момент особой важности не представляет. Иначе смотрел на это Киров. В каждом деле он стремился передать наиболее ценный опыт и навыки ленинградских рабочих рабочим молодых промышленных центров, сделать этот опыт достоянием всего Советского Союза.
Неотделима от имени Кирова борьба за освоение неисчерпаемых природных богатств Кольского полуострова. По его настоянию в недрах этого пустынного и далекого края были организованы широкие научные разведки, обнаружившие месторождения железа, меди, никеля, молибдена и ряда ценных металлов.
Пытливый ум Сергея Мироновича неустанно выдвигал перед научно-исследовательской мыслью Ленинграда все новые и новые проблемы. Огромна роль Кирова в приобщении богатых сил научно-технической интеллигенции Ленинграда к активному участию в работе на благо социалистической Родины. Едва ли вы найдете крупного специалиста, с которым бы Киров не беседовал лично. Он выслушивал доводы каждого из них, сопоставлял, делал выводы. Во всем чувствовалась его направляющая рука.
Он часто заходил на совещания по научно-техническим проблемам, скромно садился где-нибудь в углу, внимательно выслушивал все выступления, споры, а затем в своем слове с поразительной ясностью выдвигал то основное, что составляло сердцевину проблемы, ставил вопрос на твердую практическую почву.
О том, насколько Киров любил конкретно заниматься каждым вопросом, осязать руками результаты каждого дела, без слов говорил его кабинет, напоминавший научную лабораторию или техническую выставку. Здесь на столах всегда можно было найти куски ископаемых с Кольского полуострова, образцы вновь освоенных изделий, разные сорта льна, пшеницы, выращенные на Севере овощи, предметы ширпотреба, образцы производственного брака и многое другое, что говорило о внимательном, хозяйском глазе руководителя ленинградских большевиков.
Человек большой культуры, Киров с особенной заботой относился к вопросам культурного подъема трудящихся масс. «Мы — знаменосцы великой социалистической культуры»,— не уставал повторять он. Занятый огромной работой общесоюзного значения, Киров умел находить время для детального знакомства с работой наших театров, Домов культуры, клубов. Он горячо поддержал и помог осуществить идею создания рабочих университетов культуры. Он успевал прочитывать все важнейшие новые произведения советских писателей, по его личному указанию в Ленинграде была отпечатана стотысячным тиражом «Поднятая целина» Шолохова.
Исключительным вниманием Сергея Мироновича пользовалась школа.
Вопрос о школе — это, по существу, вопрос нашего дальнейшего развития,—говорил он, требуя от партийных организаций и школьных работников бережного, любовного отношения к воспитанию подрастающего поколения, чтобы каждого из наших детей сделать настоящим полноценным человеком.
Сам он относился к детям с большой сердечностью, присутствовал на занятиях в школах, очень охотно вступал в разговоры с ребятами, посещал детские праздники. При его помощи с большим успехом прошел в Ленинграде конкурс юных дарований, в котором участвовало более 40 тысяч детей. Школьники хорошо знали имя Кирова и горячо любили Сергея Мироновича.
Огромную помощь оказывал всем нам Сергей Миронович в борьбе за образцовое городское хозяйство. Он часто объезжал крупные городские стройки, вникая и здесь, как и во всем, в детали, требуя высокого качества строительства.
Здоровое, красивое, прочное жилище стало жизненной потребностью рабочего,— говорил он и изо дня в день добивался того, чтобы строители научились «строить прочно, дешево и красиво».
С этим большим человеком работать было легко и приятно. К нам, своим товарищам по работе, он был требователен, но с еще большей требовательностью относился к самому себе. Он не проходил мимо наших ошибок или упущений, но, когда он указывал на эти ошибки или журил за что-либо, это не вызывало ни малейшей обиды или уныния, а, напротив, ободряло человека, прибавляло ему силы, заставляло упорнее драться за порученное дело. С удивительной чуткостью и тактом умел подходить к людям Сергей Миронович.
Этот же такт проявлялся им и во время заседаний бюро и различных совещаний. Обладая огромным непререкаемым авторитетом, он никогда не навязывал своего мнения, а убеждал ошибающихся, незаметно для них самих подводя их к правильному пониманию вопроса. Давая лично указания, он всегда проверял их исполнение. Если он поручил через два дня решить ту или иную задачу, то можешь быть уверенным, что точно в этот срок он позвонит к тебе за ответом и ты от него никуда не спрячешься — ни днем, ни ночью.
Он любил проверять, как доходят его указания до самого низа. С этой целью он часто звонил непосредственно в цехи, обращался к мастеру, прорабу, справлялся у них, как обстоит то или иное дело. Поэтому он всегда был в курсе всех вопросов и очень часто знал больше, чем местные руководители, о положении на их участках.
Чтобы представить себе, как любили своего Мироныча рабочие, работницы, специалисты, школьники, чтобы почувствовать, какой контакт устанавливался мгновенно между ним и массой, аудиторией, надо было видеть Кирова не только на собраниях, где он выступал с трибуны, но и во время его многочисленных простых, задушевных бесед с рабочими — в цехе, на заводском дворе, в столовой, в парке культуры и отдыха. Большая, искренняя любовь связывала всех трудящихся города Ленина с их другом Сергеем Кировым.
Наш Мироныч. Воспоминания ожизни и деятельности С. М. Кировав Ленинграде. Л., 1969, с. 43—49.
Н. Ф. СВЕШНИКОВ
ТРЕБОВАТЕЛЬНЫЙ К СЕБЕ И К ДРУГИМ
Мне по характеру моей работы в аппарате Ленинградского губернского, а затем областного комитета партии довелось почти ежедневно общаться с Сергеем Мироновичем все годы его деятельности в Ленинграде.
Вспоминая эти годы, я с восхищением думаю о трудолюбии и неистощимой работоспособности Кирова. Как известно, в первые месяцы после своего приезда в Ленинград Сергей Миронович все свои силы, свою кипучую энергию направил на борьбу с зиновьевской оппозицией, на разоблачение ее антиленинской капитулянтской линии, прикрытой лживыми, демагогическими фразами. Это были горячие дни. Киров приезжал в Смольный рано утром, часа в четыре дня уезжал па заводы и фабрики, а затем возвращался в свой рабочий кабинет, принимал многочисленных посетителей, беседовал со своими товарищами и помощниками. Покидал он Смольный иногда часов в двенадцать ночи.
Когда идейный разгром оппозиции был завершен, ленинградские большевики получили возможность полностью заняться решением задач, поставленных партией перед промышленностью города Ленина. В короткий срок Киров познакомился со всеми крупнейшими предприятиями. Важнейшие заказы, выполнявшиеся ленинградскими заводами, он брал под свой неослабный контроль.
Ежедневно утром крупные предприятия представляли в Смольный сводки о работе за предыдущие сутки. Но Сергей Миронович не довольствовался этой информацией. Почти не проходило дня, чтобы он не побывал на каком-нибудь заводе или стройке. Изучая положение на месте, он беседовал с рабочими, инженерами, внимательно слушал их предложения, замечания о недостатках, мешающих выполнению плана.
Уже много писалось о том, как Сергей Миронович мог расположить к себе человека, вызвать его на откровенный разговор. Мне бы хотелось отметить следующее. Киров не ограничивался мимолетными знакомствами и встречами с рабочими на предприятиях. Не раз он, приезжая в Смольный, раскрывал свою записную книжку и называл фамилии людей, которых просил вызвать к нему в определенный час. Если человек говорил дельные вещи, вносил предложения, заслуживающие внимания, Сергей Миронович считал своим долгом познакомиться с ним поближе. Так у Кирова завязывались тесные дружеские связи со многими рабочими. Это, конечно, помогало ему лучше знать обстановку на заводах и фабриках. Он учил и других партийных работников, командиров производства держать самую тесную связь с массами, советоваться с ними.
Сергей Миронович был исключительно душевным, обаятельным человеком. Но в некоторых воспоминаниях он предстает очень уж «добреньким». Между тем Киров был строг и даже суров с теми, кто недобросовестно выполнял свои обязанности. Помню случай, когда Киров не мог сдержать своего гнева. Несколько ленинградских заводов получили задание в определенные сроки изготовить задвижки к печам «Миге-Перрон» для Днепровского алюминиевого завода. Сергей Миронович уехал на некоторое время в Москву. Вернувшись, он узнал, что, хотя сроки и прошли, задвижки не изготовлены. Киров немедленно вызвал к себе группу хозяйственников и гневно обрушился на виновных:
Вы опозорили ленинградцев перед всей страной.
Это, пожалуй, на моей памяти единственный случай, когда Сергей Миронович крепко рассердился, даже ударил кулаком по столу, возмущенный теми, кто несерьезно отнесся к государственному заданию.
Вообще же он очень редко повышал тон, а старался воздействовать на человека убеждением.
Вспоминается мне такой случай. Киров пригласил в Смольный работников, ответственных за сплав леса. План по лесосплаву не выполнялся, и вызванные товарищи пришли, уверенные в том, что им крепко достанется. Но, вопреки их ожиданию, Сергей Миронович никого не бранил, не распекал. Он только спросил, и в голосе его звучала искренняя горечь:
Ведь вы же коммунисты, как же вы не понимаете, насколько важно для государства порученное вам дело?
И этот вопрос, заданный внешне спокойным тоном, прозвучал как справедливый и резкий упрек. Тут же Киров обсудил с товарищами меры, необходимые для ликвидации отставания. Люди ушли из Смольного, готовые отдать все силы, чтобы выполнить намеченное.
Конечно, к людям, которые упорствовали в своих ошибках, относились к работе недобросовестно, Киров принимал решительные меры.
Сергей Миронович очень хорошо знал руководящие кадры ленинградской промышленности. Он изучал людей не по анкетам, не по бумажкам, а в личном общении. Беседуя с человеком, он выяснял, насколько этот работник соответствует своей должности, можно ли его выдвинуть на более ответственный пост, или, наоборот, нужно поручить менее сложную работу, по его силам. У него бывали директора предприятий, ученые, изобретатели. Сергей Миронович разговаривал с людьми спокойно, доброжелательно. Он не устраивал экзамена вызванному товарищу, а так направлял разговор, что незаметно для своего собеседника выяснял, насколько тот компетентен в своем деле, начитан, образован, политически грамотен. И как бы ни кончалась беседа, Киров всегда достигал одного: человек уходил от него, испытывая желание еще лучше, еще настойчивее работать на порученном ему участке.
Такого же внимательного отношения к людям Сергей Миронович требовал от каждого руководящего работника.
К вам приходит человек, — упрекал Киров одного товарища, занимавшего ответственный пост,— он делится с вами тем, что его волнует, он пришел к вам за помощью, а вы сидите, уткнувшись в свои бумаги, даже не взглянете человеку в глаза. Как можно беседовать с человеком и не смотреть ему в глаза?..
Киров был нетерпим к бракоделам. Вспоминаю, как директор одного из предприятий принес ему новое изделие — перочинный ножик с перламутровой ручкой, с ногтечисткой, маленькими ножницами и т. д.
Внешне все выглядело очень неплохо — целый агрегат. Но вот Сергей Миронович попробовал разрезать бумагу ножницами, и они у него в руках распались на составные части, отлетела втулочка.
Что же вы делаете? — сказал Киров сконфуженному директору.— Мне-то вы показываете, видно, лучший экземпляр. Представляю себе, что вы даете потребителю. Это же бессовестное отношение к своим обязанностям.
С нами, работниками аппарата, у Сергея Мироновича установились товарищеские отношения, но он безоговорочно требовал твердого порядка, максимальной четкости, дисциплинированности, внимательного отношения к людям.
Часто в поздние летние вечера, после работы, Сергей Миронович, вместо того чтобы уехать домой, отправлялся в какой-либо из районов Ленинграда. Однажды он предложил мне поехать вместе с ним: «Давайте проветримся». Мы отправились на Выборгскую сторону, а затем к Лахте. Но не ради прогулки совершал Киров такие путешествия. Проезжаем — чинят мост. Сергей Миронович просит шофера ехать медленнее, смотрит.
Спустя несколько дней Киров предлагает мне после работы снова отправиться с ним к этому месту. И вот мы опять там, где ремонтируется мост. Оказывается, за эти дни дело очень мало подвинулось вперед. Сергей Миронович записывает что-то в свою книжечку, а на следующий день просит узнать, кто отвечает за ремонт моста, вызывает к себе руководителя строительной конторы, прораба, секретаря партийной организации. Тут же намечаются меры для ускорения работ.
Дело не только в этом конкретном объекте. Такие поездки давали Кирову возможность составить себе правильное представление о том, как идут работы по благоустройству города, какие недостатки нужно устранить.
Побывав у Летнего сада, Сергей Миронович увидел гранитные глыбы — остатки разобранной часовни. Вернувшись в Смольный, Киров спросил у меня:
Вы часто ходите мимо Летнего сада?
Часто.
Видели там сваленные камни?
Видел.
Они же портят весь вид. Позвоните в коммунальный отдел. Потребуйте, чтобы камни убрали. И проверьте, чтобы это было сделано немедленно.
Через день-два Киров поинтересовался, убрали ли камни. Занятый множеством дел, он не забывал о так называемых мелочах и, если уж давал указание, всегда проверял, выполнено ли оно.
Конечно, в то время нельзя было развернуть такое большое строительство, как в наши дни, страна не располагала такими средствами, но многое делалось. На бывших рабочих окраинах выросли новые жилые массивы. Сергей Миронович заботился о том, чтобы новые квартиры были удобными. Он часто посещал выстроенные дома, беседовал с новоселами. Разговаривая с женщинами-хозяйками, интересовался всем — удобные ли в новых домах кухни, как работает отопление. Ну, а когда возникал разговор, Сергей Миронович касался и вопросов, не имеющих отношения к жилищному строительству. Спрашивал, например:
Как одеваете ребятишек? Есть ли необходимые товары для детей? Не приходится ли их искать по городу или долго стоять за ними в очереди?
А на следующий день на заседании бюро обкома партии Киров рассказывал людям, ответственным за снабжение, за торговлю, обо всем, что он сам видел и слышал, замечая при этом:
По бумажкам у вас все выглядит вроде благополучно, а на деле картина иная.
Вообще Сергей Миронович пользовался каждой возможностью, чтобы самому узнать, увидеть, как живут люди, как удовлетворяются их запросы. Нередко он спрашивал у нас, работников аппарата:
Жена бывает на рынке? Что она рассказывает? Есть ли необходимые продукты?
В областном комитете партии работала курьером пожилая женщина. Иногда вечером или в выходной день она доставляла срочные бумаги Сергею Мироновичу на квартиру. Киров не упускал случая и ее расспросить о всяких бытовых делах, о наличии товаров в магазинах.
Уже в те годы в облике Ленинграда произошли большие изменения. Выросли новые Дворцы культуры — Выборгский, Нарвский (ныне имени А. М. Горького), Василеостровский (ныне имени С. М. Кирова). Я помню, как строительство Дворца культуры на Васильевском острове задерживалось из-за недостатка строительных материалов. Сергей Миронович прилагал много усилий, чтобы стройка была успешно завершена. По его инициативе в Ленинграде началось сооружение нового огромного прекрасного стадиона, нового кинотеатра на Кондратьевском проспекте и других культурных учреждений.
Очень заботился Сергей Миронович об озеленении города. Планы озеленения обсуждались в президиуме Ленинградского Совета при его активном участии.
Киров уделял много внимания городскому транспорту. Вместе с конструкторами обсуждал он проекты просторных, наиболее удобных трамвайных вагонов. По его настоянию в новых вагонах исчезли трамвайные соединительные шланги — предмет вожделений мальчишек, мечтавших прокатиться на «колбасе». Теперь озорникам не за что было уцепиться сзади. Меньше стало несчастных случаев.
Объектом постоянных забот Кирова была школа, дети. В Ленинграде издавались... школьные учебники. Печатали их типографии «Печатный двор» и имени Евгении Соколовой. Сергей Миронович обычно задолго вызывал к себе руководителей издательств на совещание, посвященное подготовке к новому учебному году. Нередко он сам отправлялся в типографии, чтобы проверить на месте, как печатаются учебники, получат ли их школьники вовремя.
Всем известно, как Киров любил детей. Пионеры, школьники были нередкими гостями в его кабинете.
Приходит группа ребят, я докладываю Сергею Мироновичу, лицо его озаряется особенно теплой, ласковой улыбкой.
Разговор, как правило, начинался с расспросов об учебе. Вначале ребята стеснялись, но уже через несколько минут чувствовали себя свободно, встреча проходила весело и непринужденно. Сергей Миронович интересовался, у кого какие отметки. За «уды» он отечески укорял ребят. Нужно, говорил он, стараться и заслужить отличные оценки. Ребята давали обещание учиться на «отлично», а Сергей Миронович предупреждал, что обязательно проверит, как они выполняют свои обещания.
Прощаясь, ребята просили Кирова приехать к ним в школу. Если он обещал быть у ребят, то обязательно приезжал к ним, причем чаще всего делал это неожиданно. Из школы или из пионерских отрядов он возвращался в приподнятом настроении... Малышей Сергей Миронович называл «пузырями». Бывало, на торжественном собрании выступит какой- нибудь малыш, Киров рассмеется и скажет:
— Вот пузырь. Как выступает!
С 1931 года в Ленинграде, как и в других городах, по решению партии и правительства широко развернулось строительство школ. Но некоторые работники строительных организаций вначале относились к этому делу пренебрежительно, не обеспечивали стройки материалами. Сергей Миронович резко критиковал таких людей. Он подчеркивал, что строительство школ — это огромной важности задание партии и правительства.
Как настоящий партийный, государственный руководитель, Киров был человеком широкой эрудиции, разносторонних интересов. Я имел возможность убедиться, с каким глубоким знанием дела вел он обстоятельные беседы и с выдающимся ученым-языковедом Н. Я. Марром, и с академиком Н. И. Вавиловым, и с известным геологом А. Е. Ферсманом, и с деятелями литературы, живописи, театра.
Сергей Миронович критиковал тех, кто, оправдываясь перегруженностью, мало читал, не бывал в театре, кино. Мне вспоминается, как на одном из заседаний бюро обкома партии Киров с увлечением говорил о высоких идейных и художественных достоинствах недавно вышедшего на экраны кинофильма «Чапаев». Вдруг он обратился к товарищам:
Вы видели «Чапаева»? Кто не видел? Поднимите руку!
Один из членов бюро поднял руку.
Как же это вы? Стыдно, стыдно,—упрекнул его Сергей Миронович.
Всегда полным кипучей энергии, жизнерадостным, требовательным к себе и к другим, человеком огромного душевного обаяния, верным ленинцем — таким я помню незабвенного Сергея Мироновича.
Наш Мироныч. Воспоминания ожизни и деятельности С. М. Кировав Ленинграде. Л., 1969, с. 50—58.
П. И. СМОРОДИН
ДРУГ РАБОЧИХ
Рабочие Выборгской стороны хорошо знали и сердечно любили Сергея Мироновича. И Мироныч лично знал очень многих рабочих. А когда в великие пролетарские праздники колонна Выборгского района проходила мимо трибуны, улыбающийся Мироныч по имени приветствовал знакомых товарищей, и это приветствие было горячим и крепким, как дружеское рукопожатие.
Рабочие Металлического завода никогда не забудут, какое большое участие принимал Сергей Миронович в ответственном и сложном деле выпуска первых советских турбин. Десятки раз приезжал он на завод, внимательнейшим образом изучал производство, раскапывал причины неполадок, указывал пути их исправления. Не раз приезжал Мироныч на завод для того, чтобы принять участие в испытании готовой турбины.
Приемка турбины это ответственный и тревожный момент. В напряженном молчании прислушиваются рабочие к первому биению сердца мощной машины, инженеры и мастера следят за тем, как увеличивается число оборотов, — у каждого одна мысль, одна забота. И Сергей Миронович, охваченный общей тревогой, стоит вместе со всеми у испытательного стенда.
Но вот все быстрей работает турбина, работает ровно, без перебоев, у людей проясняются лица, и к Сергею Мироновичу начинают подходить рабочие:
Идет хорошо, Сергей Миронович, все будет в порядке.
Мастер турбинного отделения Тимофеев как-то сказал
товарищу Кирову о том, что существует способ проверки исправности турбины — надо на самый верх турбины поставить на ребро пятачок. Если монета при полном ходе машины не падает от сотрясения, значит, машина работает хорошо, без перебоев. И с тех пор Сергей Миронович, приезжая на приемку, всегда говорил:
А ну перестаньте определять «на глазок» — поставьте лучше на турбину пятачок.
Горячо любивший жизнь, Мироныч прямо расцветал, когда видел наших здоровых, молодых, крепких ребят. На том же Металлическом заводе в обеденный перерыв молодежь играла во дворе в волейбол. Киров остановился, долго смотрел и сказал:
Думал ли кто-нибудь раньше о том, что можно так веселиться на заводе? Хорошая молодежь, радостная у нее жизнь и работа.
Киров любил людей. Он радовался их успехам, поднимал, поддерживал тех, кто своей работой помогал нашему государству. И недаром к Кирову обращались заводские изобретатели и рационализаторы — он интересовался их работой, расспрашивал, советовал.
Среди больших дел Сергей Миронович находил время, чтобы заботиться о мелочах, улучшающих, украшающих быт рабочих. Бывая на Оптико-механическом заводе, он заметил, что «зеленая зона» завода — лужайка, засеянная травой, — недоступна для отдыха рабочих в обеденный перерыв. Он указал на это и предложил разбить дорожки на «зеленой зоне», озеленить и привести в порядок двор, организовать площадки для физкультуры.
Он бывал в культкомбинате завода, осматривал фабрику- кухню, библиотеку, комнаты отдыха, радовался за рабочих, которым созданы условия, способствующие их росту и развитию. Огромное внимание уделял Сергей Миронович важнейшим государственным заказам. Когда завод получал новую программу, он приезжал, обходил все цехи, долго говорил с инженерами и рабочими.
Его замечания никогда не были голословны,— он перед этим серьезно знакомился с заводом, с загрузкой оборудования, выяснял, какие заработки у рабочих, спрашивал, могут ли они выработать больше...
Была у Кирова одна замечательная особенность в подходе к рабочим — он всегда показывал им их работу в перспективе... Говоря о тракторных частях, о турбинах, об оборонных заказах, он всегда умел показать, какое значение имеет эта вещь для всей страны в целом и для каждого в отдельности. Он учил нас через детали и машины, которые производит рабочий, раскрывать перед ним его роль в строительстве социализма, в обороне страны, в укреплении нашей социалистической Родины.
Наш Мироныч. Воспоминания ожизни и деятельности С. М. Кировав Ленинграде Л., 1969, с. 59—61,
А. В. КОСАРЕВУЧИТЕЛЬ МОЛОДЕЖИГоды моей работы в Ленинграде, в Московско-Нарвском райкоме комсомола,— это годы незабываемых встреч с товарищем Кировым. Сколько глубоких и душевных бесед!
Сергей Миронович любил молодежь большой, умной, большевистской любовью. Он умел ценить ее и отыскивать среди комсомола нужные партии силы. Немало бывших комсомольских работников выдвинуто на руководящую партийную работу лично товарищем Кировым.
Он был членом нашего Московско-Нарвского райкома комсомола. И, несмотря на огромную партийно-государственную работу, всегда урывал время, чтобы заехать к нам в район на собрания актива комсомола. А часто все члены бюро нашего райкома вваливались неожиданно к нему в кабинет. Не раз бывало, что при встрече на каком-нибудь собрании Сергей Миронович и сам затащит к себе для простой, сердечной беседы. И как много приходилось извлекать из этой беседы! С каким огромным увлечением ленинградские комсомольские работники слушали его рассказы...
Бывало, часами расспрашивал он о настроениях молодежи. Не раз советовал глубже изучать эти настроения и чутко подходить к каждому человеку.
Ленинградский комсомол непосредственно от товарища Кирова получал конкретные задания. Он поручал комсомолу организовать молодежь для борьбы за городское хозяйство. Он давал задания комсомолу следить за чистотой в столовых, больницах, детских садах.
Он учил на каждом шагу практической работе на социализм. И вместе с тем не раз говорил, что вся наша работа, учеба должны проходить под знаком интернационализма. Только недавно, на заседании комсомольского актива в Ленинграде, он говорил, что не ленинцы тот комсомолец и та комсомолка, которые дальше своей страны ничего не видят.
Полон был забот Сергей Миронович о культурном росте комсомола, о росте технической грамотности. Еще в годы моей работы в Ленинграде неоднократно он советовал прочитать ту или иную книгу. И как упорно настаивал, чтобы молодежь читала, и в особенности Ленина...
Как зажигал он молодежь своими речами! Каждое слово его речи электризовало...
Жизнь й кипучая, полная беспредельной преданности партии работа товарища Кирова — это большая волнующая книга, которую должен изучить каждый молодой большевик, каждый молодой рабочий.
Сергей Миронович Киров. Сборник памяти Кирова, Рязань, 1934, с. 14.
И. И. АЛЕКСЕЕВ
КИРОВ УЧИЛ РАБОТАТЬ ПО-БОЛЬШЕВИСТСКИ
На протяжении многих лет общения со всеми нами Сергей Миронович кропотливо учил и воспитывал нас, как надо работать по-большевистски.
Вспоминается время, когда на «Красном путиловце» начали поговаривать об освоении массового выпуска тракторов. Многие путиловцы, и среди них даже большевики, смотрели на трактор как на обычную машину. Они не видели за этими путиловскими «фордзонами» политики нашей партии. И тогда в цехах появляется Сергей Миронович. Его большевистский призыв гремит по заводу;
Товарищи, поймите, что это не просто трактор — это генеральная линия нашей партии, это революция в деревне...
Он воспитывал большевистскую убежденность не только в каждом партийце, но и в каждом рядовом рабочем. Пути- ловцы поняли, что тракторостроение — это важнейший этап социалистической стройки.
Как сегодня, помню торжественное собрание в Доме культуры. В президиуме Киров, Куйбышев и другие.
На трибуне Киров. Он произносит пламенную речь, заканчивая:
Я не инженер «Красного путиловца» и не знаю, готовы ли вы технически выполнить программу, но коммунистически вы готовы и должны выполнить.
Так говорил подлинный большевик.
Эти слова товарища Кирова были встречены краснопути- ловцами с непередаваемым воодушевлением.
Десять тысяч тракторов или двенадцать тысяч? Какою должна быть новая программа «Красного путиловца»?..
Мы, краснопутиловские большевики, ставили вопрос без всяких «но». И Сергей Миронович прежде всего укреплял в нас уверенность, что мы можем и должны выпустить двенадцать тысяч, и ни одним меньше. Он говорил нам:
Если в вас есть хоть самый маленький червячок сомнения, ничего из этого не выйдет...
Изо дня в день Киров интересовался выпуском тракторов. Он вникал во все детали производственного процесса.
Мироныч отлично знал многих людей, и даже таких, с которыми лично не встречался. Как-то зашел разговор о кандидатуре секретаря во вновь организуемый партком тракторного завода. Мы говорили о Коле Остахове, молодом, энергичном, растущем большевике.
Это тот самый, который у вас отлично построил организацию по звеньям? Хороший паренек, подойдет.
И спустя немного времени Киров звонит ко мне и спрашивает:
Ну, как Остахов? Справляется? Вы ему помогите.
Никогда не забуду своего последнего разговора с Миро-
нычем. 30 ноября 1934 года, в 12 часов дня, у меня дома звонит телефон.
Алексеев? Здорово! Киров говорит. Ты где вчера был?
Был в райкоме, был на «Путиловце» — на собрании актива.
Вот это мне и надо. Какие вопросы задавали? Чем больше интересовался народ?
Меня заинтриговало: что же это он меня проверяет? Но мои опасения быстро рассеялись.
Видишь ли, завтра у меня доклад, так вот готовлюсь...
Доклада он этого так и не сделал. За два часа до собрания
актива его сразила вражеская пуля...
Наш Мироныч. Воспоминания ожизни и деятельности С. М. Кировав Ленинграде. Л., 1969, с. 84—86.
М. Ф. ЧУМАНДРИНБЫТЬ КОММУНИСТОМ
Первый раз я видел Кирова на активе комсомола Выборгского района 15 января 1926 года.
Сергей Миронович был встречен бурной овацией, которую ему устроили партийная и комсомольская организации района.
Речь Кирова, наполненная красочными, правдивыми примерами, бесстрашная и прямодушная, произвела на всех нас непередаваемое впечатление.
Киров говорил комсомольцам:
Не подлежит никакому сомнению, что, как бы ни были разгорячены головы у известной части ленинградского комсомола, он все-таки найдет в себе мужество и спокойствие, чтобы разобраться во всем том, что происходит, и не замедлит последовать за лучшими, испытанными отрядами нашей партии.
Ну и, конечно, концовка речи была потрясающей.
Я тогда впервые понял, как искусство художественного слова может быть использовано автором в политическом выступлении. А художественным словом Киров владел в совершенстве.
Когда Киров закончил свою яркую, замечательную речь, я впервые в жизни услыхал, что участники собрания кричат докладчику «ура». Это было неожиданно и грандиозно.
Как только кончилось собрание и отгремели овации, народ бросился к вешалкам. Поспешно одевались на ходу, толпились у выхода. Комсомольцы хотели увидеть Кирова еще раз, увидеть его не на трибуне, а вблизи, рядом с собой.
Наконец в подъезде показался Киров. Он подошел к ожидавшей его машине, но, видимо, мгновенно поняв настроение комсомольцев, решил часть пути пройти пешком. В те времена у комсомольцев существовал обычай петь песни, расхо-
дясь с собраний. Они не изменили своему обычаю и на этот раз. Киров шел посреди улицы, окруженный молодежью, которая пела боевую песню гражданской войны. Пели все. Пел и Сергей Миронович. Потом он попрощался с нами и уехал.
Эта первая моя встреча с Кировым захватила меня, и я стал ловить всяческую возможность услышать Кирова еще раз.
Как-то я узнал, что Киров будет выступать с докладом об итогах XIV съезда в клубе на Васильевском острове. Билета у меня не было, но я, при помощи знакомого рабочего, пробрался на собрание. Там я встретил человек пятнадцать своих товарищей, которые, как и я, старались где только можно слушать Кирова.
Во время перерыва я пошел в буфет. Киров тоже вышел в буфет, взял стакан чая и вступил в разговор с каким-то рабочим. Я застал их разговор в самом разгаре.
— Ну нет,— говорил Киров,— так не бывает даже с пустяками. Например, вот ты — табачник. Делаешь папиросы «Сафо», а не знаешь, что у тебя выйдет: «Сафо» или «Трезвон». Так работать нельзя. А тем более в политике. Рабочий класс строит социализм, а оппозиционеры говорят: «Что- то строим, а вот что — не знаем». Разве так можно работать?! Нет, папаша, ты не слушай оппозиционеров! Таких «социалистов» погуще бы сеять — пореже бы им взойти. (Это выражение мне крепко запомнилось.)
Прошло два года после этой встречи. Я начал писать. Когда я получил сигнальный экземпляр второй моей книги, то надписал ее и повез Сергею Мироновичу в Смольный. Передать передал, а спросить, понравилась ли она Кирову, не решился.
В 1930 году я состоял на партийном учете в тракторном цехе Путиловского завода. У меня появилась мысль написать книжку о Путиловском заводе, сначала очерки, а потом, если хватит силенок, то и роман.
Я начал вести дневник. Проводил на заводе очень много времени, сидел на партийных и профсоюзных собраниях, наблюдал за людьми, за работой.
К весне 1930 года у меня накопилось много интересного материала, и вскоре уже была готова первая книжка очерков. Книгу я назвал «Мои путиловские дневники». Я послал «Дневники» в журнал «Новый мир», но потом подумал, что было бы хорошо, если бы Сергей Миронович прочитал их до появления в печати: кое-какие места в книге меня смущали.
Я решил встретиться с Сергеем Мироновичем — позвонил по телефону в Смольный и попал к Н. Ф. Свешникову. Справившись, кто говорит, Свешников перевел телефон в кабинет Кирова, и я услышал голос Сергея Мироновича. Волнуясь и боясь отказа (я отлично понимал, как занят Киров), я изложил просьбу принять меня. Киров ответил просто:
Приходи завтра к двенадцати часам.
На другой день ровно в двенадцать часов я уже сидел в приемной Сергея Мироновича. Вошел в кабинет. Передал свою рукопись, попросил Кирова ее прочитать.
Что,— говорит,— тебя смущает в рукописи?
Меня смущали два человека: начальник цеха и еще один товарищ, болгарин-политэмигрант, местопребывание которого полиции его страны было, очевидно, неизвестно.
Кроме того, мне не совсем было ясно, правильно ли были обрисованы мною, в сущности, симпатичные парни — председатель цехкома и его заместитель. Оба они с утра носились по заводу, заседали, висели на телефонах, но мало что успевали сделать за день.
Все эти сомнения я выложил Сергею Мироновичу и просил его помочь мне. Киров взял рукопись и положил в стол.
Только не торопи меня и не обижайся, если я немного задержу, — предупредил он.
Но буквально через день мне позвонил Свешников:
Товарищ Чумандрин? Можете завтра зайти к Сергею Мироновичу?
Само собой разумеется, что назавтра я был в Смольном в назначенный час.
Сергей Миронович в фуражке.
Нужно ехать, давай поговорим по дороге.
Мы сели в машину и поехали куда-то за город, за завод «Электросила».
Киров сидел рядом с шофером. Повернувшись и облокотись на спинку сиденья, он сказал мне:
Чем тебя люди смущают? С политэмигрантом дело простое. Ты фамилию перемени. Пойми: он наш гость, учится у нас, набирается сил и завтра, может, уедет в свою страну. Зачем делать книжку уликой против нашего товарища? Теперь о начальнике цеха. Ты пишешь: «Возможно, он и не враг». Так нельзя! Я вот выйду на трибуну и скажу: «Возможно, Чумандрин и не враг». Так не годится. Все тогда заговорят: «Враг». Это страшное слово, с ним надо обращаться осторожно.
О работниках цехового комитета Киров сказал:
Они не просто болтают. Они болтают от чистого сердца, не как-нибудь, а во имя коммунизма... Как штурмовщина, аврал — они как рыба в воде — кто тут разберет, где работа, где болтовня. А для систематической работы изо дня в день у них кишка тонка.
Что вы вообще скажете о книжке? — спросил я.
Сергей Миронович помолчал, потом сказал:
Это же не газета! Чего ты торопишься? Пусть полежит, отлежится. Наверное, уже отдал печатать?
Отдал, Сергей Миронович.
Возьми, пусть полежит в столе.
Это указание Кирова явилось поразительным контрастом с широко распространенными в то время в литературных кругах требованиями «Литфронта»: побоку качество произведения, валяй, катай быстрее, как-нибудь, лишь бы оказаться «мобильными», «поспеть за жизнью»...
Я послушался Сергея Мироновича, взял рукопись и положил в стол. Начал работать над второй частью, книжка получалась лучше, в ней я учел все замечания Сергея Мироновича и показал ему ее уже готовой, когда напечатал.
В феврале 1932 года, после возвращения из-за границы, я был в Смольном у Кирова. В этот день должен был состояться мой доклад для писателей. Я взял с собой разные фотографии, газеты, документы и расчетную книжку одного гамбургского портового рабочего. Этот рабочий был занят неполную неделю, но, несмотря на это, различные вычеты доходили у него до 35 процентов заработка.
Сергей Миронович спросил:
Как нашел распрекрасную заграницу?
Видел много интересных вещей.
Какие квартиры занимают семьи рабочих?
Я рассказал, что плата даже за плохую квартиру составляет 34—40 процентов месячного заработка и т. д.
Как Берлин, город аккуратный?
Грязный, запущенный город. В центре по два дня совершенно не подметаются улицы.
В то время, когда я был в Берлине, городской бюджет имел многомиллионный дефицит — увольнялись дворники, уборщицы, сторожа. Я туда приехал после Риги, контраст был резкий...
В Дрезденской галерее,— сказал я,— пусто, шесть- семь человек ходят по залу, скучают.
Сикстинскую мадонну видел?
Видел. Там тоже пусто.
Вот бы к нам ее перевезти, с ночи бы очереди становились, — сказал Сергей Миронович.
А там два-три человека сидят, едят бутерброды и между прочим смотрят картину.
дать «рабкоров-пессимистов», которые ищут только плохое. У кого зоркий советский глаз, тот обязательно увидит и хорошее. Хорошего везде много — и в людях, и в делах. Необходимо пропагандировать хорошее с такой же страстностью, с какой порицается все плохое, не только бороться с недостатками, но и всячески распространять и умножать каждую крупицу хорошего и светлого.
В тот день состоялась первая, и очень краткая, моя беседа с Сергеем Мироновичем, которая запомнилась на всю жизнь. Первый его вопрос мне, начинающему комсомольскому работнику, был: «Чем помочь?» И в дальнейшем Сергей Миронович неоднократно задавал этот вопрос. И всякий раз помогал мне больше, чем я у него просил, но зато и требовал много.
В 1928 году, вскоре после назначения М. Н. Тухачевского командующим войсками Ленинградского военного округа, Сергей Миронович пригласил к себе группу комсомольских работников, для того чтобы вместе с военными товарищами обсудить некоторые вопросы военной работы среди молодежи. В числе приглашенных был и я, в то время второй секретарь обкома ВЛКСМ.
Сразу же после того, как мы устроились в кабинете, Киров начал разговор о военно-патриотическом воспитании молодежи.
Вспоминаю, что Сергей Миронович говорил о том, какую большую роль в военно-патриотическом воспитании молодежи должна играть школа. Нельзя забывать, отмечал он, что из года в год большие группы выпускников школ идут в военные училища. Необходимо поддерживать постоянную связь с бывшими школьниками, бойцами Красной Армии. Большую помощь в военно-патриотическом воспитании молодежи должны оказывать части Ленинградского гарнизона и Балтийского флота. Дни открытых дверей в военных училищах и частях, присутствие допризывников на тактических учениях и строевых смотрах, выставки современной боевой техники должны дополнить и улучшить военную работу среди молодежи, сделать ее более конкретной. Киров обратил внимание на необходимость усиления пропаганды военно-технических знаний, развития военно-прикладных видов спорта, проведения военизированных походов и игр молодежи.
После Кирова выступил Тухачевский, а в конце совещания взволнованную речь произнес первый секретарь обкома ВЛКСМ Георгий Иванов. Он говорил, что молодое комсомольское поколение ясно сознает ответственность за бережное сохранение и развитие революционных, боевых и трудовых традиций народа, что молодежь по первому зову партии готова на защиту Родины.
После совещания комсомольцы еще долго не расходились. У всех было приподнятое настроение, слышались шутки, смех. Сергея Мироновича окружила боевая молодежь, радостная и веселая.
Киров часто беседовал с нами, работниками обкома ВЛКСМ, по различным вопросам жизни комсомола. Он постоянно напоминал нам, что успешное выполнение производственных планов и других задач, поставленных партией перед Ленинградом, во многом зависит от творческой активности ленинградского комсомола.
Однажды Сергей Миронович в беседе с нами обратил внимание на то, что на «Красном путиловце» не выполняется план выпуска тракторов. Обращаясь ко мне (я уже в то время сменил Г. Иванова, перешедшего на партийную работу, на посту первого секретаря обкома ВЛКСМ), Киров сказал:
— Роман, надо мобилизовать на заводе комсомолию. План выпуска тракторов должен выполняться.
Через несколько дней после этого разговора члены бюро обкома ВЛКСМ в полном составе отправились на «Красный путиловец», чтобы на месте помочь заводским комсомольцам.В это время из Москвы на «Красный путиловец» приехала выездная редакция газеты «Правда».
В тот день, когда на завод прибыли правдисты и члены бюро обкома ВЛКСМ, приехал сюда и Сергей Миронович. Он выступил с яркой речью на заводском партийном собрании.
Вскоре «Красный путиловец» стал медленно, но верно выходить из прорыва. Методы и опыт массовой работы выездной редакции совместно с бюро обкома ВЛКСМ, одобренные Сергеем Мироновичем, нашли впоследствии широкое распространение и на других заводах.
Киров умел ценить способности, инициативу и энергию молодежи, внимательно относился к ее нуждам. В Сергее Мироновиче комсомольские работники всегда видели авторитетнейшего партийного руководителя, которому во всем хотелось подражать.
Любознательный и чуткий, он внимательно всматривался в окружающий мир, изучал поведение людей, по его собственным словам, «впитывал жизнь». Киров не уставал утверждать, что партийному и комсомольскому работнику следует идти от жизни, которую постоянно, везде, всюду надо изучать. Он, как никто другой, умел передать молодежи душевный порыв своего сердца. И сам постоянно тянулся к ней. Как радостно было смотреть на него в редкие часы досуга, когда он на каком-нибудь молодежном празднике или после утомительного собрания присоединялся к молодежи, пел комсомольские песни.
Мне часто приходилось присутствовать при задушевных беседах Кирова с комсомольскими работниками. Он говорил, что комсомольским руководителям даны большие права, предоставлены огромные возможности для проявления собственной инициативы, поэтому крайне важно, чтобы они обладали широтой взглядов, душевной щедростью и всем тем комплексом качеств, которые составляют внутреннюю куль- туру человека. Сам Киров обладал всеми этими качествами. И при этом отличался поистине удивительной работоспособностью, успевал за день сделать больше, чем иные за целую неделю.
В один из весенних дней 1930 года Сергей Миронович предложил вместе с ним проехать по городу, посмотреть, как ведутся работы по благоустройству в районах.
Мы побывали в центре города, на заводских окраинах. Везде Сергей Миронович с радостью подмечал ростки нового, перемены в жизни ленинградцев. Я видел, что ему доставляет истинное удовольствие новый жилой дом, школа, благоустроенная, озелененная улица.
Усталые, мы вернулись в Смольный. Пригласив меня к себе в кабинет, Киров, взволнованный и довольный впечатлениями дня, рассказывал о дальнейших планах реконструкции города.
Сергей Миронович горячо любил Ленинград и воспитывал в нас эту любовь.
Довелось мне встречаться с Сергеем Мироновичем и после того, как я с комсомольской работы был направлен на партийную.
В марте 1931 года, после окончания очередного заседания бюро обкома партии, которое закончилось поздно вечером, Сергей Миронович, обращаясь ко мне, сказал:
Секретариат обкома партии решил послать тебя на крупный завод и на большую партийную работу. Будем рекомендовать тебя секретарем парткома Пролетарского завода.
Понимая, что вопрос уже обсуждался членами секретариата, я молча слушал Сергея Мироновича. Киров продолжал:
Потребность в паровозах и вагонах сейчас безгранична. Партком и директор считают, что завод достиг предела, дальше которого шагнуть не может. А Центральный Комитет ставит задачу в ближайшее время увеличить количество ремонтируемых паровозов и вагонов более чем вдвое. Это большая и почетная работа — руководить многотысячным коллективом завода. Думаю, что тебе легче будет преодолеть трудности на заводе еще и потому, что ты член ЦКК1.
Через некоторое время я был избран секретарем парткома Пролетарского завода. Нелегко приходилось мне первое время. Нужно было разобраться в сложном производстве, вникнуть в жизнь огромного заводского коллектива, оперативно решать самые разнообразные вопросы.
Шло время, а количество выпускаемых после ремонта паровозов и вагонов по-прежнему было недостаточно. Через несколько месяцев, разговаривая со мной о положении дел на заводе, Киров заметил:
Учти, твой директор Аристов — знающий, но властный хозяйственник, все привык решать сам. Поэтому проявляй собственную инициативу. Смелей поднимай коллектив на творческое решение задач, помоги директору и специалистам понять необходимость этого.
С директором и главным инженером у меня установились хорошие взаимоотношения.
В то время на заводах железнодорожного транспорта широко практиковалось привлечение иностранных консультантов, так как наших советских специалистов по ремонту паровозов и вагонов было еще очень мало.
На одном из технических совещаний, на котором присутствовали начальники цехов и отделов, а также партийный и хозяйственный актив, я задал вопрос японскому консультанту Кито:
Скажите, что все же требуется, по вашему мнению, для ускоренного ремонта паровозов и вагонов?
Немного подумав, Кито на ломаном русском языке ответил:
Я могу повторить все то же, что неоднократно говорил и раньше: ускорить ремонт нельзя. Это значит нарушить технологию, ухудшить качество. Есть технические нормы, выработанные долголетней практикой японских фирм, они одобрены НКПС и, как вам известно, обязательны для нас всех.
Такой ответ не удовлетворил присутствующих, но возразить японскому техническому консультанту никто не решился.
Однако коммунисты не успокоились на этом и продолжали искать пути ускорения ремонта.
Вскоре в беседе с Сергеем Мироновичем, происходившей в его кабинете при участии некоторых других членов бюро обкома партии, я рассказал, что, по мнению заводских коммунистов, выполнить задание правительства об увеличении выпуска отремонтированных паровозов и вагонов можно лишь при специализации цехов и разделении предприятия на паровозоремонтный и вагоноремонтный заводы. Говорил я, что пора также освободиться от японской технической консультации, которая мешает росту производительности труда, развитию социалистического соревнования.
Киров внимательно слушал и после небольшого раздумья спросил:
А вы убеждены, что этот путь разделения завода правильный? Не ошибаетесь?
Потом добавил:
Что требуется для проведения предлагаемых мероприятий?
Вызвал референта:
Проводите товарища Владимирова к себе, дайте ему стенографистку, и пусть он обстоятельно изложит соображения партийной организации о реорганизации завода.
А пока,— обратился он ко мне,— передай мое личное мнение Аристову, что неплохо было бы на заводе в порядке эксперимента перевести какие-нибудь цехи на работу без японских консультантов. Посмотрим, что получится. Назначьте руководителями этих цехов коммунистов, вот вы и докажете, что ваше предложение верное.
Через три месяца после нашей беседы с Кировым НКПС издал приказ о разделении Пролетарского паровозовагоноремонтного завода на два самостоятельных предприятия: паровозоремонтный и вагоноремонтный заводы. А когда в цехах, где отказались от японской технологии, увеличили выпуск отремонтированных паровозов и вагонов более чем в два раза, все убедились, что нет никакой нужды в японских технических консультантах.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 117—124.
И. Н. ПЕНКИН«АГИТИРОВАТЬ ДЕЛОМ»
Когда в 1926 году во главе Ленинградской партийной организации встал С. М. Киров, мы, хозяйственники, сразу почувствовали большие изменения в стиле партийной работы... Сергей Миронович широко привлек не только заводских партийных работников, но и хозяйственников, широкие слои актива к участию в обсуждении и решении задач Ленинградской партийной организации. На собраниях партийного актива общеполитические вопросы тесно связывались с жизнью первичных партийных организаций. В своих докладах и выступлениях Сергей Миронович глубоко анализировал работу предприятий. Иногда нам крепко попадало от него за промахи в хозяйственной и политической работе. Его критика была хотя и резкой, но доброжелательной, она не оставляла горького осадка, а, наоборот, вызывала стремление работать лучше, устранять недостатки.
Киров воодушевлял нас на борьбу за преодоление технической отсталости предприятий, за освоение выпуска новой, более совершенной продукции. Мне памятны дни, когда завод имени Карла Маркса, на котором я тогда был директором, стал выпускать первые партии чесальных машин... Ткацкие полуавтоматы «Нортроп» мы уже выпускали сотнями. Завод, который раньше изготовлял запасные части к текстильным машинам или простейшие машины, переходил на более сложное производство. Но текстильные фабрики очень недоверчиво относились к нашим машинам. Там тон задавали еще старые инженеры, которые привыкли работать на импортном оборудовании. Между тем некоторые наши машины были не хуже заграничных. Нам хотелось укрепить связь с потребителями наших изделий, показать им, что завод делает, на что способен, продемонстрировать наши машины в действии.
Тогда и родилась идея провести на заводе имени Карла Маркса производственную конференцию с широким участием потребителей. Это было в 1927 году. Сергей Миронович увлекся этой идеей. Он советовал нам шире привлечь на конференцию представителей текстильных фабрик и провести ее так, чтобы рассказ о делах завода был как можно более наглядным.
— Меньше рассказывайте, а больше показывайте,—говорил он.— Поставьте рядом ваши машины и английские, пусть люди увидят их в действии. Это и будет самая убедительная агитация.
Мы так и сделали. На ленинградской фабрике «Красный маяк» проводились испытания нашей чесальной машины. Рядом стояла машина знаменитой английской фирмы «Говард Булла». Все делегаты производственной конференции пришли на эти испытания. А участвовали в конференции не только специалисты ленинградских текстильных предприятий, но и делегаты из Москвы, Иваново-Вознесенска, других городов, где была сосредоточена текстильная промышленность.
Что же показали испытания? Оказалось, что наша чесальная машина, хотя и уступает английской по внешней отделке, в работе ничуть не хуже машины «Говард Булла».
Так мы продемонстрировали качества и других машин. Помню, когда начиналась производственная конференция, ее участники были сдержанны, сомневаясь в том, что завод имени Карла Маркса способен выпускать машины, равные по качеству английским. После испытаний отношение к нашим машинам сразу изменилось. Особенно горячо поддерживала нас инженерная молодежь. У нас установились хорошие отношения с фабриками Ленинграда и других текстильных центров.
Сергей Миронович с живейшим интересом слушал мой рассказ о проведенной конференции.
— Так всегда и надо поступать,— советовал он.— Агитировать делом. Многие привыкли молиться на все иностранное. Надо доказать им, что мы сами, если возьмемся, можем давать продукцию, не уступающую заграничной.
Конечно, дело шло не всегда гладко. Были не только успехи, но и неудачи. Находились люди, которые при каждой неудаче твердили: «А мы что говорили? Нет, нашей технике не сравниться с иностранной». Сергея Мироновича трудности не останавливали. Он был непреклонным борцом за освобождение нашей страны от иностранной зависимости, за развитие отечественного машиностроения.
В 1929 году я был назначен директором Металлического завода. Коллектив завода решал трудную задачу — осваивал производство мощных турбин, каких раньше в нашей стране не производили. Успех этого дела во многом зависел от подготовки квалифицированных кадров инженеров, способных самостоятельно проектировать высокоэкономичные и надежные энергетические машины, организовать их производство. Когда Центральный Комитет партии принял решение о заводах-втузах, эта новая система подготовки технических кадров была впервые осуществлена на нашем заводе. Горячую поддержку это нашло у Кирова. Он считал, что именно наш, почти единственный в то время в СССР завод энергомашиностроения, призванный сыграть огромную роль в индустриализации страны, должен стать заводом-втузом. Теперь не нужно доказывать, как прав был Сергей Миронович. Сколько замечательных инженеров, организаторов производства и конструкторов, работающих ныне на многих энергомашиностроительных предприятиях страны, дал втуз, созданный на базе Металлического завода!
Советский народ выполнял свою первую пятилетку. Строились металлургические и машиностроительные заводы, рудники и шахты. Все это требовало резкого увеличения производства электроэнергии. Маломощные турбины, которые выпускались ранее Металлическим заводом, не могли обеспечить возросших потребностей народного хозяйства. Покупка машин за границей требовала больших затрат золота. Наша заводская партийная организация, выражая мнение всего коллектива, поставила вопрос о том, чтобы специализировать Металлический завод на производстве турбин большой мощности.
Предложение вызвало горячие споры. Кое-кто доказывал, что нам это не по плечу. Но Сергей Миронович Киров и Серго Орджоникидзе решительно поддержали инициативу коммунистов завода. Так родился знаменитый встречный план: выпустить в 1931 году турбины общей мощностью 800 тысяч киловатт вместо 200 тысяч по плану.
С этого года Металлический завод стал строить крупные турбины. Дело было новое и трудное. Сергей Миронович оказывал нам постоянную помощь. Мы часто видели его в цехах предприятия. Приезжал он к нам в разное время, иногда поздно вечером, без сопровождающих, и часто, не заходя в дирекцию, шел прямо в цехи, расположение которых хорошо знал. Работники охраны, зная Сергея Мироновича, пропускали его, а потом звонили мне:
— Сергей Миронович на заводе, он пошел в турбинную мастерскую.
Я, конечно, направлялся туда. Как правило, Киров шел прежде всего на те участки, где обрабатывались детали для турбин. Он был хорошо знаком со многими рабочими, заводил с ними непринужденный разговор, расспрашивал, как идут дела, что мешает успешной работе.
Часто бывал Сергей Миронович на участке сборки роторов, которым руководил Петр Емельянович Хинейко, высококвалифицированный слесарь, очень добросовестный, безотказный работник. Петр Емельянович обещал Кирову не задержать сборку, просил воздействовать на кооперированные предприятия, которые несвоевременно поставляли диски для роторов.
Оживленный разговор завязывался обычно на участке сборки турбин, которым руководил ветеран завода Сергей Николаевич Тимофеев. Сборщики предъявляли претензии к тем, кто задерживал обработку деталей, к заводам-поставщикам. Сергей Миронович внимательно слушал рабочих. И все знали, что за разговором последуют конкретные дела.
Беседуя о Кировым, рабочие рассказывали ему обо всем, что их волнует, спрашивали, почему медленно строятся новые жилые дома на Кондратьевском проспекте, жаловались на нехватку продуктов в магазинах. Сергей Миронович никогда не обходил острых вопросов. Он объяснял, почему дома строятся медленней, чем хотелось бы, просил рабочих помочь строителям. Откликаясь на просьбу Кирова, металлисты устраивали субботники, трудились на строительных площадках.
Для нас, руководителей завода, эти беседы Кирова с рабочими были прекрасной школой, мы видели, как Сергей Миронович быстро находит с людьми общий язык, как он умеет по-партийному разъяснять самые сложные вопросы и, главное, пробудить у человека чувство хозяина завода, хозяина страны.
Однажды Киров подошел к вывешенной в цехе доске показателей. На доске были указаны: номер заказа, мощность турбины, находящейся в производстве, сроки ее изготовления.
Куда пойдет эта турбина? — спросил у меня Сергей Миронович.
На Кемеровскую станцию.
А эта?
На Магнитку.
Вот об этом и надо написать на доске показателей,— сказал Сергей Миронович.— Рабочий должен знать, что он строит турбину для новых шахт или для нового металлургического завода-гиганта. А вы ограничиваетесь тем, что указываете номер заказа. Номер ни о чем не говорит.
Сергей Миронович критиковал нас за упущения, но он умел в трудную минуту и поднять дух коллектива, вселить в людей уверенность в победе.
Вспоминаю 7 ноября 1931 года. Мы тогда отставали с выполнением встречного плана. Заводу крепко попадало, и на демонстрацию мы вышли с тяжелым сердцем. Проходим мимо Гостиного двора и видим на стенах портреты лучших людей нашего завода с надписью: «Страна должна знать своих героев». Настроение наше сразу улучшилось. Позже мы уз- налы, что эти плакаты были вывешены по указанию Сергея Мироновича. Киров как бы говорил нам: «Партия верит в ваш коллектив, в то, что вы преодолеете трудности!» И турбостроители все сделали для того, чтобы быть достойными доверия партии.
Однажды — это было в 1932 году — мне позвонили из Смольного и сообщили, что меня хочет видеть Сергей Миронович. Когда я приехал, Киров спросил, как мы выполняем заказы Свирской ГЭС. Я ответил, что одна гидротурбина с поворотными лопастями мощностью в 27 600 киловатт находится в производстве, а две вспомогательные, небольшие турбины уже монтируются на станции.
А как идет монтаж? — спросил Сергей Миронович.— Со Свири поступают жалобы, с турбинами что-то не ладится.
Я сказал, что в ходе монтажа действительно обнаружились неточности, допущенные конструкторами.
Знаете ли вы, в чем именно заключаются неточности?
Знаем, принимаем меры для исправления и уверены в том, что все будет в порядке.
Возьми-ка ты с собой хороших инженеров, поезжайте на станцию и постарайтесь на месте все исправить.
И добавил:
Надо прекратить все эти разговоры.
Я понял, что имел в виду Киров. На Свири стали поговаривать о том, что вот, мол, напрасно поручили изготовление турбин Металлическому заводу, лучше бы их заказали иностранным фирмам. Сергей Миронович хотел быстрее выбить козыри из рук маловеров, сомневавшихся в возможностях отечественного энергомашиностроения.
Киров вызвал меня не для того, чтобы выругать за ошибки. Он понимал, что в новом деле ошибки возможны, ободрил и посоветовал быстрее все исправить.
В тот же вечер мы выехали на станцию и в течение нескольких дней устранили все недоделки. Наши турбины с успехом выдержали испытание.
Беседуя с нами, руководителями предприятий, Сергей Миронович интересовался не только производственными делами, выполнением плана. Он требовал, чтобы мы заботились о людях, об удовлетворении их культурных, бытовых запросов. Однажды Киров спросил у директора:
Бываете вы в пионерских лагерях?
Бываем.
А что вы там делаете?
Проверяем, стараемся устранить недостатки.
Сергей Миронович усмехнулся:
— Иной директор приедет в пионерский лагерь, ходит, как чинуша, обследует. Ребята и подойти близко боятся к такому важному дяде. А вы ведь едете к детям. Надо расположить их к себе. Не грешно, если и подарки с собой привезете, обрадуете детей.
Через несколько дней мы большой группой выехали в Толмачево, где находились пионерские лагеря ряда предприятий Выборгского района, в том числе и нашего Металлического завода. Выехал с нами и секретарь райкома партии Петр Смородин. Мы захватили с собой сладости и другие подарки. Ребята были очень довольны, и нам самим поездка доставила много радости.
Мне хочется рассказать об одной своей встрече с Сергеем Мироновичем в вагоне поезда, шедшего из Москвы в Ленинград. Я возвращался из служебной командировки и оказался в одном вагоне с Кировым. Сергей Миронович пригласил меня к себе в купе, познакомил со своей женой Марией Львовной, стал угощать чаем, а затем засыпал вопросами, касающимися работы завода. Он спросил, зачем я ездил в Москву, интересовался, как идет строительство новых турбин, как монтируются наши турбины на Дубровской ГЭС. Пришлось сделать ему обстоятельный доклад о положении дел на заводе. Киров всегда думал о работе и случайную встречу в вагоне также использовал для дела.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 157—165.
Л. К. ШАПОШНИКОВА
«ПРИСЛУШИВАЙСЯ К ГОЛОСУ РАБОТНИЦ»
Киров! Это имя всегда произносилось с любовью. Называя или слыша его, вы сразу представляете себе нашего Мироныча, его открытое и ясное лицо и такие родные — умные и ласковые глаза. В его улыбке и взгляде чувствовалась та особая сила, которая помогает познать человека. Этой силой Киров покорял людей...
Одна из многочисленных ленинградских строек. Киров беседует с каменщиком:
Как дела, как кормят?
Рабочий рассказывает, что кормят неплохо, да больно малы порции.
И все какие-то французские котлеты дают. А что нам от этих «французских» котлет, дали бы побольше гречневой каши и прибавили бы хлеба...
И через несколько дней на бюро горкома, где обсуждались вопросы общественного питания, Мироныч выдвигает целую программу дифференцированного обслуживания рабочих. Все мы почувствовали в этой частности дело государственной важности.
Другой случай. Группа работниц написала Кирову заявление. В яслях, которые обслуживают их детей, не хватает клеенок. Он не ограничился проверкой этой конкретной жалобы. Она послужила основанием к глубокому обследованию всей ленинградской ясельной сети. Внимательнейшим образом он ознакомился с результатами этой проверки, сам связался с работниками торговых организаций. Ясли получили, конечно, и клеенки и белье — и не только те ясли, про которые работницы писали в своем письме. Но и этим не был еще исчерпан разбор жалобы. Знакомясь с материалами обследования, Сергей Миронович поставил вопрос о серьезном улучшении работы ясельной сети в целом — медицинского и педагогического обслуживания ребят, питания, работы с родителями и пр. Так деталь, частность превратилась в вопрос большой социальной важности.
Заботу Кирова о женщине хочется подчеркнуть особо. Как глубоко он понимал громадное значение вовлечения женщин в социалистическое строительство, с каким вниманием, с какой чуткостью он относился ко всякому заявлению, которое исходило от работницы или крестьянки!
Помню, несколько раз он говорил мне:
— Больше прислушивайся к голосу самих работниц: ты одна можешь ошибиться, но тысячи никогда не ошибаются. Живи и работай в массе, изучай ее жизнь, быт — легче и шире пойдет работа! Если же что у тебя самой не выйдет,— ласково заключал он беседу,— приходи, сделаем вместе.
А когда решали вопрос вместе, когда он помогал, всегда почему-то оставалось такое чувство, будто сделала ты все сама. Как это получалось — трудно объяснить, только и до сих пор еще помню, что после всякой работы вместе с Миронычем у меня всегда появлялось чувство еще большей уверенности в своих силах. Целый ряд женщин — активисток и низовых работниц — еще и до сих пор не знают, что многое из того, что им блестяще удавалось, удавалось так потому, что об этом думал и за этим следил лично Киров. Такие успехи укрепляли их веру в себя, делали их сильней и ценней на работе.
Наш Мироныч. Воспоминания ожизни и деятельности С. М. Кировав Ленинграде. Л., 1969, с. 71—73
КИРОВ ВОСПИТЫВАЛ НАС,ХОЗЯЙСТВЕННИКОВ
Помню, когда я только пришел на «Красную зарю», Сергей Миронович через несколько дней позвонил и спросил, не нужна ли помощь. Потом он не раз интересовался: что мы делаем для того, чтобы поправить завод, вывести его из прорыва.
Всегда приходилось удивляться его разносторонности. Из любого вопроса он умел брать самое необходимое, самое ценное и заострял наше внимание на этом самом важном. После каждой беседы я всегда получал зарядку на много месяцев вперед. Да и не только я. Многие хозяйственники воспитывались на этих деловых беседах у товарища Кирова. Мы ощущали, что работаем под руководством одного из замечательнейших деятелей нашей партии. Он учил нас крепко увязывать хозяйственную работу с партийной. Чем сильнее партийная и комсомольская организации, тем успешнее идут хозяйственные дела...
Как только мы на «Красной заре» после 13-месячного прорыва выполнили план, у меня в кабинете собралась большая группа наших работников. И все в один голос заявили: надо с Миронычем поделиться нашей радостью.
Я позвонил в Смольный и говорю:
Сергей Миронович, поздравьте нас: «Красная заря» выполнила производственную программу.
Он очень сердечно нас поздравил. И буквально через несколько минут весь завод уже об этом знал.
Каковы перспективы в следующем квартале, каково положение на заводе, чем нужно помочь?
Когда я приехал из-за границы, сразу пришел к Кирову. Беседа наша продолжалась около часу. Сергей Миронович подробно интересовался техническими достижениями Америки, расспрашивал, в чем мы отстали. Спросит о том, как там живут рабочие, какова там культура, и сразу сравнивает с тем, что делается у нас. Так сама собой намечалась программа дальнейших работ завода.
Скоро догоним мы их? Здорово отстали? — спросил он меня.
Здорово,— признался я.
Руки опустил? — снова спрашивает он и усмехается. .
Не только не опустил, но хочу в будущем году все реализовать, что видел за границей.
Вот это здорово!
Я рассказал, что для этого нужно.
Сергей Миронович пообещал:
Приедет Орджоникидзе из отпуска, поговорю с ним. Все будет. Догоняйте Америку.
Я ушел от Кирова воодушевленный. Я знал, что его руководство и помощь обеспечат на «Красной заре» освоение уже в 1935 году передовых технических достижений телефонной техники.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 146—148.
О. Ф. ЮХАЧЕВАПЕРВОЕ ДЕЛО БОЛЬШЕВИКАПервый раз я встретила товарища Кирова в самый разгар борьбы с зиновьевской оппозицией —в марте 1926 года, на совещании работников среди женщин.
Он очень остро поставил перед нами тогда вопрос о том, что оппозиционеры легче всего могут найти себе поддержку среди политически слабо подготовленных людей, в том числе и среди работниц. Четко наметил политические задачи, которые стояли в то время перед нами в борьбе с оппозицией.
Встречалась я с Сергеем Мироновичем и в 1928 году. Я тогда работала секретарем партколлектива на фабрике «Рабочий». В тот год, осенью, на Неве были сильные зажоры \ и нашу фабрику частично затопило.
Киров приехал к нам, обошел всю фабрику, проверил сохранность станков и сырья. После обхода фабрики в товарищеской беседе он расспросил меня о работе, поинтересовался, привыкла ли я к условиям на фабрике, достаточно ли крепкий у нас партийный актив. Киров задал еще целый ряд вопросов, связанных непосредственно с партийной жизнью. Спрашивая меня, Сергей Миронович сразу же давал указания, учил, как надо работать.
В 1933 году на бюро областного комитета партии был поставлен мой доклад, как председателя Володарского районного Совета, о жилищно-коммунальном строительстве в нашем районе. Мы уже приступили тогда к сооружению Володарского моста, начали строить Южную водопроводную станцию и жилмассивы на Троицком поле и на Щемиловке. В докладе я как раз и должна была говорить об этом.
Киров сказал, что, хотя, в общем, с работой мы справляемся неплохо, все же можно было сделать значительно больше, в особенности по строительству моста который объединит территориально разбросанный район и даст возможность рабочим, живущим на правом берегу Невы, свободнее и лучше пользоваться бытовыми и культурными удобствами большого города.
Киров интересовался не только крупными объектами, но и такими, как, например, тепличное хозяйство, которое использовало бы отходы горячей воды 5-й ГЭС.
Особенно чуток он был к бытовым запросам трудящихся. В 1934 году у нас в районе сооружалась набережная правого берега Невы. По заданию Сергея Мироновича там был устроен показательный участок — проложены рельсы, сделаны дороги, разбиты газоны и посажены деревья. Когда Киров осматривал этот участок, его окружили жители нашего района. Они приветствовали создание такой прекрасной набережной и вместе с тем поставили перед Сергеем Мироновичем вопрос о проводке электричества в деревянные домишки, которыми был богат правый берег Невы.
Вскоре Киров позвонил мне и предложил подготовить расчет с указанием количества материалов, необходимых для проведения электрического освещения в дома правого берега. При этом он сказал:
Почему до сих пор вы об этом не позаботились? Неужели так трудно было сделать, чтобы жители правого берега Невы были полностью обеспечены электроосвещением?
Киров проверял лично, что сделано по его указаниям. Нередко бывали случаи, когда из секретариата обкома передавали:
Товарищ Юхачева, позвоните Сергею Мироновичу.
Я в таких случаях сразу же спохватывалась, сразу же контролировала себя: все ли я сделала из того, что было подсказано товарищем Кировым. Я по опыту знала: раз Сергей Миронович будет говорить со мной — значит, будет проверять, как я выполняю те или иные решения партии.
Сергей Миронович был по-ленински чуток к нуждам трудящихся и нас учил, как надо работать. Не раз при встрече он спрашивал меня:
Как ты помогла такому-то? Он писал нам в обком, жалуется на вас, что вы ничего не делаете.
И всегда при этом добавлял:
Помни, что забота о рабочих — это первое дело большевика.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 252—254.
А. М. СМЫШЛЯЕВПРАВДИВОСТЬ - ПРЕЖДЕ ВСЕГОВ начале тридцатых годов Ленинград испытывал недостаток в питьевой воде. В некоторых районах вода в пятые этажи подавалась только ночью, а в шестые этажи не поступала совсем. Было решено соорудить в деревне Мурзинка, за Невской заставой, Южную водопроводную станцию. Строительство, которое началось в 1931 году, очень затянулось.
Меня направили на эту стройку в апреле 1933 года. Первое знакомство с положением дел произвело на меня удручающее впечатление: строительство слабо оснащено техникой, организация труда — никудышная. Нужно было навести на стройке порядок, укрепить трудовую дисциплину. Работник я был тогда молодой — и по возрасту и по стажу, не все у меня получалось так, как надо. Но и я, и мои помощники работали не жалея сил, старались закончить строительство в срок.
В один из июльских дней 1933 года меня срочно вызвали в район фильтроочистных сооружений. Прихожу туда и вижу Сергея Мироновича. Киров тепло поздоровался со мной, спросил, где и с кем я работал до прихода на строительство водопроводной станции, какое у меня техническое образование.
Осматривая здания и строительную площадку, он вникал во все детали. Все интересовало его, и на все вопросы он требовал ясных и четких ответов. Он спрашивал, как обеспечена стройка технической документацией, своевременно яи поступают строительные материалы, какого они качества, кто их поставляет, откуда и какими путями они транспортируются. Киров просил обстоятельно сообщить ему, сколько и каких материалов и оборудования потребуется для того, чтобы закончить строительство первой очереди.
Особенно допытывался он о механизации работ, расспрашивал, какими механизмами мы располагаем и какая техника нужна дополнительно, чтобы станция была пущена к намеченному сроку. Вспоминая этот разговор, я думаю о том, как бедны мы были тогда техникой. Отвечая на вопросы Кирова, я сказал ему, что было бы хорошо, если бы нам дали хотя бы во временное пользование экскаватор, мотовоз, десять или пятнадцать опрокидывающихся вагонеток.
Сергей Миронович все записал, сказал, что постарается помочь, но предупредил, что твердых обещаний дать не может. Вскоре к нам на строительство поступил экскаватор.
Получили мы и другое оборудование. Но не все наши просьбы могли быть удовлетворены.
Будучи на строительстве, Сергей Миронович интересовался не только техникой.
Много ли у вас было в прошлый месяц прогулов? — спросил он.
Я назвал весьма неутешительную цифру.
Сергей Миронович нахмурился.
Плохо, видно, вы воспитываете людей,— сказал он.
Киров беседовал с рабочими, спрашивал, знают ли они,
в какой срок должно быть окончено строительство.
К нашему стыду, некоторые не знали.
Вот видите,— говорил Сергей Миронович,— проводим собрания, беседы, а рабочие даже не знают основного: в какие сроки нужно уложиться. Разве это настоящая мобилиза ция людей?
Я уже думал, что разговор окончен, когда Киров предложил показать, как живут в общежитиях рабочие.
У нас несколько общежитий,— сказал я.— Какое бы вы хотели посмотреть, Сергей Миронович?
А то, которое менее благоустроено,— ответил Киров, усмехаясь.
Мы направились в один из рубленых деревянных бараков. Здесь мы застали много отдыхавших рабочих, которым нужно было выходить в ночную смену.
Работали на стройке люди, совсем недавно приехавшие в Ленинград, в лицо они Кирова не знали и встретили его как одного из многочисленных «обследователей».
Сергей Миронович подошел к пожилому рабочему, спросил, сколько тот зарабатывает. Старик почему-то вскипел.
Не знаю, кто вы такой будете,— сказал он.— Но если спрашиваете, скажу вам так: кто по-настоящему работает, тот по-настоящему и получает. А кто дурака валяет, тот ни хрена не получает.
Сергей Миронович весело, заразительно рассмеялся. И лицо его озарилось такой лучистой улыбкой, что от несколько официального характера разговора не осталось и следа. Люди еще не знали, кто с ними беседует, но почувствовали, что хороший, доброжелательный человек.
А Киров уже разговорился с другим рабочим, спросил, как кормят в столовой.
Неплохо,— ответил рабочий.— Даже свежей свининкой подкармливают. Она у нас и пасется рядом.
Мы организовали приличное по тому времени подсобное хозяйство и начали давать в свою столовую свинину в дополнение к тем продуктам, которые нам отпускали по соответствующим нормам. Дополнительное питание выдавалось по Специальным талонам тем, кто заслужил его своей безупречной работой. Узнав об этом, Сергей Миронович одобрительно
отнесся к этому начинанию.
Разговор продолжался. Я уже успокоился. Особых недостатков Киров вроде в общежитии и не заметил. Правда, с улицы оно выглядело неприглядно, но внутри все было как будто в порядке: потолки побелены, стены окрашены. Стояли простые, но аккуратные железные кровати.
И вдруг идиллия рухнула. Сергей Миронович уже прощался, когда один из рабочих сказал ему:
— Все было бы хорошо, товарищ представитель. И побелено, и покрашено. А клопам на это наплевать. Не дают житья, проклятые.
Киров одарил меня не очень ласковым взглядом, вернулся на середину барака и спросил, почему не выведены клопы. И предложил немедленно использовать соответствующие химические средства, чтобы очистить общежитие от насекомых.
Сергей Миронович, занятый множеством самых разнообразных и чрезвычайно важных дел, помнил о нашем общежитии, проверял, созданы ли для рабочих нормальные условия, помогал нам.
Вскоре после того, как Киров посетил нашу стройку, меня вызвали в Смольный. Ехал я туда с тревожным чувством. Мне нужно было доложить на заседании секретариата горкома партии, окончим ли мы строительство в намеченный срок.
Между тем все расчеты показывали, что срок окончания стройки придется отложить по крайней мере на полтора месяца. Как быть?
Готовясь к своему сообщению, я советовался с одним из заместителей председателя исполкома Ленсовета, осуществлявшим контроль над нашим строительством. Он предупредил меня, чтобы я не заикался об оттяжке срока пуска станции. Такая позиция меня удивляла. Этот товарищ не хуже меня знал, что в намеченный срок мы никак не уложимся. Но он, наверно, рассуждал так: надо заверить, что все в порядке, а там видно будет.
Я, однако, твердо решил, что ничего приукрашивать не буду. Все доложу как есть.
И вот я на заседании секретариата. Ведет его Киров. Он просит меня сжато доложить о ходе работ. Я рассказываю. Выслушав меня, Сергей Миронович говорите
Вам еще предстоит выполнить очень большой объем работ. А срок приближается.
Я отвечаю, что, по нашим расчетам, срок пуска станции необходимо отодвинуть на полтора месяца. Говорю это и думаю: сейчас мне всыплют по первое число.
Сергей Миронович задумался и спросил!
Все ли вы взвесили, учли ли все возможности, прежде чем говорить об изменении срока?
Я ответил, что у нас составлен подробный технический график работ.
Значит, вам требуется еще полтора месяца? — переспросил Киров. И добавил: — Имейте в виду, вы сами указали, сколько времени вам нужно для окончания стройки. Никто вам нового срока не навязывал. И за его нарушение будете нести партийную ответственность.
В этот день я, молодой руководитель, прошел очень серьезную школу. Кое-кто толкал меня на пустые, невыполнимые заверения и обещания. Но я не послушал этих людей, и Киров поддержал меня. Он не терпел пустых обещаний, сам глубоко вникал в дело и этого же требовал от других. А прежде всего требовал честности и правдивости в большом и в малом.
Свое обязательство наш коллектив выполнил. Вскоре Южная водопроводная станция вступила в строй.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 295—300.
А. А. ЧЕРНЫШЕВЯСНОСТЬ УМА
Впервые мне пришлось встретиться с Сергеем Мироновичем Кировым... в начале 1927 года, когда он приезжал знакомиться с научно-исследовательскими работами Электрофизического института. После детального осмотра института несколько человек, в том числе и я, вели довольно продолжительную беседу с Кировым, причем меня поразила удивительная ясность ума Сергея Мироновича и способность схватывать сущность каждого, даже нового для него, вопроса.
Мне пришлось отвечать на ряд вопросов, которые касались как чисто научной области, так и технической, и, между прочим, на злободневный в то время вопрос о защите линии слабых токов от влияния мощных высоковольтных токов, в частности линий передачи Волхов — Ленинград. Сергей
Миронович живо интересовался достигнутыми в институте успехами...
Из всего сказанного им было ясно, что в лице Сергея Мироновича мы имеем убежденного сторонника развития самой широкой научной работы в нашем Союзе. И действительно, вся последующая деятельность Кирова на ответственном посту в Ленинграде показала, что вопросы науки и техники были ему очень близки.
Дальнейшие, довольно частые, встречи с Сергеем Мироновичем, какие у меня были, как это ни покажется странным на первый взгляд, происходили в вагоне железной дороги, так как по делам мне часто приходилось бывать в Москве, а Сергей Миронович по своей многосторонней деятельности тоже очень много путешествовал вообще и часто ездил в Москву. При этих встречах Сергей Миронович интересовался рядом научных и технических вопросов, во всех случаях обнаруживая удивительную осведомленность. Несмотря на исключительную перегруженность, он был в курсе всех основных работ, которые велись в нашем Ленинградском научно- исследовательском институте. Мне приходилось беседовать с ним о вопросах изоляции, о вопросах, связанных с нашей торфяной промышленностью. Он глубоко интересовался как энергоснабжением вообще, так и электропередачей энергии в частности.
Чуткое и бережное отношение к работникам у Сергея Мироновича связывалось неразрывно с величайшей чуткостью к повседневным нуждам трудящихся.
Я позволю себе рассказать по этому поводу один случай из жизни Электрофизического института, когда чуткость Сергея Мироновича позволила сохранить от развала отделение института — Тайцкую лабораторию.
В связи с затруднениями в снабжении Ленинграда пищевыми продуктами сотрудники этой лаборатории, как живущие вне черты города, оказались практически лишенными всякого снабжения, несмотря на то что лаборатория вела работы первоочередной важности. Все попытки улучшить снабжение оказались тщетными.
Оставалось одно — обратиться к Сергею Мироновичу. И как мне ни было стыдно тревожить его, зная его перегруженность вопросами первоочередной важности, я все же решился на этот крайний шаг и написал ему по этому поводу личное письмо. Эффект был поразительный. Того, что не удалось преодолеть, несмотря на серьезную поддержку со стороны ведомств, в течение почти года, удалось благодаря личному вмешательству Сергея Мироновича, и через день вопрос был решен. Когда я при встрече благодарил его за помощь, он просил во всех аналогичных случаях обращаться к нему, обещал свое содействие.
Для Сергея Мироновича не существовало мелких дел. Он прекрасно понимал, что многие кажущиеся мелочи могут не только затормозить, но и погубить серьезное дело. Эта его чуткость сделала его столь близким и родным трудящимся Ленинграда.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 329—331.
В. П. КРАУЗЕОН УМЕЛ ВООДУШЕВЛЯТЬ
Когда группа академика Лебедева стала работать над получением синтетического каучука, для меня, как коммуниста, участника этой группы, было ясно, что дело это большое и серьезное. Но положение группы было тяжелое. Работа требовала средств, аппаратов и соответствующих приборов, но никто нас не финансировал. Кроме Лебедева работало семь человек. Работали по вечерам и по выходным дням. Темпы нас не удовлетворяли.
Я обратился за помощью в Василеостровский райком партии, где секретарем тогда работал товарищ Струппе. Он направил меня к Кирову. Принял Сергей Миронович очень приветливо.
Слышал я о вас,— говорит.
Я не стал посвящать его в подробности всех работ. Хотя результаты были хорошие, я из осторожности сказал, что не знаю еще, что из этого выйдет. Если не жалко, то мы, мол, просим денег. Но, предупреждаю, сумма нужна большая.
Киров улыбнулся:
Очень большая?
Я говорю:
Очень большая! Я даже боюсь назвать!
Ну, произнесете, может быть? — снова улыбнулся он.
Нужно тринадцать тысяч рублей, чтобы обеспечить год работы.
Он еще раз улыбнулся:
Да, сумма громадная!
Я так смутился, что сказал:
Ну, в крайнем случае можно и сократить, если трудно такие деньги получить.
Я шучу, — говорит. — Это же мелочь для такого дела, если даже никакой гарантии в успехе нет. В настоящее время мы уже достаточно богаты для того, чтобы такую сумму денег дать, тем более что во главе вашего дела стоит профессор, серьезный и теоретически подкованный исследователь, у него талантливые сотрудники!
Через некоторое время С. В. Лебедев получил извещение из Резинотреста, что ему отпускают тринадцать тысяч рублей.
В сентябре 1927 года Лебедев поехал в Москву к Багдатьеву — управляющему трестом. Тот поставил условие: деньги он даст в том случае, если мы откажемся от участия в объявленном Резинотрестом конкурсе на лучший способ получения синтетического каучука. А энтузиазм всех в этой работе, которая никем не оплачивалась, в значительной степени поддерживался желанием выступить в конкурсе. Багдатьев настаивал: раз он деньги платит, почему же он еще нам должен будет за конкурс платить? Лебедев категорически запротестовал, хлопнул дверью и ушел.
Поехал я опять к Кирову посоветоваться, как поступить. Сказал, что со своей стороны считаю требование Багдатьева неправильным. А он мне на это говорит:
Не то что неправильно, а это образец самого худшего бюрократизма. Не беспокойтесь, устраивайтесь.
Через недельку после этого приехал представитель из Резинотреста и в весьма вежливом тоне предложил деньги.
К 1 января 1928 года мы уже имели два килограмма синтетического каучука. Пошли к Кирову. Я дал ему несколько колец — одно из натурального каучука, а другие — из синтетического. Он потрогал их, потянул, но определить разницу не смог.
Я вижу, дело налажено неплохо и «большая» сумма денег зря не пропала. Надо это дело дальше развивать.
Мы получили на конкурсе первую премию — двадцать пять тысяч рублей.
К 1930 году уже выяснилась возможность постройки опытного завода.
Сергей Миронович пригласил меня к себе и спросил, как идет работа. Я сказал ему, что опытный завод можно строить, что имеются два варианта перевода на производственный масштаб: более кустарный и более совершенный, требующий больших средств.
Он предложил:
Вы дайте кустарный способ. Можно на нем получить материал?
Можно,— отвечаю я.
Вот-вот, вы так и делайте...
Когда завод уже достраивался и у нас началась стадия перехода от лабораторных работ к большому производству, Сергей Миронович часто нам позванивал и все спрашивал, когда же будет каучук.
Вдруг он неожиданно приехал на завод. Внимательно осмотрел лабораторию, похвалил, что быстро выстроили.
А через некоторое время, когда мы стали получать каучук на опытном заводе, он пригласил меня и директора завода Пекова к себе в обком.
Знаете,— говорит,— есть постановление строить десять заводов.
Да что вы? — изумились мы.— Нет, Сергей Миронович, не выйдет; не выйдет так много сразу. Ведь у нас еще очень много недоделок.
А уверены ли вы, что все недостатки можно устранить, что все трудности можно преодолеть?
Мы не сомневаемся.
Ну, раз уверены, значит, можно строить! Поймите, что у нас пятилетка. Мы сейчас за каучук платим, прибегаем к помощи заграницы, платим деньги всяким заграничным фирмам. А те двадцать пять тысяч, которые вы получили за свой способ в качестве премии, и тринадцать тысяч, которые вы вначале истратили,— это же гроши! Так что важнейшая проблема, которую вы разрешили, Советской власти обошлась чрезвычайно дешево. Это не оппортунизм, что вы боитесь деньги тратить. Это настоящее коммунистическое отношение к нашему хозяйству. Но поймите, что в данном случае дело сводится не к деньгам. И думаю, что это не только мое мнение.
На другой день вызывает Пекова и меня:
Приезжайте. Посоветовался с Москвой. Надо строить заводы. Ясно вам?
Очень ясно,— говорим.
А верите вы, что сделаете?
Очень верим,— отвечаем.
И я,— говорит,—в вас верю. Вы народ молодой, уверенный в своей работе. А раз есть уверенность в том, что сделаете, то сделаете! Хорошо, что вы скромны,—добавил он,— но главное во всяком новом деле — вера в себя.
С душевным подъемом, как и всегда, вышли мы от него. Начали работать.
Киров неоднократно помогал нам, мы же старались с мелочами не лезть к нему. Лишь время от времени информировали его о ходе работы.
Когда все было закончено, пришли к нему. Рассказали, что проделано, о наших дальнейших перспективах, об опытах по использованию побочных продуктов. Он выслушал и так по-товарищески спрашивает:
А как вы думаете, опыты по использованию отходов не будут мешать основной работе? Может быть, они будут распылять ваше внимание, а у вас силы ограниченны? Цена каучука никакой роли сейчас не играет. В будущем это будет иметь значение, а сейчас важно большее количество его получить.
И всегда он так говорил с нами просто, не как руководитель, а как человек, который хочет посоветоваться.
Вы ведь химики, вам виднее, я могу дать только общие установки,— бывало поговаривал он. И получалось так, что принимаемое решение всегда являлось не только кировским, но и нашим, принятым с ним совместно. Каждый из нас, выходя от него, думал: «Вот я с Кировым вместе решил этот вопрос». И чувствовалось, что каждый из нас — нужный человек в Советском Союзе!
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 332—336.
А. Е. ФЕРСМАНКИРОВ И ОСВОЕНИЕ СЕВЕРАКогда пытаешься... вспомнить многочисленные встречи с Сергеем Мироновичем Кировым, приходят на память его вдумчивые замечания, его быстрые и конкретные решения, его глубокий интерес к науке и ее связи со всей стройкой жизни — невольно прежде всего вспоминаешь ту огромную роль, которую он сыграл в историческом процессе завоевания нашего Севера.
И в моей памяти проходят все этапы овладения Мурманским краем и его богатствами. Открыт апатит. Запасы кажутся огромными, но официальная наука не верит и отказывает в кредитах. Помогает Сергей Миронович. Он прислушивается, еще не совсем верит, но говорит: «Надо добиться определенного ответа».
Организуется при Ленинградском исполкоме апатитоне-фелиновая комиссия, и уже в начале сентября 1929 года выносится определенное решение: доклад на экономическом совещании в облплане, доклад Кирову и 11 сентября постановление Совета Труда и Обороны. Организуется хозяйственное объединение для овладения новыми богатствами.
Во мраке полярной ночи он сам едет в Хибины, тогда связанные лишь узкой дорожкой с занесенной снегом станцией Апатиты из пяти полуразрушенных вагонов, и возвращается убежденным сторонником нового дела и первым борцом за его развитие.К апатиту присоединяется нефелин. И снова знакомится Киров со всем делом. Создается Карело-Мурманский комитет для содействия изучению и использованию Северного края. Начинает строиться Кандалакшский комбинат. Создание черной металлургии в Ленинградской области, поднятое его инициативой, толкает вперед поиски и разведки, и успех, неожиданно блестящий успех, отвечает его призыву — открываются сотни миллионов тонн железной руды на горе имени Кирова и соседних холмах Мончетундры. Затем открывается целая серия редких металлов — проблемы тончайшей электрометаллургии сплетаются с проблемами обороны, и снова в кабинете Сергея Мироновича Кирова мы слушаем анализ и критику наших успехов и заботы о скорейшем овладении новыми ископаемыми...
И вот в первых числах декабря должен был состояться И мой последний доклад Сергею Мироновичу и президиуму Ленинградского облисполкома. Я должен был подвести итоги сделанному и попытаться на основании новых данных наметить пути будущего...

В самый разгар борьбы за Кольские богатства (1930— 1932 годы) Сергей Миронович очень внимательно следил за каждым шагом научной работы и в свою небольшую записную книжку записывал все данные разведок, технологических опытов. Он часто проверял свои записи по телефону. Однажды в Мурманске после одного заседания Сергей Миронович напомнил мне о некоторых данных анализов, сообщенных ему мною, и прибавил:
— А все-таки у вас очень заботливая секретарша!
Я недоумевал, в чем дело, и не знал, что ответить на эти слова. Тут, с характерной для него улыбкой, Сергей Миронович рассказал, что как-то он позвонил ко мне в Академию наук (в то время, очевидно, когда я завтракал) и получил довольно решительную «отповедь» от секретаря, чтобы меня не беспокоили и дали спокойно позавтракать. К этому Сергей
Миронович прибавил, что он считает справедливой такую заботу о человеке и что правильно налаженный отдых является одним из важнейших элементов организации рабочего времени.
— А вот отдыхать-то мы не умеем,— сказал Сергей Миронович. Тут он рассказал подошедшим к нам товарищам, как он отдыхает среди природы...
Вспоминается мне и другая встреча. В июне 1932 года Сергей Миронович посетил Хибиногорск (ныне Кировск) и из рудничного поселка поехал на горную станцию Академии наук — на Малый Вудоявр. Попасть туда оказалось невозможно ни на машине, ни на лошади. Этот случай Сергей Миронович, конечно, запомнил. Осенью того же года мне пришлось быть у Кирова с докладом. Сергей Миронович довольно решительно остановил меня и, рассказав, как он летом не смог проехать на горную станцию, указал на необходимость улучшения дорожного дела на Кольском полуострове. Я попытался объяснить причины плохого состояния дорог, но очень скоро прервал свою защиту, так как прекрасно понял, что Сергей Миронович сделал из происшедшего случая большие выводы...
Открытие железных руд около станции Оленьей в 1932 году явилось одним из новых этапов развития хозяйства Кольского полуострова. Сергей Миронович еще за несколько месяцев до этого открытия ставил со всей решительностью вопрос о создании местной металлургической базы для ленинградской промышленности. Он подчеркнул, что в директивах нового пятилетнего плана значится обеспечение Ленинграда и ленинградской промышленности собственным чугуном. С. М. Киров говорил, что надо «тряхнуть эту старую землю» и открыть в ней нужные для промышленности минеральные богатства и руды.
После открытия оленегорских месторождений по просьбе Сергея Мироновича ему была представлена мною осенью 1933 года детальная докладная записка о тех работах, которые должны быть произведены, и о плане дальнейших поисковых исследований. Он вызвал меня к себе в Смольный и задал ряд вопросов о дальнейшем развитии черной и цветной металлургии и коснулся тех мнений, которые высказывались некоторыми скептиками по поводу ведущихся поисковых работ и разведок руды железа и особенно меди и никеля. Я рассказал ему о ходе исследований...
Киров требовал от всех нас, поисковиков и разведчиков, не спокойной ремесленной, формально-плановой работы — он хотел, чтобы все горели, как и он, той целеустремленно стью, той верой в поставленные правительством и партией задачи, в жизнь, бурлящую счастьем, о которой он так замечательно говорил.
Как живой стоит передо мной Киров: он говорит об энтузиазме научной работы, который является одним из величайших стимулов истинного творчества, о том, что нужно каленым железом выжигать все бюрократические формы, столь часто встречающиеся еще в наших научных учреждениях, что мы должны гореть энтузиазмом и видеть в этом смысл самой жизни, выполнение своего долга перед страной.Памяти пламенного борцаза коммунизм Сергея МироновичаКирова. Л., 1934, с. 55—56; НашМироныч. Воспоминания о жизнии деятельности С. М. Кировав Ленинграде. Л., 1969, с. 337—339.
Н. Н. СЕМЕНОВ
И ПОМОЩЬ, И СОВЕТВряд ли найдется хоть один из крупных ленинградских ученых, кто бы лично не встречался с Сергеем Мироновичем, кто не испытывал бы на себе его внимательной, деловой и искренней помощи и совета.
И ставил задачу создать цитадель новой науки — химической физики в виде отдельного института. К моей попытке относились чрезвычайно скептически, и НИС НКТП1 разрешив нам выделиться в отдельный институт, снабдил нас тогда ничтожными средствами, не обеспечив ни оборудованием, ни помещением. Новый институт завоевывал свое право на существование с крайним напряжением сил.
В один из осенних дней 1932 года перед нашим институт- том остановилась машина, из которой вышел Сергей Миронович с несколькими сотрудниками. Он заявил, что пришел посмотреть институт, и мы в течение четырех часов показывали ему наши работы. В таких случаях люди, не являющиеся специалистами, начинают обычно скучать и стараются поскорее покончить с утомительным обходом. Мы и думали поэтому ограничиться парой эффектных опытов, но не тут-то было — перед нами оказался совсем не обычный посетитель. Сергей Миронович упорно стремился понять все, что ему по- называли, задавал вопросы о деталях установок и требовал, чтобы ему показывали все новые разделы института. Было прямо поразительно, насколько быстро схватывает этот человек самые сложные теоретические проблемы.
На прощание он сказал, чтобы я написал ему о всех нуждах...
Так как, по его мнению, до 1 января 1933 года, то есть до новой сметы, на НКТП надеяться не придется, то на оставшийся период сам обком займется нами, а он тем временем переговорит с Орджоникидзе о нашем институте, чтобы его начали серьезно субсидировать по нормальной смете в следующем году. Сергей Миронович сказал мне далее, чтобы я без стеснения со всеми вопросами, даже мелкохозяйственными, обращался в обком. Он наметил главнейшие необходимые мероприятия по обеспечению института. Сюда вошли и освобождение нам помещения, и откомандирование необходимых специалистов, и вопрос о денежной ссуде из банка, и многое другое.
Все это было выполнено в течение двух недель при непосредственном участии Сергея Мироновича. Но и после этого он не ослаблял к нам своего внимания.
Таким образом, к январю 1933 года институт был поставлен на ноги. А с 1933 года НКТП начал отпускать нам ежегодно 800 тысяч рублей, то есть более чем удваивал наш бюджет. С тех пор и начал существовать Институт химической физики, которого бы, наверное, не было без Сергея Мироновича.
С 1933 года мы уже, конечно, не беспокоили обком нашими хозяйственными делами. Но все же связь не порывалась. Мы писали систематически отчеты о нашей работе, и когда я как-то был у Сергея Мироновича, то, беседуя с ним, с изумлением убедился, что этот человек, занимающийся крупнейшими делами, читал наши отчеты и даже более того — он вообще в курсе всех наших дел.
Еще несколько раз мне приходилось в тяжелых случаях прибегать к помощи Сергея Мироновича, и он всегда, когда считал дело серьезным, оказывал быструю, деловую поддержку.
Невыразимо приятное чувство оставалось после каждой беседы с Сергеем Мироновичем — чувство бодрости, уверенности, воли к работе. Сама обстановка беседы была на редкость культурна. Если вам назначалось время, то вы беседуете с ним спокойно и долго, никого больше нет в кабинете, никто не тревожит; Сергей Миронович на полчаса-час всецело занят только вами. Он давал вам возможность высказать все свои мысли и наглядно показывал ваши ошибки и способы их исправления. Беседа заканчивалась рядом конкретных решений, которые всегда выполнялись.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 325—328.
Н. В. ЖИЛЬЦОВ
«ВСЕ ДЕЛО В ЛЮДЯХ»
В 1933 году я работал директором совхоза имени Дзержинского Лужского района. Однажды в конце ноября совершенно неожиданно к нам приехал Сергей Миронович. Он заехал специально, чтобы посмотреть наш совхоз, который уже в то время всерьез занимался производством овощей, картофеля, молока. Дружески поздоровавшись с нами и не заходя в контору, Киров сразу попросил показать ему наше хозяйство. Он осматривал его в течение четырех часов, проявляя исключительный интерес к каждой детали.
Осмотр совхоза он начал с электростанции, мощность которой составляла 235 лошадиных сил. Сергей Миронович очень одобрил то, что электростанция не только обеспечивала освещение совхоза, механизацию многих процессов производства, но и снабжала электроэнергией соседний с нами колхоз.
Затем Киров направился в овощехранилище, в котором десятки тысяч пудов продуктов были уложены на зимнее хранение. Сергей Миронович отметил образцовый порядок в овощехранилище, чистоту, отсутствие сырости. Он брал в руки свеклу, морковь и, обращаясь ко всем присутствующим, говорил:
Посмотрите, какие замечательные овощи растут у нас в Ленинградской области!
Узнав, что за последние годы мы в среднем собирали от 30 до 40 тонн овощей с гектара, и отметив, что это хороший, высокий урожай, Сергей Миронович сказал:
Если бы наши колхозные руководители, непосредственно занимающиеся этим делом, поставили перед собой задачу в ближайшие годы расширить площади под овощами и повысить урожай, мы в значительной степени могли бы удовлетворить потребности Ленинграда в овощах и картофеле. Почему работники совхоза имени Дзержинского могут получать такой высокий урожай, а колхозы и другие совхозы нет?
Все потому, что там не занимаются по-настоящему этим делом.
Киров подробно расспрашивал заведующего овощеводческим хозяйством совхоза, замечательного мастера-овощевода Якова Яковлевича Примета, каким путем мы добились больших урожаев. Внимательно выслушав овощевода, он заметил:
Ничего такого сверхобыкновенного у вас не применяется, выполняются лишь агротехнические правила, которые вполне доступны любому колхозу и совхозу. Значит, все дело в людях, которые верят в свое дело, любят его, стремятся работать по-большевистски. У вас эти люди есть. В этом секрет ваших неоспоримых успехов.
Сергей Миронович выразил большое удовлетворение, узнав, что с 35 гектаров посева овощей совхоз в тот год уже отправил в Ленинград около тысячи тонн продуктов.
Сергей Миронович побывал на скотном дворе, осмотрел молочный скот, которого насчитывалось тогда в совхозе до трехсот с лишним голов. Запомнился интересный момент. Киров остановился возле коровы Веги, которая давала в то время до семи тысяч литров молока в год.
Надо добиваться,— заявил Сергей Миронович,— чтобы у нас становилось все больше и больше подобных коров. Ведь одна такая может заменить десять плохих... Нужно всячески улучшать породность скота, повышать его продуктивность — это наша основная задача.
Киров остался доволен и осмотром наших мастерских — кузнечной и слесарной, которые были уже тогда оснащены в значительной степени новым оборудованием.
Особо интересовали Сергея Мироновича культурно-бытовые условия жизни рабочих нашего совхоза. Он похвалил нас за то, что мы радиофицировали свой совхоз, дали в дома электроосвещение, оборудовали свою собственную телефонную станцию, почтовое отделение, клуб, ясли, амбулаторию.
После осмотра Сергей Миронович, побеседовав с нами, сказал на прощание:
Вы работали неплохо, продолжайте трудиться еще лучше, еще упорнее...
Указания С. М. Кирова о создании овощекартофельной и молочно-животноводческой базы вокруг Ленинграда стали боевой программой действий всех колхозов и совхозов Ленинградской области.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 315—318.
Н. П. ЧАПЛИННА ТРАНСПОРТЕКирова я знал, когда он был еще секретарем ЦК партии Азербайджана и вместе с товарищем Орджоникидзе возглавлял Закавказский крайком.
Моя первая встреча с ним в Ленинграде состоялась через два-три дня после моего вступления на работу начальника политотдела дороги.
Он с веселой улыбкой обратился ко мне:
Здравствуй, Чаплин! Приехал! Ну как, выйдет у тебя?
Приехал,— говорю я,— но не знаю, как у меня «выйдет». Это дело для меня новое.
Ну брось! Должно выйти,— ободряюще сказал Ми- роныч.
Первые его слова о том, как нужно приступить к работе, особенно четко запомнились.
Он сказал:
Вы новые люди на транспорте. Вы большевики, но техники транспорта вы не знаете, и поэтому нельзя думать, что задачу эту вы можете разрешить с наскока. На транспорте есть ряд специфических трудностей, и поэтому основное условие ваших успехов состоит в организации, серьезной организации дела овладения техникой транспорта.
Но,— говорил он далее,— политотделы не должны приспособляться к железнодорожным привычкам. Вы сразу решительно должны показать, что на транспорте начинается новая эпоха, что старым, гнилым традициям приходит конец.
И еще:
Лучше, если новых мероприятий будет немного, по они будут так хорошо подготовлены, что сразу повернут весь железнодорожный аппарат на другие рельсы.
Я ему тут сказал:
Сергей Миронович, по пустякам я беспокоить не буду, но если будут у меня трудные вопросы, то буду обращаться.
На это он мне ответил:
Звони, когда нужно. Я сижу для того, чтобы вы меня беспокоили.
Не имея еще правильного представления о Мурманской дороге, я как-то сказал Кирову, что дорога эта глухая. Он горячо возразил:
Глухая? Нет, она не глухая, такие времена уже прошли! Край другим стал, и дорога изменилась.
«Мурманку» Киров знал детально.
Оя большое внимание уделял электрификации дороги и ее общей реконструкции.
Горячо поддерживал Киров предложение дать выход Мурманской дороге в Ленинград. Он считал, что это значительно увеличит пропускную способность дороги.
Но в НКПС тормозили отпуск средств.
Плохо вы деретесь с аппаратом НКПС, — говорил он мне.
И сам отстоял это дело: на 1935 год нам отпустили двадцать миллионов рублей на электрификацию.
Особое внимание на Мурманской,— говорил он,— надо обратить на жилье. Ведь есть такие участки, на которых даже будок нет. Конечно, на таких участках невозможно работать.
Он не раз подчеркивал важность строительства жилищ:
Это решит задачу закрепления кадров на дороге.
И действительно, работа в этом направлении позволила нам закрепить за дорогой нужные кадры.
Когда в Ленинграде возникло движение помощи заводов транспорту, Сергей Миронович очень решительно это дело поддержал. И все зашевелились. Было организовано специальное совещание при горкоме партии. Заводы Адмиралтейский, имени Энгельса, «Севкабель» взяли шефство над теми депо и станциями, которые он указал, и крепко им помогли. На транспорт был перенесен опыт заводского планирования...
В сентябре или октябре 1934 года происходило в обкоме партии совещание редакторов районных и политотдельских газет. Некоторые наши железнодорожные газеты ошибок натворили. Мы здорово их взгрели, на некоторых редакторов наложили взыскание.
Присутствовавший на совещании Мироныч выслушал всех, посмотрел проект резолюции, а потом вдруг обращается ко мне:
Неужели так плохо? Не может быть, чтобы так уж было плохо.
Я ему на это говорю:
Что значит «плохо»? Вообще газеты сделали много по реализации большевистской самокритики, но слабые места есть.
Вот, я вижу,— говорит он,— что не так плохо. Поэтому нужно к таким вещам осторожнее подходить. Надо людей учить и воспитывать, а вы целую кучу выговоров вынесли.
Когда у нас некоторые работники политотдела крепко «подрались» с хозяйственниками, он заявил:
Если у вас будет взаимная самокритика, это неплохо.
Главное, чтобы не было разрозненности действий. Ведь вы решаете одну задачу.
Он часто говорил:
— Легче сказать, чем сделать. Надо помочь людям.
Это был его обычный стиль работы.
Он любил во всем разобраться. Вот прижмет к стенке: «Сколько вагонов, сколько тонн овощей в вагоне?» И пойдет экзаменовать до деталей, до мельчайших подробностей. Практически же он устанавливал, чем можно помочь, как этот вопрос разрешить, и не только путем общих указаний, а найдя прежде всего корень зла, причины неудач.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 352—355.
Н. И. ВАВИЛОВ
ОРГАНИЗАТОР ПОБЕД СЕВЕРНОГО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ
Со свойственной товарищу Кирову быстротой и энергией он ясно осознал необходимость одновременного развития и промышленности, и сельского хозяйства Севера...
Под непосредственным руководством товарища Кирова проходит коллективизация крестьянского хозяйства в Ленинградской области. Он исключительно внимательно следит за крестьянским хозяйством, постоянно посещает колхозы. Эта оперативность, конкретность руководства позволили перестройку хозяйства в Ленинградской области провести наиболее рационально, сохранив поголовье рабочего и продуктивного скота и инвентаря.
Под его энергичным руководством создается новая промышленность минеральных туков на Кольском полуострове. Хибинская база минеральных удобрений открывает новые, небывалые возможности северного земледелия. Киров сам непосредственно руководит разработкой апатитов, постройкой заводов, разведками, входит в детали процесса работы.
Сергей Миронович вникает во все стороны сельского хозяйства.
Под его непосредственным руководством перестраивается северная льняная база, реорганизуется гигантский льняной «Псковский заповедник» на базе широкой механизации через МТС и заводы первичной переработки.
В период большой путаницы в льняном семеноводстве в Ленинградской области Кирову удалось спасти от исчезновения льняные кряжи мировой известности. Под его прямым руководством происходит организация МТС в области...
Товарищ Киров лично руководит организацией зернового хозяйства области, принимая самое близкое участие в работах по продвижению пшеницы на север. Все его выступления на областных и городских конференциях, на съезде колхозников-ударников Ленинградской области и Карелии полны практических ярких указаний.
Интересы сельского хозяйства захватывают Кирова. Он быстро ориентируется во всех технических подробностях.
Вот несколько мест из его выступлений:
«Наша ленинградская пшеница лучше южной пшеницы... Покажите мне край, где можно было бы получить 200 пудов с десятины, а мы это у себя получаем...»
«Первое, что мы должны сделать,— это хорошенько и пораньше убрать пшеницу, а вторая задача — сохранить всю пшеницу на семена к будущему году. Это — особенная пшеница, она привыкла к нашей земле, к нашим северным условиям».
В результате Ленинградская область добилась громадного превышения планов посева пшеницы...
Ленинградской области нужны были большие пахотные массивы. Возделывалось же только 12 процентов всей площади Ленинградской области. Киров начинает энергичную борьбу за освоение северной земли. В своих призывах и обращениях к колхозникам он ведет кампанию за раскорчевку земель. Создается специальный фонд новых земель... Начинается новая эра превращения Ленинградской потребляющей области в производящую.
Киров входит в интересы животноводства, он активно участвует в создании молочных гигантов, вырастающих под Ленинградом. Его речи полны конкретных указаний колхозникам, как поднять животноводство, как сберечь молодняк, как увеличить поголовье скота.
Он увлечен механизацией северного земледелия. Постоянно следит за конструкцией северного комбайна, за успехами механизации уборки льна. Его исключительно интересует механизация овощного хозяйства под Ленинградом...
Большая доля успеха на различных участках социалистического сельского хозяйства принадлежит именно товарищу Кирову, хотя он сам всю заслугу всегда приписывал другим, особенно людям, непосредственно обрабатывающим землю.
С гордостью он говорил колхозникам:
— Нашими руками Ленинградская область, которая вчера еще называлась потребительской, превращается в большую производящую сельскохозяйственную область... Мы шаг за шагом расширяем в ней посевы зерновых культур, начинаем широко разводить пшеницу.
Неверно, товарищи, что наш край — какой-то особенно бедный, озерный, болотистый.
Нет такой земли, которая в умелых руках при Советской власти не могла бы быть повернута на благо человечества. Мы уже забрались за Полярный круг и там начинаем осваивать промерзшую почву. А не освоить наши здешние земли было бы просто позорно для нас.
Колхозники постоянно видят Кирова в своих районах. Многие колхозники могли бы рассказать о вдохновляющих встречах с этим человеком в поле, на скотном дворе.
Ленинград — город науки. Не так давно это был еще главный всесоюзный центр сельскохозяйственной науки. Здесь находится ряд крупнейших институтов по почвоведению, удобрениям, растениеводству, механизации защиты растений. С. М. Киров исключительно внимательно следил за работой этих научных учреждений. Неоднократно нам, руководителям научной работы, приходилось обращаться к нему за содействием в самых разнообразных делах... Внимательно и доброжелательно встречал научных работников Сергей Миронович.
Многие из нас помнят неожиданное появление товарища Кирова на двухтысячном всесоюзном съезде генетиков, селекционеров и семеноводов в 1929 году в Ленинграде в Доме Красной Армии и Флота.
На новом этапе нашего развития, — говорил Сергей Миронович, приветствуя съезд от имени правительства и партии,— пусть еще раз и сильнее укрепится союз между трудом и наукой, и тем самым мы разрешим задачи, которые стоят не только перед нами, но и перед трудящимися всего мира. Будем надеяться, что каждый труженик и каждый научный работник сделает все, чтобы помочь трудящимся нашей страны разрешить те великие задачи, которые предуказаны нам историей.
Мы помним то большое впечатление, которое произвело это выступление на иностранных ученых, впервые приглашенных на этот сельскохозяйственный съезд. Смотря на товарища Кирова, они, наверное, думали, что этот большевик знает, что делает, и такие люди, как он, ведут мир к социализму.
Встречаясь с товарищем Кировым, каждый из нас, научных работников, получал заряд энергии, силы, исключительной убежденности, яркости форм, теплоты и вдохновения.
Известия, 1934, 5 декабря,
И. Г. ЭЙХФЕЛЬДОН ЛЮБИЛ ДЕРЗАТЬ
Ценнейшие человеческие качества, которыми так богато был одарен Сергей Миронович,— настойчивость революционера, пламенность трибуна, прозорливость и мудрость руководителя — все это было собрано в едином усилии для разрешения одной из труднейших и увлекательнейших проблем современности — для покорения Севера и обращения его несметных богатств на службу строительству социализма...
Сергей Миронович энергично поддержал ученых, доказывавших наличие больших горных богатств на Кольском полуострове. Он возглавлял и направлял поиски ученых. Только такому гиганту, как Сергей Миронович, по силам было охватить сложный комплекс народнохозяйственных проблем, связанных с использованием природных богатств Севера, организовать и воодушевить людей на их освоение...
В одном из самых заброшенных уездов царской России, большую часть года скованном холодом и льдами, создана... промышленная Мурманская область.
В районе апатитовых месторождений, в Хибинских горных тундрах, растет, хозяйственно и культурно крепнет город Кировск, детище Сергея Мироновича. В этом городе не только создана крупнейшая в мире апатитовая промышленность с мощными рудниками и обогатительными заводами. Здесь наперекор суровой природе кипит полнокровная культурная жизнь.
В живописной долине Мончетундры быстро растет второй молодой промышленный город Мурманской области— Мончегорск, город никеля и меди. Гордо вознеслись к небу трубы Мончегорских заводов и фабрик, длинными лентами тянутся между озерами шоссейные дороги и широкие улицы, на которых строятся каменные дома.
Там, где был заброшенный рыбачий поселок, быстро развивается третий промышленный город, город алюминия и электричества — Кандалакша.
У ворот Арктики, где прежде ютился барачный поселок Романов-на-Мурмане, за годы пятилеток вырос один из крупнейших северных городов — Мурманск, перегнавший по численности населения такие древние северные города, как Новгород и Псков. Вызванные к жизни инициативой С. М. Кирова траловые рыбные промыслы служат экономической основой Мурманска, гордо именуемого местными патриотами столицей Заполярья...
Промышленность Кольского полуострова... обеспечена солидной энергетической базой. Край, где раньше редкостью была даже керосиновая лампа, где люди освещали свое убогое жилище зажженным кусочком тюленьего жира, сейчас сверкает электрическими огнями. На бурных реках Ниве и Туломе построены мощные гидроэлектрические станции. Там, где раньше не было не только дорог, но даже пеших троп, сейчас мчатся по рельсам электропоезда, питаемые энергией электростанций.
Кольский полуостров обязан Сергею Мироновичу не только развитием своей промышленности и рыбных промыслов, но и... сельского хозяйства. Заботясь о всестороннем использовании промышленных богатств полуострова, Сергей Миронович требовал создания таких условий, при которых человек уверенно чувствовал бы себя на Севере, прочно мог бы там обосноваться...
Когда тщательными исследованиями была доказана возможность развития овощеводства и травосеяния на Мурмане, нашлись люди, которые стали доказывать экономическую нецелесообразность развития там земледелия.
Своим личным вмешательством С. М. Киров положил конец колебаниям и выдвинул проблему организации сельского хозяйства на Севере, объявив ее важной государственной задачей. Киров не только поверил в это дело — он полюбил его, всемерно помогал его осуществлению.
На съезде колхозников-ударников Ленинградской области в 1933 году, убеждая участников съезда смелее сеять пшеницу, Сергей Миронович указывал на первые успехи сельского хозяйства на Мурмане... До последних дней своей кипучей деятельности он наравне с промышленностью интересовался вопросами северного земледелия, деятельно помогал научным учреждениям и предприятиям создавать на Севере собственную продовольственную базу.
Известия. 1940. 1 декабря.
А. А. БАЙКОВ
ДРУГ НАУКИ
По окончании гражданской войны, когда начался период восстановления промышленности, по поводу петроградской металлургии довольно решительно высказывалось мнение, что восстанавливать ее не следует. Оно мотивировалось тем соображением, что питерские металлургические заводы возникли в начале второй половины прошлого века, когда еще почти не разрабатывались ни руды Кривого Рога, ни угли Донецкого бассейна. Петербургская промышленность пользовалась тогда английским углем и шведским чугуном, а сейчас металлургические заводы нужно устраивать вблизи рудных и топливных баз.
С. М. Киров решительно выступил против такого течения, указывая... что при наличии сильных кадров в Ленинграде надо продолжать развитие металлургической и металлообрабатывающей промышленности на базе привозимых отечественных материалов. Настойчиво проводя эту мысль, он дал ленинградским заводам возможность расширять свое производство...
Он направил свои усилия к тому, чтобы найти в самой Ленинградской области рудную и топливную базу. По его настоянию этот вопрос усиленно разрабатывался научно-техническими силами Ленинграда и Москвы. Были изучены и разведаны месторождения железных руд на Кольском полуострове (их запасы выражаются уже очень крупными цифрами); были найдены другие железосодержащие материалы — суррогаты руд (пиритные огарки химических заводов, окалина металлургических заводов); были разработаны способы ведения металлургических производств на торфе и торфяном коксе. Они проверены в заводском масштабе на тульском Косогорском заводе, и в настоящее время эти вопросы можно считать технически решенными.
Правда, 1936, 1 декабря.
Б. А. ЛАВРЕНЕВ
ЭНЕРГИЯ И ВОЛЯ КИРОВА ДЕЛАЛИ ЧУДЕСА
Киров лично и неустанно следил за реконструкцией и стройкой оборонных предприятий Ленинградской области. И не только Ленинградской. Он внимательно изучал работу
заводов, людей, поставляющих заводам области сырье и детали, и при первых же задержках и неполадках вмешивался в дело, немедленно сносился с Москвой, с наркоматами, с главками, требуя в первую очередь обеспечения срочного и безоговорочного выполнения поставок, нужных для производства боевой техники...
Благодаря заботам Кирова наши Вооруженные Силы навсегда освободились от импорта заграничной оптики... Доблестные артиллеристы получили прекрасные приборы, сделанные советскими руками, а сигнальщики обзавелись великолепными биноклями, вышедшими из новых цехов завода.
В вопросе ли постройки новых кораблей, в создании ли новых образцов самолетов и танков, в освоении ли совершеннейших образцов оружия энергия и воля Кирова делали чудеса...
В любое время дня и ночи на дымных, грохочущих сталью стапелях и в огромных цехах... появлялся Киров, вдумчиво и внимательно расспрашивал о ходе работ, приглядывался к условиям производства, реально заботился об улучшении быта рабочих, о создании для них культурной обстановки. Его встречали на спусках новых кораблей, первенцев большого советского флота, на полигоне в дни испытаний нового оружия, и, когда Киров видел мощь этого оружия, он радовался глубокой радостью бойца, ощущал непобедимым дело, защищаемое таким оружием...
Киров любовно следил за ростом кадров наших Вооруженных Сил, и особенно горячо волновали его вопросы обеспечения и комплектования высокого по моральным качествам и культуре командного состава армии и флота. Во время приемов в военные училища Сергей Миронович неоднократно звонил начальникам училищ, подробнейшим образом расспрашивал, сколько поступило заявлений, как идут приемные испытания, каков уровень знаний будущих курсантов, как обстоит дело с физическим здоровьем поступающих, какой процент коммунистов, комсомольцев, рабочих, крестьян, интеллигентов. И когда год от года ему доводилось узнавать о качественном росте будущих командиров, о все более успешной сдаче экзаменов, свидетельствующих о повышении культурного развития, о цветущем здоровье курсантов, Киров был глубоко счастлив. Потому, что в этих факторах он видел реальные результаты великой борьбы за дело Октября, борьбы, в которой было пролито так много крови, которой он отдал всю свою силу, волю и энергию пламенного большевика. Эта прекрасная молодежь позволяла ему быть уверенным в обеспеченном будущем страны, которой не будут страшны никакие враги, никакой удар извне.
Красная звезда, 1939. 30 ноября.
С. М. БУДЕННЫЙЗАБОТА ОБ АРМИИ И ФЛОТЕЖизнь Кирова неотделима от истории большевистской партии, Советской власти, организации и развития Красной Армии. На примере замечательной жизни и борьбы Сергея
Мироновича мы учим, воспитываем, растим доблестных, мужественных, стойких воинов страны социализма...
Неустанны были его заботы о Балтийском флоте, о частях Красной Армии Ленинградского военного округа. Огромное внимание Сергей Миронович уделял быту красноармейских частей. Он был противником парадных выездов в части, в красноармейские казармы. Он часто бывал у красноармейцев и краснофлотцев и жизнь красноармейскую знал до мельчайших деталей, был в курсе всего, что делается в частях.
В Сергее Мироновиче был заложен неисчерпаемый запас бодрости, силы, энергии и инициативы. Это ему принадлежит идея строительства образцового авиационного клуба в Ленинграде. Он горячо поддерживал поход за превращение социалистических предприятий в неприступные крепости обороны. С большой энергией помогал проводить противовоздушные учения в городе. С огромной настойчивостью Киров обеспечивал выполнение ленинградской промышленностью ответственных заданий по обороне. Красная Армия оснащена сейчас передовой в мире техникой. И во многом мы в этой области обязаны Кирову.
Правда, 1937, 1 декабря.
М. Н. ТУХАЧЕВСКИЙВСЕ, ВСЕ ПРИВЛЕКАЛО ЕГО ВНИМАНИЕБаку и Ленинград — вот крупнейшие наши районы, где Киров прилагал все свои силы к тому, чтобы укреплять боеспособность Красной Армии, растить ее политико-моральную мощь, преданность партии и рабочему классу, закреплять единоначалие и уровень боевой подготовки. Маневры, учения, лагеря, конференции — все это проходило при постоянном участии Кирова. Работая в Ленинграде, крупнейшем индустриальном центре Союза, Киров свою энергию и свой безграничный авторитет использовал для того, чтобы дать армии самую передовую технику. Артиллерия, танки, военно-морские силы и другие виды вооружений во многом обязаны энергии и организаторскому таланту Кирова...
Весной 1919 года, когда под Астраханью нависает угроза падения под натиском превосходящих сил интервентов, Сергей Миронович назначается членом Реввоенсовета 11-й армии. Работа над упорядочением отошедших к Астрахани красноармейских частей, укрепление партийных организаций, упорядочение тыла и связи и, наконец, заботы об укреплении материальной части — вот чем характеризуется деятельность С. М. Кирова.
Когда в начале 1920 года окрепший Астраханский фронт получает возможность идти на поддержку Кавказского фронта в его борьбе с Деникиным, Киров следует с 11-й армией на Ставрополь...
Весной 1920 года Киров подготавливает 11-ю армию к поддержке и освобождению бакинских рабочих от меньшевистского правительства. Эта операция блестяще удается. Она явилась преддверием освобождения всего Закавказья.
Последние годы своей жизни С. М. Киров работает в Ленинграде. Кто не видел его на учениях по противовоздушной обороне? Спокойно и пристально наблюдал и изучал он работу военных, партийных, заводских и прочих организаций, и на разборах его замечания и выводы всегда имели огромное политическое и практическое значение.
Кто не видел Кирова на строительстве укрепленных районов? Система укреплений и система огня, тактическое решение деталей обороны — все, все привлекало его внимание.
Правда, 1935, 1 декабря.
К. А. ФЕДИН
КИРОВВоенный полигон. Идет Киров, рядом — директор «Пути- ловца», инженеры, командиры Красной Армии. Директор говорит:
Когда везли сюда танки, поезд потерпел крушение, танки скатились под откос.
Киров: — Ну!
Директор: — Вот сейчас будем их испытывать.
Киров: — Уцелели,— значит, хороши...
Ему представляют инженера — изобретателя брони. Киров удивляется:
Такой молодой?
Пожимая инженеру руку и кивнув на танк, шутливо предлагает:
Ну, если верите в свою броню, садитесь в танк, мы вас обстреляем.
Изобретатель: — С удовольствием. Только я тоже буду стрелять из танка. Согласны?
Оба смеются, Киров дает знак, чтобы начинали испытание...
Стрельба по танкам. Киров у орудия, следит за работой наводчика. Наблюдает в бинокль за попаданием.
Осмотр обстрелянного танка. Киров обходит машину кругом, обращая внимание военных и инженеров на ее детали. В общем он доволен: броня оправдала себя...
Словно прощаясь с танком, Киров обходит его еще раз, замечает директора «Путиловца», хитро подмигивая, кивает па танк:
Вот, брат, какие мы научились штуки делать!.. А помнишь... — он наклоняется слегка к директору,— помнишь, ты хотел бить врагов перочинными ножичками.
Директор неловко всплескивает руками...
Смех прорывается у Кирова, неудержимый, заразительный, и весело, молодо хохочут с ним командиры Красной Армии.

...Конвейерный цех «Путиловца». Обступившие Кирова рабочие ему по грудь, потому что он взобрался на какую-то приступочку...
Киров оглядывается. На глаза подвернулась ему шайба, он сразу замечает, что она дефектна.
Кто делает у вас крепежный материал? Мастерские ФЗУ? Они обязаны пример показывать чистой работы, а они брак выпускают. Какую они вам смену готовят?..
Ясно,— встряхивает головой старик Чорбов.
Ясно, что у вас не продумано, как устранять брак,— в тон ему говорит Киров.— Слишком вы долго ходите вокруг да около дела и подкручиваете усики.
Рабочие добродушно усмехаются. Чорбов мотает головой — легко, мол, говорить, а мы стараемся.
Наша продукция,— продолжает Киров,— должна конкурировать с заграничной, и не только по точности, но и по внешнему виду.
Ясно,— говорит Чорбов,— будем тянуться.
Да не только тянуться,— поправляет Киров,— а так работать, чтобы заграницу перегнать.
Но Чорбов заладил на своем:
Я и говорю — сначала подтянуться, а потом перегонять.
Киров хлопает его по плечу:
Ишь, старик, упрям! Прошло время тянуться, нужно перегонять!
Рабочие поднимают Чорбова на смех. Он, вдруг застыдившись, в сердцах махнул рукой...
Поздний осенний день. Но еще зелены газоны и насаждения. Новый порядок, новый завод простирается на этих необъятных территориях, еще недавно бессмысленно загроможденных мусором и ломом. Чорбов вздыхает:
Посмотришь — жалко:не придет больше товарищ Иван Иваныч Газа полюбоваться на нашу культуру.
Да,— говорит Киров, приостановившись,— вот был настоящий большевик.
Сгорел Иван Иваныч, не жалел себя,— подхватывает Чорбов.— Я ему, бывало, говорю: ты, мол, не захворай! Время-то какое! А он...
Киров перебивает Чорбова:
А как сын?
Чорбов польщенно:
Горный техник стал, на инженера метит!
А Ольга?
С ним.
Стало быть, на Севере не худо стало жить...
Вдруг он ласково говорит Чорбову:
Ты не сердись на меня.
Тот так и вскинулся:
За что?
Что я в цеху тебя упрямством укорил.
Сергей Миронович! — восклицает Чорбов.
Киров обнял его и, поглаживая по плечу, с улыбкой:
Но запомни, старик: не тянуться за заграницей, а перегонять ее, перегонять!..
* * *
В коридоре Смольного ученые Берг и Ярошенко. Они прохаживаются, никто не обращает на них внимания. С лестницы стремительно входит Киров. Он издалека машет им рукой:
Пошли ко мне!
В кабинете — большой ящик, приготовлены молоток, клещи. Киров берется за инструменты, вскрывает ящик. Пищат выдергиваемые гвозди, хрустят доски. Это — большая коллекция минералов и руд Кольского полуострова. С восхищением Киров разглядывает камни, определяет их, добирается до железных руд, восклицает:
Как мы богаты, а!
Он усаживает ученых к столу, слушает их, все любуясь образцами руд.
Подводит Берга и Ярошенко к карте Карелии с Мурманским краем. Она испещрена флажками, отмечающими разведанные и разрабатываемые залежи ископаемых.
Киров поднял палец к флажку на месте Хибиногорска: — Пример этого городка нас многому научил, товарищи. Наш Север становится новым Уралом. Вот здесь... мы построили новый город металлургии. Ленинград будет иметь свой собственный черный металл. Он будет иметь и собственные цветные металлы. Мы покажем, что нет такого места на земле, которое нельзя было бы поставить на службу социализму.
Красная звезда, 1939, 30 ноября.
В. Ф. ТРИБУЦУ МОРЯКОВ ЛИНКОРА «МАРАТ»Осенью 1932 года линейный корабль «Марат» получил приказ о выходе в море. Я служил тогда старшим помощник ком командира корабля.
13 сентября на большом кронштадтском рейде построилась эскадра тяжелых и легких кораблей, подводные лодки. Все знали, что на учениях флота будет присутствовать товарищ Ворошилов. В полдень он поднялся на палубу «Марата». Вместе с ним шел Сергей Миронович Киров, в легком плаще, в военной фуражке.
Сергей Миронович хорошо знал и любил флот. Поэтому его приезд на Балтику был для нас большой радостью.
Вместе с товарищем Ворошиловым Сергей Миронович поднялся на мостик и, вскинув бинокль, обвел горизонт. Потом остановил взгляд на кильватерной колонне.
Зрелище захватило Сергея Мироновича. Он долго любовался великолепным строем эскадры, потом спустился вниз, на электростанцию линкора. Энергетическая база бронированного великана, его вооружение, оптика, мельчайшие детали механизмов интересовали Сергея Мироновича, и он подолгу беседовал об этом с краснофлотцами. Нередко беседы, прерванные на палубе, переносились в каюту Сергея Мироновича, куда он приглашал краснофлотцев, свободных от вахты. Он жил с нами на «Марате» трое суток, как боевой товарищ, поднимаясь по краснофлотской побудке в 6 часов утра.
Как-то утром, стоя на мостике, Сергей Миронович, обратившись к сигнальщикам, спросил, указав биноклем:
— Чей это берег?
N.
Значит, соседей...
Да.
Снова вскинув бинокль, Сергей Миронович сказал:
Вижу город.
Это ответил сигнальщик.
Завязался разговор.
Вот вам живое доказательство кризиса капиталистического хозяйства,— сказал Сергей Миронович, снова указав на берег.— Считайте, сколько заводских труб. Вы видите?
Одиннадцать.
А из скольких идет дым?
Из двух.
Верно. Остальные законсервированы.
Этот маленький конкретный пример послужил поводом для интересной беседы о международной обстановке.
Тепло простившись с краснофлотцами, Сергей Миронович записал в книге почетных гостей корабля: «Горячий братский привет краснофлотцам, командирам и политработникам могучего «Марата» от рабочих города Ленина и от большевистской Ленинградской организации».
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 364—365.
И. П. БЕЛОВМЫ ВСЕ ЛЮБИЛИ ЕГОПоследний разговор был у нас 1 декабря ва несколько часов до убийства. Киров интересовался состоянием моего здоровья и настаивал на моем немедленном выезде в отпуск. Перед этим Сергей Миронович расспрашивал о моем здоровье врачей и требовал, чтобы я немедленно уехал лечиться.
Это — черта его характера. Так заботиться о людях, так внимательно и чутко относиться к ним умеют немногие. Того, кто хотя бы один раз встречался с Кировым, только раз беседовал с ним, не могли не тронуть исключительное внимание и задушевность, которыми он окружал своего собеседника...
Почему мы так любили Сергея Мироновича? Потому что в жизни Ленинградского военного округа не было ни одного момента, ни одной мелочи, мимо которой прошел бы Киров. Он был в курсе всего того, чем живут части округа, интересовался мельчайшими подробностями быта и учебы Красной Армии.
Вспоминаю недавний случай. В караульном помещении одной небольшой части был обнаружен не совсем хорошего качества патрон. Единственный патрон! Об этом узнал товарищ Киров. Он несколько раз говорил со мной об этом патроне, говорил с десятками других товарищей, просил изучить вопрос до конца, до мельчайших деталей.
Киров не делал парадных выездов в красные казармы. Он избегал внешней формы. Но жизнь частей он знал лучше нас.
Правда, 1934, 5 декабря.
Б. 3. ШУМЯЦКИЙКИРОВ И КИНО
Одной из первых наших встреч по конкретным вопросам развития советской кинематографии была встреча в начале 1932 года, когда по заданию ЦК ВКП(б) мы начали обсуждать вопрос о создании большого художественного звукового фильма, который должен отобразить героику нашего социалистического строительства. Как теперь многим известно, это задание было реализовано нами и режиссерами ленинградской кинофабрики Ф. Эрмлером и С. Юткевичем в фильме «Встречный».
Как только была сформулирована творческая заявка и началось создание сценария для этой ленты, я имел первую беседу с Сергеем Мироновичем Кировым по этому вопросу. Он не только одобрил мысль о создании фильма о героях великих будней социалистического строительства — рабочих, но и прямо указал нам, что тема и сюжет фильма станут тем значительнее, чем крепче он будет связан с конкретным заводом, с конкретными людьми. Его советы, несомненно, в значительной мере влияли на выбор конкретного места действия и даже героев этого славного фильма.
Таким местом действия стал Металлический завод, таким конкретным материалом для сюжета стал план этого завода и выдвинутый в порядке инициативы рабочих-ударников завода и его инженерно-технического персонала встречный промфинплан.
Следующие наши беседы по этому вопросу велись уже после того, как был написан и утвержден сценарий «Встречного» и режиссеры, заканчивая подготовительный период, намеревались приступить к съемкам. Для того чтобы создать благоприятные условия для постановки фильма в совершенно неслыханные до того сроки (сценарий был окончательно утвержден 27 июля 1932 года, для его съемок и монтажа оставалось не более 272—3 месяцев), режиссеры и руководство фабрики выдвинули, а мы одобрили проект создания комиссии содействия этой постановке из виднейших представителей ленинградских партийных и советских организаций.Сергей Миронович принял нас по этому вопросу в Смольном и обстоятельно расспросил об организации работ. Одобрив все наши начинания, все предложения, он возражал по одному пункту — против создания комиссии. Для нас необычайный интерес представляют мотивы его возражений. Он говорил примерно следующее:
— Помогать вашей работе все партийные и советские организации Ленинграда должны и будут. Постановка фильма «Встречный» — такое же партийное и советское дело, как и любая хозяйственная, политическая работа. Сроки, которые у вас для этой работы остаются, настолько коротки, а техническая вооруженность вашей фабрики настолько несовершенна, что без напряженных большевистских темпов этой работы вам не выполнить. Поэтому мы примем все меры к тому, чтобы максимально обеспечить вашу работу, и я лично буду проверять. Создание комиссии может повести к тому, что, как бы ответственны ни были те люди, которые войдут в ее состав, все же, как недостаточно знакомым с особенностями вашего творческого процесса, им нередко будет трудно разбираться в деталях. А положение будет обязывать. Раз член комиссии, значит, должен быть активным. Затем может последовать такое вмешательство в ход постановки, которое повлияет не в положительную, а в отрицательную сторону.
В данном случае мы имеем дело не с обычной заводской продукцией массового выпуска, а с продукцией художественного труда, являющегося результатом индивидуальных усилий одного художника или, как в данном случае, одного художественного коллектива. Каждый из нас обязан и может хорошо разбираться в основных установках художественного произведения, но если бы каждый из нас пытался непосредственно проводить их в жизнь, то есть в данное художественное произведение, то, вы сами понимаете, он должен был бы превратиться в постановщика, иначе говоря, отбросить постановщика на задний план. Ни один из членов комиссии и никакая комиссия не может и не должна заменять постановщика. Я далек от мысли, что такие претензии стали бы предъявлять товарищи, если бы мы создали комиссию. Но даже одна возможность предъявления таких претензий заставляет настороженно относиться к созданию вокруг постановки коллегиальных органов, могущих в какой-то степени вносить элементы обезлички в ответственную и индивидуально-творческую работу художников и киноруководителей, которые от начала и до конца обеспечивают правильное ее направление и за нее полностью отвечают.
Тогда же Сергей Миронович с удивительной прозорливостью высказал нам ряд весьма интересных мыслей, полностью оправдавшихся в практике последующей нашей работы. Он сказал, что, зная, как восторженно и ответственно относятся к этой работе режиссеры Эрмлер и Юткевич и их сценаристы, он уверен, что фильм получится. Он представляет себе, что мы будем иметь одно из тех произведений, которые рождаются из подлинной героики нашей эпохи и эту героику по-настоящему прославляют. Он уверен, что это произведение будет лишено тех отрицательных черт, которые, к сожалению, имеют место в ряде предшествовавших советских фильмов... что оно будет простым, ясным, понятным и занимательным.
Вместе с тем Сергей Миронович заметил, что так как работа над этим фильмом ведется по-новому, так как этот фильм вообще делается людьми с новым пониманием возложенных на них задач, при новой в кинематографии ситуации — конкретного руководства постановкой фильма со стороны ЦК партии,— то в кинематографии найдется немало людей, даже из числа крупных ее работников, которые не только настороженно отнесутся к фильму, но могут встретить его в штыки. Ибо до сих пор кинематографические вкусы устанавливались иным путем. По отношению к этому фильму наблюдается новая черта: содержание и характер фильма и среда вокруг его постановки создаются самой партией, широкой рабочей общественностью. А так как люди есть люди, а сроки недостаточны для того, чтобы большой работой переломить отсталые настроения этих людей, воспитанных на недостаточно правильных взглядах на задачи такого массового искусства, как кино, то естественно, что они станут в оппозицию или, во всяком случае, в позу и могут не только отрицательно относиться к фильму, но и мешать его успеху. С этим надо считаться. С этим придется бороться.
Слова Сергея Мироновича стали пророческими.
Чем большей любовью и популярностью пользовался фильм «Встречный» у широчайших масс советского зрителя, чем более прогрессивным казалось это произведение, как поворотный этап в деле освоении сюжета, в деде практического внедрения советской кинематографией идеи правильно понятой занимательности, стиля социалистического реализма, тем сильнее создавалась оппозиция со стороны некоторых законодателей кинематографических стилевых мод. Это порождало огромные трудности для кинематографического руководства и для всего фронта кинематографического искусства. Теперь, когда этот этап героического развития советской кинематографии остался позади, мы все должны с огромной любовью вспомнить предупреждение Сергея Мироновича Кирова об опасном и неправильном понимании задач кинематографического искусства...
В конце октября, после просмотра одного из новых фильмов, Сергей Миронович не только положительно оценил усилие кинематографии раздвинуть рамки устоявшихся жанров, но и высказал ряд весьма верных мыслей относительно необходимости стимулирования такой работы.
— Почему,— спросил он нас,— на нашей Ленинградской кинофабрике вы не проведете такого опыта? Ведь народ у вас на этой фабрике передовой и весьма способный. Я говорю об этом потому, что и мы, руководящие работники Ленинграда, могли бы за этим нужным делом и понаблюдать, и сильно вам помочь.
Сергей Миронович назвал мне несколько фамилий ленинградских писателей, которых рекомендовал теперь же привлечь к созданию сценариев новых жанров.
Вспоминается наша последняя встреча.
На заседании Ленинградского городского комитета ВКП(б) стоял доклад о работе кинофабрики «Ленфильм» и о помощи ее техническому вооружению. Вопрос был поставлен по инициативе Сергея Мироновича, он непосредственно наблюдал за его подготовкой и прохождением.
После нашего доклада, составленного в результате работ особой комиссии, выделенной по инициативе товарища Кирова, он взял слово. Отметил, что хотя доклад составлен обстоятельно, тем не менее серьезность задач, которые стоят перед кинематографией, и огромные успехи, выраженные хотя бы в постановке такого незабываемого фильма, каким является «Чапаев», требуют того, чтобы намеченные мероприятия помощи Ленинградской фабрике обладали большей ясностью и большим размахом...
Далее остановился на задачах, стоящих не только перед кинематографическим руководством, которое должно пестовать ленинградскую фабрику «Ленфильм», но и перед партийной организацией. «Вы думаете,— сказал он,— что наша задача состоит только в том, чтобы смотреть новые кар тины? Нет, нам нужно помогать их появлению, тогда они станут появляться чаще, тогда их будет больше».
В беседе со мной во время этого заседания Сергей Миронович поставил вопрос о месте актера в постановке фильма. Он указал, что «Чапаев» по-новому ставит этот вопрос и требует от постановщика и киноруководства, чтобы и будущие наши картины отличались высоким классом актерского мастерства. Сергей Миронович указал при этом, что если раньше мы имели лишь отдельные и довольно редко появляющиеся удачные произведения кинематографического искусства, то теперь у нас созданы все предпосылки для того, чтобы их появление стало более частым и регулярным. Надо только, говорил он, давать им шире ход и не ограничивать работу ставкой только на тех мастеров, которые когда-то делали большие фильмы. Всем хватит места, говорил он, и удельный вес надо измерять не прошлыми заслугами, а правильной оценкой современных возможностей большого числа кинематографических мастеров и выдвижением талантливого и растущего киномолодняка.
Наш Мироныч. Воспоминания ожизни и деятельности С. М. Кировав Ленинграде. Лм 1969, с. 377—383.
Е. П. КОРЧАГИНА-АЛЕКСАНДРОВСКАЯСВЕТЛЫЙ УМ И ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ
Сергей Миронович Киров. Кто из нас, работников искусства, с волнением и бесконечным уважением не вспоминает об этом замечательном, душевном человеке.
Живо вспоминается недавнее...
Я еду в трамвае через Литейный мост. В окно вагона вижу знакомое лицо, близкое и родное каждому ленинградцу.
Сергей Миронович! — восторженно восклицает юноша.
Да, он... — улыбаясь, подтверждает рабочий.
Я узнаю его, как и многие другие ленинградцы.
Вот он идет по мосту и внимательно, по-хозяйски всматривается в даль...
Вечером в театре имени Пушкина (бывшем Александрийском) идет спектакль. В ложе появляется Сергей Миронович.
Киров приехал! — радостная весть разлетается по всему театру. Актеры играют с энтузиазмом. За кулисами, на сцене — радостное, взволнованное настроение, творческий подъем. В театре — наш лучший друг, строгий и внимательный зритель, настоящий ценитель искусства...
Кирова любили все советские люди. Его обаятельная, приветливая улыбка согревала тысячи людей.
Всех, в ком он видел друзей и товарищей по родному делу, Киров умел согреть, приласкать, а когда нужно, по- отечески пожурить. Он был ласков с людьми, но в то же время требователен к ним. Он был приветлив и со старыми, и с молодыми, и с детьми.
Человек светлого ума и горячего сердца, Сергей Миронович исключительно внимательно относился к интеллигенции, в частности к людям искусства. В его отношении к нам мы неизменно чувствовали огромную заботу партии о росте нашего искусства — театра, кино, архитектуры, музыки.
Мы все поражались, как он, большой государственный деятель, при всей своей необычной загруженности, все же находит время, чтобы посетить театры, просмотреть новый спектакль или фильм, побеседовать с авторами по самому существу произведения, направить наше внимание на ту или иную тему, перекликающуюся с реальной практикой революционного строительства.
Киров любил музыку, оперное и драматическое искусство. Не было ни одной значительной премьеры, которую не посмотрел бы Сергей Миронович. Он часто посещал наш театр. Бывало, придет на спектакль, внимательным взглядом окинет все наше «хозяйство» и заметит: вот, мол, пообтерся бархат на ложах в одном месте, надо бы это отремонтировать, — в театре все должно быть празднично, образцово, привлекательно. Или пожурит за кустарную технику перестановок, длину антрактов — «переставляете вы долго, публика устает в темноте сидеть». Ему в равной степени были близки и интересы актеров, и интересы зрителей.
Киров горячо приветствовал каждую попытку театра дать спектакль, непосредственно откликавшийся на политическую злобу дня. Он рекомендовал агитаторам использовать в своих выступлениях материалы входившей в репертуар нашего театра пьесы «Ярость» (на тему о коллективизации деревни); несколько раз побывал на этом спектакле, внимательно следил за реакцией зрителя. Как заслугу театра он отмечал поручение в новых советских пьесах и больших и маленьких ролей самым квалифицированным, популярным актерам.
— Для современной пьесы театр должен дать все лучшее, что имеет,— говорил он.
Для меня лично лучшей рецензией, которую я получила за свою полувековую работу в театре, был одобрительный отзыв Сергея Мироновича об исполнении роли Клары в пьесе Афиногенова «Страх».
Образ большевички, представительницы старшего поколения партии, несущей в себе самые передовые, самые высокие стремления человечества, был близок и дорог мне, советской актрисе. Я играла с большим подъемом, мне хотелось звать вперед заполнявших зрительный зал людей — моих сограждан.
Спектакль встретил очень хороший прием у зрителей. Рабочие, ученые, служащие, студенты горячо аплодировали женщине-большевику, а в ее лице — стойким, бесстрашным людям, разрушившим мир дикости и насилия.
А Киров? Потом мне передавали, что он был глубоко тронут спектаклем, игрой актеров. Роль, которую я исполняла, была особенно близка ему, профессионалу-революционеру, настоящему борцу-большевику. Величайшей похвалой для меня было замечание Сергея Мироновича о том, что исполнительница «сумела найти в нас, большевиках, правдивые, простые, человеческие черты»...
Беседуя с актерами театра, Сергей Миронович не раз указывал на большое значение их выступлений в кино.
— Кино, — говорил он. — увеличивает вашу аудиторию во много сот раз. То, что вы хотите сказать народу, то, что волнует вас как художника и гражданина, благодаря кино, проникающему в самые глухие уголки, получит самый скорый и непосредственный отклик.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 384—387.
Н. В. ПЕТРОВ
«ТЕАТР, НУЖНЫЙ РАБОЧЕМУ ЗРИТЕЛЮ»В нашем посольстве в Париже мне сообщили, что меня срочно вызывают в Ленинград. Телеграмма была из секретариата С. М. Кирова.
И вот наконец я дома. Дозваниваюсь в Смольный, чтобы доложить о своем приезде. Через час мне сообщили, что Сергей Миронович просит меня приехать в Мариинский театр сегодня же для беседы после официальной части проходившего там вечера.
...Официальная часть приближалась к концу, и я стоял в кулисах, ожидая выхода Кирова из президиума.
Мы предлагаем вам взяться за руководство Александринкой, — так начал беседу со мной Сергей Миронович, когда мы вошли в ложу дирекции. — Только вот не знаем, кем вас назначить. Дело в том, что сейчас идет децентрализация театров. Каждый театр выделяется в самостоятельную хозяйственную единицу. Все вопросы — и художественные, и организационные, и хозяйственные — будут решаться каждым театром самостоятельно, а центральная дирекция пока что сохранится для общего руководства и связи с Москвой. Так вот, мы еще не решили, кем вас назначить,— закончил с улыбкой Сергей Миронович.
Мне кажется, Сергей Миронович, что это зависит прежде всего от тех задач, которые вы поставите перед руководством.
Первое, что нужно сделать,— Сергей Миронович задумался и сказал: — Александринку серьезно перестроить и создать подлинно современный театр, нужный рабочему зрителю. понятный ему. Это должен быть один из ведущих театров страны. И он может быть таким, он это доказал — и «Концом Криворыльска», и «Штилем», и «Бронепоездом», и спектаклем «Рельсы гудят». Ведь это все ваши постановки?
Да, все эти спектакли ставил я.
Поэтому-то мы и решили, что вы подходящий человек для этой работы.
Вторая задача прямо вытекает из первой,— продолжал Сергей Миронович,— надо больше ставить современных пьес. Не забывать, конечно, и классику, но главный упор делать на постановку советских пьес. По-моему, в перестройке театра современный репертуар играет решающую роль.
Вы совершенно правы, Сергей Миронович.
Третьей задачей, мне думается, должно быть более смелое выдвижение молодежи. Смотрите, как полюбил зритель Симонова и Рашевскую после спектакля «Криворыльск». Смелее выдвигайте молодежь, которая впоследствии сможет занять ведущее положение и встать рядом с такими прекрасными актерами, как Корчагина-Александровская и Певцов . Какие это замечательные актеры... — сказал Киров.
Вероятно, я недостаточно точными словами передаю эту знаменательную для меня беседу, но смысл и содержание врезались в мою память навсегда, так как это был переломный день в моей жизни.
Памятуя указания С. М. Кирова, мы стремились одновременно развернуть работу по всем фронтам, исходя именно из его же установок...
В работе над пьесой «Ярость» мне пришлось самому взяться за перо и частично перекроить пьесу. Мы заканчивали спектакль сценой убийства центрального героя пьесы. Автор же оставлял его живым. Такой облегченный и благополучный конец как-то не вязался с ожесточенной классовой борьбой в деревне, с известиями о зверских убийствах на этом фронте. Мы отважились изменить конец, внеся в него тот накал борьбы, который был в действительной жизни.
В нашем спектакле после реплики вбежавшего на сцену Андрейки: «Сейчас кулаки Глобу порезали!» — из-за кулис выносили тело Глобы, клали на помост, приготовленный для выступления ораторов на митинге, срывали с древка красный флаг и прикрывали им тело убитого председателя колхоза. Одновременно с колосников спускался большой траурный стяг, на котором были написаны имена и фамилии подлинных жертв кулацкого террора в Ленинградской области. Когда траурный стяг был опущен, вступал оркестр, исполнявший великолепно написанный Юрием Шапориным траурный марш. Начинался митинг.
И именно в этот момент свершалось то театральное чудо, которого мы зачастую так тщетно добиваемся в наших постановках. Бывали спектакли «Ярости», когда зритель, захваченный событиями, происходящими на сцене, настолько втягивался в сценическое действие, что незаметно для себя превращался из наблюдающего в действующего. Он переставал быть зрителем и становился соучастником гражданской панихиды, происходящей на сцене.
На этих спектаклях с первыми же аккордами траурного марша все зрители поднимались... и только после митинга садились на свои места. Бывали спектакли, когда весь зрительный зал поднимался одновременно.
Вспоминаю один из спектаклей «Ярости», на котором среди зрителей были С. М. Киров и приехавший из Москвы Серго Орджоникидзе.
В антракте перед последним актом Сергей Миронович неожиданно обратился ко мне с вопросом:
— А что, сегодня зрители встанут или нет?
Уж очень хотелось Кирову показать московскому гостю то, чего он не видел в Москве. 1
Я помчался на сцену и, обойдя всех исполнителей, рассказал о беспокойстве Кирова.
Актеры обещали максимальную отдачу — но ведь это все же зависело не только от них. Акт шел на хорошем актерском нерве. Приближался финал.
Вот вбежал Андрейка и взволнованно крикнул:
— Сейчас кулаки Глобу порезали!!!
Вот выносят тело Глобы, кладут его на помост, прикрывают сорванным флагом.
Киров и Серго сидели в ложе и внимательно следили за спектаклем, который волновал обоих.
Медленно, медленно сверху начал спускаться траурный занавес, вступил оркестр и... и весь зрительный зал, как один человек, встал.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 388—391.
В. А. ДРАНИШНИКОВ
ВСТРЕЧА В АНТРАКТЕСергей Миронович очень внимательно следил за ростом советского искусства. В частности, он очень часто бывал у нас в ГАТОБе (бывшем Мариинском театре), недаром сейчас этот театр носит его имя.
В 1932 году Сергей Миронович несколько раз был у нас на «Вильгельме Телле» — постановке, которую он явно отличал. На одном из спектаклей, примерно в феврале, в затя- нувшемся антракте Сергей Миронович прошел из ложи прямо на сцену посмотреть декорации, которые его заинтересовали. Тут он сразу увидел очень неприглядную картину исключительной технической отсталости оборудования нашей сцены.
Многочисленные мостки, станки, о которые спотыкался Сергей Миронович, густые облака пыли, армия плотников, вручную перетаскивающих декорации, наконец, целая рота всевозможных «помощников» — все это вызвало большое удивление, и Сергей Миронович попросил разъяснений.
На сцене в это время кроме меня были тогдашний директор театра Бухштейн, художник Ходасевич. Мы все наперебой стали ему рассказывать о состоянии нашего театра. Пребывание Сергея Мироновича на сцене открыло ему самый большой дефект здания бывшей Мариинки — все строилось в расчете на подвесные живописные декорации. Уже давно декораторы перешли к трехмерным строениям сценических сооружений, но в нашем здании это почти невозможно — нет пи боков, ни арьерсцены, некуда убирать сменяемые декорации. Сцена не механизирована — и в «Вильгельме Телле» все «горы» дерева приходилось убирать вручную. Антракты продолжались от 40 минут до 1 часа. Как это разбивает целостность спектакля — ясно. Именно в такой невозможно затянувшийся антракт Сергей Миронович и вышел на сцену.
Расспросив о возможностях исправления недостатка сцены, Сергей Миронович ораву ухватился за мысль о постройке арьерсцены на специальном мосту через Крюков канал. Такая арьерсцена действительно колоссально обогатила бы сценические возможности нашего театра.
Значительная ориентировочная стоимость такого строительства (около 2 миллионов рублей) не смутила Сергея Мироновича. На замечание кого-то, что смета только что сведена и трудно в ней отыскать такой большой резерв, Сергей Миронович, почти не задумываясь, точно назвал источник, статью и параграф, по которым можно отпустить необходимые средства, и предложил нам немедленно приступить к составлению технического проекта пристройки.
На всех нас произвело сильнейшее впечатление такое детальное знание многообразного, огромного хозяйства, позволявшее Сергею Мироновичу и тут показать образец оперативности и конкретного руководства.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1069, с. 392—393.
И. И. БРОДСКИЙИЗ ВОСПОМИНАНИЙВ 1925 году Сергей Миронович работал секретарем ЦК Компартии Азербайджана. По его инициативе я писал картину «Расстрел 26-ти комиссаров». Сергей Миронович очень много помогал мне. Я попросил устроить мне встречу со всеми родственниками и знакомыми расстрелянных комиссаров. Сергей Миронович распорядился созвать всех родственников в зале заседания Совнаркома. Туда пришли жены, дети Й братья бакинских комиссаров. Многие принесли фотографии. Собрав материалы, я поехал в Ленинград и начал писать картину в своей мастерской в Смольном. Работал над картиной в течение года. Часто мою мастерскую посещал Сергей Миронович Киров. Написанием картины я всецело обязан
Сергею Мироновичу — он был не только вдохновителем, но и организатором этой работы.
И позже наш контакт не прерывался.
Бывая у меня в мастерской, Сергей Миронович часто говорил о необходимости прислушаться к тому, что говорят об искусстве и что любят в искусстве широкие рабочие массы.
Рассматривая мою работу «Ленин на Путиловском заводе», он говорил о том, что картина будет горячо принята ленинградцами. Особенно ему понравилась фигура старика рабочего, примостившегося у трибуны, жадно прислушивающегося к тому,
что говорит Ленин.
— Ай да старик! — воскликнул Сергей Миронович.
Было радостно и легко работать, чувствуя заботу и дружеское участие товарища Кирова.
Делая зарисовки на партийных конференциях, я часто видел рядом с собой наблюдавшего за моей работой Сергея Мироновича. Его интересовал сам процесс работы над рисунком, он задавал вопросы, хотел глубже познакомиться с технической стороной нашего искусства.
Его скромность была поразительна, он уговаривал других позировать мне, а сам отшучивался, все откладывал «на после», и ни мне, ни моим товарищам не удавалось написать портрета Сергея Мироновича с натуры. Однажды я рисовал старую большевичку Куделли на областной партконференции. Внимательно рассмотрев мои зарисовки, Сергей Миронович похвалил: «Хорошо выходит, стоящее дело делаете».
Когда товарищ Киров посещал выставки, я часто сопровождал его. Мы, художники, внимательно прислушивались ко всем его замечаниям. Его высказывания об искусстве были конкретны, он не отделывался общими фразами и знал то, о чем говорил. Подходя к картине, он сразу замечал ее недостатки или достоинства.
Помню его высказывания на выставке проектов маяка — памятника В. И. Ленину, так и не осуществленного, так как ни один из представленных на конкурс проектов утвержден не был. Неумение передать идею Ленина в скульптурном образе было основным пороком большинства проектов — это отмечал товарищ Киров.
Сергей Миронович интересовался всеми вопросами искусства. Сколько прекрасных начинаний возникало по его инициативе и осуществлялось под его же руководством! Помню, как горячо относился он к работе с юными дарованиями. Сама идея организации конкурсов юных художников принадлежала товарищу Кирову. Он расспрашивал меня, как движется это дело. Я ему рассказывал, что мы нашли около 120 одаренных ребят.
Один из участников конкурса, 11-летний художник Васильковский, написал картину «Декабристы». Картина заинтересовала художников и педагогов.
— Этого юного художника надо взять под опеку хороших мастеров,— сказал товарищ Киров. И когда я сообщил ему, что Академия художеств открывает курсы для одаренных ребят, он горячо поддержал нас в этом деле. Так при ближайшем участии Сергея Мироновича была создана детская художественная школа.
Товарищ Киров был горячим и убежденным сторонником реалистического искусства. В 1926 году, когда я уезжал к Репину в Финляндию, товарищ Киров говорил о необходимости сделать все, чтобы Илья Ефимович приехал к нам работать.
Сергею Мироновичу я изложил мысль предложить Репину разобрать его дом в Куоккала и вместе со всем имуществом перевезти в Ленинград, в б. Михайловский сад, прилегающий к Русскому музею. Сергей Миронович одобрил это предложение. А Репин, узнав о нем, был очень растроган.
Наш Мироныч. Воспоминания о жизни и деятельности С. М. Кирова в Ленинграде. Л., 1969, с. 394—396.
С. Р. ГЕРШБЕРГВ ЛЕНИНГРАД ЗА ОПЫТОМ
Ранним утром ленинградские собкоры сообщили, что Сергею Мироновичу Кирову стало известно о прибытии московских правдистов и он приглашает в Смольный к девяти часам. После экскурсионной всенощной это было не так просто, но мы вскочили как заведенные, забыв о сне, подобно тому как вчера забыли о еде.
Без четверти девять мы вместе со старшим корреспондентом по Ленинграду зашли в приемную С. М. Кирова. Его помощник немедленно пригласил в кабинет.
Мы вошли, когда Киров говорил с кем-то по телефону. Перекинув трубку из правой руки в левую, он приветственно помахал нам растопыренными пальцами высвободившейся руки и жестом пригласил садиться. Я увидел широкую кировскую улыбку, известную по фотографиям, и озорные глаза, перебегавшие по нашей тройке. Я подумал, что он уже делает двойную работу: разговаривает по телефону и одновременно готовится к беседе с правдистами.
Сергей Миронович, согнувшийся над большим столом, показался мне человеком совсем невысокого роста. Широкий в плечах, в полувоенной рубашке цвета хаки с отложным воротником, с расстегнутыми верхними пуговицами. Он говорил с кем-то на коммунально-бытовую тему, вскоре я понял, что речь шла о ликвидации какого-то пересечения трамвайной линии с железнодорожными путями. Киров доказывал, что вопрос этот политический.
Что-что, не слышишь? Не критический, говорю, а политический! Ведь это доставляет неудобство населению! — сказал громко Киров.— Держи трубку ближе к уху... У меня тут гости, московские правдисты, я буду с ними занят... Сколько я буду занят? — спросил он, повернув к нам голову.
Васильковский развел руками: мол, не нам устанавливать регламент для Кирова.
Я буду занят полтора часа,— продолжал Сергей Миронович, взглянув на часы, и заключил: — В десять тридцать звони мне с результатами.
Но тот, с кем Киров говорил, трубку не оставлял. Видимо, чтобы занять нас, Сергей Миронович нажал всем корпусом на стол, отодвинулся, вынул из ящика пачку папирос, ловко распечатал и кивком предложил ее нам. Задымили. Я постеснялся курить, вынул блокнот, стал пристально осматривать и переписывать экспонаты, занимавшие почти половину письменного стола. Модель блюминга. Пробирки с цветной жидкостью. Пластинка серого каучука. Слиток алюминия. Кусок черного кокса. Пара темно-коричневых ботинок. Несколько отшлифованных до блеска цилиндрических деталей. Три темно-зеленых длинных огурца. С особым любопытством я присматривался к небольшой, изящно выполненной вещице яйцевидной формы, кремовой окраски. Она лежала в открытом красивом футлярчике, устланном светло- розовым плюшем.
В левом углу стола — стопка книг. Я силился прочитать их названия. На толстом корешке одной из них было написано: «Сопротивление материалов».
Вспомнилось услышанное мною еще в Москве. Вскоре после приезда в Ленинград Киров пригласил одного профессора и просил его помочь советом: как можно с наименьшей затратой времени изучить вузовский курс деталей машин и сопромата? На вопрос профессора, для чего ему, секретарю губкома, нужна сейчас вузовская подготовка, Киров ответил: «большевикам-руководителям знать сопротивление материалов так же необходимо, как знать сопротивление классового врага».
Окончив телефонный разговор, Киров вышел из-за стола, пожал каждому из нас руку. Мы, двое приезжих, представились. Не знаю, как Васильковский, но я испытывал известное напряжение, хотя давно слышал о демократичности Кирова, его простоте и доступности. Но ведь я нахожусь в обществе члена Политбюро, легендарного революционера.
Вдруг я услышал от Кирова о том, что наши фамилии ему знакомы. Я принял это за комплимент, ибо моя фамилия редко появлялась в «Правде». Но его слова были произнесены с такой искренностью, а улыбка образовала симпатичнейшие складки на щеках, на лбу, у краешек губ, что, казалось, это человек, который с нами давно дружит. Одного взгляда Кирова было достаточно, чтобы установился необыкновенный контакт.
Вижу, вы заинтересовались экспонатами,— сказал, обратившись ко мне, Сергей Миронович.— Могу дать комментарий... Этот блюминг,— заметил он, взяв в руки модель,— миниатюрный ижорец... Надеюсь, вы побываете на Ижорском заводе. «Правда» хорошо оценила труд его коллектива, правильно...
С. М. Киров продолжал:
Как раз вчера я получил сообщение из Макеевки,— и, вынув из кармана гимнастерки по-почтовому сложенную телеграмму, развернул ее, пробежал глазами и прочитал одну фразу: — «Ижорский блюминг принят в промышленную эксплуатацию». Поздравляю вас, товарищи правдисты!
Мы поспешили вернуть это поздравление Сергею Мироновичу. Васильковский стал говорить, что всей стране известно, какие колоссальные усилия приложила Ленинградская парторганизация, но Киров прервал нашего спецкора вопросом:
А вы не хотели бы получить комментарий к другим экспонатам?
Ну конечно хотели бы!
Вот эти огурцы выращены на Севере, в Хибинах,— и тут же взял со стола огурец, разрезал на четыре продольных части, нас угостил и сам погрыз. Кажется, весь большой кабинет заполнился огуречным ароматом.
И, представьте, такие огурцы там произрастают круглый год... Этот кусок кокса получен из торфа... Очень важно для Ленинграда, ведь своего угля у нас нет, а торф — поблизости. Пластинки каучука — это СК... Советую вам побывать на нашем опытном заводе, он построен менее чем за год. Академик Лебедев сделал всемирное открытие: синтетический каучук из спирта по качеству не уступает натуральному из растительного сырья. Великое дело зародилось в небольшой лаборатории. От лаборатории шли к опытному заводу.
Потом мы с Серго пробили строительство десяти заводов СК — возникает целая отрасль промышленности... Вот эта пара ботинок — продукция «Скорохода», обязательно побывайте у Боброва — лучше него про эту обувь никто не скажет, он будет не говорить, а петь...
Сергей Миронович подошел к раскрытому окну, постоял, подержал руки в карманах. Мы тем временем стали делать записи в блокнотах. Пока он говорил, писать было как-то неудобно: ведь беседа все еще не носила официального характера... А будет ли она вообще «официальной»? Взяв темой заинтересовавшие нас экспонаты, он, по существу, начал обзор ленинградской промышленности, притом в превосходной форме.
Как бы угадывая наши мысли, Киров, возвращаясь к столу, сказал:
Не думаю, что было бы целесообразно пичкать вас цифрами, пожалуйста, все, что нужно, вам подготовят, я скажу товарищам... Хочется передать вам ленинградское настроение... Мы живем сейчас лозунгами освоения. Ленинград обязан давать стране все новое. Он должен стать всесоюзной технической лабораторией. Создать, освоить и передать другим районам страны. Советские ГЭС сооружались в Ленинграде — на «Электросиле», на Металлическом. Их турбины, котлы, турбо- и гидрогенераторы на Волховстрое, на Магнитке, на Дзержинке, в Челябинске, на Загэсе, Дзорагэсе, Рионгэсе. Старик «Путиловец» теперь осваивает свой новый турбокорпус — обязательно побывайте! — он тоже станет давать турбины. Но самое главное у «Красного путиловца», конечно, пропашник!
Вот эти детали,— Киров взял со своего стола тройку цилиндриков и продолжал говорить, играючи с ними, раскатывая между ладонями,— это от пропашного трактора. Освоение пропашника идет туго, несмотря на сверхнапряжение. Я сам бываю там, заезжаю и ночью, вижу, как стараются люди. Старые мастера, вопреки запрету начальства, приходят в ночную смену поработать на станках, это — питерцы, их не отговоришь. Обязательно побеседуйте с Отсом! Эстонец. Выглядит сухим, строгим, замкнутым, но заговорите о тракторе — он оживет, глаза засверкают...
Сергей Миронович еще рассказывал о судостроительных заводах, где сооружается мощный торгово-пассажирский флот, о «Пневматике», где освоено производство отбойных молотков для Донбасса, о «Севкабеле», который стал первым заводом мира по выпуску эмалированной проволоки, об «Электрике», превзошедшем Америку по производству электросварочных аппаратов, о «Светлане», которая прорвала монополию голландцев в производстве бариевых ламп. И всюду — побывайте, побывайте, побывайте! Сами все посмотрите, посмотрите, посмотрите!
А теперь — ваши вопросы! — сказал Киров, придвинул блокнот и вооружился карандашом.
Странно, какие еще могут быть у нас вопросы, когда мы в течение полутора часов узнали то, до чего сами не добрались бы, наверное, и за месяц.
Я догадываюсь, о чем вы будете спрашивать,— сказал Киров.— Я сам в прошлом журналист и, будь на вашем месте, сказал бы: «Вот вы здесь говорили об успехах ленинградцев, но не раскрыли, каким образом успехи достигнуты». Верно?
Не берусь сейчас воспроизвести все то, что говорил Киров о путях освоения новой техники, пройденных Ленинградом за годы первой пятилетки. Это были пути всей страны, но с ленинградскими особенностями. Прежде всего — коренное техническое обновление заводов (замечательно сказал об этом С. М. Киров на XVII съезде партии: «...ленинградские рабочие говорят, что в Ленинграде остались старыми только славные революционные традиции петербургских рабочих, все остальное стало новым»). Второе — производственная культура, наличие высококвалифицированных кадров, особенно металлистов. Третье — ленинградский характер с его творческим поиском, поразительной неистощимостью инициативы. И здесь Сергей Миронович с увлечением рассказывал об ударниках, застрельщиках соревнования. Приводил массу примеров.
И наконец, он стал говорить о трудностях, о проблемах, на которых, по его мнению, следовало бы «Правде» сосредоточиться. Правильно, что газета внимательно следит за металлургией, углем. Тяжело с углем, и поэтому ленинградцы много внимания уделяют добыче и освоению местного топлива — торфа, сланцев. Но наряду с отраслевой тематикой «Правде» важно брать и проблемы «сквозные». Среди них наиболее острые: рабочая сила (даже Ленинград начинает ощущать нехватку рабочих рук), снабжение (живем на скудной продовольственной и промтоварной карточке), зарплата (уравнительные тенденции потворствуют текучести).
Послушайте,— сказал Киров.— Рабочие во всем идут навстречу Советской власти, безропотно переживают трудности, сами отказывают себе во многом, часто в предметах первой необходимости. Одна пятилетка завершена, начинаем вторую. Нужна отдача, понимаете, отдача!
Кирову в 10.30 позвонил коммунальщик, которого он во время нашего прихода убеждал в необходимости переноса трамвайной остановки. Нам пора было поблагодарить Кирова и уходить. Мы так и пробовали сделать, поднялись со своих мест, но он попросил подождать. Сказал в телефон: «Погоди минуту», положил трубку, взял со стола экспонат яйцевидной формы и сказал, обращаясь к нам: «Вам, я заметил, понравилась эта машина,— позабыл сказать, что это освоенный Ленинградом фонарь. Он работает без батареи. В движение приводится ладонью». Киров стал зажимать в руке машинку, она зашумела, и фонарь дал сильный даже при солнечном освещении луч. «Имейте в виду,— сказал он в радостном возбуждении,— что освоить подобную микротехнику на заводе, имеющем дело с многотонными деталями, непростая штука. На освоение ушли месяцы. Это тоже победа. Возьмите на память».
Мы взяли «победу» на память и демонстрировали ее не только сотрудникам редакции, но и посетителям экономотде- ла. Все приходили в восторг.
В редакционной командировке постоянно испытываешь чувство мучительной тяжести от мысли: удастся ли выполнить задание? После беседы с Кировым, которая одна стоила поездки в Ленинград, разведпоручение можно было бы считать перевыполненным. И все же облегчения мы не почувствовали. Наоборот, пришли в состояние смущенности. Советы Кирова побывать и тут и там мы восприняли как задание. Но где для этого время? И с чего начать? В Ленинграде у гаветчика, пишущего на экономическую тему, глаза разбегаются.
Конечно, начинать надо с «Красного путиловца»!
Семен Гершберг. Работа у нас такая,Записки журналиста-правдистатридцатых годов. М., 1971,с. 204—210.
Б. П. ПОЗЕРНСМЕЛЫЙ, ТАЛАНТЛИВЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ
Почему мы, ленинградцы, партийцы и беспартийные рабочие и работницы, инженеры, колхозники, писатели, врачи, ученые,— почему мы все так безгранично уважаем, так горячо любим товарища Кирова?
Потому что товарищ Киров показал себя проницательным, мудрым руководителем, он всегда без ошибки находил слабое звено в нашей работе, умело мобилизовывал силы и, вытаскивая это слабое звено, поднимал на новую, высшую ступень нашу работу.
Потому что товарищ Киров был лучшим нашим учителем в работе и своим примером показывал, как нужно конкретно, вплоть до мелочей, изучать каждое дело, как нужно мобилизовать знания ученых, опыт старых производственников, энтузиазм молодежи для выполнения данной задачи.
Потому что товарищ Киров был лучшим организатором- большевиком, внимательно, по-товарищески изучал людей, проверял работу каждого, давал работу каждому по силам и способностям, помогал советом и примером, смело выдвигал молодых, новых работников, обучая всех нас большевистским, культурным методам работы.
Мы все горячо любили нашего Мироныча за то, что он... сумел так объединить, так сплотить ленинградских большевиков, что поистине не было перед нами такой задачи, поставленной партией, Центральным Комитетом, которую бы мы не сумели разрешить...
Образцом того, как товарищ Киров руководил хозяйственным строительством, была его работа над выпуском первых советских тракторов на «Красном путиловце».
Освоение серийного производства тракторов давалось с величайшим трудом. Товарищ Киров неустанно, буквально изо дня в день наблюдал за этой работой, лично помогал разрешать все трудности: он зачастую ездил на завод, беседовал с мастерами, с инженерами, со старыми рабочими.
Таким же образом товарищ Киров брал под свое наблюдение создание мощных турбин... постройку первого советского блюминга на Ижорском заводе, постройку печей «миге» и т. д...
Товарищ Киров поражал своей широкой осведомленностью: он знал все крупные заводы и фабрики Ленинграда, он знал типы станков и условия их работы, знал сорта семян пшеницы и картофеля, знал сельскохозяйственные машины и лабораторные научные работы, он знал вновь выходящие книги, читал все крупные литературные новинки. И больше всего он знал людей — рабочих и работниц, инженеров и писателей, техников, ученых, врачей, художников, не говоря уже о работниках партийного и советского аппарата.
Товарищ Киров своими указаниями, советами исправлял наши ошибки. Он связывал каждый участок нашей работы со всей огромной социалистической стройкой Советского Союза, с успехами пролетарской революции во всем мире.
Правда, 1934, 7 декабря.
А. И. СТЕЦКИЙОН БЫЛ ЛЕНИНЦЕМ
Снова и снова обращаешься к дням XVII съезда, когда с трибуны звучала его содержательная и пламенная речь... В этой блестящей речи виден он — Киров, сложившийся... большевистский руководитель. Читая ее, близко чувствуешь этого замечательного человека, его неистощимый запас большевистской энергии и бодрости, его способность зоркими глазами смотреть далеко вперед, охватить основные, решающие проблемы политики, его умение связать узлы простых и будничных дел с большим общим делом партии...
В... трудной обстановке Сергей Миронович Киров показал себя с первых шагов большевистским вождем. Он быстро связался с большевиками-пролетариями ленинградских фабрик и заводов, с рядовыми коллективами, которые были в своем подавляющем большинстве за линию партии. Он сумел в кратчайший срок выдвинуть из их среды и собрать преданных партии, ее ленинской линии людей, объединить их вокруг себя, вокруг нового Ленинградского комитета, воодушевить их в борьбе за линию партии.
И как ни пытались оппозиционеры прорвать ленинградский партийный фронт, ни «левым», ни позднее «правым» этого уже не удавалось. Во главе этого фронта стоял мужественный ленинец — Киров. Его простая, полная мыслей и огня речь вдребезги разбивала всякую оппозиционную демагогию и доходила до сознания каждого рабочего.
Ленинградские пролетарии крепко полюбили своего Мироныча. Ленинградская организация стала под его руководством твердой опорой партии. Ленинград пошел быстрыми шагами вперед в своем индустриальном развитии. В нем росли новые люди. И Сергей Миронович с заслуженной гордостью мог отметить на XVII съезде, что только за два последних года Ленинград выделил партии и стране 7500 квалифицированных работников.
Сергей Миронович умел удивительно объединять вокруг себя людей. Каждый, кто шел к Кирову, был уверен, что его выслушают самым внимательным образом, что Сергей Миронович вникнет во все детали и обсудит все подробности дела. И если дело стоящее, Сергей Миронович даст обязательно ему ход. Он сам принимал у себя массу людей, встречался с ними и в партийных комитетах, и у станков, и в научных учреждениях. И можно было наблюдать, как росли и поднимались люди в этом личном общении с Миронычем.
Он обладал замечательной способностью передавать окружающим частицы своей неистощимой бодрости, воодушевлять и вдохновлять их. Разговаривая с работником о простых и будничных делах, он вдруг открывал перед ним большую перспективу, раскрывая ему звенья, которыми эти дела связываются с великим делом строительства социализма. Его живой ум охватывал уйму всяческих вопросов, которые возникают в огромном культурном и промышленном центре с его областью, и все эти вопросы он связывал с интересами партии, с задачами борьбы.
Сергей Миронович любил думать и говорить о нашем завтра. В каждом деле он как-то умел видеть его завтрашний день. Сражая косность и бюрократизм там, где они становились на пути, отстраняя тех, кто не хочет видеть дальше собственного носа, Мироныч подготовлял это завтра, заботливо взращивал ростки того нового, что скоро должно было стать составной частью строительства социализма. И он приковывал внимание окружающих к этим росткам. Известны его заботы о подготовке работников партии, техники, сельского хозяйства... Под его руководством, с его помощью в Ленинграде развились и возникли десятки институтов — красной профессуры, технические, сельскохозяйственные, партийные школы, проведено всеобщее обязательное обучение.
Он сумел преодолеть и консерватизм тех, кто хотел все мысли и дела ограничить рамками самого Ленинграда. Он... смотрел вперед.
И новый индустриальный центр на далеком Севере — Хибины, Беломорстрой, и мурманские рыбные промыслы, и новые электростанции на Свири и Ниве, и развитие торфодобычи, и разведки новых ископаемых, подъем своей сельскохозяйственной базы — все эти дела, которые создают новое лицо Ленинградской области, дают новую опору индустриальному Ленинграду, они осуществлялись вовремя потому, что на них «наваливался» со всем упорством большевика Мироныч, а вместе с ним им организованные и воспитанные ленинградские пролетарии.
В этом человеке слились чудесным образом ценнейшие качества, которые сделали его вождем, подлинным героем, любимым и доступным массам, их другом и товарищем. Он был ленинцем.
Правда, 1934, 5 декабря.
ИЗ НАШИХ СЕРДЕЦНЕ ВЫРВАТЬ ПАМЯТИ О НЕМ!
Сейчас, вспоминая его, поражаешься, какой огромной энергией и эрудицией обладал этот большой души человек и крупнейший партийный руководитель.
Киров пришел в ленинградскую организацию в тяжелый для нее момент...
Под его руководством проходила перестройка партийных рядов, очистка организации от зиновьевцев и троцкистов. Вместо них Киров смело выдвигал на руководящую работу новый партийный актив. За годы его работы в Ленинградской партийной организации были воспитаны тысячи новых руководящих работников из рабочих и советской интеллигенции...
Кому хоть раз в жизни довелось с ним беседовать о деле, тот навсегда уносил с собой образ этого замечательного человека, звук его ободряющего, зажигающего голоса.
Непреклонным и непримиримым был Киров к малейшему проявлению оппортунизма. Беспощаден ко всякому формальному и бюрократическому отношению к решениям партии...
Не проходило дня, чтобы он лично не побывал на том или ином заводе до или после работы. Не случаен поэтому факт, что он знал даже домашние телефоны директоров крупных предприятий, и директора не удивлялись, когда иной раз ночью раздавался звонок и товарищ Киров спрашивал о том или ином касающемся данного завода вопросе.
Сейчас... перечитывая его письма и записки, ясно чувствуешь, как дороги были Кирову интересы трудящихся и социалистического строительства. В 1934 году С. М. Киров, находясь в отпуске, пишет из Сочи:
«Дорогой Михаил. Письмо твое сегодня получил. Одинаково с тобой беспокоюсь за наши планы в связи с плохой погодой.
Из текущих дел: мало, что можно понять из записки Ардова о Селижаровских углях.
Как дела с контрактацией картофеля?..
Поручи кому-либо выяснить положение со строительством Пикалевского завода (цементный завод.— М. Ч.). Если вртом году не начнем его, то в будущем тем более не удастся, Если дурацкая погода не изменится, то мы можем с топливом попасть в плохое положение. Надо иметь в виду не-обходимость успешных работ на Свири, а то, если еще они подведут,— скандал будет настоящий.
Я дал тебе краткую телеграмму по поводу планового животноводства...»
Вот другое письмо:
«Посылаю тебе повесть в стихах из практики одного сельсовета нашей области. Надо это дело проверить...
Очень сильно меня беспокоит крайне слабый завоз овощей в Ленинград... Очень прошу тебя нажать на это изо всех сил...
Не забывай о дровах. В Ладожском канале дров идет порядочно, а в городе пока маловато... Вообще прошу тебя надавить на городские дела...»
Вот письмо, написанное из командировки в Москву:
«У нас застрял вопрос о товарообороте (о чем мы с тобой говорили подробно), если не возражаешь,—давай поручим это дело комиссии, дело это очень важное...
С лесом у нас не особенно хорошо, в последнюю пятидневку особенно плохо с вывозкой. Девятого предложи устроить радиоперекличку по лесным районам».
Можно было бы привести много писем, записок и телеграмм, посланных Сергеем Мироновичем из его кратковременных отлучек из Ленинграда, и во всех них видишь Кирова заботливым хозяином, знающим каждую мелочь... Он знает людей, от которых зависит работа того или иного участка. Он знает, как и чем нужно помочь им в работе, знает их слабые места.
Невольно поражаешься его огромной работоспособности.
Замечательный организаторский талант и умение видеть перспективу, создавая условия, при которых во всех областях хозяйственного и культурного развития Ленинграда и области товарищ Киров положил начало большой созидательной работе по социалистической реконструкции самого города.
С какой радостью он наблюдал развитие детской культурной и художественной самодеятельности. Его мечтой в последние дни его жизни было организовать Дом культуры пионеров. Детей он любил и всегда умел поставить перед парторганизацией жизненные, животрепещущие вопросы, касающиеся их интересов. И детвора отвечала ему своей юной радостной любовью.
Известия, 1936, 1 декабря.
В. В. КУЙБЫШЕВ
ЛУЧШИЙ БОЛЬШЕВИКЛучший большевик, лучший сын нашей Родины, совершенно исключительный народный трибун, ораторское искусство которого заражало бурной активностью массы рабочих, крестьян и солдат во время гражданской войны и теперь, во время социалистической стройки.
Он был настоящим руководителем, любимым всеми пролетариями Ленинграда и колхозниками области, так же как был любим всей партией.
Я знал товарища Кирова давно. В 1909 году мне довелось сидеть с ним в Томской тюрьме. В 1919 году мы встретились на работе в 11-й армии в Астрахани. Товарищ Киров был душой армии, душой рабочих и крестьян. Он отстоял Астрахань, а тем самым и низовья Волги от нападения белой армии. Он, перейдя от обороны к нападению, разгромил белые войска и соединился с красными войсками Северного Кавказа.
Работая секретарем азербайджанского и бакинского комитетов, а затем Ленинградского областного комитета партии, он проявил ту же бурную энергию. Он был настоящим хозяином порученного ему большого участка работы. Больше того, товарищ Киров был членом Политбюро большевистской партии, то есть государственным человеком с большим кругозором...
Он был выдающимся деятелем партии, революционером- большевиком.
Правда, 1934, 4 декабря
Д. З. МАНУИЛЬСКИЙВЕЛИКИЙ ПРОЛЕТАРСКИЙ ОРАТОРНаша великая партия, выкованная Лениным... богата талантливыми дарованиями. Но среди руководителей партии товарищ Киров занимал особое место. Он обладал помимо серьезной марксистско-ленинской культуры, огромного политического чутья, большевистской закалки тем даром, каким владеют немногие. Он был выдающимся пролетарским оратором. Быть пролетарским оратором — это вовсе не то, что быть оратором вообще. Только рабочий класс в его суровой борьбе создает этот особый вид «красноречия», где нет лишних слов, где мысль находит отточенную, как кинжал, форму, где слово и дело скреплены безыскусственной пролетарской простотой. Ленин... создал поколение большевиков, которые умеют думать мыслями и говорить словами миллионов. Учение марксизма, величайшую теорию нашей эпохи, они сумели воплотить в форме лозунгов, отвечающих чаяниям самых широких трудящихся масс. И наиболее яркой фигурой этого поколения... был Сергей Миронович Киров.
Когда Киров говорил, нельзя было не быть на его стороне. Он покорял людей своей неумолимой логикой, своей убежденностью, пронизывающими каждую его мысль, каждое его слово.
Я помню речь товарища Кирова на съезде Советов в Баку в 1922 году. Я слушал его в первый раз. Весь зал замер, точно зачарованный его словами. В них не было «красот» обычного ораторского искусства, в этой речи было что-то спартанское, какая-то особая простота. Горели огнем энтузиазма сотни глаз. Мне казалось, что, если бы Киров позвал сейчас всех слушающих его людей умереть, они бы, не задумываясь, пошли на смерть.
Между ним и людьми его класса была та неразрывная связь, которая подымает говорящего с массами на вершины подлинного пафоса, до которых лучшим ораторам буржуазии так же невозможно подняться, как «рожденному ползать» взлететь ввысь.
Вся партия помнит речь товарища Кирова на XVII партийном съезде. Это была не просто речь, а победный гимн пролетариата, добившегося под руководством партии... величайших завоеваний в деле социалистической переделки нашей страны.
Вот идет закаленная в боях армия с развевающимися знаменами, гремит ее победная песня, предвещающая освобождение трудящимся всего мира. Четок шаг, смела походка, несокрушима уверенность в победе, ибо небо и земля принадлежат ей, этой великой армии труда...
Памяти пламенного борцаза коммунизм Сергея МироновичаКирова. Л., 1934, с. 42—43.
А. Е. БАДАЕВПЛАМЕННЫЙ ТРИБУНЗнаю товарища Кирова в течение многих лет революционной работы, особенно памятны годы совместной работы с ним в городе Ленина. Пламенный трибун пролетарской революции, могучий организатор рабочих масс на дело строительства социализма, беспощадный к классовому врагу, Сергей Миронович обладал прекрасной душой чуткого и внимательного товарища, настоящей отзывчивостью, свойственной подлинным вождям рабочего класса.
Перейдя на работу в Ленинград в исключительный по ответственности момент ликвидации оппозиции, Сергей Миронович с необычайной быстротой охватил все сложнейшие политические и хозяйственные проблемы огромного хозяйства Ленинграда и области и с первых же дней сумел сплотить вокруг генеральной линии партии Ленина... Ленинградскую организацию большевиков, и прекрасный пролетариат этого одного из крупнейших индустриальных центров мира.
Правда, 1934, 4 декабря.
М. Е. КОЛЬЦОВ
ЕГО СЛОВУ ВСЕГДА ВЕРИЛИМилый, милый Сергей Миронович! Тебя боялись и ненавидели враги... Но как любили тебя большевики! Как любили и верили тебе рабочие на протяжении всей твоей изумительной боевой революционной жизни!
Пролетарская революция не победила бы, если ее носители, коммунисты, ленинцы, не пользовались бы, с самого основания своей партии, доверием и любовью рабочего класса. Тысячи и сотни тысяч коммунистов, начиная от царского подполья до победоносных лет социализма, всегда работали в теснейшей, неразрывной родственно-братской связи с широчайшей массой трудящихся. Из нее они вышли, с ней прошли через успехи и неудачи, горечь и поражения к высокой гордости окончательной победы.
Но и среди большевиков Сергей Миронович Киров был чем-то особо исключительным. Мало кого так любили и уважали в рабочей среде и в партии.
Его слову всегда верили. За ним шли, ему беспрекословно подчинялись — и тогда, когда он с блеском руководил громадными партийными организациями Ленинграда, Азербайджана, и тогда еще, когда на территории нынешнего Советского Союза шел великий вооруженный спор, кому царствовать — трудящимся или капиталистам.
В бурные годы гражданской войны на Кавказе меньшевики, как огня, боялись Кирова. Боялись не столько реальной силы, стоявшей за ним, сколько его самого, его личности. Иногда и никакой вооруженной или физической силы не стояло за Сергеем Мироновичем. Но появлялся на любом собрании он сам, без сопровождения, беззащитный, в серой суконной своей рубашке, — и покорял толпы людей живой речью, простой, мужественной и зажигательной речью революционера-большевика... Даже когда Киров был советским послом в меньшевистской Грузии, на положении безоружного пленника,— его, как огня, боялись тифлисские правители: как бы вдруг не заговорил он с рабочими; тогда все опрокинется, все взорвется, все станет большевистским.
И как было не верить, как было не слушать этого человека, располагавшего и притягивавшего к себе окружающих уже при одном своем появлении!
Небольшого роста, со скромным, живым и задумчивым лицом, простой и даже немного застенчивый на вид, Киров всегда создавал вокруг себя атмосферу внимания, уважения, подъема и любви.
Был ли это сельский сход или съезд партии,— Киров, один из замечательнейших ораторов нашего времени, заставлял своей речью стихнуть все вокруг себя. Его удивительное ораторское искусство было, собственно, не искусством, а органическим, естественным проявлением искренней, честной и красивой революционной личности.
Боец и вождь, пламенный революционер и опытный практик-массовик говорили в нем простыми, душевными, яркими словами и примерами.
То, что знал Киров, он знал твердо. Ведь свое первое образование получал он в одиночном корпусе Томской тюрьмы, под раздирающие душу крики смертников, уводимых на казнь.
То, что говорил Киров, было всегда его подлинным убеждением, и оттого каждое слово его имело такой вес, такую убеждающую и покорительную силу.
Навсегда останется в памяти Киров на трибуне, его ровный, внешне спокойный, но глубоко волнующий голос. Внутреннее напряжение его речи все растет, приподнимая слушателя, растет и рвется наружу, пока наконец не прорвется в буре аплодисментов. Тогда он умолкает, пережидает бурю и опять спокойно, серьезно продолжает, чтобы опять сосредоточить, опять воодушевить собрание и опять сплотить его в новом громе аплодисментов.
Но еще обаятельнее был Сергей Миронович в непосредственных встречах, в личных беседах с рабочими и крестьянами, в бесконечных обходах, объездах, посещениях заводов, колхозов, морских кораблей, электрических станций. Простой разговор, товарищеская шутка, прямой, в корень вещей направленный вопрос, короткое и меткое замечание — какой долгий след это всегда оставляло!
Не было человека в партии и во всем Советском Союзе, кто, зная Сергея Мироновича Кирова, не преклонялся бы перед этим изумительным человеком, не думал бы с теплотой и любовью о нем...
Недели нет, как в Смольный пришло письмо колхозных ребят села Скугровского, одно из бесчисленных взрослых и детских писем, слетавшихся сюда:
«Дорогой наш Сергей Миронович! Сегодня у нас большой радостный праздник. Наши отцы и матери организовали клуб колхозных ребят.
В клубе есть много игр, присланных нам из Ленинграда. Создается детская библиотека, кружки, лаборатории и еще многое, что даст нам возможность весело и полезно проводить время. Большая хорошая сцена, совсем как в городе.
Сегодня на торжественном собрании наши отцы и матери рассказывали, как воспитывали их. Темнота, побои и грязь — Вот что вспоминают они о своем детстве. Мы счастливы, Сергей Миронович, что живем в светлые колхозные дни.
За ударную работу пионерского отряда мы получили переходящее Красное знамя, которое ни за что не выпустим из наших пионерских рук.
Дорогой Сергей Миронович, мы хотим присвоить твое имя нашему клубу. Мы тебя, Сергей Миронович, хоть где узнаем, у нас в клубе висит твой портрет. Ты на нем очень веселый. И глядя на тебя, нам становится еще радостнее, нам хочется быть такими же стойкими борцами, как ты, Сергей Миронович, как десятки тысяч большевиков и комсомольцев...
Ждем тебя к нам в гости, а мы к твоему приезду подготовимся на «отлично». Приезжай, тебе у нас понравится...»
Не довелось Сергею Мироновичу побывать у колхозных ребят. Не довелось скугровским детям увидеть живого Сергея Мироновича, веселого, доброго своего друга.
Памяти пламенного борцаза коммунизм Сергея МироновичаКирова. Л., 19о4, с. 49—51»
Г. М. КРЖИЖАНОВСКИЙ
СЫН ВЕЛИКОЙ ПАРТИИ
Мало сказать о С. М. Кирове, что он был превосходным товарищем, внимательным и чутким, действенным и верным. Он был бойцом особого ранга за грядущий мир подлинно товарищеских отношений человека к человеку, он был большевиком-коммунаром особого склада. В повседневной жизни, на ораторской трибуне, на полях битв и в сумерках подполья, в нищенской обстановке Томска и Тайги и в просторном кабинете Смольного — всюду, куда бы жизнь ни забрасывала товарища Кирова, в любой обстановке, он оставался человеком несгибаемого «нутра», спокойной, бодрящей уверенности, верным сыном великой партии Ленина...
И на всех путях своей жизни он прежде всего был человеком особого внутреннего тепла, к которому «тянуло»...
Киров — это не только героический сын тягчайшей нужды, плоть от плоти миллионов таких же, как он, обездоленных масс нашего недавнего прошлого. Киров — это героический образ передового борца за верные пути жизни для миллионов трудящихся всего мира, чудесный образчик той исполинской... силы, которую несут с собой эти массы, когда они стоят на этих верных путях.
Киров — это не только пламенный трибун пролетарской революции, самое слово которого было большим историческим делом. Киров — один из тех избранников ленинской когорты... которые с особой честью и славой несли и несут на своих богатырских плечах знамя Маркса — Энгельса — Ленина, знамя борьбы за новый мир, мир радостный, счастливый и братский.
Правда, 1936, 1 декабря.
Ш. 3. ЭЛИАВА
ПОДЛИННЫЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТ
Аудитория никогда не уставала его слушать. В героические годы гражданской войны красноармейская масса с затаенным дыханием внимала словам товарища Кирова. Когда догорела гражданская война, Киров остался тем же пламенным борцом революции. Он видел героику в будничной, кропотливой работе.
Это был чеканный человек. Необычайно способный и обаятельный, Сергей Миронович располагал к себе всех, кто с ним соприкасался. Особенно сильно он развил свои способности и таланты на посту секретаря Ленинградского областного комитета партии. Наша партия признала в нем одного из своих крупнейших руководителей.
Товарищ Киров никогда не знал уныния. Он был стойким и непоколебимым в борьбе и во время гражданской войны, и в эпоху мирного социалистического строительства. Все, что он ни делал, совершалось им с величайшим убеждением, что это идет на пользу интересам рабочего класса.
Сергея нельзя было не любить. И массы любили его, как вождя, руководителя, организатора, трибуна и человека...
Он показал себя как подлинный интернационалист и блестяще проявлял это высокое качество в сложной обстановке того времени. Киров пользовался колоссальным авторитетом у коммунистов всех национальностей. Его роль в установлении взаимного понимания между русскими и тюркскими рабочими в Баку колоссальна.
Правда, 1934, 3 декабря.
И. М. ГУБКИНБОЛЬШЕВИК-ОРГАНИЗАТОРСергей Миронович поражал своей осведомленностью в самых разнообразных областях. О какой бы области социалистического строительства ни зашла речь, вы видели перед собой не дилетанта, а человека, с полным пониманием разбирающегося в вопросе, подчас узкотехническом. Он прочитывал громадное количество литературы, жадно извлекая знания энциклопедических масштабов...
Поражали совершенно исключительные способности Сергея Мироновича в овладении знаниями. В невероятно короткие сроки, занятый исключительно напряженной деятельностью то на военном, то на дипломатическом поприще, то на руководящей партийной работе, он овладевал знаниями в специальных областях так, что с ним приходилось серьезно считаться весьма квалифицированным специалистам.
Механизация нефтепромыслов, глубокие насосы — все это для привыкших к дедовским способам работы нефтяников казалось каким-то опасным новшеством. Рабочие, особенно тарталыцики, волновались, и Сергей Миронович проявлял себя как замечательный пропагандист и агитатор. Он ездил по промыслам и терпеливо разъяснял значение механизации, доказывал ее полезность, заражал их энтузиазмом и добивался новых производственных успехов, нового подъема производительности труда. Вскоре бакинские рабочие на опыте убедились в правоте слов Сергея Мироновича. В Азербайджане среди рабочих Киров стал наиболее авторитетным и любимым человеком...
Киров в Ленинграде... с головой уходит в работу по укреплению партийной организации, по развитию хозяйства города и области.
Здесь мне пришлось с ним сталкиваться главным образом по вопросам минерального сырья. Я наблюдал, как Сергей
Миронович не только быстро и энергично поставил Волховский алюминиевый комбинат, но и организовал помощь родственным предприятиям, послав лучших людей на Днепропетровский алюминиевый комбинат.
Из Ленинграда предпринял Сергей Миронович свое замечательное наступление на Север... Обладавший той самой фантазией, без которой, по выражению В. И. Ленина, социализма не построишь, он составил блестящий и смелый план освоения советского Севера. Это была не только проблема черной металлургии или какой-либо другой отрасли промышленности или сельского хозяйства. Это был комплекс хозяйственных и политических мероприятий по превращению дикого Севера в Север культурный, социалистический.
Сергей Миронович организует и вдохновляет большие геологоразведочные работы на Кольском полуострове, внимательно и повседневно следит за их результатами. Блестящий успех подтверждает правильность взятой Сергеем Мироновичем линии. Вслед за железными рудами на Кольском полуострове открываются редкие металлы, нефелины и, наконец, апатит в количествах, во много раз превышающих общие его мировые запасы.
В 1929 году Сергей Миронович выезжает в Хибины и находит здесь поселок, состоящий всего из двух бараков, в которых живет небольшая группа геологов.
Для Сергея Мироновича становится ясно, что здесь должно быть начато грандиозное дело. Все нужно делать заново, в совершенно диком, безлюдном месте. Нужны громадные затраты, и только мощное предприятие может эти затраты оправдать. Сергей Миронович дает установку на большое хозяйство, которое должно давать стране миллионы тонн продукции.
Через три года после первого посещения Хибин товарищ Киров снова приехал в этот «край непуганых птиц». Теперь птицы были уже распуганы рудничными взрывами, стуком молотков и визгом пил строителей, грохотом обогатительной фабрики. С трудом нашел Сергей Миронович те бараки, которые он видел во время первого своего приезда. Вырос новый город. По возвращении в Ленинград Сергей Миронович рассказывал: «Ну, если бы меня спросили, был ли я здесь, я бы ответил: «Не был». Сильно вырос поселок, не узнать».
Кировск — замечательный памятник замечательному человеку, большевику, творческая энергия которого создала первую в мире заполярную промышленность.
Во имя социализма, для счастливого человека... вел свою тридцатилетнюю борьбу Сергей Миронович. Продвинуть
сельское хозяйство за Полярный круг — значит решить вопрос освоения Севера, и Мироныч энергично содействует этому делу.
Для Кирова слова «советский человек», «советский гражданин» звучали гордо. В какой бы период жизни вы ни наблюдали Сергея Мироновича, вы неизбежно убедитесь в огромном внимании его к человеку, в заботе о человеке. Каждую беседу он начинал с вопроса: «Ну, как живете?» И этот вопрос не был формулой любезности. Все воспоминания о Сергее Мироновиче Кирове полны фактами необычайной чуткости, отзывчивости, внимания к человеку.
На промыслах в Баку, в заполярных Хибинах, в самом Ленинграде — всегда и везде первым делом «наш Мироныч» интересовался человеком. Этот интерес был органическим его свойством, и народ отвечал на это Миронычу искренней любовью.
Правда, 1937, 1 декабря,
В. А. БЫСТРЯНСКИЙРЫЦАРЬ КОММУНИЗМАС. М. Киров принадлежал к числу воспитанных партией профессиональных революционеров, отдавших всю свою жизнь делу социализма. Он прошел тернистый путь болыпе- вика-подпол ыцика...
С. М. Киров не ведал колебаний в борьбе за социализм. Он был непримирим к врагам, не знал паники в критические моменты революции. Он был образцом деятеля, неразрывно связанного с массами, подлинным революционером ленинской закалки.
Во всем блеске таланты С. М. Кирова как организатора масс, как большевистского руководителя развернулись за те девять лет, что он пробыл на посту секретаря Ленинградской организации ВКП(б). Партия направила товарища Кирова на крайне ответственный пост, ибо в Ленинграде в течение ряда лет зиновьевцы немало поработали над разложением партийных рядов.
И Киров оправдал надежды Центрального Комитета. Он дает отпор меньшевистской демагогии зиновьевцев. Он отстаивает великое учение Ленина... о возможности победы социализма в нашей стране. Он раскрывает перед пролетариями Ленинграда буржуазную сущность оппозиционных теорий, разоблачает тактику оппозиционеров, работающих на пользу контрреволюции.
Сергей Миронович быстро завоевывает любовь пролетариев города Ленина. Он приобретает незыблемый авторитет среди членов Ленинградской партийной организации как непоколебимый борец за генеральную линию партии. Он становится близким и родным человеком для ленинградских рабочих.
С. М. Киров успешно выполняет поставленную перед ним Центральным Комитетом задачу вернуть Ленинградской организации ее почетное положение опоры ленинского ЦК. Под его руководством происходит перестройка рядов Ленинградской партийной организации. Он выдвигает на руководящую работу сотни, тысячи новых товарищей.
Сплотив вокруг генеральной линии партии ленинградских большевиков, товарищ Киров ведет рабочих города Ленина к новым победам в области развертывания промышленности. Под руководством Сергея Мироновича ленинградская промышленность идет в гору, осваивает производства, незнакомые в дореволюционное время. Впервые строятся на Металлическом заводе... паровые турбины; на «Красном путилов- це» организуется производство тракторов; налаживается текстильное машиностроение.
С. М. Киров в первый же год своей работы в Ленинграде ставит вопрос о создании энергетической базы из местных видов топлива, вплотную занимается сланцевой промышленностью. По его указанию строятся новые мощные электростанции на торфе. По его инициативе партия приступает к освоению неисчислимых богатств, скрытых в недрах Крайнего Севера.
При участии С. М. Кирова с поразительной быстротой создается Беломорско-Балтийский канал... соединяющий Балтийское море и Ленинград с Белым морем и Северным Ледовитым океаном...
Много энергии и сил отдавал товарищ Киров делу укрепления мощи нашей Красной Армии и Флота, делу укрепления обороны Ленинграда и всего Советского Союза.
В то же время как секретарь ЦК и член Политбюро товарищ Киров непосредственно участвует в решении крупнейших вопросов внутренней жизни и международной политики Советского Союза.., В 1930 году Сергей Миронович выезжает в Закавказье, чтобы восстановить сплоченность большевистских рядов в Закавказской организации... В 1934 году товарищ Киров организует в Казахстане уборку урожая, оказавшуюся под угрозой вследствие слабости местной партийной организации.
С. М. Киров никогда не уставал напоминать, что основой побед социализма в нашей стране является укрепление ленинской партии. Под руководством Кирова росла и крепла Ленинградская партийная организация, превратившаяся в незыблемый оплот Центрального Комитета. Товарищ Киров неуклонно крепил боеспособность партийных рядов. Он сплачивал авангард ленинградского рабочего класса, ленинградских большевиков...
Особое значение для воспитания трудящихся нашей страны Киров придавал изучению истории большевизма. В докладе на IV Ленинградской объединенной областной и городской партийной конференции он говорил: «Каждый шаг, каждая страница, каждая строка истории нашей партии — это не просто хроника событий, это огромная глубокая наука, не зная которой нельзя делать пролетарскую революцию».
Как верный сын нашей партии, несгибаемый ленинец, Киров вел борьбу за единство партийных рядов, за очищение их от двурушников и оппортунистов, от замаскировавшихся врагов социализма. Он защищает от троцкистов, зи- новьевцев, бухаринцев... великое учение Ленина... о возможности победоносного строительства социализма в нашей стране...
Киров ведет борьбу со всеми врагами дела Ленина... В октябре 1932 года в докладе на активе Ленинградской партийной организации Киров указывает, что, после того как все вопросы, по которым партия когда-то спорила с «левыми» и правыми оппозиционерами, разрешены победоносным строительством социализма в пользу ленинской линии партии, всякая группа, которая будет упорствовать в своей оппозиционной борьбе против генеральной линии партии и ее ленинского Центрального Комитета, неизбежно, в силу хода вещей, скатится в лагерь контрреволюции...
Киров был любимцем партии, другом рабочих, колхозников, советской интеллигенции...
В памяти трудящихся СССР и всего мира будет вечно жить светлый образ Сергея Мироновича Кирова, этого рыцаря пролетарской революции.
Известия, 1938, 1 декабря.
Ю. Н. ЛИБЕДИНСКИЙБОЛЬШОЕ СЕРДЦЕ
Секунду назад, положив на стол свои большие руки и одновременно хмурясь и усмехаясь, он еще нетерпеливо слушал овации. Но вот он сказал:
— Товарищи!
И, услышав его голос, веселый и сильный, собрание затихает, а Киров, миновав традиционное ораторское вступление, с силой и страстью прорвался к своей теме; и люди, слушая его, забывают о себе, с восхищением, с восторгом следят за его движениями, свободными и по-военному точными в то же время.
Он берет слова, истрепавшиеся в повседневном употреблении,— «промфинплан», «себестоимость», «борьба с потерями», «коммунальное строительство», «огороды»—и освежает и омолаживает их. И люди то смеются, то неистово аплодируют, то напряженно затихают и ловят каждое его слово, каждый его жест, каждую интонацию, которой он обгоняет слова.С напряженной и страстной точностью разбирает он вопросы текущего дня революции. «Все это как будто бы прозаические вещи, но на общем фоне гигантской социалистической стройки они приобретают то поэтическое значение, которое должно воодушевить самых почтенных из нашей плеяды пролетарских поэтов и писателей».
В ритме его речи слышно биение пульса его большого сердца, и в голосе его звучат такие торжественные громы, которым сродни только громовые раскаты «Героической симфонии» Бетховена. «Трудно представить себе более ответственную, но вместе с тем и более счастливую эпоху, чем та, в которой мы с вами живем и боремся»,— говорит он, развернув плечи и выпрямившись.
Однако в грандиозной архитектуре его речей подобного рода патетические взлеты возникают, лишь вызванные логикой развития самого предмета его речи, как ясное и яркое обобщение, как образный сгусток одной части доклада и переход к другой.
Грозное, веселое и воодушевленное: «А ведь мы на войне, товарищи!» — ведет за собой: «Идет наступление, там впереди стреляют, убить ведь могут, лучше отсидеться». И начинается трезвый и безжалостный анализ различных категорий шкурников, трусов и дезертиров. Этот анализ по силе проницательности и наблюдательности сделал бы честь любому крупному писателю школы критического реализма. Но в арсенале Кирова он представляет другую сторону его большевистской сущности, которая в моменты патетических подъемов создает замечательные образы поэтической речи...
Кировская ненависть к врагам рабочего класса, проницательная, страстная и трезвая, имеет в себе всегда элемент презрительного смеха — он смотрит на врагов с неизмеримых высот мировоззрения рабочего класса...
Кировская усмешка, подстегивающая, поддразнивающая, будоражащая, все время играет в его речах: «Пройдет еще годик, может быть, нам привезут огурцы из ЦЧО, из Дагестана, а потом и скажут: «Пора и честь знать. Никто вас кормить огурцами, хотя вы и почтенные и очень уважаемые строители социализма в Ленинграде, не будет, никто вам за тысячи верст огурцы возить не будет».
Если против врагов партии его смех обращается беспощадной сатирой, то своих людей он высмеивает с тонким юмором, который, однако, обязательно заставляет задумываться. Кировское веселье исключительно легко и незаметно переходит в серьез. Мне запомнилось, как в одном из своих выступлений весной 1933 года он нарисовал портрет сельского работника, зажиревшего и утратившего поворотливость... Идет посевная, район его отстает. Из Смольного ежедневно разговаривают с ним по прямому проводу — парень совсем захлопотался,— и вдруг прямой провод возьми да оборвись — и сразу стало по-прежнему в районе так тихо, спокойно — «разземленье», «заземление»... Сергей Миронович передает своим голосом состояние души потревоженного уездного бюрократа, интонации притворной озабоченности, с трудом скрываемой радости. Собрание смеется. И вдруг, чуть помолчав, не повышая тона, Сергей Миронович напоминает, как совсем недавно в одном из районов, воспользовавшись моментом, когда прервана была связь, убили председателя сельсовета, замели следы до приезда следователя...
И Сергей Миронович переходит на язык военной тактики, воодушевляющий и бодрящий, он говорит о роли связи в посевной кампании: «Так вот, товарищи, надо, чтоб на проводах не болталось ни железок, ни тряпок, ни змеиных хвостов...» В голосе Сергея Мироновича опять где-то глубоко слышен смешок, но этот смешок только еще ярче заставляет представить себе тот вековечный уездный пейзаж, на фоне которого произошло убийство председателя сельсовета: ухабистая дорога; кочкарник, редкие деревеньки — и провода, провода, протянувшиеся из пролетарских штабов единственной линией связи, провода, на которых болтаются тряпки, змеиные хвосты... Нет, никто не смеется... Всем ясно, что на этом совещании о роли связи говорилось угрожающе мало: «Ведь идет война, товарищи!»
В этой же замечательной речи Сергей Миронович довольно добродушно высмеивал некоего начальника политотдела, прибывшего в свою МТС накануне раннего сева; он и вообще-то никогда не сеял, а тут в нарушение всех и всяческих традиций — ранний сев... В атмосфере общего недоброжелательства и недоверия начал он сеять и испугался: дай, думает, подожду... Пошли дожди — дай, говорит он себе, я дожди пережду, а потом и начну. Дожди идут — время идет, а он все стоит. «А время, товарищи, ведь оно не стоит, оно обладает таким свойством: ты решил — дай постою, а оно не стоит, оно все идет и идет...» — усмехаясь, говорит Сергей Миронович, выразив этими простыми словами, чуть ли не пословицей, один из тезисов материалистической философии — об объективности категории времени... И юмористический образ начальника политотдела, растерявшегося перед задачей раннего сева, разом приобретает философски-моральную остроту: раз избрал путь пролетарского революционера, никогда не останавливайся, не теряйся — иди вперед... — время не ждет...
Ключ к пониманию ораторского дарования Кирова нужно искать в том, что он в течение одной речи от «прозаических» вопросов революции вдруг взмывал на высоту, с которой видны отдаленнейшие перспективы поднятого вопроса, и тут же от громового пафоса переходил к трезвой дело- вой критике.
Он мог наэлектризовать аудиторию эпическим, почти песенным восхвалением того уровня техники, которым владеет ленинградский пролетарий, и, вызвав неистовый взрыв аплодисментов, тут же вытащить из кармана ложку, показать ее еще аплодирующему собранию и сказать: а вот ложек делать не умеем... Приходит наш знаменитый пролетарий в столовую, берет ложку, и гнется она у него в руках, как бумага гнется. И на фоне смущенного смеха блестяще развить ленинскую... тему о внимании к мелочам — именно в преломлении к задачам освоения техники.
Стенограммы не дают полного представления о живом слове Сергея Мироновича. Говор передовых людей народа, пролетариев русских промышленных городов, еще не утративший всего богатства крестьянской речи, не освобожденный от всяких ее провинциализмов... и обогащенный всеми достижениями русского литературного языка,— вот язык речей Кирова.
На фронте с красноармейцами; на партийном собрании, побивая оппозиционеров; на рабочем митинге, призывая к производственному наступлению; делая доклад партийной конференции; заключая последним словом работу пленума горкома; выступая на партийном съезде; беседуя с академиками, инженерами и колхозниками-ударниками, — он щедро и обильно рассеивал те особенные слова, которые запоминались на всю жизнь, которые очень часто ложились в самое основание духовного роста человека. Он был живым голосом партии. Большевизм играл в его речах всеми красками богатейшей его индивидуальности, большевизм приводил в движение его ораторский талант, дошедший до виртуозности...
Всю жизнь он продолжал вдохновенную речь о пролетарской революции, и чем грозней и победоносней становилась пролетарская революция, тем сильнее вырастала крепящая нас, разящая наших врагов сила кировского слова...
Он уже видел перед собой осуществление самых заветных мечтаний человечества, осуществление того, чему он отдал всю свою жизнь. Своим зорким взглядом он видел тот расцвет веселого и воодушевленного труда, который переживаем мы в эти дни могучего народного, героического стахановского движения. И он был уже в нашем сегодня, когда воскликнул: «Так хочется жить и жить...»
* * *
Мы идем мимо трибуны.
— Да здравствует... — говорит он.
И сильнее бьется сердце и горячее струится кровь. Он делает рукой навстречу нашим знаменам особенный кировский приветственный жест, короткий и стремительный, ведущий.
Правда, 1935, 1 декабря.
Ф. И. ПАНФЕРОВЧЕЛОВЕК, ДРУГ, УЧИТЕЛЬ
О таких людях, как Киров, трудно не только говорить — трудно писать. Такие люди рождаются только в эпоху пролетарской революции, в эпоху небывалой перетряски человеческой истории, и писать о таких людях—значит писать о доподлинных коммунистах, писать о партии и ее вождях — людях, которые смогли выразить в практике, в политике, в философии, в жестоких боях душу рабочего класса. Каждый из нас знал Кирова по фронту, по работе в Баку, в Ленинграде, знали мы его как замечательного политика, как умнейшего оратора страны, и ясно, хотелось его всегда посмотреть вблизи.
Вблизи мне его удалось увидеть совсем недавно в Ленинграде. Он сидел в серенькой рубашке рядом с Ворошиловым, и мне даже показалось, что на нем поясок из тесемки. До этой встречи он представлялся таким массивным, крупным, суровым, а тут он совсем невысокий, лицо сердитое, и как будто кое-где на нем выделяются рябинки. Какой он стеснительный! Все время улыбается, жмется, словно норовит спрятаться от любопытного глаза.
От такой неожиданной встречи я застыл за столом, как загипнотизированный кролик. Киров! Вот бы с кем поговорить... Но как к нему подобраться? Ведь он человек очень занятой, еще скажет: «лезут». Я так и не подошел к нему, издали следя за ним, за движением его губ, за морщинками, которые быстро собирались, когда он улыбался, за плавными и мягкими движениями его рук, которые он все время прятал под стол. И вдруг он мне улыбнулся — улыбнулся как- то по-особому, пронизывающе, и я, не отдавая себе отчета, подчиняясь этой улыбке, поднялся со стула и, глядя только на него, на Кирова, прошел к нему.«Ну, как дела у нас в деревне? — начал он.
Уже откуда-то знал, что я часто разъезжаю по деревням.
А я хочу вас про деревню расспросить.
Меня?
Да вы же, писатели, лучше нас знаете, как живут
люди.
...И он заставил меня говорить, только иногда вставлял слово-два, поправлял, укрепляя во мне то, что накопилось, и с удивительным вниманием слушал, накреняя голову, а глаза его синеватые вспыхивали огоньками. Через 10—15 минут я заметил — я целиком подчинен ему, этому человеку, который заставил меня говорить. Выйдя на улицу — на буйную, кипящую людьми улицу Ленинграда,— я вдруг почувствовал, что мне хочется жить, жить по-настоящему, кипуче, творчески-полезно, ибо этот человек зарядил меня, как пушку.
Так вот в чем сила его, вождя ленинградского пролетариата: он, как великий волшебник, открывает в людях кипучие источники жизни... Вдохновленный Кировым, я из улицы в улицу долго бродил по Ленинграду. Город постепенно смолкал, замирал, чтобы в утро снова подняться в кипучей энергии.
Во второй раз мне Кирова вблизи удалось увидеть на трибуне партийного съезда. Я стоял почти у самой трибуны. Была какая-то секунда абсолютной тишины. Встреченный бурными аплодисментами, еще не начал говорить Киров. И зал — длинный, огромный, три-четыре тысячи слушателей — замер в ожидании... Да, это была какая-то секунда тишины. И вот Киров поднял руку, вытянул ее вперед, повел ею, точно причесывая иных непричесанных делегатов съезда, и заговорил. Заговорил так, как будто он находился не на трибуне, а за столом, в дружеской беседе, и перед нами сидят не делегаты съезда, а соратники по фронту, по хозяйственному, по культурному строительству...Заговорил он просто о самых простых вещах, о том, чем живут миллионы. И зал потянулся к нему, как тянутся дети к рассказчику...
А когда он рассказал о том, что наша партия так много сделала для человека, что и ему, Кирову, теперь особенно хочется жить, зал уже бушевал, потрясал руками, аплодировал, ошарашивая его, человека, который давно уже привык к овациям.
Речь его была проста и мудра, как и он сам, Киров, как и наша партия.
Известия, 1934, 6 декабря.
Е. М. ЯРОСЛАВСКИЙВСЯ ЕГО ЖИЗНЬ БЫЛА ОТДАНА БОРЬБЕВерный сын великой партии Ленина... человек, горячо любимый массами, Сергей Миронович Киров был смертельным врагом всех оппортунистов, всех противников большевизма. Вся его жизнь была отдана борьбе с врагами социализма, начиная от первых шагов подпольщика — социал-демократа в Томске и кончая его кипучей, огромной творческой деятельностью в качестве члена Политбюро Центрального Комитета ВКП(б), секретаря Ленинградской партийной организации, выдающегося деятеля Советского государства...
Товарищ Киров представлял из себя образец большевика, не знавшего страха и трудностей в достижении великой цели, поставленной партией... Его прямота, железная стойкость, его изумительные качества вдохновенного трибуна революции сочетались в нем с той сердечностью и мягкостью в личных товарищеских и дружеских отношениях, с той лучистой теплотой и скромностью, которые присущи настоящему ленинцу...
Пламенный трибун, Киров завоевал сердца и умы бакинских рабочих. Он показал образец принципиальности в борьбе против грузинских и других уклонистов, под флагом которых сколачивалась в Грузии и во всем Закавказье группировка троцкистов. В Азербайджане он вел борьбу с хан- будаговщиной, которая была одной из разновидностей троцкизма. Азербайджанские уклонисты выступали против образования Закавказской федерации, подобно тому как в Грузии проводили эту работу... троцкисты.
Когда Центральный Комитет послал Кирова после XIV съезда партии в Ленинград в качестве руководителя Ленинградской партийной организации, бакинский партактив писал в своем обращении к ленинградским коммунистам: «Волей высшего органа партии — Центрального Комитета — и тем самым волей всей партии руководитель Азербайджанской организации нашей партии и любимец бакинских рабочих товарищ Сергей Миронович Киров послан на работу к вам, в Ленинградскую организацию. Как нам ни трудно расставаться с товарищем Кировым, как нам ни дорог товарищ Киров, нас утешает одна мысль, что он будет в Ленинграде.
Вы, товарищи ленинградские коммунисты, в лице товарища Кирова приобрели стойкого, выдержанного старого большевика-ленинца, лучшего умелого руководителя вашей организации».
В Ленинграде Киров повел самую решительную борьбу против всех и всяких врагов большевизма. Шаг за шагом выкорчевывал он их в Ленинградской организации...
На многолюдных собраниях ленинградских рабочих не раз звучал голос Кирова. Не напрасно товарищи сравнивают Кирова, как оратора, с одним из лучших ораторов Франции Жоресом. Один из таких слушателей рассказывает: «Когда я слышал Кирова, я был как юноша, влюбленный в девушку. Я был целиком захвачен его словами — и четкими и едкими. Казалось, что его без устали можно слушать целые сутки. И целые дни потом я находился под впечатлением его речей». Такое впечатление от речей Кирова оставалось и на больших партийных собраниях и съездах нашей партии, когда кремлевский зал заполнялся звуками его страстного голоса, и в его четких, крепких словах звучали непримиримая ненависть к врагам большевизма и радостная, торжествующая песнь — песнь победно шествующей социалистической революции...
Киров беспощадно боролся с троцкистами-зиновьевцами. Так же страстно, так же непримиримо и беспощадно боролся он и против правых... Он говорил на XVI съезде партии: «Мы не на словах, не для красного словца, не для агитации и пропаганды записали в своих партийных положениях, что мы правую опасность на данном этапе социалистического строительства считаем главной и основной...
Необходимо заботиться об основном — о том, чтобы наша великая двухмиллионная монолитная ленинская партия была действительно скалой, о которую должны разбиваться головы всех, кто встанет поперек дороги победоносно растущему социализму»...
Сергей Миронович дрался за единство партии, за единство большевиков, верных великому знамени Маркса, Энгельса, Ленина.
Правда, 1938, 1 декабря.
А. Н. ТОЛСТОЙРУССКИЙ БОГАТЫРЬ
Буржуазные революции, как бы ни были они величественны и прекрасноречивы, лишь передают право на эксплуатацию человека от одного класса — другому. Октябрьская социалистическая революция решилась уничтожить самую «основу» многотысячелетнего общества — право на эксплуатацию. Это был смелый и неслыханно дерзкий шаг. Нужно было пробить брешь в самом человеческом сознании, для которого социализм, в лучшем случае, лежал за тридевять земель, по ту сторону действительности; нужно было убедить человека, что в борьбе — социализм у него на острие штыка; со всем мужеством бросить вызов капиталистическому миру и быть уверенным в конечной победе над ним; нужно было организовать массы трудящихся для борьбы и победы.
В этом — величие Ленина, пробившего великую брешь, в которую хлынула новая история человечества. В этом — величие партии большевиков, вначале немногих людей, воодушевленных справедливостью и закономерностью идей Ленина. Совершение пролетарской революции было для них, помимо всего,— высшей нравственной ценностью, и уж конечно ни царская каторга, ни смерть в бою не могли остановить учеников и соратников Ленина. Они отвечали своей идейностью, своей совестью перед всем счастьем народа.
Таков обаятельный облик сына русского народа Сергея Мироновича Кирова. Все типичное для русского было воплощено в нем. У него был умный, далеко и ясно видящий, веселый глаз. Он был смел, изобретателен, хитер в деле, добр и задушевен к тем, ради кого, не щадя, тратил свои силы, быстр и решителен в бою с врагами. В его биографии отмечаешь, первым делом, его неукротимую энергию, его боевую волю к жизни. Уроженец захолустного городка Уржума, сирота, воспитанный на медные деньги бабушкой, мальчик Киров (Костриков) реагирует на убожество и нищету жизни борьбой. Его тянет к революционному подполью. У себя в Уржуме он мастерит гектограф и в заброшенной баньке пишет и печатает прокламацию, призывающую к свержению царской власти.
Юношей, в Томске, он безоговорочно выбирает из двух мышлений — меньшевистского и большевистского — последнее, так как оно организует революционную борьбу. Во время томских кровавых событий, рискуя жизнью, он проникает ночью в мертвецкую при клинике, где лежит труп знаменосца — рабочего, убитого казаками во время демонстрации, и похищает спрятанное на нем окровавленное знамя революции. С этим знаменем Киров начинает свой жизненный путь организатора и бойца, и оно в руках его победно развевается и на Северном Кавказе, и в Грузии, и в Баку, и в Астрахани, и в Ленинграде.
Он проделал громадную работу в подполье по сколачиванию большевистских партийных организаций, по подготовке великого Октябрьского переворота. Весь 1917 год Киров на Северном Кавказе борется за власть Советов. Основная тема его усилий — уничтожение национальной вражды и братское единение народов Кавказа. Он объединяет бедноту, всех измученных и разоренных кровавой национальной враждой, раздуваемой прежде царским правительством, теперь — местными помещиками и капиталистами и их верными подручными — меньшевиками.
В девятнадцатом году Киров обороняет Астрахань — ворота к богатым хлебом й нефтью местам. Со стороны Каспия ее штурмует английский морской и воздушный флот, со стороны Северного Кавказа — деникинцы, с востока — уральское и астраханское казачество. В самой Астрахани разражается контрреволюционный бунт. Киров удерживает Астрахань наперекор предательским приказам Троцкого об эвакуации...
Грандиозной организаторской энергией своей Киров удерживает Астрахань до глубокой осени... Почти одновременно с грандиозным разгромом деникинцев под Касторной Киров разрывает окружение Астрахани и разбивает белоказачью армию на берегах Каспия.
Гражданская война окончена, хозяйство Советской России лежит в развалинах. Неистощимая энергия Кирова переключается на созидание. Во Владикавказе он организует съезд, на котором провозглашается Горская республика...
Киров направляется в Баку, где англичане оставили после себя кладбище нефтяной промышленности. Жидкое топливо было нужно, как хлеб, и Киров борется за это дело. На уверения спецов, что природные запасы нефти в Баку исчерпаны, он только махнул рукой. Он организует ученых, специалистов-инженеров, рабочие массы, производит новые разведки, засыпает часть бухты для донного бурения, реконструирует старые промыслы, вводит новые методы добычи. Тушит пожары, сам кидаясь с топором к горящим вышкам. Строит хорошие дома для рабочих, озеленяет окраины, проводит дороги и трамваи. Он твердо знает и учит других, что дело решает человек. И через год нефть широким потоком хлынула из Баку.
В 1925 году Кирова бросают на борьбу с ленинградской оппозицией. Когда Киров приехал в Ленинград, рабочие сразу почувствовали, что это — свой, истинный большевик-руководитель. Вместе с Молотовым, Ворошиловым, Калининым, Андреевым он разгромил оппозицию, и ленинградский пролетариат почувствовал, что социализм будет построен.
Избранный секретарем Ленинградского губкома, Киров начинает свою последнюю, грандиозную по замыслам и выполнению, работу над осуществлением... пятилеток. Так же как тогда в Баку, он только засмеялся весело, когда хмурые спецы объяснили ему, что Ленинградская губерния — бедная, одни покосы да чахлая ржишка, что на Кольском полуострове ничего, кроме мхов да болот, нет, что питерская тяжелая и легкая промышленность была построена с расчетом на привозной балластный уголь, а при теперешних условиях ленинградские заводы должны умереть естественной смертью.Киров начинает с поисков топлива и создания энергетической базы, которая должна заменить привозной уголь. Он находит горючие сланцы, широко развивает добычу торфа, помимо уже пущенного в ход ленинского детища — Волховской ГЭС, строит гидроэнергетические узлы на Свири, Ниве, Туломе. Он верит в то, что, раз есть земля, в земле должно быть что-нибудь полезное. Вместе с геологическими партиями он обшаривает Кольский полуостров, и там находят железную руду, медь, вольфрам, свинец, ртуть, глины. Неожиданно для всего ученого и промышленного мира Хибинские тундры — угрюмый хребет черных скал — оказываются состоящими из драгоценных апатитов и нефелина, то есть из сырья фосфора и алюминия.
Под неусыпным руководством Кирова замечательные ленинградские рабочие и мастера осваивают передовую технику с тем, чтобы закрепить первое условие для построения социализма — освобождение от экономической зависимости. Ленинградские заводы создают сложнейшие механизмы и отправляют их на новостройки. Киров — постоянно в цехах, в беседах с инженерами и рабочими. Так же как в Баку, он обстраивает и озеленяет городские окраины, уничтожая позорное наследие прошлого. Строятся Дома культуры, фабрики-кухни, кинотеатры. Город освобождается как бы от вековой плесени. Киров любил Ленинград — туманный, строгий, умный, прекраснейший из городов мира. Он любил людей со всем своим никогда не погасавшим любопытством к творческим возможностям, скрывающимся в них. Он любил рост жизни.
Правда, 1939, 1 декабря.
А. И. УГАРОВБЕССМЕРТНЫЙ ОБРАЗ
С. М. Киров навсегда вошел в сознание народов Советского Союза и всего трудящегося человечества как образец, как пример подлинного большевика, в котором лучшие качества и черты героической и непобедимой партии Ленина... нашли свое яркое воплощение. Не всякому дано быть большевиком, принадлежать к партии, которая призвана освободить человечество от капиталистического рабства. В практической деятельности Кирова мастерски воплощен ленинский стиль...
После XIV партийного съезда С. М. Киров был поставлен партией во главе Ленинградской партийной организации...
И нельзя было найти лучшего вождя и организатора ленинградских рабочих и работниц, чем С. М. Киров. Он обладал в высокой степени искусством большевистского руководства массами, умел вооружать их большой революционной перспективой и с исключительной четкостью ставить перед ними повседневные, конкретные, практические задачи.
Решающей предпосылкой успешного решения всех задач было выдвижение и ленинское воспитание кадров партийных руководителей, способных с большевистской страстью драться за дело партии. И Сергей Миронович Киров с огромной энергией берется за выполнение этой задачи, умелой и заботливой рукой отбирает и выдвигает кадры партийных работников в районах и на крупнейших предприятиях, ободряет молодых работников отеческим вниманием, повседневной помощью, советом, указаниями и теплым товарищеским отношением. Через короткий промежуток времени ленинградские большевики, руководимые Кировым, доказали своей партии и своему ЦК, что они с честью выполняют возложенные на них задачи. Нынешние кадры партийных руководителей на предприятиях и в районах, многие руководящие областные и городские работники прошли под руководством С. М. Кирова большую, незабываемую школу большевистского ленинского воспитания.
В короткий срок ленинградская промышленность, вдохновляемая С. М. Кировым, стала неузнаваемой...
Революционный размах и реконструкция ленинградской промышленности С. М. Киров сочетал с исключительным вниманием к «мелочам», к практическим вопросам работы отдельных предприятий.
Все лучшие и передовые люди считали своим долгом поделиться своими открытиями, изобретениями и находками с Кировым. Он, как верный сын своей большевистской партии, стал средоточием всего лучшего, передового и прогрессивного во всех отраслях строительства. Сергей Миронович был подлинным большевистским руководителем масс. Обладая замечательным даром — умением слушать людей, покоряя всех своей скромностью, простотой и теплотой, непосредственно соприкасаясь с огромным количеством трудящихся на предприятиях, в лабораториях, в научных институтах, на городском строительстве, в местах отдыха трудящихся, он проникал до самых глубин в настроения масс, в их запросы, видел в практическом опыте миллионов большую школу для себя, умел по-ленински... учиться у масс.В Кирове близко знавших его людей поражала необъятная широта его жизненных наблюдений, знание привычек и быта народных масс. Все это было накоплено в результате теснейшей связи его, большевика-руководителя, с народными массами...
Киров был живым воплощением большевистской организованности, настойчивости и деловитости...
Товарищи, работавшие с Кировым, хорошо знают кировский способ проверки исполнения и его неукротимую настойчивость в доведении дела до конца во всем — в большом и малом. «Укрыться» от острого кировского глаза не удавалось даже самым искушенным бюрократам, так как все их ухищрения терпели крах перед лицом кировской неумолимой настойчивости. Товарищам, знавшим Кирова, памятны кировские телефонные звонки, находившие людей, которым были даны те или иные поручения, во всякое время дня и ночи, и кировские записки, посредством которых он проверял исполнение партийных решений...С особенным вниманием проверял Киров решения новых задач, которые ставили партия и правительство перед ленинградскими предприятиями и научными институтами. Когда Кировский завод должен был наладить массовое производство тракторов, Сергей Миронович много раз в день через секретаря районного комитета товарища Алексеева, через хозяйственных и партийных руководителей завода, путем личного посещения проверял, насколько успешно решается новая и ответственная задача. Его появление на предприятии всегда сопровождалось большим подъемом творческой активности рабочих, инженеров, техников, так как он заражал их своим энтузиазмом, своей верой в правоту линии партии, своей большевистской настойчивостью в преодолении трудностей...
Партия, ее воля, ее интересы — вот что было для С. М. Кирова выше и дороже всего; он рассматривал себя всегда как частичку могучего и великого коллектива, который зовется партией Ленина. Все его речи, выступления, вся его кипучая и яркая революционная деятельность — это выражение безграничной преданности и беспредельной любви к своей партии, к Центральному Комитету.
Правда, 1936, 1 декабря.
Т. Ф. ШТЫКОВ
СТРОИТЕЛЬ НОВОГО ОБЩЕСТВА
Ленинградский период работы Сергея Мироновича — один из самых ярких и замечательных в его жизни... Каждый день большевики Ленинграда и рабочие видели Кирова у себя на заводах, на партийных собраниях и конференциях. С большевистской страстностью, верой в правоту дела партии разъяснял Киров исторические решения XIV съезда ВКП(б), разоблачал истинное лицо оппозиции. Большевики города Ленинграда, рабочие фабрик и заводов и все трудящиеся города Ленина видели в Кирове своего подлинного руководителя, близкого и родного им человека. В самый короткий срок оппозиция была разгромлена. Трудящиеся выдвинули из своей среды тысячи новых людей на руководящую работу. Этой огромной перестройкой руководил Киров...
Под руководством Сергея Мироновича ленинградцы деятельно участвовали в осуществлении великого плана индустриализации страны. Он ставил перед ними ясные цели, зажигал их огнем социалистического соревнования, сам повседневно следил за выполнением важнейших заданий...
Все привлекает внимание Кирова. Он знает лично руководителей заводов, научных работников, инженеров, всегда умеет находить нужных для дела социализма людей. Кировский завод и «Большевик», «Электросила», заводы имени
Орджоникидзе, имени Карла Маркса, «Светлана» получают прочную базу для своего развития благодаря заботам Кирова.
Ленинский стиль работы, конкретность руководства, проявляемая во всех областях большевистская инициатива и энергия Кирова творят чудеса... Он неустанно заботится о строительстве МТС, о насыщении сельского хозяйства тракторами и другими сельскохозяйственными машинами. В борьбе за большевистское укрепление колхозов и зажиточность колхозников С. М. Киров учит партийных и непартийных большевиков работать над вопросами организации труда в колхозах, как над решающим звеном колхозного строительства.
Киров всегда бичевал самотек в работе. Он требовал от партийных и советских руководителей работать не кампанейскими методами, а по плану.
Поборник передовой науки, Киров следит за работой важнейших научно-исследовательских институтов, помогая им решать актуальные научные проблемы. Всегда думая об усилении мощи Красной Армии и Военно-Морского Флота, Киров внимательно следил за освоением новой боевой техники и призывал всегда помнить о капиталистическом окружении, всячески крепить оборону Советской страны.
Непревзойденный мастер боевой агитации, замечательный оратор партии, народный трибун, Киров имеет огромные заслуги в деле коммунистического воспитания трудящихся. В его речах звучали голос рабочего класса и коммунистической партии, беспредельная искренность, неукротимая революционная страстность. Показывая пример самоотверженной работы, Киров приучил старшее и младшее поколение к строжайшей революционной дисциплине, воспитывал в них преданность Родине, любовь к творческому труду, бережное отношение к социалистической собственности...
Предельно просто разъяснял Киров необходимость честного труда, очищая сознание трудящихся от привычек и традиций старого общества.
«Нигде, ни в какой социалистической книжке не написано, что, не работая, не трудясь честно, можно построить новую жизнь. Там написано как раз обратное — надо работать, надо стараться всем нам и каждому... Лишь тот работает по-большевистски, кто выше всего ставит интересы социалистической стройки, кому дороже всего интересы нашего общего дела, кто подает пример дисциплины, более высокой производительности труда, образцового отношения к колхозному добру».
Как-то на строительство Ленинградского мясокомбината приехал Киров. Повсюду были разбросаны строительные материалы, кирпичи. Обращаясь к одному из рабочих, Сергей Миронович спросил:
Скажите, пожалуйста, сколько стоит один кирпич?
Копеек десять.
Ну, а если бы повсюду валялись гривенники, неужели вы так же равнодушно проходили бы мимо и не подбирав ли бы их?
Упрек был справедлив.
«Мы должны быть собственниками гораздо более, чем любой капиталист, — говорил Киров.—Каждую гайку, каждое звенышко нашего дела надо беречь, надо холить самым настоящим образом, потому что это наше, рабочее, трудовое, это завоевано нами».
Неустанно организуя борьбу за высокую производительность труда, Киров напоминал: «Качество нашей продукции, комплектность этой продукции — это колоссальной важности дело, и... нам надо, товарищи, поставить его так, как это подобает в нашей социалистической работе».
Киров указывал рабочим прямой путь к стахановскому труду: надо научиться полностью использовать не только каждый день, но и каждую минуту нашего драгоценного времени. Требуя установления социалистической дисциплины в учреждениях, на фабриках и заводах, Киров всегда призывал трудящихся бороться за неуклонное выполнение решений партии и правительства.
Кажется, будто вчера только он сказал: «Мы должны по- большевистски проводить последнее решение партии и правительства о прогулах и беспощадно выбрасывать из рядов партии, профсоюзов и хозорганизаций тех, кто попытается подменить борьбу за железную пролетарскую дисциплину на производстве гнилым либерализмом. И я знаю так же, как знает и всякий из вас, что в этой работе мы будем поддержаны всем, что есть лучшего и революционного в рядах рабочего класса».
Особенно заботился Киров о коммунистическом воспитании молодежи...
С изумительной простотой и меткостью поставил Сергей Миронович в одном из своих выступлений основные вопросы воспитания детей, связанные с решением больших политических задач советской школы:
«Нужно установить в школах порядок и дисциплину... Нужно регулировать поведение учащихся и вне школы... Тут многое зависит и от родителей».
— Я говорила с ним четыре раза,— рассказывает мне одна школьница,— в первый раз — в школе, во второй раз — в Смольном, когда мы ходили туда приветствовать В третий раз — на улице Воинова. В последний раз он меня даже узнал и улыбнулся...
Но не только в ласковом слове и приветливой улыбке проявлялась любовь Кирова к детям.
В его строгих и деловых речах, посвященных вопросам воспитания, эта любовь звучала еще сильнее и полнее.
«Нужно установить в школе порядок и .дисциплину,— говорил он, обращаясь к пленуму Ленинградского горкома партии,— 12-летние ребята разбираются в своих поступках и могут за них отвечать».
Эти слова продиктованы глубочайшим уважением и доверием к ребенку. Сергей Миронович верил в наших детей, в их силы и замечательные возможности.
Сегодня... многие из ребят оглянутся, пробегая мимо, на бронзовый бюст, который высится под красными с черной каймой знаменами на площадке школьной лестницы.
Не все из ребят видели живого Кирова. Но даже и те, кому не посчастливилось обменяться с ним взглядом или словом, думают и говорят о нем так, как будто знали его очень близко.
Сергею Кирову наши дети посвятили множество прекрасных, полных настоящего чувства стихов.
Но больше других тронули меня очень наивные, простыв и скупые строчки, написанные 9-летним мальчиком, который никогда не видел Кирова. Он так об этом и пишет:
В дворец меня папа
С собою не взял,
Товарища Кирова
Я не видал.
С лафета к вокзалу
Его понесли
И в красном вагоне
В Москву увезли.
Я дома сидел
И глядел на портрет,
И грустно мне было,
Что Кирова нет.
Миллионы советских детей почувствовали... тяжелую и незабываемую утрату так же глубоко, как этот 9-летний стихотворец.
Известия, 1936 1 декабря.
ГЛАШАТАИ ВЕКА
С юности он был человеком борьбы, бесстрашным борцом за свободу. В восемнадцать лет — участник большевистского подполья, на руководящей работе в Томской партийной организации, отвечает за нелегальную типографию.
Был он по рождению Сергеем Костриковым, уроженцем Уржума. В первый свой приезд на Кавказ стал Сергеем Мироновым. А во второй — приобрел новое имя, которое он пронесет через всю жизнь. Друзья, помогая ему в поисках, листали календарь, полушутя-полусерьезно рекомендуя то одну, то другую партийную кличку. И вдруг из груды имен, звучавших обыкновенно и скучно, блеснуло имя — Кир!
— Буду Кировым! — воскликнул он.— Правда, персидский царь... Но тем лучше для подполья, для солдата революции.
Да, он был солдатом революции. В пятнадцать лет уже читал газету «Искра» и пел «Варшавянку», познакомился с ссыльными революционерами.
Далек его родной маленький Уржум от этих кавказских краев. Но там и тут одни и те же законы царского самовластья, одно и то же угнетение народа, разорение и предельная бедность, так хорошо знакомые ему с детства, когда в холодные, длинные ночи согревали его — юного мечтателя — жаркие и тревожные думы: как помочь народу в борьбе против царя, против всех угнетателей?
Нестерпимая жажда знаний владела им. И в Казани, где он учился в механико-техническом училище, и в Томске, на вечерних общеобразовательных курсах, выделялся он среди товарищей своей даровитостью, гордостью и независимостью суждений.
Вокруг была безвыходная бедность и нужда. Он сам испытал это в дни, когда даже самая дешевая столовая подчас была ему не по карману...
Учителя заметили его бесспорную одаренность и непокорный резкий нрав. Сергей ждал дня решительных действий. Таким стал для него день 18 января 1905 года...
Тогда, в 1905 году, загремели залпы дружинников в ответ на стрельбу полицейских. В передовых цепях студентов и рабочих находился Сергей Костриков, которого не могло ничто запугать. Всем сердцем он слился с партией, с рабочим классом, понимал: предстоит долгая, кровавая борьба с ца-
ризмом и в этой борьбе нет места страху, усталости, унынию.
Сергей Костриков познал аресты, допросы, тюрьмы, прошел свой «тюремный университет», который многому научил молодого партийца. Сменялись места, где проходила работа организатора и агитатора: Томск, станция Тайга, Иркутск.
Четыре раза арестовывали Кострикова. Встречаясь в тюрьме с революционерами, он стремился пополнить свои теоретические знания, изучал брошюры и книги, внимательно читал произведения Маркса и Энгельса. Но главным его учителем на всю жизнь остался Владимир Ильич Ленин.
Больше всего ценил он написанное Лениным. Память у него была выдающаяся, мог наизусть цитировать целые страницы, например из книги «Развитие капитализма в России».
Когда в 1909 году полиция напала на след подпольной типографии в Томске, он должен был исчезнуть из Иркутска, где тогда работал, отправиться в дальние южные края. Спрятав на груди ленинское «Что делать?», он добрался до Владикавказа и устроился в редакцию газеты «Терек» под фамилией Миронова.
Два года безуспешно искали его ищейки из томской полиции и наконец обнаружили подозрительного Миронова во Владикавказе. Его привезли в Томск. На суде по делу о подпольной типографии вместо рабочего грубого паренька, в косоворотке, с растрепанными волосами, несдержанного в движениях и словах, каким знали Кострикова в Томске, перед приставом, который должен был опознать обвиняемого, предстал франтоватый, чисто выбритый, с вежливыми манерами и независимым видом, уверенный в себе интеллигент. Он удивлялся и возмущенно говорил, что никогда в жизни не был в Томске и, о чем речь, не понимает.
Пристав смутился, побагровел от ярости и на строгий вопрос судьи: «Это тот, кого вы арестовывали?» — ответил, запинаясь:
— Нет, нет, это не он!
Мироныч возвратился во Владикавказ чуть побледневший, но готовый снова включиться в борьбу.
...Только вчера он нашел новую партийную кличку — Киров!
В этом далеком от центра городке, в этом горном крае, среди разных народов и племен должен был Киров развить самую энергичную революционную деятельность.
За годы своего пребывания на Кавказе он успел довольно хорошо узнать, чем живут люди в горах. Люди были разные, их интересы и отношения — чрезвычайно сложные. Чиновники, офицеры, купцы, иностранные предприниматели, горские князья, богатеи казачьих станиц, кулаки аулов и селений... И совсем другой народ — рабочие заводов и горных разработок, железнодорожники, бедные казаки, иногородние, ремесленники, нищие горцы, пастухи, разоренные крестьяне.Сложность социальных противоречий не так-то просто поддавалась изучению, потому что проникнуть в горы в те времена было нелегко. Наблюдение велось за каждым подозрительным человеком, искавшим соприкосновения с «туземцами». Но Киров нашел ту тропу, за которой не следили пытливые полицейские шпионы,— тропу туриста. Интеллигент с мешком за плечами и с альпенштоком в руке — фигура хоть и редкая, но уже привычная — идет в горы, любуется их вершинами, потоками, лугами.
Киров ходил по горным тропам из селения в селение, поднимался на Казбек и Эльбрус. И зорко вглядывался в жизнь горцев — ничто не ускользало от его внимания. Оц изучает их нравы и быт, узнает их горе, нужду, стремления. В 1913 году после так называемых Зольских событий он проникает в верховья Малки, находит партизан у подножия Эльбруса и налаживает с ними постоянную связь. Вот когда он уже предвидел особую важность партизанского движения, так широко организованного им на Кавказе в годы гражданской войны.
Он помогает подпольщикам Минеральных Вод, работает в железнодорожных мастерских, ведет воскресные школы грамоты, сколачивает группы революционных рабочих, крепит дружеские связи с горцами. Скоро имя Кирова становится известным в самых дальних селениях. Горцы ищут у Кирова советов и получают их, узнают от него о многом, что им непонятно.
Приближаются решающие времена. К ним надо готовиться, и он подбирает таких же упорных, бесстрашных, каким был сам. Ему ясно, что в грядущих революционных боях племена и народы Северного Кавказа сыграют значительную роль, если они будут умело организованы и вырваны из-под власти и влияния националистов.
...И вот долетели до гор первые раскаты февральской грозы. Свергли царя... Во внутригородском и горском укладе жизни все закипело, как .в котле. Необычайно обострились отношения между разными группами населения. Националисты снова разжигали старую рознь между казаками и чеченцами, ингушами и осетинами, между русскими и горцами. Стремительно возникали разнообразные группы, враждебные друг другу. Начались столкновения, грозившие войной.
Обстановка запутанная и драматически насыщенная. Большевики во главе с Кировым... сплачивали силы на всем Северном Кавказе. К осени семнадцатого года в крае вспыхнули революционные схватки крестьянской бедноты с помещиками Осетии, Ингушетии, Чечни, Кабарды. Киров командируется в центр и возвращается оттуда с указаниями ЦК партии. Он делает доклад о контрреволюционном Государственном совещании в Москве и корниловском мятеже. Кавказским большевикам удается, несмотря на козни эсеров и меньшевиков, получить преобладающее число депутатских мест в таких Советах, как Владикавказский, Пятигорский, Грозненский. Кирова избирают делегатом на II Всероссийский съезд Советов. Это уже канун Октябрьского вооруженного восстания.
Сергей Миронович с юных лет мечтал о приближении этих дней, решающих судьбу страны. Сам — в гуще событий. Участвует в восстании.
Кипящий муравейник Смольного. Огромный зал полон народу. Горят люстры. II съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. И вот на трибуне появляется Ленин. Все хотят видеть его, поднимаются с мест, жадно слушают. Никогда еще в мире не было таких декретов: первый из них — о мире, о долгожданном мире, второй — о земле, о той суровой, многострадальной земле крестьянина, которая станет богатой, могучей землей свободных людей.
Первое рабоче-крестьянское правительство начинает действовать. Его заседания происходят там, где жил Ленин,— в Смольном. Маленький письменный стол. Старое, потертое зеленое сукно. Старая лампа, телефон на столе. Круглый столик, за ним диван, по бокам два кресла в чехлах. Все небольшое. Только стены уходят в какую-то особую высоту, так что голову нужно закинуть, чтобы увидеть, где они кончаются. Как будто с неба спускается длинный шнур и на нем маленькая лампочка. У окна небольшой буфет и против него платяной шкаф с зеркалом.
Здесь и днем и ночью, без перерыва, работал штаб Великого Октября. Сюда к Владимиру Ильичу приходили крестьянские ходоки и рабочие, фронтовики-солдаты, вонзившие штыки в землю, чтобы не продолжать бессмысленной бойни.
Сюда добирались представители всех народов, населяющих бывшую царскую империю. Тут, в этой комнате, где творилась мировая история, Киров говорил Ленину о судьбах народов Северного Кавказа. Передал думы горцев и казаков, поведал, что, по его мнению, надо сделать в дальнейшем.
Это была беседа глубочайшего смысла и значения. Ленин внимательно слушал Кирова. Сказал, что ему надо немедленно вернуться во Владикавказ и, осмотревшись на месте, организовавшись так, чтобы не дать контрреволюционным силам никаких преимуществ, провозгласить Советскую власть на Северном Кавказе.
17 ноября Киров опять во Владикавказе. Рассказывает на заседании Совета о победе рабочих, моряков и солдат Петрограда, об аресте Временного правительства. Депутаты, многочисленные представители трудящихся Владикавказа и горской бедноты принимают резолюцию, в которой Совет «свидетельствует свою преданность новому пролетарско-крестьянскому правительству, властно взявшему в свои руки дело прекращения четырехлетней бойни, немедленного разрешения земельного вопроса в пользу тружеников земли, дело урегулирования производства, разрушаемого противонародной буржуазией, дело раскрепощения угнетенных народностей».
А Киров уже в пути — в горах, объезжает аулы, говорит с горцами о самом насущном — о земле и мире. Встречается с железнодорожниками, демобилизованными солдатами, казаками, инородцами. Он сеет великую ленинскую правду и разоблачает ложь.
Реакционеры добиваются объявления открытой войны чеченцам и ингушам, хотят вызвать братоубийственную резню под флагом защиты революции. На Моздокском съезде они развели преступную демагогию, потребовали открытого выступления против горцев...
И вот наступил Пятигорский съезд, который в жизни народов Северного Кавказа занимает особое место. Свыше пятисот делегатов всех национальностей собралось в здании городского театра. Представители контрреволюционной верхушки казачества, реакционеры и националисты всячески пытаются помешать работе съезда, хотят сорвать его. Они предпринимают все возможное ради раскола, размежевания, жаждут гражданской войны.
Местные князья тайно готовят убийство своего противника — Кирова. Внушают одному молодому горцу, что он должен стрелять в него. Темного, неразбирающегося в политике уверяют, будто Киров призывает уничтожать горцев. И обманутый джигит соглашается стрелять в большевика. Но когда на трибуну вышел Киров и начал свою яркую, вдохновенную речь о тяжкой жизни горцев, о том, что они должны жить лучше, подготовленный князьями убийца все забыл, восторженно аплодирует со всеми. Заговорщики спросили парня, почему он медлит, не стреляет:
Зачем же стрелять? — удивленно ответил молодой горец.— Киров — хороший человек, хорошо говорил, правду говорил про нас, не надо в такого стрелять!
Киров говорил не только горячо, но и глубоко правдиво о самом главном, ему было невозможно возражать.
Если на Моздокском съезде мы мобилизовали наши силы вокруг лозунга защиты республики рабочих, солдат, крестьян, казаков и горцев, то теперь мы должны сплотить наши силы для еще большего торжества этого лозунга... И если мы безжалостно хотим отбросить все контрреволюционные силы, то мы должны вновь подтвердить наше единение, нашу братскую общность, революционную, я бы сказал, священный союз. Мы должны сказать, что не только красота скрывается в горах Кавказа, но что эта цепь гордых скал явится той могучей преградой, о которую разобьются все силы реакции, что в диких горных ущельях слышен не только вой ветра, но там слышна и революционная песня затаенных надежд истинных сынов демократии.
Участники съезда встретили эти слова бурной овацией.
Многие тогда горячо поддерживали Кирова. Представители Кабарды, с молодым Беталом Калмыковым, от имени многих делегаций предложили резолюцию о провозглашении Советской власти на Северном Кавказе. Депутаты ее одобрили. Была торжественно провозглашена Советская власть, образован Терский народный Совет, принят закон о земле. И послана приветственная телеграмма великому вождю революции Ленину.
Сбылась мечта многих лет борьбы: Кавказ свободен. Но Киров понимает, что контрреволюционеры не дремлют. Они попытаются сломить власть рабочих и крестьян, задушить свободу. Сергей Миронович принимает меры к тому, чтобы немедленно перевести съезд для дальнейшей работы во Владикавказ.
Там уже подняло голову офицерье и попробовало захватить город. Красногвардейцы и отряды осетинских коммунистов разгромили офицерские банды. Съезд спокойно закончил работу.
Все же хаос, охвативший Северный Кавказ, был велик.
Все национальные споры: старые тяжбы казаков и горцев вспыхнули с новой силой. Крестьянская беднота вооружалась против своих угнетателей. Князья спешно закупали оружие у идущих с фронта солдат и вооружали наемников. Разрубить узлы противоречий одним ударом нельзя. Это помогло бы преступным замыслам черной реакции. Нужно щадить людскую кровь, искать единения сил для защиты революции.
Киров организовал отряды казаков и горцев, железнодорожников и городских рабочих против контрреволюции. Наступили опасные дни.
Отправляя в аулы своих посланцев, Киров уловил тень печали на их лицах. Угроза безымянной смерти в глухих ущельях, бесследное исчезновение смущали горцев, не боявшихся ничего в открытом большом бою.
Сергей Миронович тепло и дружески говорил одному из тех, кто отправлялся с полномочиями новой, Советской власти:
Ехать надо, поезжай, верь, что приедешь благополучно. А убьют, ну что ж, мы не боимся смерти, я скажу о тебе хорошую речь. Хочешь, скажу сейчас?
Скажи.
Горец внимательно слушал под свист ветра тихую речь, стоял неподвижно, с лицом как будто окаменевшим. А Киров говорил о сильном воине, храбреце — герое революции. И горец протягивал Кирову сухую, жилистую руку и благодарил:
Спасибо, я поехал. Очень хорошо ты сказал. За такое дело, как ты сказал, умереть не жалко!
Киров знал, как тронуть сердца неподкупных, готовых на подвиги «мюридов революции». Горцы это чувствовали. Оттого с такой братской преданностью в роковой час сражения Асланбек Шерипов, которого Киров назвал «замечательным орлом, прилетевшим к нам из чеченских ущелий», повел своих чеченцев на выручку красноармейского отряда под Слободой Воздвиженской. Оттого они с такой же неукротимой доблестью сражались и в своих родных горах, временно отрезанные от Красной Армии.
Темные силы разжигали вражду ингушей и осетин, чтобы использовать эту вражду в своих целях. Киров стал сам между двумя окопами на поле у Базоркино, под пулями, и добился того, что не только примирил враждующих, но и породнил их на другом ратном поле, против общих врагов — белогвардейцев.
Все делалось заново. Не хватало оружия, боеприпасов. Киров умел доставать, как из-под земли, винтовки, пулеме- ты, патроны. Скоро, однако, стало ясно: без помощи Москвы не удержаться Совнаркому Терской республики. Киров срочно едет в столицу, и оттуда прибывает необходимая помощь. Но самому Кирову попасть обратно уже не удается. Дороги перерезаны. Он добрался лишь до Астрахани, где тоже наступили тяжелые дни. Сергей Миронович, верно оценив сложившуюся обстановку, возглавляет оборону города.
Город почти окружен. Вражеские полчища угрожают ему с востока, юга и запада. В Астрахани белогвардейские заговорщики поднимают одно восстание за другим. Но каждый раз они подавляются благодаря быстроте удара, распорядительности и силе воли Кирова.
В Астрахани временами нечего есть, кончаются боеприпасы, падает дух ее защитников. 11-я армия, таявшая от тифа и переутомления, под ударами превосходящих сил врага была вынуждена отступать через безлюдные морозные степи. Но Киров верит в победу. Он не сводит глаз с Кавказа и с горских отрядов, отражающих набеги белых, которые зверствуют в селениях и аулах.
Киров понимает: если отвлечь конные полки Шкуро и деникинскую пехоту от севера, измотать их долгой бесплодной борьбой в горах Осетии, Чечни, Ингушетии, они не смогут обрушиться на Царицын.
И белые завязли в горах.- Напрасно они преследовали горские неуловимые отряды, тщетно пытались истребить партизан в камышах Кизляра. Пришел час, и горские отряды, группы «камышан» ударили с тыла по врагу, поставили его между двух огней, помогая наступлению обновленной 11-й армии.
Киров, находившийся в осажденной Астрахани, помнил о том, что далеко в горах бьются скромные герои, и посылал им боеприпасы, давал советы, держал о ними постоянную связь. Его гонцы проходили пустынные степи и вражеский стан, достигали Дагестана, Ингушетии, где Серго Орджоникидзе сколачивал отряды сопротивления. Эти гонцы были людьми, воспитанными на кировском бесстрашии и преданности общему делу, любви к партии, народу, революции.
Киров был бдителен, его нельзя было обмануть или заставить принять неверное решение. Когда Троцкий отдал предательский приказ оставить Астрахань «из стратегических соображений», Киров доложил в Центральный Комитет партии. А Ленин написал на его докладе: «Астрахань защищать до конца»...
Один из участников астраханской обороны, встретив Кирова в те дни на улице, с тревогой спросил:
Мироныч, я слышал, эвакуироваться собираемся?
Киров ответил:
Что ты, чудак, куда эвакуироваться? Иди подбирай, организуй партизанские отряды.— И похлопал его по плечу.
Этот человек позже признался:
Я повеселел сразу, такая энергия и решительность были в его словах.
Да, люди веселели при виде Кирова. Он умел вдохнуть энергию в сердца, успокоить, убедить самого усталого бойца,
поднять его дух.
Умереть не так трудно,— сказал однажды Сергей Миронович.— Мы все готовы умереть ва революцию, но, если придется умереть для торжества революции, надо свою
жизнь продать подороже.
Киров всегда говорил правду в глаза, какой бы суровой она ни была. Тот, кто смотрел на него внимательно, навсегда запоминал его волевое лицо и добрую, лукавую усмешку
В дни сражений за каждую пядь астраханской земли бойцы видели Кирова на самых опасных участках. Он руководил, организовывал и сплачивал людей, составлял листовки и обращения к населению, обеспечивал победу над врагами революции.
Словно прирожденный военный, готовил Сергей Миронович войска для освобождения Кавказа. С большой радостью в начале декабря 1919 года послал он телеграмму Ленину о том, что белогвардейщина разбита наголову. В телеграмме говорилось: «Передовые части 11-й армии стоят уже на рубеже Терской области и скоро подадут свою мощную братскую руку горящему революционным пламенем Северному Кавказу».
...И вот полки 11-6 армии двинулись на Кавказ. Долгий славный путь. Навстречу им вспыхивали восстания против белых, партизаны спустились с гор. Боевой путь армии лег через Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Грозный, Петровск, Дербент. И — на Баку!
Все силы белых на Тереке были разгромлены. Когда передовые части армии вступили в освобожденную столицу Азербайджана, население красными флагами и цветами встречало освободителей.
В тот же день Киров сам проследил, чтобы годные к плаванию транспорты, наполненные нефтью, срочно отбыли в Астрахань. И послал вдогонку белогвардейцам красных моряков — они настигли белых и отбили у них 12 кораблей.
Победоносная армия еще громила врагов, освобождала родную землю, а Киров уже выступает в зале Бакинской оперы, призывая пролетариат нефтяного города, красноармейцев и моряков заняться мирным строительством, восстановлением разрушенного.
Нужно собирать каждое зернышко нашего хозяйства, заниматься кропотливой работой для того, чтобы продолжать начатое дело.
Киров говорил о нефтяном, драгоценном для нас Баку, разваленном мусаватистским хозяйничаньем, о том, что нам придется взять на себя нелегкий труд по налаживанию добычи нефти.
Борьба продолжалась на два фронта: с бандитскими шайками, последними заговорщиками, националистическими бандами и разрухой. Кругом — вопиющая нужда. В Дагестане, на Тереке — обнищание, голод...
В мае 1920 года Кирову приходится перейти на новое для него поприще — дипломатическое. Он приезжает в меньшевистский Тифлис как полномочный представитель РСФСР в Грузии. Правительство Жордания к этому времени решило ликвидировать Коммунистическую партию. Тюрьмы Грузии заполнились арестованными большевиками.
Но Киров безбоязненно выступает перед жадно слушающей его толпой. Он рассказывает, что происходит в бывшей царской империи: подобно солнцу, освещающему землю, растет революционное движение под руководством коммунистов.
Маленький юркий меньшевик вырывается вперед из толпы и кричит:
Не забывайте, что бывает ночь, когда солнце не светит.
Если большевикам нужно будет, чтобы ночью солнце светило, то мы сумеем это сделать,— отвечает Киров.
Грузинский народ решительно встал против угнетателей. Нужно было помочь ему сбросить меньшевистское господство. Но как зимой красноармейским отрядам преодолеть Главный хребет? Военспецы заявили, что это невозможно, подобного похода не знала история. Но Киров знал, что чаша терпения трудового люда там, за хребтом, переполнилась и борьба идет за судьбу народа. Он вспомнил, как умоляли его югоосетины спасти от злобы меньшевиков, как грузинские крестьяне поднимались против карательных экспедиций. Надо перейти, взять перевал Мамисон.
Снежные лавины обрушатся на отряды, — путали военспецы,—Дорог нет, лошади погибнут, люди не обмундированы для зимнего похода. Понимаете, что такое Мами- сон? — объясняли они Сергею Мироновичу.— Это снежная стена в 2800 метров, уходящая в небо. Двинуться туда сейчас невозможно...
Киров на это ответил:
— Теоретически невозможно. Но если подойти к решению задачи по-коммунистически, то возможно.
Отряды Красной Армии перешли Мамисон. Киров сам организовал этот поход, продумал все до последней детали, проверял снаряжение, говорил с бойцами, ходил в разведку с проводниками. Он доказал, что Красная Армия может пройти всюду: по глубочайшему снегу, среди облаков и лавин. Бойцы одолели кручи, спустились в ущелье Чанчахи. Лошадей скатывали на бурках. Меньшевики в панике бежали в Батум, уплыли навсегда. А Грузия, весь Кавказ — от Аракса до Кубани, от Черного до Каспийского моря —стал советским.
Киров мог с гордостью смотреть на картины мирной жизни обновленных народов, на свободный Кавказ, которому он отдал столько лет своей большой, полной испытаний жизни...
Волей судьбы он, человек, рожденный на севере и там, в Сибири, начавший свой путь революционной борьбы, продолжал его на Северном Кавказе, в горах, в южных краях, о которых он и не думал в юности.
Казалось, после того как умолкли орудия, Сергей Миронович может наконец вернуться на родной север. Но летом 1921 года в Москве состоялось специальное совещание членов ЦК, посвященное подъему нефтяной промышленности. Кирова решили снова вернуть в Баку.
От прошлого в наследство Баку осталось запущенное нефтяное хозяйство, пришедшее за время междоусобиц в полное запустение. Несколько маленьких заводов готовили мелкий инструмент. Основное оборудование ввозилось из-за границы. Многие месторождения нефти промышленники затаили до «лучших времен».
Будучи механиком по образованию, Киров воочию увидел, что тут не поможешь малыми средствами, надо революционно перестраивать все сверху донизу: и работу и быт.
Опять, как на фронте, наступили суровые дни, бессонные ночи. Опять голос агитатора гремел над замерзшими промыслами. Как раньше в окопы, он шел теперь к рабочим, в их жалкие жилища, на вышки нефтескважин, где привыкли работать вручную и боялись машинных насосов. Собирал специалистов и решал с ними, каким путем всего лучше атаковать море — искать на дне его площади залегания нефти, пропагандировать новые методы и механизмы.
Постепенно, день за днем росла рабочая нефть. Улучшались бытовые условия рабочих. Тень голода, висевшая над городом, исчезла.
Годы, проведенные Кировым в Баку, дали замечательный результат. Вращательные бурения, глубинные насосы перестали быть «проблематичными», входили в строй. Поиски новых нефтяных пластов увенчались успехом. Возникла Биби-Эйбатская бухта — ныне бухта Ильича. Вышки поднялись над водой, словно свершилось чудо, в возможность которого раньше никто не верил. Прекратился ввоз заграничного тяжелого оборудования. Советские люди научились его делать на своих заводах.
— Дела Кирова были у всех на виду. Но и правдивое пламенное слово ленинца — народного трибуна производило сильнейшее впечатление. Речи Кирова — драгоценное наше наследие. Большевистская мудрость соединена в них с огромной страстностью любящего свою Советскую Родину патриота. Их меткий, красноречивый язык разит врагов, провозглашает правду жизни, волнует до глубины души. Эти речи надо изучать, чтобы так же просто и глубоко говорить с людьми сегодня.
В 1925 году коммунисты Ленинграда отвергли попытку зиновьевской оппозиции противопоставить ленинградскую организацию Центральному Комитету Коммунистической партии. Сергей Миронович был среди группы делегатов XIV съезда ВКП(б), которая участвовала в рабочих собраниях ленинградцев и разъясняла всю преступность позиции, занятой зиновьевцами. Пленум нового губкома 13 февраля 1926 года избрал Кирова секретарем Ленинградского губкома, а затем секретарем Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б),
Киров в городе, носящем имя основателя Советского государства. В Смольном свято сохраняется комната, где жил Ленин. Киров входит в Смольный, полный воспоминаний о вожде. Величайшая ответственность легла на его плечи!
Если у царского самодержавия были крепости — опоры его владычества, то у революции имелись тоже крепости, гарнизон которых составляли передовые рабочие, закаленные и смелые духом люди, ставшие под руководством большевистской партии гордостью рабочей гвардии России, славой рабочей гвардии Советского Союза.
Такими крепостями революции можно назвать и замечательные ленинградские заводы, красу и гордость трудового Питера, и среди них знаменитый по всей русской земле Пу- тиловский завод. По его трудовой летописи можно проследить рост отечественного машиностроения, революционного сознания поколений. В 1927 году Кирова избрали членом бюро заводской партийной организации «Красного пути- ловца».
Сергей Миронович подробно знакомится и входит в работу всех предприятий города. Полностью соединяет свою жизнь с жизнью трудового Ленинграда.
Припоминаю такой факт. Однажды, будучи в Москве, Сергей Миронович вдруг заспешил в Ленинград. Его спросили, почему он так торопится. Он ответил, волнуясь:
Как же не спешить, там у меня наводнение!
Были как раз получены сведения о повышении уровня воды в Неве, которая грозит выйти из берегов.
Киров был требовательным и упорным руководителем, замечал все до мелочей, обладал огромным жизненным опытом, его звали строгим, но благожелательным и справедливым. Сколько людей обязаны ему тем, что нашли свое место в жизни и применили свои таланты, тем, что сумели увеличить свои знания и поставить их на службу Родине!
В годы первой пятилетки индустриальный Ленинград преобразился. Трудно было отыскать в нем следы дореволюционных времен, изменились трудовые навыки, быт, техника — все вокруг... Справедливо прозвучали слова Кирова:
Ленинградские рабочие говорят, что в Ленинграде остались старыми только славные революционные традиции петербургских рабочих, все остальное стало новым. И это, товарищи, действительно так!
Впервые в СССР «Красный путиловец» выпустил тракторы. Металлический завод — мощные турбины для новых электростанций. «Электросила» дала Днепрогэсу крупные гидрогенераторы. «Русский дизель» — прекрасные мощные дизели. Ижорцы — свой первый блюминг. Тогда Ленинград освоил около двухсот видов приборов, машин, создал заново текстильное машиностроение, освоил производство синтетического каучука.
Понадобился срочный ремонт ледокола «Красин», чтобы уйти в полярные широты на помощь челюскинцам. Киров следит за ходом ремонта, который закончили за 18 дней, в то время как англичане запросили не меньше двух месяцев и 2 миллиона рублей золотом.
В городе выросли Дома культуры, парки, новые научные институты, театры, школы, больницы, музеи. Киров всюду поспевал, всем интересовался. Его не стесняли расстояния: сланцевые рудники около Гдова, Хибины, где добывают
апатиты, раскорчевка пустоши, предназначенной для опытного посева,— везде его встречали не гостем, а своим человеком, завсегдатаем. Его видели и на стройке нового здания районного Совета, и в новых домах рабочих. Он говорил строителям:
Нужно, чтобы везде: на улицах, на площадях, в театрах — рабочего окружала красота. Не будьте стандартны. Не стройте серых, как казарма, домов!
Он бывал в школах и испытательных институтах, среди пионеров и ученых. Интересовался последними научными изысканиями, совещался с пчеловодами и садоводами об опытах Мичурина... А редкий досуг порой отдавал лесам и болотам — бродил с ружьем. Рассказывал с увлечением, как однажды ему даже выпала радость охотиться с Владимиром Ильичем, как им на ночлеге попался враль-охотник, который, разобрав, с кем имеет дело, пристыженный, исчез...
По призыву Кирова молодежь, даже пионеры, начали всюду поиски полезных минералов. В этот поиск включились и самые высокие учреждения — Академия наук, институты. В области открыли кроме апатитов, о которых частично знали раньше, железо, молибден, слюду, уголь, вольфрам, свинец, ртуть.Много труда положил он еще на одно начинание, задуманное в давние-предавние времена: удалось соединить каналом Балтийское и Белое моря. Открылся путь для перевозки пассажиров и грузов там, где бродили медведи, гремели дикие потоки.
Киров много сделал для оживления пустынного Кольского полуострова, положил основание порту на Ледовитом океане, ратовал за освоение Арктики, сильно подвинул морское строительство: со стапелей непрерывно сходили на воду теплоходы, ледоколы, военные корабли.
Киров заботился о создании сильного морского Балтийского и Северного флотов. На морском параде в Кронштадте он сказал в 1926 году:
Главные ворота к великому городу Ленина должны быть хорошо защищены, должны иметь крепкие замки, должны охранять спокойствие в стране, чтобы ни одна сила не могла их распахнуть.
И площадь, полная моряков, поднявших вверх винтовки, дружно ответила:
Мы на страже!
Вещими были его слова, сказанные в январе 1934 года на партконференции:
Пусть знают все, кто хочет поправлять свои безнадежные дела за счет Советского Союза, что мы сумеем организовать полный разгром противника на фронте!
Неиссякаемое чувство нового жило в Кирове. Как он любил жизнь — широкую, свободную! Как он хотел жить! На XVII съезде партии Киров воскликнул:
Успехи, действительно, у нас громадны. Черт его знает, если по-человечески сказать, так хочется жить и жить!
Он входил во все нужды растущего и крепнущего советского общества. Его видели в неустанной борьбе за социализм и горы Кавказа, и степи Казахстана, и леса Карелии, и город Ленина на Неве. Он знал, что живет недаром: каждый день страны, проведенный в работе, каждый новый трактор, новый завод, колхоз, новый канал — это не просто трактор, завод, колхоз, а борьба за лучшее в человеке, за лучшего человека — работника на земле, освобожденной от власти темных сил.Партия шагает в революцию. Рассказы о соратниках В. И. Ленина. М., 1969, с. 115—127.
Алексеев Иван Иванович — член КПСС с 1917 г. В 1928—1931 гг. секретарь парткома завода «Красный путиловец», с 1931 г. секретарь Нарвского РК ВКП(б). Избирался членом бюро обкома и горкома партии делегатом XVII съезда ВКП(б).
Бадаев Алексей Егорович — член КПСС с 1904 г. Участник Октябрьской революции в Петрограде. Член ЦК партии с 1925 г. Член ЦИК СССР. В 1938—1943 гг. председатель Президиума Верховного Совета РСФСР.
Байков Александр Александрович — советский металлург и металловед, основатель ленинградской научной школы металловедов академик, Герой Социалистического Труда. Депутат Верховного Совета СССР, лауреат Государственной премии СССР.
Белов Иван Панфилович — член КПСС с 1919 г., советский военачальник, командарм 1-го ранга. В 20—30-х годах командовал войсками ряда военных округов. Депутат Верховного Совета СССР.
Бродский Исаак Израилевич — советский живописец и график, заслуженный деятель искусств РСФСР. С 1934 г. директор и профессор Всероссийской академии художеств в Ленинграде.
Буденный Семен Михайлович — член КПСС с 1919 г., Маршал Советского Союза, трижды Герой Советского Союза. Участник первой мировой, гражданской и Великой Отечественной войн. В 1924— 1937 гг. инспектор кавалерии РККА, в 1939—1941 гг. зам. наркома обороны. Член ВЦИК и ЦИК СССР. В 1934—1973 гг. кандидат в члены, член ЦК КПСС. Член Президиума Верховного Совета СССР.
Бутягин Юрий Павлович — член КПСС с 1902 г., участник трех революций и гражданской войны. В 1922—1924 гг. начальник и комиссар АХО штаба РККА, в дальнейшем на хозяйственной работе.
Быстрянский Вадим Александрович — член КПСС с 1907 г., деятель российского революционного движения, публицист, доктор исторических наук. Участник Октябрьской революции в Петрограде. Работал в «Известиях», «Петроградской правде». В 1940 г. член редколлегии «Правды».
Вавилов Николай Иванович — советский ученый, академик, первый президент ВАСХНИЛ, инициатор создания ряда научно-исследовательских учреждений. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Президент Всесоюзного географического общества, лауреат Ленинской премии.
Варейкис Иосиф Михайлович — член КПСС с 1913 г. Участник установления Советской власти в Подольске. Секретарь ряда областных и краевых комитетов партии. С 1923 г. кандидат в члены ЦКК, с 1930 г. член ЦК КПСС. Член ВЦИК и ЦИК СССР.
Вартанян Агаси Артемьевич — член КПСС с 1917 г. Активный участник обороны Астрахани, с 1920 г. комиссар финансов Терской области, ватем работал в Закавказье редактором краевой и республиканской газет.
Ветошкин Михаил Кузьмич — член КПСС с 1904 г., историк. Участник борьбы за Советскую власть в Вологодской губернии, на Юге. С 1922 г. народный комиссар юстиции, нарком РКИ УССР. Позднее — в аппарате ЦИК и Верховном Совете СССР.
246
Вишневский Всеволод Витальевич — член КПСС с 1937 г., русский советский писатель. Участник Октябрьской революции в Петрограде и гражданской войны. Редактор журналов «Краснофлотец», «Знамя», корреспондент газеты «Правда». Автор киносценариев, пьес, очерков.
Владимиров Роман Владимирович — член КПСС с 1924 г. В 1926—• 1931 гг. на комсомольской работе, первый секретарь Ленинградского обкома ВЛКСМ, секретарь ЦК ВЛКСМ. Избирался членом ЦКК Ленинградского обкома ВКП(б).
Гершберг Семен Романович — член КПСС с 1940 г., советский журналист. В 1931—1949 гг. работал в «Правде», с 1949 г. в издательстве «Советская энциклопедия», автор ряда книг, очерков, статей.Гикало Николай Федорович — член КПСС с 1917 г. Один из руководителей борьбы за Советскую власть на Северном Кавказе. С 1925 г. секретарь Северо-Кавказского крайкома, ЦК КП (б) Узбекистана, ЦК КП (б) Азербайджана, МК и МГК ВКП(б). Первый секретарь ЦК КП (б) Белоруссии, Харьковского обкома КП (б) Украины. Кандидат в члены ЦК ВКП(б).
Губкин Иван Михайлович — член КПСС с 1921 г., советский геолог, академик. Разработал основы теории происхождения пефти, условия ее формирования, обосновал возможность создания Второго Баку. В 1920—1925 гг. руководил исследованием Курской магнитной аномалии, в 1930—1936 гг. председатель Совета по изучению производительных сил АН СССР. Член ЦИК СССР. Депутат Верховного Совета СССР.
Дранишников Владимир Александрович — дирижер, заслуженный артист РСФСР. В 1925—1936 гг. главный дирижер Ленинградского академического театра оперы и балета (ныне им. С. М. Кирова). С 1936 г. главный дирижер Киевского театра оперы и балета.
Егоров Александр Ильич — член КПСС с 1918 г., Маршал Советского Союза. В годы гражданской войны командовал армиями, группами войск, Юго-Западным фронтом. Начальник Генерального штаба РККА, первый зам. наркома обороны СССР. Кандидат в члены ЦК ВКП (б). Член ВЦИК и ЦИК СССР, депутат Верховного Совета СССР.
Ефремов Михаил Григорьевич — член КПСС с 1919 г., советский военачальник, генерал-лейтенант. Участник Октябрьской революции и гражданской войны. Депутат Верховного Совета СССР. В годы Великой Отечественной войны командующий армией, погиб в бою под Вязьмой.
Жданов Андрей Александрович — член КПСС с 1915 г. Участник Октябрьской революции и гражданской войны, председатель Тверского губисполкома, Нижегородского губкома, Горьковского крайкома, партии. С 1934 г. секретарь ЦК, одновременно Ленинградского обкома и горкома ВКП (б). Член ЦК партии, член Оргбюро, член Политбюро. Член ВЦИК, ЦИК СССР. В годы Великой Отечественной войны член Военного совета Северо-Западного направления, Ленинградского фронта. Депутат Верховного Совета СССР.
Жильцов Николай Васильевич — член КПСС с 1918 г. В начале 30-х годов директор совхоза им. Дзержинского в Лужском районе. В дальнейшем заместитель председателя Ленинградского областного исполкома, нарком земледелия РСФСР, председатель Горьковского облисполкома.
Качелин Михаил Михайлович — член КПСС с 1919 г. Активный участник гражданской войны, служил в Красной Армии с 1918 по 1939 г. В 1937—1938 гг. руководил политработой среди советских добровольцев в рядах Республиканской армии Испании.
Кличенко Александр Алексеевич — рабочий, активный участник борьбы за Советскую власть в Баку. В 1918—1921 гг. комиссар одного из полков 11-й армии, участвовал в обороне Астрахани.
Кодацкий Иван Федорович — член КПСС с 1914 г. Участник Октябрьской революции в Петрограде. С 1930 г. председатель Ленгорис- полкома. Член ЦК партии. Член Президиума ВЦИК, ЦИК СССР.
Колесникова Надежда Николаевна — член КПСС с 1904 г. Участница Декабрьского вооруженного восстания 1905 г. и Февральской революции 1917 г. в Москве, борьбы за Советскую власть в Азербайджане. В 1929—1932 гг. ректор Академии комвоспитания. Позднее на научной работе в ИМЛ и Центральном музее В. И. Ленина.
Кольцов Михаил Ефимович — член КПСС с 1918 г., русский советский писатель, член-корреспондент АН СССР. Редактор журналов «Огонек», «Крокодил» и «За рубежом».
Корчагина-Александровская Екатерина Павловна— народная артистка СССР, лауреат Государственной премии СССР. На сцене Ленинградского академического театра драмы им. А. С. Пушкина создала галерею замечательных женских образов как в русском классическом репертуаре, так и в пьесах советских драматургов. Депутат Верховного Совета СССР.
Косарев Александр Васильевич — член КПСС с 1919 г. С 1926 г. секретарь МК ВЛКСМ, затем секретарь и генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ. Член ЦКК ВКП(б), член ЦК и Оргбюро ЦК партии. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Депутат Верховного Совета СССР.
Кострикова Анна Мироновна — сестра Сергея Мироновича Кирова, работала учительницей начальной школы в Кировской области.
Кострикова (Верхотина) Елизавета Мироновна — сестра Сергея Мироновича Кирова, учительница, была библиотечным работником. Избиралась депутатом Верховного Совета СССР.
Крамольников Григорий Иннокентьевич — член КПСС с 1919 г., занимался научно-исследовательской и преподавательской работой по истории партии в вузах Москвы, с 1924 по 1941 г. работал в Институте марксизма-ленинизма.
Краузе Валентин Петрович — член КПСС с 1920 г., научный сотрудник Ленинградского государственного университета, участвовал в работе по созданию синтетического каучука. Позднее технический директор Опытного завода синтетического каучука.
Кржижановский Глеб Максимилианович —член КПСС с 1893 г., академик, вице-президент АН СССР, Герой Социалистического Труда. Один из руководителей петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», агент «Искры». В 1903—1905 гг. член ЦК РСДРП. Автор текста песен «Варшавянка», «Беснуйтесь, тираны». В 1920 г. председатель комиссии ГОЭЛРО, с 1921 г. председатель Госплана, в 1930—1932 гг. председатель Главэнерго, позднее руководитель Энергетического института АН СССР. Член ЦК партии в 1924—1939 гг. Член ВЦИК, ЦИК СССР. Депутат Верховного Совета СССР.
Куйбышев Валериан Владимирович — фген КПСС с 1904 г. Участник революции 1905—1907 гг. Руководитель борьбы за Советскую власть в Самаре. В годы гражданской войны один из политических руководителей Красной Армии. С 1922 г. секретарь ЦК, затем председатель ЦКК и нарком РКИ СССР. С 1926 г. председатель ВСНХ, зам. председателя СНК и СТО СССР, с 1930 г. председатель Госплана СССР, с 1934 г. председатель Комиссии советского контроля, первый вам. председателя СНК и СТО СССР. Член ЦК партии, с 1927 г. член Политбюро. Член ВЦИК, ЦИК СССР.
Лавренев Борис Андреевич — русский советский писатель, драматург. Участник первой мировой и гражданской войн.
Либединский Юрий Николаевич — член КПСС с 1920 г., русский советский писатель.
Лудри Иван Мартынович — член КПСС с 1918 г., политработник Красного флота. Участник установления Советской власти в Кронштадте. В годы гражданской войны комиссар морских сил Черного и Азовского морей, член РВС и начальник морских сил Каспийского моря.
Мануильский Дмитрий Захарович — член КПСС с 1903 г., академик АН УССР. Член Петроградского ВРК в 1917 г. В 1928—1943 гг. секретарь ИККЙ. В 1944—1953 гг. зам. председателя СНК и нарком иностранных дел УССР. Член ЦК КПСС. Депутат Верховного Совета СССР.
Маршак Самуил Яковлевич — русский советский поэт, переводчик, классик советской детской литературы. Лауреат Ленинской и Государственных премий.
Мехоношин Константин Александрович — член КПСС с 1913 г. Участник Октябрьской революции и гражданской войны. Зам. наркома по военным делам, член Высшего военного совета, РВС ряда фронтов, Реввоенсовета Республики. Член ВЦИК.
Микоян Анастас Иванович — член КПСС с 1915 г., Герой Социалистического Труда. Один из организаторов борьбы за Советскую власть в Азербайджане. С 1920 г. секретарь Нижегородского губкома, Юго-Восточного бюро ЦК, Северо-Кавказского крайкома партии. В 1926—1946 гг. нарком внешней и внутренней торговли, нарком снабжения, нарком пищевой промышленности, нарком внешней торговли, с 1937 г. зам. председателя СНК СССР. В годы Великой Отечественной войны член ГКО, затем зам. и первый зам. председателя Совета Министров СССР. В 1964—1965 гг. Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Член ЦК партии в 1923— 1976 гг., член Политбюро (Президиума) ЦК в 1935—1966 гг. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Депутат Верховного Совета СССР.
Немерзели Иосиф — член КПСС с 1917 г., один из старейших политработников Красной Армии. В годы гражданской войны комиссар ряда дивизий, зам. начальника политуправления Кавказской Краснознаменной армии, затем Ленинградского военного округа, начальник Военно-политической академии. В числе делегатов X съезда партии участвовал в ликвидации кронштадтского мятежа.
Орахелашвили Иван Дмитриевич — член КПСС с 1903 г. Участник борьбы за Советскую власть на Кавказе. С 1920 г. член Кавбюро ЦК РКП (б), председатель (секретарь) ЦК КП (б), вам. председателя СНК Грузии, председатель СНК ЗСФСР. С 1923 г. вам. председателя СНК СССР. Затем секретарь Заккрайкома ВКП(б), председатель СНК ЗСФСР. С 1932 г. зам. директора ИМЭЛ. Член ЦК партии в 1927—1934 гг.
Орлов Владимир Митрофанович — член КПСС с 1918 г., советский военачальник, флагман флота 1-го ранга. В 1926—1931 гг. командующий морскими силами Черного моря, в 1931—1937 гг. начальник морских сил РККА, в 1931—1934 гг. член РВС СССР.
Панферов Федор Иванович — член КПСС с 1926 г., русский советский писатель. Главный редактор журнала «Октябрь». Депутат Верховного Совета СССР. Лауреат Государственных премий СССР.
Пенкин Иван Николаевич — член КПСС с 1917 г., был директором завода «Пневматика», им. Карла Маркса, Металлического. Избирался членом Ленинградского обкома партии, членом ВЦИК, делегатом XVII съезда ВКП(б).
Петров Николай Васильевич — советский режиссер, народный артист РСФСР, доктор искусствоведения. Работал в Московском театре сатиры, Московском театре им. Пушкина и др. С 1946 г. профессор ГИТИСа. Лауреат Государственной премии СССР.
Позерн Борис Павлович — член КПСС с 1902 г. Участник трех российских революций. В 1917 г. председатель Минского Совета, комиссар Северного фронта. В 1922—1923 гг. секретарь Северо-Западного бюро ЦК РКП (б), в 1924—1926 гг. Юго-Восточного крайкома, в 1929—1933 гг. Ленинградского обкома партии. Член ЦКК в 1923—1930 гг., кандидат в члены ЦК с 1930 г.
Попов Михаил Александрович — член КПСС с 1931 г., член общества бывших политкаторжан.
Постышев Павел Петрович — член КПСС с 1904 г. Участник революций 1905—1907 гг. и 1917 г. Один из руководителей борьбы за установление Советской власти в Восточной Сибири, член Иркутского ВРК, член Центросибири. С 1926 г. секретарь ЦК КП (б) Украины. В 1930—1933 гг. секретарь ЦК ВКП(б), затем секретарь ЦК КП (б) Украины. С 1937 г. секретарь Куйбышевского обкома ВКП(б). Член ЦК ВКП(б) с 1927 г., член Оргбюро ЦК, кандидат в члены Политбюро с 1934 г. Член Президиума ЦИК СССР, депутат Верховного Совета СССР.
Потепин Григорий Дмитриевич — член КПСС с 1920 г., работник краевого Западно-Сибирского курортного треста.
Пугачев Семен Андреевич — член КПСС с 1934 г., советский военачальник, комкор. Участник первой мировой и гражданской войн. С 1921 г. начальник штаба Отдельной Кавказской армии, в 1923— 1924 гг. командующий войсками Туркестанского фронта.
Рвзакова Тамара Михайловна — член КПСС с 1917 г., участница революционных событий на Тереке, делегат II, IV и V съездов народов Терека. В дальнейшем — журналистка, научный работник.
Свешников Николай Федорович — член КПСС с 1907 г., работал в Ленинградском губернском (областном) комитете В КП (б). Неоднократно избирался членом губкома и обкома ВКП(б).
Семенов Николай Николаевич — член КПСС с 1947 г., советский ученый, один из основоположников химической физики, академик, дважды Герой Социалистического Труда. Кандидат в члены ЦК КПСС в 1961—1966 гг. Депутат Верховного Совета СССР. Лауреат Ленинской, Государственных и Нобелевской премий.
Серебровский Александр Павлович — член КПСС с 1903 г. Участник революций 1905—1907 и 1917 гг., борьбы ва установление Советской власти в Грузии. Председатель «Азнефти», правления Всероссийского нефтесиндиката, зам. председателя ВСНХ. С 1926 г. начальник «Главзолота». С 1931 г. зам. наркома тяжелой промышленности. Кандидат в члены ЦК, член ЦИК СССР.
Серебрякова Галина Иосифовна — член КПСС с 1919 г., русская советская писательница. Участница гражданской войны.
Смородин Петр Иванович —член КПСС с 1917 г. Участник Октябрьской революции, один из создателей Петроградского социалистического союза рабочей молодежи. В 1921—1924 гг. генеральный секретарь ЦК РКСМ. Кандидат в члены ЦК ВКП(б) с 1930 г. Член ВЦИК. Депутат Верховного Совета СССР.
Смышляев Алексей Михайлович — член КПСС с 1930 г. Работал в строительных организациях г. Ленинграда. Избирался депутатом Ленинградского городского Совета.
Солдатов Гавриил Прокофьевич — участник революционных событий на Тереке, рабочий типографии газеты «Терек».
Стасова Елена Дмитриевна — член КПСС с 1898 г., Герой Социалистического Труда. Участница революций 1905—1907 и 1917 гг. В 1917— 1920 гг. секретарь ЦК партии. В 1921—1926 гг. работала в Коминтерне. В 1927—1937 гг. председатель ЦК МОПР СССР. В 1935— 1943 гг. член Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна. Член ЦК партии в 1918—1920 гг. Член ЦКК в 1930— 1934 гг. Член ВЦИК, ЦИК СССР.
Стецкий Алексей Иванович — член КПСС с 1915 г. Участник Октябрьской революции и гражданской войны. С 1930 г. зав. агитпропот- делом ЦК партии. Член ЦКК с 1924 г., член ЦК партии с 1927 г. Депутат Верховного Совета СССР.
Такоев Симон Алиевич — член КПСС с 1918 г.у один из организаторов революционного движения в Северной Осетии. Участник первой мировой и гражданской войн. С 1919 г. — председатель ЦК горских коммунистических организаций. В 1920—1924 гг. — первый секретарь Батумского обкома РКП (б), зав. агитпропотделом Зак- крайкома РКП (б), член ЦИК Грузии, первый секретарь Северо- Осетинского обкома ВКП(б). В 1927—1929 гг.— член Президиума Госплана РСФСР. Позднее —на преподавательской работе.
Тараскин Василий Трофимович — член КПСС с 1918 г. Участник Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны. Инспектор Высшей военной инспекции по формированию частей Красной Армии, комиссар штаба Южного и Каспийско- Кавказского фронтов, а затем 11-й Отдельной армии. Участник Великой Отечественной войны.
Тихонов Николай Семенович — русский советский писатель, Герой Социалистического Труда. В годы Великой Отечественной войны создал поэму «Киров с нами». С 1949 г. председатель Советского комитета защиты мира. Депутат Верховного Совета СССР. Лауреат Ленинской, Государственных премий и Международной Ленинской премии.
Толстой Алексей Николаевич — русский советский писатель, академик. Депутат Верховного Совета СССР, лауреат Государственных премий СССР.
Трибуц Владимир Филиппович — член КПСС с 1928 г., советский военачальник, адмирал, доктор исторических наук. В годы Великой Отечественной войны командовал Балтийским флотом. В 1947— 1948 гг. зам. главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам. Член Центральной ревизионной комиссии ВКП(б) в 1941—1952 гг. Депутат Верховного Совета СССР.
Тронин Владимир Аркадьевич — член КПСС с 1917 г., учитель. После Октябрьской революции комиссар народного просвещения Самарской губернии, в 1918 г. секретарь губревкома и член губко- ма партии, в 1919 г. начальник политотдела 4-й и Туркестанской армий. Позднее на партийной и советской работе.
Тухачевский Михаил Николаевич — член КПСС с 1918 г., участник первой мировой и гражданской войн. Маршал Советского Союза. В 1925—1928 гг. начальник Штаба РККА, с 1931 г.— зам. председателя РВС СССР, с 1934 г. зам., а затем и первый зам. наркома обороны. С 1934 г. кандидат в члены ЦК ВКП(б). Член ЦИК СССР.
Угаров Александр Иванович — член КПСС с 1918 г. Участник гражданской войны. С 1934 г. секретарь Ленинградского горкома. С 1938 г. первый секретарь МК и МГК партии. Кандидат в члены ЦК. Депутат Верховного Совета СССР.
Федин Константин Александрович — русский советский писатель, общественный деятель, академик, Герой Социалистического Труда. В 1959—1971 гг. первый секретарь, ватем председатель правления Союза писателей СССР. Депутат Верховного Совета СССР.
Ферсман Александр Евгеньевич — советский ученый, один из основоположников геохимии, академик. Организатор ряда научных учреждений и экспедиций по исследованию минеральных ресурсов. Лауреат Ленинской и Государственной премий.
Чаплин Николай Павлович — член КПСС с 1919 г. В 1924—1928 гг. первый, а затем генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ. Кандидат в члены ЦК ВКП(б) в 1924—1934 гг., кандидат в члены Оргбюро ЦК в 1924-1930 гг. Член ВЦИК, ЦИК СССР.
Чернышев Александр Алексеевич — советский электротехник, академик.
Чудов Михаил Семенович — член КПСС с 1913 г. Участник Февральской и Октябрьской революций. С 1920 г. на руководящей советской и партийной работе. С 1928 г. второй секретарь Ленинградского обкома партии. С 1925 г. член ЦК ВКП(б). Член ВЦИК, ЦИК СССР.
Чумандрин Михаил Федорович - член КПСС с 1927 г., русский советский писатель. Был редактором журнала «Ленинград», одним из руководителей Ленинградской ассоциации пролетарских писателей (ЛАПП).
Шапошникова Людмила Кузьминична — член КПСС с 1917 г. В 1926— 1934 гг. на партийной и профсоюзной работе. Избиралась членом бюро Ленинградского обкома партии, членом ЦКК, членом Президиума ЦИК СССР.
Штыков Терентий Фомич — член КПСС с 1929 г., генерал-полковник. В годы Великой Отечественной войны член Военных советов ряда фронтов. В 1948—1951 гг. посол СССР в КНДР, в 1959—1960 гг.— в ВНР. Кандидат в члены ЦК ВКП(б) в 1939—1952 гг., член ЦК КПСС в 1956—1961 гг. Депутат Верховного Совета СССР.
Шумяцкий Борис Захарович — член КПСС с 1903 г. Участник революций 1905—1907 и 1917 гг. в Сибири. Председатель Центросибири, зам. председателя Сибревкома, председатель Совета Министров ДВР. Член ЦИК СССР.
Эйхфелъд Иоганн Гансович — член КПСС с 1961 г., советский биолог- селекционер, член-корреспондент АН СССР, академик ВАСХНИЛ, академик и президент АН Эстонской ССР, Герой Социалистического Труда. Зам. председателя Президиума Верховного Совета СССР, председатель Президиума Верховного Совета Эстонской ССР. Депутат Верховного Совета СССР. Лауреат Государственной премии СССР.
Элердов Васо (Элердашвили Иосиф Исидорович) — член КПСС с 1918 г., участник гражданской войны. В 1920 г.— вам. председателя исполкома Терской области, член коллегии Наркомвнудела Грузии, затем — представитель Закнаркомвнешторга в Италии и Норвегии.
Элиава Шалва Зурабович — член КПСС с 1904 г. Участник борьбы за Советскую власть в Вологде, Средней Азии, Грузии. С 1923 г. председатель СНК Грузинской ССР, с 1927 г. председатель СНК ЗСФСР. Кандидат в члены ЦК ВКП(б) с 1927 г. Член ЦИК СССР.
Юхачева Ольга Федоровна — член КПСС с 1916 г., работала в Новгородском губкоме партии, райкоме партии Невского района г. Ленинграда, Володарском райсовете. Избиралась членом горкома партии, президиума Ленсовета.
Ярославский Емельян Михайлович — член КПСС с 1898 г., академик. Участник революций 1905—1907 и 1917 гг. В 1921 г. секретарь ЦК партии, в 1923—1934 гг. член Президиума и секретарь ЦКК ВКП(б). Член ЦК партии в 1921—1922 гг., с 1939 г., член КПК в 1934—1939 гг. Член редакции газеты «Правда» и журнала «Большевик». Член ЦИК СССР. Депутат Верховного Совета СССР. Лауреат Государственной премии СССР.
Ясвойн Михаил Вениаминович — член КПСС с 1917 г., с 1928 г. был директором заводов «Светлана», «Красная заря». Избирался членом Ленинградского обкома и горкома партии.
Предисловие
ВЫБОР ПУТИ
М. Кострикова, Е. М. Кострикова. Это было в Ур жумеГ. И. К р а м о л ь н и к о в. Первые шаги Г. Д. Потепин. Революция нарастает М. К. В е т о ш к и н. В сибирском по дне лье Б. 3. ПГумяцкий. Встречи в Томске М. А. Попов. Неуловимая типография Т. М. Р е з а к о в а. Под разными псевдонимами Г. П. С о л д а т о в. Во Владикавказе
ЕГО ЛЮБИЛИ, ЗА НИМ ШЛИ
Элердов. В борьбе за Советскую власть
А. Т а к о е в. Против контрреволюции на Тереке Н. Н. К о л е с н и к о в а. В тревожные дни мятежа Ю. П. Б у т я г и н. Облик героя
И. Микоян. Дорогой борьбы
А. Тронин. У карты
К. А. Мехоношин. В осажденной Астрахани
А. К л и ч е н к о. Экзамен
И. Н е м е р з е л и. Сила его речей
Т. Т а р а с к и н. Любимец горцев
А.А. Вартанян. Человечность и благородство М. М. Качели н. Самый желанный гость
А. Пугачев. Политический руководитель
И. Егоров. Мужественный боец
М. Г. Е ф р е м о в. В боях под руководством С. М. Кирова
В. Вишневский. Боевой комиссар Е. Д. Стасова. Обаятельный человек Г. И. С е р е б р я к о в а. С. М. Киров
Н. Ф. Гикало. У подножия Кавказского хребта
И. М. В а р е й к и с. Образец великого революционера и насто-
ящего человека
П. Серебровский. В боях за нефть
М. Орлов. Друг Красного Флота И. М. Лудри. Встречи с Кировым
И. Д. Орахелашвили. Прекрасный человек
БЫТЬ ТАМ, ГДЕ СТРОИТСЯ СОЦИАЛИЗМ
А. А. Жданов. Пусть память о Кирове живет столетия!
И. Ф. К о д а ц к и й. Он глядел далеко вперед
Н. Ф. Свешников. Требовательный к себе и к другим
П. И. Смородин. Друг рабочих
А. В. Косарев. Учитель молодежи
И. И. Алексеев. Киров учил работать по-большевистски
М. Ф. Ч у м а н д р и н. Быть коммунистом
Р. В. Владимиров. Хотелось подражать ему даже в мелочах
И. Н. Пенкин. «Агитировать делом»
Л. К. Шапошникова. «Прислушивайся к голосу работниц» М. В. Я с в о й н. Киров воспитывал нас, хозяйственников О. Ф. Ю х а ч е в а. Первое дело большевика А. М. Смышляев. Правдивость — прежде всего
А. Чернышев. Ясность ума
П. Краузе. Он умел воодушевлять
А. Е. Ферсман. Киров и освоение Севера Н. Н. С е м е н о в. И помощь, и совет Н. В. Жильцов. «Все дело в людях»
Н. П. Ч а п л и н. На транспорте
Н. И. Вавилов. Организатор побед северного земледелия И. Г. Э й х ф е л ь д. Он любил дерзать
А. Байков. Друг науки
Б. А. Лавренев. Энергия и воля Кирова делали чудеса
М. Буденный. Забота об армии и флоте
М. Н. Тухачевский. Все, все привлекало его внимание К. А. Федин. Киров
Ф. Т р и б у ц. У моряков линкора «Марат»
И. П. Белов. Мы все любили его
Б. 3. Шумяцкий. Киров и кино
Е. П. Корчагина-Александровская. Светлый ум и горячее сердце
Н. В. Петров. «Театр, нужный рабочему зрителю»
А. Дранишников. Встреча в антракте И. И. Б р о д с к и й. Из воспоминаний
Р. Гершберг. В Ленинград за опытом
Б. П. Позерн. Смелый, талантливый руководитель А. И. С т е ц к и й. Он был ленинцем
М. С. Чудов. Из наших сердец не вырвать памяти о нем!
TOC \o "1-5" \h \z В. В.Куйбышев. Лучший большевик202
Д. 3.Мануильский. Великий пролетарский оратор—
Е.Бадаев. Пламенный трибун203
М. Е.Кольцов. Его слову всегда верили204
Г. М.Кржижановский. Сын великой партии206
Ш. 3.Э л и а в а. Подлинный интернационалист207
И. М. Губкин. Большевик-организатор208А. Быстрянский. Рыцарь коммунизма210
Ю. Н. Либединский. Большое сердце212
Ф. И.Панферов. Человек, друг, учитель216
Е. М.Ярославский. Вся его жизнь была отдана борьбе218А. Н.Толстой. Русский богатырь220
А. И.Угаров. Бессмертный образ223
Т. Ф.Штыков. Строитель нового общества225
П. П. Постышев. Подлинный представитель стальной гвардии большевизма228
Я. Марша к. Его не забудут229
Н. С. Тихонов. Глашатай века231
Краткие сведения об авторах246
О СЕРГЕЕ КИРОВЕ.
Воспоминания, очерки,статьи современников.
Заведующий редакцией К. К. ЯцкевичРедактор Н. И. КоршиковаХудожественный редактор Г. Ф. СемиреченкоТехнический редактор Н. К. Капустина
ИБ № 5172
Сдано в набор 25.07.85. Подписано в печать 18.10.85. А00187. Формат 84X1087' Бумага типографская № 1. Гарнитура «Обыкновенная новая». Печать высокая. Уел. печ. л. 14,60. Уел. кр.-отт. в тканевом переплете 16,17, в бумажном Переплете 16,59. Уч.-изд. л. 16,24. Тираж 200 000 (1—100 000) экз. Заказ М 6487.
Цена 90 к.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Трудового Красного Знамени типография изд-ва «Звезда»,614600, г. Пермь, ГСП-131, ул. Дружбы, 34,
1Реал — типографский стол для ручного набора.
Центральная контрольная комиссия ВКП(б) — высший контрольный орган партии в 1920—1934 гг., избираемый съездом. На XVII съезде заменена Комиссией партийного контроля при ЦК ВКП (б).

Приложенные файлы

  • docx 7855333
    Размер файла: 595 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий