Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
Дмитрий Трунов
Вербальное представление внутреннего опыта
// Психологическое консультирование и психотерапия: сборник статей. Выпуск 2. Пермь, 1998. С.
48-62.
Как помочь человеку выразить в словах свое внутреннее состояние, свой внутренний
опыт — опыт чувств, ощущений, эмоций и впечатлений. Практически ему можно
предложить несколько способов. И хотя они могут отличаются друг от друга тем,
насколько успешно они справляются со своей функцией, то есть насколько ярко и
доступно для слушателя они выражают внутренний опыт рассказывающего, однако
главное их отличие состоит в том, что они описывают
разные
аспекты этого опыта,
подходят к нему с разных сторон и возвращают разные результаты. В связи с этим
можно сказать, что среди них нет ни самого хорошего, так как все они недостаточны
для понимания человека, ни самого плохого, так как каждый из них открывает какое-то
новое измерение, которое было до этого недоступно.
Правда, я думаю, что "понять клиента" — это не главная задача психотерапевта, хотя
бы потому, что это теоретически невозможно. Главная же задача, на мой взгляд,
состоит в том, чтобы помочь самому клиенту понять себя,
встретиться с самим собой
[
1
]. Для этого человеку нужно
по-разному
рассказать о себе, и тогда его собственный
внутренний опыт предстанет перед ним во всей его многомерности. Такая рефлексия
требует не столько каких-то особых умственных усилий, сколько навыка и знания о
том, что
это
(тот или иной фрагмент внутреннего опыта) может быть предметом
внимания. И этот навык самоосознавания человек может приобрести с помощью
психотерапевта.
Итак...
Как можно выразить в словах свой внутренний опыт?
(1) Прежде всего, человек может попытаться рассказать о том, что с ним происходит
непосредственно языком внутренних, телесных ощущений. Наше тело эхом отзывается
практически на любое "движение души". Быть может, мы знаем о своем психическом
(эмоциональном) состоянии только благодаря тому, что чувствуем его телесно.
Конечно, далеко не всегда мы это ощущаем, а чаще всего "получаем" в сознании уже
готовые представления — эмоциональные концепты (о них см. ниже).
Этот способ является одной из форм интроспекции ("внутреннего самонаблюдения") и
предполагает описание более или менее точной локализации ощущений и их характер.
Естественно, для того, чтобы воспользоваться им, необходимо
испытывать
какие-то
ощущения, чувствовать их телом, а не "душой" или "умом". Поэтому этот вариант
лучше всего подходит в тех случаях, когда телесная реакция достаточно выражена или
человек достаточно чувствителен к тому, что происходит в его организме. Вот
некоторые примеры подобных высказываний: "я чувствую тяжесть в плечах", "у меня
горят щеки", "меня знобит" и т.п. Побудить человека к такого рода самонаблюдению, то
есть обратить его внимание на то, что он чувствует внутри себя, психотерапевт может с
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 1 из 11
помощью следующих вопросов:
Что вы ощущаете? Какие ощущения вы
испытываете?
С одной стороны, это позволяет слушателю как бы заглянуть "внутрь" другого
человека, а с другой стороны, дает возможность самому рассказчику почувствовать
себя, погрузиться в жизнь своего тела, осознать его нужды, "зоны неудобства" и т.д. В
то же время
чистый
язык телесных ощущений, не имея в своем арсенале названий
чувств, эмоций, и будучи свободным от моральных оценок, практически ничего не
сообщает о "жизни души", об отношении рассказывающего к ситуации, ее участникам
и т.д. Слушателю об этом приходится догадываться, сопоставляя информацию
собеседника со своим телесным опытом или знаниями о таком опыте у других людей.
(2) Еще один "интроспективный" способ — это воспроизведение внутренней речи.
Человек постоянно участвует в каких-то внутренних монологах, диалогах и даже
полилогах
. Внутренняя речь озвучивает обстоятельства и ситуации, отношение и
чувства к ним. Она проносится быстро и никогда не осознается полностью. Она далеко
не так полновесна и грамотна, как обычная речь, поскольку предложения ее ущербны
(это даже не "телеграфный стиль"). Лишь небольшая часть ее оформляется в
мысли
и
еще меньшая часть иногда выходит наружу в виде слов. Возможно, человек много бы
узнал о себе, если бы мог прокручивать как на магнитофонной ленте свою внутреннюю
речь. Однако если это не возможно, то вспомнить
что-то
из того, о чем человек думал
в тот или иной момент вполне реально. И психотерапевт может побудить клиента
"возвратиться" в ситуацию и услышать свой голос, свою оценку:
Что вы подумали в
этот момент? Что вы сказали себе?
[
2
]
О чем же мы говорим
там
, внутри себя? Начнем с того, что мы просто констатируем
события ("что вижу, о том и думаю"), даем им или себе оценку ("Отлично!"), выражаем
свои чувства в виде междометий, фразеологизмов ("Ах ты, черт!") или риторических
вопросов ("Что же делать?", "Зачем я туда пошел?"). Иногда мы же сами пытаемся
ответить на эти вопросы или реагировать на
свою
реакцию, при этом второй голос,
который, естественно, тоже
наш
голос, скорее всего отличается интонационно от
первого. Такое внутреннее многоголосье спонтанно. Оно не знает правил вежливости:
голоса перебивают друг друга, спорят, нецензурно ругаются. Конечно, у них бывает и
благодушное настроение. В любом случае, внутри, вдали от ушей других можно резво
реагировать на окружающие события и самого себя.
Выясняя содержание внутренней речи, психотерапевт начинает понимать
внутриличностные отношения собеседника. Я думаю, это самая сокровенная часть
внутреннего опыта. Она воспроизводит
жизнь личности
. Человек сам иногда
удивляется тому сценарию, который озвучивают его внутренние голоса. Если обычно в
памяти остается самая последняя или самая "громкая" реплика, то при настойчивом
анализе выясняются забытые и невыслушанные фразы, вспоминая которые, человек
приобщается к своей "теневой" жизни.
(3) Рассказывая о своем в состоянии в какой-либо ситуации, человек не обязательно
обращается к внутренним ощущениям. Возможно, он совсем не склонен к
интроспекции, или то, что он испытывает внутри, слишком неприятно для него, или
могут существовать какие-то другие причины, в связи с которыми человек
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 2 из 11
рассказывает о себе, как будто бы глядя на себя со стороны глазами другого человека, и
описывает свое самочувствие, используя его внешние признаки. Например: "Я брел по
улице, повесив голову", "Сегодня у меня все валится из рук", "Вот так я стояла перед
ним как дура и плакала" и т.п. В одних случаях он может рассказывать о себе с точки
зрения слушателя, в других — появляется третий, незримый персонаж, мнением и
оценками которого пользуется человек, описывающий о свое состояние. Побудить
клиента к тому, чтобы он описал свое внутреннее состояние, используя его внешние
признаки, психотерапевт может с помощью следующих простых вопросов:
Что вы
делали в этот момент? Как вы выглядели?
Такая визуализация позволяет рассказывающему отвлечься от телесных ощущений,
включить себя в контекст каких-то внешних событий. Теперь слушатель превращается
в
зрителя
, представляющего своего собеседника в той или иной "мизансцене". С
другой стороны, этот способ не совсем удобен в плане понимания внутренней жизни
рассказывающего. Слушателю приходится расшифровывать закодированное на "языке
телодвижений" и поведенческих актов сообщение, пользуясь своим опытом и
знаниями, которые иногда могут сильно отличаться от таковых у собеседника.
(4) Четвертый способ, позволяющий человеку донести до собеседника информацию о
своих переживаниях, заключается в описании
прототипической ситуации
.
Рассказывающий может сравнить свою ситуацию с какой-то другой реальной
ситуацией, которая по своему внутреннему содержанию аналогична первой и которая
скорее всего известна его собеседнику. Например, одна девушка на консультации
сказала мне: "Я чувствую себя как на экзамене". Это было после того, как я "достал" ее
своими вопросами. Аналогии могут быть не очень серьезные, но тем не менее
выражающие внутреннее состояние человека: "как после холодного душа".
Используя этот способ, рассказывающий уже сознательно обращается к жизненному
опыту слушателя, стараясь, правда, не обращать внимания, что в аналогичной
ситуации другой человек чувствует себя по-другому и поэтому может не понять всех
переживаний рассказывающего. Сам же слушатель может побудить собеседника к
поиску прототипической ситуации с помощью следующих вопросов:
С какой
ситуацией можно сравнить ваше состояние? В какой ситуации вы чувствовали себя
также?
Иногда, отвечая на эти вопросы и подыскивая подходящие аналогии, клиент
вспоминает ситуации, которые происходили с ним раньше, в далеком прошлом, при
других обстоятельствах и с другими людьми, но опыт чувств в этих ситуациях
напоминает ему то, что происходит с ним в данный момент. Так человек объединяет
различные
события своей жизни в
единый
контекст, контекст единого внутреннего
содержания, каких-то схожих чувств, желаний и эмоций, которые могут определить
тему дальнейшей психотерапевтической беседы.
(5) Человек может сравнить свою ситуацию не только с реальным прототипом, но и с
неким образом, взятым совсем из другой области, который воплощает сходное
настроение и чувства, то есть воспользоваться
метафорическим языком
. Здесь
интересны как отдельные образы-символы ("как старый развалившийся дом"), так и
целые символические истории. Побудить человека к поиску метафоры психотерапевт
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 3 из 11
может с помощью следующих вопросов:
На что это могло бы походить? Придумайте
какой-нибудь образ, который воплощал бы ваше состояние?
Удачная метафора может очень ярко и буквально
наглядно
выразить то, что переживает
человек внутри себя [
3
]. В отличие от других способов метафора отсылает слушателя к
опыту, который можно назвать
универсальным
, поскольку он сходен практически у всех
людей (по крайней мере живущих в одной культуре); но его также можно назвать и
примитивным
, поскольку метафоры обычно содержат образы, относящиеся к более
простому по своей организации миру — миру животных, растений и неживых
предметов. С помощью такого
простого
языка человек описывает свою
сложную
внутреннюю жизнь...
Последнее предложение можно толковать и как похвалу, и как критику.
В противовес дифирамбам, которые последнее время поются в честь метафор, я хотел
бы напомнить, что метафорическое описание никогда не будет аналогично той
информации, которую оно представляет даже при самой, казалось бы, "точной"
метафоре. Передаваемая информация структурируется в соответствии со схемой,
навязанной метафорическим образом [
4
]. Помимо
некоторого
сходства с
представляемой ситуацией метафора содержит
массу
других деталей, от которых
человек естественно "отвлекается" [
5
], иначе он никогда бы не сопоставил настолько
различные
и далекие явления и объекты, какие мы встречаем в метафорах. Однако беда
(или курьез?) в том, что те детали и особенности метафорического образа, которые не
относятся к делу и которые человек (рассказывающий и слушающий) "старается не
замечать", — эти детали и особенности через некоторое время начинают "поднимать
голову", отстаивать свои права на существование и диктовать свои условия.
Например, это проявляется в ограничениях понимания ситуации. Так говоря о каком-то
чувстве, человек может сравнить его с тяжелой ношей или камнем. Оба эти объекта
тяжелые и поэтому легко ассоциируются с каким-либо гнетущим человека чувством.
Однако более внимательное рассмотрение образов "камня" и "ноши" показывает, что
они не совсем равнозначны, поскольку есть и
другие
свойства этих объектов,
отличающие их друг от друга. Камень, например, является чем-то чуждым человеку,
его несущему (он откуда-то "свалился"), а ноша — это то, что ему возможно
необходимо ("тяжела ноша, да своя").
Говоря о своем переживании как о "камне на сердце" или о "ноше на плечах" и
подразумевая при этом лишь такое качество, как тяжесть, человек не замечает, как
попадает во власть законов, диктуемых присутствием других качеств. В случае с
камнем ситуация может считаться разрешенной, если камень будет сброшен с плеч. В
случае с ношей могут добавляются другие варианты: ноша может быть облегчена,
разделена с кем-то из окружающих; человек может принять ее необходимость для себя,
найти ей оправдание.
В научных концепциях наблюдается та же картина. Существует, например, известное
сравнение личности со сферой, состоящей из нескольких слоев. Даже если человек не
подозревает, что он использует эту модель, то об этом говорят его словосочетания:
"глубинные слои", "ядро личности", "поверхностная проблема" и др. Беда (теперь уже
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 4 из 11
точно беда) в том, что человек,
не осознающий
, что его модель — это
всего лишь
метафора, — находится в рамках, созданных этой моделью. Эти рамки накладываются
как на его восприятие реальности, так и на его творческие возможности. Для него не
будет понятно, как "глубинные" слои могут быть легко доступны, каким образом то,
что он считал "поверхностным", в другой ситуации стало "глубинным" и сокровенным.
Процесс психотерапии для него — это упорное "копание" (ведь Земля — это тоже
сфера, только очень большая), а краткосрочные варианты, по его мнению, никогда не
будут "глубокими", и вообще, в "настоящей психотерапии" всегда необходимо
"преодолевать сопротивление". Хотя, впрочем, "сопротивление" — это уже другая
метафора...
Итак, все перечисленные выше способы предоставляют большую или меньшую
возможность человеку высказать то, что с ним происходит, а его собеседнику —
вчувствоваться в эмоциональное состояние рассказывающего и лучше понять его. И
хотя они достаточно активно используются людьми в повседневной жизни, существует
еще один —
более экономичный
способ.
(6) В результате длительной "совместной жизни" люди научились обозначать свои
чувства и эмоции заранее определенными и известными друг другу названиями, или
терминами
. Каждому такому термину соответствует определенное понятие
("эмоциональный концепт"), включающее информацию о том, какие в этом состоянии
человек испытывает телесные ощущения, как он выглядит, в каких ситуациях это
состояние возникает и другие характеристики. Предполагается, что употребляя одни и
те же термины, люди вкладывают в них одно и то же содержание. Поэтому называя
свое состояние, например, "обидой" человек обычно уверен в том, что собеседник
будет "в курсе" его состояния. Это намного проще, чем пересказывать, что это название
означает. Выяснить, как человек определяет свое состояние, то есть сквозь призму
каких понятий он воспринимает свой внутренний опыт, психотерапевт может с
помощью обычного вопроса:
Как можно было бы назвать ваше состояние?
[
6
]
Тем не менее и на этом пути могут оказаться препятствия. Поскольку разные люди
подразумевают за одними и теми же терминами разное содержание, то нет гарантии,
что слушатель истолкует сообщение так, как этого бы хотел говорящий. Однако
"проблемы" могут возникнуть и раньше, еще в тот момент, когда рассказывающий
сам
пытается определить свое эмоциональное состояние. Вероятно, сначала он должен
собрать информацию из
разных
источников (свои ощущения, поведение, характер
ситуации и др.), а потом подыскать для нее подходящее название. Я думаю, что на деле
человек ограничивается некоторым
минимумом
источников (иногда всего одним) и на
основании этого делает вывод, то есть формирует мнение о том, какое чувство или
состояние он испытывает. Возможно, исходя только из характера ситуации, человек
решит, что он испытывает одно, а обратив внимание (возможно, с помощью
психотерапевта) на свои внешние проявления или внутренние ощущения, удивится, так
как они будут свидетельствовать о другом. Например, человек может считать, что в
каких-то обстоятельствах он "абсолютно спокоен", а через некоторое время в тех же
обстоятельствах он начинает испытывать достаточно сильные боли (в сердце, желудке,
позвоночнике или где-нибудь еще), на которые он уже не может не обращать
внимание...
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 5 из 11
Таким образом, существует ряд способов, помогающих человеку рассказать
собеседнику о своем состоянии. Как я уже говорил, вряд ли найдется среди них самый
лучший или самый худший — все они по-своему несовершенны и все они по-своему
уникальны. Первые три описывают то, что с человеком происходит: что он ощущал, о
чем думал, как выглядел. Следующие два представляют собой попытку найти
аналогию в своем личном жизненном опыте или за его пределами. Последний способ
— концептуализация своего внутреннего опыта, облечение его в абстрактные понятия.
При более внимательном рассмотрении видна некоторая условность разделения этих
способов. Особенно это касается выделения метафоры и терминов. Так,
метафорическая основа присутствует практически во всех попытках передать свои
внутренние ощущения ("У меня голова раскалывается"); существует также масса
образных выражений, описывающих внешний вид человека и его действия ("идет как в
воду опущенный", "ругается как собака", "сидит нахохлившись" и пр.);
прототипические ситуации из прошлого — это тоже своего рода метафоры. Что
касается терминов и понятий, то без них вообще не может обходиться ни одно
описание. В свою очередь сами эмоциональные концепты чаще всего подаются
рассказывающим с "приправой", включающей интроспективный компонент ("Меня
распирает гнев") или визуализацию ("Меня парализовал страх"), что иногда само по
себе превращается в яркий метафорический образ. Поэтому в реальном языке редко
встречаются описанные выше "чистые" вербальные варианты, напротив, в нем полно
разного рода "гибридов", в которых ярче всего проявляется...
Феномен диссоциации
Осознавание наших внутренних процессов происходит примерно так: сознание
выделяет их из "фона", очерчивает их границы и пытается как-то определить, подыскав
более или менее соответствующие им названия. Когда мы даем название чему-то
несуществующему предметно (тому, что нельзя потрогать), мы начинаем относится к
этому
как к отдельному объекту. Вероятно, когда мы
просто
что-то ощущаем или
чувствуем, мы можем обойтись без такой объективации, но когда мы рассказываем о
своем внутреннем опыте другим или только мыслим (то есть рассказываем себе), она
нам необходима. Присваивание имен — неотъемлемое и весьма полезное свойство
мышления. С помощью него происходит понимание действительности и
овладение
ею.
Ни одна наука (психология и психотерапия в том числе) не смогла бы развиваться, если
бы не создавала разные абстрактные понятия. Давая какому-либо внутреннему
состоянию (явлению, процессу) название-имя, человек обозначает тем самым, что оно
ему знакомо. "Назвать проблему — наполовину ее решить". В то же время, превращая
какой-либо внутренний процесс или состояние в понятие, присваивая ему имя, человек
"отделяет" его не только от других явлений, но и от самого себя, превращает его в
нечто
другое (чуждое)
по отношению к "Я". Это отделение называется
диссоциация
(напротив,
ассоциация
означает "слияние").
Феномен диссоциации как продукт языкового мышления прежде всего находит свое
выражение в языке. Этапы плавного перехода от ассоциированной (вовлеченной)
позиции к диссоциированной (отчужденной) имеют свои вербальные проявления.
Ниже представлены некоторые фразы, отражающие различную степень ассоциации
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 6 из 11
—диссоциации на примере чувства страха.
Я боюсь
— безусловно, самый "горячий" вариант, отражающий позицию самой
непосредственной вовлеченности.
Мне страшно
— начало диссоциации. В этой фразе подразумевается, хотя и не
упоминается (таковы уж особенности нашего языка), некое "это":
Мне [это] страшно
.
Меня это (он, она и т.д.) пугает
— вышеупомянутое "это" явно обозначается или
персонифицируется. Будучи подлежащим, именно оно является ответственным за
возникшее чувство.
У меня появился страх
— явная диссоциация: чувству присваивается имя, оно
становится "вещью".
У меня участились приступы страха
— чувство обособляется не только в
пространственном, но и во временном аспекте.
В последних двух случаях человек может не только "иметь чувство", но и как-то
относиться к нему, а значит — что-то чувствовать (или, опять же,
иметь
чувство) по
поводу другого чувства. Такая "вторичная диссоциация" выражена во фразе:
У меня
появилась тревога по поводу участившихся приступов страха
.
На выбор того или иного вербального варианта может повлиять множество самых
разных факторов: языковые ("так проще"), культурные ("так принято"), случайные
("так получилось") и т.д. Я бы хотел обратить внимание на те из них, которые чаще
всего не осознаются самим говорящим: это некая внутренняя позиция по отношению к
переживаемому опыту, степень его принятия, а также некие наивные представления о
том, что происходит с человеком в момент эмоционального переживания. Эти
представления имеют мало общего с "официальными знаниями", они зафиксированы в
языке с незапамятных времен в так называемых лексических метафорах и считаются
просто одним из средств, делающих нашу речь более выразительной, а их
метафорическая иносказательность теперь уже практически не ощущается людьми [
7
].
Попробуем для интереса выяснить, какую "картину мира" — картину
внутреннего
мира —рисует нам повседневная эмоциональная лексика.
В первую очередь отмечу, что распределение ролей в ситуации диссоциации может
идти в двух направлениях в зависимости от того, какую позицию занимает "Я" (от
имени которого говорит человек). В случае
активной позиции
"Я" выступает субъектом
действия, то есть тем, кто действует, а чувству отводится роль объекта — того, что
подвергается воздействию; в случае
пассивной позиции
, наоборот, "Я" — объект
действия, а чувство — действующий субъект.
Во-вторых, поскольку диссоциированное, вынесенное вовне чувство должно быть
как-то "оформлено", то в одних случаях оно может выступать в роли неодушевленного
предмета (
опредмечиваться
), в других случаях — одушевляться, или
персонифицироваться
.
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 7 из 11
В таблице представлены возможные варианты фраз, отражающие различные позиции
"Я" по отношению к диссоциированному внутреннему опыту и формы его проявления.
Формы \ Позиции
Активная позиция
Пассивная позиция
Опредмечивание
Я чувствую усталость
Меня придавила усталость
Персонификация
Я победил свою усталость
Мною овладела усталость
Помимо этого существуют и другие типы взаимоотношений "Я" и диссоциированного
опыта. Например, человек может ощущать присутствие чего-то (чувства, желания и
пр.)
внутри
себя ("Я хочу вырвать из себя эти мысли"),
вне
себя ("Эта тревога всегда со
мной") или даже описывать себя
погруженным
в некую среду ("Меня поглотил страх").
Если совместить эти три типа с описанными выше четырьмя, то получится таблица из
двенадцати ячеек, в каждой из которых будет представлен вариант образно
описывающий отношение человека к своему внутреннему опыту. (Увлекательную
возможность заполнить эту таблицу я предоставляю читателю.)
Теперь, если прислушаться к повседневному языку, описывающему какую-либо
ситуацию или проблему, можно сделать два вывода. Во-первых, большинство слов,
описывающих внутренний опыт человека, отражают более или менее
диссоциированную позицию и лишь иногда человек вербально проявляет себя как
непосредственно чувствующий
. Во-вторых, описывая свои чувства, человек очень
редко выступает от имени "активного" Я. Вместо "Я хочу" он говорит "У меня
появилось желание", вместо "Я злюсь" — "Меня охватил гнев", вместо "Я это сделал"
— "У меня так получилось" [
8
]. "Отчужденный от собственных импульсов, хотя и не
способный уничтожить чувства и действия, которые эти импульсы вызвают, человек
делает "вещи" из собственного поведения" [
9
]. Эти "вещи" начинают жить своей
жизнью, "не давать покоя", "передаваться", "выливаться" и т.д. [
10
]
Конечно, все это не является чем-то случайным. И скорее всего, это не является чем-то
ненормальным или патологическим. Во-первых, диссоциированная позиция — это
результат нашего мышления и
использования языка
для выражения внутреннего опыта.
Во-вторых, диссоциированная позиция выполняет некоторые важные
функции
.
1. Прежде всего диссоциация несет защитную функцию, поскольку позволяет
не
переживать
травмирующие ("разрушающие") эмоции, а относиться к ним
отстраненно. Диссоциация дает возможность передохнуть от переживания, как бы
отодвинуть его на время. Человек, находящийся в пламени собственных чувств, может
получить огромное облегчение, если попытается
выйти
из ситуации и посмотреть на
свое состояние со стороны.
2. В обыденной жизни, диссоциированная позиция помогает людям отстраненно
рассказывать о своих чувствах, значимых для них ситуациях и проблемах. Благодаря
этому создаются условия для анализа человеком своих переживаний, понимания того,
что с ним происходит. Хаос неопределенных и "переполняющих" ощущений
диссоциация облекает в компактные названия, которые без труда умещаются в
сознании.
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 8 из 11
3. Вышеперечисленные эффекты диссоциации позволяют успешно использовать ее в
качестве универсального психотерапевтического инструмента как в "народной
психотерапии" и "народном целительстве", так и среди профессионалов.
Обработанный сознанием внутренний опыт модифицируется психотерапевтом в
симптомы, а затем в диагнозы, которые легко укладываются в схемы ("работа с
депрессией", "освобождение от комплексов", "снятие чувства вины" и т.д.). В
некоторых случаях проблемы закрашиваются, выбрасываются и даже сжигаются.
(Правда, такая психотерапия не дает гарантии, что имеющиеся у человека чувства
вновь не прорвутся к нему, и он не
почувствует
их.)
4. Другая, более скрытая, функция диссоциации состоит в том, что она освобождает
человека от ответственности за свои чувства, желания и действия. Как известно,
спонтанное проявление чувств и желаний, а значит и их непосредственное
чувствование и хотение обществом особенно не поощряются. В результате
диссоциации возникает относительно приемлемая (и даже взаимовыгодная) ситуация
как с точки зрения личности, так и ее окружения. Человек ("Я") не является
источником чувства или желания, напротив, чаще всего — он их "жертва". Избегание
"психологической ответственности" [
11
] — это нормальная социальная стратегия. Для
человека, живущего в обществе, она прежде всего связана с безопасностью. Так
например, выражение "понести ответственность" эквивалентно выражению "получить
возмездие" [
12
].
5. Конечно, проще всего обвинить человека в "безответственности" (и придать
феномену диссоциации социальную окраску). Я думаю, что диссоциация позволяет
человеку чувствовать себя уютно не только в обществе, но и наедине с собой.
Личностный смысл диссоциации состоит в том, что она ослабляет когнитивный
диссонанс. Допустим, у человека есть определенное мнение о себе, дающее ему
увереность и стабильность, например, он думает про себя: "Я — добрый человек". Это
может быть и негативное мнение: "Я — не уверенный в себе человек". Важно, что это
привычное
знание о себе. И вот в какой-то ситуации он ведет или чувствует себя не в
соответствии с привычным "образом Я", например, он злится на кого-то или даже
как-то проявляет агрессию. В этом случае возникает когнитивный диссонанс между
представлением о себе и своим реальным поведением и ощущениями.
Устойчивость "образа Я" — это нормальная личностная потребность и, вообще,
условие существования личности, поэтому естественно, что человек в критической для
"Себя" ситуации ищет объяснение своего поведения не во внутренних, а в каких-то
внешних причинах. При этом чувства и поведение тоже не принимаются как свои
собственные, а представляются как бы пришедшими, "навязанными" извне. Таким
образом, диссоциация позволяет сохранить целостным и неизменным представление о
себе путем отчуждения "незваных гостей", отказываясь от психологической
ответственности. И пусть бросит камень в "безответственного" человека тот, кто
никогда не стремился быть самим собой.
6. Наконец, диалектика феномена диссоциации состоит в том, что именно благодаря ей
создается возможность для осуществления ее противоположности —
интеграции
.
Сначала чувства (желания, ощущения и т.д.) экстернализируются (выносятся наружу),
затем они осознаются и принимаются человеком как свои собственные (а не чужие),
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 9 из 11
"вбираются в себя", включаясь в
новое
целостное представление о себе.
В моем понимании интеграция — это бесконечный процесс, и содействие ему является
главной целью психотерапии. Вероятно, не все мои коллеги, будучи представителями
разных школ, согласятся с этим утверждением, но как бы то ни было понятие
интеграции в том или ином контексте существует практически во всех направлениях
психотерапии, хотя роль психотерапевта в осуществлении этого процесса может быть
различной.
В психоанализе, например, интеграция — спонтанный процесс, который происходит
естественно по мере осознавания и принятия скрытых желаний и мотивов, а роль
психоаналитика ограничивается тем, чтобы подготовить материал, который затем
структурируется
сам собою
. Поведенчески и рационально ориентированные
психотерапевты едва ли воспринимают личностную интеграцию как нечто стоящее
внимания. Пожалуй, в некоторых техниках НЛП заложена некоторая забота о
благополучном осуществлении интеграции, например, "экологическая проверка".
Правда, на мой взгляд, эта забота носит больше символический и формальный
характер, предоставляя "более компетентному подсознанию" основную часть работы.
Лишь немногие, на мой взгляд, школы уделяют должное внимание интегративным
процессам, а также техникам, которые активно пытаются управлять ими. Например, в
психодраме протагонисту предлагается побыть на месте диссоциированной части
личности и поговорить от ее имени. Техника "двух стульев" из гештальт-терапии тоже
ставит клиента в такие условия, при которых он просто обязан почувствовать себя
отвергнутой субличностью и примерить на себя ее чувства и желания.
В другом случае, при обсуждении, например, какой-то межличностной ситуации
психотерапевт может предложить клиенту занять "позицию ответственности" [
13
],
которая состоит в том, что клиент описывает ситуацию с точки зрения своего участия в
ней: "Я разозлился на него" вместо "Он меня разозлил". Ту же цель преследует
предложение клиенту выражать себя в терминах ассоциированной позиции; этому
соответствует, например, инструкция:
Начинайте предложения со слов "Я боюсь..."
Даже если не обращаться к каким-то "особым" технологиям, а просто внимательно
приглядеться к обычным вербальным техникам, в частности, к
перефразированию
, то
можно и здесь обнаружить скрытые интегративные возможности. Правда, если
описанные выше техники требовали прежде всего активности от клиента, то в случае
перефразирования большая часть работы возлагается на психотерапевта. Он берет на
себя переформулирующую роль, то есть
сам
составляет и предлагает клиенту
парафразы, соответствующие более ассоциированной или ответственной позиции: "Вы
испугались в этот момент" как ответ на фразу "У меня появился страх"; "Вы обиделись
на него" как ответ на фразу "Он обидел меня". Перефразирование можно использовать
практически в любых случаях. В отличие от предыдущих техник, которые требуют
хорошего контакта с клиентом и его желания работать, перефразирование особенно
успешно в условиях зыбкого контакта (например, в телефонном консультировании) или
ограниченного времени.
В заключение я хочу привести в качестве примера небольшую иллюстрацию из романа
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 10 из 11
К.С.Льюиса, где проявляется роль вербального компонента в осознании внутреннего
опыта: "Я шел по пустынной неогороженной дороге, пересекавшей Вустерскую
пустошь, и пытался прогнать дурные предчувствия, анализируя их. Чего, в конце
концов, я боюсь? Едва я задал себе этот вопрос, я пожалел о нем. Меня поразило слово
“боюсь”. До сих пор я хотел убедить себя, что речь идет о неприязни, неловкости, на
худой конец — скуке. Но вот я произнес “боюсь” и ощутил страх. Я боялся все время,
именно боялся..." [
14
]
1.
О "понимании" я говорю здесь не как о
понимании причин
, а как об
узнавании того, что
есть
, то есть об осознавании того, что происходит с человеком, не акцентируя внимание на
том,
откуда
это.
2.
Говоря о рефлексии и артикуляции внутренней речи, хочу заметить, что успех этой
процедуры
особенно
зависит от позитивного отношения психотерапевта к внутреннему миру
клиента. Если он будет подобно следователю "выяснять обстоятельства дела", то кроме "не
помню" и "не знаю" вряд ли услышит что-то интересное.
3.
О функциях метафор и некоторых особенностях их использования в консультировании см.:
Трунов Д.Г.
Использование метафор в психотерапевтической работе // Журнал практического
психолога. 1997. № 1. С. 14-20.
4.
Лакофф Дж., Джонсон М.
Метафоры, которыми мы живем // Теория метафоры. М., 1990. С.
387-415.
5.
"Без отвлечения метафора была бы немыслима" (
Еремина В.И.
Поэтический строй русской
народной лирики. М., 1978. С. 38).
6.
Задавая этот вопрос психотерапевт должен помнить, что он выясняет, как клиент
определяет
свое состояние, а не что он
испытывает
при этом.
7.
Введение в литературоведение / Под ред. Г.Н.Поспелова. М., 1988. С. 299.
8.
По мнению А.Вежбицкой, в русской речи пассивный способ выражения эмоций "имеет
более широкую степень применимости по сравнению с другими славянскими языками, еще
более, нежели в немецком или французском, и значительно более широкую, чем в английском"
(
Вежбицкая А.
Язык. Культура. Познание. М., 1996. С. 44).
9.
Перлз Ф. и др.
Опыты психологии самопознания (практикум по гештальттерапии) / Пер.
М.Папуша. М., 1993. С. 229-230.
10.
К слову надо сказать, что едва ли найдутся такие вопросы, задавая которые психотерапевт
сразу ставил бы клиента в ассоциированную позицию (ср.: "
Что
вы чувствуете?"). Пожалуй
один из немногих вопросов, который не настаивает на том, чтобы "делать вещи" из своего
внутреннего опыта, а относиться к нему как к процессу, это — "Что с вами сейчас
происходит
?"
11.
Термин взят из книги:
Фромм Э.
Душа человека. М., 1992. С. 27.
12.
Ожегов С.И.
Словарь русского языка. М., 1990. С. 466.
13.
Энрайт Дж.
Позиция слушателя-терапевта // Вестник РАТЭПП. 1993. № 1-2. С. 59-62.
14.
Льюис К.С.
За пределами Безмолвной планеты. Переландра. М., 1993. С. 166.
Трунов Д. Вербальное представление внутреннего опыта
Стр. 11 из 11

Приложенные файлы

  • pdf 5808923
    Размер файла: 593 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий