номинативные единицы языка







В. И. Иванова









Номинативные единицы языка



Учебное пособие


















Тверь 2010




800 (075.8)











Иванова В.И.
Номинативные единицы языка. Учебное пособие. – Тверь: Тверской гос. ун-т, – 2009. – 85 с.

Рассматриваются основные проблемы лексикологии: системно-структурный, структурно-семантический, функционально-языковой и функционально-речевой (актуализационный) аспекты изучения слова, уделяется внимание проблеме, денотативного, сигнификативного и коннотативного содержания номинативных единиц языка, идентифицирующей и характеризующей функции слов и их употреблению в тексте, затрагиваются вопросы национальной специфики языковой картины мира. Пособие предназначено для студентов и аспирантов лингвистических специальностей.









800 (075.8)

© Иванова В.И., 2010

ВВЕДЕНИЕ


Слова (лексика, словарный состав) наряду со звуковыми и грамматическими средствами составляют основу любого языка и могут быть отнесены к универсальным признакам естественного человеческого языка. Несмотря на то, что изучение лексики имеет многовековую историю, до сих пор в этой области лингвистических знаний остается много нерешенных проблем, не создана адекватная общая теория слова (объяснительная лексикология). Причину этого явления следует искать в чрезвычайной сложности, многомерности, многоаспектности этого языкового феномена. Назовем лишь некоторые «призмы видения» слова: слово как системная единица языка, место слова в системе языка, свойства слова, типы слов, слово как единица номинации, слово как грамматически оформленная единица, словоформа; семантика слова, природа содержательной стороны словесного знака, концептуальная и языковая картина мира, слово в сознании носителей языка, семантический континуум языков; функционирование слова в составе словосочетания и предложения (функционально-языковой аспект), функционирование слова в высказывании (функционально-речевой аспект), употребление слова в текстах различных стилей и жанров и др. Все указанные аспекты взаимосвязаны, однако при научном изучении всегда приходится отвлекаться от некоторых сторон изучаемого объекта. Если проследить историю изучения словарного состава языка, то можно найти по каждой из перечисленных проблем различные подходы, которые разрабатываются в рамках различных лингвистических дисциплин: лексикологии, семантики, стилистики, психолингвистики, когнитивной лингвистики и др. Создается чрезвычайно пестрая картина.
Цель данного учебного пособия – рассмотреть вопросы моделирования лексико-семантической подсистемы языка с точки зрения современных лингвистических подходов. Вслед за Верой Анатольевной Пищальниковой и Александром Геннадьевичем Сониным [2009], мы полагаем, что современный подход к изучению сущностных свойств языковых явлений должен исходить из понятия динамической системности, который дополняет сформированный ранее подход с точки зрения статической системности. Мы считаем необходимым, разграничить функционально-языковой и функционально-речевой аспекты изучения слова. В пособии рассматриваются проблемы функционирования и употребления номинативных единиц.
В работе [Иванова 1999] нами было предпринято описание лексико-семантической подсистемы языка. В данном пособии мы уделяем основное внимание когнитивно-семантическим, структурно – семантическим аспектам, вопросам функционирования и употребления слова.
Системно-структурный (системно-языковой) подход к слову предполагает рассмотрение слова как единица лексико-семантической подсистемы языка, исследование содержательной стороны слов, структуры значения слова.
В рамках функционального системно-языкового подхода рассматривается функционирование слова в составе словосочетания и предложения; а в рамках функционального системно-речевого подхода рассматривается употребление слова в высказывании, в тексте.

ЧАСТЬ 1

СИСТЕМНО-ЯЗЫКОВОЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ СЛОВА

Системно-структурный подход

1.1. Место слова в уровневой модели языка

Существует несколько подходов к моделированию системы языка (уровневые, полевые, динамические модели), что является свидетельством исключительной сложности этой системы.
Одна из первых уровневых моделей языка построена французским ученым Эмилем Бенвенистом [1974]. Уровнями называются подсистемы, находящиеся в отношении иерархии, так что элементы более высокого уровня складываются из элементов более низкого уровня. Элементы каждого уровня функционируют на более высоком уровне. Э. Бенвенист выделял следующие уровни: уровень дифференциальных признаков фонем (меризматический), фонологический, морфологический, лексический и синтаксический. Лексический, лексико-семантический уровень (и ярус) выделяется во всех уровневых моделях языка.
В последнее время стали разрабатываться динамические модели системы языка. Так, в динамической модели системы языка, предложенной Зинаидой Дмитриевной Поповой и Иосифом Абрамовичем Стерниным [2007], выделяются три блока – фонетический, лексикон и структурный (синтаксический) блок. Каждая единица лексикона (лексема) входит в несколько объединений (полей) – лексико-семантическое, словообразовательное и словоизменительное.
В данной работе мы будем рассматривать лексико-семантическое поле блока ЛЕКСИКОН, а также функционирование и употребление единиц этого поля.


1.2. Процедура выделения слова, свойства слова, определение слова

Процедура выделения слова, установления границ слова в речевом потоке представляет собой довольно сложную лингвистическую проблему. Ученые пытались найти строгие критерии для установления границ слова, чтобы можно было всегда точно определить, где кончается одно слово и начинается другое. Предлагались фонологические, морфонологические критерии. Попытки перечислить фонологические или морфологические критерии для выделения слов какого-либо языка не привели к успеху. Не существует таких последовательных и непротиворечивых фонемных или морфемных показателей, которые были бы обязательны для всех слов данного языка.
Каждое слово имеет свой экспонент – определенную последовательность фонем (или морфем). Нет слов без экспонента. В сознании носителей языка хранятся акустические образы слов, которые ассоциируются с определенным содержанием.
Слово хорошо выделяется тогда, когда в объективной действительности есть конкретный феномен, наглядно-чувственный предмет, знаком которого является слово.
Важным признаком слова является свойство воспроизводимости. Слово относится к воспроизводимым единицам языка, наряду с морфемой. Оно хранится в сознании носителей языка и воспроизводится, а не производится в речи, как например, свободное словосочетание или предложение.
Слову присуще свойство идиоматичности, смысловой цельности, оно выражает целостное понятие. Даже аналитические лексемы типа железная дорога, сберегательная касса и др., которые по форме эквивалентны атрибутивным сочетаниям, обладают свойством идиоматичности, что позволяет относить их к числу воспроизводимых, а не производимых единиц языка, включать в поле лексикона.
Грамматический критерий выделения слов – критерий цельнооформленности. Грамматическая цельнооформленность слова проявляется в том, что словоизменительные показатели оформляют слово в целом, например: землетрясение – землетрясения, землетрясением (не землейтрясением); мать-мачеха – мать-мачехи – мать-мачехой (не матерью-мачехой); иван-чай – иван-чая, иван-чаю (не ивана-чая, ивану-чаю). Согласно критерию цельнооформленности сочетание морфем признается одним словом, если грамматическое оформление при помощи соответствующей служебной морфемы получает все сочетание в целом, а не каждый из его членов. Если каждый член сочетания получает раздельное грамматическое оформление, то сочетание, по этому критерию, признается состоящим из двух самостоятельных слов. На основе критерия раздельнооформленности лексическая единица город-герой должна рассматриваться как двусловная. Ср.: города-героя, городу-герою и т.д.
Cлово обладает свойством лексико-грамматической отнесенности, т.е. любое слово входит в тот или иной лексико-грамматический класс слов, принадлежит к той или иной части речи, обладает категориальным значением. В соответствии со своим категориальным (частеречным) значением слово функционирует в составе словосочетания или предложения. Так, слово тихо относится к классу наречий и выступает в предложении в синтаксической функции обстоятельства: Тихо шепчутся волны.
Словарный состав любого языка включает разные типы слов: знаменательные, служебные, междометия, имена собственные, нарицательные, конкретные, абстрактные и т.д. Разные типы слов обладают специфическими свойствами. А если обратиться к разным языкам, то можно обнаружить такие языки, в которых фактически нет слова в нашем понимании. Все это обусловливает трудность универсального определения слова, т.е. такого определения, которое было бы применимо ко всем словам любого языка. Можно определить слово, указав на его основную функцию. Основная функция слова – номинативная (от лат. nominatio называние’, наименование’). Слово служит для именования реалий (предметов, свойств, явлений и т.д.) и отношений между ними, поэтому слово – это основная номинативная единица языка.
Дмитрий Николаевич Шмелев [1977] определяет слово как единицу наименования, характеризующуюся цельнооформленностью (фонетической и грамматической) и идиоматичностью.
В «Словаре лингвистических терминов» [1969] Ольга Сергеевна Ахманова дает следующее довольно полное определение слова. Слово (глосса), англ. word, фр. mot, нем. Wort – это предельная составляющая предложения, способная непосредственно соотноситься с предметом мысли как обобщенным отражением данного «участка» («кусочка») действительности и направляться (указывать) на эту последнюю; вследствие этого слово приобретает определенные лексические, или вещественные, свойства.
В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» [1990] Владимир Григорьевич Гак определяет слово как основную структурно-семантическую единицу языка, служащую для именования предметов и их свойств, явлений, отношений действительности, обладающую совокупностью семантических, фонетических и грамматических признаков, специфичных для каждого языка.
Согласно Леонарду Блумфилду [1968], слово – минимальная свободная форма, в отличие от морфемы, которая является связанной формой и в отличие от словосочетания, которое является не минимальной формой.
Юрий Сергеевич Маслов [1987] определяет слово как минимальную, относительно самостоятельную значащую единицу языка, обладающую позиционной и синтаксической самостоятельностью. Позиционная самостоятельность слова заключается в отсутствии у слова жесткой линейной связи со словами, соседними в речевой цепи, в возможности отделить его от соседних слов вставкой других слов, в подвижности, перемещаемости слов в предложении.
Вслед за Юрием Сергеевичем Масловым мы определяем слово как минимальную, относительно самостоятельную, значимую единицу языка, свободно воспроизводимую в речи для построения высказываний.
Количество признаков слова, на которые указывают разные исследователи, достигает нескольких десятков. Мы указали лишь на основные признаки. Итак, к числу основных свойств слова отнесем следующие:
воспроизводимость;
фонетическую (и морфологическую) оформленность;
идиоматичность;
лексико-грамматическую отнесенность;
позиционную самостоятельность.
Не всем словам присущи все названные выше признаки. Можно привести много слов, которые не обладают всем набором перечисленных выше свойств, т.е. фактически не могут быть причислены к словам. Следует исходить из того, что в словарном составе языка есть единицы, которым присущи все признаки слова (ядро лексикона): книга, дом, спать, красный и др. Есть единицы, которым присущи не все признаки слова (периферия лексикона): и, к, железная дорога и др. Такие слова приближаются либо к морфемам, либо к словосочетаниям, т.е. к пограничным единицам. Признавая тот факт, что четкие границы между морфемой, словом и словосочетанием отсутствуют и что есть промежуточные образования, мы избегаем необходимости вести спор относительно нетипичных слов.

1.3. Знаковая природа слова

Естественный человеческий язык – естественно возникшая знаковая система. Суть процесса означивания (семиозиса) ученые в настоящее время объясняют следующим образом. Объекты окружающего мира (объективная действительность) воспринимаются и осмысляются индивидом в соответствии с его знаниями, мнениями, представлениями о мире. Результат взаимодействия индивида с познаваемым объектом фиксируется в сознании индивида в виде некоего психического образования (ментального образа). Содержание этого образа имеет объективно-субъективную природу. Объективность образа обусловлена тем, что в ментальном образе отображаются объективные свойства явления действительности. Субъективность образа объясняется спецификой психофизиологической и когнитивной организации каждого индивида и наличием разных мотивов познавательной деятельности. Процесс психического отображения реальности (распредмечивание, идеализация) психологи называют репрезентацией реальности в сознании индивида. Философы называют этот процесс отражением.
Идеальные психические образования (образы) для включения их в мыслительный процесс индивида и для сообщения содержания индивидуальных образов другим индивидам подвергаются означиванию, им придается некая материальная форма (опредмечивание). В случае языкового означивания мыслительный образ ассоциируется с неким акустическим образом, способным материализоваться в некотором звучании. Так появляется языковой знак.
В жизнедеятельности отдельного человека и общества в целом постоянно осуществляется процесс знакообразования – распредмечивание (идеализация) действительности, приводящее к образованию ее психических коррелятов, и дальнейшее опредмечивание последних в различных материальных заместителях (знаках) [Пищальникова, Сонин 2009: 145].
Семиотическая проблематика восходит к Аристотелю, который считал звукосочетания знаками представлений в душе. Созвучными современной семиотике оказались идеи В.фон Гумбольдта [1984: 75] о том, что интеллектуальная деятельность, совершенно духовная, глубоко внутренняя посредством звука материализуется, становится доступной для чувственного восприятия.
Лингвистической разработке знаковой сущности естественного языка посвящена концепция Фердинанда де Соссюра. Знак, по Соссюру [1977], это соединение понятия и акустического образа. Познавательные структуры соотносятся с акустическими образами, а через них – со звуковыми оболочками. Эти структуры принимаются коллективом. Язык – это клад, практикой речи, отлагаемый во всех, кто принадлежит к одному общественному коллективу [Соссюр 1977: 52]. Язык – это система знаков, в которой единственно существенным является соединение смысла и акустического образа, причем оба эти элемента знака в равной мере психичны [там же: 100]. Две стороны знака в концепции Соссюра получили название «означающее» и «означаемое».
Слово является основным знаком языка, двусторонней единицей, имеющей план выражения (ПВ), экспонент, означающее, и план содержания (ПС), десигнат, означаемое.
У каждого слова – своя внешняя форма, свой экспонент. Слову присуще экспонентное варьирование.
Экспонентными вариантами слова являются:
фонетические (ноль – нуль);
словообразовательные (табурет – табуретка);
формообразовательные варианты (выбрось – выброси);
Экспонентно-содержательными вариантами слова являются:
словоизменительные (иду – идет – идешь);
региональные (родственники – родни);
диахронические (година – год).
Слово – знак мыслительного образа. Это свойство слова является универсальным. Человеку кажется, что слова обозначают не идеальные образы его мышления, а сами конкретно-чувственные предметы, вещи, события материального мира. Психологи говорят об иллюзии чувственного образа и отражаемого им предмета. Чувственный образ психически проецируется на воспринимаемые предметы, и образы принимаются за предметы. Носители языка видят за словом вещь, не фиксируя своего внимания на том, что это «видение» совершается мысленно [Попова, Стернин 2006: 240].
Как отмечают З.Д. Попова и И.А. Стернин [2007: 240-241], до появления учения о концептах все мысленные образы назывались представлениями и понятиями. Но концепты представлены не только представлениями (наглядными образами) и логическими понятиями. Это могут быть схемы – некие пространственно-графические, линейные, контурные образы (например, схема дерева, реки и др.). Есть мысленные образы – фреймы: многокомпонентные картины, включающие набор концептуальных признаков. Например, фрейм МАГАЗИН включает образы помещения, полок с товарами, товаров, продавцов, кассы и др. Фреймовые образы стоят за многими словами: кино, театр, школа, и др.
Лексемы драка, игра, строительство и под. вызывают концептуальные сценарии, т.е. картины, разворачивающиеся во времени и пространстве, последовательности этапов, смены эпизодов и элементов (там же).

1.4. Значение слова

Изучение значения слова – это изучение состава мыслительного образа (концепта) ассоциированного с экспонентом слова. В состав значения слова входит некоторая совокупность признаков концепта, названного данным словом. Слово представляет концепт не полностью. В значении слова передаются несколько основных концептуальных признаков, релевантных для сообщения.
Звуковая сторона слова является знаком мысленного образа. Содержательная сторона слова, т. е. мысленный образ предмета, не является знаком предмета. Звуковая сторона слова (экспонент) в виде акустического образа функционирует как знак по отношению к мысленному образу, элементу мыслительного кода, отражающему некоторый предмет, явление реальной действительности. Акустический образ ассоциируется с неким фрагментом соответствующего концепта. Фрагмент концепта, ассоциированный в сознании индивида (и в коллективном сознании носителей данного языка) с неким элементом акустического кода, составляет языковое понятие, сигнификат (интенсионал) данного знака.
Свойство «быть знаком» является функцией, а не материальным качеством. Оно не присуще тому или иному звучанию самому по себе, а возникает лишь в том случае, если человек поставит это звучание в связь с каким-либо мысленным образом и сделает это звучание представителем и заместителем данного образа в общении с другими людьми [Попова, Стернин 2007: 163].
Значение слова не исчерпывается указанием на мысленный образ. Так, луна и месяц – это один и тот же объект действительности, одно и то же ночное светило. В сознании должен бы сформироваться один и тот же мысленный образ. Но разные экспоненты слов подчеркивают различие тех признаков концепта, связанного с отображением небесного светила, которые сформировали разные языковые понятия (сигнификаты), соответствующие экспонентам слов луна и месяц. У этих слов разные внутренние формы, т.е. в основе сигнификатов этих слов лежат разные признаки.
Соломон Давидович Кацнельсон определяет лексическое значение как минимум знаний, достаточный для опознания отображаемого объекта [Кацнельсон 1965]. Согласно Александру Романовичу Лурии, значение – это объективно сложившаяся в процессе истории устойчивая система обобщений, стоящая за словом, одинаковая для всех людей [Лурия 1979]. Эта система может иметь только разную глубину, разную обобщенность, разную широту охвата обозначаемых предметов, но она обязательно сохраняет неизменное ядро – определенный набор связей. Значение слова, согласно Александру Ивановичу Смирницкому, есть отображение предмета, явления, отношения в сознании, входящее в структуру слова в качестве внутренней его стороны, по отношению к которой звучание слова выступает как материальная оболочка, необходимая не только для выражения значения и для сообщения его другим людям, но и для самого его возникновения, формирования, существования и развития [Смирницкий 1956].
Весь концепт во всем богатстве своего содержания может быть выражен только совокупностью средств языка, каждое из которых раскрывает лишь его часть. Слово является средством доступа к концептуальному знанию. Получив через слово этот доступ, мы можем подключить к мыслительной деятельности и другие концептуальные признаки, данным словом непосредственно не названные [Попова, Стернин 2006: 241]. Слово, как и любая номинация – это ключ «открывающий» для человека концепт как единицу мыслительной деятельности. Языковой знак можно уподобить выключателю, он «включает» концепт в нашем сознании, активизируя его в целом и «запуская» в процесс мышления [там же].
Согласно Кацнельсону, лексические значения повседневного языка соответствуют не научно упорядоченным понятиям, а элементарным понятиям, добытым повседневным мышлением, поэтому нельзя отождествлять лексические значения с научными понятиями. Однако лексические значения, как и понятия, это своего рода умственные «концентраты», сгустки человеческих знаний об определенных фрагментах и сторонах окружающей нас действительности. Значения слов, как и понятия, покоятся на специфической форме отражения действительности – обобщении и абстракции, т.е. отражении того общего, постоянного и устойчивого, что скрыто в многообразии и бесконечной переменчивости явлений [Кацнельсон 1972, 1986]. Все слова, как единицы языковой системы, выражают нечто общее.
Значение – тот минимум признаков понятия, который необходим для того, чтобы языковой знак приобрел социальную значимость [Новиков, 1982]. Значение в слове есть тот минимум признаков понятия, который делает слово понятным и позволяет ему функционировать в речи [Солнцев 1977].
Название реалии дается тогда, когда она осмыслена человеком, понята, выделена, сопоставлена с другими реалиями, одним словом, когда сформировано понятие о данной реалии, когда сложился мыслительный образ. Обобщающая функция слова делает его орудием абстракции, «клеточкой мышления» [Лурия 1979].
Лексический состав любого языка включает предикатные и непредикатные (предметные) слова. Предметные слова обозначают сущности: конкретные (человек) и абстрактные (человечество). Предикатные слова обозначают различные проявления сущностей, их свойства, состояния, действия (бежать) и т.д. К предикатным словам относятся и имена действий, состояний и др. (бег, красота и др.).
Слова с предикатным значением способны семантически подчинять себе другие слова. Эта способность называется семантической валентностью. Те языковые выражения, которыми заполняются семантические валентности лексемы, называются семантическими актантами данной лексемы. Семантическим актантам соответствуют участники (партиципанты) ситуации, которая обозначается данным предикатным словом: ответ студента (семантический актант – студент). Всякая лексема, имеющая один или несколько партиципантов, называется предикатным словом.
Слово имеет столько валентностей, сколько участников ситуации необходимо упомянуть, чтобы истолковать это слово исчерпывающим образом. Например, предикат давать имеет три валентности: Друг дал мне книгу. Валентности можно условно обозначить X,Y,Z (Х дает Y Z-у).
Валентность может проявляться как семантическая валентность и как синтаксическая валентность, т.е. способность слова одной части речи сочетаться со словами другой части речи. Так, глагол давать имеет синтаксическую валентность, т.е. открывает места для имен существительных в соответствующем падеже и в соответствующей синтаксической функции. Как правило, семантические и синтаксические валентности находятся во взаимнооднозначном соответствии.

Внутренняя форма слова. Мотивировка

Внутренняя форма слова (мотивировка) – это заключенное в слове и осознаваемое говорящими «обоснование» звукового облика слова, т.е. его экспонента, – указание на мотив, обусловивший выражение данного значения именно данным сочетанием звуков. Внутренняя форма вскрывает какой-то признак предмета (бросающийся в глаза признак), который лег в основу названия, на основе которого произошло наименование. Этот признак, закрепившись в сигнификате, будет вызывать в сознании представление о предмете в целом: рукавицы («рука»), перчатки («перст»).
Так как внутренняя форма указывает лишь на один признак предмета и понятия, то один и тот же предмет, одно и то же понятие могут иметь несколько названий. Выбор признака, положенного в основу названия, может быть случаен, произволен, различен в разных коллективах. Иными словами, при обозначении одних и тех же предметов и явлений действительности могут быть использованы разные мотивирующие признаки. Так возникают разные слова, обозначающие одну и ту же реалию. Это можно наблюдать либо в одном языке, либо в разных языках. Так, слова плетень, частокол, изгородь имеют примерно одинаковое денотативное значение, но внутренняя форма этих слов различна, т.е. наблюдаются разные основания для появления соответствующих названий.
Мотивировка – это способ изображения данного значения в слове, «образ» значения, отпечаток того движения мысли, которое имело место в момент наименования, подход мысли к данному явлению, звено, через которое содержание слова (значение) связывается с его внешней формой (звучанием или морфологической структурой).
Способы языкового выражения мотивирующего признака могут быть различными. В звукоподражательных словах имеет место «изобразительная» мотивировка. В корнях этих слов имитируется характерный звук, издаваемый существом. Такие звукоподражательные слова называются иначе ономатопоэтическими словами.
Мотивировка может опираться не только на реальный мотивирующий признак, но и на вымышленный. Это так называемая фантастическая мотивировка, отражающая мифические представления, поэтические вымыслы и легенды. Ср. англ. Sunday «воскресенье» букв. «день (бога) солнца».
В процессе функционирования слова его внутренняя форма может быть затемнена или полностью утрачена. Мотивировка подвергается забвению: коричневый (от корица), мешок (от мех), порошок (от порох), столица (от стол в старом значении «трон»), завтра (от утро) и т.д.. Имеет место процесс деэтимологизации. Причины утраты мотивировки различны. Общая предпосылка, делающая возможной утрату мотивировки слова, – это избыточность мотивировки, ее ненужность в процессе использования слова. Произнесенное слово окно потенциально продуцирует общие черты знакомого нам денотата (окна), но, пожалуй, никто из нас не станет реставрировать в процессе коммуникации внутреннюю форму этого слова. Мотивировка необходима в момент рождения слова. Когда слово становится общеизвестным, привычным для носителей языка, на его внутренней форме перестают останавливаться мыслью. Мотивировка как бы «уходит в тень», она находится «в замороженном состоянии», а потом может исчезнуть совсем. Выяснением утраченных мотивировок, исследованием происхождения соответствующих слов занимается этимология

1.5. Ближайшее и дальнейшее значение слова

Александр Афанасьевич Потебня различал «ближайшее» и «дальнейшее» значение. Ближайшее, или формальное значение слов делает возможным то, что говорящий и слушающий понимают друг друга. Ближайшее значение слова, по Потебне, народно, между тем дальнейшее, у каждого различное по качеству и количеству элементов, – лично. Языкознание, как отмечал А.А. Потебня, рассматривает значение слов до известного предела, только «ближайшее» значение слова. «Дальнейшее» значение, по мысли ученого, не является предметом изучения лингвистов, оно исследуется соответствующими науками. Например, для того, чтобы употребить слово береза, достаточно минимальных знаний об этом дереве, а «дальнейшее» значение включает весь объем ботанических знаний об этом растении.
В аналогичном направлении идет [Кацнельсон 1986]. Формальным понятием С.Д. Кацнельсон называет тот минимум наиболее общих и в то же время наиболее характерных отличительных признаков, которые необходимы для выделения и распознания предмета. Этот минимум обычно охватывается формальным определением предмета, тем, что более обычно, что чаще бросается в глаза. В формальном понятии подытоживается главное из того, что нужно знать о предмете.
Содержательное понятие идет дальше формального и охватывает все новые стороны предмета, его свойства и связи с другими предметами. Содержательное и формальное понятия, в сущности, есть две части одного и того же понятия. Можно говорить о формальной и содержательной части единого понятия.
Значение слова в своем концептуальном содержании соответствует формальному понятию. В значение слова как единицы языковой системы входят только основные признаки предмета, необходимые для его опознания и для правильного употребления его имени. Эта часть понятия является общей для всех носителей языка, она является привычной, понятной. Эта привычность вызывает затруднения при попытках определить в толковых словарях повседневные, обыденные понятия.
В уме человека, в кладовой его памяти, понятия хранятся в двояком виде: как содержательные понятия, охватывающие всю сумму знаний человека о данном предмете, и как формальные дубликаты, тесно связанные со значениями слов. Содержательные понятия хранятся в «свернутом» виде, и без нужды мы не обращаемся к ним. Не к чему ворочать целыми глыбами и при каждом упоминании о предмете мобилизовать весь наш запас сведений о нем. При обычных условиях достаточно оперировать словом как носителем формального понятия, не загромождая мысль излишними деталями [Кацнельсон 1986].
Содержательные понятия у разных людей могут оказаться различными в силу различий индивидуального опыта, уровня образования, самостоятельности мысли, творческой одаренности и т.д. Что же касается формальных понятий, образующих содержание слов, то в принципе они должны быть одинаковы у всех членов данной языковой общности.
Дмитрий Николаевич Шмелев отмечал, что говорящие, независимо от того, имеют ли они какое-либо представление о химическом составе поваренной соли, знают ли они о психологической характеристике таких чувств, как любовь и ненависть, прекрасно понимают, что обозначается данными словами.
Юрий Дереникович Апресян подчеркивает, что семантика языкового знака отражает наивное понятие о вещи, свойстве, действии, процессе, событии и т.п. [Апресян 1995: 56]. Простейший пример расхождения между наивными и научными представлениями дал еще Лев Владимирович Щерба, полагавший, что специальные термины имеют разные значения в общелитературном и специальном языках. Прямая (линия) определяется в геометрии как «кратчайшее расстояние между двумя точками». Прямой мы называем в быту линию, которая не уклоняется ни вправо, ни влево, а также ни вверх, ни вниз [Щерба 1974]. Отделяя обывательские понятия от научных, Л.В.Щерба говорит, что не надо навязывать общему языку понятия, которые ему вовсе не свойственны.
Складывающаяся веками наивная картина мира, в которую входит наивная геометрия, наивная физика, наивная психология и т.д., отражает материальный и духовный опыт народа – носителя данного языка и поэтому может быть специфичной для него. Эта специфичность обусловлена тем, что наивная картина мира некоторого участка мира может существенно отличаться от чисто логической, научной картины мира того же участка.
В современных концепциях ближайшее значение (формальное понятие) понимается как языковое значение, а дальнейшее значение (содержательное понятие) как концептуальное содержание.

1.7. Денотативный и коннотативный компонент в значении слова

Слово фиксирует в своем значении сложный информативный комплекс, отражающий различные признаки обозначаемых объектов. Часть значения слова, отражающую концептуальные признаки, принято называть предметно-логической, денотативно-сигнификативной. Кроме денотативной части в составе значения слова есть и другая часть – коннотативная, которая фиксирует отношение носителей языка к именуемым объектам, а также волевые и эмоциональные отношения человека, которые вызывает у него именуемый концепт или звучание и употребление слова [Попова, Стернин 2006]. В коннотативной части значения слов содержат оценочный компонент («хорошо/плохо»), экспрессивный компонент («очень») и др.
Коннотации специфичны для каждого языка. Л.В.Щерба отметил следующие различия между русск. вода и франц. еau. Образное употребление слова вода в смысле «нечто лишенное содержания» совершенно чуждо французскому слову. Французское слово еau имеет значение «отвар» (eau de ris). Из этого и других мелких фактов, по словам Щербы, вытекает, что русское понятие воды подчеркивает ее пищевую бесполезность, тогда как французскому слову еau этот признак совершенно чужд [Щерба 1974].
Коннотативный компонент содержит информацию эмоционального, образного и стилистического порядка [Телия 1986, Шаховский 1983]. Эмоциональная характеристика обозначаемого явления может быть положительной и отрицательной. В любом языке есть слова, совпадающие по предметно-логическому содержанию, но различающиеся по наличию или характеру эмоционального компонента в семантике слова: кошка – кошечка; буржуа – буржуй; сидеть – рассесться; dog – doggie; cat – pussy; smell – fragrance и др.
Значительное число слов в любом языке стилистически нейтрально, т.е. употребляется в самых различных типах речи. Им противопоставляются слова со стилистической коннотацией: спать – почивать; идти – шествовать; сидеть – восседать; слушать – внимать; голос – глас; хозяин – владыка; приказ – повеление; to end – to terminate; to begin – to commence; final – ultimate и др.
Семантика некоторых слов включает дополнительную информацию, связанную с определенными ассоциациями в сознании говорящих. Для жителей многих стран снег – это не просто вид атмосферных осадков, но и эталон белизны (ср.: белоснежное белье). В семантике слов с подобным компонентом значения подчеркивается какой-нибудь признак, который по каким-то причинам выделяется в объекте мысли. Иногда ассоциативно-образные характеристики совпадают у слов разных языков. Так, признак белизны выделяется и в значении английского слова snow. И по-английски, и по-русски человек бледнеет как полотно (as a sheet), сражается как лев (like a lion), что-то ему ясно как день (bright as day), что-то холодное как камень (cold as stone) и др. [см. Комиссаров 1990].
Коннотативная часть значения слова неотделима от своего экспонента. Денотативная часть легко может быть передана другими экспонентами. При переводе на другой язык денотативная часть значения может быть точно передана словом или сочетанием слов другого языка. Коннотативная часть значения слова чаще всего утрачивается при переводе, потому что коннотации слов чужого языка чаще всего неизвестны носителям другого языка. При переводе коннотативная часть толкуется с помощью специальных разъяснений.
Согласно Ю.Д. Апресяну, коннотативный компонент значения – это несущественные, но устойчивые признаки выражаемого словом понятия. Они воплощают принятую в данном языковом коллективе оценку соответствующего предмета или факта действительности. Коннотации отражают связанные со словом культурные традиции, господствующую в данном обществе практику использования соответствующих вещей [Апресян 1974]. Коннотации – совокупность закрепленных в культуре данного общества ассоциаций сопутствующих лексическому значению (стереотипы сознания). Коннотации отсылают не к индивидуальному опыту, а к коллективному опыту.
Коннотации объективируются, обнаруживают себя в языке, получая закрепление:
в переносных значениях слов и;
в привычных метафорах;
сравнениях;
производных словах;
фразеологизмах.
Коннотации – это семантические модификации значения, семантическое наслоение, общепринятые ассоциации.
При желании снять отрицательные коннотации, имеющиеся у слова своего языка, в него вводится переводной эквивалент, лишенный этих коннотаций.
Чаще всего коннотации не фиксируются словарями, но с достаточной регулярностью воспроизводятся в процессе порождения и интерпретации высказывания с данной лексемой или ее дериватом.
Коннотации относятся к прагматическому аспекту речи.

1.8. Значимость

Ф.де Соссюр, обосновывая понятие языковой значимости [1977: 44 и сл.], отмечает, что соотношение «мысль – звук» требует определенных членений, и язык вырабатывает свои единицы, формируясь во взаимодействии аморфной массы мысли и аморфной массы звуков. Соссюр подчеркивает, что значимость одного элемента проистекает только от одновременного наличия прочих. Для определения значимости недостаточно констатировать, что оно может быть сопоставлено с тем или иным понятием, то есть что оно имеет то или иное значение; его надо, кроме того, сравнивать с подобными ему значимостями, то есть с другими словами, которые можно ему противопоставить. Входя в систему, слово облечено не только значением, но и значимостью. Для подтверждения этого Соссюр приводит следующий пример. Французское слово mouton «баран», «баранина» может совпадать по значению с английским словом sheep «баран», не имея с ним одинаковой значимости. Говоря о приготовленном и поданном на стол куске мяса, англичанин скажет mutton, а не sheep. Различие в значимости между английским sheep и французским mutton связано с тем, что в английском языке наряду с sheep есть другое слово, чего нет во французском языке.
Русское слово лошадь не идентично английскому слову horse, потому что оно делит информацию об этом объекте со словом конь. Английское слово dog не тождественно русскому слову собака, поскольку оно охватывает и содержание русского слова пес.
Русскому слову ошибка соответствуют английские слова error, mistake. Error подразумевает отклонение от какого-либо правила, принципа или закона. Mistake cвязано со случайным непониманием, недоразумением или «промахом».
Английские глаголы kill, assassinate, murder, slay эквивалентны русскому убить. Но kill обозначает прекратить существование как одушевленных, так и неодушевленных объектов (ср.: kill a plan, a injustice), assassinate предполагает предательское убийство официального лица, murder – убийство намеренное и с преступным мотивом, slay – намеренное и насильственное, но необязательно преступное.
Значение любого слова является частью семантической системы языка, и оно зависит не только от того, какие признаки обозначаемых объектов в нем непосредственно отражены, но и от наличия других слов, обозначающих те же объекты.
Внутри одного языка слова, выражающие близкие понятия, ограничивают друг друга: синонимы, например, kill, assassinate, murder обладают значимостью лишь в меру взаимного противопоставления. Если бы не существовало murder, то его содержание перешло бы к «конкурентам».

1.9. Структура вокабуляра

Основания классификации вокабуляра, по мнению А.А.Уфимцевой [1972], можно свести к двум критериям:
1) характер смыслового содержания слов;
2) сфера функционирования слов, т.е. внутриструктурная функция.
По этим критериям лексические единицы вокабуляра любого языка распределяются по четырем основным классам:
- лексически полнозначные слова;
- лексически неполнозначные слова;
- словесные знаки, не имеющие своего собственного предметно-
логического содержания;
словесные знаки, получающие свое содержание исключительно при
функционировании в линейном ряду в зависимости от сочетающихся
с ними единиц.
Лексически полнозначные слова (нарицательные имена) обладают полной семантической структурой (предметным значением), выполняют в языковой системе одновременно две основные функции: сигнификативную и номинативную [там же]. Это так называемые автосемантические слова.
Лексически неполноценные слова, не обладают смысловой структурой, выполняют в языке лишь одну функцию – номинативно-опознавательную. Это так называемые имена собственные с единичным референтом. Их основная функция – номинативная, они способствуют различению, опознанию лица, предметов мест, не прибегая к их квалификативным характеристикам. Основным «дефектом» имен собственных является неспособность выражать обобщенное понятие. В именах собственных потенциальное значение словесного знака равно актуальному.
Словесные знаки, не имеющие своего собственного предметно-логического содержания, лежащего в основе лексического значения – это знаки-заместители с импликацией лица, предмета, места и т.п. так называемые дейктические словесные знаки: Там некогда гулял и я. Слова там и я – слова с дейктической функцией. Референция этих слов устанавливается в контексте. В данном случае в контексте романа в стихах «Евгений Онегин». Там – «на брегах Невы», я – А.С.Пушкин.
Словесные знаки, получающие свое содержание исключительно при функционировании в линейном ряду в зависимости от сочетающихся с ними единиц, – это синсемантические слова. Их значение детерминируется сочетающимися с ними словами. Ср. значение предлога в в следующих контекстах (начало «Евгения Онегина»): когда не в шутку занемог; летя в пыли на почтовых; в Летний сад гулять ходил; в разговоре коснуться до всего слегка; в конце письма; он рыться не имел охоты в хронологической пыли; хранил он в памяти своей; земли отдавал в залог; в чем он истинный был гений и т.д.
Соотношение классов слов, различных по своей семантике и внутриструктурной функции, предопределяет структуру вокабуляра и составляет отличительную черту любого языка.
Другой отличительной чертой структуры вокабуляра того или другого языка, как отмечает А.А.Уфимцева, является характер и способы его лексической членимости, распределение лексики по различным семантическим категориям и микросистемам (по семантическим и понятийным полям, по предметным, терминологическим и прочим группам).
Словарный состав языка включает полнозначные и служебные слова, т.е. слова с лексическим и слова с грамматическим значением (грамматической функцией). Полнозначные слова самостоятельно выделяют объекты (вещи, явления, свойства, процессы и т.д.) и в речи выступают в роли членов предложения, а служебные слова связаны с предметным содержанием лишь опосредованно, через полнозначные слова, в контексте фразы. Они выполняют различные грамматические функции. К числу служебных слов относятся предлоги, союзы, связки, частицы и др.: на, и, но, быть, бы и т.п. Лев Владимирович Щерба [1974] называл такие слова «строевыми элементами лексики». К этому разряду примыкают и частицы типа только, лишь, вот и др. Они выполняют важную актуализационную функцию в речи, в тексте.
Служебные слова, как носители грамматических функций, подлежат компетенции грамматики. В рамках лексикологического (семасиологического) подхода в основном рассматриваются полнозначные (знаменательные) слова.
1.10. Слово как единица номинации

Номинация может быть отнесена к ономасиологическому аспекту и определена как создание значимых языковых единиц. Термин «номинация» многозначен. Он может употребляться в динамическом аспекте, обозначая процесс наименования (именование), и в статическом, обозначая результат, само наименование. Термин «номинация» может употребляться для выражения отношения или же для обозначения самого звукового комплекса, при помощи которого производится обозначение. Аналогичное употребление мы наблюдаем в термине «знак», который используется либо для обозначения отношения между означающим и означаемым, либо для обозначения одного означающего [Гак 1977].
Термин «номинация» может иметь широкое и узкое употребление. В узком употреблении номинация понимается как обозначение предметов с помощью отдельных слов или словосочетаний. Номинация первоначально связывалась с обозначением субстанциональных или мыслимых таковыми объектов. Поэтому проблема номинации рассматривалась преимущественно на примерах, взятых из области имен существительных и, особенно, имен собственных.
Отношение «имя существительное – предмет» образует ядерный, основной тип номинации. Расширение понятия языковой номинации идет как за счет более широкого понимания ее содержательного аспекта, так и по линии более широкого понимания средств номинации в их формально-структурном аспекте [там же].
В содержательном аспекте расширение номинации идет за счет рассмотрения выражения несубстанциональных элементов действительности: качеств, отношений, процессов, действий, событий, психических состояний, чувств и переживаний говорящего в момент речи и т.п. в качестве номинаций. В логике по этому вопросу велись споры. Г.Фреге различал три типа имен: собственные имена (обозначения конкретных предметов), имена функций (отношений, качеств), и предложения, которые он считал именами истины и лжи.
Все выделяемые человеческим сознанием несубстанциональные элементы действительности получают языковое обозначение (именуются). Кроме того, свойства, качества, отношения, процессы могут «опредмечиваться» в сознании, и получать обозначение именами существительными, как и предметы: белизна, кротость, любовь, чтение и др.
В аспекте содержания понятие номинации трактуется в настоящее время в широком плане, как обозначение всего отраженного и познанного человеческим сознанием, в том числе и эмоций, чувств, событий, ситуаций и т.д.
Номинация есть процесс и результат наименования, при котором языковые средства соотносятся с обозначаемыми ими объектами. Согласно Пражской лингвистической школе, у каждого языкового элемента есть своя основная функция, для осуществления которой он был создан, и, следовательно, для выражения каждой функции в языке существует основной средство. Эту основную функцию Е.Курилович назвал первичной функцией. Она свойственна данному языковому элементу как элементу системы и проявляется в неспецифическом окружении. Форма, которая используется в своей первичной функции для обозначения данного объекта в данных условиях, называется первичной или прямой номинацией. Однако в силу языковой асимметрии одна и та же форма может быть использована для обозначения разных объектов или для выполнения иных функций, вторичных функций, возникает вторичная, косвенная номинация. Так, первичной номинацией является обозначение части организма, имеющей определенное назначение, словом орган. А обозначение государственного или общественного учреждения, организации этим словом (местные органы, органы власти) является вторичной номинацией.
В логике отношение между именем и обозначаемым им объектом изучается теорией референции. Теория номинации и теория референции имеют дело с одним и тем же явлением: отношением имени к обозначаемому объекту. Различие между этими понятиями заключается в направлении анализа. Теория референции ориентирована в семасиологическом плане, стремясь выяснить, на что указывает данное имя, каково его значение. Отсюда и основные проблемы этой теории: идентичность (равнозначность) имен, проблема предметности референта, его существования. Теория номинации ориентирована в ономасиологическом плане: она рассматривает преимущественно, как объекты получают свои названия.
В процессе речевого взаимодействия говорящий осуществляет акт номинации с учетом того, что адресат может осуществить на основе воспринятого сообщения акт референции, т.е. понять, о ком и о чем идет речь:
«Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там в малиновом берете
С послом испанским говорит?»
Князь на Онегина глядит.
– Ага! Давно ты не был в свете.
Постой, тебя представлю я. –
«Да кто ж она?» – Жена моя. _
«Так ты женат! Не знал я ране!
Давно ли?» – Около двух лет.-
«На ком?» – На Лариной. – Татьяне!»
– Ты ей знаком? – Я им сосед».
– О, так пойдем же. – Князь подходит
К своей жене и ей подводит
Родню и друга своего.
Княгиня смотрит на него (А.С. Пушкин. Евгений Онегин).
В приведенном микротексте Онегин с помощью дескрипции пытается установить референт: Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?» «Да кто ж она?». Референтом оказывается жена князя, княгиня, «соседка» Онегина – Татьяна Ларина.
Особенностью отношения наименования является то, что один и тот же предмет может получить ряд наименований. Г.Фреге предложил в семантической структуре наименования различать: значение – отношение к обозначаемому предмету, и смысл – информацию, которая заключена в имени. Наименование информативно, поскольку оно отражает один из признаков предмета и сообщает о нем.
Возможность давать одному предмету разные по смыслу наименования в пределах одного языка или разных языков отмечена еще В. Гумбольдтом, согласно которому, разные языки – это не разные обозначения одних и тех же вещей, а их разное видение. При номинации субъект отбирает в объекте один или ряд признаков, которые и кладутся в основу наименования (что и составляет внутреннюю форму слова).
Логики, в том числе и Фреге, сопоставляли только равнообъемные номинации, которые и вне текста отсылают к одному и тому же референту: Утренняя звезда и Вечерняя звезда; Вальтер Скотт и Автор Веверлея. Но в реальной речи для номинации одного и того же объекта нередко используются номинации разного объема: Пушкин, автор «Евгения Онегина», основоположник русского литературного языка, солнце русской поэзии и т. д.
Основными компонентами акта номинации являются: именующий субъект (номинатор), именование (номинант), именуемый объект (номинат).
Результаты познавательной и классифицирующей деятельности человека находят свое выражение в системе номинаций, в номенклатуре лексических единиц. Любое наименование в языке является результатом опыта. Опыт всегда предшествует наименованию. Человек не мог создать прилагательные типа светлый, темный, холодный, или существительные типа волк, лес, водоворот и т.п. без предварительного ознакомления с этими свойствами и предметами на опыте. Опыт должен оставить в голове след в виде представления, понятия или его аналога, который должен обязательно предшествовать наименованию. Опыт создает инвариантный обобщенный образ предмета, который обычно предшествует его наименованию [Серебренников 1977].
Согласно Б.А.Серебренникову, чувственный образ предмета воспроизводится в памяти. Этот образ является редуцированным, потому что человеческая память не в состоянии сохранить все мельчайшие подробности. Этот образ является обобщенным, инвариантным. Отличительной особенностью восприятия является то, что оно включает в себя момент, который не вытекает непосредственно из лежащих в его основе ощущений, а зависит от общего состояния психической деятельности человека (апперцепции). Восприятие зависит от имеющихся у человека знаний, интересов, навыков. Апперцепция выражает зависимость восприятия от прошлого опыта человека, является аккумуляцией ранее воспринятых ощущений. В восприятии присутствует обобщенный образ предмета [Серебренников 1977].
На более высокой ступени познания объективного мира возникает представление (мысленный образ, в современном понимании). Простейшее представление образуется в результате многократного воздействия на чувства и многократного образования ощущений и восприятий от данного предмета.
Высшая форма познания – понятие (или концепт). Понятие определяется как круг знаний о данном предмете или явлении. Поскольку эти круги знаний у разных людей явно не одинаковы, то и базирующиеся на этих кругах понятия также варьируются [там же].
Для того чтобы обобщенный инвариантный образ мог выступать как элемент человеческой речи, он должен быть выражен звуковым комплексом. Без этого условия нет номинации. Выбор звукового комплекса есть чисто лингвотехнический прием [там же].
В сложившихся языках лексическая система сама начинает накладывать известные ограничения, и номинация становится зависимой от сложившейся лексической системы.
Всякая номинация опосредована мышлением. Если предмет материального мира не подвергся умственной обработке, его свойства не закрепились в нашем сознании, никакой номинации быть не может [Серебренников 1977].
Создание языка требует объективизации отдельных свойств предметов и их отношений, превращение их как бы в отдельно существующие предметы. По этой причине в каждом языке количество слов намного превосходит количество самостоятельно существующих явлений действительности [Серебренников 1977]. Такие понятия, как «теплота», «твердость», «справедливость, «высота», «близость», «даль» и т. п. отдельно не существуют. Все это элемент творчества, но это творчество не идет в разрез с отражательной способностью нашего мышления. Создавая язык как средство общения, человек должен в какой-то мере приспособить его к своей человеческой природе и создать в нем то, чего нет в окружающей действительности.
Результаты познавательной и классифицирующей деятельности человека находят свое выражение в системе номинаций, в номенклатуре лексических единиц, представляющих собой собственно номинативные (называющие) и неноминативные (неназывающие) знаки.

2. Когнитивные аспекты изучения слова

2.1. Концептуальная система. Языковая картина мира

Современная когнитивная лингвистика – раздел науки о языке, в котором путем анализа семантики языковых единиц изучаются пути познания (когниции) человеком окружающего мира. Когнитивная лингвистика рассматривает природу концептуальной сферы, концептов, способов их вербализации.
Под картиной мира понимается упорядоченная совокупность знаний и представлений о действительности, сформировавшаяся в общественном (а также групповом, индивидуальном) сознании [Попова, Стернин 2007: 152].
В концепции Р.И.Павилёниса [1983] картина мира представлена как концептуальная система – система мнений, знаний и представлений индивида, приобретаемая им довербально, вербально, вневербально, представляемая средствами различных символических систем, в том числе и языком.
Концептуальная система образуется не только в результате того или иного воздействия индивида – она есть одновременно и результат рефлексии как процесса самостоятельной работы мышления над структурированием своего содержания [Пищальникова, Сонин 2009: 326].
Язык выступает в роли кода для концептов. Словесная символика, согласно Павилёнису, не имеет устойчивой формы выражения концептуального содержания. Отсутствие прямого соответствия между словесной формой и концептами объясняется континуальностью концептуальной системы и дискретностью языка. Концептуальные структуры, построенные с помощью языка, относятся в основном к возможному миру (воображаемому, желаемому, вымышленному, возможному, необходимому, нереальному и т.д.). Без языка такая информация не может быть введена в концептуальную систему.
Концепт – единица мышления, квант структурированного знания. Человек мыслит концептами, соединяя их в сознании. Концепт – единица субъективная, она содержит личное знание о предмете или явлении. Концепты существуют в когнитивном сознании человека вне обязательной связи со словом. Слова, словосочетания, развернутые высказывания и описания выступают как средство объективации, вербализации концептов в случае коммуникативной необходимости. Если те или иные концепты коммуникативно релевантны, становятся регулярно предметом обсуждения в обществе, то они получают стандартную языковую единицу для вербализации. Если нет – остаются невербализованными, а в случае необходимости вербализуются описательными средствами [Попова, Стернин 2007: 150]. Слова, другие готовые языковые средства в системе языка есть для тех концептов, которые обладают коммуникативной релевантностью, то есть, необходимы для общения, часто используются в коммуникативном обмене.
Учеными предлагается разграничивать две картины мира – непосредственную и опосредованную. Непосредственная картина мира формируется в сознании как результат непосредственного восприятия мира и его осмысления.
Непосредственная картина мира, возникающая в национальном сознании, зависит от того общего метода, которым она была получена. В этом смысле картина одной и той же действительности, одного и того же мира может различаться – она может быть рациональной и чувственной; теоретической и эмпирической; научной и «наивной; естественно-научной и религиозной и т.д. [Попова, Стернин 2007: 152-153].
Непосредственная картина мира тесно связана с мировоззрением, но отличается от мировоззрения тем, что она представляет собой содержательное знание, а мировоззрение относится к системе методов познания мира. Мировоззрение определяет метод познания, а картина мира – это уже результат познания [там же].
Непосредственная картина мира может быть определена как когнитивная, так как она представляет собой результат познания действительности и выступает в виде совокупности упорядоченных знаний – концептосферы. Кроме концептосферы, когнитивная картина мира включает в себя и совокупность ментальных стереотипов, определяющих понимание и интерпретацию тех или иных явлений действительности.
Когнитивная картина мира в сознании личности влияет на восприятие личностью окружающего мира: объясняет причины явлений и событий, прогнозирует развитие явлений и событий, упорядочивает опыт и т.д.
Опосредованная картина мира – это результат фиксации концептосферы вторичными знаковыми системами, которые материализуют, овнешняют, номинируют существующую в сознании непосредственную картину мира. Таковы языковая и художественная картины мира [там же: 154].
Та часть картины мира, которая представлена единицами языка, получила название языковой картины мира. Это исторически сложившиеся в обыденном сознании народа и закрепленные в его языке представления о мире, социуме и человеке [Пищальникова, Сонин 2009: 335].
Языковая картина мира – это совокупность зафиксированных в единицах языка представлений народа о действительности на определенном этапе развития народа [Попова, Стернин 2007: 154]. Языковая картина мира существует в виде значений языковых знаков, образующих совокупное семантическое пространство языка [там же: 155].
По мнению некоторых лингвистов, языковые единицы с точки зрения содержания выстраиваются в целостное мировоззрение, бессознательно принимаемое носителями языка в процессе освоения языка.
Поскольку все языки обладают как универсальными, так и уникальными чертами, усваиваемое их носителями мировоззрение также может проявлять определенную национальную специфику на фоне общечеловеческих ценностей. Обе стороны языковой картины мира интуитивны, «наивны», поэтому они раскрываются только в лингвистическом анализе текстов, производимых носителями языка. Исследование речевых произведений помогает обнаружить наивные представления о времени, пространстве, об этических нормах и внутреннем мире человека. Эти представления на протяжении веков выступают основой социальной жизни представителей разных народов.
На основе анализа речевых произведений лингвисты воссоздают картину мира определенного народа во всей целостности и системности, проводят анализ национально специфичных явлений лексической и синтаксической семантики в рамках сопоставительного исследования отдельных фрагментов картины мира разных народов.

2.2. Гипотеза языковой относительности

В концептосфере каждого народа есть немало концептов, имеющих яркую национальную специфику. Часто такие концепты трудно или даже невозможно передать на другом языке. Многие из этих концептов «руководят» восприятием действительности, пониманием происходящих явлений и событий, обусловливают национальные особенности коммуникативного поведения народа. Для правильного понимания мыслей и поведения другого народа выявление и описание содержания таких концептов является исключительно важным [Попова, Стернин 2007: 156].
С вопросами взаимовлияния языка и мышления связана и так называемая гипотеза языковой (лингвистической) относительности. Определяет ли тип языка характер мышления носителей языка? В качестве доказательства обусловленности мышления человека языком приводятся примеры наличия разного количества слов для обозначения тех или иных фрагментов мира в разных языках. Так, в эскимосском языке есть отдельные лексемы для обозначения «моржа, плывущего к северу», «моржа, плывущего к западу», «моржа, спящего на воде» и др., но нет лексемы для обозначения животного «морж», нет общего понятия. Аналогично со снегом. Есть лексемы, обозначающие «снег, лежащий на земле», «снег, падающий с неба», «снег, уносимый ветром» и др. Часто приводятся примеры, касающиеся различного обозначения цвета в разных языках. У народов севера много лексем, обозначающих различные оттенки белого цвета.
Американский исследователь Франц Боас отмечал, что языки отличаются не только с точки зрения фонетической стороны, но они отличаются и группами идей, зафиксированных в этих языках.
В.фон Гумбольдт подчеркивал, что язык не просто внешнее средство общения людей, но он необходим для формирования мировоззрения.
В ХХ веке эти идеи получили развитие в гипотезе лингвистической относительности и в неогумбольдтианстве.
Концепция лингвистической обусловленности в американском языкознании была сформулирована под влиянием идей Ф. Боаса Эдвардом Сепиром и его учеником Бенджаменом Уорфом. Суть ее можно сформулировать следующим образом: мышление людей определяется языковыми категориями. Эту гипотезу называют также гипотезой лингвистической относительности, тогда суть ее заключается в том, что разница в языках вызывает различие в мышлении говорящих на этих языках. Люди, говорящие на разных языках, познают мир по-разному, создают разные картины мира. Сходные физические явления позволяют создать сходную картину Вселенной только при сходстве или, по крайней мере, при соотносительности языковых систем.
Э. Сепир [1993: 261] указывал на то, что люди живут не только в материальном мире и не только в мире социальном, но в значительной степени они находятся под властью того языка, который стал средством выражения в данном обществе. «Реальный мир», согласно Сепиру, в значительной мере неосознанно строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы. Даже акт восприятия действительности определяется действием слов – «социальных шаблонов». Мы видим, слышим и вообще воспринимаем окружающий мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря тому, что наш выбор при его интерпретации предопределяется языковыми привычками нашего общества [там же].
Согласно Б.Уорфу, мы расчленяем природу в направлении, предсказанном нашим родным языком. Мы выделяем в мире те или иные категории и типы, потому что явления организованы в категории языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Язык, по Уорфу, устанавливает нормы мышления, определяет закономерности становления логических категорий, направляет общественную и индивидуальную жизнь человека, детерминирует формы культуры.
Уорф анализировал грамматические категории европейских языков (английского, немецкого и французского) и языка хопи. Он пытался ответить на вопрос: являются ли представления времени, пространства, материи одинаковыми для всех людей, или они до некоторой степени обусловлены структурой языка. Уорф сделал вывод о влиянии структуры естественного языка на систему представлений человека о действительности.
В рамках неогумбольдтианства язык рассматривается как некий промежуточный мир между объективной действительностью и сознанием. По мнению Лео Вайсгербера, мышление каждого народа имеет национальный характер и определяется языком. Ни чувственное, ни рациональное познание не дает знания о действительности. Язык – «первичная действительность». Человек познает не действительность, а язык, носителем которого он является. Каждый народ имеет специфическую картину мира, определяемую языком. Однородность духовных содержаний возникает у членов языкового сообщества благодаря общему родному языку.
Все классификации вещей, согласно Вайсгерберу, произвольны, потому что они не связаны с реальными признаками вещей. Например, словом Unkraut («сорняк») обозначается класс растений, в который включаются василек, лютик, осот и многие другие растения. Но сами эти растения не обладают такими свойствами, которые позволили бы объединить их в одну группу сорняков. Следовательно, «сорняк» не существует в природе, а существует только в языке и мышлении человека. По Вайсгерберу, языковой знак не отражает объективной действительности, а является результатом произвола духа.
Критика гипотезы лингвистической относительности сводится к следующему. Познавательная деятельность человека направляется не языком, а практикой социально-экономического и природного существования. Содержание сознания не сводится к набору значений слов и грамматических категорий.
Вместе с тем нельзя отрицать организующей, классифицирующей роли языка в познании действительности. Задаваемые языком мыслительные структуры в определенной мере влияют на характер процесса познания. Язык отчасти определяет наше восприятие мира, его категоризацию, картину мира в целом [Пищальникова, Сонин 2009: 349].

2.3. Национальная специфика языковой картины мира

Ярким отражением характера и мировоззрения народа является язык и, в частности, его лексический состав. Анализ русской лексики позволяет исследователям сделать вывод об особенностях русского видения мира. Такой анализ подводит под рассуждения о «русской ментальности» (тенденция к крайностям, ощущение непредсказуемости жизни, недостаточность логического и рационального подхода к ней, тенденция к «морализаторству», тенденция к пассивности и даже к фатализму, ощущение неподконтрольности жизни человеческим усилиям и др.) объективную базу, без которой такие рассуждения часто выглядят поверхностными спекуляциями [Булыгина, Шмелев 1997:481].
Разумеется, не все лексические единицы в равной мере несут информацию о русском характере и мировоззрении. Наиболее показательными, с этой точки зрения, оказываются следующие лексические сферы:
- слова, соответствующие определенным аспектам универсальных философских концептов: правда, истина, долг, обязанность, свобода, воля, добро, благо и др.;
- понятия, специальным образом выделенные в русской языковой картине мира: судьба, душа, жалость, доля, участь, удел и др.;
- уникальные русские концепты: тоска, удаль и др.;
- «мелкие слова» как выражение национального характера: авось, небось, видно, ну и др.
Слова правда и истина обозначают две стороны одного и того же общефилософского концепта: правда указывает на практический аспект этого понятия, а истина – на теоретический аспект:
В одном из городов Италии счастливой
Когда-то властвовал предобрый, старый Дук.
Народа своего отец чадолюбивый,
Друг мира, истины, художеств и наук (А.С.Пушкин. Анджело).
В каком-то смысле истину знает только Бог, а люди знают правду. Нередко говорят, что у каждого своя правда (но мы не говорим *У каждого своя истина). Правда оказывается как бы «приземленной», относящейся к «дольнему» миру, связанной с человеческой жизнью. Ср. пословицы: Без правды не житье, а вытье; Брехни много, а правда одна; В ногах правды нет; Все минется – одна правда останется; Всякий про правду трубит, да не всякий ее любит; Всяк правду знает, да не всяк ее бает; Где честь, там и правда; Говори правду – правду и чини; Говорить правду – не терять дружбу; За правду-матку и помереть сладко; Кто за правду горой – тот истый герой; Лучше горькая правда, чем красивая ложь; Правда глаза колет; Правда хорошо, а счастье лучше; Правда, что шило, в мешке не утаишь; Хлеб-соль ешь, а правду режь; Хлеб соль кушай, а правду слушай и др.
Если сравнить слова и понятия добро и благо, то можно отметить, что добро находится внутри нас, мы судим о добре, исходя из намерений. Ср. пословицы: Добро скоро забывается, а худое в памяти сохраняется; Нет худа без добра; Никакое худо до добра не доведет; От добра добра не ищут; От худа и добро убывает; То и добро, что до нас дошло и др.
Существительное судьба имеет в русском языке два значения; cобытия чьей-либо жизни’, и таинственная сила, определяющая события чьей-либо жизни’. В соответствии с этими двумя значениями слово судьба возглавляет два различных синонимических ряда: 1) рок, фатум, фортуна и 2) доля, участь, удел, жребий. В обоих этих случаях за употреблением слова судьба стоит представление о том, что из множества возможных линий развития событий в какой-то момент выбирается одна (решается судьба). После того как судьба решена, дальнейший ход событий уже как бы предопределен, и это отражено во многих русских пословицах, концептуализирующих судьбу как некоторое существо, подстерегающее человека или гонящееся за ним. Ср.: От судьбы не уйдешь; Судьбы не миновать.
Важная роль, которую данное представление играет в русской картине мира, обусловливает высокую частоту употребления слова судьба в русских текстах: Левин расплатился и отправился домой, чтобы переодеться и ехать к Щербацким, где решится его судьба (Л.Н.Толстой. Анна Каренина). Levin went home to dress for his call on the Scherbatskys, where his fate was to be decided (Перевод M.Wettlin). Княгиня была сначала твердо уверена, что нынешний вечер решил судьбу Кити и что не может быть сомнения в намерениях Вронского; но слова мужа смутили ее (там же). At first the princes was firmly convinced that this evening had decided Kitty’s fate and that there could be no doubt of Vronsky’s intentions; but her husband words had disconcerted her.
Важный класс слов, отражающий специфику «русской ментальности» – это слова, соответствующие уникальным русским понятием, такие, как тоска или удаль. Склонность русских к тоске и удали неоднократно отмечалась исследователями. Эти слова едва ли можно адекватно перевести на какой-либо иностранный язык. Словарные определения («тяжелое, гнетущее чувство», «душевная тревога», «гнетущая томительная скука», «уныние», «душевная тревога, соединенная с грустью») описывают душевные состояния, родственные тоске, но не тождественные ей. Лучше всего для описания тоски подходят развернутые описания: тоска – это то, что испытывает человек, который чего-то хочет, но не знает чего именно, и знает только, что это недостижимо [Булыгина, Шмелев 1997: 490]:
Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет она.
По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.
Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска (А.С.Пушкин. Зимняя дорога).
Особую роль для характеристики «русской ментальности» играют так называемые «мелкие слова (по выражению Л.В.Щербы), т.е. модальные слова, частицы, междометия. Сюда относится знаменитое русское слово авось. Авось всегда проспективно, устремлено в будущее и выражает надежду на благоприятный для говорящего исход дела. Чаще всего авось используется как оправдание беспечности, когда речь идет о надежде не столько на то, что случится некоторое благоприятное событие, сколько на то, что удастся избежать какого-то крайне нежелательного последствия: Авось да как-нибудь до добра не доведут; Авось да небось, а там хоть брось; Авось да небось – плохая подмога; Держись за авось, пока не сорвалось.
Установка на авось обычно призвана обосновать пассивность субъекта установки, его нежелание предпринять какие-либо решительные действия (например, меры предосторожности). Важная идея, также отраженная в авось, – это представление о непредсказуемости будущего: «всего все равно не предусмотришь, поэтому бесполезно пытаться застраховаться от возможных неприятностей»: Несмотря на то, что Степан Аркадьевич был кругом виноват перед женой и сам чувствовал это, почти все в доме, даже нянюшка, главный друг Дарьи Александровны, были на его стороне.
– Ну что? – сказал он уныло.
– Вы сходите, сударь, повинитесь еще. Авось бог даст. Очень мучаются, и смотреть жалости, да и все в доме навынтарары пошло (Л.Н.Толстой. Анна Каренина). Even though Oblonsky had done his wife a serious wrong, as he himself knew only too well, most of the people in the house, including the nursemaid, who was Daria Alexandrovna’s help and mainstay, took his side.
“What is this?” he asked dispiritedly.
“Go to her, sir, and ask her forgiveness again. It may help, God willing. She is so miserable! Wrings a person’s heart, so it does, and the house all topsy-turvy.
Примерно такой же смысл передается глаголом обойдется:
– Дарья Александровна приказали доложить, что они уезжают. Пускай делают, как им, вам то есть, угодно
Степан Аркадьевич помолчал. Потом добрая и несколько жалкая улыбка показалась на его красивом лице.
– А? Матвей? – сказал он, покачивая головой.
– Ничего, сударь, образуется, – сказал Матвей.
– Образуется?
– Так точно-с.
– Ты думаешь? (Л.Н.Толстой. Анна Каренина)
“Daria Alexsandrovna told me to say she was going away. She said let him you, that is – do as he likes.”
Oblonsky said nothing
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·«Мелкие слова» обычно оказываются трудно переводимыми на другие языки. Это не означает, что никакой носитель иного языка никогда не может руководствоваться выраженными в этих словах внутренними установками. Но отсутствие простого и идиоматичного средства выражения установки бывает связано с тем, что она не входит в число культурно значимых стереотипов. Так, носитель английского языка может «действовать на авось», но важно то, что язык в целом «не счел нужным» иметь для обозначения этой установки специального модального слова [Булыгина, Шмелев 1997:494].
Анализируя слова и понятия дух, душа, Т.В.Булыгина и Шмелев [1997:523], отмечают, что душа в наивно-языковом представлении воспринимается как невидимый орган, локализованный где-то в груди и «заведующий» внутренней жизнью человека. Каждый человек обладает уникальной, неповторимой душой. Те состояния, которые имеют внешние проявления, находятся на поверхности этого вместилища (на душе); скрытые от посторонних мысли и чувства находятся где-то в глубине (в душе). Поведать другому свои мысли или чувства – раскрыть душу, а нежелательное вмешательство, приставания с целью выведать мысли и чувства – лезть в душу.
Душа, дух, тоска любви часто являются предметом описания в поэзии А.С.Пушкина:
Люблю тебя, невольник милый,
Душа тобой упоена (А.С.Пушкин. Кавказский пленник).
Я вижу образ вечно милый
..
Об нем в пустыне слезы лью;
Повсюду он со мною бродит
И мрачную тоску наводит
На душу сирую мою (А.С.Пушкин. Кавказский пленник).
Какой-то дух тебя томил;
Во сне душа твоя терпела
Мученья; ты меня страшил (А.С.Пушкин. Цыганы).
С душою, полной сожалений,
И опершися на гранит,
Стоял задумчиво Евгений (А.С.Пушкин. Евгений Онегин).

2.4. Метафора и метонимия

В настоящее время метафора и метонимия рассматриваются как основные когнитивные механизмы. Метафорические и метонимические выражения – это поверхностные проявления концептуальной метафоры и метонимии.
В теории концептуальной метафоры [Лакофф, Джонсон 1987] под метафорой понимают способ думать об одной когнитивной области через призму другой области, перенося из области-источника (sourse) в область-мишень (target) те когнитивные структуры, в терминах которых структурировался опыт в области-источнике: золотая осень, небесный взгляд, шелковые кудри, говор волн, нем. die Schlange ('змея' и 'очередь'), англ. the back ('cпина', 'спинка' и 'корешок книги') и др.
Большое количество слов и выражений, описывающих ментальную сферу человека, имеет «физическое» происхождение: мысль пришла в голову, мысль промелькнула и др. Сложные ненаблюдаемые явления описываются по аналогии с физическими наблюдаемыми явлениями.
Концептуальная метонимия заключается в мысленном восприятии одного концептуального явления через другое: перо (как орудие письма); остановка (транспорта) и на остановке (стоять); нем. der Mittag ('полдень' и еда в полдень, т.е. 'обед'); англ. harvest ('осень' и 'урожай') и др. Смежность устанавливается на концептуальном уровне. Одна концептуальная сущность (средство) обеспечивает мысленный доступ к другой концептуальной сущности (цели).
Метонимические переносы легко создаются по ходу общения, понимаются без проблем благодаря фоновым знаниям: кран течет, взять такси, у нее мамины глаза, он любит Моцарта, to dust the table,he married money.
При сравнении метонимии с метафорой обнаруживается «нелогичность» метафоры. Шарль Балли считал, что метафорические сближения основываются «на смутных аналогиях», порой совершенно нелогичных [Балли 1961]. Нина Давидовна Арутюнова также характеризует метафору как «постоянный рассадник алогичного в языке» [Арутюнова 1979]. Что касается метонимии, то ее регулярность такова, что дает основания безошибочно предугадать, предвидеть развитие семантики в определенном направлении. Так, регулярный метонимический перенос «помещение люди, находящиеся в этом помещении»: Вся школа вышла на субботник; Зал встает и т.п. можно моделировать применительно практически к любому слову, обозначающему некое вместилище, в котором могут (или могли бы) находиться люди: вагон, магазин, салон (самолета) и т.п., – настолько очевидна и постоянна близость («смежность») реалий, объединенных в метонимическую пару.
Метафора имеет другую природу. Врожденное чувство аналогии заставляет человека отыскивать сходство между самыми отдаленными сущностями. При этом нам не удается обнаружить закономерности в процессе образования каждой конкретной метафоры. В самом деле, почему русское коллективное языковое сознание избирает для обозначения и характеризации высокого худого человека такую реалию, как жердь (ср. в польск. dyl «половица», исп. fideo «вермишель»). И почему такие общеизвестные свойства лошади, как физическое совершенство и способность к стремительному бегу, не трансформировались в коннотацию, формирующую переносное значение, а, наоборот, коллективным языковым сознанием были объективированы совсем другие признаки: «неповоротливый», «неуклюжий»?
Со словом ишак ассоциируется представление о готовности безропотно работать: работать как ишак; я вам не ишак; ишачить и др. А со словом осел, имеющим денотативную общность со словом ишак, ассоциируется представление об упрямстве, тупости: глупый, как осел.
У существительного собака есть коннотации: 'тяжелая жизнь' (ср.: собачья жизнь); 'преданность' (ср.: смотреть собачьими глазами); 'что-то плохое' (ср.: собачья должность). У денотативного синонима слова собака, у слова пес, есть коннотации: 'холопская преданность' (ср.: сторожевой пес царизма); 'что-то плохое' (ср.: песий сын). Названные коннотативные признаки не входят непосредственно в семантику слова, но на их основе слово включается в сравнения.
Очевидно, что источник метафоризации часто непредсказуем, а мир ассоциаций, формирующих переосмысление, практически беспределен, поэтому неудивительно, что совокупность языковых метафор на первый взгляд представляется беспорядочным хаосом, не поддающимся систематизации.
Языковая метафора широко представлена в толковых словарях, следовательно, надо признать, что она уже описана, систематизирована. Объектом описания словаря является «готовая» метафора, а не процесс метафорического переосмысления: клубок мыслей, обрывки воспоминаний, канва событий, тормоз в работе, искра любви, крушение планов, прекратить базар, карусель событий, изнанка жизни, шпильки в разговоре.
Сейчас никем не оспаривается существование двух типов метафор – поэтической и языковой; первая является объектом поэтики и одной из ее основных эстетических категорий, вторая исследуется в лингвистике и понимается как комплексная проблема, имеющая отношение к разным специальностям: семасиологии, теории номинации, когнитивной лингвистике, психолингвистике, лингвистической стилистике.
Различия между языковой и художественной метафорами могут быть сведены к следующему.
Языковая метафора отражает очевидный признак (кисель – липкая грязь) или выражает «ходячие коннотации» (осел – упрямый человек). В художественной метафоре происходит сближение самых отдаленных сущностей, устанавливается нетривиальное подобие (так как из бесчисленных связей между элементами реальной действительности избираются самые неявные), что придает такой метафоре алогичный характер и создает впечатление семантической аномалии: Глупая вобла воображения (В. Маяковский); Приливы и отливы рук (О. Мандельштам).
Языковая метафора воспроизводима, в то время как художественная представляет собой единичный акт наименования.
Языковая метафора выполняет коммуникативную функцию, а художественная – эстетическую.
В языковой метафоре выбор источника метафоризации ограничен и связан достаточно устойчивыми нормами и закономерностями коллективного языкового сознания. Образование художественной метафоры свободно, оно не связано никакими канонами и совершается произвольно.

3. Структурно-семантический аспект изучения слова

3.1. Лексико-семантическая парадигматика. Лексико-семантические поля (ЛСП)

Подход к словарному составу языка как системному явлению является традиционным. В лексике в качестве системообразующих выступают все основные типы отношений единиц языка: парадигматические, синтагматические, вариантные, иерархические и др. Слова объединяются в лексические парадигмы, лексические микросистемы, лексико-семантические поля, лексико-семантические группы и т. п.
Лексико-семантическая парадигматика – рассмотрение того, как соотносятся между собой значения слов в системе, в какие парадигматические отношения вступают отдельные концептемы. Лексико-семантическая парадигма – замкнутая группа слов, значения которых связаны между собой по определенному числу однозначных противопоставлений.
Понятие «парадигма» накладывает строгие ограничения на устанавливаемые множества. Не все группировки слов подходят под это строгое понятие. Множества слов – это размытые множества. В лексике используется понятие «поле» для обозначения группировок слов.
Термин «семантическое поле» был введен в научный оборот в 1930-е гг. Йостом Триром. Введение понятия семантического поля произвело подлинную революцию, открыв новые перспективы для исследования лексического состава языков.
Семантическое поле (СП) образуют слова, связанные между собой по значению. СП – это множество слов, точнее – концептем, объединенных общностью содержания, имеющих какую-нибудь семантическую общность, общую нетривиальную часть в толковании. По этой общей части семантические поля и получают название: семантическое поле родства, движения, чувств, еды, посуды и т.д.
В мире (в опыте, в онтологии) есть предпосылки для формирования полей. Например, можно выделить класс домашних животных, объединить в классы средства транспорта, посуду, еду и т.п. В сознании на основе онтологических объединений реалий формируются концептуальные поля (понятийные), которые получают воплощение в языке в семантических полях. Понятийное (концептуальное) поле соответствует определенной сфере понятий (когнитивной области), например, концептуальная область времени, пространства, цветообозначения и др. Концептуальные поля – система взаимосвязанных понятий, организованная вокруг центрального понятия.
Согласно Триру, понятийному полю соответствует семантическое поле. В семантические поля объединяются слова, значения которых соответствуют определенной сфере понятий. На понятийное поле как бы накладываются слова, членящие его без остатка и образующие семантическое поле.
Слова, отображающие определенную сферу внеязыковой действительности, образуют тематические (денотативные) поля. Общность содержания в денотативных семантических полях объясняется сходством обозначаемых явлений, денотативным сходством. Семантические поля – это денотативно-сигнификативные поля.
Поле – это способ сегментации лексико-семантического континуума и способ членения определенной сферы опыта, способ организации языковой картины мира. Состав и структура полей в разных языках имеет свою специфику.
3.2. Тезаурус

Под тезаурусом в лексикологии понимается определенная организация лексики в соответствии с определенной организацией понятий, система семантических полей данного языка. Словарь-тезаурус – это идеографический, концептуальный словарь. В нем определяется место каждой концептемы внутри системно организованного смыслового континуума. Тезаурус задает соответствие между единицами мышления и семантическими единицами, позволяет переходить от концепта или понятия к словам, выражающим эти концепты, понятия. Тезаурус показывает, как конкретный язык членит информацию о действительном мире, образующем общую материальную основу содержательных категорий.
В основу тезауруса кладется система понятий, синоптическая схема тезауруса. Тезаурусы различаются по лежащей в их основе синоптической схеме, поэтому и презентация значения одного и того же слова в разных тезаурусах будет различной.
В Тезаурусе Роже шесть тематических классов (абстрактные отношения, пространство, материя, разум, воля, чувственные и моральные силы) разделены на 24 подкласса, которые включают подподклассы. Подкласс «пространство» включает подподклассы: пространство вообще, измерения, форма, движение.
Семантическая характеристика слова в тезаурусе задается иерархической цепочкой имен классов, в которые оно входит. Имя класса репрезентирует соответствующую понятийную область или отдельное понятие.
Так, семантическая характеристика глагола спрашивать задается именами таких классов, как «коммуникация», «речевой акт», «вопрос». Тезаурусное определение лексического значения – тезаурусная презентация. Каждое слово в тезаурусе характеризуется набором адресов тех семантических полей, в которые оно входит в данном тезаурусе. Одно и то же слово может входить в несколько классов тезауруса, потому что оно имеет несколько узуальных значений, и даже в одном узуальном значении оно может быть связано с несколькими понятийными содержаниями. Так, слово переговоры может быть связано с понятийными содержаниями «язык» и «посредничество».
На основе тезаурусной презентации можно получить интерпретацию (толкование) значения слова.

3.3. Компонентный анализ значения слов

Внутри поля концептемы связаны отношением взаимного противопоставления (оппозиции). Языковая оппозиция – это лингвистически существенное различие между языковыми единицами, т.е. различие в плане выражения языковых единиц, которому соответствует различие в плане их содержания и наоборот.
Структура семантического поля обычно исследуется методом оппозиций, разновидностью которого является компонентный анализ. Аналогом компонентного анализа является установление пучка дифференциальных признаков на основе бинарных оппозиций в фонологии.
Суть компонентного анализа заключается в том, что значение (содержание) рассматриваемой единицы разлагается на ее составляющие. Составляющие значимых единиц языка называются семами (семантическими компонентами, семантическими множителями, дифференциальными семантическими признаками, ноэмами). Сема – элементарная (предельная) составляющая значения.
Разложению значения слова на его семантические множители предшествует распределение значений слов по семантическим полям. Последовательно противопоставляя слова в пределах семантического поля, мы выявляем дифференциальные семантические признаки (семы).
Первыми исследователями, предложившими и разработавшими компонентный анализ лексики, были американские антропологи Уильям Лаунсбери и Уард Гудинаф (в 1940-50-е гг.), которые при помощи информантов изучали термины родства у разных индейских племен. Сравнивая термины родства: мать, отец, дочь, сын, брат, сестра и др., взяв за точку отсчета «эго» = я, они выделили следующие семантические признаки: [старшее :: младшее поколение], [женский :: мужской пол], [прямое :: непрямое родство]. Слово отец означает лицо старшего поколения, мужского пола, прямого родства’.
Термины родства составляют четко структурированное семантическое поле. В таких полях семы выделяются путем сопоставления минимальных пар слов (противопоставленных только по одному признаку). Таких строго упорядоченных систем в лексике немного.
Особую роль в развитии методики компонентного анализа сыграло включение его в теорию порождающей грамматики. В 1960-70-е гг. лингвистика США превратила семантику в один из главных предметов своего рассмотрения. Конкретное воплощение новые подходы получили в интерпретирующей и порождающей семантике, а также в ролевой семантике.
Компонентный анализ нельзя считать собственно американским явлением. Его начала можно обнаружить в построении универсальных «философских» языков, в методике составления идеографических словарей, в стремлении Б. Потье, А. Греймаса и Е. Косериу использовать разработанное в фонологии понятие различительных признаков для структурного анализа лексических значений, в выделении Л. Ельмслевым фигур плана содержания. В США компонентный анализ получил окончательное методическое завершение и теоретическое истолкование.
Семантический компонент не имеет прямого соответствия в виде физического признака, свойства реалии внеязыковой действительности. Семантические признаки – это признаки, зафиксированные в сигнификатах слов. Не все признаки денотата входят в число семантических признаков (например, цвет, стоимость и др.).
Семантическим компонентам приписывают разный онтологический статус. Семы иногда трактуются как теоретические конструкты, с помощью которых описываются семантические отношения в лексике. Семы рассматриваются и как ментальные сущности, обладающие психологической реальностью. В последнем случае семам приписывается свойство отражения в сознании носителей языка различных черт: а) объективно присущих денотату; б) приписываемых ему данной языковой средой [Гак 1971].
Джон Лайонз [1978] указывает на возможность соотнесения семантических компонентов с монадами в логико-философской концепции Готфрида Лейбница. Монады представляют собой бесконечное число простых, неделимых нематериальных субстанций.
Согласно Джерольду Катцу, семантические признаки соответствуют элементарным понятиям, типа (физический объект), (живое), (человек), (животное), (мужской пол), (взрослый) и др. Семантические признаки следует рассматривать как лингвистические конструкты, позволяющее удобно описывать структуру значения. Они не являются выражениями естественного языка, хотя и изображаются в виде таких выражений. Семантические признаки, по Катцу, можно сравнивать с конструктами естественных наук, такими, например, как «сила». Полезно провести аналогию между формулами химических соединений и толкованиями слов, которые можно трактовать как формулы «семантических соединений» [Катц 1981].
Методика семного анализа терминов родства заключается в следующем.
1. Составляется полный список всех терминов родства, употребляемых в данном языковом коллективе.
2. На основании наблюдений типа: в чем различие между мамой и тетей, формируется гипотеза, согласно которой любой из терминов родства может быть охарактеризован по трем основным параметрам:
1) А – пол родственника:
а1 – мужской пол; а2 – женский пол;
2) В – поколение родственника:
О – поколение говорящего; В + 1 – старше говорящего на одно поколе-
ние; В + 2 старше говорящего на два поколения; В – 1 младше говоря-
щего на одно поколение; В – 2 младше говорящего на одно поколение;
3) С – линейность родства:
С1 – прямая линия родства; С2 – боковая линия родства.
Слово дедушка включает компоненты: а1, В+2, С 1.
Множество лексических единиц, в значении которых содержатся определенные общие семантические компоненты, образуют семантическое поле. Например, семантическое поле «родственники» имеет общие (интегральные) семантические компоненты [ +одуш, +челов,+родств.].
В некоторых семантических группах интегральные семантические признаки выделяются легко. Например, интегральным семантическим признаком для лексем: (1) роза, (2) жасмин, (3) сирень, (4) ромашка, (5) василек является сема цветочное растение’, для лексем 1-3 – кустарниковое садовое цветочное растение’, для лексем 4-5 – луговое цветочное растение’. Дифференциальные семантические признаки для лексем 1-5 установить трудно, потому что они противопоставлены по множеству признаков одновременно.
Семы не одинаковы по своему характеру и иерархическому статусу, так как отображаемые ими объективные свойства предметов и явлений имеют разную значимость. В. Г. Гак различает: архисемы, дифференциальные семы, потенциальные семы. Выделяют также классемы, семантические признаки и компоненты.
Архисема – общая сема для слов одного семантического поля, сема родового значения.
Семантический признак отличается от семантического компонента более высокой ступенью абстракции и проявляется в противопоставлении, по крайней мере, двух слов. Семантический признак не реализуется в одном слове. Например, семантический признак «пол» реализуется в семантических компонентах «мужской пол», «женский пол». Семантические компоненты реализуются в одном слове.
Семантические признаки могут быть дифференциальными и интегральными. Интегральные семантические признаки объединяют слова в группы, а дифференциальные – различают значения слов.
Различаются семантические компоненты открытые и скрытые. Так, в слове прадед мы имеем открытый семантический компонент «старший на три ступени», так как этому семантическому компоненту соответствует звуковой комплекс пра-, а в слове дед – скрытый семантический компонент «старший на две ступени». Этот семантический компонент не получает специального экспонента.
Классема – сема, общая для слов разных семантических полей, например, [предмет, явление, действие, одушевленное существо, человек, животное, растение, система, устройство, приспособление и др.]. Названия классем составляют металексику.
Принцип описания лексических значений посредством ограниченного набор
·а семантических компонентов привлекал своей кажущейся объективностью и простотой.
Джерольд Катц демонстрирует технику компонентного анализа на ставшем в дальнейшем стандартном примере со словом bachelor холостяк:
Bachelor 1 (физический объект), (живой), (человеческий), (молодой),
(взрослый),
[никогда не женившийся]
Bachelor II (физический объект), (живой), (человеческий), (мужской),
[рыцарь, служащий под штандартом другого рыцаря],
Bachelor III (физический объект), (живой), (человеческий),
[имеющий академическую степень после первых четырех
колледжа]
Bachelor 1V (физический объект), (живой), (животное), (мужской),
[не имеющий самки тюлень в период спаривания].
Римскими цифрами помечаются отдельные ридинги. В круглых скобках даются маркеры, а в квадратных – различители. Для выделения лексических ридингов никакой особой процедуры не предлагается. Берутся готовые прочтения из традиционных словарей.
Семантические маркеры выражают концептуальные элементы (атомы) структуры значения. Они представляют некоторые существенные семантические категории, например, [+ нарицат.,+ счетн., + абстрактн., + одушевл., + челов.] и др. Семантические маркеры образуют ограниченный набор, участвуют во многих значениях, представляют системные связи в лексике, определяют правила комбинирования смыслов в словосочетании и предложении.
Различители (дистингвишеры) указывают на области использования концептем. Они имеют индивидуальный характер, число их бесконечно, они служат для описания «остаточной» части каждого значения, не поддающейся дальнейшему соотносительному анализу. Изменение во множестве различителей приводит лишь к частичным сдвигам среди близких синонимов.
Согласно Джерольду Катцу и Джерри Фодору, семантические маркеры и различители являются средствами, при помощи которых мы можем разложить значение одного из смыслов лексической единицы на составляющие его концептуальные атомы и представить структуру словарной единицы и семантические отношения между словарными единицами.

3.4. Семема. Семантема

Семантические множители, соединяясь друг с другом в различных комбинациях, задают значения любого слова в языке. Семы объединяются в семему не в виде пучка, а образуют иерархию. Семема – иерархически организованная совокупность сем. Согласно В.Г.Гаку, структура семемы включает:
архисему (общую сему родового значения);
дифференциальные семы:
а) описательные семы, отражающие собственные свойства реалии;
б) относительные семы, отражающие связи реалий (функциональные,
временные, пространственные);
потенциальные семы (ассоциативные, несущественные).
Скрытые, потенциальные семы – импликационал слова, по Никитину [1983] – это семы, которые не входят в обязательный состав сем, но входят в число известных носителям языка. Они актуализируются при вторичной номинации, при образовании производных значений. Потенциальные семы служат основой для различных переносных значений. При переносном употреблении слов архисема и дифференциальные семы отходят на задний план, а потенциальные семы актуализируются. Потенциальные семы входят в состав коннотативного компонента значения слова. Эта часть семного состава особенно важна в художественном тексте. В контексте порождаются окказиональные семы, актуализируются потенциальные.
В семантической теории Дж. Катца есть понятие селекционных ограничителей, которое помогает описать семантическую сочетаемость лексических единиц. Селекционные ограничители указывают на свойства, которые должны быть у слова, синтаксически связанного с данным, чтобы они семантически согласовывались.
В словарной статье лексемы селекционные ограничения задаются в виде семантических маркеров, заключенных в угольные скобки. Например, в словарной статье слова honest честный’ есть такая запись: < (человек) и не (младенец)>. Это значит, что слово honest сочетается только с такими словами, которые обозначают человеческих существ, не младенцев.
Другой пример. Если у слова colourful яркий, живописный’ есть селекционный ограничитель <(эстетический объект)>, то этот селекционный ограничитель указывает, что прилагательное colourful в значении, соответствующем семантическому пути (который указывает селекционный ограничитель), нормально сочетается в качестве определения только с существительными, содержащими в своих семантических путях маркер (эстетический объект).
Прилагательное pretty 1) приятный, хороший’, 2) прелестная, хорошенькая’ в значении 1) имеет селекционный ограничитель <(неодуш.)>. Это значит, что в значении 1) оно сочетается только с существительными, обозначающими предметы. В значении 2) прилагательное pretty имеет селекционный ограничитель < (одушевл.) + (женский пол)>. Это значит, что это прилагательное не сочетается со словами, обозначающими лиц мужского пола.
3.5. Семантический метаязык

Семантический метаязык – язык для описания содержания языковых выражений, семантики слов, словосочетаний, предложений, для семантической транскрипции. Например, брать можно описать как «начать иметь», а отдать – как « перестать иметь». Семантический метаязык используется для экспликации, объективирования, выявления, толкования значения. Установить значение языкового выражения – это значит перевести данное языковое выражение на язык семантической репрезентации.
Семантический метаязык – язык мысли (lingua mentalis), язык семантических примитивов, глубинно-семантический язык. Он должен быть в принципе универсальным.
В качестве единиц метаязыка выбираются слова естественного языка. Условием отнесения слова к семантическому метаязыку является то, что слова должны быть простыми, семантически неразложимыми. С их помощью можно разложить другие слова на компоненты.
Анна Вежбицкая [1987] считает, что нельзя описать значение, не пользуясь набором элементарных смыслов. Так, нельзя описать значение слов обещать, разоблачать без смысла «говорить». Семантика может иметь объяснительную силу, если ей удастся истолковать сложные значения с помощью простых. На это указывали философы 17 в. Р. Декарт, Г. Лейбниц. Для них важно было установить, какие концепты являются настолько ясными, что никакие объяснения не могут сделать их более понятными. Р. Декарт пытался обнаружить «врожденные идеи», которые должны быть положены в основу искусственно создаваемого языка. Это должны быть понятия, которые интуитивно очевидны и самообъясняемы. Эти понятия невозможно определить. Г. Лейбниц пытался открыть «алфавит человеческих мыслей». Самые простые элементы должны участвовать в построении других понятий. Слова, которые выражают представления о простых вещах, понятны всем и не требуют объяснения. Это простейшие термины, атомы смысла. Лучшие ключи к пониманию того, как мог бы выглядеть список фундаментальных концептов, дает нам исследование языков.
Анна Вежбицкая устанавливает следующие критерии пригодности какого-либо смысла на роль семантического примитива: 1) критерий объяснительной силы, 2) критерий универсальности. Первый критерий учитывает роль, которую играет данное понятие в толковании других понятий. Если толкование используется в толковании многих слов данного языка, то оно годится на роль семантического примитива. Второй критерий заключается в том, что данное понятие должно быть лексикализовано во множестве (если не во всех) других языков (генетически и культурно различных). Так, слово иметь имеет точные семантические эквиваленты во всех языках мира. Значит, это понятие должно быть признано семантическим примитивом.
Семантический примитив say’ включается в описание таких слов как: ask, demand, apologize, curse, scold, persuade, criticize и др. [Вежбицкая 1987]. Элементарные смыслы иметь’ не’ начинать’ содержатся в словах: владеть – иметь’; завладеть – начать иметь’, утратить – перестать иметь’; сохранить – не преставать иметь’.
В идеале словарь семантического метаязыка должен удовлетворять следующему условию: каждое слово семантического метаязыка должно выражать одно элементарное значение и каждое элементарное значение должно быть выражено одним словом семантического метаязыка. В словаре семантического метаязыка не должно быть ни омонимии, ни синонимии. Число элементарных значений должно быть небольшим, но достаточным для того, чтобы все лексические значения были описаны исчерпывающим образом. Единый семантический метаязык должен служить для описания лексического и грамматического значения.
Единый семантический метаязык позволит сравнивать языковые выражения как в одном языке, так и сравнивать языки друг с другом. Язык семантических примитивов создается для того, чтобы строго и эксплицитно описать все пространство значений во всех языках. Все, что может быть истолковано и является концептуально более сложным, должно быть истолковано.
Список семантических примитивов (словарь семантического метаязыка) включает следующие единицы.
Субстантивы: я, ты, кто-то, что-то, люди, тело, человек, субъект, объект.
Детерминаторы: этот, тот же самый, другой, один, два, много, все.
Ментальные предикаты: думать, знать, видеть, слышать, хотеть, чувствовать.
Глаголы речи: говорить, сказать.
Глаголы существования: есть.
Глаголы обладания: иметь.
Глаголы становления: начаться
Действия и события: делать, двигать, происходить, случаться.
Оценка: хороший, плохой.
Дескрипторы: большой, маленький, норма.
Время и место: когда, где, теперь, после, под, над, далеко, близко.
Метапредикаты (логические понятия): не, нет, потому что, если, мочь.
Интенсификаторы: очень.
Таксономия: род, вид, часть
Нестрогость (прототип): подобный
Сходство: как, так как.

3.6. Корреляции значений слов в семантическом поле

В семантическом поле между значениями слов устанавливаются два типа связей – корреляции и реляции (отношения в линейной цепочке).
По степени общности корреляции в семантическом поле разграничиваются на корреляции широкого охвата и корреляции узкого охвата. Первый вид корреляций присущ самым разным семантическим полям, а корреляции второго типа являются специфическими для той или иной понятийной сферы. Например, корреляция «действие – инструмент» присуща словам в семантическом поле глаголов действия.
Виды корреляций широкого охвата: семантическая деривация, часть – целое, гипонимия, антонимия, синонимия, конверсивность, ассоциативные отношения.
Семантическая деривация – отношения семантической производности (деривации). В отличие от словообразования семантическая деривация не требует формального показателя. Результатом семантической деривации является многозначное слово, в котором за одним экспонентом закреплено несколько значений, связанных друг с другом некоей смысловой связью. Так, английский глагол to cut имеет следующие значения: 1) резать, срезать, отрезать, стричь; 2) косить, жать, убирать урожай; 3) рубить, валить (лес); 4) кроить; 5) высекать (из камня), резать (по дереву), тесать, шлифовать, гранить; 6) бурить, копать, рыть; 7) прорезаться (о зубах); 8) кастрировать; 9) сокращать (статью); 10) снижать цены; 11) пропускать лекцию. Словом волна обозначается: 1) водяной вал, образуемый колебанием водной поверхности (морская волна); 2) колебательное движение в физической среде (звуковая волна); 3) бурное проявление чего-либо (волна недовольства).
Вопрос о полисемии – это вопрос номинации, т.е. перемены «вещей» при тождестве экспонента. Один экспонент используется для обозначения разных денотатов при наличии черт сходства сигнификатов во всех вариантах полисеманта.
Деривационная структура полисеманта характеризуется иерархией: главенствующую роль играет всегда основное (прямое) значение, все остальные значения прямо или косвенно подчинены главному: мягкий: 1) нетвердый; 2) нежесткий, эластичный (волосы); 3) содержащий мало извести (вода); 4) приятный (свет); 5) негрубый (характер); 6) палатальный (звук, в фонетике).
Гиперонимия и гипонимия – родо-видовые отношения: насекомое (род, гипероним) – муравей (вид, гипоним). Слова, имеющие один гипероним, – когипонимы. Так, слова дуб, ясень, береза и др. – когипонимы, имеющие в качестве гиперонима слово дерево. Формально это отношение можно записать следующим образом: Giper (дуб) = дерево.
На основе родо-видовых отношений строятся эндоцентрические ряды, в которых каждое следующее слово ряда представляет собой гипоним по отношению к предыдущему слову и гиперонимом – по отношению к последующему слову: растение – дерево – дуб. Слова из такого ряда могут использоваться для называния одного и того же референта.
Слова фрукт – яблоко – антоновка – это слова разного уровня конкретности. В каждом таком ряду можно выделить слово, соответствующее нейтральному уровню конкретности, которое соответствует базовому уровню конкретизации: суперодинантный уровень (растение) – базовый (дерево) – субординантный (дуб). К именам большего или меньшего уровня конкретности мы прибегаем тогда, когда этого требует контекст [Кобозева 2000] .
Антонимия – корреляция, связывающая слова, выражающие в том или ином отношении противоположные понятия: женат – холост. Anti (женат) = холост. Противопоставляются видовые понятия при общности родового понятия: тяжелый – легкий; горький – сладкий; высокий – низкий; англ. beautiful (прекрасный) – ugly (уродливый); old (старый) – young (молодой); нем. kalt (холодный) – warm (теплый); reich (богатый) – arm (бедный) и др.
Различают комплементарную, векторную и контрарную антонимию. Комплементарная антонимия характеризует пару слов, когда отрицание того, что обозначает одно из них, влечет утверждение того, что обозначает второе: друг – враг. Комплементарность подразумевает, что общая для двух слов содержательная область полностью распределяется между этими словами: alive – dead, present – absent, asleep – awake, false – real, friend – enemy и др. У комплементарной противоположности нет промежуточных членов: истина – ложь; можно – нельзя; англ. happy – unhappy .
Векторная антонимия связывает слова, обозначающие разнонаправленные (или противопоставленные) действия, состояния: влететь – вылететь, связать – развязать; enter – leave; in – out; lock – unlock; close – unclose и др.
Контрарная антонимия связывает слова, в значение которых входит указание на противоположные зоны шкалы: маленький – большой, высокий – низкий, bad – good, big – little, clean – dirty, cold – hot, dark – light, empty – full, far – near, fast – slow и др. Контрарная противоположность выражается видовыми понятиями, между которыми есть промежуточные члены: молодой – средних лет – пожилой – старый.
Синонимическая корреляция – полное или частичное совпадение значений языковых выражений: опасение – боязнь, страх – ужас, англ. happy – счастливый и lucky – удачливый; say – сказать (вымолвить) и tell – сказать (сообщить); нем. sprechen говорить (наличие способности к речи) и reden – (указывает на осмысленную речь) и др.
Формальная запись синонимичных отношений: Syn (везде) = всюду, Syn (стачка) = забастовка, Syn (громадный) = огромный, Syn (врать) = лгать, Syn (словно) = будто, Syn (big) = large, Syn (fight) = struggle и др.
В качестве синонимов можно рассматривать случаи соотношения двух, трех и более названий с одним референтом (ср.: Эверест – Джомолунгма, королева – ферзь, меню – карта и под.). Такие слова считаются абсолютными синонимами, однако в них можно усмотреть функцию дифференциации («свое» – «чужое», разговорное – специальное, диалектное – литературное, устаревшее – новое). Близкие по значению слова различаются оттенками значений: концептуальных (друг – товарищ); коннотативных (береза – березка); стилистических (обманывать – лгать).
Синонимы часто взаимозаменимы без существенного изменения содержательной информации: В этот момент он подумал; В этот миг он подумал. Носители языка без труда обнаруживают различия в оттенках стилистических синонимов, которые не являются взаимозаменяемыми: У меня болят глаза: *У меня болят зенки;* У меня болят очи.
Синонимы, различающиеся отношением к обозначаемому явлению, называются эмоционально-экспрессивными: полный толстый – жирный (о человеке): скончаться – умереть – подохнуть и т.п. Так как эти синонимы употребляются в разных стилях речи, их называют стилистическими. Эмоционально-экспрессивные синонимы своеобразны в различных языках и часто составляют большую трудность для перевода. Например, французские слова mort, trepas и deces одинаково обозначают «смерть», но если первое не выражает отношения говорящего к факту смерти и может употребляться в любом стиле, то trepas близко по значению русскому кончина, передает уважительное отношение к человеку, о смерти которого говорится, и употребляется в торжественных случаях и поэтической речи; deces употребляется только в речи официально-деловой.
Важнейшими семантическими функциями синонимов являются замещение и уточнение [Новиков 1990]. Замещение наблюдается чаще всего в следующих друг за другом частях текста и состоит во взаимной замене семантически адекватных единиц, что позволяет избежать однообразного повторения одних и тех же слов. Уточнение состоит в раскрытии свойств и различных характерных признаков обозначаемых предметов и явлений действительности. Эта функция реализуется обычно в пределах одного предложения при близком, контактном расположении уточняющих друг друга частично эквивалентных слов. Уточняться могут степень проявления признака, качества, свойства, действия и т.п.: Рядом был старый хороший товарищ, друг, с которым ничего не страшно.
Одной из основных причин для возникновения синонимов является стремление человека найти в уже известных денотатах какие-то новые черты и оттенки, позволяющие углубить и расширить понятие о предметах и явлениях окружающей действительности. Синонимы обогащают язык, дают возможность точнее выразить мысль, передать ее различные оттенки, передать отношение говорящего к предмету речи.
Некоторые когнитивные области получают дифференцированную семантизацию, в языке появляется много слов, близких по значению, относящихся к концептуализируемому явлению. Например, в русской языковой картине уделяется большое внимание ситуации «Х ударил У-ка»: врезал, двинул, долбанул, жахнул, заехал, засветил, огрел, саданул, треснул, шарахнул и др. Синонимические ряды слов демонстрируют степень проработки того или иного концепта в языках разных культур.
Исследователи отмечают, что проблема лексической синонимии до недавнего времени представала лишь в сугубо системных параметрах. Настоятельно требуют своего исследования когнитивные и прагматические аспекты синонимии. Значительная часть синонимических средств языка, представленных в словарях синонимов, находится за рамками лексикона современной языковой личности. Актуальной является задача создания словарей активного типа с широкой представленностью вариативных способов выражения того или иного концепта. Изменения в картине мира современных носителей языка влекут за собой изменения в составе синонимических рядов.
В речи слова, не входящие в одно семантическое поле, могут сближаться в своем значении. Такое сближение значений слов в речи носит название синонимизации. Речевые синонимы называются контекстуальными синонимами, например: тяжелое, злое чувство.
Конверсивы – слова, описывающие одну и ту же ситуацию со стороны разных ее участников, передают разные точки зрения на одну и ту же ситуацию. Например, ситуация купли-продажи описывается предикатом продавать со стороны продавца и предикатом покупать – со стороны покупателя. Примеры конверсивов: дать – взять, победить – проиграть, спросить – ответить, give – take, gain – loose, attack – defend, ask – question
Ассоциативные отношения. На основе эксперимента строятся множества слов, ассоциируемых с данным словом (стимулом).

3.7. Понятие семантической функции

В языке имеются обширные группы слов, являющихся комбинаторно обусловленными вариантами одного и того же значения. Для описания этого явления используется заимствованное из математики понятие «функции». Функция выражает зависимость одной переменной от другой: у = f (x). Простым примером проявления такой функциональной зависимости может служить обозначение общего значения «жилье»:
у = f ( x )
берлога = f 'жилье' (медведь)
гнездо = f 'жилье' (птица)
конура = f 'жилье' (собака)
нора = f 'жилье' (лиса)
хлев = f 'жилье' (корова)
Понятие семантической функции позволяет увидеть за внешним лексическим разнообразием общие механизмы равнозначного преобразования выражений. Они позволяют представить «скрытую» семантическую общность слов, обладающих общим глубинным значением, по-разному реализуемым на поверхностном уровне.
Лексический параметр – это абстрактное, типовое значение, которое, подобно грамматическому, выражается при достаточно большом числе слов; однако в отличие от грамматического значения, при разных словах оно выражается по-разному, причем способ его выражения зависит от того, при каком именно слове оно выражается: Magn (' очень', 'высокая степень'): Мagn (брюнет) = жгучий; Magn (дурак) = круглый; Magn (ошибка) = грубая; Magn (тишина) = гробовая; Magn (тьма) = кромешная; Magn (дисциплина) = железная; Magn (знать) = досконально; Magn (белый) = ослепительно.
Рассмотрим в качестве примера словосочетания: заразить (кого-л.) болезнью, обратиться (к кому-л.) с просьбой, окружить (кого-л.) заботой, осыпать (кого-л.) насмешками, подвергнуть (что-л.) анализу, поставить (что-л.) в скобки. Глаголы заразить, окружить, осыпать, подвергнуть, поставить описываются в словарях как имеющие разные значения. Между тем в приведенных примерах различия между этими глаголами несущественны, так как целиком вытекают из различий существительных, с которыми они сочетаются (болезнь, забота, насмешки, анализ, скобки). В приведенных сочетаниях рассматриваемые глаголы имеют одно и то же значение «обработки»" (Labor). Это общее значение и называется
семантической функцией. Семантическая функция Labor (обработка) принимает разные значения (глаголы) от разных аргументов (существительных), но сама остается неизменной:
х = f (y)
заразить Labor болезнь
окружить заботой
подвергнуть анализу
В настоящее время учеными установлены десятки лексических функций (параметров) на материале различных языков.


ЧАСТЬ II

1. Функциональный подход к изучению слова

1.1. Слово в языке и в речи

Системно-языковой подход (лингвистика языка), установив закономерности статической системности, подготовил почву для исследования языковых явлений с позиции динамической системности, т.е. речевой системности (лингвистики речи).
Между статической системностью и динамической системностью нет резкой границы, также как нет ее и между языком и речью в рамках единого объекта ЯЗЫК. Только в целях научного изучения можно говорить о разных подходах к изучению системности ЯЗЫКА, охватывающего все рече-языковые явления.
В.А. Звегинцев, рассматривая вопрос о языке и речи и их отношении друг к другу [1967: 94-111], подчеркивает, что, проводя разграничение между языком и речью, не следует придавать им абсолютного характера. Если только мы не ставим пред собой теоретических или практических задач, требующих сознательного ограничения поля исследования, независимое друг от друга рассмотрение двух аспектов – языка и речи – представляется неправомерным [там же: 99].
Тесную связь языка и речи, согласно В.А.Звегинцеву, лучше всего подчеркнуть словами Ф.де Соссюра, который их и разграничил. Согласно Соссюру, оба эти предмета тесно между собой связаны, и друг друга взаимно предполагают: язык необходим, чтобы речь была понята и производила свое действие; речь в свою очередь необходима для того, чтобы установился язык; исторически факт речи всегда предшествует языку [Соссюр 1977: 42].
В.А.Звегинцев, подчеркивает, что противопоставленные характеристики языка и речи воплощают лишь разнонаправленные инерции, которые не получают преобладания, не достигают абсолютной цели, к которой стремятся, хотя в частных случаях может побеждать инерция речи (и тогда в системе языка появляются новые элементы) или инерция языка (и тогда индивидуальный факт подавляется системой языка). Каждой инерции языка противодействует соответствующая инерция речи [Звегинцев1967: 106].
Согласно В.А.Звегинцеву, не представляется также возможным располагать отдельные единицы целиком на плоскости языка или на плоскости речи и, таким образом, создавать автономные единицы языка или речи. Каждый факт имеет два сечения, две плоскости. Он есть равнодействующая тех противоположно направленных сил, которые заключены в языке и речи [там же: 107].
Особый интерес имеют для лингвиста те явления, от которых исходят в разных направлениях инерции языка и инерции речи. К числу таких явлений мы относим языко-речевую единицу предложение, в которой совмещаются языковые и речевые свойства. Языковые свойства предложения заключаются в воспроизводимости его структурных и позиционных схем, в правилах заполнения определенных позиций в этих схемах словами определенных семантических разрядов в определенном грамматическом оформлении.
В работе [Иванова 1997: 28] мы предлагали назвать инвариант предложения (языковую единицу) сентенсемой, вариант предложения – аллосентенсемой и реализацию – сентенсом. Сентенциональные речевые единицы также рассматриваются на трех уровнях абстракции. Принимая во внимание тот факт, что между языком и речью в ЯЗЫКЕ нет границы, нет границы и между сентенциональными языковыми и речевыми единицами, что можно отразить следующим образом:

(язык): сентенсема – аллосентенсема – сентенс
ЯЗЫК инвариант I – вариант – реализация
инвариантII – вариант – реализация
(Речь)

Реализация инварианта II – конкретное высказывание, которое в типичном случае может быть сведено к некоторому инварианту I. В.А.Звегинцев полагал, что нет никаких оснований располагать предложение только в одной плоскости и считать его единицей речи [1967: 110]. Можно также предположить, что нет оснований располагать высказывание (реализацию инварианта II) только в одной плоскости. Это, конечно, не исключает допустимости изучения предложения и как факта языка, и как факта речи, а высказывания как факта речи и факта языка. Противопоказано при этом, по словам В.А.Звегинцева, путать характеристики этих явлений или даже взаимно подменять их друг другом [там же].
Аналогичным образом можно представить слово в языке и в речи:

(язык) лексема – аллолексема – лекса
ЯЗЫК инвариант I – вариант – реализация
инвариант II – вариант – реализация
(речь )

В целях адекватного описания закономерностей функционирования языковых выражений мы считаем необходимым разграничивать функционально-языковой и функционально-речевой аспекты изучения языковых выражений.
Между функционально-языковым и функционально-речевым аспектами границы размыты, в целом это функциональный подход к изучению ЯЗЫКА, который может быть дополнен изучением употребления ЯЗЫКА в широком социокультурном контексте.
Между функционально-речевым аспектом и изучением употребления языковых выражений также трудно провести разграничение. Употребление ЯЗЫКА изучается функциональной стилистикой, социолингвистикой, культурой речи и другими дисциплинами. Подход к изучению употребления языковых выражений может квалифицироваться как «дискурсивный».
В данном пособии мы рассмотрим сферу функционально-языкового и функционально-речевого подходов к изучению лексических единиц, указав на возможность расширения сферы исследования в направлении изучения употребления лексических единиц. В современной лингвистике изучению употребления языковых выражений придается особое значение: значение слова определяется через его употребление; изучение употребления слов помогает реконструкции концептуальной и языковой картин мира, выявлению специфики языковой личности, межкультурных различий и т. п.
Адекватный лингвистический анализ предполагающий изучение слова как системной рече-языковой единицы, включает установление функционально-языковых и функционально-речевых закономерностей и выявление специфики употребления изучаемого языкового феномена. В рамках функционально-языкового подхода необходимо рассмотреть функционирование слова в составе словосочетания и предложения, а в рамках функционально-речевого подхода – функционирование слова в высказывании. Употребление слова можно изучать на примере его актуализации в поэтической функции, использовании в ироническом контексте, в текстах различных стилей и жанров и т.п.

Функционально-языковой подход к изучению слова

Функционально-языковой подход к изучению слова предполагает рассмотрение функционирования слова в составе единиц более высокого уровня – в словосочетании (синтагматический аспект) и предложении (сентенциональный аспект). Синтагматические отношения в лексике проявляются в правилах сочетаемости слов. Проблема соединения слов имеет два аспекта – лексический и семантический.
Если слова вступают в синтаксическую связь, то они должны обладать семантической общностью. Такое явление Э. Косериу назвал лексическими солидарностями. В.Г. Гак отмечает, что в значении соединенных между собой слов должен присутствовать один и тот же смысловой компонент – общая сема, или синтагмема. [1972: 375],
Целью синтагматического анализа с лексикологических позиций является выяснение особенностей комбинирования лексических единиц [Арутюнова 1976: 82]. Так, с точки зрения лексической синтагматики рассматриваются сочетаемости слов с тождественным или близким значением (ср. коричневое платье, каштановые волосы, карие глаза и др.).
В область изучения лексической сочетаемости слов входят фразеологические обороты: тихой сапой, как бельмо на глазу, как в воду опущенный и др. Н.Д. Арутюнова [1976] доказывает лексикологичность подобных оборотов их относительной стабильностью: ср. невозможность замены лексемы вода в обороте как в воду опущенный на лексему река: как в реку опущенный.
Правила образования лексических сочетаний составляют лексический узус. К сфере лексических норм соединения слов относятся и такие сочетания, как: оказать влияние, учинить скандал, вызвать раскол и т.п. Лексическому узусу подчиняется и стабильность клишированных выражений: гонка вооружений, вносить вклад в дело, желать крепкого здоровья и т.п.
В отличие от лексической сочетаемости при лексико-семантической сочетаемости выбор слова определяется не столько доминирующим словом, сколько той категорией реалий, к которой оно относится: песок, зерно сыплется; вода, вино льется; пить чай, кофе; есть кашу, суп и т.п. Лексико-семантическая сочетаемость является промежуточным типом между лексической и семантической сочетаемостью [Арутюнова 1976].
Интересный материал для анализа сочетаемости дают имена чувств, имена отвлеченного значения: совесть, любовь, гнев и т.п. Их сочетаемость в большой степени основывается на различных образных представлениях [Артюнова 1976: 93 и сл.]. Поскольку внутренний мир человека моделируется по образцу внешнего, материального мира, основным источником психологической лексики является лексика «физическая», используемая во вторичных, метафорических смыслах. Так, представление о совести как о когтистом и острозубом существе, обеспечивает слову совесть сочетаемость с глаголами грызть, кусать, скрести и т.п. [там же: 95]. Образ совести как врага, мучителя, преследователя отражается в сочетаниях с предикатами: совесть мучает, преследует, не дает покоя и т.п.
Изучение имен чувств и их лексико-семантической сочетаемости показывает большую роль в процессе номинации проявлений внутреннего мира человека культурно-исторического опыта народа (поэзии, художественной литературы, мифологии, фольклора) [там же: 111.], т.е. имеет место давление контекста речи. Обращаясь к примерам, в которых ограничения на сочетаемость отражают устройство мира, а не структуру языка, мы постепенно оставляем область лексической сочетаемости слов и вступаем в сферу сочетаемости смыслов.
Наряду с собственно лексической и лексико-семантической сочетаемостью слов существуют семантические правила сочетаемости слов, которые позволяют вскрыть закономерности соединения смыслов, входящих в состав пропозиции или предикации, которые конституируют предложение.
Н.Хомский впервые сформулировал задачу разработки правил, которые бы обеспечивали порождение предложений, приемлемых для носителей языка, т.е. порождения не только структурно, но и семантически корректных высказываний. Он ввел в синтаксический компонент порождающей грамматики правила строгой субкатегоризации и правила селекции [1962]. Субкатегории – это подклассы частей речи, характеризующиеся определенным набором различительных признаков, таких как «абстрактность, исчисляемость, нарицательность, одушевленноcть» и др. (для существительных). Присутствие в значении слова этих признаков записывается в виде комплексного символа, соответствующего определенной семантической категории слов. Например, комплексный символ [+ неисчисляемость, – абстрактность] служит для обозначения веществ: вода, пыль, воздух и т.п.
Правила селекции основаны на таких различительных чертах, как сочетаемость с прямым объектом, с одушевленным субъектом и т.п.
В соответствии с генеративно-семантическим подходом правила выбора должны формулироваться не как указания на ограничения, налагаемые одной единицей на сочетающиеся с ней единицы, а как пресуппозиции относительно референтов смежных элементов. Например, ограничение, налагаемое на объект глаголом diagonalizе, состоит в том, что предмет, обозначенный в объекте этого глагола, должен иметь свойство матрицы [см. Арутюнова 1976: 113].
Проблема избирательных ограничений тесно связана с вопросом о структурной и семантической приемлемости предложений-высказываний. По наблюдению Н.Д.Арутюновой [1976], анализ отклонений значения предложения от семантического стандарта показывает, что наибольшая степень неприемлемости создается смешением предметно-пространственных и событийно-временных категорий.
Н.Д. Арутюнова [1976: 118-119] разграничивает два типа семантических отклонений от смысловой правильности высказываний: эмпирические (прагматические) и алогичные, которые представлены двумя разновидностями.
Эмпирические, или прагматические, отклонения состоят в обозначении не соответствующей «устройству мира» ситуации: Ехала деревня мимо мужика. Предложения с отклонениями подобного типа могут быть приемлемыми в «иных мирах»: Там ступа с бабою Ягой идет, бредет сама собой (А. Пушкин).
Алогичные отклонения бывают двух типов. Примером первого типа алогичных отклонений могут служить такие предложения: Жил высокий человек маленького роста. Они обладают признаком аналитической ложности (ложности в силу значения). Вторая разновидность алогичности представлена в предложениях абсурда, лишенных смысла: Упрямство думает лампу через два цветка [там же: 118].
Три выделенных типа отклонений от семантического канона создают небылицы, глупость и бессмыслицу. Первые две разновидности могут быть использованы в целях шутки, мистификации, поэтической зауми. Третий тип – бессмысленные предложения, нарушающие строй и способ человеческого мышления, ни в каких естественных целях не возникают. Их придумывают лингвисты и логики.
Каждый из названных типов отклонений требует особого к себе подхода.
Для формулирования правил создания эмпирически верных высказываний, важно деление имен на обозначения лица и не-лица (антропонимы и неантропонимы). Для того чтобы исключить неправильности, нарушающие законы мышления, необходимо, прежде всего, различать существительные конкретно-предметного и абстрактно-событийного значения.
Если отвлечься от всех аномалий и рассматривать только семантические закономерности универсального типа, отражающие структуру человеческой мысли, то следует рассматривать функционально-языковой аспект слов в трех типах отношений: 1) отношения между значением слова и его синтаксической функцией; 2) отношения между значением глагола и значением его актантов; 3) отношения между значением предиката и значением характеризуемого им субъекта [Арутюнова 1976: 121].
В первом случае важно учитывать деление существительных на обозначения сущностей, имеющих пространственную протяженность (понятия пространственно-предметного плана) и обозначение событий, характеризующихся временным параметром (понятия событийно-временного плана). Если слова занимают «не свои места», их значения следует преобразовать в смыслы, соответствующие данным синтаксическим позициям: опоздал из-за Коли. Недостающая информация обычно выводится из предтекста или ситуации.
Суть второго семантического отношения (между значением глагола и значением его актантов) заключается в том, что язык стремится провести границу между глаголами, семантика которых требует предметных объектов: видеть дом; читать книгу и т.п., и глаголами, семантика которых ориентирована на событийные объекты (пропозитивные дополнения): думать, что все пройдет; бороться против несправедливости и т.п. Однако такое распределение никогда не бывает жестким. Причину этого, по словам Н.Д.Арутюновой, надо искать не столько в «стирающем семантический рельеф круговороте речи», столько в наличии такой денотативной зоны, в которой нет четкого разделения и противопоставления друг другу предметного и событийного (статического и динамического) аспектов, а также в некоторых механизмах человеческой психики» [Арутюнова 1976: 138-139].
Третье семантическое отношение между субъектом и предикатом основывается на выделении предикатов разных семантических уровней или степеней: предикаты первого порядка сочетаются только с конкретными (предметными) субъектами; предикаты второго ранга относятся к абстрактным субъектам. Соответствие ранга субъекта порядку предиката хорошо прослеживается в связочных предложениях. Если сказуемое в них выражено событийным именем, то семантическая солидарность требует, чтобы субъект также получил событийную интерпретацию: Неуд – это плохая подготовка То, что ты получил неудовлетворительную оценку – это результат твоей плохой подготовки.
Семантическая достаточность конкретной лексики в положении, предназначенном для пропозиции, связана с влиянием контекста, ситуации и знаний, имеющихся у адресата речи. Кроме того, можно выделить и некоторые функционально-языковые закономерности данного вида сочетаемости. Так, например, имена собственные могут получить событийную интерпретацию: начиная с Пушкина, после Волгограда и др., некоторым именам нарицательным сопутствуют регулярные событийные коннотации: после юга, после экзамена и др.
Правила, фиксирующие лексические ограничения на сочетаемость, имеют статус нормы. Их нарушение свидетельствует о недостаточном владении языком или его литературным стандартом.
Закономерности лексической и лексико-семантической сочетаемости относятся к функционально-языковой сфере.

1.3. Контекст слова

Следует разграничить лингвистический и ситуативный контекст. Под лингвистическим контекстом понимается языковое окружение, в котором употребляется та или иная языковая единица в тексте. Контекстом слова является совокупность слов, грамматических форм и конструкций, в окружении которых используется данное слово. Различаются узкий (микроконтекст) и широкий (макроконтекст). Под узким контекстом имеется в виду контекст словосочетания или предложения, т.е. языковые единицы, составляющие окружение данной единицы в пределах предложения. Под широким контекстом имеется в виду окружение данной единицы, выходящее за рамки предложения; это – текстовой контекст, т.е. совокупность языковых единиц в смежных предложениях. Точные рамки широкого контекста указать нельзя. Это может быть контекст группы предложений, абзаца, главы или даже целого произведения.
Узкий контекст можно разделить на контекст лексический и синтаксический. Лексический контекст – это совокупность лексических единиц, слов и устойчивых сочетаний, в окружении которых используется данное слово. Синтаксический контекст – это та синтаксическая конструкция, в которой используется данное слово.
Ситуативный (экстралингвистический) контекст включает обстановку, время и место, к которому относится высказывание, а также любые факты реальной действительности, знание которых помогает слушающему правильно интерпретировать значения языковых единиц в высказывании.
Большинство языковых единиц многозначно, но в контексте они, как правило, выступают в каком-то в одном из потенциально возможных своих значений. Так, для разграничения значений многозначного слова attitude достаточно узкого контекста:
1) I don’t like your attitude to your work;
2) There is no sign of any change in the attitudes of two sides;
3) He stood there in the threatening attitude;
4) He is known for his reactionary attitude.
В 1) мне не нравится твое отношение к работе’ (attitude –«отношение»); в 2) в отношениях двух сторон нет признаков изменения позиций’ (attitude – «позиция»); в 3) он стоял в угрожающей позе’ (attitude – «поза»); в 4) он известен своими реакционными взглядами’ (attitude – «взгляды»).
Сопоставление потенциальных значений совместно употребленных языковых единиц позволяет определить то значение, в котором каждая из них используется в данном высказывании. Обычно это оказывается возможным уже в пределах узкого контекста (в предложении). В.Н.Комиссаров [1990: 143] рассматривает английский пример The striking unions have won concessions despite bitter opposition of the employers. Все полнозначные слова в этом предложении, взятые вне контекста, многозначны:
- глагол to strike может обозначать «бить, ударять, найти, натолкнуться, поражать, сражать, пускать корни, бастовать»;
- существительное union может иметь значение «союз, объединение, соединение, профсоюз, работный дом, брачный союз»;
- глагол to win имеет значения «выиграть, победить, добиться, получить, добывать, убедить»;
- существительное concession имеет значения «уступка, концессия»
- прилагательное bitter имеет значения «горький, мучительный, резкий, ожесточенный»;
- существительное opposition имеет значения «контраст, противоположность, сопротивление, оппозиция»;
- существительное employer имеет значения «предприниматель, работодатель, наниматель».
Сопоставляя эти значения друг с другом в контексте приведенного предложения, можно убедиться, что они совместимы лишь в случае, если слово to strike взято в значении «бастовать», union – в значении «профсоюз», to win – в значении «добиться», concession – в значении «уступка», bitter – в значении «ожесточенный», opposition – в значении « сопротивление. Слово «предприниматель» сразу определило, о какой сфере жизни идет речь в данном случае, и для значений остальных слов достаточно было соответствующих словосочетаний striking unions, win concessions, bitter opposition. (Бастующие члены профсоюза добились уступок, несмотря на ожесточенное сопротивление предпринимателей’)
Иногда приходится обращаться к широкому контексту. Например, английскому слову сhair в русском языке соответствуют два слова стул и кресло. В.Н.Комиссаров приводит пример Then I got this book I was reading and sat down in my chair. В предложении нет указания на то, какому варианту соответствует слово chair. Но в дальнейшем изложении говорится The arms were in sad shape, because everybody was sitting on them. Указание на ручки позволяет с уверенностью выбрать вариант кресло [Комиссаров 1990].
В непосредственном окружении, в контексте реализуется одно из значений многозначного слова, снимается полисемия, актуализируются лексико-семантические варианты (аллолексемы, концептемы). Контекстуально использованное многозначное слово представлено уземой – одним из семантических вариантов семантемы (семантической структуры многозначного слова).
В художественной речи роль контекста не ограничивается снятием языковой (системной) полисемии. Здесь происходит дальнейшая дифференциация семантики слова.
Как отмечает Валерия Андреевна Кухарено [1988], художественный контекст способствует наращиванию содержательного потенциала слова, добавляя несвойственные ему значения, изменяя имеющиеся. Автор говорит о двухэтапном процессе семантического преобразования слова: на первом этапе слово теряет полноту своего словарно заданного семантического объема, на втором – наращивает новый, релевантный только для данного контекста. Так, семантическая структура лексемы женщина содержит две концептемы: 1. Лицо, противоположное мужчине по полу. 2. Взрослая в отличие от девочки, девушки. Сравним концептуальные значения этого слова (примеры из художественных произведений приведены в работе Кухаренко 1988): Она никогда не была профессиональной женщиной. Как можно не владеть французским, английским – так она не владела женским (И.Грекова. Под фонарем); Бледные, голые без помады губы Темные, голые без краски глаза. Утренняя женщина (Р.Киреев. Победитель).
Семантическая структура слова в словаре фиксирует общие для всех носителей языка, закрепившиеся в узусе значения. Контекстуальные значения (смыслы) в силу своей вариативности, изменчивости и множественности словарем не фиксируются и в семантическую структуру слова не входят. Новизна, ассоциативная расширенность контекстуального значения действует только в пределах определенного контекста [Кухаренко 1988]:
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя (А.С.Пушкин. Евгений Онегин).
Если слово в разовом употреблении в художественном контексте приобретает дополнительные значения (смыслы), то при повторе этого слова в разных контекстах происходит определенное накопление контекстуальных приращений, характерное только для данного текста.
Индивидуально-художественное значение слова – это обобщение целого ряда контекстуальных актуализированных смыслов, реализация которых обусловлена идейно-тематическим и композиционным развитием произведения.
В отличие от других текстов в художественном тексте слово реализует свои содержательные потенции не только за счет своих непосредственных связей с правым и левым контекстами, но и за счет семантических отношений с дистантно расположенными единицами, постепенно наращивая смысл, становясь элементом системы текста.
Неповторимость всех смысловых и экспрессивных превращений слова в системе данного текста создает художественную неповторимость каждого отдельного художественного произведения [Кухаренко 1988].

1.4. Функции слова в предложении

Синтагматические правила сочетаемости слов – это лишь один аспект функционально-языкового изучения лексических единиц. Второй аспект – рассмотрение закономерностей сентенционального функционирования слов.
У Аристотеля находим следующее: прежде всего, следует установить, что такое имя и что такое глагол; затем – что такое отрицание и утверждение, высказывание и речь [1978: 93]. Истинное и ложное имеются при связывании и разъединении. Имена же и глаголы сами по себе подобны мысли без связывания или разъединения, например, человек или белое; когда ничего не прибавляется, нет ни ложного, ни истинного, хотя они и обозначают что-то: ведь и козлоолень что-то обозначает, но еще не истинно и не ложно, когда не прибавлен [глагол] быть или не быть – либо вообще, либо касательно времени [там же].
Аристотель подчеркивает специфику глагола: глаголы, высказанные сами по себе, суть имена и что-то обозначают, глагол обозначает что-то, но обозначает еще и время; он всегда есть знак для сказанного об ином, например, о подлежащем или о том, что находится в подлежащем [1978: 94].
Функциональные характеристики слов в предложении описаны в работе [Арутюнова 1976]. В предложении, согласно Н.Д. Арутюновой, денотат и сигнификат, т.е. функция называния и обозначения, образующие семантическую структуру неактуализированного имени нарицательного, «разведены» по разным составам: субъект в общем случае получает денотативное значение, предикат реализует свое сигнификативное содержание:
В предложении регулярно реализуются две основные функции – идентификация предметов, о которых идет речь, и предикация, вводящая сообщаемое. Значения слов приспосабливаются к выполнению одного из этих заданий. Имена и местоимения специализируются на выполнении функции идентификации, а прилагательные и глаголы по типу своего значения (выражение абстрактного признака) обычно берут на себя роль сообщаемого [Арутюнова 1976]:
Горит восток зарею новой.
Уж на равнине, по холмам
Грохочут пушки. Дым багровый
Кругами всходит к небесам
Навстречу утренним лучам.
Полки ряды свои сомкнули.
В кустах рассыпались стрелки (А. С. Пушкин. Полтава).
Идентифицирующая номинация предназначена для того, чтобы адресат мог при ее помощи выделить из поля своего знания или восприятия тот объект, о котором делается сообщение. Идентифицирующее имя обращено к миру, в том виде, в каком он входит в кругозор собеседников. Именно в этой роли слово реализует свою способность к означиванию, замещению объектов (в широком смысле этого термина).
Среди идентифицирующих слов, позволяющих адресату речи выбрать нужную вещь из поля его непосредственного или опосредованного восприятия, обычно выделяются следующие семантические разновидности: дейктические слова, имена собственные и имена нарицательные. Идентифицирующие слова должны быть наилучшим образом приспособлены к тому, чтобы называть.
Когда речь идет о конкретном уникальном объекте, то идентифицирующим целям наиболее адекватно удовлетворяет имя собственное. Для имен собственных основной функцией является функция называния предметов действительного или воображаемого мира. Они обладают свойством прозрачности – сквозь них как бы просвечивает референт [Арутюнова 1977]:
Бегут мгновенья дорогие.
Не возвращается Мария.
Никто не ведал не слыхал.
Зачем и как она бежала
Мазепа молча скрежетал. Затихнув, челядь трепетала (А.С.Пушкин. Полтава).
Собственные имена называют предмет, но не приписывают ему никаких свойств. Относясь к индивидным предметам, собственные имена никак не характеризуют их, не сообщают о них ничего истинного или ложного. Они поэтому не переводятся и не перефразируются. Логически собственные имена незначимы до тех пор, пока нет единичного объекта, который они замещают в сообщении [Арутюнова 1977]. Говорящий не несет ответственности за тот образ объекта, который стимулируется именем собственным. Логики отмечают, что, употребляя имя собственное, мы позволяем слушателю идентифицировать индивидуума и связать его с той информацией, которой он располагал ранее.
Поскольку имя собственное относится к единичному предмету, его содержание соответствует всей совокупности его свойств в их нерасчлененной целостности. По Дж. Серлю, прагматическое удобство собственных имен как раз в том и состоит, что они дают возможность публично говорить о ком-либо, не договариваясь предварительно, какие именно свойства должны обеспечить идентичность референта.
Когда связь с некоторыми признаками денотата становится прочной и однозначной, имя собственное преобразуется в имя нарицательное, т. е. приобретает отнесенность к обобщенному понятию, а, следовательно, и ко всем тем объектам, которые могут быть под него подведены.
Имена собственные, беря начало в признаковых словах (предикатах), стремятся освободиться от того понятия, которое было им присуще первоначально. Тенденция к семантическому опрощению в той или иной степени характеризует историю практически всех собственных имен.
Имя собственное не имплицирует наличия какого-либо качества референта. Если такая импликация существует, то номинация относится не к разряду имен собственных, а к разряду прозвищ, кличек.
При отсутствии имени собственного целям идентификации служит другая категория номинации – определенные дескрипции, получающие предметную отнесенность только в составе предложения. Определенные дескрипции берут свое начало в признаковых словах (предикатах). Они относятся к некоторому объекту, благодаря тому, что описывают какие-либо его свойства. Поэтому для того чтобы понять денотативную отнесенность дескрипции, ее референцию, необходимо располагать об объекте некоторой информацией. Определенная дескрипция – это своего рода стекло с изображением. Чтобы найти с его помощью объект, нужно совместить его с воспроизведенным на стекле образом (или его фрагментом [Арутюнова 1977].
Природа определенных дескрипций двойственна. Они имеют смысл и вместе с тем, подобно собственным именам относятся только к одному объекту. Ш. Балли, автор теории актуализации, называл такие выражения именами собственными речи:
Так думал молодой повеса,
Летя в пыли на почтовых,
Всевышней волею Зевеса
Наследник всех своих родных.-
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас (А.С.Пушкин. Евгений Онегин).

Для предикатов, несущих функцию сообщения, важна, прежде всего, способность обозначать, т.е. иметь социально закрепленное значение (сигнификат), обеспечивающее взаимопонимание участников коммуникации.
Значение идентифицирующих слов тяготеет к энциклопедичности. Для предиката типична тенденция к семантической элементарности, неразложимости. И то, и другое свойство создает трудности для лексикографа. В первом случае не всегда можно перечислить классификационно значимые черты предмета. Лексикографы часто ограничиваются обращением к эмпирическому опыту носителей языка, прибегают к «бытовым» способам идентификации: камень – «твердая горная порода кусками или сплошной массой, а также кусок, обломок такой породы» (С.И.Ожегов). Для описания предикатных слов необходимо подыскать наиболее адекватный эквивалент. Предикатное слово требует фразовой интерпретации, т.е. подтверждения толкований примерами употребления слов [Арутюнова 1976: 338]: говорить – «владеть устной речью, владеть каким-н. языком» (С.И.Ожегов).
Идентифицирующие слова отражают и классифицируют то, что «существует в мире». Они как бы замещают мир в сообщении о нем. Предикатные слова выражают то, что мы «думаем о мире». Первые ориентированы на мир, вторые – на познающего субъекта [там же: 342]. Для того чтобы понять смысл сказуемого, достаточно знать его языковое (словарное) значение. Для того чтобы понять, что значит подлежащее, этого мало: нужно знать, кроме того, к какому объекту в предметной области приложения языка отнесен данный языковой индекс. Если не ясна референция подлежащего, то предложение остается непонятым: адресат может уловить смысл, но он не будет знать, к какому элементу действительности его следует приложить. Можно сделать вывод, что предикат требует функционально-языковой интерпретации, а субъект, кроме того, – и функционально-речевой.
Номинация объекта, целью которой является его идентификация для адресата речи, неблагоприятна для развития и точной фиксации значения. Последнее – или вовсе отсутствует у идентифицирующих номинаций (имена собственные), или образуется колеблющимся, неустойчивым набором признаков таксономического или познавательного типа. Развитие категорий семантики, нюансировка смысла, его уточнение и дифференциация связаны в первую очередь с предикатной функцией слова [Арутюнова 1977].
Однако использование предикатных слов для идентификации предмета речи часто оказывается неэффективным. Это объясняется тем, что предикация признака предмету субъективно окрашена, т.е. отражает суждение автора речи. Н.Д.Арутюнова демонстрирует трудности в определении референции предикатных номинаций, употребленных по отношению к классу, на примере использования А.С.Пушкиным слова чернь в контексте: Блажен, кто с молоду был молод, . Кто черни светской не чуждался (Евгений Онегин). Критики и интерпретаторы Пушкина по-разному понимали референцию этого существительного. По мнению А.Блока, Пушкин под светской чернью имел в виду бюрократию, чиновников.
Референтное употребление характеризующих (предикатных) номинаций требует предварительного определения области их приложимости. Это положение с особой очевидностью подтверждается текстами правил, уложений, кодексов, в которых классам лиц и кассам событий обычно даются характеризующие номинации (преступник, нарушитель, измена, предательство и др.). Такие номинации могут быть отнесены к достаточно различающимся действиям и деятелям. Поэтому порядок составления правил и кодексов требует точного очерчивания области референции соответствующих номинаций.
В естественной речи выбор номинации объекта действительности в процессе речеобразования, т.е. выбор речевой номинации, определяется, согласно Н. Д. Арутюновой, множеством факторов: стилем повествования количеством содержащейся в значении имени информации, логико-синтаксической структурой предложения, в которое входит имя, его коммуникативной функцией, фондом общих знаний собеседников, местом данного сообщения в тексте, ситуацией общения, т.е. прагматическим аспектом речи, этическими нормами, принятыми в данном обществе [Арутюнова 1977].
Реальные коммуникативные акты позволяют наблюдать процесс образования значений идентифицирующих номинаций и действующие в этой области принципы [Арутюнова 1977]. Н.Д.Арутюнова обратила внимание на следующие принципы.
1. Если речь идет об объекте, присутствующем в ситуации общения, но незнакомом по имени, то к нему должна быть применена дескрипция, которая бы выделила его среди присутствующих с ним объектов. Номинация в этом случае строится с опорой на наиболее различительные индивидуальные признаки объекта. Первый и основной принцип выбора идентифицирующей номинации состоит, согласно Н.Д.Арутюновой, в том, что в ее значение должно входить указание на индивидуализирующий признак объекта. Смысл идентифицирующей номинации складывается из произвольного числа компонентов, указывающих на индивидуализирующие свойства объекта: признаки класса, особые приметы, местонахождение, действие объекта или действие над ним и др. Наибольшей различительной силой обладает самый частный признак объекта хромой старик, седобородый мужчина и т.п. (узкая область референции).
Поскольку особая примета объекта не всегда может быть выражена существительным, идентифицирующая номинация часто приобретает форму субстантивированного прилагательного, предложного оборота, относительного предложения. В некодифицированной разговорной речи она может иметь вид неноминализованного предложения, т.е. предложения без относительного местоимения: В шляпе / куда пошел?
2. При выборе идентифицирующей номинации обычно избегаются субъективно-оценочные имена и прилагательные: подлинный художник, отличный оратор и под. Второе правило выбора идентифицирующей номинации связано с максимальной объективностью водящих в состав номинации признаков:
В то время из гостей домой
Пришел Евгений молодой (А.С. Пушкин. Медный всадник).
3. Если объект известен собеседникам, то к нему может быть отнесена любая дескрипция, способная его идентифицировать. Выбор идентифицирующей референции определяется прагматическими факторами. Включение в сообщение иной идентифицирующей дескрипции обычно не ведет к искажению смысла передаваемого сообщения: Отец Андрея (мой дядя, брат отца, Владимир Николаевич) работает на этом предприятии.
4. Несколько отличны принципы выбора идентифицирующей номинации, когда речь идет о единичном объекте, косвенно знакомом собеседникам. Так, если мы знаем, что произошла кража, то мы можем применить к ее не пойманному агенту имя вор или какой-либо из его синонимов. Номинация в этих условиях опирается на предикат и извлекается из пропозиции, сообщающей о фактах, событиях и свойствах, относящихся к объекту: Дом обокрали. Вор проник через окно.

2. Функционально-речевой аспект изучения слова
(семантико-прагматический аспект)

2.1. Прагматический аспект изучения слова

Слово обеспечивает усвоение, хранение и переработку информации о внешнем мире, поступающей в мозг человека. Словом обозначаются все объекты, процессы, явления, окружающие нас. Без слова немыслимо выражение мысли (построение предложения), невозможна коммуникация (построение высказывания). Слово, как компонент высказывания, выполняет в нем коммуникативно-смысловые функции.
То значение, которое слово (или высказывание) приобретает в ситуации речи, принято называть прагматическим. Наибольшую контекстную зависимость обнаруживают недескриптивные слова: логические связки, кванторы, дейктические и личные местоимения, модальные частицы, оценочные предикаты, перформативы, глаголы пропозиционального отношения, наречия и др. Перечисленные категории слов не могут быть интерпретированы без обращения к внешним по отношению к предложению, меняющимся факторам:
- референтам для дейксиса;
- участникам коммуникации для местоимений первого и второго лица;
- переменным признакам предмета для оценочных предикатов;
- времени речевого акта для соответствующих форм глагольной пара-
дигмы и наречий времени;
- месту и участникам речи для локативов и указательных местоимений;
- презумпциям речевого акта для модальных частиц;
- говорящему субъекту для пропозициональных глаголов;
- речевому контексту для логических связок, метатекстных слов и ана-
форы [Арутюнова 1988].
Совокупность названных факторов образует мозаику широко понимаемого контекста. Любое слово в речи подвластно влиянию непосредственного окружения. Но значение дескриптивных слов (книга, дом, строить и др.) может получить контекстно независимое определение, а раскрытие недескриптивных значений (я, это, здесь, там, сейчас и др.) неотделимо от их употребления в высказываниях. Так, нельзя понять, что имеется в виду под словом это: Конечно б это было смело.
Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд;
Конечно б это было смело,
Описывать мое же дело:
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет (А.С.Пушкин. Евгений Онегин).
Когда мы хотим объяснить слово лев, мы можем показать нарисованного льва или живого льва в зоопарке. Но если мы захотим показать, что соответствует словам если, этот и другим подобным словам, нам нечего будет нарисовать. На это указал логик Б.Рассел. [1957].
Н.Д. Арутюнова подчеркивает, что анализ значения дескриптивных слов «тянет» в сторону семантики, а определение недескриптивных значений – в сторону прагматики. Чтобы правильно употребить слова дом, забор, дерево, красный, квадратный, гладкий, есть, спать, читать, главное не ошибиться в выборе внеязыкового объекта. Для того чтобы корректно пользоваться словами такого типа как сегодня, здесь, уж, же, даже, только, для того, чтобы интерпретировать я, ты в устах разных лиц, хороший, плохой, в применении к разным объектам и т.п., нельзя обойтись без сведений о прагматическом окружении:
Понимание значения дескриптивных слов опирается на семантическую компетенцию говорящих. Для того чтобы понять недескриптивные значения, необходима прагматическая компетенция [Арутюнова 1988]. Н.Д. Арутюнова считает, что в последнем случае уместней говорить не о понимании значения слова, а о его интерпретации. Мы понимаем значение слова и интерпретируем употребление слова в тексте и сам текст. В процесс интерпретации вовлечено не только значение слова, но и многочисленные прагматические импликации.
Соотношение собственно семантического и прагматически обусловленного содержания различно для разных типов слов и высказываний. Там, где перевешивает прагматическое содержание, необходимо не только понимание значения полученного сообщения, но и его интерпретация, расшифровка. Понимание обеспечивается знанием значения слов и предложений (семантической компетенцией), интерпретация – знанием механизмов употребления языка (прагматической компетенцией). Объект понимания – величина постоянная. Интерпретация направлена на переменный смысл слов в высказывании и самих высказываний. И тот и другой механизм в обыденной речи подводится под значение глагола понимать.
Правильное понимание высказывания не исключает его неверной интерпретации. Оно также совместимо с непониманием коммуникативного смысла сообщения: Я понимаю, что ты говоришь, но не понимаю, что ты этим хочешь сказать.
Интерпретация должна ответить на вопросы: Что ты имеешь в виду? (англ. What do you mean?) Что ты подразумеваешь? К чему ты это говоришь? Что это значит? и др. речь идет о смысле «на данный случай» [Арутюнова 1988].
Н.Д. Арутюнова анализирует оценочные слова. Так, для того, чтобы интерпретировать оценочные предикаты, и в особенности предикаты общей оценки (хороший, плохой), нужна информация, относящаяся практически ко всем компонентам контекста.
Оценочные прилагательные истолковываются по-разному в зависимости от того, какие категории предметов они характеризуют:
Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых, как зима,
Неумолимых, неподкупных,
Непостижымых для ума;
Дивился я их спеси модной
Их добродеь\тели природной,
И, признаюсь, от них бежал (А.С.Пушкин. Евгений Онегин).
Оценка зависит от времени, когда она производится: хороший автомобиль начала века не удовлетворил бы требованиям, предъявляемым к автомашинам в наши дни.
Оценка зависит от говорящего субъекта. Она выражает личные мнения и вкусы говорящего, а они различны у разных людей. Во внутреннем мире человека оценка отвечает ощущениям, желаниям и потребностям, долгу и целенаправленной воле. Это создает ее конфликтность: оценка, порожденная желанием отлична и от оценки, вытекающей из долга, и от оценки, вызванной нуждой [там же].
Оценка социально обусловлена. Её интерпретация зависит от норм, принятых в том или другом обществе или ее части. Мировоззрение и мироощущение, социальные интересы и мода, престижность и некотируемость формируют и деформируют оценки.
Оценка связана не только с фактором говорящего, но и с адресатом речи. Оценочное высказывание уже само себе выражает коммуникативную цель рекомендации, побуждения к действию, предостережения, похвалы или осуждения.
Оценочные высказывания служат выработке норм поведения [Арутюнова 1988]
Прагматическими потенциями обладают имена собственные. Имя собственное как системная языковая единица обладает функцией выделения, указания на конкретный объект, но не обладает функцией характеризации, классификации, отнесения к классу, множеству, не обобщает. Имя собственное вне контекста лишено денотативного и сингификативного значения.
В речи имя собственное наполняется содержанием, которое включает все знания коммуникантов о называемом объекте, субъективное отношение к референту. Содержание имени собственного жестко связано и детерминируется ситуацией общения. Выходя за пределы коммуникативной ситуации, имя собственное оставляет в ней свое содержание. Вступая в новую ситуацию, имя собственное отражает те признаки референта, которые отобраны новыми коммуникатнами. Употребление имени собственного разными адресантами в разных ситуациях для обозначения одного и того же референта составляет содержание данного имени собственного.
Специалисты по ономастике выделяют три типа значений имени собственного:
- до-антропонимическое (этимологическое);
- антропонимическое (указательное);
- от-антропонимическое, выражающее общественную оценку носителя имени, которая переносится на само имя.
Имя собственное входит в текст семантически пустым, готовым принять любое наполнение. В художественном тексте имя героя постепенно насыщается содержанием. В него входят все квалификации персонажа, даваемые автором и другими персонажами, формируется индивидуально- художественное значение имени собственного.
Если литературный персонаж переступает рамки своего литературного произведения, имя его перестает служить обозначением одной конкретной личности и приобретает нарицательность, начинает жить своей независимой жизнью, именует тип (психологический, эмоциональный, социальный). Имя вступает в свою от-антропонимическую стадию развития [см. Кухаренко 1988]. Значение имени теряет свою концептуальную привязанность и входит в язык (Отелло – ревнивец, Манилов – мечтатель и др.). Имя приобретает номинативное значение, приобретает функцию характеризации.
Имя собственное развивает свое индивидуально-художественное значение, обозначая и выделяя единственный референт. Единственность референта и множественность его упоминаний ограничивают семантическую структуру имени собственного признаками только этого референта.
Индивидуально-художественное значение имени нарицательного является результатом его неоднократного, повторяющегося использования в разных контекстах, для означивания разных референтов по какому-либо одному признаку каждого.
Прагматическому аспекту языковых выражений в лингвистике уделено достаточно много внимания. В настоящее время задача заключается в том, чтобы обобщить полученные результаты и включить прагматический компонент в общую систему объяснительной лингвистики.

2.2. Семантико-когнитивный подход.
Когнитивная семасиология

Изучение актуализационного аспекта слова предполагает рассмотрение проблемы смысла, понимания. Наиболее релевантной для объяснения этих вопросов является теория Р.И.Павилёниса [1983: 280] о соотношении концептуальной системы и смысла языковых выражений. Под концептуальной системой автор понимает непрерывно конструируемую систему информации (мнений и знаний), которой располагает индивид о действительном или возможном мире. Основными свойствами концептуальной системы признаются континуальность (непрерывность) и последовательность введения концептов. Процесс понимания, согласно Павилёнису, является процессом образования смыслов, или концептов, который базируется на перцептивном (восприятие) и концептуальном (производимом разум) выделении объекта из среды других объектов путем придания этому объекту определенного смысла, или концепта, в качестве ментальной его репрезентации [там же: 383].
Понимание речевых произведений предполагает построение соответствующей им структуры смыслов, или концептов, рассматривающихся в качестве интерпретаторов их содержания. Результатом интерпретации становится такая структура концептов, которая интерпретируется другими концептами системы. Такая интерпретация объектов в данной системе является построением в ней информации об определенном мире, некоторой картиной мира [там же: 206].
Осмысленность языковых выражений рассматривается как вопрос о возможности построения структуры концептов в определенной концептуальной системе, о возможности построения определенной «картины мира». Языковое выражение считается осмысленным в данной концептуальной системе, если соответствующая этому выражению концептуальная структура интерпретируется множеством ее концептов. Результатом становится понимание языкового выражения носителем языка. Так как сущность интерпретации заключается в приписывании определенного смысла объекту, возможны различные интерпретации одного и того же языкового выражения в различных концептуальных системах, т.е. возможно несколько его пониманий.
Современные лингвокогнитивные исследования показывают возможности естественного языка как средства доступа к сознанию человека, его концептосфере, к содержанию и структуре концептов как единиц мышления. Лингвистические методы, используемые для описания лексической и грамматической семантики языковых единиц, становятся методами лингвокогнитивного исследования. Когнитивная лингвистика исследует семантику единиц, репрезентирующих (объективирующих, вербализующих, овнешняющих) в языке тот или иной концепт [Антология концептов 2007: 7]. Исследование семантики языковых единиц, объективирующих концепты, позволяет получить доступ к содержанию концептов как мыслительных единиц.
В акте речи вербализуется коммуникативно релевантная часть концепта. Исследование семантики языковых единиц, вербализующих концепт – путь к описанию вербализованной части концепта. Причины вербализации или отсутствия вербализации концепта – чисто коммуникативные. Наличие или отсутствие вербализации концепта не влияет на реальность его существования в сознании как единицы мышления.
Наличие большого числа номинаций того или иного концепта свидетельствует о высокой номинативной плотности данного участка языковой системы, что отражает актуальность вербализуемого концепта для сознания народа.
Концепт в случае коммуникативной необходимости может быть вербализован различными способами (лексическими, фразеологическими, синтаксическими и др.).
Метод семантико-когнитивного анализа предполагает, что в процессе лингвокогнитивного исследования от содержания значений мы переходим к содержанию концептов в ходе особого этапа описания - когнитивной интерпретации.
Использование полученных когнитивных знаний для объяснения явлений и процессов в семантике языка, углубленного изучения лексической и грамматической семантики осуществляется в рамках когнитивной семасиологии.
Исследование ведется в несколько этапов. Вначале анализируется лексическое значение и внутренняя форма слова, репрезентирующего концепт. Затем выявляются синонимические ряды лексемы – репрезентанта концепта. Третий этап – описание способов категоризации концепта в языковой картине мира. Четвертый этап – определение способов концептуализации как вторичного переосмысления соответствующей лексемы, исследование концептуальной метафоры и метонимии. Пятый этап - исследуются сценарии. Сценарий – это событие, разворачивающееся во времени и /или пространстве, предполагающее наличие субъекта, объекта, цели, условий возникновения, времени и места действия [Антология концептов 2007: 15].
По такой методике в «Антологии концептов» исследованы следующие концепты: быт, воля, дружба, душа, сердце, ум, разум, закон, здоровье, красота, любовь, ненависть, обман, свобода, страх, тоска, удивление, форма, язык, грех, деньги, дорога, жизнь и др.

2.3. Слово в дискурсе. Прагматика текста

Всякий текст коммуникативен, содержит некоторое сообщение, информацию. Воспринимая текст, получатель вступает в определенные личностные отношения к тексту, прагматические отношения. Такие отношения могут иметь различный характер. Они могут иметь преимущественно интеллектуальный характер, когда текст служит для получателя только источником информации о каких-либо фактах, событиях, не представляющих для него большого интереса, не касающихся его лично. Но содержание некоторых текстов может оказывать на получателя глубокое воздействие. Оно может затронуть его чувства. Вызвать определенную эмоциональную реакцию, побудить к каким-либо действиям. Способность текста производить подобный коммуникативный эффект, то есть способность вызвать прагматическое отношение к сообщаемому составляет прагматический потенциал текста.
Прагматический потенциал текста является результатом выбора автором содержания сообщения и способа его языкового выражения. В соответствии со своим коммуникативным намерением автор отбирает для передачи информации языковые единицы, обладающие необходимым значением, как предметно-логическим, так и коннотативным, и организует их в высказывании таким образом, чтобы установить между ними необходимые смысловые связи. В результате созданный текст приобретает определенный прагматический потенциал [Комиссаров 1990:209-210].
Прагматическое отношение получателя к тексту зависит не только от прагматического потенциала текста, но и от языковой, коммуникативной личности получателя, от его предыдущего опыта, фоновых знаний, психического состояния и т. д.
Анализ прагматики текста (дискурсивный анализ текста) дает возможность лишь предположительно предусмотреть потенциальный коммуникативный эффект текста по отношению к типовому «усредненному» получателю [там же].
Осуществление прагматического воздействия на получателя информации составляет важную часть межъязыковой коммуникации. Установление необходимого прагматического отношения получателя переведенного текста зависит в значительной степени от выбора переводчиком языковых средств при создании им текста перевода.
Отсутствие у получателя переводного текста необходимых фоновых знаний вызывает необходимость в эксплицировании подразумеваемой информации, внесении в текст перевода соответствующих дополнений и разъяснений. Особенно часто это происходит в связи с использованием в оригинале имен собственных, географических названий и наименований разного рода культурно-бытовых реалий: Massachusetts – «штат Массачусетс; “Newsweek” – «журнал «Ньюсуик»; Рюрик – “Russia’s first prince. Добавления обеспечивают понимание названий всевозможных реалий, связанных с особенностями быта и жизни иноязычного коллектива: For desert you got Brown Betty, which nobody ate – «На сладкое – «рыжую Бетти», пудинг с патокой, только никто не ел» [Пример В.Н. Комиссарова: 1990: 211].
Иногда переводчик эксплицирует для получателя текста-перевода ту информацию, которая в тексте-оригинале была выражена имплицитно, так как составляла общий фонд знаний носителей языка текста-оригинала: The Prime Minister spoke a few words from a window in Number 10 – «Премьер-министр произнес несколько слов из окна своей резиденции». (Даунинг-стрит, 10). Часто такая замена носит характер генерализации, т.е. замены слова с конкретным значением словом с более общим значением: A “swept” yard that was never swept where johnson grass and rabbit tobacco grew in abundance – «чистый двор, который никогда не подметался и весь зарос сорной травой»
В художественном тексте слова, даже синсемантические, способны к актуализации, т.е. выступают в качестве носителей дополнительной информации. Дополнительные возможности языковых единиц реализуются при наличии специально организованного окружения – контекста. На фоне контекста происходит выдвижение языковой единицы на передний план (foregrounding), названное представителями Пражской лингвистической школы актуализацией. Под актуализацией пражцы понимают такое использование языковых средств, которое привлекает внимание само по себе и воспринимается как необычное, лишенное автоматизма, деавтоматизированное, противопоставленное автоматизации:
Текут беседы в тишине;
Луна плывет в ночном тумане;
И вдруг пред ними на коне
Черкес. Он быстро на аркане
Младого пленника влачил.
«Вот русский» – хищник возопил,
Аул на крик его сбежался
Ожесточенною толпой;
Но пленник хладный и немой,
С обезображенной главой,
Как труп, недвижим оставался (А.С.Пушкин. Кавказский пленник).
Автоматизация предполагает привычное, нормативно закрепленное использование языковых единиц: они тихо беседуют; луна на небе; черкес на коне и т.д.
Любой аспект значения слова в художественной речи способен нести дополнительную смысловую, эмоциональную и эстетическую нагрузку – актуализироваться. Сохраняя свои системные языковые свойства в пределах конкретного высказывания (текста) слово увеличивает состав своих значений (смыслов) и функций.
В тексте денотативный и сигнификативный компоненты значения слова могут потерять свое главенствующее положение в структуре значения лексической единицы, и на передний план могут выдвинуться другие компоненты значения:
- эмоционально-оценочный;
- экспрессивный;
- социолингвистический, идеологический;
- стилистический.
Эмоциональное (эмотивное) значение слова отражает отношение к называемому объекту. Оно обычно выступает в сочетании с оценочным значением. Эмоционально-оценочные слова через оценку предмета передают и отношение к нему:
Что смеешь говорить?
Трус! Тварь бездушная! От сестрина разврата
Себе ты жизни ждешь! (А.С.Пушкин. Анджело).
В словарной статье наличие эмотивного компонента в значении слова маркируется специальными пометами: ласк., неодобр., презр., пренебр. и др.
В речи (в тексте) преобладает отрицательная оценка. Большая распространенность отрицательной оценочности по сравнению с положительной обусловлена тем, что положительная оценка связана с нормой (этической, социальной, моральной) и поэтому не всегда фиксируется. Нарушение же нормы находит отражение в речи. Основная функция эмоционально-оценочного значения основывается на желании говорящего выразить себя.
Экспрессивное значение основывается на желании говорящего воздействовать на адресата. В словарной статье наличие экспрессивного компонента в значении слова маркируется пометами: ирон., уменьш., унич., усилит., шутл. и др.
Экспрессивным значением обладают все тропы, в первую очередь стилистические метафоры и метонимии. Экспрессивное значение, также как и эмоционально-оценочное, может быть изначально заложено в слове, а может создаваться в определенных контекстуальных условиях. Во втором случае эффект сильнее, так как такое употребление слова всегда неожиданно, свежо:
И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
Назло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,
Ногою твердой стать при море.
Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе (А.С.Пушкин. Медный всадник).
Социолингвистическое (этническое) значение слова связано с реалиями, понятиями, обусловленными национальной спецификой бытия народа, социально-политическим обустройством жизни народа – носителя языка. Такие слова, как свобода, демократия и др. обладают идеологическим значением.
Слова с социолингвистическим (этническим) компонентом значения носителями языка воспринимаются автоматически в полном объеме их содержания со всеми ассоциациями. Иноязычный адресат не может знать о существовании некоторых ассоциаций, связанных с такими национально-специфичными семантическими единицами, поэтому может иметь место полная или частичная потеря передаваемой словом информации, называемая лакуной. При переводе необходимо учитывать, что для адекватного восприятия социолингвистической информации требуется пояснительный комментарий.
Социолингвистическое значение слов закрепляется в какой-то период времени, поэтому даже представители одного этнокультурного сообщества могут потерять социолингвистическое значение. Появляются не межкультурные лакуны, а внутренние лакуны. Так, роман «Евгений Онегин» содержит много слов, которые в настоящее время требуют комментирования для носителей русского языка. Например, во фразе «Онегин едет на бульвар» без комментария Ю.М.Лотмана («Онегин едет на Невский проспект») мы бы не связали слово бульвар с Невским проспектом. Во времена Пушкина Невский проспект был бульваром.
Стилистическое значение является одним из основных средств отражения ситуации общения. В словарной статье стилистическое значение маркируется различными пометами: книжн., высок., офиц., спец., разг., прост., бран., обл. и др.
Эффект использования стилистически маркированных слов может быть прямым, если эти слова используются в соответствующих ситуациях (разговорное – в бытовом диалоге, книжное – в научной речи и т.д.). Если стилистическое значение одного регистра попадает в ситуацию другого регистра (вульгаризм – в книжное описание, официально-деловой термин – в непринужденную беседу), оно начинает выполнять двойную функцию: характеризует и условия общения и коммуникантов [Кухаренко 1988].
Григорий Осипович Винокур обратил внимание лингвистов на необходимость изучения не только строя языка, но и его употребления [1959]. Проблема языкового употребления исследуется стилистикой. Стилистика относится к функционально-коммуникативным дисциплинам, предмет стилистики – способы использования языка [Виноградов 1981]. Стилистика изучает использование языковых выражений в различных коммуникативных ситуациях: употребление языковых выражений в зависимости от содержания информации, целей речевого общения (текста), от сферы и среды общения, от условий, в которых протекает общение и т.д.
Функционально-стилевая система современных литературных языков обладает многомерной внутренней организацией. Можно рассматривать закономерности использования слов в разговорной речи, в официально-деловом, научном и публицистическом стилях, в стиле художественной речи и в устных вариантах литературного языка (в языке радио, телевидения, кино и т.д.), в устной публичной речи и др. [Стилистика 2008].
Естественно, что отбор языковых средств зависит от цели высказывания. Понимая важную роль функции высказывания в конкретных языковых ситуациях, лингвисты пытаются разработать классификацию функционально-речевых стилей.
Функционирование слова в тексте тщательно исследовано специалистами в области лингвистики текста, исследование слова в дискурсе осуществляется в рамках, развиваемого а последние десятилетия дискурс-анализа.






ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исследование слова в системе языка, его использования в конструктивных единицах языка – словосочетании и предложении и употребления в процессе речи, в тексте представляет, с одной стороны, большой интерес, с другой стороны, – содержит много нерешенных проблем.
Объяснительная лексикология призвана систематизировать возможные «призмы видения» своего объекта, проанализировать существующие концепции слова с точки зрения системно языкового и системно-речевого подходов.
Общелингвистический подход к изучению слова подразумевает рассмотрение этого языкового феномена с различных сторон: семиотической, номинативной, системно-языковой (парадигматической и синтагматической), семантической (с учетом денотации, сигнификации, коннотации), референциальной, концептуальной, прагматической, текстовой, дискурсивной, когнитивной.


ЛИТЕРАТУРА

Антология концептов / Под ред. В.И.Карасика, И.А.Стернина. – М., 2007.
Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. – М., 1974.
Апресян Ю.Д. Избранные труды в 2-х т. Т. 1. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. Т. 2. Интегральное описание языка и системная лексикография. М., 1995.
Аристотель. Собр. Соч. в 4-х т. – Т 2. – М., 1978.
Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. Логико-семантические проблемы. М., 1976.
Арутюнова Н.Д. Номинация, референция, значение // Языковая номинация. М., 1977.
Арутюнова Н.Д. Семантическая структура и функция субъекта //Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1979. № 4. С. 323 –334.
Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. М., 1988.
Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М., 1969.
Балли Ш.Французская стилистика / Пер. с франц.– М., 1961.
Бенвенист.Э. Общая лингвистика / Пер. с франц. – М., 1974.
Блумфилд Л. Язык. Пер. с англ. – М., 1967.
Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира. – М., 1997.
Вежбицкая А. Язык. Познание. Культура. – М., 1997
Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М., 1999.
Виноградов В.В. О языке художественной литературы. – М., 1959.
Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. – М., 1963.
Виноградов В.В. О теории художественной речи. – М., 1971.
Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. – М., 1981.
Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языку. – М., 1959.
Гак В.Г Семантическая структура слова //Психолингвистические исследования. – М., 1971. с. 78-96.
Гак В.Г. К проблеме семантической синтагматики //Проблемы структурной лингвистики, 1971. – М., 1972. С. 367-395.
Гак В.Г. Сопоставительная лексикология. – М., 1977.
Гак В.Г. К типологии лингвистических номинаций // Языковая номинация. – М., 1977.
Гальперин И.Р.Текст как объект лингвистического исследования. – М., 1981.
Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. – М., 1984.
Звегинцев В.А. Семиология. – М., 1957.
Звегинцев В.А Теоретическая и прикладная лингвистика. – М., 1967.
Звегинцев В.А. Язык и лингвистическая теория. – М., 1973.
Иванова В.И. Содержательные аспекты предложения-высказывания. – Тверь. 1997.
Иванова В.И. Лексико-семантическая подсистема языка. – Тверь, 1999.
Караулов Ю.Н. Общая и русская идеография. – М., 1976.
Катц Дж.1981
Кацнельсон С.Д. Содержание слова, значение и обозначение. – М., Л. 1965.
Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. – М., 1972.
Кацнельсон С.Д. Общее и типологическое языкознание. – Л., 1986.
Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. – М., 2000.
Комиссаров В.Н. Теория перевода (лингвистические аспекты). – М., 1990.
Кубрякова Е.С. Номинативный аспект речевой деятельности. – М., 1986.
Кузнецов А.М. От компонентного анализа к компонентному синтезу. – М., 1986.
Кухаренко В.А. Интерпретация текста. – М.,1988.
Лайонз Дж. Введение в теоретическую лингвистику / Пер. с англ. – М., 1978.
Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. – М.,1990.
Леонтьев А.А. Язык, речь, речевая деятельность. – М., 1969.
Лингвистический энциклопедический словарь (ЛЭС). – М., 1990.
Лурия А.Р. Язык и сознание. – М., 1979.
Маслов Ю.С. Введение в языкознание. – М., 1987.
Никитин М.В. Лексическое значение слова. – М., 1983.
Новиков Л.А. Семантика русского языка. – М., 1982.
Павиленис Р.И. Проблема смысла: Современный логико-философский анализ языка. – М. , 1983.
Падучева Е.В. Семантические исследования. Семантика нарратива. – М., 1996.
Пищальникова В.А., Сонин А.Г. Общее языкознание. – М., 2009.
Попова З.Д., Стернин И.А. Общее языкознание. – М., 2007.
Потебня А.А. Эстетика и поэтика. – М., 1976.
Рассел Б. Человеческое познание. Его сфера и границы. – М., 1957.
Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи. – М., 1993.
Серебренников Б.А. Номинация и проблема выбора // Языковая номинация. – М., 1977.
Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. – М., 1956.
Солнцев В.М. Язык как системно-структурное образование. – М., 1970.
Соссюр Ф. Труды по языкознанию. – М., 1977.
Степанов Ю.С. О предпосылках лингвистической теории значения // Вопр. языкозн. 1964. №5.
Степанов Ю.С. Имена. Предикаты. Термы. – М., 1981.
Стилистика и литературное редактирование. – М., 2008.
Телия В.Н. Коннотативный компонент семантики номинативных единиц. – М., 1986
Уфимцева А.А. Лексика // Общее языкознание. Внутренняя структура языка. – М. , 1972. – С. 394-455.
Фрумкина Р.М. Цвет, смысл, сходство: Аспекты психолингвистического анализа. – М., 1984.
Фуко М. Слова и вещи. – М., 1977.
Хомский Н. Синтаксические структуры. //Новое в лингвистике. Вып 2. – М., 1962.
Чесноков П.В. Слово и соответствующая ему единица мышления. – М.,1967.
Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. – М., 1964.
Шанский Н.М. В мире слов. – М., 1971.
Шанский Н.М. Фразеология современного русского языка. – М., 1985.
Шаховский В.И. Эмотивный компонент значения и методы его описания. – Волгоград, 1983.
Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика. – М., 1977.
Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. – Л., 1974.




























ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 3
ЧАСТЬ I. Системно-языковой аспект изучения слова
1. Системно-структурный подход
1.1. Место слова в уровневой модели языка . 4
1.2. Процедура выделения слова. Свойства слова . .. 5
1.3. Знаковая природа слова . .. 7
1.4. Значение слова 9
1.5. Внутренняя форма слова. Мотивировка .12
1.6. Ближайшее и дальнейшее значение слова . 13
1.7. Денотативный и коннотативный компонент
в значении слова .. 15
1.8. Значимость 17
1.9. Структура вокабуляра 18
1.10. Слово как единица номинации 20
2. Когнитивные аспекты изучения слова
2.1. Концептуальная система.
Языковая картина мира 24
2.2. Гипотеза языковой относительности . 26
2.3. Национальная специфика языковой картины мира .. 29
2.4. Метафора и метонимия 33
3. Структурно-семантический подход к изучению слова
3.1. Лексико-семантическая парадигматика.
Лексико-семантические поля ... 35
3.2. Тезаурус 37
3.3. Компонентный анализ значения слова . 38
3.4. Семема. Семантема . 42
3.5. Семантический метаязык 43
3.6. Корреляции значений слов в семантическом поле ... 45
3.7. Понятие семантической функции . 49
ЧАСТЬ II Функциональный подход к изучению слова
1.1. Слово в языке и речи 50
1.2. Функционально-языковой подход 53
1.3. Контекст слова 57
1.4. Функции слова в предложении 60
2. Функционально-речевой аспект изучения слова
2.1. Прагматическое значение слова . 66
2.2. Семантико-когнитивный подход.
Когнитивная семиология .. . 70
2.3. Слово в дискурсе. Прагматика текста ... 72

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.. 77
ЛИТЕРАТУРА . 77
ОГЛАВЛЕНИЕ 81













































13PAGE 14315


13PAGE 148315




Заголовок 1 Заголовок 6 Заголовок 715

Приложенные файлы

  • doc 4516938
    Размер файла: 587 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий