3 Вихрь в тумане

то Армян, подсунул мне один рассказ, вообще-то, я не ахти какой любитель чтения, вернее совсем не любитель, но уж больно Армян на меня «насел», тебе говорит, наверняка понравится. В общем, достал он меня в конец, махнул я рукой, и взял эту книжицу, по опыту знаю, уж лучше уступить сразу, меньше мороки будет, иначе не отстанет. И прав оказался, Армяша, история действительно была прикольная, там, очень озабоченный чудик, угодил, прямиком в свой собственный сон. А снился ему рай, в его, конечно, понимании. Рай тот, представлял собой склад, уходящий в бесконечность, и набит он был по, самое никуда, всем, чего душа пожелает. Там было всё, и даже больше. По началу, тот мужик гужевался, как мог, набил свою хату шмотьем, по самую крышу, и всё ему было мало. Но бог все видит, и наказал фраера, оставил его в этом раю. Вот тут и пошло настоящее веселье, заскучал мужичок, засуетился, и правда, кому в масть такое счастье, от которого твоих знакомых «жаба не душит». Да только, скоро выяснилось, что не один он такой озабоченный здесь мыкается, пришлось кокнуть придурка, чтобы под ногами не путался, ишь хлеборезку разинул, на чужое добро. Но и здесь, мужичок промахнулся, нашелся более продвинутый, нашпиговал его свинцом. Пашка, и до и после, много чего прочитал, но этот рассказ, так и торчал гвоздем в башке, уж больно глупым оказался главный герой. Окажись на его месте кто по башковитее он бы не стал хватать там все подряд, а по началу все высмотрел, раскумекал, что к чему, и взял бы все, что надо зараз. А потом, зачем, бойню устраивать, коль, всего навалом, и так всем хватит, нелогично.
Ему, Пашке, и в кошмарном сне представить было трудно, что он, влипнет в нечто похожее. Видно много на нем повисло, если его так утрамбовали, вот только, кто смотрящий? Ничего крупного за собой Пашка не помнил, не того полета птица, хулиганка разве, так не со зла вовсе, а по необходимости. Да только странно все это, без суда и прокурора, заперли, и ладно бы, как всех нормальных пацанов, под замок на нары, так нет, устроили полную непонятку. Сразу и не врубишься, да и врубаться чем, в башке полный вакуум вперемешку с неоконченным средним. Так что, скреби не скреби лысину, ничего толкового не вытанцовывается, сплошная муть. Одна радость, все как по писанному - жратвы, шмоток и прочего барахла на целый Китай хватит, да еще нашей братве останется. Не жалко, берите, все берите, только отпустите душу на покаяние, я уже все уразумел, гадом буду, за все грехи рассчитаюсь, дайте только срок. Но шутки шутками, а дело дрянь. Слыхал он про такие склады, стратегическими называются, на случай там войны, катаклизмов разных, чтоб вся страна могла продержаться год или два до лучших времен, законсервировано все, и под пломбами. Только не думал, что все в таком комфорте светло, тепло, чистенько – не пылинки, даже туалеты предусмотрены, такие же чистенькие. Кому интересно, мышам и тараканам, которых тоже не видать. И свет зачем, если ни одной живой души, шмоткам ведь все равно, глаз у них нет. Но если где камеры наблюдения и натыканы, то почему его никто до сих пор не узрел, да не прислал охрану по его душу. Сказать по чести, он и им сейчас был бы рад, все какая то ясность, а там глядишь, слово за слово, и помахались бы от души, вот и полегчало, бы сразу. Хотя конечно, на нарах парится незнаемо за что, не резон, поди, объясни каким «Макаром» занесло твою лысину в чужие кущи. Короче, развели как лоха, Армяна сюда, тот быстро бы, все по полочкам разложил, все разъяснил, и вообще, веселее как-то, да только счастье полным не бывает, так что хлебай полной ложкой, да за воротник не забывай закладывать.
Так и брел я меж опостылевших стеллажей, уставленных коробками и ящиками, ярусов в десять, не меньше, а может и больше, босой, и злой. Тапочек один, я потерял, когда меня сюда несло, поди сейчас, какой-нибудь следак, с умным видом, приобщил его как «вещ. док» к делу о пропаже непутевого Пашки по кличке Батон, другой, еще в первый день, зашвырнул повыше да подальше, на радость хозяевам, сего лабаза: - « Пусть пользуются от моих щедрот». Поначалу, я все суетился, бегал, хозяев кликал, все выход искал, даже наверх пытался залезть повыше, да только, пустое это все, никто не отозвался, до десятого ряда долез, глянь, а там еще больше нарисовалось. Потолка не видать, сплошной белый свет. Пощупать можно только стеллажи, сплошной металл, да пол, упругий и теплый, для босых ног радость. И как я только не одичал. А ведь по началу, отпустил космы до плеч, да бородищу, что твой ваххабит, поймают, запрут как террориста, выспрашивать начнут, откуда, мол, такой, и не служил ли ироду - Басаю, и буду зенки таращить, да хлеборезкой щелкать, на нарах сидючи. А потом, тошно как то стало, немытый, не бритый, чем не горилла, разве что, руки по полу не волочатся, ещё не много, и на бананы потянет, даром, что их здесь завались. Пошарил я тут, по коробкам, нашёл что надо, живо порядок навёл. В зеркало глянул, «красавчик», чем не жених, челюсть в пол лица, глаза как два буравчика, уши, прижатые и лысина, над всем этим великолепием, куполом, возвышается. Ухмыльнулся, не рожа-клад, встретишь в темном переулке, запора как не бывало, короче, визитка что надо. А если к ней прибавить росточек за два метра и вес, без сала, сто тридцать, и это в не полные девятнадцать. У военкома слюнки потекли: «Заканчиваешь технарь, и прямиком в десант». Ага, очень надо, задницу подставлять под чеченские пули, братва, вон, давно обхаживает: «Нам, такие, до зарезу нужны», вот и зарежут на какой–нибудь разборке. Мрак, да и только, некуда податься « бедному крестьянину», куда не сунься, ярмо уже готово, успевай только шею подставляй, а она у меня одна, хоть и бычья. Маманя, та все вздыхает, наградил меня господь телесно чрез меры, а вот на голову поскупился, дубина, как есть дубинушка стоеросовая. И то, правда, с учебой напряг, в «технарь» и то за спортивные успехи взяли, с двенадцати лет педали крутил, пока спортшколу не прикрыли. Тренер мой, с тоски учителем физкультуры заделался, зверь, зверем стал, студенты от него воем воют. Ну а я, в качки подался, с меня даже деньги не берут, я у них, вроде живой рекламы. Пацаны, бедные приходят, думают, что я таким, благодаря железкам стал, все правильно, только уж больно быстро я разбух, как на дрожжах, чуть ли не за год, горой мяса стал. Некоторые, особо продвинутые, думают, что я от химии таким стал, я бы и рад, да в карманах у меня ветер свистит, какая уж тут химия, батю благодарить надо, та еще «рама», только ниже меня на голову, зато плечики, покруче моих будут. Пожалуй, среди «качков», да на улице меня только и уважали, сами понимаете за что. Любил, я грешным делом, весело подраться, хлебом не корми, дай кому – нибудь юшку пустить, или рыло там, набок. Не надо думать, однако, что я один такой, на улицу выйди, если смелый, затемно, живо по чайнику получишь. У нас этого добра не меряно, в общем, среда заела, общество, выше не бывает, а я что, лысый что ли, или в очках родился, вот и отмахиваюсь, начиная с яслей. Закончу, ясно дело, кичманом, так у нас, эту «школу», каждый второй прошел, чем я хуже. Пока везет, никого не грохнул, в последнее время, побаиваться меня стали, развлечений поубавилось, одна радость, дискотека два раза в неделю работает, а Таболинские, и Канавские, как назло, пропускать ее не хотят, и график не соблюдают. Ну, а я посередине, размахнись рука, раззудись плечо, направо улица, налево переулочек. Клондайк для дантистов, жалко, они об этом не знают, а то, пришлось бы им, за предоставленную клиентуру, мне проценты отстегивать, думаю, на хлеб с маслом хватило. Одно оправдание, сам никогда не напрашивался, потому меня, менты и не трогали, мать вот только очень переживала, отец помалкивал. Через пару недель, как я здесь обосновался, я понял, что выбраться отсюда будет не просто. Начал метки ставить, стеллажи считать, только зря я старался, стоило отойти, от очередной метки, метров на десять, и ку-ку, назад пути нет, никаких тебе меток, и вообще ничего знакомого. Буд-то, кто-то со мной в кошки мышки играет. Или вот еще, идешь себе, идешь, хоть полдня, ни одного туалета, и вдруг, приперло так, что мочи нет, хоть под себя. Он тут как тут, стоит родимый, даже дверь открыта. Словно, кто-то мысли твои читает. Так же и насчет остального, стоит расположиться на ночлег, обязательно рядом, на стеллажах, найдется надувной матрас, а в другое время, ищи свищи, можешь на километр вокруг все обшарить, никаких тебе лежанок, и так во всем. Стоит захотеть - пожалуйте, прямо фея, какая – то, за мной следит. Только одного желания не выполняет, попутчика не дает тоска зеленая, не с кем словом перекинуться. И тут, меня словно озарило, поговорить, конечно, не с кем, а вот послушать – сколько угодно. Тут же, чудесным образом, отыскалась упаковка, с шикарным, японского происхождения, переносным приемником. Сразу стало веселее, музыка, треп, реклама, в общем, жизнь. Иду себе, пританцовываю, даже подпевать пытаюсь, это моим-то голоском. Помню, учитель пения мне сразу заявил, что таких еще поискать, и карьера в шоу-бизнесе, мне не грозит, разве что, вышибалой при какой-нибудь «поп» - звезде. Я не в обиде, вышибалой так вышибалой, главное, чтоб бабки платили, а вышибать, тоже талант нужен, не меньший, чтобы своей «поп» вертеть на сцене под фанеру. В общем, настроение у меня на поправку пошло. Мне бы еще мобилу, да толку от нее, кто мне сим-карту здесь продаст, а без нее – кусок пластмассы, пусть даже и самый крутой. В эту ночь долго не мог уснуть, все приемник крутил, все диапазоны обшарил, поначалу музыку одну слушал, но попса быстро приелась, я ее, честно говоря, не перевариваю, меня больше рок заводит, да только какой рок по радио, а лазить, на сон грядущий, в поисках дисков и плеера было лень. Переключился на новости. Ничего особенного я, конечно, не услыхал, ну шлепнули, очередную крутизну, америкосы, опять кого-то бомбанули, правильно, не одним же нашим в Чечне веселиться, остальные, что, хуже. Ну, там, наркоманы, спидоносы, рокеры-брокеры, и прочие, депутаты – тоска зеленая. В общем, как у акына, чем живем, о том поем.



Подъем, был затяжной, серпантин на четырнадцать километров, внизу, плюс двадцать пять, сады цветут - голова кругом, из горы источник чистейшей минеральной, напиться невозможно, наверху, плюс восемь, стылое озеро, вода, словно свинец: «Брр!». Весь подъем, стоя на педалях «танцовщицей», голову не поднять, спина колом, правый туклипс затянут слишком сильно, большой палец онемел, поправлять поздно, придется потерпеть. Вся в поту, а на верху ветер ледяной, хорошо свитер с собой взяла, обвязалась вокруг талии, теперь, самое время, одеть, впереди, спуск, на тридцать километров. Спуск пологий, но, за пару километров, разгоняешься, под девяносто, а велосипед, облегченный шоссейник, в ней самой, не больше пятидесяти пяти. Шоссе, буквально рассекает станицу Семеновскую пополам, дома мелькают, словно кадры, ускоренного просмотра. Чайка, молилась, только об одном, чтоб никто на дорогу не выскочил. Велосипед, от малейшего движения рулем, бросало сразу метра на три, о тормозах, было страшно даже подумать, ветер свистит в ушах, хорошо, хоть очки не забыла захватить, слезами бы изошла. На самом выезде из станицы, услыхала бессмертное: «Ось в колесе!», в исполнении мальца, явно детсадовского возраста, в ответ Чайка оглушительно свистнула. После спуска, в приятном изнеможении, едва перебирая ногами, она катила по инерции, любуясь, пейзажем горной долины: - « Марк был прав, это того стоило, впечатлений, по самые уши, и даже выше, надо будет, сюда с ребятами наведаться в следующий раз, попить минеральной водички, кстати, пора и попить». Но, попить ей не дали, браслет заверещал, пришлось остановиться, это был Марк, легок на помине.
- Ну и как, спуск, понравилось, это тебе, не по степям кататься, горы, сильных любят, - съехидничал он.
- Ладно, ладно, силач, посмотрела бы я на тебя, после стокилометрового катания, на лобовой ветер, двадцать метров в секунду, – парировала Чайка.
- Ну ладно, хватит лирики, у нас, ЧП, жду тебя, сколько до ближайшего инвера?- У Марка прорезались начальственные нотки.
- Думаю, минут десять.
- Даю тебе, пятнадцать, чтоб в душ успела заскочить.
- Добрый ты, аж сердце щемит, - вздохнула Чайка.



Утром, голова трещала, как после хорошей попойки, хотя откуда мне знать, как там, у алкашей, если по хорошему, закладывал всего пару раз, и то в детстве, а потом, как отрезало. Дело под новый год было, родичи мои в гости слиняли, а тут ко мне Ленька завалился, мы с ним, в четвертом классе очень сдружились, вот и решили, как взрослые Новый год по полной программе встретить. Из папашиной заначки извлекли поллитровку, сорокоградусной и «раздавили» на двоих. По началу все хорошо шло, и водка нам очень понравилась, да только это не долго продолжалось. Ладно бы нас вырвало или пронесло, просто жарко вдруг стало, да так, что хоть из собственной шкуры выпрыгивай, мы и выпрыгнули в одних рубашках, да в сугроб, а на улице минус сорок. Вот лежим мы так, «загораем», ощущение, будто в Сахаре, аж в сон тянет. Там нас, на наше счастье, соседка и нашла. Самое интересное, мы даже насморка не заработали, только после этого, зарок себе дал, спиртным не баловаться. Зато, папашка мой, очень даже уважает, крепко «заложить за воротник». И столько он ее проклятой изничтожил, что, все лимиты, выделенные на нашу семейку, поколения, эдак на три вперед, выбрал. Так что, мне ничего не осталось. Не хватало еще заболеть, докторов здесь раз, два и обчелся, а в лекарствах, я ни бум-бум, так не долго и в ящик сыграть. Бывают такие деньки, полная хандра, лежишь бревно, бревном, аж противно становится, а вставать еще противней, тут может помочь, только внешняя сила, маманя например. Та, живо бы мне дело нашла, а если что не так, может и перетянуть чем-нибудь вдоль да поперек, поневоле, оживешь. Спрашивается, кто меня здесь поднимет: « Ау, хозявы, отзовитеся, покажитеся, добру молодцу подмогните»! А в ответ тишина
А ведь так хорошо вечерок начинался, уроков всего две пары, было, перекусил, и на тренировку, три часа железо тягал. Настроение, просто класс. Армян, как всегда всех прикалывал, потом эти «все», разом прикололи Армяна, тот визжал как резаный, прибежал Кащей, всех «приласкал», каждому нашел «доброе слово», в общем, никого не забыл, потом не выдержал, и начал ржать вместе с нами. Иду с тренировки, ощущение, словно крылья выросли, легкость в теле невообразимая, времени впереди целый вагон, танцы только через три часа начнутся. Решил в парк заглянуть, на скамеечке посидеть, мороженым побаловаться, а главное, одному побыть просто так, ни о чем, не думая. Бывает иногда так, накатит вдруг, хочется чего-то, а чего, сам не пойму, пусто сразу как-то. Так вот и сижу, на скамеечке, вытянув свои « костыли», птички поют, от черемухи запах такой, голова кругом, обожаю черемуху. Напротив, девчонка устроилась, эдакая птичка – невеличка, книжка больше ее самой, и лет то ей наверно не больше семнадцати, а вид строгий, прямо наша училка по химии. Я на нее, из - под опущенных век, смотрю, расслабился весь, по скамейке растекся, и так мне хорошо стало, уютно. Только счастье полным не бывает, тут же нарисовалась целая компания, «веселых». Ну, шли бы себе дальше, парк большой, на всех места хватит, так нет же, со всеми надо поделиться своей «радостью», каждого одарить своим вниманием. Девчонка, героически пыталась не обращать на них внимания, у меня сразу испортилось настроение. Я терпел, пока до рук дело не дошло, а как они «грабли» свои к ней потянули, не сдержался. Не местные они были, точно не местные, явно из большого города. У нас, святых отродясь не водилось, а если и были, то до меня все повымерли, какая уж тут святость, на земле живем, а пройди по ней после дождичка, сплошь грязь. Тараканов в голове, у каждого второго, отморозков тоже хватает, но есть один маленький порожек, через который наши не могут перешагнуть, и не потому что хорошие такие, нет, хороших мы на завтрак едим, просто это означает потерю лица. Обидел парень девчонку, и нет лица, парень есть, а лица нет, и это уже навсегда. А тут, посреди, можно сказать белого дня. Да еще толпой. Я ведь, не интеллигентик, какой, уговаривать не умею, молча поднялся, молча подошел и так же молча, начал «месить». Беда была в том, что они не испугались, много их было, да и драться умели, только, хиловаты оказались, лягались хорошо своими тонкими ножками, попадали точно. Но здесь, не кино, да и я кое-чему обучен, уличный драчун, каратисту не товарищ, озверел я конечно здорово, и боюсь, что одними зубами дело не ограничилось. По опыту знаю, что задерживаться на «поле брани» не стоит, менты, разбираться не будут, засунут в обезьянник на все выходные, вот и ломанулся подальше, да потемнее. Девчонка, та еще раньше исчезла, только ее и видели, я же наверно, пол километра промчался, перепрыгивая через шиповник, и со всего маху, влетел в овраг, заросший орешником. А там, сплошной туман стоит, такой густой, что дальше вытянутой руки ничего не видать. Место в общем–то знакомое, раньше, в войнушку здесь играли. Я даже порадовался, тут меня менты, точно не достанут. Побрел себе потихоньку, раздвигая кусты руками, пока, не наткнулся на маленький смерч. Он был совсем как игрушечный, я как вкопанный встал, и смотрю, как тот баран, интересно мне, видите ли, стало. А он, знай, себе витки навинчивает, тихонечко покачиваясь, и потрескивая, синенькими искорками. Мне бы, дураку, сразу ноги сделать, глядишь, в тот вечер, и потанцевал бы, а не здесь, кантовался, а я вместо этого, подобрал ветку, да и ткнул прямо в него. В тот же миг, меня пополам скрутило, аж позвонки хрустнули. Глядь, а я уже внутри смерча, глаза на лбу, ветка тамошняя, у меня в зубах, ноги выше головы, чувствую, лечу, вопрос только, где сяду и главное, на что. Не знаю, сколько это продолжалось, врать не буду, не до того было. Обидно было, найдут мои бренные останки, в какой-нибудь Тмутаракани, опознают, по зубам, устроят шикарные поминки, карифаны мои, напьются до поросячьего визга, менты вздохнут с облегчением, папашка в длительный запой уйдет, в общем, жизнь продолжается, только не для меня. Ну а потом, пришел в себя, тишина, покой, и куча разного барахла, ощупал себя всего, вроде все на месте, даже ветка тут как тут, есть, чем в ушах ковырять.



Вид у Марка, был веселый, только от этого веселья, все вокруг ежились, и излишне старательно занимались своими делами, или делали вид что занимаются. Впрочем, Марку было не до них, все свое веселое внимание, он сконцентрировал, на ней, на Чайке. При других обстоятельствах, ей было бы лестно:-«Как же, сам, великий и не превзойденный Марк Крамп – душа проекта, Зевс во плоти, одна бородища чего стоит, и она, вчерашняя студентка». Но сейчас, ей хотелось оказаться где – нибудь подальше, в Антарктике, например, или еще лучше, на Теплом Сырте, в компании с пиявками. Сама виновата, оказалась в центре грандиозного скандала, проект на грани срыва, корифеи в панике, все «жаждут крови» Марка, и все из-за нее. Конечно, все прекрасно понимают, что, это глупое стечение обстоятельств, и ее никто не осуждает, но, ей- то, от этого не легче, пусть невольно, но подставила под удар работу целого коллектива. Чайка сразу узнала случайного знакомого из парка, помнится в начале, он ей совсем не понравился, эдакая горилла, вальяжно рассевшаяся на всю скамейку, гора дикого мяса, увенчанная гранитным черепом, поросшим коротким ежиком волос. Глаза холодные, рыбьи, типичный «браток», все потребности не выше физиологического уровня. Сидит, из под опущенных век, за ней подсматривает, буквально, раздевает глазами. Неприятный тип. Она уже собиралась уходить, но тут появилась компания развеселых тинэйджеров, явно столичного происхождения. Сначала она приняла их, просто за скучающих школяров, ищущих развлечений, но скоро поняла свою ошибку, и уже собралась пугнуть их инфразвуком, но тут вмешался «браток». Все произошло очень быстро, у неё, аж дух захватило, это был настоящий вихрь, локального воздействия. Даже ей, с её скоростью восприятия, с трудом удавалось проследить его движения, что уж говорить о несчастных тинэйджерах – их разметало в разные стороны со страшной силой. Вот и вся история, кто же думал, что он увяжется за ней и влезет в инвертор в инерционной фазе. Ничего бы страшного не произошло, ну отшвырнуло бы парня, максимум пару синяков, так нет, дернул его черт, ткнуть в инвертор прутиком. В сухом остатке, головная боль у всей группы, Марк, как он выражается, «в тоске», её, за глаза, все называют невестой, и спрашивают, где она себе такого парня откопала. Хорошо, дежурный оператор вовремя среагировал, перевел финиш инвертора на запасную базу следопытов, место тихое, вариант, конечно, не идеальный, но зато есть время посидеть, подумать. Ситуация неприятная, но не безнадежная, главное парень жив и невредим, и с психикой у него все в порядке. Шею нам, в любом случае, намылят, но тут, хотя бы можно попытаться исправить ситуацию, Марк умница, наверняка, что-нибудь придумает.



Первым делом нашел хороший плеер, зарядил в него Кридденс, и пошло поехало, голос Фогерти быстро привел меня в чувство. Попрыгал, поотжимался, чувствую – жив, впервые с удовольствием поел, хотя консервы надоели до смерти. Раньше завидовал «богатеньким буратинам», потребляющим заморские деликатесы, а сейчас душу б заложил за мамкин борщ. Дерьмо все это. «Коки» их, разные поначалу, сдуру, литрами потреблял вперемешку с чипсами, в общем оттянулся по полной программе, а потом, вдруг брюхо так свело, на жратву, без содрогания, пару дней не мог смотреть. А что делать, столовки тут для меня не предусмотрели, горячим, кормить никто не обещал. Если, в ближайшие лет пять, отсюда не выберусь, пол желудка мне оттяпают, как пить дать, хотя говорят, на киче доктора хорошие, живо на ноги поставят. Решил идти по компасу, хотя чести ради, скажу, проспал я тот урок географии, на котором Тамар Кирилловна пыталась научить нас пользоваться этой игрушкой, правда, слышал я что-то про мох с северной стороны, или наоборот, но положа руку на сердце, мох я здесь так и не нашел, а насчет солнца, сказать трудно «его» здесь не отключают круглые сутки. В общем, занятие я себе нашел, морщил лоб, азимуты, там разные начал вспоминать, так весь день и пролетел. Вечером, устроившись с комфортом на надувном диване, снова принялся вертеть приемник. Поначалу особых новостей не было, не считая конечно, разных катаклизмов и потрясений, но мы люди привычные, и эта «музыка», уши нам давно не режет, а вот дальше пошло веселее. Сначала передавали речь, какого-то там Вышинского, обставлено было все по первому классу, видно мужик был очень чем-то рассержен, уж больно ему троцкисты насолили, нагадили, можно сказать, в душу, а по сему очень ему хотелось, под вышку их подвести, из кожи лез, старался, как мог. Меня это позабавило, надоели дежурные смехачи, а тут, как никак свежачок. На другой волне, кто-то усиленно убеждал меня посеять как можно больше кукурузы, желательно даже дома, в горшке, и очень не советовал заниматься домашним свиноводством, так как это могло повлиять на мое духовное развитие. Это мне уже стало приедаться, решил музычку послушать, пожалте, на выбор: хор Пятницкого, или ансамбль Александрова. Пол часа терпел, попытался еще что-нибудь найти – мрак, свист, писк, английская речь, мусульманское завывание, в общем концерт по заявкам. Плюнул я на это дело и снова за плеер взялся, на сон грядущий Пинк-флойд послушал, и незаметненько так, отрубился. Сон мне приснился, просто класс, небеса голубые и черные, русалка с фиалковыми глазами за штурвалом ревущего чудовища с алыми крыльями, парнишка какой-то белобрысый, жердь за два метра, а хнычет, словно пацан пятилетний, кулаками глаза трет. Видно Пинк-флойд на меня так подействовал, космические страсти меня никогда не волновали. Утром долго лежал, тоска зеленая, от безделья скоро выть начну. Мать, наверное, извелась вся, мало ей папашки моего, так еще со мной заморочка вышла. Ведь должен же быть какой-то смысл во всем этом, если, конечно, я умом не тронулся, хотя в моем положении это врятли возможно, с умом большой напряг. На розыгрыш это не похоже, хотя у богатеньких, бывают и не такие причуды. Засунули первого попавшего чувака с улицы на полигон с разными ловушками, и давай, пари заключать, на какой минуте он копыта откинет. Но пока, кроме «коки», и чипсов никаких ловушек не наблюдалось, а глазеть, как я в сортире маялся, врятли доставит удовольствие, даже таким чокнутым как они. В общем, скучное кино получается, и артист из меня хреновый, поделом вам, будете в следующий раз лучше выбирать. Хотя, по телеку, сейчас очень модными стали разные реалити – шоу, только ведь туда конкурсы, по миллиону на место, дело – то в общем добровольное. А тут, не спрося, хвать под микитки и за стекло: «смотрите люди добрые, любуйтесь! Ставки выше, ставки ниже, кто больше сожрет, кто больше на ет , или у кого раньше «крыша съедет»?». В общем, на любой вкус, интересно, какой рейтинг у меня? Ну ладно, хватит лирики, помечтали, пора, за дело браться, а то телезрители заскучают.



Время было, далеко за полночь, а расходиться никто не собирался, охрипли уже все. Марк, вообще впал в полную прострацию, ему можно, теоретик чай, а вот, следопытам, сирым и убогим, положено действовать, и как можно оперативнее, иначе, грош нам цена, иначе с поля вон. Чайка, старательно избегала смотреть на мониторы, любоваться на дело рук своих - удовольствие ниже среднего. Ее пожалели, избавили от дежурств, Чайке, было стыдно, но она ничего не могла с собой поделать, видеть живой укор совести несколько часов подряд было выше ее сил. Уж лучше бы, наказали, как в старое доброе время выговор, с занесением. Все было бы просто, окажись инвертор внутри пространства, замкнутого на пришельце, вскрыть континуум, не навредив ему невозможно. Внутри базы стерильная среда, а у парня, как вы понимаете, никакой биоблокады, наша микрофлора убьет его, за несколько часов. Пространственники, обещали помочь, но, на все нужно время. Сашка Сысоев, тот сразу предложил обратиться к «гостю» напрямую, через аудио канал и все ему растолковать, в общем-то, никто особо не возражал, но оказалось, все каналы наглухо заэкранированы, кроме системы контроля внутри кокона. Да и желающих действовать, быстро и решительно просто не нашлось, не считая конечно, Сысоева. Все впали в ступор в надежде, что кривая сама выведет, такую ситуацию, не рассматривали, даже гипотетически, единственным утешением, служило, что КомКон-2 давно канул в лету, а потому, очень серьезные дяденьки не придут, не отодвинут плечом. С другой стороны, сами заварили, сами и расхлебываем, если конечно справимся. А начиналось все блестяще, более счастливых людей, чем группа Марка, не было, по всему обитаемому ареалу, когда, лихие парни из «Тэтра- поиска» наткнулись на зеркальное отображение Земли. Степень идентичности до двадцатого знака, Марк ходил именинником, его перестали обзывать схоластом, труды Меркуловой мгновенно стали бестселлером, «вероятники», как их называли, шли нарасхват, оказалось, специалистов в этой области можно пересчитать по пальцам одной руки. Привлекли всех, кого могли, даже школьников, имеющих за плечами один реферат на эту тему. Чайка не успела заметить, как из третьекурсника, превратилась в корифея, изрекающего непонятные всем истины, вчерашние скептики, даже убеленные сединами, теперь ловили каждое ее слово. Это льстило, но мешало работе, больше всего на свете, она не любила спешки, в школе из-за этого были большие проблемы. А здесь, неуправляемая «орда» энтузиастов, готовая носить тебя на руках круглые сутки, все от тебя ждут великих откровений, а главное конкретных указаний и руководства к действию. «Шашки наголо, и вперед на танки, или под танки черт их теперь разберет». Теперь, она с тихой грустью, вспоминала времена до часа «икс», когда никто не мешал ей спокойно заниматься никому не интересной темой в тиши университетской библиотеки в компании с «Наиной» - компьютерной программой, пожалуй, единственной, кто, хотя бы формально, поддерживал ее. Как – то незаметно, в процессе общения, Чайка стала воспринимать «Наину», своей наперсницей, словно подругу, живущую на другом конце ареала, не имеющую возможность общаться с ней лично. Однокурсники, сначала посмеивались, над столь странной дружбой, а потом, все привыкли, и даже передавали ей привет через Чайку. «Наина», такое положение воспринимала с юмором, но, к работе относилась очень серьезно, и очень часто, ставила в тупик свою, как она называла биологическую подругу, неожиданными вопросами, по теме, а когда Чайке нечего было ответить, заваливала ее материалами, или начинала отчитывать ее менторским тоном. Иногда это было смешно, но бывали моменты, когда ей хотелось поплакать. Тогда она уходила в парк, и давала волю чувствам, где – нибудь в тихом уголке. Удивительно, но «Наина» что-то чувствовала, обычно, она не любила, когда работа так беспардонно прерывалась, и с нарушителями вела себя очень жестко, а Чайке прощала все. Именно «Наина», по собственной инициативе, познакомила ее с Марком, и с остальными «вероятниками», задолго до того, как их имена, повторял весь ареал. «Наина» так и осталась членом их группы, и даже самые отчаянные зубоскалы, никогда не пытались шутить по поводу их дружбы, но за сварливый характер, «Наину», между собой называли электронным диктатором. А потом, навалилась работа, много работы, но никто не роптал, своя ноша не тянет. И вдруг, сверху на них «свалились» серьезные дяди, из КомКона, сиречь комиссии по контактам. По началу, энтузиасты перепугались, что их оттеснят в сторону, назревал бунт, но Атос и не думал ничего никому запрещать, просто, каждому желающему предложили конкретное дело, никого не забыли. После этого, страсти улеглись, сами по себе, специалисты и так были загружены по самые уши, неспециалистов, рассовали по группам, и учебным центрам. На Марка, повесили руководство всей этой разношерстной компанией, в просторечии именуемой «анархистами». Им дали, все, что они хотели, и даже больше, их ни в чем, не ограничивали, вот только в довесок, навязали куратора, из КомКона, которого никто в глаза не видел, но по слухам, он обладал правом, по своему усмотрению прикрыть любую тему. Это было странно, и необычно, как если бы, среди них вдруг объявился сам Наполеон и приказал им, всей компанией, отправляться вместе с ним в Египетский поход. Ребята по этому поводу, высказали множество версий, начиная от призрака «Дефензивы», заканчивая зловещей рукой Странников, в общем, веселились, как могли, но, потом рутина затянула, и всем, попросту стало не до смеха.



Смех один, с этим компасом вышел, представляю, как веселились «зрители» над моими потугами. Я бы на их месте тоже посмеялся, только ведь, гусь свинье не товарищ, как подумаю, какого дурака из меня сделали, кулаки свинцовыми становятся. Ну, если это правда, отыграюсь на всю катушку, живо на гляделки резкость наведу, не одна бригада реаниматоров над ними попотеет, лучше им, после этого шоу, меня сразу в клетку запереть. Честно говоря, меня это даже обрадовало, примета такая, если начал злится, все пойдет на лад, голова у меня в таком состоянии, лучше варит. Короче, упаковал я этот компас, и засунул его, так аккуратненько, в такую же коробку, из какой и брал. Только, вот в чем дело ребятки, коробка-то оказалась той самой, я же помню, как ее вскрывал, меня даже мороз по коже пробрал, выходит, все это время я тут круги нарезаю. Какого спрашивается рожна, я тут выплясываю, а главное, как они все это устраивают? Это как, во сне что ли? Сплю я значит, губенками своими причмокиваю, сны там разные, кошмарные просматриваю, и где – нибудь, на третьей серии, подходят ко мне шестеро амбалов, аккуратненько так матрасик, с моим бренным телом, приподнимают, и бегом, бегом на исходную позицию. И так, каждую ночь. Бред какой – то, скорее со мной разные штучки проделывают, спецэффекты на мне проверяют, умники хреновы, ботаники чокнутые. Знаю я таких, сидит тихоня, тихоней, кнопочками пощелкивает, очечками поблескивает, башка, что твой огурец, все-то он знает, обо всем судит. Из таких, самые садюги и вырастают, нормальный пацан он что, если ему кто не понравился, вывел, поговорил, не понял, пятак начистил. А этот, обязательно какую-нибудь пакость придумает, да не просто, а с вывертом, да так, чтоб до седьмого колена помнили. Тихушники, взять такого за грудки, в штаны напустит, руки об такого марать. Короче, решил я развлекать их поменьше, пусть поскучают, но идти все равно продолжаю, понимаю, смысла нет, но делать – то, что-то надо, да и думать легче на ходу. Захотелось мне, на велосипеде покататься, не прошло и пяти минут, пожалте набрел на целый склад, да что там склад, велобазу. Столько разных велосипедов я в жизни не видел, всех видов и направлений: от горных монстров, до трековых изящных и легких как перышко, а уж шоссейники, о таких только мечтать можно. Я брал их в руки, гладил изящные зализанные рамы и упругие узкие седла, я не мог налюбоваться этой хищной красотой.
Мне было всего одиннадцать, когда я пришел в нашу велосекцию. Обычно туда брали ребят постарше, но я, по росту был выше многих старшеклассников, и меня приняли без вопросов. Поначалу было очень трудно, шеф, наш тренер заставлял нас бегать кроссы до посинения, а потом еще приседания до упаду, и никаких тебе катаний, а я так мечтал прокатиться на спортивной машине. У меня и обычного то велосипеда отродясь не было. Мы с Армяном вдвоем на его раздолбанной колымаге два лета подряд раскатывали, я на раме за рулем, он педали крутит, чего только не вытворяли, пару раз чуть под машину не попали, один раз с насыпи моста съехали, чудом шеенки себе не посворачивали. У Армяна все сразу хорошо пошло, видно не зря он педали крутил, а вот я чайник-чайником, что на велосипеде, что на беговой дорожке. Пришлось мне дополнительно на бег приналечь, выйду по темноте на окраину, даром, что недалеко и айда, по лесной дороге, пока ноги не отсохнут. А зимой шеф, самым старательным, выдал велосипеды домой, вот тут мы с Армяном оторвались по полной, ноги к педалям примерзали, носы по отмораживали, все нам не почем. Короче весной, я только Армяну и проиграл. Четыре года веселились, сначала Россию, потом Союз объездили, уже на мастеров нацелились, да только в неудачное время мы родились, нам бы лет на двадцать пораньше, а так, одно слово «демократия». Прикрыли у нас велоспорт, дорого говорят, денег не хватает – конец сказке. Разбрелись кто куда, я в качки подался, Армян каратистом заделался, в общем, кто во что горазд. Шеф, вот только, усох как-то сразу, будто воздух из него выпустили, на даче целыми днями пропадает, крыжовник, говорят, у него самый вкусный в округе. В общем, нашел, наконец, свое призвание, а то так и помер бы, не узнав, кто он есть. Вспомнились мне наши старенькие, незамысловатые ХВЗ, В-542, В-555. Представил, как все эти «Пежо», «Кольнаго» грузят в гигантскую фуру, и прямиком в наш городишко, на нашу старую облезлую велобазу, а там шеф, руки по локоть в литоле, вот выкатил бы глаза старый Тошно мне вдруг стало, захотелось сесть на пол, положить голову на колени и завыть во весь голос. Не дождетесь, я вам такой радости не доставлю, я еще жив, знать бы, кто из шефа садовника сделал, я б его, голыми руками Короче, взял я себя за шиворот, встряхнул и принялся за работу. Давно я так не отдыхал, душой, разложил я ключики вокруг себя, ключики-то все не простые, сплошной хром-ванадиум, серебром переливаются, ладони ласкают. И пошло-поехало, разобрал я, приглянувшийся мне «Кольнаго» до последнего винтика, шарики все раскатал, мечта, пальцы все сами помнят. Глаза закрою, и на ощупь, словно вчера это было, а ведь четыре года прошло, как «крутить» перестал, из башки все давно выветрилось, а тело помнит. Работал, не спеша, и действительно, куда торопиться, зачем себя удовольствия лишать, так, по крайней мере, человеком себя начинаешь ощущать. Все протер, бензинчиком промыл, а потом в душ. Хороший у них здесь душ, в кабинку втиснешься, а там все стенки, потолок и пол, сплошь одни дырки. Не успеешь дверцу захлопнуть, как даст, только глаза успевай прикрывать, словно тебя из пулемета расстреливают сразу со всех сторон, больше минуты вынести не возможно, выскакиваешь, красный как рак, словно в жерновах побывал. Полнейший отпад, полчаса блаженства на диване. Снова весь вечер радио мучил, исходило бедное свистом и хрипом, но знакомые станции давать не хотело, все пыталось мне всучить концерт по заявкам покорителей Голконды. Под конец я смирился, пусть себе поют, только песни все незнакомые, то есть слова-то, вроде, все понятные, а смысл от меня ускользает, хоть кол на голове теши. Нет, любовь там, сюси-пуси, тоже присутствует, но уж больно многу туману напущено, толи дело у нас, как запоют, и ежу понятно чего они хотят. Но это еще полбеды, а вот как затянут рулады на счет покорителей звезд или героев следопытов, тут хоть вешайся. Ладно, достали, перейдем на новости. Ага, новости, одна другой смешнее, сколько вспахали, сколько отлили, нет, чтоб налили, а они и дальше гнут в ту же сторону, юмористы. Нет, ей-богу, на полном серьезе солидный мужик, судя по голосу, сообщает об открытии санатория для детей на Луне, и не просто, а с красивым видом на Море Спокойствия, под мягким, успокаивающим сиянием восходящей Земли. А, вот на Марсе, наконец-то освоили промышленную разработку залежей льда чистейшей воды. Вот так, не меньше и не больше, а я тут сижу, припухаю, когда вокруг такие дела. Обидно. Так и хочется крикнуть: «Братцы, а обо мне кто вспомнит, я что – лысый, мне может тоже хочется в космонавты и следопыты, пиявок пострелять, будь они не ладны, водички марсианской хлебнуть, чистейшей миллионолетней выдержки, а потом на лунный курорт, Землицей любоваться». С этими мыслями я и заснул, приемник так и не выключил. Не знаю, что он мне там набормотал, но сны мне снились похлеще новостей. Дел я там натворил, на три пожизненных хватит, аж самому жутко стало, проснулся весь в холодном поту, все не верилось, что это понарошку. А приемник давай себе наяривает органный концерт, у меня лысина дыбом встала, дрожащей рукой я его вырубил и, наконец, заснул сном праведника.



Гость вел себя на удивление тихо, конечно, это не означало, что он сутками просиживал в позе «лотоса», в созерцательности его было трудно упрекнуть, нет, скорее он был похож на случайно забредшего путника в чужое жилище. Не хватал руками все подряд, брал только самое необходимое, и вообще, не делал лишних движений, если не считать, его попыток найти выход во внешний мир. В слух, почти не разговаривал, так, пару фраз в самом начале, об эмоциях судить, было трудно, сплошная невозмутимость. Марку он сразу понравился, он так и сказал: « Всех бы вас, болтунов, променял на одного такого, общаться с ним одно удовольствие, люблю молчунов, если у них нет мыслей, они, по крайней мере, не мешают думать другим». В группе, спектр отношения к гостю колебался, от жалости – «попал парень как кур, в ощип», до восхищения – «хорошо держится», у Чайки, от его вида, мороз по коже, он ей, напоминал волка, в лабиринте. Бегает, серый, по незнакомым коридорам, принюхивается, присматривается, с виду расслаблен, даже равнодушен, но в любой момент, может взорваться и пустить клыки в дело. Хищник, настоящий хищник, видела она его в деле, выпусти такого на волю. Как- то раз, зайдя в операторскую, она застала там незнакомого парнишку, лет семнадцати. Он тихо переговаривался с Сысоевым, увидя ее, вежливо поздоровался и тут же ушел. Чайка не обратила на него особого внимания, мало ли всяких школяров здесь бывает. Иногда, косой десяток за день навещает, целое паломничество устроили . Но вот Сысоева, буквально распирало, Чайка специально не стала спрашивать причину, сидела себе, тихо графики перебирала, с «Наиной» дискутировала, но боковым зрением наблюдала за Сашкой. «Мучается бедолага, ждет, когда меня любопытство одолеет, не дождешься, сам как миленький приползешь с весточкой в зубах». Десять минут продержался, Сысой, рекорд.
- Знает ли досточтимая, кто, только что, посетил нашу скромную обитель? – тоном дворцового интригана, театрально закатив глаза, на ухо Чайке прошептал Сашка.
- Очевидно, тень отца Гамлета, на худой конец, резидент архипелага Сину-Чау, - равнодушно отреагировала Чайка, и внезапно, резко изменив тон, рявкнула голосом рассерженного Атоса. - Хватит тянуть кота за хвост, колись, пока на «дыбу» не вздернули.
- Не вели казнить, ваше белокрылое высочество- Взмолился он.
Чайка запустила в него авторучкой, Сысоев ловко поймал ее на лету.
- Этот дар, я буду хранить вечно, в знак вашего особого расположения, - встав на одно колено, торжественно продекламировал Сашка, держа авторучку как меч. Но Чайка была непреклонна.
- Слушай, Сысой, полегче на поворотах, я сегодня не в настроении, если есть что сказать, выкладывай. А трепаться в пустую, у меня времени нет.
- Поразительно, какие в наше время прагматичные женщины, умерла романтика, - вздохнул Сашка. Так вот, я должен сообщить вам, пренеприятное известие, нас навестил куратор.
- Когда?
- Да ты только что с ним поздоровалась.
Чайку словно обухом по голове -«Мальчишка, школяр - куратор?!» .
- Это шутка?
Сысой ухмылялся, довольный произведенным эффектом. Он торжествовал, словно кот, объевшийся ворованной сметаной.
- Я бы тоже не поверил, да только его, сам Атос, буквально под ручку привел. Видела бы ты, как он перед ним расшаркивался. Представляешь зрелище – Атос, расшаркивается!
- Представляю, - улыбнулась Чайка, - ты- то, поди, вообще пал ниц, туфлю-то хоть дали поцеловать?
- Бери выше, удостоен был рукопожатия, видишь руку, теперь неделю мыть не буду,- благоговейно продекламировал Сашка.
- Лучше в гипс, и на стенку - потомкам на память, - в тон ему продолжила Чайка.
- Что-то ты не в духе сегодня, завидуешь, поди, сама виновата, меньше спать надо, да почаще с начальством общаться. Оно, ведь, не любит, когда подчиненные его игнорируют, оно, ведь, и обидеться может. Уволит без выходного пособия, - Сысоев скорчил нравоучительно – постную физиономию.
- Хватит лирики,- Чайка, аж ногой притопнула - Сысой, лучше выкладывай, о чем вы тут с ним шептались?
- Должен тебя разочаровать, за целый час наш милейший куратор умудрился выдавить всего пару фраз, насчет погоды и последнего сольника Иветты,- Сысоев даже руками развел. - Впечатление такое, что ему наши проблемы « по барабану». Я ему, конечно, все, как положено, обрисовал, по всем темам прошелся, а он бродил здесь, словно пятый угол искал, кивал рассеянно, да на «гостя» поглядывал, впрочем без особого интереса. Так и подмывало ему нахамить, мол, что ты здесь мил человек забыл, аль заблудился ненароком, так мы дорожку тебе покажем, ступай себе с богом, не отвлекайся по пустякам.
- Забавно, мальчишка-куратор, а он кто вообще?- Задумчиво произнесла Чайка.
- Могу помочь! - раздался голос «Наины».
Сысоев от неожиданности аж подпрыгнул, Чайка фыркнула: «Умеет подруга пошутить».
- Послушайте, «Наина», так ведь и заикой стать не долго, Вам никто не говорил, что бесцеремонность порок?- Воскликнул Сашка.
- Так мне продолжать, или будем заниматься моим воспитанием?- Ледяным тоном произнесла «Наина».
Сысоев горестно воздел руки.
- Господи, с кем мне приходится общаться, Чайка, милая, где ты таких подруг находишь, она же кого хочешь, до инфаркта доведет.
- Мне непонятно Ваше обращение «Господи», что касается Вашего сердца, то согласно медицинской карточки оно у Вас абсолютно здорово, - в том же духе продолжила «Наина».
Сысоев яростно потряс кулаками и бессильно опустился в кресло. Чайка тихо млела, наблюдая эту сценку – «Наина» развлекалась. «Наина», тем временем, изменив тембр голоса на более мягкий, выдала справку.
- Тот, кого вы называете «Куратор», - Павлов Николай Николаевич, возраст, примерно, семнадцать локальных лет. Приемный сын Председателя КомКона, академика Астровского Петра Федоровича, более известного, как Командор. Имеет научную степень доктора наук, занимается экспериментальной историей, тема: «Локальное микро-воздействие с целью совершенствования социума».
- Подумаешь новость! - Сысой презрительно выпятил нижнюю губу.
- Ты мне лучше другое поясни, какого лешего в нашу епархию занесло историков экспериментаторов, над кем они здесь собираются эксперименты ставить, над нами чтоль?
- Не знаю как над Нами, а над тобой стоило бы! – отрезала «Наина».
- Я тебя тоже люблю! – парировал Сысой.
- Не в этом суть, здесь не Парагиум и не Штоблер, историкам у нас нечего делать.
- Значит, есть, - вмешалась Чайка.
- Атос ничего зря не делает, человек он занятой, по пустякам отвлекаться не любит. Чует мое сердце, этот вундеркинд доставит нам не мало «радостных» минут.



«Кольнаго» полностью оправдал ожидания, блаженство неописуемое. Соскучился я по настоящей работе, а тут такая машина, три часа, пахал от души. Стеллажи замелькали в бешеном ритме, вытянулись в одну сплошную линию, на поворотах скорость почти не сбавлял, пару раз чуть не вмазался боком об стальной угол, пронесло. Господи, здорово то как, словно заново родился, сердце радостно восприняло нагрузку, застоялся я, мохом оброс. Я словно сбросил пять лет, как тогда в первой в своей жизни гонке. Помню трясло меня на старте, холод собачий, конец марта, на обочине еще снег лежит. Мы с Армяном приехали на старт в своих школьных пальтишках, все так и повалились со смеху, и правда, кругом красивые парни и девчата, все в шерстяных спортивных костюмах, обтянуты, приталены – настоящие спортсмены, а тут два «колхозника». Но это еще пол беды, вот когда я перед стартом предстал перед всеми в материнской кофточке, тут уже дело до икоты дошло, в общем, веселились ребята. Да только недолго их веселье длилось, на пятом километре мы с Армяном оторвались от группы и финишировали с пятиминутным отрывом, это на двадцатке то.
Вечером, только и смог, что лежбище себе организовать, на все остальное, уже просто не было сил, упал как подкошенный и сразу отрубился. Утром долго не мог понять, куда попал, как в старом анекдоте про Чапаева не мог с кровати слезть, а тут еще ноги, так свело, словно деревянные. Пока вставал, кряхтел, словно старый дед, слезающий с печи, с голодухи кишки свело. Включил радио, узнал, что на Радуге все, слава богу, обошлось, правда, придется эвакуировать всех, кто непосредственно не задействован в проекте «Нуль-Т». Порадовался я за них, особенно за тех, кого эвакуируют, правда, на другой волне меня огорчили сообщением о смерти нашего дорогого, всенароднолюбимого Леонида Ильича. В общем, завтракал в траурном настрое, гоняться сегодня совсем не хотелось, прокатился часик, потянуло расслабиться. Нашел шикарный надувной диван, прямо облако, настолько удобно и мягко. Ноги раскинул, гудят, словно телеграфные столбы, круто я вчера оттянулся, отдохнул, так сказать, душой. Вот только ноженьки мои в это счастье верить не хотят, в несознанку ударились, ну да ладно, времени у меня все равно вагон, привыкнут. Сам не заметил, как уснул, сон приснился яркий, прямо впечатался, настолько все реально.
Озеро лесное, вода ласковая, дождь идет – теплый, пахнет свежескошенной травой, я с арбалетом крадусь в зарослях красной смородины, она большими гроздьями свисает над головой, так и просится в рот, прелесть, хорошо сбивает оскомину после малины. Где-то впереди затаился Истермийский шпион, я должен первым его засечь и взять живьем, стрелять нельзя, нужен язык. Да только сделать это почти невозможно, слух у Карабаса тот еще, таежник в десятом поколении, у меня никаких шансов, поэтому Натка и послала меня вперед, как приманку. Я не в обиде, Натка все-таки, вот только получить лишний раз резинкой в лоб не очень хочется, у меня еще с прошлого раза ссадина с правой скулы не сошла, Карабас бьет без промаха. Единственный шанс, оставаться постоянно под защитой кустарника, до момента, когда Натка дикой кошкой прыгнет на спину несчастному Карабасу, у нее это не плохо получается. Так и есть, Карабас взвыл дурным голосом, совсем не там, где я ожидал, обошел меня, мерзавец, сзади. Сегодня мне повезло, Натка играла на моей стороне, бегом устремляюсь на зов Карабаса, вот он голубчик, распластанный среди примятой травы и раздавленной земляники, без карабина, над ним, широко расставив ноги, гордо возвышается Натка, Карабасов карабин у нее в руках, ствол его беспощадно упирается ему между лопаток. Карабас лежит тихо, не дергается, знает, Натка шутить не любит, может и пальнуть Дальше обрывается, потом вечер, солнце садится прямо в озеро, Карабас жарит шашлык из грибов, Натка колдует над котелком с ухой, меня послали за сухим валежником. Комары все больше наглеют, пришлось включить пищалку на лацкане куртки, сразу отстали, зато больной зуб заныл, Натка тут же предложила выдернуть его старинным способом, вместо суровой нитки предложила леску, Карабас обозвал ее садисткой, за что тут же получил от нее по шее. Вечер выдался просто великолепным, уха получилась на славу, грибы не очень – горчили, Натка заявила, что грибы наверняка ядовитые и жить нам осталось всего ничего, поэтому посоветовала всем срочно составить завещание в ее пользу. На что Карабас ехидно заметил, что скорее всего Натка нас траванула своей ухой, он сам видел, как она туда какие-то травки бросала, в подтверждение своей версии, он повалился на траву, и забился в конвульсиях, я естественно его поддержал, Натка скакала между нами, изображая танец живота, показывая, как она будет танцевать на наших поминках. Мы обиделись, и дружно поклялись навсегда ее забыть, в ответ Натка, залезла в «Стрекозу», захлопнула фонарь кабины. Мы попытались штурмом взять глайдер, но Натка, пригрозила, что взлетит вместе с нами на фюзеляже. Тогда, мы с Карабасом, деловито погасили костер, собрали вещички, вскинули рюкзаки на плечи, и молча, направились в обход озера домой, топать предстояло километров пятнадцать. Тем временем, стало совсем темно, снова пошел дождь, Карабас включил налобный фонарь, я пристроился за его спиной. Лес стоял, черной непроницаемой стеной, яркий свет фонаря, пробил в нем узкий тоннель , дождь все усиливался, мокрые ветки били нас по щекам, трава поднималась выше пояса, если б не комбезы , давно бы вымокли до костей. Арбалет, прицепленный к рюкзаку, цеплялся за ветки, пришлось, перекинуть его через шею, на грудь, я положил на него руки, стало полегче. Так мы шли, минут пятнадцать, пока над головой не зафырчала «Стрекоза» , зависнув над нами, ударила сверху прожекторами. Мы продолжали молча идти, игнорируя ее. Натка сменила гнев на милость, но на нас это никак не подействовало, тогда, она принялась заботливым голосом увещевать нас, мы молчали. Я бы уже давно сдался , но Карабас, закусил удила, к тому же глайдеру, все равно негде было сесть, а до ближайшей поляны ходу не меньше десяти минут, можно было еще подержать паузу.
Проснулся свежий, настроение приподнятое, посмотрел на часы, оказывается спал всего пол часа, ага, пол часа, как же, глянул на численник и обомлел, сутки дрых.



Целую неделю, полное столпотворение, физики-пространственники навезли кучу разной аппаратуры, устанавливали, подсоединяли, носились по коридорам как угорелые, спотыкаясь о собственные кабели, спорили до хрипоты, пили кофе ведрами, не спали сутками, сердобольные лаборантки кормили их буквально с ложечки, хозяев полностью игнорировали, особо назойливых вежливо просили не мешать. Марк воспользовался ситуацией, усадил теоретиков обрабатывать отчеты, а сам, слинял вместе со следопытами, только его и видели. Чайке совсем не улыбалось кабинетное затворничество, она уговорила Сысоева взять ее с собой, хотя от нее, как от следопыта толку было мало. Сысой, сопротивлялся, как мог, но Чайка, включила все свое обаяние и он сдался, только попросил больше «гостей» с собой не приводить. Инвертор белым облаком окутал их, легкий вихрь взметнул ее волосы, и вот она Земля Бета. Ночь, кромешной темнотой ударила по глазам, она закрыла глаза привыкая. Опушка леса, Чайка стоит по колено в траве, вслушивается, где-то рядом протекает маленькая речушка оттуда, раздается лягушачий хор, рядом, пробежал ежик, весь в заботах где-то далеко просигналила электричка, это, кстати, до ближайшего полустанка по прямой, десять минут ходьбы, если не мешкать, можно успеть, до ближайшего города три часа езды. Раннее утро, вагон переполнен, подавляющее большинство едут на работу. Чайка осторожно прощупала эмоциональный фон,
ничего нового, сплошная усталость и равнодушие. Город встретил ее запахом пыли, этот запах перебивал все. Если б ее спросили, чем отличается ее родной мир, от Земли Бета она бы не задумываясь, ответила, пылью. Просто удивительно как можно жить в таком пыльном мире, а главное как можно ее не замечать. Она не любила большие города, уровень усталости и равнодушия здесь просто зашкаливал, он буквально подавлял, заражал, пропитывал ее этой усталостью и пылью, словно радиацией. Дисциплина заставляла ее бродить по его проспектам, посещать магазины, музеи, даже больницы, пропускать через себя эмоциональный фон, ощущать все, что ощущают они, сочувствовать, радоваться, возмущаться, болеть вместе с ними. Сысой прав, не гожусь я в следопыты, слабовата для такой работы. Более, менее сносно она чувствовала себя в окружении детей, они еще не были поражены безнадежностью, от них исходила энергия и оптимизм так похожий на эмоциональный фон ее соотечественников. Их было жалко больше всего – бедные маленькие заложники системы. Пройдет всего несколько лет, и ваш оптимизм погаснет, и вы сольетесь с общей серой массой, припорошенной пылью. В этих городах жили люди похожие на ее друзей, в большинстве своем сильные и красивые, мужчины и женщины, но только внешне. Внутри их жил страх. Страх потерять близких, здоровье, работу и даже жизнь. Этот страх подавлял в них все остальные чувства, заставлял отталкиваться друг от друга, словно одинаково заряженные частицы. Больные люди в больном обществе. Не хотелось верить, что такое возможно, она, словно присутствовала на съемках исторического фильма, казалось, в следующую минуту, режиссер воскликнет: «Стоп кадр, всем спасибо, все свободны!» и все статисты сразу сбросят с себя эту серость и снова станут нормальными людьми – веселыми, все понимающими, готовыми вовремя протянуть руку, подставить плечо, оценить чужую шутку. Наверное, будь она историком – профессионалом, ей было бы проще понять происходящее. Понять, но принять никогда, слишком велико было различие ее мироощущения с этой действительностью. Чем больше она погружалась в проблемы этого мира, тем меньше оставалось надежды помочь им, слишком далеко зашла болезнь. Она очень надеялась, что ошибается, что слишком неопытна и молода для подобных выводов. Думать об этом было тяжело, обсуждать с кем-либо она не решалась, разве что с «Наиной». Она, конечно, выслушает, помолчит для приличия минуту и самым мягким тоном заявит, что объективных данных мало, вместо них превалируют эмоции. Сашка Сысоев, тоже выслушает, глядя на нее, вдруг погрустневшими глазами, потом вздохнет, взъерошит ее волосы и скажет: «Это у тебя от усталости, возьми «Дельт», полетай над морем, ветер развеет твою грусть, ваше белокрылое высочество». Слава богу, рядом с ней работают люди повидавшие виды, уж они-то наверняка давно все распланировали и учли. Мудрый Марк, несгибаемый Атос, где-то там, маячит тень Командора снисходительно улыбающегося дедушки. Хотела бы я знать, да и не только я, что скрывается за этой улыбочкой, прямо Сфинкс какой-то? Больше всего ей нравилось путешествовать автостопом, случайные попутчики, особенно, старше сорока, кладезь информации. Этим есть, что рассказать. Однажды ей повезло проехать в стареньких «Жигулях» целых пятьсот километров в компании школьного учителя пенсионного возраста. Он ехал в госпиталь за сыном. Учитель физики оказался настоящим интеллектуалом, к тому же большим любителем фантастики, мыслил весьма нетрадиционно, обо всем имел свое мнение, удивительный оказался человек. Люди пожилые привыкли часто жаловаться, на судьбу, на нынешнюю власть, «Учитель», так она называла его про себя, обо всем судил жестко, «без соплей»,машину вел так же – жестко, повороты проходил почти не снижая скорости, но страха не было, такому, можно было доверится, в общем, тот еще дедок. Говорить с ним было одно удовольствие, разница в возрасте не ощущалась, она была благодарным слушателем, а ему хотелось выговорится, потом полил дождь, как из ведра, пришлось снизить скорость, но «Учителя» это нисколько не огорчило, им было слишком хорошо вдвоем. Фантастику, он любил беззаветно, мог говорить о ней часами, тасуя словно карты, имена, названия книг, известных и совсем для нее неизвестных авторов. Она тоже любила фантастику, и как ей казалось, хорошо знала предмет, но тут она буквально «поплыла». Авторы большей частью ей были известны, но вот произведения? Названия многих, ей не о чем не говорили, она буквально проклинала себя за то, что не нашла времени на местную беллетристику. В конце концов, ей надоело выглядеть двоечницей, и она, попросту придумав на ходу имя автора, просто стала рассказывать о своей жизни, о друзьях, о том, что их окружает, заодно выложила все свои познания по курсу истории за последние сто лет. Дед ее внимательно слушал, кивал, иногда даже поправлял, а потом, похвалил ее за хорошее знание Стругацких, посетовал, что нынешняя молодежь мало интересуется советской фантастикой. Чайка была заинтригована такой реакцией, и для себя, решила поинтересоваться творчеством странных фантастов. Насколько она помнила, у них таких авторов не было, хотя, если судить строго, таких неизвестных набиралось больше десятка. Все правильно, другой мир, другие условия. «Учитель» очаровал ее, ему бы с Марком пообщаться (не плохая мысль, кстати, надо подкинуть Марку), в благодарность она, в качестве теории, изложила ему постулаты Меркуловой. Он долго «переваривал» услышанное, но теория ему понравилась, особенно в ключе «Миров Стругацких», потом пожалел гипотетических пришельцев. Чайку это удивило, она поделилась с ним своими впечатлениями и выводами, «Учитель» со многим согласился, но очень критически отнесся к вопросу о ее жалости. По его мнению, жалость, в данном случае, бессмысленна, те, кто пытается противостоять «власти желудка»,в жалости не нуждаются, остальных просто не надо принимать во внимание, это их выбор, они получили все что хотели, и даже больше.
Огромный черный джип, на обгоне обдал их потоками жидкой грязи, да видно не рассчитал, на встречной полосе в лоб ему, несся грузовик, джип заметался, пытаясь втиснуться обратно, в поток, его зад, замаячил перед самым капотом Жигулей «Учителя» . Чайка обмерла: « Кажется, на этом наша беседа кончается, и не только беседа». От бессилия, что либо предпринять у нее все сжалось внутри, и похолодело. «Учитель» действовал удивительно хладнокровно, словно всю жизнь занимался автокроссом, руки его, работали с бешенной скоростью, выворачивая «баранку» . Маневр был безупречен, он смог пропустить джип, не получив при этом удар сзади по багажнику, и все было бы хорошо, вот только водитель джипа оказался «жидковатым» лихачом . Не справившись с переживаниями, он попросту взял, и резко затормозил, «Учитель» вильнул и выскочил на обочину, а ехавшая сзади «Тойота» аккуратно, вмяла задний бампер джипа, превратив свой капот в подобие «гармошки». Что тут началось, из обеих машин, матерясь на чем свет стоит, словно тараканы из под шкафа полезли «братки», звеня цепями, кастетами, пистолетами, разборка предстояла крутая. Чайка, понемногу приходила в себя, деда разбирало злое веселье при виде «богатырской» схватки, да только браткам быстро наскучило пересчитывать друг другу ребра. Нужен был виновник всех их бед и его быстро нашли, деда мгновенно выдернули из салона, да только не на того напали, через секунду, двое уже барахтались в кювете, третий « уснул» на капоте. Братки оторопели, в следующий момент, они, словно стая бродячих собак, набросились на него. Их было слишком много, здоровых, упитанных парней, каждый из которых, чуть ли не вдвое тяжелее «Учителя», и все равно им пришлось туго, еще трое оказались на земле. Пора было вмешаться, Чайка перешла на более высокий уровень восприятия, сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, время, как будто остановилось, воздух сделался необычайно плотным, движения давались с трудом, словно приходилось идти на встречу урагану, окружающие двигались, как в замедленной съемке. И все равно она не успела, глазами она все видела, но ее тело двигалось, слишком медленно, среда, ставшая такой упругой, сковывала его. Чайка видела, как один из братков достал пистолет, он успел выстрелить всего один раз, но этого оказалось достаточно, пуля прошла навылет сквозь шею «Учителя», в следующий момент, она вырвала этот пистолет, сломав подонку запястье. Остальных троих она вывела из строя ударом в гортань ребром ладони, Чайка оглянулась, дед медленно заваливался назад, отброшенный ударом пули, она осторожно посадила его на заднее сиденье. После этого с трудом, боясь разорвать пополам, вскрыла аптечку, выдавила из тюбика биоколлоид прямо в рану, и залепила оба пулевых отверстия биопластом. Взглянула на часы, прошло всего две секунды, выдохнула воздух и вернула нормальное восприятие, приладила датчики анализатора «Учителю» на виски. Время решало все, его катастрофически не хватало, еще пара минут и дед начнет задыхаться. Чайка села за руль: «Господи, ну и сундук, как они только справляются с этими примусами на колесах, и времени учиться нет, главное отъехать отсюда подальше, ну что ж, положимся на зрительную память!», машина послушно завелась и тронулась. Через пару километров показался большой лесной массив, Чайка сразу же свернула туда, съехала с дороги, загнала машину в самую чащу: «Главное, чтобы нам в ближайшие час, два никто не помешал». Теперь можно было заняться «Учителем», она сделала ему инъекцию регениума, анализатор, голосом «Наины», одобрил ее действия, однако настоятельно посоветовал поместить «пациента» в клинику, Чайка затребовала полевой режим.
- Полевой режим, возможен при наличии опытного психодонора, у вас, квалификация начинающего, - сухо констатировал анализатор.
- Придется смириться, ситуация форс мажорная, - отрезала Чайка.
- Пациент тяжело ранен, психорезонанс может для вас, плохо кончится.- заупрямился анализатор.
- Придется рискнуть, времени в обрез, будешь вести меня, главное не давай мне потерять контроль над ситуацией, в случае чего, введешь мне антишок, - Чайка больше не намерена была спорить.
Она, приладила датчик и автоиньектор себе на плечо, проглотила капсулу энергана, и уже собралась войти в психорезонанс с «Учителем», но спохватилась, достала из сумочки инфразащитник, установила автоматический режим, и поставила на крышу автомобиля. По крайней мере, теперь можно быть уверенным, что в радиусе пятидесяти метров ни одна живая душа околачиваться не будет.
Голова после психорезонанса гудела словно колокол, руки тряслись от слабости, тело казалось вялым и дряблым: «Анализатор прав, квалификации мне действительно не хватает, пару раз, чуть в обморок не хлопнулась, маловато силенок, здоровьице у «Учителя» и без ранения не «ах», сердце пошаливает, инсульт в начальной стадии, а тут еще тяжелое ранение. Да, действительно старость не радость, вот ты и побыла в преклонном возрасте. Зато, сейчас вы у меня, как новенький, хоть под венец, и все-таки, здорово, что у меня все получилось». Она проглотила еще пару капсул энергана, взглянула на часы: «Однако, целый час прошел, нагрузка для опытного медика, будем надеяться, Марк об этом не узнает. Ну да ничего, минут пятнадцать расслабимся, пару пирожков проглотим и будем мы снова молодыми и бодрыми, энерган уже начал действовать, пора и дальше отправляться». Она вывела машину из зарослей и едва не столкнулась, с брошенными джипом и «Тойотой», все дверцы на распашку, рядом в беспорядке валялось боевое снаряжение: - «Упрямые, однако ребята, не зря «защитника» поставила, тем хуже для вас - жабы, побегаете теперь по лесу, пока ноги носят, страх хороший стимул для таких как вы».
Шоссе, наконец, просохло, можно было прибавить. За окном мелькали редкие перелески, дорога шла через холмы. «Учитель» продолжал тихо почивать, щеки у него порозовели, он вдруг улыбнулся во сне: «Скоро он проснется, и мы с ним расстанемся, может статься на всегда. Стало грустно, почему так, встретишь хорошего человека и надо с ним расставаться, наврав ему в три короба. А как было бы хорошо пригласить его к себе домой, познакомить с папой, с ребятами, сводить в музей внеземных культур или на концерт Иветты, хотя нет, Иветта врятли ему понравится, если уж папа от нее не в восторге. А вот слетать на тяжелом «Шершне» я думаю, он бы не отказался, и вообще сходить в глубокий космос, посмотреть, так сказать, своими глазами. Какая несправедливость, ведь по нашим меркам, он еще совсем молодой, мой отец старше его на двадцать лет».



Сегодня, включив радио, был приятно удивлен, услышав рекламу. Нет конечно, я не больной, чтоб тащится, слушая угрозы по поводу перхоти и кариеса, просто, повеяло чем - то родным, до боли знакомым, я даже остановился, чтобы ничего не пропустить, а потом, началось какое то дебильное ток шоу, тоже до боли знакомое. Тут до меня дошло, что передачка то телевизионная, это я выходит, на теледиапазон залез, выходит, телевизор здесь тоже можно посмотреть, даром что их здесь, на полках пруд пруди, во всех видах представлены. Почему бы и нет, коль пошло такое веселье, режь последний огурец. Только я не стал торопиться, часов шесть исправно педали крутил, «сладкое на третье» . Вечером, совершив весь положенный ритуал, приступил к главному, распаковал, телик, самый крутой какой нашел, антенну, затащил как можно повыше, ярусов десять наверное, преодолел, вниз глянул а пристанища то моего и не видать, туман сплошной, я быстренько, быстренько вниз, через пять ярусов, все на место вернулось, тогда, я снова на один ярус поднялся, опять туман, спустился чисто. Плюнул я на все эти примочки, спокойно долез обратно до десятого яруса, антенну проволокой к стойке прикрутил, и вниз. Намучился я пока с инструкцией разобрался, перевод дубовый, а по-японски, я как и по-английски ни бум-бум, да и с техникой их знаком не очень, дома-то у нас, все старенькое, еще с советских времен доживает, телик вот собирались через год покупать, мать потихонечку откладывала. Как бы там ни было, но через пару часов, я своего добился, настроил все чин-чинарем, каналов тридцать наверное, со счета сбился. В общем устроился я поудобнее, обложился едой и питьем, и приготовился отдохнуть по полной программе, как «белые люди» . Начал по каналам шарить, ничего знакомого, ни тебе рекламы, ни боевиков, ни танцев с раздеванием, в общем глухо. Кое-как, нашел какой-то исторический фильм, ну там мечи, копья, только я так и не понял о какой «истории» шла речь, потом до меня дошло, это же фэнтези, названия там и имена все какие-то чудные. Я конечно не ахти, какой историк, но не настолько же тупой, чтобы не понять что во времена средневековья, вертолеты не летают. Фильм я конечно досмотрел, конец вот только там плохой был, не люблю я таких концов, девчонку его стрелами закололи, прямо в грудь, и в горло, ну у парня после этого, совсем «башню сорвало», он им такое «мочилово» устроил, пол города, мечами своими положил, он бы и главаря их кокнул, да только, дружки на вертушках налетели, химией всех траванули, и забрали его, от греха Решил я после, что-нибудь повеселее найти, нашел какую-то комедию, в титрах, так и было написано, «комедия» только я не понял, где там надо было смеяться, дело происходило, толи на Луне, толи Плутоне, в общем темень сплошная, роботы какие-то, ученые неудачники, лаборантки злодейки, глуповатые космонавты, и главный прикольщик центральный компьютер, там у него что-то замкнуло, ну он и давай все путать, пока разобрались, такого натворили, никакой компьютер не разберет. Уснул я далеко за полночь, ничего кроме разочарования от «ящика» не испытал, зато сон с лихвой перекрыл мои вечерние переживания Плотный серый туман и так три часа, конечно, можно не обращать внимания, «Артемиде» он все равно не мешает. Мы с Бобом в этой ситуации такие же пассажиры, как и все остальные следопыты, хоть и в пилотских шлемах. Обижаться глупо, но еще глупее изображать пилотов, сидя в командирской рубке Шершня, логичнее было бы спуститься в салон к ребятам, чем таращиться на приборную доску, но по инструкции два пилота должны «находиться и контролировать». Инструкциям, этим, в обед сто лет, но отменять их не торопятся. Интересно, как авторы сего бюрократического опуса, собирались контролировать «Артемиду», сюда бы хоть одного, пусть покажет. Из Боба собеседник никакой, хотел бы я посмотреть на того, кто сумел бы этого флегматика расшевелить, эти его вечные «yes», «no», «ok», по-русски «не могу знать», «нет инструкций», «надо обдумать», «запросите команду». Вот кому не бывает скучно, посади его хоть в бетонную нору, он и там, с самым невозмутимым видом, будет жевать вечную жвачку, нацепив плеер, погрузившись в разгадывание очередного кроссворда. И что его привело в следопыты, ума не приложу, параграф ходячий, вернее сидячий. От скуки завел разговор с «Артемидой», она отнеслась ко мне с пониманием, тоже, наверное, заскучала. Обычно, разговорить «Артемиду» редко кому удается, она тоже «параграф», никакой романтики, железная логика, стальной голос. А тут смягчилась, голосок поставила самый задушевный, прямо ручеек журчит, даже Боба пробрало настолько, что он плеер свой сдернул, ишь ты заинтересовался. Ее любимым коньком оказалась история древнего Рима, она могла обсуждать эту тему часами, были у нее и любимые персонажи: Марк Красс, Сулла, Помпей. Казалось, ну, что нового можно было поведать о людях, давно ставших символами забытой эпохи, нет, она говорила о них так, словно рассказывала о своих родственниках и школьных друзьях. Такой личный подход меня поначалу немного шокировал, но я не подавал вида, боясь задеть ее, а потом мне вдруг стало интересно. Здорово она все излагала. Когда она рассказывала о последних днях и часах жизни Марка Красса, мне даже стало жалко несчастного полководца и отца, я вдруг ощутил ту бездну отчаяния и боли пожилого израненного человека в одночасье потерявшего все, что составляло смысл его жизни. Тут я посмотрел на Боба и остолбенел, на это стоило посмотреть, с лица его слетела маска безмятежности оно стало как у обиженного ребенка, глаза его подозрительно блестели, словно он собирался заплакать. Мне стало не по себе: «Ай, да «Артемида», как она Боба зацепила, расскажи кому, не поверят, да и нельзя такое рассказывать». Тем временем туман внезапно рассеялся, под нами простирались бесконечные леса, нашпигованные ржавым военным хламом, мерзким и опасным. Через пятнадцать минут показалось побережье, сверху обычный песчаный пляж, раскинувшийся на сотни километров. Море, казалось, ласковым и теплым, сразу захотелось окунуться в его волны. «Артемида», сменив тон на свой обычный, чеканно-металлический, объявила боевую готовность. В салоне сразу наступила тишина – служба. Впереди нас ждал океан, где-то там, словно, стаи акул рыскали соединения имперского флота «Z» адмирала Чигу Нару. По всей видимости, на этот раз будет не просто рейд, а серьезная десантная операция, спутники засекли еще, по меньшей мере, три мощных соединения, подпирающие авангард.
- Хорошо у них агентура работает, - подал голос Боб, - не успела заварушка в столице утихнуть, а они уже тут, как тут, стервятники!
- Заварушка тут не причем, они уже давно готовились, несколько лет прощупывали слабые точки в береговой обороне, я тут с одним ротмистром познакомился, из легиона, так вот он еще год назад предсказывал подобную операцию. Да и грех было бы не воспользоваться, сначала бездарный «блицкриг», потом этот наш бомбист нарисовался, кстати, это из–за него мы с тобой отправились разыскивать чокнутого Чигу, башенки тю-тю, теперь мы вместо башенок.
Целый час мы болтались над океаном, пока «Артемида», с помощью спутника, не навела нас на «чокнутого Чигу». Мы зависли над квадратом, где под толщей воды, на глубине пятисот метров со скоростью тридцати узлов к побережью рвалось двадцать ракетоносцев с ядерными боеголовками на борту. Ну вот, кажется и все, на этом наша с Бобом работа закончилась, теперь за дело возьмутся операторы психоволновых излучателей. «Артемида» переключилась на салон, командование перешло к рыжему Гарри, тот хитро подмигнул нам: - «Ну, что салаги, хотите посмотреть «игры богов», как они из серьезных, очень серьезных страшных пиратов, веселых клоунов делают, в исполнении незабвенного Чигу Нару и его коллег из адмиралтейства флотов «C» и «J», занимайте скорее места в первом ряду».
Нам с Бобом все равно больше ничего не оставалось, как тихо по присутствовать на чужом «пиру». Волновики настраивали излучатели, переругиваясь с «Артемидой», та их постоянно подгоняла, сетуя, что их не заменили парой сервов, уж с ними бы она развернулась. Наконец, приготовления были закончены, и рыжий Гарри включил излучатели, я смотрел на большой экран, там ничего не было, кроме бескрайней водной глади, не прошло и двух минут, как из под воды показались черные «левиафаны» с акульими плавниками, , проплыв по инерции пару миль они застыли неподвижно, выстроившись неправдоподобно ровными рядами. Зрелище было впечатляющее – морской парад атомных субмарин кого хочешь в дрожь введет. Рыжий Гарри весь подобрался, лицо его приобрело хищное выражение, через «Артемиду» он запросил адмирала Чигу Нару и начал отдавать ему приказы резким тоном на языке архипелага Сину – Чау, старый пират, четко по военному кивал, попутно отдавая распоряжения своим подчиненным. И закипела работа, мы едва успевали отгружать им портативные излучатели, команды субмарин действовали четко и отлажено, вот что значит военная дисциплина. Холодок пробирал, от всей этой простоты, страшная эта штука психоволновое воздействие, и как только они додумались до нее, если даже у нас, этим стали заниматься лет двадцать назад, и то, как побочный эффект инвер-поля. Закончив работу, Чигу Нару вышел на связь, получил от Рыжего Гарри последние наставления, уставно кивнул, и отключился. Субмарины, словно по мановению волшебной палочки, растворились в морской пучине. Лицо Рыжего Гарри опять вернуло свое нормальное выражение, он даже ладонями его растер возвращая в первоначальное состояние: - « Ну как я вам, в роли главнокомандующего, гожусь в пиратские адмиралы?». Все согласились, что да, в этом что-то есть, не хватает правда повязки на глаз, деревянной ноги и попугая. «Вам не угодишь, если уж сам Чигу Нару для вас не авторитет, видали, как он передо мной тянулся?». Мы с Бобом, опять вернулись в пилотскую рубку, Боб опять «заснул», я снова попытался побалагурить с «Артемидой», но она была явно не в настроении , и то верно, работы у нее сейчас было не в проворот, нам предстояло долгое и нудное сопровождение эскадры Чигу Нару, до воссоединения его с другими флотами. Я и сам не заметил, как задремал, проснулся, в самый разгар, перегрузки наших излучателей. По меньшей мере, сотня субмарин была под нами, внушительное зрелище, старина Чигу нас не подвел, всех одарил, да и что ему оставалось, против излучения не попрешь. Потом, они дружно стали топить ядерные боеголовки, работа была долгая и нудная, зато, в награду за скуку нам показали грандиозный запуск сотен ракет, с учебными болванками. Баллистические тяжелые ракеты уходили медленно, солидно, крылатые, выпархивали словно стрижи из под крыши, едва не задевая плоскостями, морские волны. После этого, прощального салюта, экипажи субмарин отправились в долгий круиз, истово убежденные, что выполняют важное служебное задание, мне даже немного стало жалко одураченных адмиралов, я представил как они возвращаются после многомесячного похода, ожидая, почестей и славы. И «почести» не заставят себя ждать в исполнении их разъяренного начальства.



Странно, мы почему-то мало обращали внимания на литературу, в смысле беллетристики, Земли – Бета, руки не доходили. Хотя, для лучшего понимания, психосоциума этого мира, важность этой информации нисколько не меньше, чем, изучение местного телевидения. Понять, можно, специалистов не хватает, да и не можем мы пока себе позволить массированного наплыва специалистов, выходящих за рамки стандартного комплекса изучения чужой цивилизации, не имеющих квалификации следопытов. Чревато это, большими осложнениями слишком велик риск несанкционированного контакта. К тому же, следопыты, привыкли действовать в обстановке не просто чужих, а иногда чуждых цивилизаций, пусть даже и гуманоидных, тут уж не до беллетристики. Чужая беллетристика (если она присутствует) чаще всего долго остается за семью печатями, для нашего понимания, слишком много условностей надо изучить и понять. Здесь же другая ситуация, мы ведь, буквально близняшки, никаких психологических барьеров, все идентично, даже история, до определенного времени полностью совпадает. С литературой, почти та же картина, вплоть, до конца девятнадцатого века, вот мы и расслабились, и как выясняется теперь, напрасно. Я брожу по большим и маленьким книжным магазинам и развалам, листаю страницы незнакомых книг, неведомых авторов. Боже мой, да тут и трех жизней не хватит, чтобы все это, даже не изучить, а хотя бы просто бегло ознакомится со всем «Девятым валом» книжного изобилия. Ладно, послушаю «Учителя», что-то он там говорил о Стругацких, чем это они так замечательны.
Чайка, довольно быстро нашла роскошное издание «Миры Стругацких», закупила все сразу: «Для начала хватит, а потом, постараюсь познакомиться с местным «матерым» фэном, желательно из поколения «Учителя», сделаю его своим «лоцманом» в океане местной фантастики». Вернувшись домой, она вывалила свою «добычу» на кровать и отправилась обедать. Все уже были за столом, сегодня главным кулинаром, был отец, судя по его таинственному виду, всех ждал сюрприз. Восторгов, по этому поводу, никто не высказывал, еще свежа была память о знаменитой похлебке из печени цируса в его исполнении. На этот раз, папа решил не испытывать судьбу, и ко всеобщему удовольствию, достал из кухонного синтезатора наваристый полтавский борщ, все вздохнули с облегчением, а зря, на второе, их ждал зажаренный на медленном огне змеевидный птерокс , приготовленный по рецепту его знакомого шамана из княжества Уби на планете с непроизносимым названием, состоящим из пятнадцати согласных. По вкусу, птерокс напоминал индейку, мы даже добавки потребовали, папа был на седьмом небе от счастья, все-таки угодил. Редкий случай, если не считать того, что мой ехидный братишка, внес кое-какие поправки в программу кухонного синтезатора. Об этом его страшном коварстве, мне поведала «Наина», и тут же предложила более совершенную поправку, которую я одобрила, естественно, ничего не сказав брату. Особого впечатления, по началу, эти книги на меня не произвели, сюжеты так себе, читала и похлеще. Веяло от них архаикой, у нас такой фантастики еще сто лет назад пруд пруди, слишком наивно и лубочно, все эти фотонные корабли с зеркалами, ничего кроме усмешки не вызывали, хотя Урановая Голконда, марсианские пиявки описаны довольно реалистично, действительно, гадость редкостная. Сейчас их берегут, а лет сто назад с ними пришлось повозиться, очень они мешали первопоселенцам, без гранатомета нос не высунешь, какое уж тут, освоение. Что касается Урановой Голконды, одно время действительно пытались ее активно разрабатывать из-за редкоземельных металлов, да только развитие плазменного синтеза, сделало эти попытки бессмысленными, и правда, зачем рисковать головой в сейсмоопасном радиоактивном аду ради того, что можно спокойно синтезировать в обычных лабораторных условиях. Скука короче, смертная, ребятам рассказать, засмеют. Утром наведалась в институт, ее встретила тишина, она уже начала привыкать к атмосфере аврала, устроенной «одичавшими» пространственниками. А тут все чинно, никто не кричит, ни каких тебе кабелей, угрожающих нагромождений аппаратуры с развороченными внутренностями. Зато в операторской народу прибавилось, а вместе с ним и приборов непонятного назначения. Особым диссонансом смотрелась шеренга, вертикально стоящих в солдатском строю, полутораметровых цилиндров с мерцающими окошечками, на память пришло полузабытое слово «ульмотроны». Это, кажется, из арсенала инвер-физиков, впрочем, Чайка слабо ориентировалась в вопросах физики пространства, однако, даже ее познаний хватило, чтобы понять, что пространственники надолго поселились в ее родной «альма-матер» и вопрос с «гостем» с ходу не решится, уж больно озабоченными все выглядели. К Чайке пространственники, все, не взирая на возраст, относились с восторженным любопытством, что казалось ей весьма странным и смущало. Мало того, какие-то остряки, явно из своих, прямо под потолком, подвесили пластмассовую «летящую чайку». Выяснилось, что теоретические споры по поводу возможности локальной пространственной ловушки продолжались вот уже полвека, и Чайка невольно подарила им феномен «гостя». И вот теперь, благодаря ей, целое направление теории физики пространства, получило блестящее экспериментальное подтверждение. Как объяснил ей вечно печальный оператор Вовчик Андросов, кивая своим «выдающимся» носом, инвер - физики, особенно те, кто моложе, готовы ее на руках носить, а ее портрет стал для них талисманом. Если б Чайка не знала наверняка, что Сысой давно не появлялся здесь, она бы знала, чью шею мылить, а сейчас, глядя в печально- невинные очи Вовчика, можно было только догадываться, чья это работа. Вовчик, тем временем, трагическим полушепотом, боясь потревожить напряженно-творческую тишину пространственников, поведал ей, об очередной «сенсации» относительно «гостя», тот, видите ли дорос до телевидения, он теперь вечерами напролет у телевизора расслабляется. Предпочитает в основном, приключенческие и исторические фильмы, к познавательным передачам, к сожалению, равнодушен, новости вообще не воспринимает, ну это понятно, зато попсу игнорирует полностью, а тяжелый рок может слушать часами, и это обнадеживает. В общем, много чего он ей про «гостя» поведал. Чайка, внимала в пол уха, она во все глаза смотрела на большой экран монитора, «гость», в это время старательно наматывал километраж, в седле он держался непринужденно, и учитывая его габариты, очень изящно. Для нее это было неожиданно, парень оказался профессиональным велогонщиком, классом, пожалуй, повыше ее, так чисто проходить повороты мог только мастер высокой квалификации. Сюрприз, однако, там, на скамейке в парке трудно было представить его в роли «пахаря», продутого всеми ветрами, пропыленного насквозь, идущего тараном на финиш. Вот тебе и тупой качек, чего я еще не знаю про тебя, тонкая холодная иголочка вдруг «кольнула» в сердце. Повинуясь внезапному импульсу, Чайка отправилась в Сюзань, два часа подряд носилась на своем, видавшим виды, шоссейнике по живописным окрестностям крохотного городка. Со всех сторон его обступали дремучие дубовые леса, населенные самой разнообразной живностью, шоссе то и дело перебегали целые ежинные семейства и пугливые косули, несколько раз мелькнул чей-то ярко рыжий хвост. Один раз пришлось объезжать, вальяжно развалившегося на дороге сонного, по коровьи жующего жвачку огромного лося. Сам городок, сплошь одноэтажный, прятался среди зарослей черемухи и орешника, он ничем не напоминал свой аналог на Земле – Бета. Там, это был придаток к гиганту станкостроения, агонизирующего с начала девяностых. Искать что-то схожее было бессмысленно, о парке говорить не приходилось, здесь и так был сплошной парк. Глупо, конечно, искать следы двойника «гостя», если он даже здесь и живет. Ему наверняка давно перевалило за сто, проще спросить «Наину», но ей, почему-то этого делать не хотелось. Она зашла в местную школу, наверное, единственное в этом городе, двух этажное здание, прошла по коридорам мимо пустующих классов и мастерских, нашла учительскую, никого. Она врятли могла бы сейчас объяснить, что ее привело именно сюда, никого не встретив, Чайка испытала даже какое-то облегчение. Выйдя в коридор, она столкнулась с группой подростков, волочащих по коридору нечто разлапистое, решетчатое и явно очень тяжелое. Она проследовала за ними, в результате чего попала в огромный тренажерный зал. Там во всю кипела работа: кто-то что-то передвигал, позвякивали гаечные ключи, коротко взвизгивала электродрель, стоял стойкий запах машинного масла и импокраски. Мальчишки и девчонки разного возраста и калибра, словно муравьи деловито сновали по залу, все были серьезны и сосредоточены, а над всем этим, горой возвышался «он», она его сразу узнала – «гость».
Время было далеко за полночь, все уже давно уснули, даже неугомонный брат Степка, но ей было совсем не до сна, она все еще была там, в Сюзани. Павел Севастьянович Хлебников никак не выходил из головы: Тэтра- звездолетчик, следопыт, полжизни проведший в сверхдальних рейдах, открывший больше десяти обитаемых миров, в том числе знаменитый Парагиум, вот уже десять лет, как он говорит, решивший отдохнуть душой, преподает детишкам в родном городке азы атлетики и следопытского искусства. Он угощал ее молодой картошкой со сметаной, рассказывал смешные истории из своей следопытской жизни, оказывается он хорошо знаком с Командором, вместе «просидели» на Парагиуме двадцать лет, гасили ядерный конфликт, водили за нос агентуру архипелага Сину – Чау. Чайка слушала его, ела душистую лесную землянику, всматривалась в это, такое знакомое, чужое лицо, пытаясь мысленно разделить их, и не могла. Это был он, «гость» , возмужавший, отвердевший, словно гранит, и глаза у него были вовсе не рыбьи, хорошие это были глаза. Наверное, в определенных обстоятельствах, Павел Севастьянович мог быть жестким, быстрым и решительным, но, сейчас, сидя под раскидистой старой вишней, в это с трудом верилось, слишком, домашним и уютным он выглядел с трехлетней праправнучкой на коленях. Она так и не решилась, спросить его, что он думает о «госте», не хотелось портить очарование вечера, в конце концов это ее личные проблемы, и решать их придется самой, не перекладывая на чужие плечи, пусть и такие широкие.
Читать, почему-то расхотелось, ей пришлось сделать чуть ли не физическое усилие, чтобы открыть следующую книгу. Подсознательно, она чувствовала, что ее ждет сюрприз, вот только не знала, из разряда каких он окажется. И не ошиблась, больше всего, это смахивало на какую-то мистификацию, устроенную расшалившимися школярами своему любимому, но очень далекому от жизни учителю. То, что она вычитала в этих книгах, не могло быть правдой, и все-таки, это была правда. Голова шла кругом, имена, даты, названия, а главное мелочи, почти неуловимые совпадали полностью. Она понимала, что этому конечно есть рациональное объяснение, вот только, сознание отказывалось воспринимать происходящее. Странно это было, читать историю своего мира, в изложении авторов, якобы придумавшим все, до последней запятой, но дальше, стало еще «веселее»- история продолжилась. Авторы описали не только прошлое и настоящее, они замахнулись на будущее, ее будущее, вернее мира, в котором она живет. Не верить им, особенно после таких совпадений, у нее оснований не было, тем хуже, она почувствовала неприятный холодок по спине, это был страх, чувство для нее мало знакомое, действительно, не каждый день выпадает возможность заглянуть в будущее, да еще со столь живописными подробностями. Конечно, во многом книги эти: яркие, талантливые, упрощали описываемую действительность, многое оставалось между строк, многие, очень известные личности, просто отсутствовали, но именно это еще больше убеждало в правоте авторов. За этим крылось нечто большее, нисколько не меньшее, чем сумасшедшая теория Василисы Меркуловой, вдруг обретшая реальность. У Чайки просто голова пошла кругом, не хватало ни сил, ни воображения, а главное времени для осознания этого явления. Впервые она с сочувствием подумала о своих знакомых, со скепсисом воспринимавших ее увлечение теорией множественности вероятности, до момента открытия Земли – Бета. Перекладывая яркие тома этих книг, а вернее одной «Книги», словно древний монах библию, Чайка испытывала множество чувств одновременно, среди которых отсутствовало одно – благодарность. Братья, написавшие «ее», без всякого сомнения, были гениями, и гениями недобрыми. Создавая идеальный мир идеальных людей, они как бы подчеркивали несостоятельность подобной идеи, исходя из реалий их собственного мира, там, где попытка построить нечто, подобное потерпела крах, по какой причине, еще предстояло выяснить. Ее мир разорвал кольцо лжи и насилия двести лет назад, счастливо избежав роковых ошибок, ставящих крест на мечте о золотом веке. Что ж, для историков и социопсихологов сравнительный анализ даст богатый материал, к пониманию законов развития Ойкумены.






Не жизнь, а сплошной сон, можно сказать «заторчал» я по полной программе, «подсел» на сны, как на иглу, если бы еще домой удалось слинять из этого «рая» был бы счастлив вдвойне. Я уже вполне притерпелся к такому житью, только вот не хотелось выглядеть крысой в лабиринте, или, на худой конец, белкой в колесе, это уж кому как нравится, да и затягивает, так не долго и впрямь крысой стать. А что делают с крысами после эксперимента Правильно, пожалте на стол, будем вас препарировать, ножки на лево, ручки на право, бестолковку в банку со спиртом (напьюсь до смерти). Какой-нибудь прохвессор, на моих костях, книжонку накрапает, деньжат огребет, съездит в Турцию с самой молодой из своих лаборанток, оттянется старый на полную катушку. А я буду на все это взирать из банки затерявшейся на полках в каком-нибудь музее, куда не всех пускают. Как бы там ни было, а ритуал надо соблюдать: подъем с потягушеньками лежа на надувной тахте, терпеть не могу утреннюю зарядку, бодрости на полчаса, а потом весь день носом клюешь, Кащей нам это сразу в головы вбил, как отче наш. Туалет, мытье, бритье, затем, конечно завтрак. Я тут надыбал ящик один, а там тюбики разных размеров с наклейками и надписями, наверное, как у космонавтов, открыл один с надписью «Борщ по-флотски», и в рот скорее, только зря я это сделал, оттуда какая-то пена повалила, забила рот, нос, всю физиономию залепила. А потом началось самое веселое – вся эта масса вдруг задымилась, зафыркала, и я, весь с ног до головы, оказался облитым первоклассным горячим борщом, в этом чертовом тюбике его порций десять умещалось, короче, поужинал. И теперь вопрос с горячим питанием решился сам собой, главное вовремя посуду подставлять, и с дозой не ошибиться. И пошло поехало, садишься в седло и айда по новому маршруту, я теперь постоянную стоянку оборудовал, чего зря колготиться каждый вечер, лучше обследовать свое пристанище по радиальным маршрутам, в один конец пятьдесят-семьдесят километров. Езжу как проклятый, а результатов ноль, один и тот же пейзаж, Левитан с Шишкиным от зависти лопнули бы, стеллажи так и просятся на полотно, жаль художник из меня никакой, а то я бы им тут целый вернисаж отгрохал. В общем весь день кручусь, весь в делах и заботах, ну а вечером развлечения под телевизор, я бы и рад на дискотеку смотаться, да не пускают. Вот и сегодня щелкать пультом замучился, аж пальцы свело, трудно путевую передачу найти, а программу прислать мне забыли. Не знаю, как местные телевизионщики с голодухи не померли, какой дурак им жалование платит – тоска зеленая. Может это тоже входит в программу экспериментов надо мной, любопытно им, видите ли, стало, сколько подопытный продержится на этой нравоучительно-поучительной «диете», не откинув копыта. Только зря они старались, не на того напали, Армян им, в этом отношении, сто очков вперед даст, а я, как видите, до сих пор дожил, и крыша не съехала, закалка та еще. А все-таки жаль, что его сейчас со мной нет, порадовался бы, его хлебом не корми, дай умных разговоров послушать, да и сам он мастак поговорить, не зря у меня уши мозолистые, с первого класса вместе тремся. Чаще всего показывали новости Ойкумены, названьице-то одно чего стоит, одна радость – дикторши, все как на подбор, одна симпатичнее другой, аж глаза разбегаются. Где такой «кысятник» набрали, каждый раз новая, у нас дикторши бывают и не хуже, да только глаза у этих какие-то другие, смотрят они все вроде по-разному, но почему-то от этого взгляда спрятаться хочется. Такие глаза я видел только на старых бабкиных иконах, и картинах разных там Рафаэлей и Тицианов. «Тьфу ты опять меня понесло, все Армян, что б ему поперхнуться вечерним чаем». Новости были, в общем-то, обычные: там открыли, здесь закрыли, я уже привык, даже стал кое-кого узнавать. То, что они все чокнутые я давно понял, но что бы настолько, это сколько деньжищ надо потратить, чтобы неделями «развлекать» такого придурка, как я, одни спецэффекты чего стоят, тут не одного Голливуда не хватит. Виды чужих планет, с городами и прочими прибамбасами, да еще массовка с местными уродами, что-то там лопочущими на своем тарабарском наречии, мне уже давно приелись, хотелось чего-нибудь новенького – необычного. И сегодня меня не разочаровали. Обычно я местные «ток-шоу» не смотрю, сплошной заумный треп, но в этот раз я не стал переключаться на другой канал, там показывали меня. Нет, я не сразу это понял, просто показали чудика, несущегося на спортивном велосипеде среди стеллажей, потом его же карабкающегося вверх по этим же стеллажам, а дальше, как он, развалившись на диване, сверкая лысиной, телик мучает. Кого-то этот лысый громила мне напомнил, такое ощущение, что каждый день встречаемся, а вот вспомнить никак не могу, одно скажу, он мне сразу не понравился, врятли он числился среди моих друзей. И тут, во весь экран, его физиономию вывесили, глянул – ну и ро Я так варежку и разинул, от неожиданности минералкой поперхнулся – моя это была физиономия, братцы. У меня словно пелена с глаз упала, это я значит, последние полчаса собой любовался, прав я был – в реалити-шоу угодил. Посидел я так немного, малость в себя пришел, а потом решил послушать, все-таки не каждый день телезвездой становятся. Странное, однако, это реалити было, в студии только три человека сидело, да и студией это было трудно назвать, двое, вообще к камере спиной повернулись, их лица я видел, когда они вставали и куда-то выходили, третий, носатый, тот все время боком ко мне сидел. Говорили они мало, да только я все равно ничего не понял, сплошная научная белиберда, да и на экран, где «я их развлекал», они почти не смотрели, их больше приборы интересовали, занимавшие почти все пространство в студии. Я целый час старательно пялился в экран, пытаясь понять, что происходит, пока не начал зевать, плюнул и переключился на другой канал. Нашел какой-то фильм с джунглями, с чудищами разными, величиной с дом, раки там по деревьям скакали, шустрее, чем их водяные братья, а у каждого клешни, слону голову откусит, а на них пара сосунков, охоту устроили, носились по джунглям, словно я по родному парку. Смотрю я на все это, а из головы никак мое реалити не выходит, два раза включал этот канал – ничего нового, все серо, буднично. Одно радует, про меня не забыли, круглые сутки пасут, хоть бы правила объяснили – сволочи, а главное – когда меня отсюда заберут, и сколько «зелени» отвалят, зря я что ли здесь корячусь, меня уже поди из технаря поперли за пропуски. Только я все это так не оставлю, сами меня в это втравили, сами пусть и отмазывают. С этими мыслями и уснул
Вездеход мы утопили еще утром, ушел сердешный в болото, даже не булькнул, Натка успела выпрыгнуть первой, срезала какое-то чахлое деревце, и бросила нам, мы с Карабасом, к тому времени успели уже по грудь «уйти» в вонючую жижу. Выбравшись на сухое место, стали обдумывать наше положение. Натка, демонстративно, наморщив нос, держалась от нас на расстоянии, чистенькая, сухая, спаскомплект на спине, карабин с полным боекомплектом в правой руке, прямо как на картинке из учебника следопыта, взгляд, презрительно-прищуренный, и мы – два грязных оборванца без оружия и спецсредств – полные лохи, без малого в ста километрах от «Приюта Странников».
- Может, вездеход достанем, я сам пойду? - Робко предложил Карабас, пытаясь расправить гермокапюшон.
- Уймись, «Сусанин», здесь глубина не меньше двухсот метров, я перед тем, как ты лихо вырулил на эту топь, успела засечь показания эхолота. – Резко оборвала его покаянную речь, Натка.
Я предпочел благоразумно промолчать, Натка, как всегда, была права, Карабас, допижонился, нечего было киберпилота отключать, но добивать лежачего не в моих правилах, да и помыться хотелось, от нас действительно «несло за версту». Натка, тем временем, высветив карту, молча изучала ее, нас она полностью игнорировала, прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем она сменила гнев на милость.
- Значит так, «господа следопыты», командование временно переходит ко мне. Наш «командор», как видите в полном де..ме, ни действовать, ни мыслить в данном положении он адекватно не может. Ближайший источник чистой воды от нас в получасе ходьбы, это если удаляться от «Приюта Странников», ну а если повернуть назад, то удовольствие растянется часов на пять. Вам решать?
Что тут скажешь, нам ничего не оставалось, как угрюмо направить стопы по кратчайшему пути, тучи местных «мух» и прочей летающей пакости, уже роились над нами, видно очень аппетитно мы пахли, на наше счастье, «пищалки» были вшиты прямо в комбезы. Так и брели мы понуро за Наткой, та лазерным кинжалом прокладывала путь в этой буро-красно-зеленой чаще, под ногами сначала чавкала болотная сырость, потом стало посуше, зато появилось много разной ползучей живности. Карабас наступил на какую-то ветку, та вдруг зашипела, изогнулась и вцепилась ему в лодыжку, Карабас, от неожиданности подпрыгнул на метр в высоту и заорал дурным голосом, Натка действовала молниеносно – полоснула лазерным кинжалом по «ветке». «Ветка», оставшись без головы, начала дико извиваться, заляпав меня с Карабасом с ног до головы чем-то желто-зеленым, добавив нам еще «аромату». Я так и застыл в оцепенении, Карабас пытался протереть глаза рукавом, заляпанным засохшей болотной жижей, но это у него плохо получалось, Натка закричала, чтоб я держал ему руки, потом достала из аптечки тюбик с биогелем и выдавила ему прямо в глаза, Карабас сразу затих, пришлось дальше вести его за ручку. Заросли внезапно расступились, и перед нами предстала райская долина: небольшой горный массив, с водопадом, образующим у подножия озеро кристально-чистой воды, все это в обрамлении ярко-зеленого луга – классика! Мы обошли озеро, нашли исток речушки, вытекающей из него, там и помылись, сначала залезли прямо в комбезах, потом нагишом, пока зубы не застучали от холода. Карабас, наконец, прополоскал свои «орлиные очи», к нему тут же вернулись апломб и самоуверенность, но Натка живо спустила его с небес, заявив, что необходима повторная обработка глаз биогелем. Карабасу очень не хотелось повторять не очень приятную процедуру, но Натка быстро его переубедила, с помощью подсечки. Одев чистенькие комбезы, мы снова себя почувствовали настоящими «героями первопроходцами». Вопрос стоял очень просто – послать сигнал спасателям, и через пятнадцать минут распивать витаминные коктейли в бунгало «Приюта Странников» под ехидно-сочувственные взгляды однокурсников, или же вернуться на своих двоих, испытав все прелести свободной охоты. Карабас сразу проголосовал за второй вариант, мы, естественно были не против, только решили подождать часик, дабы убедиться, что у него с глазами все в порядке. Карабас «полез в бутылку», принялся командовать, но мы с Наткой объявили его инвалидом, большинством голосов, при одном против, передали командование Натке. Карабас заявил, что это незаконно, и объявил нас бунтовщиками, обещал отдать нас под трибунал, и расстрелять на рассвете, в ответ Натка пригрозила вызвать спасателей с бригадой психиатров на борту, Карабас сразу угомонился и дал себя обследовать анализатором. После этого Натка предложила свой вариант сафари, по нему маршрут удлинялся в полтора раза, зато подальше от болот. Мы с Карабасом, для порядку, секунд тридцать, дольше было опасно, ввиду варианта простого конвоирования под прицелом карабина (шутка), покочевряжились, но потом все-таки признали, что в этой идее есть элемент рациональности. По-братски поделили снаряжение: Карабас, как лучший стрелок, получил карабин, на меня повесили спаскомплект и бурдюк с водой, себе Натка оставила лазер-кинжал. После этого связались с диспетчерской следопытов, изложили ситуацию, получили «добро» и двинулись на встречу приключениям. Сутки, здесь, были длиннее земных в пять раз, днем светил белый карлик, «ночью» всходил красный карлик. Сама Дина, была раз в пять больше Земли. Сплошь, кроме морей и океанов конечно, была покрыта первобытными джунглями, кишащими естественно и первобытной фауной: летающей, прыгающей, бегающей, и особенно - ползающей. Хорошо, что каникулы заканчивались через неделю, а то бы Натка погнала нас через весь континент пешком, там, где мы планировали пройти на вездеходе. В отличие от нас с Карабасом, Натка больше внимания уделяла изучению всего живого, что попадало ей на глаза. Район действительно мало изучен, а ей нужен был материал для курсовой, и мы, вот уже целый месяц, как негры на плантации, вкалывали круглые сутки, обижаться было глупо, сами прельстились «славной охотой». Обязанности свои мы выполняли, по большей части, небрежно, Натка злилась, обзывала нас олухами, обещала посадить на хлеб и воду. В ответ мы, мстительно, напоминали ей, что мы простые туристы – технари, и приехали сюда отдыхать, как нам обещали, а собрать гербарии могут и киберы, на что Натка презрительно отвечала в том духе, что настоящие исследователи должны все делать сами. «Вот именно, сами!», - горячо подхватывал Карабас. Пару раз благополучно разминулись с цирусами, за версту было слышно, как они ломятся сквозь заросли, но один раз наткнулись на засаду, пришлось стрелять. Цирус смахивает на тираннозавра, не знаю, что за характер имели их земные братья, но здешние зловредными были до крайности, Натка приготовила шашлык из его филе, оказалось весьма недурственно. На время сна приходилось по очереди дежурить, инфрапериметр, канул вместе с незабвенным вездеходом, распугивает, поди, сейчас, местных крокодилов и лягушек. Но все это детские забавы, по сравнению с омарилами, услыхать их и увидеть можно только в момент атаки, а главное, никогда не знаешь, откуда он прыгнет. Омарил, с одинаковой легкостью атакует, как из травы, так и из кроны самого высокого дерева и никогда не промахивается, единственный недостаток – прыгает из далека, и хороший стрелок легко «снимает» его в полете. Зато его запеченные клешни настоящий деликатес, пальчики оближешь. Если бы не сварливый Наткин характер, из за которого они вечно цапались с Карабасом, эти каникулы, можно было бы назвать идеальными, с другой стороны, если его вовремя не одернуть, а Натка, единственный человек, во вселенной, которого Карабас боится на уровне рефлекса, то он устроит здесь такое «сафари» , после которого нас ни в один заповедник на пушечный выстрел не подпустят. Боюсь, нам еще предстоит долгий и нудный разговор по поводу шашлыка из цируса, у экологов, чувство юмора отсутствует напрочь, нас «технарей» пожурят, да отпустят, а вот Натке шею точно намылят. И правильно, в общем – то сделают, мы здесь только гости, пройдут сотни миллионов лет, здесь появятся настоящие хозяева, возможно похожие на нас, возможно и нет, в этом мире, даже ночи нет, и звезд не видать. В «Приюте Странников», мы сразу затерялись, среди таких же заросших месячными бородами оборванцев, шумно приветствующих знакомых, после долгой разлуки, во все горло похваляющихся своими подвигами, «бывалых» следопытов, демонстрирующих друг другу боевые ссадины, и «сенсационные» видео записи. Натка, сразу исчезла, сейчас ее кроме драгоценных гербариев, ничего не интересовало, нас, с Карабасом, хмурые техники, тут же отрядили на поиски утонувшего вездехода, дав, нам в помощники пару киберов. Карабаса, это нисколько не смутило, наоборот, появилась возможность поуправлять десантной «осой», да еще, с кибер–командой. На место мы прибыли через десять минут лета, зависли над болотом, Карабас остался в пилотском отсеке, а я отправился в грузовой, активировать киберов. Собственно это можно было сделать, не выходя из пилотской, но, сидеть сиднем, мне надоело. В грузовом отсеке, тускло светил одинокий плафон на потолке, вдоль левого борта, располагались, шкафы – ниши для киберов, всего восемь , на двух, горели зеленые индикаторы, рядом с входной дверью, располагалась панель, с восемью кнопками, две из них, тоже горели зеленым цветом. Их я и нажал, вот собственно и все, на этом мое активное участие заканчивалось, дальше, можно было возвращаться в пилотскую, или присесть здесь же, на скамеечку, что я и сделал. Дверцы шкафов распахнулись, оттуда, выбрались, два механических паука, поблескивая в полутьме красными «глазками», действовали они быстро и деловито, меня демонстративно не замечали. Пол внезапно раздвинулся, отсек заполнился болотными испарениями, мы висели буквально в метре от поверхности, киберы установили лебедку, подсоединились к тросам, и не долго думая, плюхнулись в болото, правда последний, перед тем как шагнуть в люк, вдруг мигнул мне одним глазом и сделал приглашающий жест. Вот теперь, мне точно здесь делать нечего, боюсь, что через несколько минут, в отсеке будет очень грязно, хватит с меня первого раза.
- А я уж думал, ты вместе с ними, решил «искупаться» . – не оборачиваясь пробормотал Карабас. Он сосредоточенно наблюдал за монитором, подавая команды киберам, через микрофон.
- Слушай Карабас, дай порулить, когда еще такой случай представится?
- Не мешай, сейчас не время, вот на обратном пути, пожалуйста, а сейчас важна слаженность, если что не так пойдет, троса порвем или киберов утопим, техники нас точно линчуют.
Что тут поделаешь, он прав, на ходу лучше не перестраиваться. Киберы, тем временем, зацепились за наш многострадальный вездеход, и подали сигнал к подъему, Карабас, однако, лебедку заблокировал, а вместо этого, наша «оса» взмыла вверх метров на триста. Вездеход и киберы, как пробка вылетели из болота, и повисли, раскачиваясь, словно омарилы на лианах, поймавшие жирного онугу. Карабас, только хохотнул и повел «осу» на райскую долину, к тамошнему озеру. « Видал, как я их ловко, подсек, словно окуня, сейчас мы их голубчиков в речку окунем, прополощем, заодно и сами «ванну» примем!». Мы так и сделали, подвели «осу» к самому глубокому месту, и опустили в воду чумазых киберов вместе с их добычей, и так несколько раз, под конец, Карабас смиловался над безответными «роботягами» и опустил их на поляну, там же посадил и «осу». Киберы, тут же, занялись консервацией вездехода, Карабас достал удочки, заявив, что не уедет, с этой планеты, не попробовав «царской» ухи из местной рыбы, я же, опустив и загерметизировав капюшон комбеза и натянув ласты, отправился на экскурсию в озеро, прихватив подводное ружье. Вода в озере была прозрачна как стекло и очень холодной, через пять минут, пришлось включить подогрев комбеза. Дно озера, было чистеньким, сплошь состоящим из каменных россыпей, под водой, эти блеклые голыши выглядели яркими самоцветами. Ружье мне только мешало, никакой живности я здесь не встретил, тогда, я собрал со дна целую коллекцию «самоцветов» разной окраски и формы и отправился восвояси. Карабасу повезло больше, он успел надергать в реке несколько рыбин, по виду ничем не отличающихся от судаков, каких мы ловили в детстве у себя дома. На всякий случай, проверив анализатором, и получив добро, быстренько их разделали, и сунули в походный синтезатор, разводить костер искать местные специи, мы не рискнули, без нашей неизменной поварихи, Натки. Мало ли, что здесь растет, да и времени не было, есть хотелось зверски. Сытная уха настроила нас на благодушный лад, я даже пожалел, что мы вытащили вездеход.
- Представляешь.- Развивал я мысль.- Какой подарок мы могли оставить местным археологам, копнут ребята здесь, лет эдак, миллионов через двести, а он, как новенький, весь из керолита, лежит, их дожидается.
- Да, представляю их физиономии, разинут, поди, варежки. – Поддержал меня Карабас. Идея ему явно понравилась, он даже вскочил. – Слушай, ну не убьют же нас технари, братья все-таки, хоть и старшекурсники, скажем, что не нашли, да еще парочку киберов добавим, свидетели нам не нужны.
- Ну, ладно, история с вездеходом, считай, уже закончилась. – Продолжал фантазировать я, на меня прямо вдохновение нашло. – Нас, немного «попинают» и отпустят, по молодости лет - технари люди отходчивые. А вот, что с Наткой будет – экологи никогда благодушием не отличались, кровушку они из нее за, невинно убиенного, цируса, кстати, не без твоего участия, Карабас, попьют вволю.
- Ты, что это, на нас все хочешь свалить. – Включился в игру Карабас. – А, кто больше всех шашлыка умял, кто предлагал останки спрятать подальше от греха? Ты бы лучше придумал, как Натке помочь от экологов отбиться?
- А, я уже придумал. Найдем пару яиц цируса, Натке тайком привезем, пусть высиживает, как наседка, а как вылупятся, выпустим их на волю.
- Хорошая идея. – Одобрил Карабас. – Ты, как, сам ей все это изложишь?
- Вообще-то, как соучастнику, это надо сделать тебе.
- Я еще пожить хочу, и по возможности, с полным набором конечностей и зубов.
- Не бойся, я тебя подстрахую.
- Спасибочки, я всегда знал, что на тебя можно положиться.
В «Приют Странников» возвращались окольным путем, пустив «осу» на автопилоте по нашему пешему маршруту, нам было хорошо и немного грустно, мы уже успели чуточку сродниться с этими джунглями, они уже не казались нам такими чужими, хорошо, что послушались Натку и даже то, что вездеход утопили. Из кабины машины трудно ощутить живой контакт с чужим миром и последняя неделя подарила нам эту возможность. Я сходил в грузовой отсек, киберы тихо «спали» в своих шкафах, крепко принайтованный вездеход занимал все свободное пространство, прозрачный фонарь кабины был раскрыт, словно приглашал занять водительское место: «Извини, старина, что так обошлись с тобой, будем надеяться, твои следующие попутчики окажутся более деликатными». Я похлопал по теплому кералитовому боку вездехода и вернулся в командирскую рубку. Больше всего я завидовал сейчас Карабасу – никакой тебе рефлексии и ностальгии, никогда не видел его грустным более пяти минут, вот и сейчас, пока я копался в своих переживаниях, он увлеченно потрошил мой рюкзак с камнями со дна озера.
- Слышь, Пашка, куда тебе столько булыжников, в наш школьный музей снесешь, так тут на целый десяток хватит, да еще пару останется, чтоб за пазухой таскать, это ж на сколько народу ты разобижен? – Поинтересовался он.
- Не боись, все тебе достанутся, кто обещал мне штурвал доверить.
- Вот уж не думал, что ты такой злопамятный, кстати, может, парочку презентуешь, на память, так сказать об озере, я на них памятную гравировочку закажу в твою честь, правда тут на одном уже что-то написано, видно кто-то уже до нас здесь побывал и оставил на память.
Я взял камень в руки, обычный голыш, серо-зеленый, овальный похож на двояковыпуклую линзу, таким удобно по воде «блинчики» пускать. Одна сторона совершенно гладкая, а на другой выдавлены какие-то значки и закорючки. Действительно похоже на надпись, очевидно турист какой-нибудь решил отметиться, вместо монеты, чтоб, значит, снова туда вернуться, а мы теперь ему дорожку назад перекрыли. Надо будет лингвистам передать, пусть разберутся кто автор и, что он там накропал. Я так и сделал, а через неделю



Давно они так все вместе не собирались, последний раз это было, когда «гость» пожаловал, Марк, наконец, объявился посвежевший, борода торчком, впечатлений море, еще больше идей, остальные под стать ему – сплошной оптимизм. Чайка на их фоне смотрелась олицетворением мировой скорби, ей очень не хотелось портить им настроение, и она отмалчивалась, сколько могла, предоставив «Наине» роль пессимиста в их теплой компании. К характеру «Наины» все давно притерпелись и относились к ее скептицизму с пониманием и даже с одобрением, это помогало оттачивать аргументы в предстоящих дискуссиях с оппонентами. Сегодня «Наина» вообще не склонна была к теоретическим дискуссиям, мало того других «теоретиков», очень жестко осаживала железным аргументом, что фактических данных пока «кот наплакал» и для выводов еще время не пришло. «Теоретики» жутко обижались, называли ее электронной картотекой, в ответ она объявила их схоластами и метафизиками, занятыми поисками флогистона. Марк только посмеивался и все пытался растормошить Чайку, рассказывая последние анекдоты с Земли – Бета, Чайка вежливо слушала, но смысл их улавливала с трудом. Наконец, он не выдержал и потребовал на прямую сообщить, кто тот мерзавец, посмевший нагнать на нее такую печаль! В ответ она выложила на стол все тома «Миров Стругацких», сразу повисла мертвая тишина, двадцать недоуменно-веселых пар глаз смотрели на нее, ребята брали в руки эти книги, вертели их, перелистывали. В глазах Марка, зажегся лукавый огонек:
- Очевидно, это и является причиной твоей грусти? Грешен, сам настоятельно рекомендовал всем читать фантастику, очень, знаете ли, помогает не закостенеть, но, каким образом, сия беллетристика имеет отношение к нашей проблеме. Вполне возможно, что-то потрясло, ваше воображение, я, к сожалению, уже вышел из этого возраста, и поэтому мне трудно судить о степени важности информации полученной вами. Но, может вы, просто, в двух словах, объясните, что вас так встревожило, а мы по мере наших возможностей, постараемся развеять ваши сомнения, не прибегая к столь длительной процедуре ознакомления с материалом, это ж за целую неделю не перелопатить. Пожалейте нас, бога ради, может все это поручить «Наине», она с этим справиться гораздо быстрее, а мы пока опять вернемся к нашей «рутине».
- Смеетесь!? Я бы тоже хотела, вместе с вами, повеселиться по этому поводу, но боюсь, когда вы это прочитаете, у вас тоже веселья поубавится. Я прошу очень серьезно отнестись к моей просьбе, вы все их должны прочитать, а потом поговорим.
- Ну, мать умеешь ты людей озадачить, - восхитился Сысой, - Ты, где это откопала?
- Не спрашивай Саша, мне сейчас совсем не хочется разговаривать, поверь на слово, эти книги стоят всей нашей работы.
И тут вдруг, динамики «Наины» разразились, смехом.



Едва, веки разлепил, голова как из свинца, шея не держит, никакого желания подниматься, на этот раз я проспал двое суток подряд. Интересно, какой бы чин мне сейчас полагался в пожарной команде? А если я сейчас «дуба дам», кто – нибудь явится, мои бренные останки убирать, или оставят на месте, для логического, так сказать завершения эксперимента. Кстати, как там, мои экспериментаторы – шоумены поживают? Включил я канал, по которому меня показывают, так и есть, заскучали ребята, носами клюют, и правда, интересного мало, рассматривать, как я дрыхну, ну уж извините на артистов, «не обучамши», киногеничности «кот наплакал». Таким вялым, и дряблым, я себя с детства не ощущал, отвык болеть, ничего, мы сейчас, это поправим, только до душевой доползти, а там, все прелести по полной программе, да чтоб контрастным, пока глаза на лоб не вылезут.
Что-то, я в последнее время снами увлекся, вроде не устаю, это в армии говорят, постоянный недосып мучает, а здесь с чего? Может, мне снотворное подсыпают, только, как его распознать, все вокруг упакованное, отчего отказываться, не объявлять же мне сухую голодовку, так недолго и ноги протянуть. Ехать сегодня никуда не хотелось, решил, в «альпинисты» переквалифицироваться, а почему бы и нет, что мне мешает попробовать забраться повыше, сказано, сделано. Позавтракал от души, выдавил пару бифштексов из тюбика, поприседал, поотжимался, и вперед, на «горные кручи» то бишь, стеллажи штурмовать. Все повторилось как и в прошлый раз, после десятого яруса, под ногами сплошной туман, впереди, сплошная муть, только злость меня разобрала, врете, думаю, не испугаете, все равно куда-нибудь да вылезу, посижу вот только малость, водички глотну, и дальше. Со счета уже сбился, часа полтора карабкался, смотрю, вроде как туман рассеиваться стал, ага думаю, сейчас мы посмотрим, на здешние «небеса». Прояснилось, гляжу, вместо верха опять низ, диванчик мой стоит, телик работает, и я, как дурак, на том же месте с какого начинал. Сел я на диванчик, сижу, улыбаюсь, чувствую себя полным идиотом, с чего это я решил, что меня, так запросто отсюда выпустят, для чего-то я здесь нужен, иначе давно бы уж выперли, пинком под зад. Даже не стесняются гады, в телевизор на себя дают посмотреть, представляю, как я весело выгляжу, прямо мартышка перед зеркалом, животики можно надорвать, ха-ха ! А вот смеяться, пожалуй, не стоит, начнешь, потом не остановишься, живо напялят рубашку, с не по росту длинными рукавами. Зубы сжал, аж челюсти свело, еще немного и колотить начнет, ничего такого в жизни не испытывал, даже когда драться приходилось, ненависть это, вот что. Весь как на ладони, не спрятаться не убежать, хуже, чем в зоопарке, там тебя хоть на ночь в покое оставляют. Зря они это все затеяли, слишком я «толстокожий», никаких особых страстей от меня не дождешься, знать бы что от меня хотят, все наоборот бы сделал. Для начала палатку соорудил, и как я раньше не допер, пустячок, а приятно, пусть теперь любуются. Вот теперь можно и расслабиться по настоящему: хата есть, мебельишка, хоть и надувная, зато удобная, сервис на высшем уровне, девчонок только не хватает, но с этим можно и погодить, до пенсии еще далеко, жалко с той в парке не успел познакомиться, телефончик у нее бы взял, сейчас бы пообщались. Погонял телик, узнал последние новости – скукота, никого не убили, ничего не взорвали, и как они только здесь выживают, я бы и дня не смог, с тоски бы загнулся. Только думается мне враки все это, в жизни так не бывает, просто по телику реальную жизнь не показывают, так, говорят, до перестройки было, два канала – один смешнее другого. За неделю, если пару фильмов покажут и то хлеб, кино тогда, особенно заграничное, только в кинотеатрах показывали, народ давился, чтоб на американский боевик попасть. Видак, один на весь город, и только у «идеологически правильных товарищей», другим не положено, да и где было таких денег наскрести, если одна кассета на среднюю зарплату тянула, мало того, если голую задницу по видаку случайно дома увидишь, могли и срок «намотать». Сейчас этого добра навалом, только радости от этого не прибавилось, как говорила моя соседка – ярая коммунистка: «Задницы вы свои джинсами обтяните, да только задницы будут уже не ваши!». Пошарил по каналам, нашел один, там фильм шел о космических археологах, мало им нашей Землицы, всю перекопали, так они на чужие планеты перебрались со своими кирками и лопатами, неймется болезным. Сначала скучновато было, слушать речи лысых умников о разных артефактах и пыльных манускриптах, написанных, очевидно, такими же лысыми умниками, только за тысячу лет до них, а потом пошло веселее. Джунгли там разные, заброшенные города, покинутые корабли в космосе, мумии в скафандрах и без, похлеще «Индианы Джонс» выходило. Чаще всего упоминались таинственные «Странники», за ними охотились все, не только археологи, видно очень они всех достали, и было чем. Куда не сунешься, везде на их след натыкаешься, всюду их уши торчат, вечно они во все вмешиваются. Как я понял, особой любви к ним никто не испытывал, уж больно часто они голову людям морочат, загадки разные подбрасывают, а главное, ухватить их «за хвост» никак не удается, уходят, как вода сквозь пальцы. Вот и ломают голову несчастные профессора и доценты добрую сотню лет, как бы ловушки, похитрее, расставить, чтоб, значит, изловить «Марсианских чертей». Мне это напомнило игру в жмурки, где игроки с завязанными глазами, в чистом поле, ловят ласточку, которой давно эта игра надоела, и она улетела, а эти, бедолаги, знай себе, стараются. Лично я давно бы плюнул на эту затею, раз уж странникам доставляет удовольствие прикалывать человечество, то не лучше ли попросту перестать обращать на них внимание, думаю, лишившись публики, эти клоуны сами нас быстро найдут. Особенно мне понравился один чудик, с пеной у рта, доказывающий, как они для нас опасны, и какие зловещие планы вынашивают «эти нелюди» насчет Земной цивилизации. Зарапортовался дядек, со страху «крышу сорвало», если странники являются суперцивилизацией, и мощь их просто несоизмерима с нашей, то, имея желание уничтожить Землю, почему до сих пор этого не сделали? Но самое интересное меня ждало под самый конец, показали одного юнца, волосы до плеч, дубина стоеросовая, бицепсы, трицепсы девчонки его так и облепили. Ля-ля, сю-сю, а он в ответ бу-бу, думаете, они, как все нормальные, обсуждали предстоящую вечеринку, да как на танцах оттянулись, как бы не так, весь этот «цветничок» пытал громилу на предмет артефакта странников, который он выловил в озере на Дине. Девчонки «трясли» его, словно грушу, душу из него тянули, пытаясь вытянуть побольше информации, как там было, да что. Парнишка отбивался, как мог, мямлил в свое оправдание, что он, мол не специалист, и вообще «камешек» подобрал случайно, а разглядел находку его друг. Тут и «камешек» показали, меня словно этим «камешком», только покрупнее, по башке огрели. Это что ж получается, я по телику продолжение своего сна досматриваю, так и рехнуться недолго, может, я и сейчас сплю? А когда спал, выходит, вовсе не спал, бред какой-то, в голове полная каша, все перепуталось, кто кого развлекает, я их или наоборот – меня. Ну, их понятно, а если меня – зачем? Какой ко мне интерес? Да ну их всех, может лучше последовать собственному совету, и перестать обращать внимание и эти «клоуны», как мифические странники, сами объявятся. В вечерних новостях показали мой городишко, я его сразу узнал, еще бы всю жизнь там прожил, улицы все знакомые, парк наш, у меня даже в носу защипало, не хватало еще разреветься, как девчонка. И пошло поехало, все рассказали, всю мою подноготную выложили, ничего не утаили, где родился, с кем крестился, родителей моих показали, Армяна, тут меня совсем развезло, упал я лицом вниз и дал волю чувствам, всю подушку изгрыз. Не мог я больше этого смотреть, но чувствую – надо, кое-как себя пересилил, и правильно сделал, дальше все как в кино закрутилось, девчонку, ту, в парке показали, и меня, как я тех олухов мутузил. Потом, та же девчонка рассказала, как я в гости к ним угодил, очень она сокрушалась по этому поводу, чего-то она там не учла, из виду упустила, в общем, виновата по всем статьям, ага, она виновата, а мне отдуваться, говорила мама, не ввязывайся в драку – не послушал. Все меня дружно жалели, а я чувствовал себя полным кретином, по всем статьям выходило, сам вляпался по самые уши, и винить во всем приходилось только себя, еще легко отделался, мог вообще копыта откинуть. Одного я только понять не мог, где я оказался, может далеко, а может совсем «рукой подать», где-нибудь под нашим городом, но то, что не заграницей это точно, все по-русски шпарят, мне сто очков дадут, только уж больно чудные у них порядки, вроде все как дома, а понять трудно. Тут меня осенило, бред конечно, фантастика, а вдруг я попал во временной портал и перенесся прямиком в будущее. Тогда конечно, все совпадает: склад этот дурацкий, телевидение не от мира сего, новости космические, народ, все сплошь чокнутые, и я – питекантроп, дубины только не хватает. После таких новостей, спать, совсем не тянуло, телевизор что-то там продолжал «бубнить», а я как бревно, лежал на спине, невидящими глазами уставившись в «потолок» своего нового жилища. Так наверное, чувствуют себя боксеры, после глубокого нокаута, ощущений никаких, словно в ящике, обложенный ваткой, лежишь, даже глазами ворочать не хочется, сил нет, чтобы веки опустить, полная прострация. Не знаю, сколько я так «медитировал», на часы смотреть особенно не хотелось, зачем, «экспонату» это ни к чему. Я у себя то дома, толком не знал кем стану, а что мне делать среди этих, только «экспонатом» стать, они же добрые, пылинки с меня сдувать будут. И домой бы давно вернули, если б могли, да только что-то у них там не клеится, а вдруг, я здесь всю жизнь прокантуюсь, да нет, придумают что – нибудь, я же видел, сколько у них там аппаратуры наставлено, да натыкано, поди, не один профессор на мне лысину заработал. Что-то я совсем заумничал, Армян бы мной сейчас гордился, оказалось, не так уж мало я прочитал, просто все мимо пролетало, а приперло, сразу вспомнил, не зря значит, он старался.
Я попросил автопилот высадить меня прямо в лесу, по канату спустился вниз, и спрыгнул прямо в траву, «стрекоза» повисела надо мной, раскачиваясь, и недовольно фыркая, потом, резко развернулась, и унеслась прочь. Лес только начинал просыпаться, ночные обитатели, уже попрятались, дневные еще не проснулись, густая трава «поседела» от обильной росы, ночью был туман, киберы-лесовики, перепархивали с ветки на ветку, в поисках удобной позиции для дневной «спячки». Заметить кибера невозможно, маскироваться они умели, ночные работяги, хлопотливые и кроткие механические лесовики – «лешие». Лес стерегут, убирают, причесывают, зверушек берегут, лечат, в обиду не дадут. Они повсюду, ночью вкалывают, днем подзаряжаются. Сколько раз во сне я возвращался сюда, и вот я здесь, бреду по пояс в траве, не боясь электронных мин-ловушек или предательской очереди киберпулемета в спину. Парагиумский лес был похож на испуганную женщину, взятую в заложницы электронными бандитами. Он был, буквально, нашпигован механической и электронной смертью, сработанной мерзавцами против таких же мерзавцев, готовой распылить тебя на атомы, мощной лазерной вспышкой, искромсать свинцовым роем пулеметной очереди. Сейчас, можно было отдохнуть в родном ласковом лесу, я был дома. Но, рефлексы остались, я почти физически ощущал, настороженные волчьи взгляды из-за кустов, такие милые, наивные хищники, не бойтесь меня, не буду я распугивать вашу добычу, нахальные белки, совершенно не боятся меня, только недоверчивый ежик уползает подальше от тропы при моем приближении. Сюзань, встретила меня теплой тишиной, за двадцать лет, почти ничего не изменилось, разве что, деревья стали выше и гуще, по улицам, бегали незнакомые мальчишки и девчонки, да, примета времени – молочно-белые «стаканы» инверторов разбросанные по всему городку. Я прибавил шагу, Карабас наверно заждался, опаздываю, как минимум, на час, вот и его «хижина», мой домишко следующий. Карабаса дома не оказалось, вот и заждался, изумрудный глазок инфора мигнул и Наткиным голосом поведал, что меня здесь любят и ждут, просят чувствовать себя как дома, что хозяева скоро придут и угостят «утомленного путника» великолепной жарехой из белых грибов с картошкой, картошку, кстати, просят почистить меня. Картошка, настоящая, только что с огорода, полное ведро, ждала меня у стола. Из старого холодильника, достал запотевший кувшин со смородиновым квасом, от души напился, что не говори, красотища, из синтезатора можно достать такой же кувшин, а поди ж ты тянет хлебнуть самодельного. Не успел расправиться с картошкой, как на кухню с двумя огромными корзинами, набитыми отборными боровиками и белыми грибами, ввалился Карабас. Критическим взглядом окинул плоды моих трудов, и нарочито гнусавя, произнес.
- Продукты с вами только переводить, где ты учился картошку чистить, лучше помоги мне с грибами разобраться, а то Натка наверняка сюда мухоморов накидала.
- Я все слышу, - откликнулась Натка из другой комнаты. – Пока душ приму, чтоб все грибы перебрали.
- Не плохо, тебя муштруют, - усмехнулся я. – А ведь на твоем месте мог быть я, хорошо, что во время «слинял».
- И это я тоже слышу, - прокомментировала Натка уже из душевой. - Слишком ты самонадеянный «слинял», просто Светка тебя в картишки выиграла, на кону один Карабас оставался.
Давно я так не отдыхал, мы снова были все вместе, как тогда на Дине, только вместо костра, и угрюмых джунглей, красивый стол, и уютная гостиная. Натке легкая полнота была к лицу, но характер ее от этого менее сварливым не стал. Карабас сидел в одной майке, на правой руке и части бедра, кожа розовая, младенческая – следы регенерации. Круто нам на Сирене-2 досталось, неделю на орбите висели, ребята с ног валились, жили на одном энергане, пока все катакомбы не обшарили, половину киберов потеряли. А потом, в порту нас встретила зареванная Натка, и как только она разнюхала, Командор, по нашей просьбе, наложил месячное вето на всю информацию. Карабасу хорошо, его, в гиберконтейнере сразу же увезли в госпиталь, так что все шишки достались мне одному, вспоминать об этом не хотелось, ну их к лешему, эти космические дали, главное, что все обошлось, а грибы действительно божественны, и не горчат. До дома добрался только к вечеру, делов-то клумбу обойти, и вот он мой домишко, но ноги, словно, свинцом налились, Светка с пацанами приедет только завтра, а одному тяжело войти в дом, в котором все напоминает о твоих родителях, исчезнувших в составе группы «Водолей», пять лет назад. Все очень просто, пять лет назад тэтра-звездолет «Водолей», с одноименной группой космических археологов стартовал с базы в системе Итину-Су, а в точку финиша на Марс-1 не прибыл. И все, только энергетический всплеск инверполя на приборах слежения, и дом в котором я родился и вырос, и не удосужился появиться ни разу за последние двадцать лет. Наверно надо было остаться у Карабаса до утра, но они слишком счастливы сейчас, а счастье эгоистично, его вечно не хватает на всех, одну ночь можно и погрустить, завтра не дадут, приедут эти разбойники, с ними не заскучаешь и Светка Мне так много ей надо рассказать, у Карабаса все уже позади, его уже «реабилитировали», ранение помогло, а что поможет мне. Чувствую, намылят мне завтра шею, и поделом, я бы сам за такое намылил, вся надежда на Командора, он здорово умеет все объяснять – обещал!



«Гость» впал в прострацию, отгородился от нас палаткой и уже третьи сутки не высовывается оттуда, приборы фиксируют, что ничего страшного не происходит, он просто спит. Сысой вне себя, злится, что его не послушали, и не вышли на контакт с «Гостем» при первой же возможности. Марк отмалчивается, за психологов спрятался, инвер-физики в творческих поисках, у них полный раздрай, на одного физика-три теории, даже «Наина» с ними не связывается, себе дороже. Вовчик Андросов совсем закручинился, это, в его смену «Гость» объявился. Чайка все ждала реакции коллег на ее открытие, но дни пролетали, а все шло своим чередом, ей казалось, что она принесла «бомбу», способную взорвать всеобщее благодушие. Только «Наина» охотно говорила с ней на эту тему, ее почему-то, это очень веселило, она совсем не разделяла Чайкиного пессимизма. «Наине» легко, « рацио» составляло ее основу и никакой тебе мистики, если не было рационального объяснения феномена, он просто для нее не существовал, по крайней мере, на данном этапе. Чайка пыталась с ней спорить, но выходила дискуссия между слепым и глухим. Марк полностью разделял мнение «Наины», ссылаясь на принцип Оккама, и многие, даже те, кто в какой то мере разделял озабоченность «Чайки» с ним соглашались по простой причине, это могло повлиять, на темп работы. Единственным, кто сочувствовал Чайке, оказался их куратор, но разговаривать с ним было настоящей пыткой, она все время ловила себя на мысли, что он, знает об этой проблеме гораздо больше, чем говорит. Она чувствовала, себя первоклашкой, излагающей своему учителю теорию, что оказывается из букв, можно составлять целые слова и слышит в ответ, вежливое восхищение столь одаренным ребенком, именно это читалось в его детских голубых глазах. Называть его Колей, как он просил, язык не поворачивался, этот юнец, вел себя как умудренный жизнью старичок «не от мира сего», всю жизнь проживший где-то посреди дремучего леса, общаясь исключительно только с мелкими зверушками, и поэтому, постоянно боявшийся на кого-нибудь ненароком наступить. Его присутствие переносилось с трудом, всем было очень неловко, даже Марк чувствовал себя не в своей тарелке, наверное, поэтому куратор свои визиты старался не затягивать, один только Вовчик Андросов общался с ним с удовольствием. Но с Вовчика, что взять, он способен был общаться хоть с гремучей змеей, и даже с омарилом наверняка нашел бы общий язык. «Гость», наконец показался из палатки, долго осматривался по сторонам, словно увидел все впервые, что-то в нем изменилось, после его затворничества. В движениях его исчезла пластика настороженного хищника, он как-то весь обмяк, словно перенёс фронтальную регенерацию, и теперь вынужден заново учиться двигать своими, вновь обретёнными конечностями. К велосипеду он даже не притронулся, а просто отправился гулять между стеллажами с какой-то явно определенной целью, ничего не взяв, снова скрылся в палатке. Вовчик был просто в отчаянии, от предчувствия беды и полного бессилия. Никто не знал, как наладить контроль за системой управления резервной базы, работающей в автономном режиме, да ещё внутри пространственной ловушки, если даже теле и радио сигнал, извне, поступал хаотично, с разбросом больше ста лет в прошлое, и непонятно на сколько, в будущее. К тому же «Гость» умудрился накрыться палаткой со спецзащитой, попробуй теперь разгляди, подо-что он там, длинные вечера, коротает, одна радость - внутренние приборы физиомедконтроля самой палатки задействованы и исправно информируют нас о состоянии его здоровья.
-Эх, если б его, надоумить, комбез с браслетом одеть. – Мечтательно восклицал Вовчик.
-Да, научить, всем этим пользоваться, а ещё лучше, растолковать, как вакцинацию, хотя бы двухуровневую пройти, да вручную полевой (чего проще) инвертор собрать, там этими комплектами все стеллажи забиты. - Подхватила Чайка: - Лучше вспомни, как он борщ из тюбика первый раз употребил, хочешь, чтоб с этим инвертором, Паша где-нибудь на Луне оказался. Очнись, мы имеем дело с троечником столетней давности.
-Не знаю, каким образом он получил видеоинформацию о том, как мы за ним наблюдаем, но главное он понял – за ним следят, и ему это очень не нравиться. – Констатировал Сысой. - Лучше бы мы сами ему рассказали.
-Насчет «не нравиться» - это ты загнул, нам например всем очень нравиться, когда к нам в спальню объективом лезут, я так вообще уснуть не могу, если объектива рядом нет, чувствую себя таким одиноким. А что касается контакта, интересно, каким способом, тебе же ясно сказано, информация извне поступает хаотично. – Поморщился Вовчик.
-И все равно надо пытаться. – Гнул свое Сысой. – Еще неизвестно, когда наши бравые инвер-физики Чайкин «ребус» разгадают. – И тут же получив от Чайки кулаком по спине, откинулся в кресле и тихим голосом пролепетал – Умоляю, Христа ради, исполните последнюю просьбу умирающего. Задействуйте один монитор, он же по своему телеприемнику нас постоянно видит, или пригласите сюда хорошего педагога-психолога. Пусть он нашему Пашке каждый день мозги вправляет, глядишь, чему-нибудь научит, не совсем же он тупой, хватит ему целыми днями на велосипеде прохлаждаться и дрыхнуть сутки напролет, пущай теперь свои харчи отрабатывает. Сердце разрывается, смотреть на это, разбаловали мы парня, тунеядцем вырастет. – Сказав это Сысой, захрипел, вытянулся и затих. Все «рыдали», Вовчик аж на пол сполз, Марк вытирал слёзы, тряс бородой и бормотал:
- И правда, в этом что-то есть, главное не забыть «представление» на Сысоева подать, о награждении его посмертно
Домой возвращалась за полночь, дома один только Лешка, звонила, говорит, что спит. Что-то с трудом верится, голос слишком бодрый, приеду, всыплю, пользуется, что родители в разъезде. Днем жара, от степного зноя не спасают даже лесопосадки вдоль шоссе, а сейчас благодать, полный штиль, ночная прохлада, звездное небо над головой, темень хоть глаз коли, увязался кибер, летит, дорогу освещает. Еле уговорила его отстать, люблю гонку по ночному шоссе в полной темноте. Шоссе ровное, как стол, велосипед, словно, по воздуху летит, тело и машина сливаются в одно целое, кажется, что проносишься с космической скоростью, впереди огни города, словно незнакомая галактика. Так и есть, не спит стервец, даже свет не притушил, не считает нужным, ну, я ему сейчас выпишу! Вхожу, а это уже интересно, сидит мой непутевый родственничек, на меня ноль внимания, Стругацкими обложился. Весь мой запал мгновенно испарился, присела, смотрю на него.
- Ну и как,- спрашиваю, - интересно?
Он осоловевшие глаза поднял, словно впервые меня увидел,
- Ты знаешь, - говорит, - тут про нашего дедушку написано, помнишь, он нам рассказывал про облаву на пиявок, как он с часами на обеих руках ходил. Здесь все точка в точку, даже имена его друзей совпадают. Слушай, а почему эти книги фантастикой называются? Здесь же все о реальной жизни написано, интересно, конечно, аж дух захватывает, только фантастичного в нашей жизни ничего нет, сплошные будни. Никогда не думал, что загадка странников настолько интересна, телевизор посмотришь – скукотища.
Чайке очень хотелось выговориться обо всем, что пережила за последние недели, а тут перед ней сидит малек, пытается вникнуть в суть явления непонятного многим взрослыми. Впервые Чайка увидела брата таким серьезным, и она рассказала ему все. О том, что в мире бета, таком же прекрасном, как их, люди не живут, а выживают, что очень многие голодают и не доживают до пятидесяти лет. Что двойник их дедушки там, его ровесник, и очевидно никогда не полетит на Марс, какие там пыльные города и загаженная природа, что чистый воздух и вода там роскошь. Что там до сих пор существуют огромные армии, вооруженные самыми изощренными орудиями убийства.
- Это что же, как на Парагиуме! - удивился он, - они что там – дикие?
- Да нет, диких там не так уж много, большинство похожи на нас с тобой. Просто «дикари» делают жизнь остальных дикой.
- Почему же хорошие люди позволяют «дикарям» уродовать им жизнь?
- А помнишь о башнях на Парагиуме, там тоже полно башен, и людей с их помощью научились дурачить не хуже, чем на Парагиуме.
- Слушай, Чайка, а давай их башни повалим, нет, лучше найдем «центр» и рванем, как Атос на Парагиуме.
- Боюсь, это не поможет, хотя мысль не плохая - вздохнула Чайка, - только на Парагиуме все стали невольными заложниками кучки мерзавцев, а здесь подавляющее большинство добровольно это ярмо несет. Повалишь одни башни, завтра, как грибы другие вырастут, и «центров» там слишком много, на всех взрывчатки не хватит. Тамошние боссы похитрее парагиумских будут.
- Что же нам делать, как же помочь двойнику нашего дедушки на Марс полететь?
- На этот вопрос придется отвечать нам всем вместе, и очень скоро, «Наина», та вообще предлагает забыть о Земле-Бета, по крайней мере, лет на сто.
- Ну, а ты, тоже хочешь забыть?
- Нет, конечно, мы не машины, нет у нас такого права – мимо проходить, иначе чего мы будем стоить. В нашей истории были проблемы и похлеще, решим и эту. – Чайка взглянула на часы. – Слушай, заболтались мы с тобой, тебе что, ты на каникулах, а мне с утра на работу, брысь в койку, а то уши оборву



Что-то мой «котелок» плохо варит, встаю, хожу как на автопилоте, перед глазами все плывет, словно мухомор слопал. Голова живет своей жизнью, тело отдельно – полная демократия. Только непонятно, кто мне более чужой – скорее голова, тело, по крайней мере, знает, что делает, а вот в голове черт те что творится, так и шизануться недолго. Все путается, не знаешь где сон, где явь, слышал заключенные в одиночке с ума сходят, посидит так пол годика и в койку с электроприводом, а там не заскучаешь, интересно, здесь психов как лечат, ничего скоро сам все узнаю. Надо бы хоть телик включить, да только желания никакого, глаза сами слипаются, ну и ладно, может это и к лучшему, и никто не узнает где могилка моя, сам накрылся этим тентом... Чувство времени совсем пропало, снова проснулся, лучше бы не просыпаться, трясет всего, голова словно ватой набита: «Пить, дайте пить!», что это, кому это я, здесь же нет никого. Вода где-то рядом, но сил нет, даже с дивана встать, ничего мы не гордые, можно и ползком, сейчас, только с дивана слезть. Так и есть грохнулся со всего маху и неудачно – на спину, пол часа лежал, пока в себя пришел, на живот перевернулся, от слабости сознание потерял, но главное впереди, до бутылки два метра, рукой не дотянуться. Не помню, сколько полз, очнулся, вот она родимая, прямо перед носом, пол бутылки вылакал, остальное на пол пролилось, плевать, рядом еще несколько штук. На диван мне уже не забраться, какая разница, где концы отдам, мать жалко...
Темно, кто-то выключил свет, голове вроде полегче, но лучше не шевелиться, сразу начинают бить колокола, басом, раскатисто, а потом тишина и только шорох горячего песка «стекающего» с бархана.
Синие барханы под блекло-голубым небом, ветер крепчает, горизонт наливается свинцом, шелест песка «стеклянный». Очередная партия киберов не вернулась, а времени остается все меньше, где-то там, под барханами в глубину уходят катакомбы на многие километры. Еще три дня назад здесь было голое плато, ровное как стол, изрезанное трещинами и разломами, а под ним катакомбы, предположительно искусственного происхождения...
Жарко, очень жарко, зачем так натопили, откройте окно, пусть снежная крупа охладит мой лоб и почему так темно, опять я ночью очнулся. Голова сейчас треснет, только обруч мешает, давит, вот только, слишком сильно. Видно кто-то мне вечером хорошо по «чайнику» заехал, не помню, как дома оказался, Армян, наверно, приволок. Только бы без «фонарей» обошлось, мать увидит – прибьет. А сейчас спать, спать, утром разберемся...
Командор, злой, как черт, никого видеть не хочет, переживает, не предусмотрел, видите ли, а кто такое мог предусмотреть - миллиарды тонн песка за тысячи километров в течение суток, было плато, стала пустыня, похоронившая под собой наших ребят. Мы прибыли, когда уже все свершилось, я в записи посмотрел – волосы дыбом, всю жизнь помнить буду, самум рядом с этим все равно, что петарда на фоне термоядерного взрыва. «Прилив, кто мог подумать, что фазы совпадут именно сейчас», - бормочет Командор. А, правда, кто, если Сирену-2 открыли год назад...
Кто-то заехал мне каблуком по коленной чашечке, я взвыл и упал на четвереньки, тут же добрый десяток ног, начал молотить мне ребра, пару раз попало по голове, кто-то, очень шустрый, прыгнул мне на спину, схватил за шею. Это вы зря, так со мной нельзя, я взревел, завертелся юлой, ногами сбил троих, «шустрого» схватил за ногу, подмял под себя, он слабо пискнул, правильно сто тридцать килограмм, наконец, вскочил на ноги и заработал кулаками. Все сразу куда-то исчезли, но тут подкатил автобус, оттуда полезли пятнистые в масках с дубинками наперерез, этим лучше не попадаться, без почек оставят...
...А Карабас не хвастал, взял карабин, и всю обойму влепил одну в одну, Натка сощурилась, чувствую злится, не любит проигрывать, Карабас карабин протягивает, усмехается, зря это он, я на всякий случай между ними встал, от Натки все можно ждать. Но на этот раз, кажется, обошлось, Натка только фыркнула, стреляла она не плохо, но до Карабаса ей далеко. Зато дралась отчаянно, настоящая, дикая кошка, со мной она не связывалась, я ее еще в детском саду «отметелил», потом пару раз пыталась реванш взять, но на меня, ее броски и выверты не действуют. Натка принципиально не признавала карабин, зато арбалет и кинжал освоила великолепно, Карабас только посмеивался, пока Натка его не вздула по настоящему, предупреждал дурака, а он хи-хи, да ха-ха, свети теперь фонарями другим на зависть.
Когда выезжали, было всего минус десять, а через пару часов, уже минус сорок, только мы ничего не заметили, велосипед это тебе не мотоцикл, тут пахать надо. Луна светит, до дома не далеко осталось, только через реку перемахнуть, а речка, полтора километра шириной, мы решили срезать, и напрямую к дому, по льду. Лед гладкий, как стекло, ни одного тороса, разогнались, аж ветер в ушах свистит, тут мне Армян и говорит: - «Давай притормозим, что-то мне впереди не нравится». Встали, гляжу и правда впереди, вроде рябь какая-то, луна слава богу яркая, я ледышку взял, метнул метров на двадцать, а она плюх... мы так и сели, бочком, бочком до берега, на полусогнутых добрались, е – мое, нас от смерти всего несколько секунд отделяло. Так до дома, по улице пешком и шли, Армяна смех разобрал, весело ему видите ли, а у меня со страху кишки свело. Зато дома повеселился, когда отмороженные уши и колени стали отходить...
Карабас, виновато прячет глаза,
- Мы еще в прошлом году решили пожениться, понимаешь, Натка, она...
Говорить с ним не хочется, что с него взять – жертва. Заладил мы, да мы, тоже мне бычок размычался, нет у нее никакого «мы», есть только она - «тигра полосатая». Ничего не забыла, злопамятная, подмяла-таки телка, эх Карабас, ну почему ты, я даже разозлится, на тебя не могу, да и за что, срослись мы с тобой, как мне без тебя, одно слово хищница.
- Ладно, не мнись, не слепой, давно все понял, думаешь зря она тебя «метелила», ну держись, теперь это будет чаще, шучу. - Почему-то хочется плакать, хорошо, что в рейд ухожу, подальше от вас всех.
Шоссе липкое, горячее, сплошной жидкий гудрон, колесо противно вязнет, жарко-то как здесь, зря подумал о жаре, пить еще больше захотелось, а бачек пустой, сам не помню, когда его вылакал. Дернул черт Армяна в отрыв пойти, сразу после старта, только трое и зацепились, вот и пашем командную, а сзади, целая сотня, ржут поди, над дураками, разрыв так себе, «съедят» где –нибудь, километров за пять до финиша, «разжуют и выплюнут». Мы с Армяном из одной команды, остальные двое из разных. Работают честно, хорошие попались «ребятишки». Армян уходит со смены, лицо серое, а вот те двое, как будто не работали, бросят они нас, как пить дать, зачем мы им – дохлые, «высосут» и бросят, нам бы только по глотку, да где ж его взять. Рядом шеф, возник на своем «Днепре», в коляске, Людка сидит, чуть не плачет, ее только здесь не хватало, шеф что-то кричит, не слышно ни хрена, показывает на пальцах, осталось десять километров. Так и есть, эти двое сзади, рванули, сразу, как я отработал, все правильно, я бы так же сделал, тут – то их Армян и подрезал, хрипит: - «Уходи!»...
Красиво-то как, планета переливается жидким серебром, надоело болтаться на орбите пора и вниз. Жидкое серебро, это верхняя кромка стратосферы, как оказалось, идеальный экран, не успел пересечь, радио эфир буквально взорвался на всех частотах, речь живая, человеческая, очень похожа на итальянский с примесью испанского. «Артемида» тут же задействовала анализаторы.
- Ну, что там. – Спрашиваю. – Радуются, поди, приветственные оды сочиняют, я конечно не тщеславен, но все же, все же...
- Не спеши коза в лес, все волки твои будут. – Брюзжит «Артемида». - Насчет «оды» ничего сказать не могу, а вот горячий прием нам, кажется, готовят.
- Это как, цветы, девочки, каравай с хлебом – солью, на худой конец бананы с текилой сойдут. – С надеждой вопрошаю я.
- Именно так, пара звеньев истребителей, реактивных между прочим, а внизу целый частокол ракет ПВО, несколько уже стартовали, скорее всего, торопятся угостить тебя местными деликатесами, – бесстрастно комментирует «Артемида».
- Вот так всегда, ты, можно сказать, со всей душой, а тебе с порога – в зубы. Эх, давно мечтал подраться, раззудись плечо, размахнись рука...
- Размечтался – молодец, уходим в другое полушарие, может, там не такие психи живут.
- Слушай, а как назовем «ее», красавицу-то мою, первая чай в моей биографии.
- Никак, «Колумб» ты наш галактический, сперва у местных спросим, думаю, у них на этот счет свое мнение имеется, – ворчит «Артемида».
Колокола, проклятые колокола, не унимаются, сейчас череп треснет, в глазах сплошная красная пелена, больно-то как, дайте пить. Сил больше нет терпеть, завыл бы, только глотка пересохла, скорей бы, что ли конец, лучше бы меня Косяк тогда финкой достал, все меньше мучений...



Солнышко еще целиком не вынырнуло из воды, речной пляж еще не отошел от сна , Марк развалился в шезлонге, он любил эти утренние часы, детвора еще досматривает сны, некому дергать за бороду и спрашивать за что он так не любит Буратино, до жары еще далеко, народу никого, можно и помечтать. Да видно не судьба, рядом, прямо из воздуха, возник мужчина средних лет, в плавках, высокий, сухощавый, молча направился в воду. Нырнул, проплыл под водой минут пятнадцать, выскочил из воды, весело, припрыжкой направился к Марку. Взял шезлонг, поставил рядом с Марком, тот никак не реагировал, прошло несколько минут, прежде чем Марк соизволил обратиться к соседу.
- Где пропадали Командор?
- Детей навещал, их у меня много, – Командор хитро прищурился.
- Да, папочка, боитесь, что от рук отобьемся, – Марк задумчиво пожевал бородой.
- Какой-то вы сегодня меланхоличный, больше радости, скоро сами папашей станете.
- Знаете, Командор, о чем я больше всего жалею, – с чувством произнес Марк.
- Знаю, конечно, но хочется услышать вашу версию.
- Все бы вам ерничать. Больше всего я жалею, что в один не очень прекрасный день вам в голову пришла «блестящая» мысль, посвятить меня в ваши тайны, будь они неладны.
- Сами виноваты, батенька, кто вас просил за странниками гоняться, лавры Шерлока Холмса и Пуаро покоя не давали, и нате, пожалуйте, поймали «марсианского черта» прямо за хвост. А ведь вас просили, мягко, но настойчиво, палки в колеса вставляли, тему «рубили», ан нет, на свой страх и риск, тельняшку рвать, амбразуры голой грудью закрывать.
- Каюсь, – поморщился Марк, – молодой был, глупый, но вы то тоже хороши, зачем дразнитесь, что, чище работать не можете, к чему вам все эти следы, артефакты разные, вроде не дети, с вашими возможностями могли бы еще лет сто незамеченными оставаться.
- Скучно батенька, все эти, как вы говорите, детские забавы выполняют две функции: не дают закисать пытливым умам, и главное – позволяют таким как вы, рано, или поздно выходить на нас.
- А не проще ли было бы попросту оставить нас в покое.
- Ах, Марк, Марк, в том то и дело, что не проще. Рано, или поздно качество переходит в количество и тогда «бум», получите «большое откровение», всеобщий шок, конфликт, мы это уже проходили в одной из «Вероятностей». Вы же не хотите пережить нечто подобное в планетарном масштабе.
- Да уж, мне и личного хватило, и все равно противно это, перед ребятами комедию ломать.
- Не переживай, не долго осталось, скоро нашего полку прибудет. Кстати, многие из твоих «ребят» потенциальные...
- Вижу, не слепой, вашего брата за версту чую.
- Молодец! Таким ты мне больше нравишься, списочек всех, подозреваемых, пожалуйста, на стол Сикорски.
- Это еще кто? - Подозрительно спросил Марк.
- Да так, один персонаж из другой «Вероятности», тоже любил всех подозревать, но боюсь, он бы тебе точно не понравился, - оскалился Командор.
- Ты мне не нравишься, вечно исчезаешь в самый неподходящий момент, потом возникаешь как приведение, зубы скалишь, людям отдыхать мешаешь, - поморщился Марк.
- Я же вам племянника оставил.
- Племянник твой мне еще больше не нравится – «темная лошадка».
- С тобой страшно разговаривать, мы действительно, между собой называем Николая «темной лошадкой». – Восхитился Командор.
- Я в растерянности, у странников тоже есть загадки! - Патетически воскликнул Марк.
- И, тем не менее, это так. Николаша, следующая ступень странника, хотел бы я заглянуть за его «экран», но его уровень, на несколько порядков, выше моего.
- Это обнадеживает, выходит и на старуху - ухмыльнулся Марк.
- Как ты можешь Марк, он же «сирота» вне времени, вне «вероятности», - Командор укоризненно покачал головой.
- Хорошо, не будем больше о «сиротах», по какой надобности свалились на мою голову?- Смягчился Марк.
- Да я собственно проездом, решил заглянуть к старому приятелю.
- Вот и заглянул бы, как все нормальные люди, вечерком, чайку бы попили, ты бы мне о своих последних охотничьих подвигах поведал, а я, так и быть, размякнув, между пятой и шестой чашечкой выложил бы тебе все последние данные по проекту «Близнецы». Тебе ведь это надо?
- Вот уж не думал Марк, что ты так циничен, - вздохнул Командор, - и куда мир катиться!
- Ладно, не буду тебя мучить, о конкретных результатах говорить пока рано, как любит выражаться «Наина»: «Недостаточно данных». Мне добавить к этому что-либо трудно, точку расхождения мы нашли, сейчас сплошная рутина, собираем информацию для виртуального модулирования социоэкологических процессов. Все словно муравьи денно–нощно, тащат квадриллионы бит информации, все «кладовые» битком набиты, аналитики, теоретики из всего этого пытаются выстроить нечто поддающиеся логическому осмыслению. Но у них ничего не получается, логика просто сдает, «Наина», как заезженная пластинка бубнит: «Недостаточно данных», а когда, спрашивается, их будет достаточно. Не нравится мне все это, слишком много эмоций. Полное ощущение, что все там катится в тартарары, со все возрастающей скоростью, и никто этого не хочет замечать. Нет, конечно, не все в угаре от либеральных ценностей, но не они там «погоду» делают, люди как с цепи сорвались, абсолютное большинство, просто физически не способно осознать, что будущего у них с философией всеобщего «пофигизма», просто нет. Это я могу и без «Наины» спрогнозировать.
- А какие у Николая соображения?
- Это ты у него сам спроси, мне он не докладывал, - ощетинился Марк.
- Не обижайся, скорее всего, он боится лишить вас инициативы, - улыбнулся Командор.
- Послушайте Командор, а вы часом нас не дурачите, знаю я вас странников, у вас же ничего просто так не бывает,- пытливый взгляд Марка, тщетно пытался пробиться сквозь безмятежную маску, лица Командора.
- Поверь, мне меньше всего хотелось бы вмешиваться в ваши дела, своих хватает, просто этот орешек – проект «Близнецы» может оказаться слишком крепким, не боитесь, зубы обломать. Последствия провала могут быть гораздо серьезнее, чем проблемы самих «Близнецов». Странники безучастными наблюдателями не останутся.
- Что, значит, не останутся? Ты уж договаривай, раз начал. Это означает прямое вмешательство, плечом, значит, нас отодвинете, каким интересно образом, пришлете отряд коммандос.
- Думаю, до этого не дойдет. – Командор вдруг улыбнулся. – Хотя было бы забавно, темная ночь, черные маски, бородатого Марка, еще не отошедшего ото сна, в наручниках, дюжие молодчики запихивают в «черный воронок», а там уже дежурный прокурор зачитывает ему его права, нет лучше сразу приговор. – Вид у Марка сделался обалделым. – Ради бога прости. - Командор давился смехом. – Видел бы ты сейчас себя. Давно я так не веселился, наивная ты душа, если мы вмешаемся, никто ничего не заметит, для вас одна реальность сменится другой. И не смотри на меня, словно Савонарола на Вавилонскую блудницу, выбор у нас, в этом случае простой: либо позволить вам наломать дров, либо восстановить статус кво.
- Почему ты решил, что мы «наломаем дров», откуда такая уверенность?– Марк не на шутку разозлился. – Если судить по тому апломбу, с каким ты пытаешься учить нас уму разуму, вы уже с чем-то подобным сталкивались и решения принимали. Я прав? Только не увиливай, если мы еще друзья.
- Хорошо, я тебе все расскажу, но не сейчас, для этого еще не пришло время, поверь мне на слово, есть истины, которые лучше узнать позже, чем раньше.
Марк отступил на шаг, отвернулся.
- Ладно, пойду я, все равно утро ты мне уже испортил, остается передать эстафету остальным, и что вы за типы такие - «странники», пол часа общения – неделя головной боли.



Никак вспомнить не могу, как меня сюда занесло, стар я, чтоб на складе ошиваться. Палатка эта, в такой, можно в открытом космосе ночевать. Склад меня просто поразил своей грандиозностью, побродил туда сюда, ни входа не выхода, киберы все куда-то попрятались, про живых я уж вообще молчу, законсервировано что ли. Браслет куда-то делся, ну, это не проблема, склад явно следопытский, а, судя по объему, может целый сектор обеспечить. Искать долго не пришлось, браслет вот он, новенький на руке, как влитой, пришлось подождать пол часа, пока он проснулся, наконец, дисплей стал молочно-белым, все функции задействованы, а толку никакого, связь полностью отсутствует. Это, что-то новенькое, с таким я еще не сталкивался, техника, даже самая совершенная отказать, конечно, может, но браслет, не просто техника, вернее, совсем не техника. Браслет это часть тебя, пока ты живой «жив» и он. На всякий случай протестировал по всем параметрам, аж в позвоночнике защекотало, ответ один – нет связи. Мистика сплошная, для инвер-связи нет препятствий, а тут на лицо парадокс. Ладно, неприятно, конечно, но не смертельно. Телевидение, по крайней мере, работает сносно, хоть и односторонняя, но все же, связь. Палатку поначалу хотел убрать, а на стеллажи глянул, тоска взяла, ладно думаю, пусть остается какой ни какой, а дом, есть, где отдохнуть, поразмыслить, к тому же усталость вдруг накатилась, словно, долго болел. Сначала подкрепился из походного комплекта, хоть и не очень люблю сфарс-тубированную пищу, потом полтора часа гонял телик, прошелся по всем новостям, все вроде в порядке, никаких катаклизмов, в общем, тишь да гладь, одно не понятно, какого лешего я здесь припухаю, как будто мне больше делать нечего. Тут меня в сон потянуло, даже телевизор забыл выключить. Озеро мне приснилось, то самое в райской долине, лежу я на травке, мягко, словно, на мате поролоновом, белый карлик пригрел, меня и развезло, в сон тянет спасу нет. Карабас, вместе с киберами, наш разнесчастный вездеход в Осу запихивает, в общем, все при деле, я, уж было, совсем собрался, отдаться на волю морфея, вот тут ко мне и подошел тот парнишка. Парнишка, как парнишка в шортиках, маечке, шлепанцы пляжные, сон, как рукой сняло, я по сторонам осмотрелся, откуда, мол, пацан взялся, слишком он легкомысленно для Дины одет, куда только родители смотрят, тут без комбеза шагу шагнуть нельзя и вдруг пляжные шлепанцы.
- Откуда, - спрашиваю, - шлепаете, добрый молодец, из каких, так сказать, палестин, - а сам продолжаю по сторонам высматривать родителей – недотеп этого сорванца. А он так усмехнулся, совсем не по-детски, уселся рядом на траву, травинку сорвал и в рот, повернулся к озеру и спрашивает меня:
- Ну, как сплавал?
- Да так себе, - говорю, - стерильно, скучно, камешки одни на дне, так ничего подстрелить не удалось.
- Ничего страшного, настреляешь еще, какие твои годы.
Тут я не выдержал:
- Слушай, пацан, откуда ты, собственно, свалился и где твои родители, только не говори, что заблудился, здесь не загородный парк, здесь тобой могут позавтракать, между прочим. Давай по честному, покажи где «стрекозу», или что ты там угнал, оставил, мы ее быстренько на нашу Осу погрузим, доставим тебя в «Приют странников», я постараюсь уговорить твоих родителей не отрывать тебе уши напрочь и мы расстанемся с тобой друзьями.
А он, слушает меня внимательно, даже травинку жевать перестал и головой так, кивает.
- Все правильно. – Говорит. – Реакция предсказуемая, только ты зря так волнуешься, ничего со мной не случится, я тут не надолго, вообще-то я здесь ради тебя.
Мне даже интересно стало, уж больно все как-то нереально, пацан этот нахальный, я оглянулся, да нет все на месте: Карабас на киберов орет, в тросах все запутались, словно Лаокоон с сыновьями, в блекло-зеленоватом небе белый карлик, озеро, водопад с хрустальной водой, пойти, что ли окунуться, глядишь, полегчает. Я так и сделал, от холодной воды заломило в висках, этот паршивец невозмутимо взирал на меня, словно на диковинку какую. Тогда я позвал Карабаса, номинально он являлся командиром нашей маленькой экспедиции, ему и решать. Тот появился, недовольный, что его оторвали от дела, весь с ног до головы перемазанный тиной и смазкой, увидел пацана, присвистнул.
- Откуда, чудо-юдо, – повернулся ко мне, – может объяснишь, как мальца, на борт провел, минуя таможню, а может он здешний, – Карабас погрозил мне пальцем, – сколько он тебе заплатил, выручку пополам, а то сдам тебя местной полиции.
Парнишка веселится, мне совсем не до смеха, а может он правда «зайцем» с нами сюда прибыл, отсеков полно, а киберконтроль на внутрепланетарных рейдерах скорее формальный, вот он и воспользовался нашим ротозейством. Мало нам вездехода, так еще истории с «зайцем» не хватало, еще немного, про нас анекдоты начнут сочинять. Тут видно до Карабаса тоже начал доходить юмор ситуации и улыбочка у него увяла, я понял, что через секунду он учинит парнишке допрос с пристрастием. Только пацан оказался крепким орешком, он заявил, что без наших услуг, по доставке его в горячие объятия родителей, он обойдется. Карабасу он посоветовал не мучить понапрасну киберов, а просто приподнять Осу на всю длину тросов и втянуть вездеход лебедкой. Я ожидал, что Карабас «полезет в бутылку», еще бы, какой-то сопляк им командует, но вместо этого он резко развернулся и деревянной походкой отправился выполнять «поручение». Жаль, что с нами, не оказалось Натки, так командовать, могла только она, думаю, с этим пацаном они быстро бы нашли общий язык, да и нам, с Карабасом какое-никакое, а развлечение. Разговоры, разговорами, но меня ждала работа.
- Ладно, -говорю,- ты как хочешь, но, в любом случае, никто тебя здесь оставлять не собирается, так что, добро пожаловать на борт, сейчас загрузимся, и айда домой, кашку есть, молочко, или что там тебе больше нравится, пить. -Поворачиваюсь, святые угодники, слинял паршивец, главное, ведь только что рядом стоял, всего на секунду отвлекся. Я бегом, кричу Карабасу,
- Отцепляй свои троса, «заяц» удрал, - а Карабас, смотрит на меня, как на больного.
- Ты что милый, на солнышке перегрелся, здесь, отродясь, зайцы не водились, вот домой вернемся, там за ними и побегаешь.
- Ты что несешь, - говорю,- мы же с ним только что с тобой разговаривали, он же, тебе, посоветовал лебедкой вездеход поднять, минуту назад, у тебя что, память отшибло. – Карабас, себе пальцем по лбу постучал, посоветовал, местными грибами не увлекаться. Разозлился я не на шутку,
- Кончай, -говорю,- «Ваньку валять», тут дело не шуточное, ребенок по джунглям гуляет, поднимай свой «утюг» искать будем. Он мне в ответ,
- Совсем сдурел, посмотри на биолокатор, здесь кроме нас с тобой на пятьсот километров в окружности ни одного человека.
Гляжу, и правда, пусто. Два раза проверил, по всем параметрам пробежался, Карабас только усмехается,
- Брось ерундой заниматься, лучше браслет запроси, если мне не веришь.
Я по браслету весь день просмотрел, чувствуя себя полным дураком, Карабас тем временем, успел вездеход загрузить, следы нашего пребывания убрать.
- Ну что,- говорит,- домой летим, или прикажешь за призраками гоняться?
Я ему все как на духу, рассказал, слово в слово, Карабас все выслушал, и спрашивает,
- Знаешь, откуда взялся термин «марсианский черт»? Это было сто лет назад, впервые, такая же история, произошла на Теплом Сырте с группой Ареологов, к ним заявилась девица, в летнем платьице, целый час им голову морочила. Представляешь, Марсианская ночь, за окном ветер завывает, минус сто по Цельсию, ребятки после трудового дня, собрались ко сну отходить, вдруг, дверь открывается, и входит блондинка, в босоножках, в легком платьице. Ребят потом целый месяц врачи мучили, дело чуть до психушки не дошло, так они, упорно стояли на своем. Об этом случае, вспомнили через двадцать лет, после похожего инцидента на станции Юпитер – 5, по счастливой случайности, среди них оказался врач, обследовавший злосчастных Ареологов, он, и ввел термин «марсианский черт». Так что можешь себя поздравить, ты теперь, член славного ордена «Мучеников марсианского черта», вопрос только в том, захочешь ли ты, поделиться своими впечатлениями не только со мной, искренне советую этого не делать.
Как же, помню я тот денек, и долину ту, райскую, и камешек с надписью, что из озера выловил, археологи пол года мытарили, а одна, самая въедливая, в последствии женой моей стала, такое разве забудешь, одно помню твердо, не было у меня никаких свиданий с «марсианскими чертями» . Интересный сон мне приснился, только глаза продрал, а «сон» вот он рядом сидит, я его сразу узнал, хоть он и повзрослел. Явился, не запылился, где ты интересно раньше был, пока я тут несколько месяцев «отдыхал» от дел мирских. Месяц назад, я бы, пожалуй, обрадовался, от одиночества и черт товарищем покажется, только вот в нынешнем положении, его визит ничего не менял для «гостя» Пашки Хлебникова – умер Паша, вот уже несколько дней как почил.
- Слушай Николаша, мне то в общем уже все равно, а как ты собираешься объясняться с ребятами, теми, кто денно и нощно меня здесь пас, я ведь, не собираюсь перед ними комедию ломать, мне собраться только подпоясаться.
- И куда же ты интересно собрался, уж не домой ли?
- А хотя бы и туда, кто мне теперь помешает. Кстати, стоит мне отсюда слинять, равновесие нарушится и хлоп..., нет ловушки, думаю, поэтому поводу, никто особенно переживать не станет – я усмехнулся, - разве что, инвер-физики, бедолаги, такую игрушку потеряют.
- Я бы не советовал тебе, домой торопиться, может статься, ты его не узнаешь, боюсь, и тебя там не узнают. Я собственно из-за этого к тебе наведался. - Николай, встал, включил телевизор, - может, покажешь, где сейчас твой дом? - На экране, появились знакомые улицы, парк, техникум, девчата, веселой стайкой, сбегают по лестнице. - Наверное, сюда? Тебе ведь еще два года до окончания осталось. – Он снова переключил канал, Сюзань, утопающая в зелени, в небе парят несколько «стрекоз», на переднем плане молочно-белый «стакан» инвертора, - а может сюда? Правда придется встретится с Павлом Севастьяновичем, он уже прадедушка, ты как раз, сойдешь за правнука. Ну как, надумал?
У меня прямо руки чесались, от желания дать ему по шее, только что это меняло, он был прав.
- Слушай, Коля, когда ты успел стать таким, в конце, концов, сам же через это прошел. Вспомни, с какой «благодарностью» ты поминал Командора, а от меня ждешь признательности?
- Могу тебя утешить, если у Командора это получилось случайно, то с тобой никакого случая не было, все, что произошло – мое творчество. А вот теперь можешь благодарить...
- Я так думаю, у тебя найдется немного времени чтобы объяснить, для чего?! Не из садистского же удовольствия, ты заявился, чтобы поведать мне все это, брат мой синеглазый.
- Если выражаться образно, ты, жертва, принесенная на алтарь. Естественно, как любой жертве, тебе больно, я это знаю лучше всех, потому – что, сам побывал в этой роли.
- Хорошо, пусть жертва, но почему я, что во мне такого, особенного. Ты, по крайней мере, мечтал о таком мире, а злосчастному Пашке никакого выбора не оставили, просто загнали в стойло.
- Эк, тебя понесло: «злосчастный», «стойло», ты мне еще о промывании мозгов расскажи?! Прикажешь рыдать над загубленной судьбой?
- Ты собирался объяснить свои действия, будем считать, что фарфоровый сервиз, мы с тобой на пару, расколотили – выпустили пар. Приступай, только, пожалуйста, без образа «жертвы», это не про меня.
- Извини, если это тебя задело, но суть явления такова, что без образов трудно обойтись. Сначала о тебе – выбор был совершенно случаен, главное возраст и здоровье, думаю, ты понимаешь почему. Теперь о причине, помнишь выражение: «Цель оправдывает средства», в твоем и моем мире этот постулат определяющий, а мы с тобой порождение этого мира, хотим мы этого или нет, это останется с нами навсегда. В этом наше главное отличие от таких, как Командор, у них это качество приобретенное, он циник по необходимости, мы по призванию. Странники - порождение мира гармонии, где понятие добра абсолютно и не допускает никаких исключений, наш мир они могут оценивать только взглядом извне в силу своей природы. В этом нет их вины, просто наши миры, суть аномальны, мы обречены на самоуничтожение – природа жестока, но справедлива, не можешь полноценно функционировать – умри. Настоящая Земля – Альфа одна, все остальные вероятности вторичны, то есть существуют в результате целенаправленного вмешательства, таких, набралось уже целых восемь, твоя будет девятая. Сколько их на самом деле не знает никто, пока. О реальном существовании двойников знают только странники и посвященные, прямые контакты между вторичными вероятностями ими блокировались, вплоть до «столкновения» Земли – 7 с моим миром. Странники просто опоздали, пришлось Командору грубо вмешаться, чтобы восстановить статус кво. Вопреки опасениям, ничего страшного не произошло, скорее наоборот, мой мир, в результате вмешательства, развивался быстрее других вторичных вероятностей. Естественно, этот парадокс привлек внимание странников, потому что раньше этого не происходило, развитие вторичных вероятностей происходило линейно, и вдруг скачок у контактирующих миров, они посчитали, что именно контакт послужил катализатором. Поэтому они не препятствовали контакту Земли – 8 с твоим миром, дальше все произойдет уже по отработанной схеме. Это то, что ты знаешь, а теперь о том чего никто не знает, кроме меня, конечно. Появление «сироты» для странников стало неожиданностью, но так и осталось безобидным курьезом, лично я так не считал, и оказался прав. Именно я стал тем катализатором скачкообразного развития, как теперь выясняется на всех вторичных вероятностях. За последние семь лет, на несколько порядков, увеличилось число латентных странников во всех вероятностях, включая Землю – Альфа. Что произойдёт в результате появления второго «сироты» не знает никто, вернее не подозревает. Мы с тобой, скоро будем знать наверняка.
- А Командор, почему ты так уверен, что он ни о чем не догадывается?
- А я и неуверен, главное, что он мне не мешает.
- Тогда почему просто не посвятить его в свои планы, к чему эти игры в тайны «Мадридского двора»?
- Все очень просто: я – аномалия, «сирота» естественного порядка – меня в этой реальности не должно было быть, мои родители, в результате вмешательства странников, так и не познакомились. Тебя же «сиротой» сделал я, вряд ли Командор одобрил бы, скорее, попытался помешать. А мне бы очень не хотелось посвящать странников, до поры, по поводу моих возможностей, мало было «большого откровения» для человечества на Земле – 2, тем более я и сам еще не до конца себя изучил.
- Очень мило, себя толком не изучил, а меня, значит, как подопытную крысу в лабиринт. Ну и каковы результаты, экспериментатор, может поделишься?
- Судя по твоей реакции, не очень, уж больно ты нервный, я ожидал большего прагматизма.
- Уж какой есть, прощеньица просим, не оправдал, так сказать, надежд, в следующий раз подбирай «крысу» по сговорчивее. Только я предпочел бы, чтобы меня иногда спрашивали, хочу ли я участвовать в чужих играх.
- А ты думаешь, нас всегда спрашивают? Когда мать учила тебя ходить и пользоваться горшком, а потом повела в первый класс, она что, с тобой советовалась, или может быть, учителя в школе, согласовывали с тобой учебные планы. – усмехнулся Николай.
- Так можно говорить только о неразумных детях, мы же имеем дело с миром взрослых, – гнул свое Пашка.
- Взрослых говоришь, ты считаешь, что твои соотечественники взрослые. Их пытались сделать взрослыми, целых семьдесят лет воспитывали, учили, наказывали, холили, лелеяли, а они при первой же возможности, как двоечники сбежали с уроков в темную подворотню во власть уличного отребья. Все им казалось, что их свободу ограничивают, не дают строгие родители по помойкам лазить, да водиться со всякой сволочью. Теперь у них этой «свободы» по самые уши... – Николай стал, потихоньку распалятся.
- Но ведь на Земле – Альфа, люди сами справились со своими проблемами, - отчаянно возразил я.
- Я тоже хотел бы в это верить, как все странники, но я, да и ты, не совсем странники, возможно мы следующая ступень в эволюции, потому что мы еще меньше похожи на людей, чем они, тебе еще предстоит в этом убедиться, наше главное отличие от всех – мы абсолютно лишены иллюзий. Особенно по поводу человечества, странники могут об этом только догадываться, а мы, к сожалению, знаем наверняка – человечество большой ребенок, странники – это только юность...
- Интересная получается картина, бедное человечество, чуть недоглядел, за «сорванцами» они тут же за спички, а мы их, по рукам, по рукам, если следовать этой логике, то присматривать придется не только за людьми, но и за странниками скоро, а потом, глядишь, и за нами присматривать начнут. – съязвил Пашка.
- Окстись, за кем присматривать, за Чайкой, Сысоевым, бородатым Марком, а может за Командором? Они тебе так присмотрят,... - Николай, впервые за время разговора улыбнулся, лицо его стало совсем мальчишеским, и беззащитным. Мне вдруг стало неудобно, ведь еще час назад, я ненавидел его всеми фибрами ... а за что, спрашивается, он ведь ничего у меня не отнял, наоборот, сделал подарок: «тяжела ты шапка». Конечно, я об этом не мечтал, а о чем, собственно я мечтал, не попасть под чеченскую пулю, или на бандитский нож, не слишком широкий выбор.- В горле запершило, вдруг очень захотелось пить.
- Проведение наградило нас, мощью богов, но только мощью, все это время, что я живу среди них, я только и делаю, что пытаюсь, хоть немного быть похожим на них. Мы с тобой выросли в затхлом мире, а они, крылаты от рождения, я жутко им завидую, и одновременно горжусь ими. Я постоянно боюсь ошибиться, тебе повезло больше, один из них, стал частью тебя, именно на это я и надеюсь. – Николай протянул руку, прямо из пустоты, словно фокусник, достал бутылку с водой, протянул мне, таким же манером извлек еще одну, с чем-то рубиново-переливающимся, отпил маленький глоток, мечтательно закатил глаза – амброзия! Настоящее «Тускульское»! Хочешь попробовать? – предложил мне. Мой отказ его только развеселил, - Не бойся, в твоем нынешнем состоянии алкоголиком ты вряд ли станешь, - и снова перейдя к теме, продолжим - А что касается «спичек», то загляни во внутрь себя, тебе, нужен надсмотрщик? Я не боюсь за них, бояться надо за тех, за кем они начнут присматривать, посадят они их, себе на шею и будут тетешкать. Только, Командор этого не допустит, правда на этот раз сделать это будет сложнее – контакт неизбежен, а значит, моих соотечественников ждет глобальное потрясение. Как же, наткнулись на своих заблудших родственников и уж во всю изготовились принять на себя миссию заботливой тетушки, глядь, а на утро, вместо чумазого племянника, в ее уютную гостиную «заморский принц» пожаловал с подарками. – Николай хищно оскалился.
Пашка поежился, не нравился ему такой юмор.
- Весело тебе, а не боишься, что с «тетушкой» удар случится. Дело до «неотложки» может дойти.
- Мы и есть, та самая «неотложка», вернее ты. Ты, станешь катализатором качественного скачка. Детство человечества закончилось, по крайней мере, во всех известных вероятностях, хватит, играть в прятки. Наступает эпоха странников, иного выхода просто нет, или мы все странники, или топчемся на месте.
Переварить такое было трудно, но Пашка не сдавался.
-Вот так значит, все рассчитал, за всех решил. А тебе не страшно, «боженька» ты наш?
- Нет Пашенька, не страшно, нет у нас права на страх. Страх это для рабов, а мы, из другой категории. Хватит, этих страхов, вечно мы чего-то боимся, боимся кого-то подвинуть, боимся, что нас не так поймут. Подонки, в наших с тобой мирах, ничего не боялись, а так называемые интеллигенты – чистоплюи, в белых перчатках, боялись их рассердить, не участвовали так сказать во лжи, все ждали, когда, те образумятся, да перестанут куражиться.
Пашка, поежился.
- Все понимаю, и говоришь ты правильно, только неуютно как-то, от всего этого, дрожь пробирает, словно на линии огня стоишь. Это что же, вечный бой!
Николай встал, нервно прошелся по палатке, подошел ко мне вплотную, я, даже сидящий, был выше его ростом , пацан пацаном, долго молчал, сверля меня своими голубыми «ледышками» и отчеканил, как на плацу.
- Чтобы быть Атлантом, надо держать небесный свод, как бы колени не дрожали, можно конечно ношу и полегче взять, да только в скорости, и она неподъемной станет, и так до бесконечности. Сам не заметишь, как гномиком станешь. - голос у него был при этом не приятный, словно холодная сталь клинка.



Институт гудел как растревоженный улей, инвер-физики перевели все каналы связи «Наины» на себя. Это было не слыхано, это выходило за все рамкиникто, ничего не понимал, все требовали объяснений, но объясняться-то как раз было и не с кем. Лаборатория пространственников была заблокирована инвер-полем, проще говоря, выпала из обычного пространства. И только на мониторе внешней связи мерцало сообщение с извинениями и просьбой не беспокоить. Марка, ждали, словно мессию после нагорной проповеди, но откровений не последовало. Мало того, его появление добавило еще большего смятения в ряды «страждущих». Марк, терпеливо всех выслушал, потом, заперся в своем кабинете, и как сострил Сысой: « Тоже выпал из обычного пространства». Постепенно, страсти улеглись сами собой, все разбрелись по своим делам. Чайка несколько раз безуспешно попыталась связаться с «Наиной», и совсем уже собралась последовать за Сысоевым, на Землю – Бета, но тут, объявился Командор собственной персоной. Чайка буквально изнывала, от желания вцепится в него мертвой хваткой и задать пару каверзных вопросов по поводу нынешних событий, она всем нутром чуяла, что Командору есть что сказать. Забавно было бы посмотреть, как душка Командор стал бы выкручиваться, будучи припертым, к стене, Чайка, даже мечтательно глаза прикрыла, представляя эту сцену, а Командор тем временем, буквально ужом проскользнул в кабинет к Марку, на пороге он внезапно обернулся, и хитро подмигнул Чайке.
Марк полулежал в кресле, с тоскливым упорством рассматривая потолок своего кабинета, появление Командора не прибавило ему оптимизма,
- Мало тебе было утра, решил еще позабавится, садюга?- слабым голосом осведомился Марк.
- Могу тебя утешить, я в данный момент нахожусь точно в таком же положении, как и ты, - сухо парировал Командор.
- Вот как? – Марк мгновенно оживился, даже из кресла привстал, - выходит, достала вас «проруха»!
- Зря радуешься, нет теперь «вас» и «нас». Теперь мы все - «вас». – Командор, нервно, длинными шагами мерил кабинет, словно циркулем.
-Что значит «вас» ? - тупо переспросил Марк, - в каком – таком смысле?
- А ты еще не понял? Загляни-ка голубчик внутрь себя. Что, еще не осознал, знамения ждешь? Так вот, его не будет. Все прошло тихо и гладко, а я то старый дурак все голову ломал, как избежать «большого откровения»? А Николаша оказывается, давно обо всем позаботился, скромный такой, мальчуган, молчком значит, тишком, чтобы ненароком никого не побеспокоить. И правда, ни к чему все это, разговоры там разные пойдут, суды - пересуды, мнения- сомнения. – Командор, наконец, остановился, оперся кулаками на стол, сухой, угловатый, с высоты своего двух метрового роста навис над сидящим Марком.
Марк, впервые увидел Командора таким: - «Не сладко придется мальчишке», - подумал он, глядя на своего разъяренного друга.
– Не понимаю я тебя, ты уж как - ни будь, определись, кто кому больше должен, объяснять, сам то ты тоже не большой охотник посвящать в свои планы подопечных, а может быть просто подопытных. Сам же сказал, в «моем положении» оказался, вот и прочувствуй, каково было мне, все эти годы решетом воду таскать. А теперь, за сочувствием ко мне явился, ну вот он я, щас, только «жилетку одену». Мне то, что прикажешь делать в этой ситуации, что ребятам сказать, что их жизнь гроша ломаного не стоит, что за них давно все решили? Устал я от всего этого Командор, знаешь что, давай ка мы с тобой выйдем к «народу» и все им обстоятельно изложим, ребята они хорошие, если и убьют, то только морально, лично я для себя уже все решил, а ты как знаешь.
- Не нужна мне твоя «жилетка», и ходить ни к кому не надо, - Командор поудобнее устроился в кресле, - Ребята наши и так все знают, правда, еще не осознают этого, но это не надолго, поверь мне.
- Как у тебя все просто, на любой вопрос ответ припасен, - сморщился Марк, - тебе самому не скучно, быть всезнайкой?
- Это ты мне сам потом расскажешь, лет через двести, - пожал плечами Командор,- не это главное, меня больше волнует Николай, почему он не доверяет нам, зачем он пол года морочил голову инвер-физикам? Взбаламутил всех, а потом и вовсе, взял, да исчез вместе со своим «гостем».
- Тут я пожалуй могу подкинуть тебе одну идею, - поддержал его Марк, - ты же сам создал феномен «сироты» сам изучал его последствия, думаю, феномен «гостя» из той же оперы.
- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовано подзадорил его Командор, - откуда ты знаешь о феномене «сироты»?
- Как откуда,- оторопел Марк,- знаю, да и все, тоже мне секрет, ты же мне все и выложил.
- Ничего такого я тебе не «выкладывал».Сирота, сиротой, а вот то, что я создал и изучал феномен «сироты» знать не мог, нечего на меня ссылаться, – злорадно поправил его Командор, и, понизив голос, тоном кино-злодея, направив на Марка указующий перст, заговорил. - Вот ты и попался бородатый, теперь не отвертишься, каким это образом ухитрился влезть в информационное поле странников, придется нам теперь тебя «убрать», слишком ты много знаешь!
- Ей богу Командор, и так тошно, нашел время паясничать, все вокруг катится в тартарары, земля из под ног уходит, Сысоев вон, на Землю –Бета отправился, за новыми данными, представляешь, что его там сейчас ждет? А тебе все хаханьки, детский сад сплошной, и он еще на Николая обиделся, – взмолился Марк.
- За Сысоева можешь, не боятся, вся инвер-структура с сегодняшнего утра на Земле-Бета, полностью блокирована, там сейчас своих «Сысоевых» хватает, думаю, они скоро сами к нам пожалуют. Вот будет потеха, когда к тебе заявится твой двойник с такой же бородищей, - хохотнул Командор. - Представляю, как вы будете таращиться друг на друга.
- Далась тебе моя борода, если уж на то пошло, мне интереснее было бы на твоего двойника взглянуть, может он хоть немного умнее тебя. - Парировал Марк.
- Боюсь, это доставило бы тебе мало радости, меня и одного- то для тебя многовато, ишь, как «ощетинился», еще немного и до рук дойдет. Ну да ладно, хватит лирики, чего собственно ты ждал от прямого контакта, двух вероятностей, стоящих на разных ступенях развития? Правильно, как любой трезвый профессионал, ничего хорошего. Мы это утром обсуждали. Ты тогда точно угадал, для меня это не первый случай. Вы сами «виноваты», уж больно прыткими оказались, да и мы не на высоте, вероятность контакта с другой вероятностью бесконечно мала, вот и прохлопали. В мою задачу как раз и входило, блокировать подобные контакты, параллельно осуществляя ретро - историческое микро-воздействие, тем самым, выводя из тупика отстающую вероятность. Таким образом, существует несколько, параллельно развивающихся вероятностей, не контактирующих между собой. Слушай, Марк, ну хватит ей богу, ты же и сам теперь все это знаешь, - взмолился Командор. - Напрягись ты немного, для этого вовсе не нужно ломится в открытую дверь, я пожалуй пойду пока, только, прошу прощения, не через дверь, а то у тебя в «предбаннике» одна очень сердитая особа томится, изнывая от желания взять меня за грудки, у нее тоже накопилось много вопросов. Ты уж, сделай милость, возьми эту головную боль на себя, а мне надо еще инвер-физиков в чувство приводить, пока они дров не наломали.



Вот уже битый час Николай старательно изображал из себя рыболова, всю выловленную рыбу, он сразу отпускал обратно, некоторых, особо нахальных ершей, пришлось отпускать по несколько раз, пока это ему окончательно не надоело, и он их попросту пугнул, да так, что вся рыба косяком подалась на другой конец озера. И правильно, нечего отвлекать, пластмассовые доски, имитирующие деревянный настил, нагрелись на солнцепеке так, что обжигали голые ноги: - « Искупаться что ли,» - лениво подумал Николай. - « Пашка вон, битый час из воды не показывается, не наиграется никак, Татьяну надо было позвать, вместе с Александром Ивановичем, да только далеко они сейчас, не скоро увидимся. Зато Командор скоро заявится, только блок снять, тут же истуканом за спиной встанет. С другой стороны, кто -то же должен был этот узелок разрубить, «странники» для этого слишком деликатны, все правильно, они унаследовали лучшие качества людей, вот именно, лучшие, а я видно не совсем «странник» . А скорее всего, совсем не «странник» если способен перешагнуть через «деликатность» ».
- Вот именно, перешагнуть, - Командор был уже тут как тут, весь напряженный, натянутый как струна. - Как далеко ты можешь зайти, мальчик? Ты хоть понимаешь, что сейчас начнется, - неожиданно слабым голосом спросил Командор.
Николай не стал поворачиваться, быстро спрыгнул с настила в воду, через секунду вынырнул, не спеша, вылез на доски, и самым будничным тоном, ответил,
- Конечно, я только что оттуда, поверь, там все в порядке.
- Где, там ? - С нажимом переспросил Командор.
- В будущем конечно – самым невинным тоном пояснил Николай. – Оно так прекрасно – он даже мечтательно глаза прикрыл.
Командора прошиб холодный пот, мальчик не врал, попасть в собственное будущее вероятности, вышедшей из тупика, то, о чем «странники» могли мыслить только гипотетически, для него было обыденностью.
- Не сердись Командор, это возрастное, до меня среди странников детей не было, вы все такие серьезные, а я еще не наигрался. Ну да это в прошлом, сознание я свое разблокировал, пользуйтесь на здоровье. А что касается всего остального, тут уж ничего не поделаешь, семь локальных лет назад, вы сами запустили процесс, инициировав меня. В следующий раз, будьте более разборчивы в знакомствах,- усмехнулся Николай. - Теперь уже поздно, сожалеть, да и стоит ли. Странники вот уже целое столетие опекают человечество, исполняя роль ангелов-хранителей, но это не может продолжаться бесконечно, космос, так велик, вот и мечемся, в поисках болевых точек, стараясь везде успеть, но нас катастрофически мало. Мы боимся признаться, себе в том, что человечество в нынешнем виде, обречено на застой. Мы ведем себя как любящие эгоисты родители, при великовозрастных детях, им семью пора заводить и жить своей жизнью, а мы все боимся, за них. Феномен «сироты» подсказал выход, я им воспользовался, остальные почему – то проигнорировали такую возможность.
- Ну, хорошо, мы прохлопали, нет скажу честнее, оказались полными дураками, - Командор уселся рядом с Николаем, и по его примеру опустил босые ноги в воду, доски под ним заскрипели, - почему, не пришел не объяснил, не убедил? Боялся, что не поймем, помешаем, я уж не говорю о несчастных инвер-физиках, они то чем перед тобой провинились?
- Да нет, - Николай пожал плечами, - ничего я не боялся, просто мне хотелось все сделать самому. Вот я и сделал.
- Ну да, ну да, - пробормотал Командор. - «Атланты держат небо, на каменных плечах», на меньшее мы не согласны. Ну, а остальным то, что прикажешь делать, «Атлант»?
- Не знаю, – вздохнул Николай – небо большое, на всех хватит, нам одним все равно не удержать. Счет атлантам теперь пойдет не на тысячи, на миллиарды.



То, что Командор ускользнул, Чайка поняла сразу, словно холодная иголочка где-то внутри головы слегка кольнула. Она точно знала, что он не выйдет из этой двери, зато, появится Марк, и отошлет ее искать Сысоева. Будто он сам не знает, что несчастного Сысоя вместо Земли – бета забросило в детский санаторий Земли – альфа 1, и местные нянечки, вместе с детишками, накормив его манной кашей, по самое «не могу», посадили «под арест», пока он не расскажет им « ужасно страшную историю» из жизни следопытов Земли – альфа8 .
- Чайка не удержалась, и фыркнула: «Больше всего на свете Сысой ненавидел манную кашу, поделом ему, будет знать каково было другим от его шуточек. А у Николая, тонкое чувство юмора». Она медленно шла по коридору, пусто, разбрелись все кто, куда и то верно не до общения, в себе бы разобраться. Словно дверь распахнули, осталось только за порог шагнуть, но что-то мешает и глаза открыть страшно, глупый какой-то страх, детский, словно первый раз в школу идти, та, беззаботная жизнь закончилась, а эта еще не началась. А вот, целая толпа – инвер-физики в полном составе, бледные все, непривычно тихие. Она прошла мимо них словно тень, улыбаются, вежливо кивают, но видно, далеко они отсюда, бедняги, Чайка поежилась: « Неприятный тип, этот Николай – не люблю таких, холодный словно рыба, а уж как с Павлом обошелся Господи, голова кругом, куда я иду, что мне нужно, все, чем жила последние месяцы, теперь кажется таким нереальным, призрачным, не за что зацепится, совсем я одна осталась. Сысоева за девять земель загнали, Командор от меня сбежал, от Марка я сама Никому я не нужна, Павел, я же чувствую, ты где – то рядом, отзовись, ау». Чайка закрыла глаза, представила парк, скамейку, внезапный порыв ветра взъерошил ее волосы, и затих, резко запахло цветущей черемухой. Все как тогда, майское солнце, и скамья , та же, только та, напротив пуста. В груди стало холодно, на что она надеялась, чудес не бывает, кто она ему, случайный эпизод, из той, прошлой, далекой жизни, почему он должен помнить о ней, да и кто он сейчас, такой же расчетливый монстр как Николай? А она чем лучше, кем он был для нее? Сначала она презирала его, сидя на этой скамейке, потом боялась вперемешку с угрызениями совести, хотелось плакать, вот так, закрыв лицо ладонями.
- Вас кто ни будь, обидел? Такой день, а вы расстраиваетесь, хотите мороженного? Павел стоял рядом, он улыбался, он протягивал ей вафельный стаканчик с ее любимым пломбиром.













13PAGE 15


13PAGE 144215




15

Приложенные файлы

  • doc 3702957
    Размер файла: 587 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий