Неизвестный китайский автор XVI века — Два лар..

Неизвестный китайский автор XVI века Два ларца, бирюзовый и нефритовый предоставлено правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=162807 ««Два ларца, бирюзовый и нефритовый» Перевод и публикация А. К. Секацкого.»: Лимбус-пресс, ООО «Издательство К. Тублина»; Санкт-Перебург; 2007 ISBN 978-5-8370-0505-3 Аннотация Эта книга – уникальный памятник китайской средневековой культуры, появившийся на свет благодаря исследовательским усилиям известного синолога, философа и антрополога Александра Секацкого. В сжатой, зачастую афористичной форме ответов на экзаменационные задачи для соискателей государственных должностей передаются знания, потребовавшие от европейской метафизики многих томов. Изящество изложения и своеобразный юмор, пронизывающий многовековую мудрость этой книги, без сомнения, доставит радость вдумчивому читателю. Средневековая литература Два ларца, бирюзовый и нефритовый Краткое предуведомление к публикации Настоящая книга может считаться странной во всех смыслах. Она появилась в Китае более пятисот лет назад, и тем не менее впервые выходит как книга. При всей обширности «синологических исследований», когда изданы и откомментированы чуть ли не все надписи на гробницах, когда о каждом философе китайской античности и средневековья написаны сотни томов (не говоря уже о Конфуции, Лао-цзы и Чжуан-цзы), этой книги нет даже в самом Китае. Почему? Все объясняется странностью и непривычностью жанра. По сути дела, «Два ларца» – это приличных размеров «шпаргалка», предназначенная для сдачи экзаменов, с помощью которых на протяжении веков определялись чиновники, достойные управлять Поднебесной. Понятно, что при колоссальном спросе на учебную литературу существовали многочисленные пособия с подробными толкованиями классических текстов. Добросовестные претенденты изучали пособия днями и ночами, но на всякий случай они не прочь были и подстраховаться. Спрос рождает предложение – начиная уже с XI века появляются списки «Двух ларцов», из которых первый содержал образцы экзаменационных задач с решениями, а второй предназначался для заметок соискателя. Экзаменующиеся щедро обменивались шпаргалками, и сказать, что тексты такого рода были в большом ходу, значит ничего не сказать. Очевидно, естественный отбор приводил к появлению текстов, достойных самого пристального внимания, настоящих памятников философской мысли. Полагаю, что данная книга принадлежит к их числу. Те м не менее подавляющая часть этих «вспомогательных материалов» безвозвратно исчезла. Психологически это вполне объяснимо: ведь и в Европе никому не приходило в голову сохранять газеты в первые десятилетия их существования, даже уже печатные газеты стали поступать в библиотеки в качестве «нормальных» единиц хранения лишь в начале XVIII века. Нет у нас и массовой привычки хранить трамвайные билетики, архивы электронной почты (хотя это уже есть) – да и к шпаргалкам, после того как все экзамены сданы, мы относимся не слишком бережно. Лишь сегодня в России шпаргалки, особенно для абитуриентов, стали издаваться, но статус этих книг в значительной мере определяется тем, удосужились ли авторы (как правило, анонимные) назвать их «пособием» или нет. Авторы (или автор) «Двух ларцов» не удосужились. Достаточно сказать, что этот манускрипт я обнаружил не в библиотеке и не в архиве, а в музее средневекового китайского быта в городе Сиань, где он экспонировался как «типичная принадлежность» сюцая (представителя образованного сословия) наряду с пеналом-тубусом, ухочисткой и жетоном на право пользования паланкином. Экспозиция атрибутировалась «предположительно началом XVI века». Выражаю искреннюю признательность хранительнице музея госпоже Ли Дэ Чжао за любезно данное разрешение скопировать манускрипт, сопровождавшееся улыбкой и шутливыми словами «кстати, будет повод стряхнуть с него пыль». Во время работы над переводом, мне постоянно приходилось удерживаться от соблазна пояснений и подробных комментариев. Многие реалии при этом оставались и остаются неясными мне самому. Смею надеяться, что академическое, снабженное надлежащим справочным аппаратом издание, еще впереди. Пока же я лишь выполнил пожелание госпожи Ли – стряхнул пыль. О том, что получилось, судить читателю. В порядке самого краткого пояснения следует, наверное, сказать, что некоторые постоянные авторы решений (Хэ Цзай, Кэ Тянь, Лю и др.) – вполне реальные персонажи, входившие в Императорскую экзаменационную комиссию и осуществлявшие предварительный разбор «задачи». Видимо, комиссия отбирала классические решения, державшиеся в тайне, но не оставшиеся тайной для составителей пособия. Составители, кроме того, включили наиболее удачные, с их точки зрения, образцы ответов, явно придерживаясь принципа отсеивания сходных или близких по сути ответов. Это придает тексту особую сжатость и динамичность. В нескольких случаях, не знаю зачем, я привожу китайские термины вместе с версией перевода. Это ничего не меняет, поскольку я сознаю, что несу всю полноту ответственности за смысл книги и за его возможные искажения. В одном-единственном месте этого в целом хорошо сохранившегося списка текст обрывается (буквально оторван кусочек бумаги). Рукопись написана черной тушью. И это все. Александр Секацкий БИРЮЗОВЫЙ ЛАРЕЦ 1. Случай Вана Благородный Ван исполнял должность судьи в уезде Сычоу. Во всем уезде не было другого человека с такой прямой осанкой, твердым характером и незамутненным взором. Даже внешне Ван был сама воплощенная справедливость; когда он вершил суд в своем церемониальном облачении, трепет охватывал тех, кто преступил закон. Известно, однако, что добродетельный и благородный муж способен одержать победу над врагом, но и ему не по силам изменить натуру человека низкого. Используя связи и подкуп, клеветники добились отставки судьи. Ван был лишен сана, имущества и всех привилегий. Вскоре бедственное положение вынудило Вана искать работу – и благородному сюцаю пришлось стать базарным разносчиком. Занявшись столь немудреным и низким делом, Ван и здесь не изменил себе: осанка его оставалась прямой, взгляд открытым, движения же были исполнены достоинства. Словом, и в этом повороте судьбы Ван оставался прежним Ваном. Но вот что удивительно – если прежде, отправляя правосудие, Ван слыл одним из лучших судей в Поднебесной, то теперь, по мере сил стараясь следовать тем же путем, Ван быстро прослыл никуда не годным разносчиком. Несмотря на безупречную честность и готовность выполнять все положенное, покупатели оставались недовольны его услугами. Недовольны были и торговцы-работодатели, так что Вану пришлось несколько раз менять хозяина, а вскоре он и вовсе остался без работы. И это при том, что в Сычоу было не слишком много желающих пойти в базарные разносчики, но продавцы все же предпочитали брать подростков, увечных и даже тех, у кого на лице было написано, что он законченный прохиндей, – всех, кого угодно, только не безупречного Вана, соглашавшегося работать за те же деньги. ТРЕБУЕТСЯ ответить, совершил ли Ван ошибку, и если да, то в чем она состояла? Классическое решение Причина бед Вана – в непонимании идеи справедливости и как следствие в отклонении от справедливого пути. Судья полагал, что справедливость всюду одинакова, а быть справедливым значит, попросту, не меняться. Будь это так, научить справедливости было бы намного легче, а для выяснения несправедливости вовсе не требовалось бы квалифицированных судей. Но ведь даже воздух не везде одинаков, он различен в городе, в лесу и на берегу моря, совершенно различен воздух для людей, для птиц и для пчел. Справедливость же распределена таким образом, что ее можно определить только через уместность и своевременность; и каждая из ее частей по-своему сопричастна целому. Уместное сегодня в столице, неуместно в отдаленном селении, а завтра может оказаться неуместным и в столице. Справедливость похожа не на искусство сложения и вычитания, которое для всех предметов одно и то же, а на искусство управлять джонкой, учитывающее характер каждой реки, – вот почему для поддержания справедливости требуются умение, ум и мудрость. Чтобы сохранить верность вчерашнему, достаточно привычки, чтобы сохранить верность справедливости, ее недостаточно: поэтому люди упрямые и недалекие идут по легкому пути, а человек благородный и мудрый следует трудным путем справедливости. Ван был человеком с похвальными задатками, но искусством справедливости не овладел. Он не постиг важнейших принципов уместности и своевременности, вот отчего его судейская степенность, необходимая для внимательного ведения дела, обернулась нерасторопностью в новых условиях, а беспристрастность к сторонам спора обернулась, пусть даже и невольно, заносчивостью – и так во всем прочем. Ван считал нужным проявлять уважение к букве закона, но не счел нужным проявить его к законам другой профессии, к нравам покупателей и продавцов. Стало быть, он не проявил уважения и к справедливости, ведь в каждом деле есть свои мерки, и подходить к нему с чужими мерками нелепо и несправедливо. В этом и заключалась ошибка Вана. Решение Кэ Тяня Ван не допустил никакой ошибки в отношении справедливости и сохранил ей верность. Именно поэтому он и разделил ту участь, которая всегда поджидает справедливость в человеческом мире. Ибо быть справедливым в надежде на судейские почести – не значит быть справедливым. Должность судьи столь значима и окружена таким почтением, что быть справедливым судьей – не высшее испытание для добродетели. Хорошенько подумав, многие согласятся, что быть бесстрашным полководцем, щедрым правителем и мудрым настоятелем храма не так уж и трудно. Совсем иное дело сохранять те же качества, испытав немилость судьбы, – тут-то и можно проверить настоящую их цену. Если Ван, став базарным разносчиком, не изменил своих принципов, это значит, что принципы он соблюдал не ради их видимости, а именно как принципы. А то, что справедливость не помогла ему стать процветающим торговцем, не вызывает удивления, это лишь доказывает, что базар не является родиной справедливости. Решение Ляна Безбородого Должно ли вызывать удивление, если лучший игрок на цине откажется играть на шумной и пьяной вечеринке? Достоин ли похвалы высокий чиновник, если он станет вдруг вести себя со старыми друзьями так же, как с заморскими посетителями его Палаты? Так что же удивительного, если справедливость в изгнании – например на базаре – будет чувствовать себя более стесненно, чем в собственном доме? Муж рассудительный и справедливый должен признать, что добиться справедливости везде не в силах даже Небо. Нет ничего удивительного, что и Вану не удалось справиться с задачей, непосильной для богов. Следует, правда, заметить, что не везде справедливость одинаково важна: ведь одно дело человек, солгавший в суде под присягой, и другое – завравшийся на пирушке. Если напрочь исчезнут первые, государство поднимется на одну ступеньку справедливости, если же совсем не станет вторых, жизнь в Поднебесной оскудеет и иссякнет. 2. Благочестие в уезде Сыянь Подобно тому как в южных областях Срединного Царства традиционно гордятся мастерами каллиграфии, в Лояне чествуют поэтов, в предгорьях И Шэ ценят ловцов птиц и дрессировщиков животных, подобно этому в области Сыянь издавна гордились знатоками ритуала. За их благородными жестами следили, затаив дыхание, как за выпадами искусных фехтовальщиков, и старались следовать им во всем. Одним из самых почитаемых людей в уезде был благородный муж И Моу. Когда следовало пребывать в скорби, никто лучше И не мог явить благородную сдержанность и глубокую скорбь. Лишившиеся родных в растерянности обращались к нему за советом, и пример И Моу помогал им преодолевать растерянность. Не было равных этому мужу и в способах выражения благодарности, а также и в соблюдении собственного достоинства, – наиболее высокопоставленные чиновники уезда брали у него уроки церемоний. В Сыяни И Моу знал каждый, однако за пределами области многие люди скептически относились к сыянцам. К их числу принадлежал и принц Му, сторонник философии дао. Приехав в Сыянь, принц был полон предубеждений, и поначалу его предубеждения лишь укрепились. Но продолжительная беседы с И Моу способствовала тому, что принц переменил свое мнение. ТРЕБУЕТСЯ ответить, на чем основывалось первоначальное мнение принца и какими аргументами И Моу смог переубедить Му? Решение Хэ Цзая В условии задачи сказано, что Му придерживался даосских взглядов, и это уже само по себе объясняет его позицию. Сторонникам этой философии свойственно думать, что тщательность в исполнении ритуалов есть не что иное, как лицемерие. Можно представить себе, каким насмешкам подвергали И Моу даосские наставники. Достаточно вспомнить Ле Вэя, ученика Чжуан-цзы, заметившего: нельзя назвать достойной жизнь человека, единственное достоинство которого состоит в том, чтобы изображать достоинство. Вероятно, и принц Му думал, что вместо искренности в проявлении своих чувств, вместо душевной открытости, чванливые сыянцы изощряются в подделке внешнего – и этим, между прочим, компрометируют учение Конфуция, в следовании которому не устают уверять себя и других. Что же касается И Моу, то он первый из лицемеров, так что любой бесхитростный крестьянин достоин большего уважения. Вот что, по всей видимости, думал принц. В задаче сказано, что он переменил точку зрения после беседы с И Моу. Вот какие аргументы мог привести И в защиту своей позиции. «Лишь человеку поверхностному тщательное исполнение ритуала может показаться пустой формой. На деле именно им обеспечивается благополучие государства: нет более надежного способа управлять страной, чем через цепочку правильных ритуалов, каждый из которых является прочной упаковкой правильного действия. Полагаться на аффекты, будь то восхищение или страх, – значит не знать людей и, следовательно, обманывать себя и других. Я не сомневаюсь, ваше величество, что вы много слышали о ценности неподдельных чувств. Даже безответственные бродяги восхваляют искренность, поскольку полагают, что уж ею-то они обладают в полной мере. Если следовать их логике, придется прийти к выводу, что самые искренние создания – это животные, ибо их эмоции воистину неподдельны. Почему бы не взять за образец непосредственность свиньи, безразличие улитки, упрямство осла – при желании его можно даже назвать несгибаемостью. Я допускаю, что невежды, мнящие себя знатоками дао, способны восхищаться подобной неподдельностью. Я же не считаю, что неподдельный животный аффект предпочтительнее разумной воспитанной сдержанности. Я даже не думаю, что он подлиннее. Ибо, если речь идет о человеческих проявлениях, мы должны признать за ними собственное достоинство, хотя бы не уступающее достоинству дикого зверя или варвара, не слышавшего о законах. Так думает ваш покорный слуга, и я готов отстаивать свою точку зрения в любом диспуте». Вот что мог поведать И Моу принцу Му. Возможно, его примеры были более многочисленны, а рассуждение развивалось – подобно спирали со множеством витков. Вне всякого сомнения, подобная речь могла произвести впечатление на принца. Решение Бао Ба При данных условиях задача не имеет решения, ибо никаких убедительных аргументов в ползу «искусства» чванливого И Моу не существует. Если бы они были, мы бы непременно о них уже слышали. Однако даже сам Конфуций не сказал на этот счет ничего, кроме того, что следует почитать предков, быть добродетельным мужем и почтительным сыном. Наверняка принца Му потчевали этими утверждениями с детства – но, познакомившись с настоящей философией, он конечно же отбросил подобную болтовню. И все же в задании говорится, что Му «переменил свое мнение». Почему? Скорее всего, ответ прост: принцу предстояло взойти на престол, и он как умный человек знал, каких взглядов ожидают от правителя. Вот Му и воспользовался визитом в Сыянь и беседой с И Моу как проводом для «просветления». 3. Как обрести истину Известно изречение Гэ Лина: чтобы сыграть партию в шахматы – нужно иметь соперника, чтобы дойти до истины, нужно иметь попутчика. Изречение с самого начала вызывало много нареканий, его признавали скорее остроумным, чем верным. ТРЕБУЕТСЯ опровергнуть, внести поправку или рассеять сомнения относительно утверждения Гэ Лина. Решение Лесного Брата Даже если Гэ Лин прав, его сопоставление не слишком удачно: если компания нужна для развлечения, отсюда еще не следует, что она необходима и для поиска истины. Опыт обретения мудрости подтверждает скорее обратное: обсуждение легко переходит в болтовню, спор не приводит к согласию, а если согласие и достигается, то истина здесь, как правило, ни при чем. Я бы переформулировал изречение Гэ Лина так: легко найти партнера по игре в шахматы, но очень трудно отыскать соратника по обретению истины. Решение наставника Лю Каждый из нас устроен так, что в одиночку ему не стать человеком. Человек не существует без других людей, но не потому, что он от многих зависит и ему многое нужно. Человека нет в отсутствии других по той же причине, по какой правого нет в отсутствии левого. Только отдельность тела вводит нас в заблуждение. Не является исключением и путь познания: его нельзя пройти без сопровождения наставников, соратников, и, может быть, даже учеников. И все же афоризм Гэ Лина нуждается в уточнении, ибо обретение истины – нелегкая вещь, и главная трудность состоит в том, что часть пути все равно придется пройти в одиночку. Решение Кэ Тяня Почему Гэ Лин так уверен, что до истины нужно дойти? По-моему, куда надежнее пребывать в сосредоточенности, в постоянном ожидании и готовности, чтобы ее, истину, не пропустить. 4. Опора поднебесной Срединная Империя существует тысячу лет. Она располагает хорошо вооруженной армией, надежными крепостями и пограничными укреплениями. В Поднебесной производятся все товары, необходимые для существования человека и государства. Врачи здесь искусны, мятежи редки, а чиновники находятся под строгим присмотром закона. При этом едва ли не большинство благородных мужей уверены, что своим тысячелетним благополучием Срединная империя обязана точности и неукоснительности в исполнении ритуала. ТРЕБУЕТСЯ освежить доводы в защиту этого мнения или привести иные доводы, способные поколебать господствующую точку зрения. Классическое решение Воины Китая отважны и дисциплинированны, они образцово обучены боевым искусст- вам. Однако мы знаем, что в неистовости и воинской доблести многие варварские племена превосходят армию Поднебесной. Внимательно читая историков, мы можем заметить, что как минимум раз в столетие варварские орды вторгались в Китай, громили имперскую армию и, как они думали, одерживали полную победу. Но все встает на свои места, если мы спросим себя: а где же они теперь, эти мнимые победители? Куда делись чжурчжени, хэ, танг-куты, хунну, монголы, вьет-яо и множество прочих завоевателей, от которых не осталось даже имен? Все они исчезли, истаяли, подобно прошлогоднему снегу. А «покоренный» ими Китай существует как ни в чем не бывало. Стало быть, ясно, что существует он не благодаря своей армии. Источник долголетия, которому не видно конца, – в единстве закона и ритуала [фа и ли]. Каким же образом ритуал оказывается сильнее оружия? А вот каким. Представим себе любую орду кочевников, из тех, что сломили когда-то сопротивление солдат Поднебесной и вошли в столицу. Торжествующие победители едут на своих конях, грабят лавки, дома и дворцы. На каждого приходится столько награбленного, что он не в состоянии вывезти с собой и малой толики. Драгоценные ларцы, шкатулочки, ажурные шарики из слоновой кости, чайники из яшмы, золотая упряжь для колесниц – человеческой жизни не хватит, чтобы составить перечень даже самых важных драгоценностей Срединного государства. Но скоро грабитель замечает, что пользы от этих удивительных сокровищ ему немного. Ведь чтобы по-настоящему воспользоваться даже самой маленькой вещицей, восхищающей взор, следует знать ритуал, задающий порядок использования. Лишь этот ритуал придает смысл и красоту каждой мелочи – а увидев церемонию, трудно не поддаться ее захватывающему ритму. И резной шарик из слоновой кости прекрасен на своем единственном месте. И образцы каллиграфии раскрывают свой смысл лишь знающему. Вот и получается, что сокровищами мало завладеть, ими нужно еще и овладеть, а для этого существует единственный путь – стать китайцем. Завоеватель, конечно же, даже не думает об этом, но он погружается в ритуал, а когда покоритель спохватывается, он уже покоренный. Его дети и дети его детей обретают родину в яшмовом чайнике, а не в бескрайних степях. Сила ритуала побеждает силу оружия и так продолжается уже тысячу лет. Решение наставника Лю Ритуал в равных долях состоит из красоты и экономии. К ритуальным действиям прибегают и для того, чтобы преодолеть неуверенность, и для того, чтобы порадоваться безукоризненным действиям, если они действительно безукоризненны. Ритуал обеспечивает смыслом тех, кому неоткуда больше взять смысл. Но сила ритуала не в этом и не в этом источник жизни в Поднебесной. Источник жизни в том, чтобы превзойти ритуал. Важность ритуала не подлежит сомнению, но если бы ритуальная строгость поведения оставалась последней целью, если бы ритуальных рамок хватало, чтобы вместить все движения души, Поднебесная никогда не достигла бы процветания. Не сумевший освоить ритуал – навсегда останется варваром, не сумевший его превзойти, никогда не обретет мудрость. 5. Эхо Один из чаньских наставников сказал: правильный ответ должен быть подобен эху. Однако никаких разъяснений наставник не дал. ТРЕБУЕТСЯ дать ответ, что имел в виду монах, и можно ли подтвердить его правоту? Решение Лесного брата Правильный ответ должен быть подобен эху в том случае, если это ответ на правильно поставленный вопрос. Но тогда заслуга принадлежит не тому, кто отвечает, а тому, кто спрашивает. Если правильный ответ нужен учителю, а не ученику, тогда монах прав, но неправ учитель. Решение Пришедшего с севера Не много мудрости в том, чтобы приписывать мудрость эху. Только упадком мудрости в Поднебесной можно объяснить успехи школы чань. А желающему получить правильный ответ в соответствии с чаньской мудростью, лучше всего обратиться к попугаю. Решение наставника Лю Правильный ответ должен быть подобен эху. Почему? Ведь эхо всего лишь повторяет сказанное, это отголоски слов, накладывающихся друг на друга. И все же прав чаньский наставник, ибо он обращает внимание на другую особенность эха. В чем самая неприятная черта людей, склонных к поучениям, любящих давать советы и готовых ответить на любой вопрос, заданный почтительным тоном? Они могут отвечать обстоятельно, могут показать свою начитанность, блеснуть эрудицией. Но спросивший не услышит ответа на свой вопрос. Возможно, он и согласится, что отвечают правильно, но отвечают не ему. А толку от хорошего ответа на чужой вопрос нет никакого. Люди ждут ответов лишь на свои собственные вопросы – и правильно делают. Вот чаньский наставник и призывает учиться у эха. Ведь его удивительное свойство состоит в том, что эхо отвечает мне. Поэтому вовсе не пустое занятие время от времени вслушиваться в эхо. Эхо повторяет мои же слова, звучащие теперь отдельно от меня. И я могу счесть их напрасными, легковесными, поспешными, но я знаю, что эхо возвращает мне не чужие слова, а мои собственные. Таков же должен быть и правильный ответ, чтобы вообще считаться ответом. Спросивший должен явственно услышать в нем отголосок своего вопроса – тогда ответ нагонит его и, может быть, достигнет цели. Ответ может оказаться и неверным, но и тогда в нем будет польза разделенного понимания проблемы. А ответ, не содержащий эхо-эффекта, ошибочен хотя бы потому, что ошибочно считается ответом. 6. Добрая память Задача. Ме Чжонг, торговец из Сянгана, вынужден был покинуть город по торговым делам. Он отсутствовал больше года, но поездка оказалась успешной: Ме вернулся домой с немалой прибылью. На следующий день после возвращения дом торговца был полон гостей: каждому из пришедших было что сказать Ме Чжонгу. – Все это время я заботился о твоих торговых делах здесь, хотя и своих забот у меня хватало, – так сказал тощий Линь, и Ме Чжонг щедро вознаградил Линя за Добровольный присмотр. – Я приглядывал за твоим домом, следил, чтобы семья твоя не столкнулась с трудностями, – сказал сосед Хоу. И Ме Чжонг Отблагодарил Хоу. – Я разговаривал со всеми, кто справлялся о тебе, и сохранил их письма, – заявил другой сосед и получил свою долю. Каждый удостоился щедрого вознаграждения от Ме Чжонга, ибо этот достойный человек был совершенно чужд неблагодарности. Когда все получили должное, последний из гостей, некто Ди Люй, подошел к торговцу и сказал: – Все это время я вспоминал о тебе. Сказав так, Ди Люй вопросительно посмотрел на Ме Чжонга. Требуется решить, как в такой ситуации следует поступить Ме Чжонгу. Решение Кэ Тяня Раздавать заработанное трудом и риском кому попало – значит лишиться не только мудрости, но и здравого смысла. Ме Чжонгу следовало как-то прервать натиск нахлебников-паразитов: случай с Ди Люем прекрасно подходит для этой цели. Торговец мог бы ответить: – Мне жаль тебя, Ди Люй. Вероятно, теперь ты не скоро забудешь, что все это время вспоминал меня напрасно. Классическое решение Ситуация, в которую попал Ме Чжонг не так проста, как может показаться. Проще всего свести дело к наглости или, наоборот, к находчивости и поступить в зависимости от того, как расценит торговец слова Ди, быть может, в соответствии с настроением. Но реплика Ди Люя заставляет задуматься прежде всего вот о чем: имеет ли ценность то, что нас помнят, вспоминают о нас? И если да, то какую? Поразмыслив, мы придем к выводу, что память о нас является безусловной ценностью, хотя природа ее как ценности не совсем ясна. В сущности, близость близких сводится к тому, что они помнят друг о друге. Их поступки суть проявления того, что и как они о нас помнят. Если хорошенько разобраться, то окажется, что мои близкие – это мои воспоминания, и хотя мы не всегда вспоминаем о тех, кто вспоминает о нас, именно эта связь является основой родства, дружбы и самого принципа гуманности [жень]. Высокая цена воспоминаний подтверждена и ритуалами, поддерживающими Поднебесную. Вспоминая кого-нибудь, мы некоторым образом оказываем ему услугу. Используя язык купца Ме можно сказать, что мы кредитуем того, кого вспоминаем. Рассчитываем ли мы при этом на возврат кредита? И да и нет – в зависимости от того, как посмотреть. Вот священная память о предках, хранимая благодаря специальным ритуалам-воспоминаниям, – ее можно рассматривать как безвозвратный кредит, который поколение ныне живущих выдает уже умершим. Но, с другой стороны, мы можем толковать возобновляемые припоминания как расплату с теми, кто дал нам жизнь. Да и выдавая этот кредит, мы рассчитываем, что наши дети будут так же кредитовать нас. Воспоминания обо мне обладают ценностью даже тогда, когда меня вспоминает человек малознакомый или вовсе не знакомый. Разве не такой ценности взыскует сочинитель, когда пишет книги, зодчий, когда возводит дворцы? Автор охотно принимает эти будущие воспоминания в качестве платы за свой труд и довольствуется ими при отсутствии какой-либо другой платы. Стало быть, вспоминающий обо мне оказывает мне услугу. Присутствуя в памяти других, я приумножаю свое присутствие в мире, выхожу за пределы единственного тела, родного города, а возможно и всей Поднебесной. Даже если бессмертием называют нечто иное, все равно мы имеем дело с высочайшей ценностью, обретение которой всегда будет добиваться человек. Означает ли вышесказанное, что Ди Люй, произнеся слова «все это время я вспоминал о тебе», вовсе не напрасно выжидающе посмотрел на Ме Чжонга? Может, он имел все основания требовать платы за сотворенное им благо? Увы, придется признать, что это не так, поскольку мы упустили еще одно важное обстоятельство. Многие поступки, и притом самые благородные, в полной мере заслуживают благодарности и признательности, но лишь до тех пор, пока этой благодарности впрямую не потребовали. Подобно тому, как человек, заявляющий «я чрезвычайно мудр», оказывается весьма далеким от мудрости, также и тот, кто говорит «все это время я вспоминал о тебе», намекая на вознаграждение, едва ли заслуживает вознаграждения. Решение Укротившего бурю Согласно условию, Ди Люй говорит торговцу: «Все это время я вспоминал о тебе». Этих данных, однако, недостаточно, чтобы вынести какое-либо решение. Непременно следует узнать, как именно ты меня вспоминал? Присутствие в памяти другого можно рассматривать как ценность, только если речь идет о благосклонном присутствии. Но вполне возможен и противоположный случай – то, что в народе называют «поминать недобрым словом». Такое присутствие в памяти не только не заслуживает благодарности, но и наносит поминаемому прямой ущерб. Соответственно, Ме Чжонг мог бы ответить так: – Ага, попался! Значит, есть и твоя доля вины в подстерегавших меня превратностях пути и приступах хандры. Теперь я знаю, с кого взыскивать! Решение Бао Ба Каждый из гостей сделал что-то полезное для Ме Чжонга и поэтому считал себя вправе предъявить счет. Однако по-настоящему роскошный подарок торговцу преподнес именно Ди Люй. Ибо благодаря этому остроумному соседу никому не известный продавец залежалых товаров стал известен всем образованным людям Поднебесной. Уже добрую сотню лет ученые мужи ломают голову, вспоминая Ме Чжонга. «Я вспоминал тебя все это время», – говорит Ди Люй. Разве не благодаря воспоминаниям Ди, Ме Чжонга и до сих пор вспоминают? Разве можно усомниться, что всех ничтожных сбережений торговца не хватило бы, чтобы достойно оплатить такую услугу? 7. Прихоть правителя Правитель княжества Хо, простирающегося от Восточных гор до Желтого моря, славился мудростью, гуманностью и отвагой. Подданным правителя, пребывающим в мире и спокойствии, завидовали жители других княжеств, в которых голод и мятежи случались нередко. В делах государства правитель княжества неизменно соблюдал рассудительность: гнев не был в числе его советчиков. Семейные добродетели стояли столь же высоко, как и в годы процветания прежних династий, искусность художников и ремесленников почиталась – ни один чиновник не смел чинить им препоны. При этом государь очень любил свою кошку и всячески ее баловал. Правитель Хо сам ловил для нее рыбу в дворцовом пруду, не приступая у другим делам, пока не наловит достаточно для своей любимицы. Когда кошка спала на златотканом бархатном коврике, во дворце запрещалось громко разговаривать; всякий, причинивший невольную обиду животному, мог быть жестоко наказан. А во время церемониальных шествий кошке полагался отдельный паланкин, где она и лежала на своей подушечке. Быть может, такое внимание, уделяемое животному, не всем было по душе, но дела в княжестве шли хорошо, подданные любили поставленного над ними государя, эта любовь распространялась и на его кошку. Более того, и простолюдины и сановники вовсю подражали светлейшему господину: ни в каком другом царстве у кошек не было такой привольной жизни. Как то раз правитель княжества должен был посетить крупный пограничный город. Градоначальник, изо всех сил желая доставить господину приятное, повелел, чтобы его собственная кошка была доставлена на встречу в золотой клетке, в специально изготовленном для нее жемчужном ожерелье. Однако ожидания градоначальника заслужить благосклонность господина не оправдались. Напротив, государь был так возмущен, что отправил градоначальника в отставку. ТРЕБУЕТСЯ ответить, почему правитель так поступил. Можно ли считать его поступок мудрым и последовательным? Решение Хэ Цзая Сын Неба должен быть последовательным и непоследовательным одновременно – в этом и состоит его последовательность. Солнце последовательно в чередовании восхода и заката, и благодаря этому существует порядок на земле. Но случается, что солнечный луч внезапно выглянет из-за тучи, осветит ветви старого дуба, плетеную изгородь, пруд, – и привычное сразу же преобразится, предстанет в новом свете. Наша жизнь зависит от регулярности светила, однако, радуемся мы ей в моменты внезапности – искренне, непосредственно, радует нас не труд солнца, а его причуды. Прихоть правителя, подражающего Солнцу и сохраняющего благополучие в своем царстве, точно так же способна доставить искреннюю радость подданным. И наоборот, полное отсутствие прихотей в управлении государством делает власть трудновыносимой, в том числе и для самого властвующего Однако то, что подобает императору, среди титулов которого есть и «Единственный», отнюдь не подобает его подданным. Подданные должны считаться с причудами властелина; как показывает опыт, они могут при этом испытывать умиление, понимание высшего смысла. Напротив, император не должен считаться с прихотью кого-либо из подданных. Чиновники империи могут исправно делать свое дело, принимая во внимание причуды, но только если это причуды Сына Неба, а не их собственные. Таким образом, правитель Хо поступил последовательно и справедливо, отправив в отставку неумного и заносчивого градоначальника. Те м самым император отделил прихоть от произвола. Его поступок можно назвать и мудрым, но точнее будет назвать мудрым сам образ действий, на фоне которого поступок выглядит вполне естественным, вытекающим из принятых установлений [ши жень]. Решение Бао Ба Чтобы правильно ответить на поставленный вопрос, нужно внимательно ознакомиться с условиями задачи. В них скрыта глубокая ирония, делающая сущность противоположной видимости. Говорится о мудром правителе в духе придворной хроники, о процветающем государстве и счастливых подданных… Эти слова, однако, ничем не подкреплены, ибо единственный приводимый пример свидетельствует как раз об обратном. Из описания событий явствует, что правитель княжества Хо – обыкновенный самодур; составитель задачи, хотя и не прямо, но все же весьма недвусмысленно показывает, на каком месте стоят государственные дела у этого князя. Да и высшие сановники княжества далеки от мудрости – чего стоит льстивый и не обремененный умом градоначальник. Его отставку можно считать проявлением справедливости и последовательности, если, конечно, слово «справедливость» [фа чжоу] понимать в том же смысле, в каком понимают его грабители, делящие добычу. Становится ясным, почему этот пример заимствован из эпохи Борющихся Царств, а не из времен стабильных династий: ведь в ту эпоху существовали десятки княжеств, подобных Хо, и их правители нередко окружали себя почестями, которые с презрением отверг бы истинный Сын Неба. Зато в задаче содержится предельно ясный образ разлада и смуты – разлад, это когда кошку властителя носят в отдельном паланкине. 8. Пределы ответственности Дэн Четвертый из Фучжоу, преуспевающий базарный торговец, содержал лавку, в которой продавал талисманы. Язык у Дэна был подвешен неплохо, и торговля шла бойко. И вот однажды почтенный У Дэ, уважаемый в городе за свои добродетели, приобрел у Дэна Четвертого талисман, отвращающий болезнь. В тот же день У Дэ умер, хотя прежде не жаловался на недомогание. Его сын У Цяо, преисполненный возмущения, подал в суд на продавца талисманов. А городской судья, после некоторого колебания, принял дело к рассмотрению. ТРЕБУЕТСЯ привести наиболее весомые аргументы в пользу той или иной стороны, которые помогли бы судье вынести справедливый приговор. Решение архитектора Тана Безответственного торговца талисманами следует признать виновным и назначить ему примерное наказание. Хотя и нельзя сказать, что Дэн Четвертый причинил прямой и преднамеренный вред У Дэ, но торговец во всяком случае обманул доверившегося и тем самым лишил его необходимой осторожности. Конечно, талисманы из базарной лавки – это товар известного сорта, и все же многие люди приобретают их. К чему может привести безнаказанность продавцов-шарлатанов, подобных Дэну Четвертому? К тому, что талисманы, снадобья и другие товары, добротность которых ясна не сразу, станут подделываться беззастенчиво. А если лишенные совести лишатся еще и страха, разве не пострадает от этого порядок в Поднебесной? И наоборот, примерно наказанный шарлатан заставит задуматься тех, кто вознамерился обогатиться любым способом. Иск У Цяо можно рассматривать как подобающий повод вступиться за чистоту нравов во всей Срединной империи. Решение неизвестного Какого рода обвинение можно предъявить Дэну? В государстве, знающем, что такое закон, – никакого. Понятно, что варвары, живущие где-нибудь на берегах Меконга, нашли бы повод для расправы с незадачливым торговцем. Ведь там принято за каждым камнем, сорвавшимся со скалы, видеть происки злого колдуна, за каждым недугом усматривать козни врага, наславшего порчу. Но в нашем цивилизованном мире существуют установленные законы, согласно которым никто не может быть осужден без установления его личной вины. В действиях Дэна нет ни злого умысла, ни преступной неосторожности: ведь свойства продаваемого им товара не находились во власти человека – думать иначе мог лишь неразумный ребенок. Привлечение к ответственности торговца Дэна, продавшего амулет, ничем не отличалось бы от преследования гадателя, чье предсказание не сбылось. В конце концов можно дойти до того, чтобы предъявить иск поэту, книгу которого мы купили, но стихи не доставили нам удовольствия. Сын несчастного У Дэ был, конечно же, охвачен горем, но все же ему следовало бы помнить, что свиток, на котором записан вердикт правосудия, это не шарфик для утирания слез. Пожалуй, даже Дэн Четвертый мог бы доказать, что он продал именно тот товар, что и обещал, и амулет подействовал в соответствии с указанным предназначением. Ведь У купил «талисман, отвращающий болезнь», никто и не говорил ему, что купленный талисман предотвращает смерть. В каком-то смысле талисман сделал свое дело – он избавил от недуга и сразу предоставил место смерти, справиться с которой не в силах никто. Понятно, что этот пример торговец вряд ли стал бы использовать в качестве рекламы своего товара, но его аргументы были бы в любом случае лучше обоснованы, чем доводы У Цяо, подавшего иск. В связи с задачей возникают также два попутных соображения. Во-первых, совершенно непонятны причины уважения горожан к У Дэ. Судя по всему, этот «почтенный человек» был непроходимо глуп – неудивительно, что воспитать своего сына в духе здравого смысла он не смог. Во-вторых, вызывает сомнение профессиональная пригодность судьи, принявшего иск к рассмотрению. Возможно, что Дэн и был виновен в нарушении каких-то правил торговли, но, увязав продажу талисмана со смертью У Дэ, судья продемонстрировал бы лишь свою неподготовленность к исправлению столь высокой должности. 9. Во сне и наяву Однажды Фу Цзю из Далянга, ничем особенным ранее не отличавшийся, заснул во время дружеской пирушки. Гости, отпустив в его адрес несколько шуток, продолжали свое веселое времяпрепровождение. Через некоторое время Фу Цзю открыл глаза, поднялся с циновки, подошел к столу и взял в руки цитру. Не обращая внимания на вопросы присутствующих, словно не слыша их, Фу заиграл на цитре. Он играл около часа, продемонстрировав уверенное владение инструментом. Затем Фу Цзю положил цитру, вернулся на ложе и закрыл глаза, так никому и не сказав ни слова, не ответив ни на один вопрос. Проснувшись утром, Фу Цзю ничего не мог вспомнить. Он решил, что его разыгрывают, поскольку никогда в жизни он не играл на цитре и вообще был равнодушен к музыке. Не прошло и недели, как подобный случай повторился. Вскоре выяснилось, что, вставая во сне и не просыпаясь, Фу способен сносно вышивать бисером, клеить затейливые фонарики из цветной бумаги и выполнять упражнения гун ба не хуже цирковых акробатов. Ничего из этого в состоянии обычного бодрствования он повторить не мог. Немудрено, что слава Фу Цзю распространилась далеко за пределы Далянга. Посещавшие город видные сановники и богатые купцы считали своим долгом познакомиться и поговорить с удивительным человеком; многие при этом становились свидетелями его необыкновенного дара. Но и обретя известность, Фу не приобрел никакой заносчивости, соглашаясь встретиться с каждым, кто того пожелает. Как-то раз в Далянг приехал по своим делам славящийся мудростью Сыма Гун. Фу Цзю был готов с ним побеседовать, но Гун не проявил к встрече никакого интереса и покинул город, так и не повидавшись с обладателем необычайных способностей. ТРЕБУЕТСЯ ответить на два вопроса. Существуют ли объяснения случая Фу Цзю? И второй вопрос: почему Сыма Гун поступил так, как он поступил? Решение Бао Ба Ответ на первый вопрос мог бы получить Сыма Гун, если бы проявил заинтересованность и побеседовал с Фу. На второй вопрос могу ответить и я. Сыма Гу н и поныне славится как великий мудрец и учитель, по свидетельствам современников, не обошла его стороной и прижизненная слава. Однако мы знаем также, что поделиться этим достоянием с кем-то другим потруднее, чем поделиться имуществом. Нелегко допустить, что в мире есть еще кто-то, вызывающий не меньший интерес, чем твоя собственная персона. Вот мудрецы в Поднебесной и ревнуют друг друга куда больше, чем жены в императорском гареме, вот и совершают они по отношению друг к другу не объяснимые ничем, кроме ревности, поступки. А потом их ученики и последователи гадают (гадают и по сей день): какая такая мудрость была проявлена в каждом отдельном случае? Решение наставника Лю Необычные дарования господина Фу действительно способны вызвать интерес, но не столько сами по себе, сколько в качестве отражения умонастроений в Поднебесной. Ведь слава лунатика, гуляющего ночью по крышам, выходит за пределы города не во всякие времена, а только в эпоху кризиса и упадка. В лучшие времена такая слава не покидает пределов семьи. Рациональные причины, объясняющие действия Фу Цзю во сне, несомненно, существуют. Различные авторы в своих сочинениях трактуют их по-разному: недавно любознательный монах из Чженьчжу собрал многочисленные точки зрения в отдельный, чрезвычайно объемистый свиток. Намного меньше известно о том, что вообще происходит с человеком во сне – с обычным человеком, который засыпает и, не играя на цитре, просто погружается в забвение, подобное небытию. А потом, просыпаясь, воссоединяется с самим собой вчерашним как ни в чем не бывало: все умения и знания, все образы души дожидались возвращения знающего и сразу же опознали его после долгих странствий, в которых они не участвовали. Воистину удивительно, что никто этому не удивляется, предпочитая пересказывать истории про лунатиков и соревнуясь в перечислении различных казусов. Между тем, если бы удалось разрешить загадку сна как такового, то и случай Фу Цзю разрешился бы сам собой. Человек, замечающий отклонения и не обращающий внимание на естественный ход вещей [дао], подобен ребенку, зачарованно трогающему яркие застежки на халате волшебника. Все наперебой восхищаются удивительными способностями йогов, чаньских наставников и монахов-отшельников. Нет недостатка в юношах, желающих им уподобиться и готовых потратить на это свои лучшие годы. Говорят, что отшельники, прошедшие путь ученичества в горах Куньлуня, способны провести ночь на снегу без всякой одежды и не замерзнуть. Могут они и часами сидеть под палящим солнцем, ибо способны усилием воли понижать температуру тела. И они сами, и окружающие считают это величайшим достижением, ради обретения которого не жалко и всей жизни. Но вот простой смертный сидит на террасе в обычном трактире и пьет чай. Он страдает от духоты и жаждет прохлады. Поскольку бедолага не прошел выучки в горах Куньлуня, ему остается только позвать слугу, чтобы тот принес опахало. Слуга приносит опахало, обмахивает посетителя, и тот забывает о духоте. Посетитель в каком-то смысле добился того же результата, что и аскет, не потратив пяти лет на обучение «искусству прохлады». Кроме того, поскольку он освобожден от напряжения воли, он может в это время размышлять о музыке, наслаждаться вкусом чая, вести содержательную беседу. Разве этот дар, имеющийся в распоряжении каждого человека, не достоин большего удивления? Достаточно всего лишь сказать: «Принеси мне опахало» – и наступит чудо понимания, а вслед за ним отступит духота. Воспользовавшись чудом понимания, уместно вновь обратиться к случаю Фу Цзю. Итак, Фу, не просыпаясь, играет на цитре и играет сносно. Но все же, если мы захотим послушать музыку – именно как музыку, а не как трюк, – мы придем не к Фу Цзю, а дождемся выступления признанного мастера игры. Мастер возьмет инструмент в руки, будучи в здравом уме и в ясном сознании, – что же, разве из-за этого его искусство достойно меньшего восхищения? В свитках столетней давности можно найти описания разных занятных случаев. Та м упоминается, например, о человеке, который мог рисовать, держа кисточку между пальцами ноги; говорится, что нарисованные им орхидеи были «очень похожи». В том, что цветы этого редкостного умельца были похожи на цветы, сомнений нет, однако любуемся мы не ими, а творениями мастеров, державших кисть в руке и рисовавших сердцем. Сыма Гун, мудрец и философ, показывает нам, что философия – это, прежде всего, форма правильного удивления. И поступил он как настоящий философ, отказываясь поощрять ложную форму праздного любопытства. Решение Мо Чи Вопреки показному равнодушию Сыма Гуна и мнению тех, кто взыскует истинной мудрости, хотелось бы сказать несколько слов в защиту Фу Цзю и его заинтригованных почитателей. По крайней мере, нужно проявить к ним снисходительность. Неплохо бы также задуматься: почему и сто, и триста лет назад, и сегодня мы видим все тот же интерес к гуляющим и пляшущим во сне, к карликам, сросшимся младенцам и прочим подобным диковинкам? Такие случаи становятся предметом разбора, их заинтересованно обсуждают, тратят массу времени на попытки их объяснить. Какой-нибудь философ высокомерно скажет, что речь идет о бесцельно потраченном времени. Возможно это и так, однако следует заметить, что человек, потративший время таким образом, вряд ли употребил бы его на что-нибудь путное (с точки зрения Сыма Гуна) – это раз. А во-вторых, разве не праздное любопытство лежит в основе многообразия знаний? Если бы каждый думал только о дао, все сидели бы перед одним и тем же препятствием, пережевывая одни и те же мысли. Но вот пролетит стрекоза гигантских размеров или донесутся звуки цитры спящего Фу Цзю – и сидящие выходят из оцепенения. Так рождается множество наук в Поднебесной. Не будь праздного любопытства, не было бы их, ибо древо Единственной мудрости плодоносит редко – не чаще чем раз в столетие. 10. Близкое и далекое Лин Сю обрел известность своими книгами, описывающими обычаи других народов и стран. Ему случалось бывать в Ямато, в Ассаме, в Сиккиме и Индии. Лин подолгу жил среди варваров Севера и Юга, и никакие различия в нравах и обычаях не смущали его; Лин Сю умел завоевывать доверие варваров. Воистину похвальный образец любознательности и преодоления предрассудков! Но известно также, что, навещая дом родителей или приезжая в гости к невестке, Лин не в силах был пробыть там и нескольких дней: он непременно впутывался в какую-нибудь ссору и уезжал в сердцах. ТРЕБУЕТСЯ ответить, отчего человек, которого не смущали даже нравы дикарей, выходил из себя и не мог примириться с совершенно ничтожными различиями укладов? Решение Укротившего бурю Не все жизненные обстоятельства зависят от самого человека – многое даруется судьбой и случаем, а они не подотчетны законам человеческой справедливости. Лин Сю принимал на себя добровольные лишения, следуя как своему влечению к странствиям, так и задаче ознакомить подданных Срединной Империи с обычаями диких народов. Стоит ли удивляться, что в кругу близких он надеялся найти отдохновение от невзгод: ведь никто не ходит дома, застегнув все застежки и завязав все шнурки. Возможно, что Лин не проявлял всей подобающей церемониальности, гостя у родных. Но его близкие, не испытавшие и десятой доли злоключений почтенного Лин Сю, могли бы сделать над собой усилие и отнестись снисходительно даже к прихотям Лина. Но этого не случилось, что как раз подтверждает неподкупность судьбы. Ибо человеку в высшей степени достойному нередко выпадает удел непонимания в кругу самых близких. Решение Хэ Цзая Умение поладить с чужими, с теми, кто ни в чем тебе не подобен, это одно, а умение ужиться с близкими, почти во всем подобными тебе, – нечто совсем другое. Второе сложнее первого, о чем говорил в свое время мудрый Конфуций: «Человек недостойный постоянно ссорится со своими близкими, но во всем от них зависит. Муж благородный живет с близкими своими в мире, но не зависит от них ни в чем». В соответствии с этим изречением мы не можем назвать Лин Сю человеком недостойным: ясно, что он не зависим ни от мнения близких, ни от их кошельков. Однако, задав себе вопрос, можно ли назвать его мужем благородным, мы оказываемся в замешательстве. Как же следует расценить двойственность натуры Лин Сю? Почему, оказавшись в родных стенах, он напрочь забывает те навыки, которые спасли ему жизнь и принесли известность? Поведение Лина можно объяснить усталостью, погруженностью в свои думы и многими другими уважительными причинами. И все же на ум приходит слово «неряшливость» [чу хо] – неряшливость неизбежно вытекает из пренебрежения ритуалом. Часто приходится слышать, как люди задают вопрос: «Хоть дома могу я побыть самим собой?» Отсюда получается, что «быть собой» – значит быть невнимательным, небрежным, получается, что мы хотели бы обрести себя таким, каким никогда не хотим видеть другого. Скорее всего, тут просто неточность выражения, но истинный сюцай избегает неточности, приносящей вред. Достоинство Поднебесной опирается на воспитываемую с детства привычку блюсти свое подлинное [сохранять свое лицо]. Очень может быть, что Лин Сю не нашел такого обычая в других странах. Вполне возможно, что кочевники северных степей именно так и ведут себя со своими домашними, да и далекие заморские варвары Запада наверняка поддержали бы Лина. Но как раз в Китае ему труднее всего рассчитывать на понимание, ибо в отношении важности мира в собственном доме подданные Сына Неба на редкость единодушны. Лин Сю нарушил незримую иерархию ценностей: представая лучшей своей стороной перед другими, незнакомыми ему людьми, он оборачивается спиной к тем, кто ему близок и чья жизнь должна быть частью его жизни. Надо ли говорить, что в результате он наказывает и близких, и себя самого? Дело вовсе не в том, чтобы всегда быть застегнутым на все пуговицы, – этим тоже непременно обидишь тех, кто тебе близок. Дело, как всегда, в мудрости и благородстве, а эти качества проявляются именно там, где различия почти незаметны. Уметь замечать еле заметные различия – и значит быть мудрым. Принимать их во внимание – и значит быть благородным. 11. Сыновья У Императора Шу Э из династии Чжоу было восемь детей, но из них лишь два сына. У сыновей была значительная разница в возрасте: младший родился, когда старшему исполнилось уже двадцать лет. Воспитанию детей отец уделял огромное внимание. Старший принц ни в чем не знал отказа. С самого детства он утопал в роскоши, любая прихоть принца была во дворце законом. Лучшие учителя Поднебесной обучали старшего сына императора искусствам и наукам, потакая ему во всем. Но наследник вырос безвольным, капризным, неспособным принимать решения. Не было в нем ни доблести, присущей отцу, ни подобающего Сыну Неба великодушия. Видя это, младшему сыну Шу Э решил дать совсем другое воспитание. С малых лет принц был вынужден беспрекословно подчиняться указаниям воспитателей и учителей. В полной мере довелось испытать ему и тяготы, выпадающие на долю отпрысков чиновников, воинов и даже простолюдинов. Отец относился к нему с преднамеренной строгостью, спрашивал с принца за все провинности и недочеты. Однако по прошествии двадцати лет выяснилось, что и младший сын недалеко ушел от своего брата. Он вырос мелочным, мстительным, неспособным видеть дальше собственного носа. ТРЕБУЕТСЯ ответить, в чем причина несчастий Шу Э и отчего столь различные методы воспитания привели к равно плачевным результатам? Решение Ли Сун По Все великие учителя в Поднебесной провозглашали важность продуманного воспитания, но ни один не считал это делом легким, сравнимым с выращиванием моркови. Но ведь даже морковь может в один год уродиться, а в другой – нет, несмотря на все ухищрения земледельца. Чтобы овладеть хотя бы искусством выращивания овощей, нужно заниматься этим многие годы, тогда, по крайней мере, можно будет отделить случайное от закономерного. Несчастье императора в том, что у него было всего лишь два сына, поэтому оснований достаточно только для того, чтобы винить судьбу, но их недостаточно, чтобы отвергнуть тот или иной метод обучения или обвинить кого-либо из воспитателей. Классическое решение Не каждый из рожденных предназначен в императоры. Это значит, что воспитание Сына Неба имеет как общие черты с традиционным каноном воспитания почтительного сына , так и важные различия, связанные с особым предназначением воспитанника. Потакание и строгость в равной мере необходимы, когда речь идет о столь ответственном деле. Предназначенный повелевать должен иметь яркие, отчетливые желания, чтобы ни он сам, ни окружающие не путались, что именно угодно господину. Эти желания, вещественные как сама вещь, бывают присущи детям, но они свойственны и императору, что идет во благо его подданным и стране в целом. Поэтому очень важно не спугнуть детские желания в период их раскрытия, не навредить им окриком или пренебрежением, ибо вытоптанные ростки потом уже не приживутся. Сломанные в раннем детстве желания так и останутся надломленными, такими желаниями как раз и желают завистники, ревнивцы и вообще люди низкого происхождения, воспитанные в унижении. Но не такими желаниями желает повелитель. Те м не менее наступает время, когда побеги подрастают, и их следует подрезать, укреплять и закаливать. Это период настоящего понимания слов , время, когда рождается и формируется воля. Теперь тон наставников должен быть уважительным, но твердым, а сами распоряжения – непоколебимы. Лишь в этом случае будущий господин сможет ясно различать повелителя в себе, и его деяния обретут единство желания и воли. Детство императора продолжительнее, нежели детство простолюдина, но ведь и воля его простирается гораздо дальше. Сочетание длинного детства и столь же длинного, выдержанного без всякой спешки периода возмужания отличает и доблестных воинов северо-восточных гор и князей (нойонов) степных кочевников. Ибо есть время потворства капризам и время настоящего понимания слов. Если сюда прибавить еще образованность, чуждую варварам, душа повелителя станет похожей на чистый ограненный кристалл. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Стоимость полной версии книги 5,99р. (на 21.08.2014). Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Приложенные файлы

  • rtf 5537089
    Размер файла: 587 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий