Подлинные записки Г.М.Линькова (в рукописи), ле..


Г. М. ЛИНЬКОВ, Герой Советского Союза
ВОЙНА В ТЫЛУ ВРАГАВоспоминания о прошлом с выводами на будущее
Москва1961 г.
Подлинные записки Г.М.Линькова (в рукописи), легендарного партизанского командира.Не отредактированные и не тронутые цензурой.Перепечатка запрещается.Цитирование разрешено.
Вступление
Многомиллионный и многонациональный советский народ, поднявшись по зову партий на священную защиту своей Родины и завоеваний Великой Октябрьской Социалистической революции, показал всему миру беспримерные образцы героизма и доблести на фронте и в тылу.Достигнутая победа над германским фашизмом в Великой Отечественной войне могла быть одержана в несколько раз меньшими потерями, если бы перед войной Сталиным и его подручными палачами не были истреблены лучшие ленинские кадры партийных работников, военно-начальников и других советских людей, если бы Сталин верил советским разведчикам и советским людям, а не Гитлеру и Рибентропу. Тогда бы не было "внезапности", которая нам так дорого обошлась. Если бы нашими войсками командовали зрелые настоящие полководцы, а не три "богатыря" с кругозором вахмистров. Но обо всем этом много правды сказано на ХХ съезде и в нашей печати, а я остановлюсь только на борьбе против фашистских оккупантов в их тылу.В Великой Отечественной войне, особенно в первый ее период, мы далеко не использовали те огромные возможности, которые у нас были, несмотря на все преступления и ошибки Сталина, на ошибки его ближайших военных помощников типа "богатырей".Старая русская пословица: "В своем доме стены помогают" стала находить практическое подтверждение в борьбе с фашистскими захватчиками далеко не сразу.Практически же в первые дни войны оказалось так, что враг, вторгшийся в нашу страну, получил огромное количество скота и хлеба в совхозах; захватил не выведенные из строя железные дороги и даже подвижной железнодорожный состав. Врагу было оставлено много железнодорожных мостов и виадуков. Врагу достались тракторы, автотранспорт и даже склады горючего, боеприпасов и прочее военное имущество.Попытка советского командования нарушить движение врага по захваченным им магистралям, мостам и переправам, особенно в первые дни войны, когда в воздухе было преимущество на стороне противника, оказалось делом далеко не легким. Война между империализмом и нашей советской социалистической системой является войной особой. Самая реакционная на данном этапе империалистическая буржуазия, как это показал германский фашизм в войне с Советским Союзом, не остановится ни перед чем, вплоть до массового или даже поголовного истребления мирного советского населения.В период войны в первую очередь, самую большую ценность представляют людям. А поэтому врагу они не должны доставаться ни при каких обстоятельствах в состоянии пригодном для использования. И, хотя практически почти невозможно полностью эвакуировать население с оставляемой врагу территории, однако к этому нужно стремиться.Живой человек, как военный, а также и не военный, попадающий в руки врага, должен рассматриваться большой потерей.И главное здесь не только в том, что воюющая сторона теряет бойца, командира или гражданина своей страны, своего государства. Главное в том: какую пользу из него сможет враг извлечь. Военным товарищам из собственного опыта прекрасно известно, что иногда приходится терять десятки сотни людей только затем, чтобы раздобыть языка, через которого добыть или уточнить данные, необходимые для принятия решения.Хорошо известно, как в период Великой Отечественной войны фашистскому командованию удалось сбить с толку и одурачить сотни тысяч наших граждан , из которых им были созданы формирования, участвовавшие в той или иной степени в войне против собственного Советского государства на стороне оккупантов, чего не было раньше в истории нашей Родины.


Г. М. ЛИНЬКОВ, Герой Советского Союза
ВОЙНА В ТЫЛУ ВРАГАВоспоминания о прошлом с выводамина будущее
Москва1961 г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Вставка №1.
Г. М. Линьков пишет: "Фашистская Германия напала на нашу страну "внезапно" для Сталина, который "все и всегда своевременно и мудро предугадывал". Наша армия, поставленная неподготовленной под удар врага, не смогла дать ожидаемый отпор.Меня - в то время военинженера второго ранга - война застала на научно - исследовательской работе.Мне казалось, что работа, которой я руководил в лаборатории, может выполняться моими помощниками и поэтому решил ходатайствовать о направлении меня в тыл противника для организации диверсионных действий. Попытка решить этот вопрос через свое непосредственное начальство не увенчалась успехом. Написал заявление в военный отдел ЦК ВКП(б) на имя Маленкова. Восемнадцатого июля меня вызвали. Я был принят начальником Разведуправления т. Панфиловым, а на второй день направился под Москву организовывать специальный отряд для действий в тылу противника.В спецшколе, в которую я прибыл для организации отряда, было много добровольцев, в подавляющем большинстве комсомольцы из Московской, Ивановознесенской, Ярославской и Владимирской областей. Это был цвет русской молодежи, культурной, исключительно решительной, готовой на самопожертвование и подвиги. Среди добровольцев были и члены партии, преимущественно в возрасте до двадцати пяти лет по тем или иным причинам не призванные в армию.Ах, какой это был прекрасный народ. Большинство этих людей были готовы пойти на любое задание и выполнить его, невзирая ни на какие трудности. Эти люди горели единственным желанием как можно скорее попасть в тыл наступающих фашистских армий и, вооружившись до отказа взрывчаткой, обрушится на вражеские коммуникации.В этом благородном патриотическом порыве проявлялась душа русского человека, И когда я смотрел на этих голубоглазых, веселых, озорных хлопцев, то мне вспоминался подвиг русского крестьянина Ивана Сусанина, отдавшего жизнь за русский народ, за независимость матушки земли Русской.Десятки тысяч заявлений непрерывным потоком полились в партийные и комсомольские организации. Советская молодежь рвалась на поле сражения. В тыл противника отбирались лучшие, самые смелые из смелых, но и их было так много, что из них можно было создавать полки и дивизии. Когда я смотрел на этих русских богатырей телом и духом, то мне почему-то становилось за себя не совсем удобно.Я был такой же доброволец, как и они. Я так же смело и решительно, а может быть и более настойчиво добивался посылки меня в тыл врага. Но мне уже было сорок два года, из которых двадцать четыре я пробыл в партии. И то решение, которое созрело у меня уже в перезрелом возрасте, у этих прекрасных орлят появилось в двадцать лет. Они как бы соревновались со мной в зрелости мысли о долге по защите социалистического отечества и стоя рядом как бы обгоняли меня на десятилетия.Но я гордился тем, что их воспитала наша - моя, созданная Лениным, большевистская партия, в которой я вырос и полысел и которая воспитала меня так, что я не плетусь в хвосте, а иду среди этой цветущей молодежи.В период войны ценность каждого человека, взявшегося за оружие, определяется только тем результатом, который он может принести на поле сражения или для обеспечения сражающихся. "Да, эти хлопцы дадут результат..." - думал я, зачисляя в свой отряд добровольцев. Каждый из них не задумываясь мог броситься со связкой гранат под танк противника. Но именно поэтому за ними нужно следить, беречь их - это был золотой фонд нашего социалистического накопления. К сожалению, многие из тех, кому была поручена судьба этих прекрасных людей, не были моими единомышленниками в этих вопросах. В своих действиях они руководствовались старыми пошленькими шаблонами вроде того, что "война без жертв не бывает" или "лес рубят - щепки летят" и т. п. Молодые большевики - добровольцы формировались в группы по пять - семь человек, вооружались пистолетами и взрывчаткой и перебрасывались за линию фронта. Ни связей, ни явок, ни тактики действия партизанской борьбы в новых условиях им не разъясняли. Они просто, как пламенные патриоты, бросались на занятую врагом территорию с задачей использовать тол и патроны против двигающихся на восток фашистских полчищ. Да и кто в то время мог преподавать им партизанскую тактику, если не было элементарных пособий по партизанской борьбе, если были уничтожены почти все красные партизаны, объявленные "врагами народа" сталинско-ежовско-бериевской кликой.В борьбе с фашизмом недостаточно было одной непримиримой злобы к врагу. Нужен был еще жизненный опыт и умение обращаться с людьми, оставшимися на занятой врагом территории, очень нужны знания как, чем бить врага в его тылу. Не имея этого, хлопцы в подавляющем большинстве выбрасывались в тыл врага, как смертники - убить и погибнуть.Я смотрел на этих людей по - иному. Мне казалось, что две - три сотни таких людей, выброшенных в тыл врага под хорошим руководством, могут немедленно поднять массовое народное восстание в тылу у немцев. Зажечь тыл врага огнем общенародной войны, которая коренным образом изменит соотношение сил на фронте. И если трудно было научить людей всему этому в подмосковном лагере, то нужно было перебросить в тыл врага соответствующий центр по подготовке и руководству этими людьми на месте, исходя из условий конкретной действительности.Мысленно я допускал наличие подпольных партийных групп, а может и целых парторганизаций, созданных ЦК ВКП(б) и оставленных на занятой врагом территории. Но даже и при этих условиях мне представлялось необходимым посылать на фронт людей отсюда из подмосковного лагеря москвичей и ивановознесенцев, воодушевленных призывом партии и священной ненавистью русского народа к иноземным захватчикам, которыми были переполнены эти люди. Московские коммунисты могли помочь белорусским товарищам своим большим опытом, культурой и решительностью действий. Но те, кому это было поручено делать, очевидно, этого недопонимали и не придавали ему должного значения. Они продолжали перебрасывать людей "начиненных" взрывчаткой через фронт точно снаряды, предназначенные для обстрела занятой врагом местности.Такое положение было непростительным между прочим и потому, что каких-нибудь два десятилетия назад мы имели широкий размах партизанского движения в тылу Колчака и японских интервентов в Сибири, на Кавказе и Украине, а также и в других уголках нашего необъятного Советского государства.Мы имели опыт партизанской борьбы в Китае, в Испании и ряде других стран. В большинстве случаев этой борьбой руководили коммунисты или сочувствующие нам люди. Но эти люди не были учтены и не подготовлены для партизанского движения в условиях Великой Отечественной войны. Такая скоропалительная подготовка и переброска партизанских отрядов и диверсионных групп была следствием репрессий 1937 - 1938 года, когда более тысячи опытных и хорошо подготовленных партизан оказались в лагерях или были даже расстреляны, особенно пострадали опытные организаторы и специалисты как, К. Шинкаренко и им подобные опытные специалисты и организаторы - командиры. А тут еще пошла установка "за ценой не постоим". Опыт партизанского движения был совершенно забыт и заброшен. В этом я окончательно убедился несколько позже в тылу противника, когда узнал печальную судьбу целых войсковых соединений, попавших в окружение противника. Я слушал сотни грустных повествований местных жителей о том, как батальоны, полки и даже дивизии, попавшие в окружение врага и потерявшие связь с вышестоящим командованием, - бросали технику, самороспускалисьи расходились по деревням. Отдельные командиры и генералы, бросив войско, переодевались в рубище и следовали на восток, обезоруженные, боясь даже связаться с местным населением. Большинство их бесславно погибло в пути следования. А некоторые снизошли до того, что, обувшись в лапти пристраивались в деревнях пасти скот или на другую черновую работу. А партизанские отряды, сформированные даже весной сорок первого года еще ломали голову над тем, как организовать крушение вражеских эшелонов которые непрерывно через каждые десять - двенадцать минут проскакивали с огромной скоростью по совершенно неохраняемым железнодорожным магистралям на оккупированной врагом Советской территории, не в состоянии применить даже простой дубовый клин для организации крушения, с успехом применявшийся сибирскими партизанами.Находясь в подмосковном лагере добровольцев в августе сорок первого года, я этого еще не знал. Формируя свой отряд особого назначения, я видел, как молодые орлята группировались вокруг меня не только готовящего их, но и себя для действия в тылу фашистских оккупантов.Вопросы конспирации нам преподносились из старых учебников разведупра. А над системой организации партизанского движения в тылу врага никто из наших командиров спецлагеря серьезно не думал. Я подбирал себе людей, подходы персонально к каждому человеку.Люди прекрасно понимали, мысленно оправдывали мою придирчивость и буквально ходили за мной по пятам и упрашивали их зачислить. Но я отбирал... и был неумолим ни к каким просьбам, если человек по тем или иным признакам мне не подходил.Отряд в пятьдесят человек, который мне разрешили сформировать, создавался впервые. Нужно было на ходу подрабатывать штат и подбирать штабных работников, отделение связи и его укомплектование средствами связи. Разработка шифра и другие вопросы управления и связи с центром. Все это делалось не только наспех, что было неудивительно в этот период, но и на свой страх и риск.Только после войны я узнал о нашей подготовке к партизанской войне в конце 20 и начале 30 годов. Это было мудрым, основанным на ленинских положениях о партизанской борьбе, мероприятием.Какой урон был нанесен обороноспособности нашей Родины в результате преступного уничтожения Сталиным ленинских кадров трудно себе представить. Никогда фашистским агрессорам не удалось бы внезапно напасть на нас и топтать священную советскую землю под городом Ленина, под столицей нашей Родины, дойти до тихого Дона и пить воду из матушки - Волги, если бы в предвоенные годы Сталин не уничтожил бы десятки тысяч незаменимых большевиков, и мы не остались бы без опытных кадров, если бы не было псевдобдительности.Весьма характерным являлся, например, такой факт.В отряде было семь радиостанций, двенадцать человек радистов, программа связи с Москвой была вручена командиру взвода связи, который не знал шифра. Шифр знали только я, комиссар и начальник штаба. Ни один из радистов не получил дубликата и имея рацию, не мог связаться с Москвой без командира взвода связи. Только в результате одного этого недостатка мы в течении шести месяцев были лишены связи с Москвой.2.Шестого августа, имея пятьдесят пять человек и двадцать три грузовых мешка, заполненных боеприпасами, мы отбыли на прифронтовой аэродром в Юхново, где размещался авиадесантный полк, производивший выброску десантников на самолетах ТВ - 3.Даже такой большой отряд, выбрасываемый за линию фронта впервые никто не сопровождал, а перед отправкой с нами никто не беседовал, если не считать пятиминутного разговора, который состоялся у меня в день выезда из Москвы с тов. И.И. Ильичевым, являвшимся тогда комиссаром ГРУ.Я прочитал сов. секретный приказ о своем назначении и о том, что в мою обязанность входило развитие массового партизанского движения в тылу врага. При этом указывалось, что при продвижении Советской Армии и отступлении фашистских войск, возглавляемый мной отряд должен отходить на запад, продолжая выполнять поставленную задачу. Район выброски и пункты сбора были установлены в Москве. Все ясно. Но меня обязывали перед вылетом явиться в штаб Западного фронта, которым тогда командовал маршал Тимошенко, а членом Военного Совета был Булганин. Меня же беспокоило одно - благополучность выброски в намеченный пункт приземления. Это опасение росло с каждым днем, превращаясь в тревогу за благополучный сбор отряда за фронтом, а, следовательно, и за успех в выполнении поставленной задачи. Это беспокойство и тревога увеличились еще больше, когда в разговоре с командиром авиадесантного полка я встретил полное непонимание стоящей перед ним задачи, и пренебрежительно-зазнайское отношение к этой весьма серьезной десантной операции.Мне было стыдно слушать, когда этот неумный, неподготовленный к занимаемой должности человек начал спорить о потребном количестве машин, необходимых для выброски людей и груза. При этом он абсолютно безответственно заявил, что произведет выброску на трех машинах. А когда ему вместе со мной начали возражать отдельные летчики и приводить элементарные расчеты, то этот, с позволения сказать, командир авиадесантной части начал увеличивать число машин, набавляя по одной, пока не дошел до шести, отказавшись дальше выслушивать доводы и соображения летчиков по существу вопроса.Числа двенадцатого сентября на самолете У-2 я вылетел из Юхнова в штаб фронта под Вязьму. К моему несчастью, Булганина и Тимошенко в штабе не оказалось. Они были вызваны в Москву. Как долго они там задержатся, никто толком не знал. Я был принят начальником разведотдела фронта полковником Корневым. Передал ему пакет, адресованный командующему фронтом. Я попробовал получить у полковника пароли и явки - для встречи с надежными людьми за линией фронта, но он откровенно заявил, что у него их нет."Была у нас там одна точка, с которой мы поддерживали связь, но вот уже третий раз бросаем над ней десантников и их обстреливают в воздухе" - совершенно откровенно добавил начальник разведотдела."Ну такую точку нам не нужно" - поспешил я заявить, и мы расстались.Пятнадцатого начали погрузку в самолеты, но вылет был отложен, уже когда погрузка была закончена.Шестнадцатого сентября, наконец, состоялся долгожданный вылет.Перед взлетом начался большой скандал с экипажами кораблей, которые отказывались брать запроектированное им количество парашютистов и груза. Старших командиров на месте не было, на взлетной площадке стояли невообразимый шум и брань. Наконец капитану Старчаку, начальнику авиадесантной службы удалось добиться того, чтобы на взлетное поле прибуксировали седьмую машину.Мы грузились в семь самолетов, принадлежащих трем различным эскадрильям. Пилот ведущей машины был молод и не авторитетен для остальных летчиков.В эту ночь была самая плохая погода с того времени, когда мы появились в Юхнове, и начали наблюдать за погодой. Встречный ветер, достигающий нескольких баллов, сильно тормозил скорость не скоростных самолетов.Семь неуклюжих машин растерялись в воздухе и, наконец, выброска под Оршей и в непосредственной близости от города Орши и почему-то вдоль линии железной дороги...Я и теперь, спустя 15 лет, не могу понять, чего было больше в этой выброске: глупости, или трусости, но все это было следствием сталинской мясорубки.На самом деле: как можно допустить, чтобы люди, сформированные по приказу Генштаба в специальный отряд, имеющий особенные задачи и подлежащий выброске в определенной точке, сбрасывались в разных местах, как попало и где попало.А в одном из самолетов была подана команда "ПШОЛ" точно под линией фронта. К счастью, успел выпрыгнуть только один парашютист - некий комсомолец Воробьев, пока кто-то второй из членов экипажа подал команду " отставить ". Остальные после Воробьева летели еще около двух с половиной часов, пока не повторилась команда "ПШОЛ".Из второго самолета выбросили людей между станцией и городом Орша, несмотря на то, что их обстреливали из автоматов и пулеметов.В флагманском самолете, в котором вместе со мной находился начальник авиадесантной службы, нашу группу выбросили на линию железной дороги так, что я один оказался по одну сторону полотна остальные по другую. Именно это послужило причиной моего одиночного двадцати восьми дневного блуждания, гибели большей части отряда и, пожалуй, результатом срыва подавляющей части мероприятий, намеченных мной в Москве.Можно было предположить, что в течении июля и августа выброска десантных групп производилась не лучше. Но поскольку эти группы умещались в одном самолете с грузом, упакованным в собственных рюкзаках, а "точкой" приземления у них был - тыл противника, то они и выбрасывались на опушке первого попавшегося леса за фронтом. Маленькая группа парашютистов могла собраться полностью или частично, а иногда и бесследно погибнуть, но вряд ли это могло явиться предметом разговора или основанием пересмотра тактики десантной службы.Когда же мы расплачивались за эту преступную выброску, неподготовленными к ней командирами, поставленными на место уничтоженных " врагов народа " полностью реабилитированных после ХХ съезда.
Вставка №2.
3.Г. М. Линьков пишет:"Двадцать восемь дней я ходил один на занятой врагом территории в поисках своих десантников. Теперь я об этом вспоминаю совершенно спокойно. Но сколько стоило это сил и нервов тогда.Если бы мне кто-нибудь сказал в первый день приземления, что поиски потребуют столько времени и сил, то наверное я бы использовал свою взрывчатку и погиб бы, как это делали и многие другие десантники, или попробовал бы возвратиться через линию фронта обратно, не выполнив поставленной задачи. А может быть врезался бы в колонну немцев, забрасывая ее гранатами, и погиб бы в неравной схватке.Однако надежда найти своих людей не сегодня - завтра настолько оказалась могучим средством вдохновения, что у меня находились какие-то буквально сверхчеловеческие силы и выносливость для этих неимоверно тяжелых и опасных одиночных блужданий по бесконечным лесам и болотам Белоруссии. Но это впоследствии хорошо пригодилось. Вторгнувшись на Советскую территорию, немцы в первые дни оккупации вели себя по-разному. Там, где проходили сильные кровопролитные бои и фашистские захватчики несли большие потери, они беспощадно расправлялись с местным населением без всякого разбора. Да и местное население из районов прилегающих к местам крупных сражений с первого же дня проявляло свою активность, всемерно содействия Советской Армии выиграть сражение и задержать продвижение врага.Но там, где немцы не встречали особого сопротивления и продвигались без потерь, они были веселы и беспечны. Были такие случаи, когда немцы, намалевав самые причудливые знаки на своих танках и автомобилях, двигались на восток с музыкой, бубнами и шумовыми оркестрами. В населенных пунктах они устраивали балаганные представления, изображая клоунов и артистов подвижного цирка. А испанские фашисты, из голубой дивизии Франко двигались на автомобилях в одних только трусиках. В подобных случаях даже немецкие эсэсовцы старались спрятать свои "волчьи зубы" и всячески заигрывали с местным населением. Войну против России пытались в подобных случаях изобразить, как праздничную экскурсию по своей вотчине. Характерно, что даже попавшиеся в таких случаях небольшие группы бойцов и командиров Красной Армии немцы не расстреливали и не забирали в плен, а только отбирали и демонстративно сжигали оружие на костре или сбрасывали в водоемы, а обезоруженным бойцам они заявляли "цюрюк до матке" и отпускали их.А местами были и такие случаи, когда немцы, разбив советские склады с товарами и продовольствием, раздавали часть награбленного советскому населению. При этом они говорили: "Берите, мол, не стесняйтесь, такого добра у нас на сто лет запасено".Немцы тогда рассчитывали на более богатые " трофеи " в глубинных городах Советского Союза. Эсэсовцы, нахально прижимая белорусских девушек, обещали скоро посетить их и привезти им подарки из Москвы, и т. п.Весьма своеобразно подходили немцы к насаждению полиции и местного административного аппарата самоуправления. В первое время они всерьез не занимались даже подбором кадров полиции и руководителей местного административного аппарата. Все делалось на скорую руку, как-нибудь, на время. С расчетом на быстрое окончание войны. Представители гестапо заскакивали в деревни с небольшими группами немцев, собирали на собрание местных жителей, объявляли приказ коменданта гарнизона о новых порядках поведения населения. Опрашивали фамилии мужиков и объявляли, кто из них назначается полицейскими, а кто старостами. Последним они предлагали информировать гестапо о посторонних лицах или евреях, появившихся в деревне.В некоторых случаях они таким же образом назначали и бургомистров волостей. Немцы первое время не распускали колхозов, напротив, они требовали от жителей деревни работать сообща. Председателей колхозов они в подавляющем большинстве случаев оставляли на своих постах, ограничиваясь тем, что отбирали от них письменные обязательства - честно работать на немцев.Все это также делалось с расчетом на скорую победу. Что же касается колхозов, то они иначе и не могли поступать. Колхозные посевы надо было убрать сообща. Сохранить колхозный скот на колхозных фермах, где его не успели эвакуировать на восток. Все это значительно облегчало немцам забрать при первой же необходимости и использовать на нужды армии или вывезти в Германию.Таким образом, они поступили в деревне Кащенко Холопинического района Витебской области. Они попросту вызвали людей по списку в помещение школы и объявили им, что они назначены полицейскими. Тут же предложили вызванным взять винтовки. Назначение спрыснули самогоном. Затем вновь испеченных полицейских повезли в м. Краснолуки и приказали расстрелять еврейскую семью. А когда была "успешно завершена первая боевая операция", то полицейским раскрыли сундуки расстрелянных и предложили забрать "трофеи".И, надо сказать, что весь этот провокационный план гестапо выполнялся без всяких затруднений.Кстати сказать, что многие и теперь не понимают причину беспощадной расправы фашистов с мирным еврейским населением, как в самой Германии, а также на всей оккупированной ими территории.Вопрос истребления еврейского населения являлся программным вопросом национал-социализма.По фашистскому обычаю для доказательства сочувствия национал-социалистам требовалось, не колеблясь, убить несколько человек евреев из мирного населения. А для того, чтобы простые люди не считали это большим "грехом", то вся фашистская печать и устная пропаганда разжигали антисемитизм в неслыханных размерах. Все человеческие несчастья, как причины возникновения войны, относились на счет евреев. Во всех выступлениях Гитлера и других руководителей фашистской партии официально объявлялось, что: "Америка объявила войну Германии только потому, что хромой американский президент находился под влиянием жидов". Что: "С Россией можно было также договориться, если бы не было засилия жидов в Советах", и т. д. и т. п. подобный вздор приводился в официальных речах Гитлера, Геббельса, Геринга, печатавшихся в местных газетах, выходивших в оккупированных районах Украины и Белоруссии. Характерно, например: когда был убит советским патриотом наместник Белоруссии Кубе, то в напечатанном некрологе под его портретом одной из его идейных заслуг перед национал-социализмом приводилось и то, что "покойный на протяжении многих лет был ярым и последовательным антисемитом".В дополнение ко всему этому, специальные отряды эсэсовцев на улицах городов и местечек охотились за евреями так же, как и за домашней птицей. Евреев расстреливали в одиночку и группами по малейшему поводу и без всяких на то оснований.А в городе Лепеле совершенно здоровый еврей был повешен за ноги на одной из городских площадей. Этот человек висел трое суток оглашая воплем окружающее население до тех пор, пока его голова не превратилась в огромный пузырь, налившийся кровью. И все это делалось с единственной целью убедить определенную часть населения, что "юде" не люди, а вредные животные, на которых можно круглый год охотиться с любым видом оружия. Эта кровавая игра стоила свеч, каждый попавшийся на эту приманку становился убийцей перед любым народом и перед любым правительством, кроме фашистского, которое за это давало ордена и повышало по должности. Уничтожение еврейского населения таким образом было избрано, как метод вербовки сторонников фашизма для осуществления их преступных планов. Именно по этим соображениям немцы не расстреливали еврейское население сразу повсеместно, а отрыв для них еще летом сорок первого года рвы - могилы, проводило расстрел еврейского населения в течении всей первой военной зимы, стараясь привлечь к этому местное белорусское население в широких масштабах.Еще нагляднее в этом отношении они поступали с советскими военнослужащими, попавшими в окружение к немцам в первые месяцы войны. Некоторые тыловые части эсэсовцев водили за собой группы провокаторов, подобранных из среды евреев. Захватив группу окруженцев, они предлагали им расстрелять одного или нескольких евреев, а когда красноармейцы или командиры от этого отказывались, тогда эсэсовцы ставили "к стенке" кого-нибудь из окруженных русских и поручали расстреливать евреям и евреи это приказание выполняли.Часть имущества, оставшаяся от расстрелянного еврейского населения, немцы раздавали или продавали по - дешевке на торгах белорусскому населению. И, к нашему великому стыду, не только находились желающие его приобрести, но и создавались кое-где большие очереди и давка за покупкой этого имущества.Так, например, до меня тогда дошли сведения о том, что в м. Чашники при реализации еврейского имущества создался такой беспорядок, что фашистам пришлось восстанавливать очередь с помощью кнутов и палок. А один из немцев, очевидно пользуясь незнанием русского языка другими немцами, во всеуслышание заявил: "Что ж вы так лезете? Кто же ваше-то имущество будет покупать?.."Все это показывало, какого успеха удалось немцам достигнуть в разжигании антисемитизма, принятого в качестве метода вербовки себе сторонников.Гитлеровцы не брезгали никакими путями и средствами, чтобы вербовать себе кадры. Немцы, не моргнув глазом, обманывали население при всяком удобном случае. Так, например, когда в конце ноября сорок первого года им пришлось снять ряд своих гарнизонов, расквартированных в районах Витебской области, и отправить на восточный фронт, то они провели специальные совещания председателей колхозов и бургомистров волостей по районам, на которых заявили, что: "Сейчас положение на восточном фронте у немецкого командования настолько укрепилось и стабилизировалось, что верховное командование разрешило распустить в отпуске ряд войсковых подразделений, дислоцированных в районах Белоруссии. Поэтому-де, мол, и снимается военное положение в этих районах. А в порядок дня ставится вопрос о мирном строительстве". Здесь же пропагандисты гестапо в подтверждение своих доводов показывали типовые проекты каких-то промышленных сооружений.Не ограничиваясь этим, гестаповцы водили участников совещания по окрестностям Лепеля и в других местах, показывая их котлованы, подготовляемые для установки дальнобойных орудий. При этом немцы заявляли, что "вот здесь подготовляется закладка крупного велозавода; вот здесь начата закладка фундамента большой мануфактурной фабрики, а вот здесь начат строительством театр для белорусской молодежи".Однако вся комедия фашистских пропагандистов, рассчитанная на обмен и создание у населения представления о том, что война против Советского Союза закончится в несколько недель или месяцев, очень быстро начала проваливаться. Немцы трижды полуофициально сообщили о взятии ими Москвы в октябре и в первой половине ноября. И это одно уже свидетельствовало о том, что стоят эти сообщения.Если в сентябре - октябре кто-либо из местного населения спрашивал у немцев: "Ну, как, пан, Москва капут?"То немец весело и уверено отвечал:"Я! Я! Капут - Москау, капут!"В ноябре они уже на этот вопрос отвечали неохотно, а в декабре сердились и очень часто за такой вопрос спрашивающий получал в зубы кулаком или прикладом.В первые дни войны, продвигаясь вперед, немцы были в прекрасном настроении и кое-где старались по возможности не обижать местное население. Немецкие солдаты и младшие офицеры тогда издевались над отдельными гражданами или захваченными окруженцами. Они могли публично через переводчика обвинять и упрекать местного белоруса, или чаще всего командира Советской Армии, попавшего в окружение в том, что он плохо защищает свою Советскую родину. Это позорное издевательство иногда доходило до того, что командира, бойца или молодого гражданина крепко избивали публично за то, что он не умеет защищать своей родины. В сентябре и октябре у немцев настроение уже испортилось. Они становились менее разборчивыми в отношении к местному населению.
4.
До Великой Отечественной войны я никогда не бывал в Белоруссии и не знал экономики, нравов и быта белорусской деревни. Первый человек, с которым мне пришлось встретиться на занятой врагом территории, был лесник из деревни Есьба Витебской области. Это был стройный мужчина лет сорока. Мы с ним увиделись в первый день после приземления на опушке леса. У меня и теперь нет никакого сомнения в том, что это был истинный патриот нашей советской Родины.В этот день немцы, узнав о выброшенном в этом районе десанта, организовали облаву. Немцы отдали приказ полициантам организовать местное население и вывести его в лес на облаву парашютистов. Население попряталось, но лесник решил направиться в лес, только не затем, чтобы ловить десантников, а чтобы передать им об облаве и тем самым помочь укрыться от опасности.При первой же встрече лесник рассказал мне, что делается у них с приказом оккупантов. Этот советский человек, как и многие другие, еще не пришел к твердому решению "что делать", и "с чего начать". Но он делал первые шаги в поисках выхода из положения, в которое он попал. Ведь он здесь родился. Здесь рос и здесь растил своих детей. Двадцать три года все кругом он считал своим родным и желанным сердцу. И вдруг: - все это перестало существовать. Лес был объявлен трофейной собственностью, подлежащей сплошной вырубке для нужд вражеской армии. Приказ был зачитан немецким фельдфебелем. Отныне под страхом расстрела запрещалось мирному населению ходить в прилегающий лес без разрешения коменданта района. Бывший конокрад и убийца был выпущен из тюрьмы и назначен бургомистром волости. Два уголовника и еще несколько человек пошли в полицию. Эти новые "представители власти" начали разрешать все административные и бытовые вопросы розгами и плетью.Через несколько дней я встретился с коммунистом Соломоновым. Мы объяснились и поверили друг другу. Иван Сергеевич Соломонов был оставлен ЦК КП(б) Белоруссии для организации подпольной работы в тылу у фашистских захватчиков. Это грамотный, хорошо политически подготовленный товарищ. Перед ним были поставлены конкретные задачи. Он не мог не знать "что нужно делать и с чего начать". Но, как лесник из деревни Есьба, и Соломонов был оглушен и сбит столку всем происшедшим, растерялся и находился в полном бездействии.И это было неудивительно. Если, попадая в "окружение", фактически только теряя связь, самораспускались целые воинские части, бросали оружие, ордена и документы, расходились по деревням, то что можно было спросить с местного жителя - белоруса.Двадцать девять дней одиноких блужданий в поисках своих десантников позволив мне наладить связи с местным населением, изучить, познакомиться с бытом и нравами белорусской колхозной деревни. Белорусский народ, по моему глубокому убеждению, имеет много черт, присущих нашему русскому народу. Однако при всем этом у белорусского колхозника есть и много таких особенностей, которых давно и в помине не осталось у русских хлеборобов, проживающих где-нибудь в Сибири, в Казахстане или на Средней Волге.Лесные болотистые массивы в Белоруссии, сильно ограничивающие размеры пахоты.К этому необходимо добавить большое распространение хуторской системы хозяйства до периода коллективизации.Благодаря остаткам натурального хозяйства в белорусской деревне очень велика разобщенность. И если колхозный строй уничтожил эту разобщенность внутри одной деревни и одного колхоза, то между деревнями эта разобщенность еще сохранилась и до войны.Если, например, где-нибудь в Сибири сотня-две километров не считаются большим расстоянием, а за сорок-пятьдесят километров вы можете узнать от населения все подробности: кто там, как живет и чем занимается, то в белорусской деревне вам очень часто не смогут показать правильно дорогу в населенный пункт, расположенный за пять, десять километров. В Сибири или в Поволжье большая товарность колхозного крестьянского хозяйства вынуждает крестьян выезжать за сотни километров на большие базары и ярмарки в поисках сбыта своей продукции и за приобретением нужных товаров в своем хозяйстве. В Белоруссии очень часто можно встретить крестьянина, прожившего сорок-пятьдесят лет и не бывавшего далее пятнадцати-двадцати километров от своей деревни.Фашистские оккупанты очень быстро учли эти особенности белорусского населения и постарались их использовать в своих интересах. Так, например: немецкое командование запрещало передвижение населения из одной волости в другую без специальных пропусков, а при отсутствии газет и радио это создавало полную изоляцию населения сельских районов. Благодаря этому гестапо и военные власти проводили в разных районах самые разнообразные эксперименты по изъятию у населения скота и продовольствия. В разных местах немцы устанавливали разные порядки. Зависело это от местных комендантов или делалось по указаниям сверху - нам не было известно, да это и не было столь существенным.В некоторых волостях за появление в деревне партизан немцы возлагали ответственность на поставленных ими старост и бургомистров. Так, в Свядецкой волости Лепельского района Витебской области немцы расстреляли бургомистра волости Демку и старшего полицейского Мацицкого только за то, что в деревне, где они были днем, ночью появились партизаны. Тогда как в Тархковской, Аношкинской, Волосовичской и других волостях, где все время действовали партизанские группы, немцы принимали "заявы" от местных представителей и сбрасывали с деревень часть поставок, скота и хлеба, которые по предъявлении старост и бургомистров были, якобы, захвачены и вывезены в лес партизанами. Это обстоятельство широко использовали впоследствии связанные с нами мирные граждане. В таких местах мы сами на себя писали жалобы и поручали нашим людям передавать их немецким комендантам. В этих "заявах" указывались не только тот хлеб и скот, который мы действительно взяли, но и тот, который мы собирались взять в будущем, или который раздавался населению. Эти массовые жалобы и просьбы о высылке солдат позволяли нам выявлять наличие у немцев карательных отрядов, а также, в случае реальной опасности отводить их удар в ложном направлении.Фашистские власти осенью сорок первого года, когда их потрепали под Москвой, в отдельных населенных пунктах проявляли неслыханную жестокость и массовое истребление жителей. Очень часто они расстреливали без малейшего на то основания, по доносу тайных полициантов. Местами проводили расстрелы и разграбления имущества населенных пунктов только за то, что поблизости было произведено нападение на немцев или кому-нибудь показалось, что где-то "прозвучал партизанский выстрел". Населенные пункты, в которых фашисты проводили карательные " акции ", как правило, изолировались от окружающего населения. В такие деревни запрещался вход и въезд граждан прилегающих деревень и местечек.И наряду с этим они предоставляли право свободно перемещаться жителям тех населенных пунктов, в которых они умышленно не проводили никаких насилий и не допускали произвола. Этот метод немцы применяли не только в Белоруссии, но и на Украине. И вот сознательные или бессознательные пропагандисты гестапо разъезжали и рассказывали в деревнях, что: " немцы у них ничего не берут и никого не обижают... "В чем же дело - думают граждане из репрессированной местности, когда до них доходят подобные разговоры, - может быть и среди оккупантов не все грабители и разбойники..." Эта тактика гестапо одностороннего освещения событий первое время также имела некоторый успех.Еще когда я разыскивал своих людей, то мне удалось установить связь с местными активистами. Скитаясь по лесам и поддерживая связь с надежными людьми, проживающими в деревнях, я имею полную возможность наблюдать за поведением оккупантов на занятой ими территории.Немцы были очень большими любителями домашней птицы, особенно кур. Иногда проезжающая немецкая воинская часть могла открыть огонь из винтовок и автоматов по гусям и уткам, плавающим на пруду или озере близ деревни. А часто открывался огонь из боевого оружия и на улице по убегающему поросенку, или петуху. У немцев, больших любителей куриного мяса, имелись даже специально сконструированные пистолеты. Из такого оружия при выстреле вылетал дюралевый шарик, который мог свалить наповал самого матерого петуха. На этот шарик был закреплен на длинной резинке и потому, после выстрела, возвращался обратно к "охотнику" и мог быть приведен в действие повторно.Но охота за домашней птицей прямо на улице - среди белого дня - являлась неплохой пропагандистской работой оккупантов против оккупационного режима. Поэтому с ней можно было мирится. Больше всего возмущала попытка оккупантов растлить психику советского человека, вовлечь его в свои сети, сделать предателем своей советской Родины и заставить работать на немцев.Я помню, приливала кровь к вискам, когда приходилось читать мерзкие фашистские листовки и газетки, выпускаемые на оккупированной территории.Местное население, как и все их движимое и недвижимое имущество, немцы считали своей трофейной собственностью и все это подлежало реализации на нужды войны без всякого ограничения.Различие между рабочим скотом и населением, привлеченным на строительство различных военных сооружений, иногда заключалось в том, что скот, если он был неспособен к работе, то его убивали и использовали на мясо для увеличения продовольственных ресурсов в армии, а людей, если они не хотели или не могли работать, то их убивали и заваливали на месте.5.
Когда я ходил один, у меня было достаточно времени подумать над всем, что происходило вокруг. Основной вопрос, который стоял перед мной неизменно, это не дать врагу использовать наш советский народ против Советской Армии.Помню и теперь: - сижу я в придорожном кустарнике.Теплый солнечный сентябрьский день. Мимо проезжают несколько немецких велосипедистов. За ними тянутся вереницы подвод. Это едут наши советские люди, мобилизованные на строительство шоссе Лепель-Бегомль в сопровождении конвоя немецких велосипедистов. Следующие позади немцы держат наизготовку винтовки, как при сопровождении важных государственных преступников, кричат и замахиваются палками, как на рабочий скот. Палка, как необходимое приложение к фашистскому оккупационному режиму, настойчиво внедрялась в быт белорусского населения. Особенно во время отбытия всевозможных видов трудовой повинности. Некоторые мужички, потерявшие всякую ориентировку, а может быть и желание к борьбе, уже начинали с этим мириться.- "Да ведь чагож поделаешь, ежели армия устоять не смогла - отступила... Иной-то конвоир прямо за револьвер".Я уже в то время хорошо знал жестокости немцев-конвоиров, специально подобранных на эту службу, и эти наивные и вредные рассуждения некоторых мужиков, готовых смириться с режимом оккупантов."Вот если бы сейчас десяток-полтора человек автоматчиков посадить в засаду вдоль этой дороги - думал я - перестрелять бы к черту этих велосипедистов и завернуть мужиков обратно в свою деревню, в свой колхоз... Конечно на второй день приехал бы батальон эсэсовцев чинить расправу со всей деревней. Гестапо, несомненно, обвинило бы этих мужиков в связях с партизанами и жестоко с ними расправилось. Но ведь эти мужики, хоть и под дулом винтовок, а все же пошли выполнять работы, способствующие успеху фашистских армий. Следовательно, эти невольники на какой-то срок отодвигают победу Советской Армии. А кто знает, что стоит день, или даже час войны? Ведь если, к примеру, Россия в империалистической войне четырнадцатого года в течение четырех лет потеряла около восьми миллионов человек, то потери в среднем составляли пять тысяч четыреста восемьдесят человек в день, или двести тридцать шесть человек в час. Кто знает, сколько в среднем потребует человеческих жизней в единицу времени эта война? Этого я не знал, но для меня было ясно, что Великая Отечественная война является не менее кровопролитной, а по расходованию экономических ресурсов более дорогостоящей. Я также не знал, на какое количество дней или недель отодвинется час разгрома фашистской Германии от того, что на пользу врага работают советские граждане оккупированных им районов. Но для меня было ясно, что на войне, как и на мирном строительстве, не только отдельный выстрел, но и каждый разумный удар молотка, или лопатка выброшенного грунта является элементом, необходимым для хода военных действий. А всякая помощь врагу, какая бы она не была по своим размерам, - есть преступление перед своей социалистической Родиной, перед советским народом.Вопрос, как и при каких обстоятельствах это преступление совершено - дело юридических органов. Что же касается меня, так я считал своей священной обязанностью остановить советских людей. Свернуть их с пути пособничества оккупантам. Организовать их и повести на открытую вооруженную борьбу за освобождение родной Белоруссии от иностранных захватчиков.Все это несомненно вызвало бы расправу и жертвы среди мирного населения, но гитлеровцы уничтожали советских людей и там, где не было партизанской борьбы.Я же имел дело с советскими людьми, которых мобилизовывал враг в свою "трудовую армию" и заставлял работать на себя. Поэтому я должен был любой ценой остановить их и повести на борьбу с фашистскими насильниками.Я думал о том, что партия меня послала не затем, чтобы наблюдать и фиксировать мероприятия оккупантов, а действовать так, как это положено на войне.Ведь я был не только гражданином Советского Союза, а и командиром Советской Армии и членом партии большевиков. А партия научила меня понимать главное, уметь находить основное звено, уцепившись за которое, можно вытащить всю цепь.Враг действовал, не считаясь ни с чем. Всякое свое собственное бездействие в таких условиях можно было рассматривать, как пособничество оккупантам. Я прибыл в Белоруссию не за тем, чтобы охранять труд белорусской деревни, оказавшейся на занятой врагом местности. Ведь в это время рушились шахты Донбасса, горели и гнили в огне целые советские города, взлетали на воздух такие сооружения как Днепрогэс и подобные ему предприятия. Поэтому я должен срывать любое мероприятие врага, невзирая ни на что.А если что и будет сделано не так, то лучше отвечать за допущенную ошибку в практической работе, чем за бездействие.Так я мыслил сидя замаскированным в кустарнике около проселочной дороги в Чашниковском районе Витебской области. Мне хотелось подняться с маузером в руках и скомандовать проезжающим мимо меня белорусским гражданам и сопровождающим их немецким велосипедистам: " Стой! ", но я был еще один . Такой поступок был бы жалким и смешным, и его нельзя было оправдать.Я должен был продолжать поиски своих людей, найти их и, опираясь на реальную военную силу, начать действовать.Враг под силой оружия заставлял мирное советское население работать на себя. Он в большинстве случаев не спрашивал и даже не интересовался, что думает человек. Согласен ли он или не согласен. Оккупанты интересовались тем, что люди делают и как делают. И это одна грубая сила привела часть советских людей прямо в лагерь предателей и пособников оккупантов. Насильно назначенные полицианты скрывались от партизан и даже некоторых советских людей, имеющих оружие. Бургомистры и старосты, назначенные немцами потихоньку докладывали немецким комендантам о состоянии дела в деревне. Мужички " потихоньку " сдавали немцам хлеб, скот, рубили и подвозили с железной дороги лес, ремонтировали дороги по приказу немецких комендантов.Не оставь мы при отходе железнодорожников, да еще и разрушь дороги, не смогли бы оккупанты долго наладить движения поездов - и это бы уже через две недели сказалось на фронте. Гитлеровские полчища оказались бы без боеприпасов и горючего. Но получилось иначе. Фашистские оккупанты захватили почти целыми дороги, много ГСМ и для восстановления и эксплуатации использовали наших советских железнодорожников, которые были оставлены на произвол судьбы из-за преступной нераспорядительности сверху. " Великий вождь " растерялся настолько, что выступил только на 12 день войны, когда враг уже оккупировал огромную территорию, да и то допустил много путаницы - приказывал уничтожить то, что надо было раздать мирному населению.А часть наших истинно советских людей, в том числе многие советские коммунисты разучились говорить вслух, а стали разговаривать шепотом... и продолжали скрываться, спасая собственную шкуру. И тут сказались тяжелые последствия сталинских репрессий, когда он уничтожал цвет нашего народа, ленинские кадры, и "очередники" спали в теплом белье и ждали своей участи.Но в восточных областях Белоруссии в это время были не только белорусы и немцы. Там было большое количество людей, не успевших эвакуироваться из западных областей, служащие всевозможных советских учреждений, и просто советских граждан, отходивших вместе с Советской Армией, но не успевших прорваться на восток и обосновавшихся там, где их настигли немецкие части. На востоке Белоруссии было много бежавших из плена военнослужащих восточников, или местных жителей, "заскочивших по пути" в свою деревню, бросивших где-то оружие и обмундирование и переодевшихся в самотканые куртки или полушубки. Наконец, в белорусских деревнях осело много окруженцев - бойцов и командиров. Майоры интенданты всех рангов, а кое-где и полковники, растеряв свое войско, но отпустив благообразные бородки, расхаживали по белорусским деревням в лапотках, поношенных полушубках и свитках местного покроя... При этом уместно сказать, что часть этих людей, своих бойцов - брошенных на произвол судьбы и тоже вынужденных разбрестись по деревням, очень часто боялись больше чем немцев. Вся эта братия "с горя" попивала и пристраивалась "с горя" к оставшимся без мужей белорусским женщинам... Этому способствовало еще и такое обстоятельство.Немцы сначала в первые дни войны, как я указывал выше, группы окруженцев, двигавшихся на восток, обезоруживали и "отпускали домой до матки". Но некоторые из бойцов добывали себе оружие и продолжали в том же порядке следовать на восток на переход линии фронта.И было немало случаев, когда одни и те же бойцы два-три раза попадали к одним и тем же немцам, также продолжающих двигаться на восток вслед за передвижением линии фронта. В порядке оправдания бойцы доказывали, что они выполняют указание, данное им с первого раза, т. е. двигаются домой к матери, но "я мол сибиряк и моя мать живет еще этак тысяч с пяток за фронтом..."Тогда немцы поняли, что "до матки" можно отпускать только тех, местожительство которых оккупировано немецкой армией. После этого сибиряки и уральцы и все прочие стали задерживаться. Но попавшие к немцам стали называть себя белорусами и указывать свои адреса где-нибудь на занятой немцами территории. Когда немцам удалось разоблачить и этот обман, тогда они, примерно в конце июля и в августе, начали всех советских военнослужащих забирать в наскоро организованные лагеря и отпускали из этих лагерей только тех, за которыми приезжали матери, жены, сестры и удостоверяли, что они действительно местные граждане - "и живут вот туточка три километра за тым лесом... - ну, словом, рукой подать..."Тогда сибиряки и уральцы начали срочно подавать тревожные сигналы в близлежащие деревеньки, что "передайте мол, пожалуйста, там весточку разыскиваю свою жену, затерявшуюся здесь где-то в среднем возрасте, этак от двадцать пяти годков и старше..." И жены находились. Я знаю десятки случаев, когда сорокалетние гражданки разыскивали "своих" мужей в возрасте от двадцати до двадцать пяти лет и выхлопатывали их на свое заброшенное хозяйство... Ну так, с позволения сказать, и получался "настоящий бардак во храме божьем".Немецкие коменданты сначала смотрели на все это сквозь пальцы, затем приказывали окруженцам регистрироваться и прописываться. А надвигалась зима - "куда пойдешь, кому скажешь?" И вот большая часть этих "бородачей" начали налаживать "хорошие" отношения с бургомистрами, а кое-где и с полицией и начали выдавать подписочки в гестапо "не чинить препятствий проведению в жизнь приказов германской армии..."И так жила белорусская деревня осенью сорок первого года. Немцев нет, в деревне самогон, свадьбы, свинина свежая. "Куда его девать скот-то... Все равно немцы заберут..." Деревня живет весело, обязательства немецких комендантов выполняет аккуратно... Проезжающих немцев кормят - курятиной, яичками и поят самогоном. - "Зо ист гут..." "Здесь нечего проверять, здесь все в порядке".Убили в деревне или поблизости немца, или выстрелили из леса по проезжающей колонне: "Зо ист шлехт, швайн". Отдай молодых мужей и всех прочих приписников в лагеря в Германию, отдай в Германию на работу сотню другую своей молодежи, скот, хлеб в армию... А то и просто - за убийство немца в деревне населенный пункт оцеплялся и сжигался, большая часть населения расстреливалась, а остальные забирались и угонялись в лагери неблагонадежных...Вот таким образом и создалась остановка, при которой жители деревень вместе со всеми проживающими в них сберегали проезжающих немцев, чтобы их кто-нибудь не побеспокоил и не навлек немилость фашистских оккупационных властей на эту деревню.По отчетам ЦК Компартии Белоруссии на 1 января 1942 года было только 4.574 партизана (см. газету "Советская Белоруссия" 3 июля 1948 г.). Это всего один партизан почти на 2000 жителей, на 45 квадратных километров территории в тылу врага.Хорошо известно, как в период Великой Отечественной войны фашистскому командованию удалось сбить с толку и одурачить сотни тысяч наших граждан, из которых им были созданы формирования, участвовавшие в той или иной степени в войне против собственного Советского Государства на стороне оккупантов.В связи с этим мне вспоминается весна сорок четвертого года, когда один из фронтов остановился на подступах к Пинску, Кобрину, Ковелю. Немцы тогда переправили через разлившуюся реку Припять свои части, а фронт сдерживался подразделением власовцев.В апреле сорок четвертого года я вызывался в Москву и переходил фронт 16 апреля в районе поселка Лисицк на участке 64 армии, которой тогда командовал генерал-лейтенант Белов.Во время нашей встречи с командиром в Домбровицах в комнату привели захваченного в плен власовца. Это был среднего роста плотный паренек лет двадцати семи. По его показаниям он был до войны рабочим с какого-то тракторно-ремонтного завода из Крыма, русский по национальности. На допросе этот человек держался совершенно спокойно. Отвечал на вопросы и ни о какой пощаде не просил. На груди пленного болталась фашистская медаль. "Что же? Придется повесить" - заявил в заключении командарм. Несколько штук виселиц было сооружено на улицах Домбровиц и пленного проводили мимо них. Пленный продолжал спокойно стоять на месте. Один из работников штаба тогда спросил пленного, за что он получил награду от фашистского командования. Мне помнится и теперь, что этот человек ответил, примерно, следующее: "За что я получил эту фашистскую железяку мне сказать трудно потому, что их выдали всем до единого человека в нашем батальоне... А вот если бы вы спросили у меня зачем их нам выдали, так это я знаю, что их выдали затем, чтобы отрезать всякий путь возврата к своим..."С разрешения командарма я тогда задал последний вопрос пленному. Я спросил: "Какое задание вы пленный обещали бы генералу выполнить, если бы вам это доверили?"Пленный оживился и, несколько подумав, заявил: "Ну если это возможно, то я мог бы притащить на эту виселицу вместо себя майора немецкой армии, которой командует нашим батальоном. Я знаю расположение части и штаба и думается, мне это удастся. А если я погибну при исполнении этого задания, то это не будет позорной смертью на виселице, возведенной для изменников Советской Родины..."Парень, как видно, был не глупый. Тов. Белов тогда отменил свой приказ о казни пленного и решил проверить его на этом боевом задании.Этот эпизод показывает, как много возможностей имеется у врага для того, чтобы использовать в своих интересах попавших к нему людей.По военной электротехнической Академии им. Буденного - ныне Академия Связи я хорошо знал бывшего комиссара промышленного факультета Михаила Лаврентьева. Это был высококультурный и политически грамотный человек. Один в нем замечался недостаток - это уж слишком он был большой барин во взаимоотношениях с подчиненными. В нем чувствовался интеллигент-белоручка... Перед войной и в начале войны, насколько мне известно, Лаврентьев работал личным секретарем или адъютантом у Мехлиса, а впоследствии был назначен комиссаром корпуса.В тылу врага я встретил среди партизан Брестской области майора - ныне здравствующего подполковника Ковальского. Мы несколько знали друг друга по Академии. В беседе мне Ковальский рассказал о том, что Миша Лаврентьев (как его звали все) был с ними вместе в плену у немцев.И примерно после десятидневного пребывания на похлебке из картофельных очисток Лаврентьев не выдержал и согласился давать немцам интересующие их показания. Ему предоставили бумагу, чернила и нормальный паек питания.По заявлению Ковальского, Лаврентьев вскоре после этого, не дописав стопы принесенной ему бумаги, заболел тифом и скончался.А в декабре сорок второго года, когда я командовал соединением в тылу врага, ко мне привели сто сорок человек "казаков", одетых в немецкую форму и использовавшихся ими на охране ж. д. моста через р. Горынь в районе г. Лунинец.При опросе оказалось, что многие из этих пленных " казаков " являлись уроженцами центральных черноземных областей, казаками большинство из этих людей никогда не были и никакого отношения к ним не имели. Помнится, я тогда спросил у одного из этих "казаков" - уроженца Пензенской области: "Что заставило Вас пойти на такое преступление?". И этот человек откровенно заявил мне, что "на такое преступление большинство людей пошло из-за малодушия - нежелания умирать от голодной смерти в немецких лагерях для военнопленных и в надежде на то, что в будущем представиться возможность перейти на сторону Советской Армии и загладить свою вину в борьбе с фашистскими оккупантами".А в поселке Яглевичи Ивацевического района Брестской области находилась группа русских военнопленных, которые были поставлены немцами в благоприятные условия и которые на предложения наших представителей из местного населения уйти к партизанам заявили, что: "Нам и здесь хорошо, а партизаны - это бандиты, и вы должны с ними бороться".Я тогда на свою ответственность дал задание своим людям взорвать общежитие этих мерзавцев и только случайно совпавший их переезд в другой район спас их от исполнения "вынесенного им смертного приговора".Все вышеприведенные факты и примеры указывают на то, что немецким фашистам удавалось различными способами некоторую недостаточно устойчивую часть наших граждан травмированных голодом и репрессиями в годы сталинского произвола, привлекать на свою сторону и использовать как реальную человеческую силу в войне с нашим государством.Одной из причин перечисленных выше примеров малодушия и предательства была также потеря веры в непобедимость советского строя, нашей державы. Только потерявшие веру могли сдаваться в плен, бросить оружие и, обрастая бородой, сидеть в "примаках", в то время как народ, настоящие советские люди, кровью и грудью защищали свою Родину и которые не мыслили жизнь без борьбы и победы. Правда, многие бородачи пошли потом в партизанские отряды, хорошо дрались, получили награды, но это не дает нам права замалчивать эти факты.Исключение представляли группы бойцов - окруженцев, большей частью безбородых, и одиночек, которые, хотя и жили в деревнях у каких-нибудь гражданок или граждан, но скрывались не только от немцев, но и от местных жителей деревни. Эти хлопцы исчезали из деревень, когда там появлялись немцы или полиция и прятались в лесу или перекочевывали из одной деревни в другую. Вот такие хлопцы иногда и "попугивали" немцев разъезжающих по мирным притихшим белорусским деревням по захолустным маршрутам. А, как я уже указывал, брошенного оружия и боеприпасов вокруг было немало и при желании было чем действовать.Я знал таких четырех сержантов пулеметчиков, которые подготовили хорошую засаду на одном из небойких шоссеек.И на четырех станковых пулеметов, расставленных на горушках по обеим сторонам дороги, такого дали трепака проезжавшей здесь немецкой колонне, что до сотни человек убитых и раненых было оставлено только в этом огневом мешке. Двое из этих хлопцев - Кузяев и Кобишев - впоследствии прекрасно действовали в нашем отряде.Но эти смельчаки, не имеющие связи с Москвой и с местным населением, долго действовать не могли. Они или погибали в неравных схватках с немцами или вылавливались ими с помощью полиции и предателей из местного населения. Да и у самих - то у них спадал боевой пыл по мере приближения зимних холодов.И, к нашему общему стыду, когда старший батальонный комиссар - (который впоследствии многое сделал), сидел в глухой деревушке и отращивал бородку, вблизи от этой деревни было несколько мелких боевых групп, которыми руководил младший лейтенант - некто Василий Иванович. Этот лейтенант не только устраивал засады на немцев у дорог, но и организовал нападение на районный центр Халопиничи и м. Краснолуки, в которых перебил несколько десятков немцев.Но в этих районах не было даже никакой подпольной организации и этот истинный советский герой, раненый в одной из боевых схваток - был предоставлен самому себе. Укрываясь в одном из сараев, он был выдан людьми, покой которых нарушал Василий Иванович своими боевыми действиями на оккупированной врагом территории.Василий Иванович не дался живым в руки врага, он отстреливался до тех пор, пока билось сердце и действовал разум... Даже немцы, кстати сказать, они тогда часто отдавали почести храбро погибающим советским воинам, похоронили Василия Ивановича, как героя, по всем правилам.Отвлекаясь несколько в сторону, я должен отметить и одну положительную черту, присущую немцам. Они никогда не оставляли в живых предателей и изменников, переходящих на их сторону в бою. При этом они рассуждали так: "Если человек способен предавать своих товарищей, то как можно на него положиться тем, на сторону которых он перешел из-за трусости, или по другим соображения".Ни один из "партизан" впоследствии не был оставлен в живых немцах, если он выдавал базы или другие важные сведения о своем соединении. Это было широко известно и добавляло воду на колесо нашей мельницы.Трудно выразить то возмущение, которое охватывало меня, когда я смотрел на наших военнослужащих командиров, попавших в окружение и распускавших своих людей вместо организации партизанской борьбы в тылу противника.Мне казалось в конце июля и в августе нужно было все предпринять к тому, чтобы поднять массовое партизанское движение на Белоруссии. Это зажгло бы пожаром тылы противника, по крайней мере в лесисто-болотистых районах Белоруссии еще летом сорок первого года; оттянуло бы часть войск с передовой лини; затруднило бы снабжение фашистских полчищ, облегчило бы задачу Советской Армии по разгрому фашистских полчищ на фронте.Но - увы - этого не случилось. Заранее подготовленных кадров почти не было. Не было и нужной техники. Так в южных районах Витебской области: в Лепельском, Чашниковском, Холопиническом, Сеннинском и других не только не было подпольных партийных организаций летом и осенью сорок первого года, но их не было и в течении всей первой военной зимы. Эту роль выполнял наш отряд москвичей десантников, к сожалению, который по вине работников разведупра не имел связи с Москвой до начала апреля сорок второго года.В указанных выше районных осенью сорок первого года не было ни одной действующей партизанской группы, кроме нашего отряда. Имевшиеся небольшие действующие группы десантников и окруженцев в октябре - ноябре, или переправились за линию фронта, или разбрелись по деревням и устроились, кто как мог, на зимовку. Правда, имели место и такие случаи, как например, следующий. В районе озера Полик на одной горушке - носившей название " Бабий пуп ", одна из групп перезимовала в лесу. Но эта группа построила себе землянку, запаслась мясом, солью, мукой, зерном и ручной мельницей, всю зиму не делала следов далее двадцати метров от землянки. Готовили пищу и топили печку только ночью, чтобы кто-либо не заметил дыма.Весной сорок второго года эта группа быстро выросла в большой партизанский отряд и, как мне рассказывал один наш боец тяжело раненый осенью сорок второго года и перезимовавший в этой землянке, "Зимой - говорит - нас было разыскать трудно... семь человек во главе с капитаном. Мы никуда не ходили и постов не выставляли, зато изнутри землянка у нас закрывалась на здоровый железный крючок..."Но этих товарищей я не осуждаю. Они все же не пошли прописываться к немецким комендантам, как сделали тысячи других. Они уцелели до весны и с легким сердцем начали действовать, как могли.Но были такие мерзавцы, как например: в д. Кушнеревне Чашниковского района проживал интендант первого ранга Иван Алексеевич Лежнев. Он был помощником командира по снабжению в какой-то дивизии. Вместе с ними в той же деревне проживало два политрука и один боец. Я с Лежневым познакомился, когда был еще один. А когда мне удалось разыскивать своих людей, то я многократно предлагал Лежневу явиться в отряд и начать действовать. Лежнев от выхода в лес всячески уклонялся. Зимой его вызвали в Чашники в гестапо и назначили старшим полицейским волости. Бывшие военнослужащие стали у него полицейскими.В марте месяце при массовых арестах и расстрелах в деревнях этот тип был отпущен в лес к партизанах. Его появление на нашей базе "Военкомат" (так прозывалась у нас одна из землянок, на которой принимались все новички) случайно совпало с моим посещением этой землянки, и я отдал приказ о расстреле посланца гестапо.Немцы начали массовые расстрелы в указанных выше районах Витебской области в марте и в апреле сорок второго года и это только усилило уход населения в лес для развития массового партизанского движения, к чему мы подготовляли жителей в течении всей первой военной зимы.Первую зиму люди прожили в деревнях сравнительно спокойно. Но и немцы спокойно, не торопясь, укрепляли свои позиции. Изучали людей, подбирали более надежных в полицию и в административный аппарат управления, - я имею в виду районы смежные с районами действия нашего отряда.Сторонники мирного сожительства с немцами осенью сорок первого года и зимой сорок первого - сорок второго г. г. создали в деревнях такую обстановку, что немало людей выехало добровольцами на работу в Германию. В районах, прилегающих к г. Борисову, очень большой процент из местного населения находился на службе в полиции и т. п. вся эта обстановка сложилась из-за нашей неподготовленности к партизанской борьбе. А враг эту неподготовленность и растерянность использовал.Но разве люди, запутавшиеся в сетях гестапо, не являлись в некоторой мере жертвами фашизма? Они были для нас больше чем погибшими. Они перекочевывали в лагерь врага и стали активной силой на стороне противника.Осенью сорок первого года были случаи, когда вызванные в лес бойцы-окруженцы убегали из партизанского лагеря в деревню и поступали в полицию или уезжали на работу в Германию, чтобы избежать ответственности перед нашим штабом за дезертирство.Безусловно, эти люди были уже обработаны гестапо во время прописки и регистрации у немецких комендантов. Они были агентами врага и к таким, в лучшем случае, подходила песенка, сложенная там населением о прописниках: "Нас не трогай - мы не тронем, а затронешь - убежим..."Но не только эти мирные сожители с врагом, но даже и те, которые скрывались от немцев, за лето и осень сорок первого года поразболтались, отвыкли от трудностей фронтовой жизни. Люди, после прихода немцев в эти районы, не чувствовали над собой никакой власти. Скитались по деревням - их кормили, поили самогоном. А где не давали - брали сами: " Что же, мол, жалеть... Немцам бережешь?.. "Правда, были и такие местные руководители, как мне про одного рассказывали." В стороне от больших дорог где-то в Сеннинском районе был один очень богатый колхоз. А, следовательно, само собой разумеется, что председателем этого колхоза был неглупый человек.Скот и хлеб колхозный он эвакуировать не успел. Так вот этот предколхоза распорядился срочно оборудовать столовую и пекарню для питания бойцов и командиров, попавших в окружение и следовавших на переход линии фронта... " Кормили в этом колхозе хорошо и на дорогу продуктов давали, но только... - Что только? Чего недоговариваешь? Подбодрил я бойца-новичка, начавшего мне рассказывать свои похождения. - Только в этот колхоз, бывало, без оружия лучше не показывайся...Встретит такого предколхоза и спросит: "А ты куда? Ты кто такой? - Да я, мол, боец Красной Армии, не видишь, что ли?" - А предколхоза ему этак - сначала спокойно: "Не вижу, говорит, что ты боец Советской Армии. Бойцам, мол, у нас оружие положено носить, а у тебя его нет. Может быть, тебе и оружия не доверили, а тут прешься даром советский хлеб кушать? Вон отсюда!"Ну и разойдется, бывало. Лучше уходи. А то надает тем, что под руку подвернется.А потом этот предколхоза, наверное, самолично в лес подался, от немцев скрываться стал. А за столовой присматривать, вроде дежурного по кухне, значит, назначит конюха дядю Тимоху.Так этот черт старый был еще хуже... Бывало всегда стоял с березовой палкой у входа в столовую и как только покажется у ворот человек обезоруженный, так прямо со всего размаха вдоль спины. Ой, больно бил проклятый... - Так прямо палкой бил без всякого предупреждения? - спросил я увлекшегося рассказчика.- Бил и еще как... Я сам видел, как он одного бойца протянул раз, да другой и, если бы тот не убежал назад, так не знаю, чем бы это и кончилось.Так вот ушел этот боец снова в лес, оттуда и пришел. А парень был голодный, как волк, аж смотреть на него жалобно...- Ну и как же ты потом вышел из этого положения? - спросил я неожиданно "очевидца".Боец взглянул мне в лицо и залился румянцем.- А вы откуда, товарищ командир, узнали, что это со мной было?Да просто по рассказу чувствую, что сам ты все это пережил.- Точно, товарищ командир. Вы правы. Меня это он и огрел два раза... Еще и сейчас рубцы остались. Винтовку-то я еще за Березиной бросил, так, думаю, лучше. Кругом немцы разъезжают. Ну, думаю: "Ежели и прихватят без винтовки, то ничего разве какой в шею даст, а в лагеря они тогда обезоруженных не забирали. Ну, вот я и изголодался. Еле ноги волочил. А от бойцов узнал, что в ближайшем колхозе есть продпункт и столовая. Вот я туда и направился. Так этот черт старый меня вот и угостил. Ну, он не только меня, и другим; таким же как я, попадало не хуже, - видно приказ был от предколхоза.Ну, вот я и вернулся в лес "как не солоно хлебавши". Свалился и куда идти не знаю и силы нет. Дня три до этого не евши брел. А тут еще этот меня вдоль спины... Так, может быть, и сгинул бы, если не командирская планшетка."- А что это за планшетка, съедобная, что ли была?- Да, планшетка-то не съедобная, а только хорошая такая. Одним словом, командирская, как у летчиков наших. На второй день под вечер увидел я трех бойцов в лесу. Тоже на восток шли. Подошли ко мне. У одного из них за плечами автомат новенький немецкий и винтовка. Я стал у него просить винтовку. А он говорит: "Не дам! Бьет точно, а тебе тут все равно погибать с оружием или так. Отдать тому, кто из нее по немцам палить будет - другое дело, а чтобы так - ни за что!"Вот тут я и взмолился. Землю целовал, клялся, что использую ейную меткость по назначению. А он ни в какую. "Не верю! - говорит - Раз свою где-то бросил, так и этой владеть не сможешь".И уже уходить собрался. Я тоже поднялся. Вот он на мне эту планшетку самую и увидел."Ну, ладно, говорит... Планшетка у тебя хорошая, вот за нее возьми этот автомат фрицовский".- Ну, а это все равно считалось. И патрон мне дал на две обоймы в запас. Ну, я первым долгом побрел в столовую подкрепиться. Еле ноги волочу, на плече автомат. Сам думаю: "А вдруг узнает да снова прогонит, что же - по нему стрелять что ли станешь?" Только получилось, как я думал.Узнать дядя Тимоха меня не узнал, а только вместо палки - честь мне отдал. Да так здорово, по-военному, что у меня даже слезы на глазах появились. Видно, солдат старый. Вот я там и откормился малость.Но таких председателей колхозов было мало. В подавляющем большинстве случаев попавшие в окружение бойцы и командиры были хозяевами положения, пока в деревне не было немцев.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1.
Благодаря неудачной выброске только тридцать из пятидесяти пяти человек нашего десантного отряда через месяц собралось в тылу у немцев. Это уже была вторая половина октября. По ночам были крепкие заморозки, подпадал снежок. Время было явно упущено. Наступала зима, у нас не было землянок, не было теплой одежды, запаса продовольствия. Появилась тропа - следы. После крепких морозов болота становились проходимыми для военной техники.Вокруг горсточки москвичей десантников собралось несколько десятков бойцов-окруженцев. Среди этих людей были прекрасные ребята, но были и такие, которых нужно было закалить в боевых схватках с противником.К этому времени у нас были неплохие связи с нашими людьми в деревнях. Нас хорошо информировали о намерении немцев, о настроениях местных жителей, снабжали продовольствием.О массовом выводе людей в лес в двадцатых числах октября, когда уже по ночам были крепкие морозы и выпадал снежок, нечего было и думать.Немцы знали о выброске нашего десантного отряда. Два человека к ним попали в плен живыми. Они нашли грузовые мешки, в которых наряду с прочим имуществом, боеприпасами, взрывчаткой, была рация с бензиновым движком. Да и поиски людьми своего командира и несколько диверсионных вылазок на шоссе насторожили немцев.В деревнях появились неизвестные посторонние люди, которые всячески добивались связей с москвичами-десантниками. Там, где этим людям оказывали доверие, появлялись каратели, начинались аресты, расстрелы.В деревнях ускоренными темпами насаждались тайные полицейские.Я посоветовался со своими людьми и мы решили испробовать организовать несколько групп народного ополчения. Само понятие - народное ополчение, как известно, означает призыв под ружье граждан, но состоящих на действительной военной службе, но способных носить оружие. Конечно, думать о проведении подобного мероприятия в широких масштабах, не приходилось, а попробовать это в нескольких деревнях, а может быть и в нескольких районах было можно.К тому же, на зиму нам необходимо было подобрать хотя бы несколько таких деревень, в которых можно было бы пристроить раненого, испечь хлеб, пересушить одежду.Мы выбрали небольшую деревеньку, еще не обработанную немцами. Местность хорошо позволяла вести наблюдение и в случае необходимости организовать оборону - отойти. Название деревни - Московская Гора также отвечало нашим замыслам.На рассвете мы въехали в эту деревню, выставили надежное охранение с пулеметами. А вечером собрали общее собрание всех жителей деревни, включая подростков. На собрании комиссар объявил, что прибывшая в деревню войсковая часть является штабной ротой авиадесантного партизанского отряда особого назначения, которой поручено организовать в деревне Московская Гора народное ополчение. Начальник штаба зачитал приказ, примерно такого содержания:1. В д. Московская Гора для борьбы с фашистскими оккупантами создается группа народного ополчения из мужчин призывного возраста.2. За выполнение всех приказов командования группа несет ответственность по всем строгостям законов военного времени.3. Разглашение мероприятий командования и действий ополченцев кем-либо из граждан деревни карается смертной казнью.Приказ подписали командир, комиссар и начальник штаба авиадесантного партизанского отряда особого назначения.Люди были изумлены таким неожиданным поворотом дела. А один из граждан, сын которого был записан в группу народного ополчения, заявил: " Последние две недели у меня были страшные головные боли и я уже потерял всякую надежду на выздоровление. А вот как прослушал этот приказ, то все как рукой сняло ".Этот гражданин, по твердому его настоянию, был здесь же зачислен в группу народного ополчения и принимал активное участие в выполнении всех боевых заданий вместе с другими ополченцами.Через два часа после окончания собрания группа в полном составе выступила на выполнение первого боевого задания по разрушению двух небольших мостов и одного километра линии связи на проселке, по которому передвигались немцы.Чтобы оценить значение этого небольшого мероприятия, нужно представить себе ту обстановку, в которой целая деревня, вооружившись пилами и топорами, под руководством своего командира, вышла наносить вред фашистским оккупантам. Это действительно были ополченцы. Они не имели совершенно огнестрельного оружия, но выступили всей деревней на выполнение боевого приказа штаба партизанского отряда. И тем самым, раз и навсегда покончить со всяким колебанием и нерешительностью. Для них был открыт путь для борьбы. Они могли двигаться только вперед.Когда на рассвете командир этой группы Ермакович с гордостью по-военному рапортовал мне об успешном выполнении боевого задания, то я его спросил: - Ну, а себя чувствует твое войско, командир?- Да, что же, мои войска говорят, что сторожить теперь крепко придется, а то ведь чай мосты-то мы за собой порушили и отступать нам больше нет куда.Да, Ермакович сказал правду. Отступать этой деревне было некуда. А если бы дошло до сведения немцев, что в этой деревне организовано народное ополчение, а уничтожение мостов (кстати, один из них был подпилен так, что он на второй день обрушился под немецкой автомашиной) и линий связи - это их рук дело, то от этой деревни немцы не оставили бы и одной печной трубы. Но этого не случилось.Деревня, спаянная общим боевым успехом и коллективной ответственностью, продолжала успешно выполнять боевые задания нашего штаба и зорко вести наблюдение за сохранением военной тайны. Спустя несколько месяцев в хате командира ополченской группы Ермаковича были уничтожены четыре агента гестапо. Всей деревней заметались следы и хоронились трупы гестаповцев. А когда появилась опасность разоблачения этой операции, то по согласованию с нами ополченцы отправили своего первого боевого командира к нам на центральную базу и выбрали из своей среды другого и по указанию штаба поехали и доложили немцам, что "деревне в конце концов удалось установить виновника. Таковым оказался гражданин Ермакович Т. Е., вот только задержать не успели. Преступнику удалось скрыться".Прибывшие в деревню гестаповцы тщательно обыскали и сожгли хату Ермаковича. Но обыскивать в ней было не чего. Ее обыскивали всей деревней прежде чем заявить в гестапо о "бегстве преступника". Сделано было все так, что гестаповцам и в голову не пришло, как поработали здесь " заявители ". В хате кое-что было " небрежно обронено поспешно удиравшим хозяином ". Во дворе визжал не кормленный кабан и мычала не поенная корова.Две головы скота были платой за четырех "скотов", нашедших себе гибель в этой хате. Это было то, чем пришлось попользоваться представителям гестапо. Весной сорок второго года в этой деревне был задержан велосипедист-полицейский, который доставлял важное донесение гестапо из одного района в другой. При задержании полициант оказал сопротивление и был убит ополченцами. Для того, чтобы выгородить хлопцев, через несколько часов было продемонстрировано нападение партизан на Московскую Гору. Таким образом ополченцы снова получили возможность "отличиться" перед гестапо своевременным донесением о налете партизан и о гибели неверного прислужника полицианта.Оккупантам так и не удалось разведать о том, что эта деревня является партизанской и что там существует боевая группа народных ополченцев. Ответственность за разглашение военной тайны гражданами этой деревни была понята правильно. В Московской горе очень бывали партизаны, но они всячески укрывались от жителей других деревень, случайно оказавшихся в этой деревне. Характерно в этом отношении вели себя дети. Встречая каждый день в своей деревне партизан, они не говорили об этом не только незнакомыми людьми соседних деревень, или окруженцем - разыскивающим партизан, но даже своим ближайшим родственникам, проживающим в других деревнях.Так ополченская деревня и не была раскрыта немцами. Она уцелела до прихода Советской Армии и пострадала значительно меньше тех, жителей которых вовремя не были организованны и в среде которых удалось гестапо завербовать себе пособников.Ополченцы вступили затем в ряды Советской Армии. Часть этих прекрасных патриотов своей советской родины дошла до Берлина; возвратившись в свою деревню, они ведут борьбу за высокие колхозные урожаи.Блестящий эксперимент, проделанный в деревне Московская Гора, не получил должного освещения и оценки в нашей советской печати еще и потому, что он не имел широкого распространения на оккупированной врагом территории.Этот метод организованного сопротивления советских граждан фашистских оккупантам мог найти весьма широкое применение в первые дни фашистской оккупации, когда немцам еще не удалось найти в деревнях осведомителей или насадить таковых за счет пришлых элементов. Подобные мероприятия могли дать блестящие результаты в первые дни, когда еще не было создано немцами административного аппарата, а также и потому, что тогда население еще не приспособилось к режиму оккупантов. В октябре это делать было значительно трудней, а позже и совсем невозможно.По такому же примеру было организовано ополчение в д. Липовец Холопинического района. Эта группа вначале действовала неплохо, но впоследствии, когда командир этой группы в одной из боевых операций был убит, в деревне, появился предатель и группа прекратила свое существование.Еще хуже получилось в деревне Терешке Лепельского района, где гестапо уже успело насадить своих агентов. Созданная в этой деревне группа от выполнения первого боевого задания отказалась. В Терешки прибыл карательный отряд. Мы на некоторое время потеряли возможность воздействовать на эту группу, а впоследствии возобновлять ее работу было нецелесообразно.Даже месяцем-двумя раньше, в августе, в начале сентября можно было людей из местного населения большими группами посылать на разрушение линий связей, шоссейных дорог, мостов и т. п. Оккупанты, как выше указывалось, даже иногда не спрашивали - желают люди того или нет, назначали их старостами, бургомистрами волостей, полициантами и мужики шли и, при соответствующих условиях, подавляющее большинство этих не "спрошенных" впоследствии "входили в с вою роль" и становились предателями своей советской родины.Почему мы не могли использовать методы принуждения и силой заставить идти и вредить немцам? Фашистские оккупанты не приняли бы потом во внимание, как эти крестьяне добровольно или по принуждению разрушили мост или линию связи. Такие люди безусловно в подавляющем большинстве впоследствии были бы вынуждены вести активную борьбу с оккупантами. Да они и впоследствии всю жизнь были бы благодарны за то, что их поставили на этот путь. Так же, как и те, которых насильно немцы сделали полицейскими, всю жизнь будут проклинать за свою судьбу оккупантов.В такой войне, в которой враг использовал все - и людей и рабочий скот в одинаковой мере, чтобы волочить впереди свою военную колесницу - нельзя было останавливаться ни перед какими путями и средствами.Об этом следует вспомнить еще и потому, что много из того, что было тогда у нас, вероятно повторяется в Китае, в Греции и, может быть, и еще где-нибудь, и наш опыт должен помочь там избежать ошибок, вытекающих из нерешительности и из-за неподготовленности.Если наш советский народ, в том числе часть русского народа, фашистские оккупанты могли использовать безусловно против их подлинного желания, в войне против СССР, то это является весьма показательным и должно учитываться в дальнейшем.Ведь весь тот сброд, который немцы вовлекли в Р.О.А. и другие антисоветские формирования и сумели использовать в той или иной степени против Советской Армии и против советского государства, безусловно не был классово чуждым элементом нашему социалистическому отечеству.Это ведь не остатки привилегированных классов капиталистов и помещиков, которым не было иного выхода, как с оружием в руках выступить на борьбу с советским строем против рабочих и крестьян в период первых лет существования Советской власти.Да и те массы окруженцев, включая политруков, которые на наших глазах разлагались и шли в полицию, или прописываться к немецким комендантам, - разве они при соответствующих условиях не могли бы быть гвардейцами и честно умереть в борьбе со своим исконным врагом? Нужная заблаговременная подготовка и сила во время войны являются решающими факторами воздействия на психологию людей. Необходимо только эту силу решительно использовать в нужном направлении. И сила будет порождать силу, хотя бы тем, что она будет подрывать основу врага, его людские, или экономические ресурсы.Ведь армия на фронте тоже "когда ни родится - в дело годится". И до сознания на всех в первые дни войны доходило "стоять на смерть и не пропустить дальше врага".Как много раз приходила мне в голову в тылу врага мысль о том, что наш прекрасный советский народ - соответствует этому определению только тогда, когда он попадает в твердые, но чистые руки прекрасного, хорошо подготовленного волевого командира, умеющего направить эту могучую силу, как тиран в нужном направлении, нанести удар в наиболее слабое место противнику и выиграть сражение. В этих небольших выводах и рассуждениях я хотел бы достигнуть только одного: - подсказать нашим большим и средним командирам учесть и проанализировать то, что имело место в период Великой Отечественной войны на оккупированной врагом территории.Поражало меня то, что во время первой немецкой оккупации Белоруссии в 1918 году партизанская борьба разгорелась стихийно и врагу не удалось перетянуть на свою сторону сколько-нибудь значительного количества местного населения. Население саботировало распоряжения оккупантов, нарушало работу его тыла. А после 20 лет существования Советской власти в первые месяцы войны население Белоруссии в целом выполняло указание оккупантов и врагу удалось завербовать большое количество местных жителей и окруженцев в полицию, в низовой административный и насадить свою агентуру. При этом немцы в 1918 году были совсем не такие варвары, какими они стали к началу Великой Отечественной войны.Почему врагу удалось вербовать советских людей в полицию и даже в войска. Чего никогда не было раньше? Тут ответ очень ясный. Они использовали в своих коварных целях перегибы в коллективизации и вызванный этим голод в начале 30-х годов, использовали беззакония и преступные сталинские репрессии предвоенных лет. Почти в каждой деревне были родственники раскулаченных "подкулачников" и кулаков. Использовали и колхозные "палочки-трудодни" на которые в некоторых колхозах выдавали меньше хлеба, чем нужно человеку на пропитание. Используя страх наказания за попадания в плен, за выполнение указаний оккупантов, за работу на них.Исторические решения ХХ съезда КПСС сняли с нашего народа тяжелые оковы проклятого, антиленинского культа личности Сталина, который нанес нашей Родине такой огромный вред, который выправить и десятилетиями. Было уничтожено столь много замечательных ленинцев, что трудно восполнить потери. Все мы знаем, что время четырех лет войны мы потеряли меньше генералов, чем их было уничтожено перед войной преступниками сталинскими репрессиями. Перед войной было уничтожено трое первых и действительно настоящих маршалов: (Тухачевский, Егоров, Блюхер), в войне среди маршалов потерь не было. Генеральный штаб был разгромлен не в результате налета вражеской авиации, а в результате желания Сталина убрать свидетелей его "похождений" и вредных последствий его пребывания на фронтах.На моих глазах уничтожили много умных инженеров-большевиков ленинской закалки, сам я ни один месяц спал в теплом белье, спасаясь ареста и только потому, что мои друзья уже были арестованы. В то время я относил это за счет карьеристов в органах безопасности. Я верил М. И. Калинину когда он при награждении Ежова орденом Ленина сказал, что "Николай Иванович принес в органы безопасности большевицкую партийность", но репрессии усилились и мы все облегченно вздохнули, когда Ежова сменил Берия, который обещал удалить из НКВД карьеристов, и действительно многие арестованные были освобождены. Но после войны опять начали сажать.Погибли замечательные партизанские командиры Ничипурович, Никитин и другие, а Пономаренко стал членом Президиума, секретарем ЦК, но не только не вступался за репрессированных партизан, а сам зажимал Минское подполье.Мне много раз приходилось видеть смерть, не раз и был, казалось, в безвыходном положении в тылу врага, но я не боялся смерти. Знал, что если погибну, то с пользой для Родины. Живым не сдамся, а когда в 1938 году спал в теплом белье, то сильно боялся. Боялся потому, что арест означал полную изоляцию, беспомощность, опозоривание и гибель всей семьи. Поэтому трудно переоценить значение ХХ съезда и разгром антипартийной группировки презренных фракционеров.ХХ съезд нашей партии во много крат увеличил мощь нашей Родины, открыл возможности использования всех сил страны. Теперь не может быть тех уродливых явлений, которые были в минувшей войне. Теперь зрелый командный состав не уничтожается, теперь у врага отрезаны возможности использования советских людей против своей Родины. Теперь никто не спит в теплом белье, никто не умирает с голода.
2.
В конце октября сорок первого года наш отряд быстро увеличивался главным образом за счет остатков окруженцев еще бродящих по лесам, или живших по деревням, но "не вставших на учет" у немецких комендантов.Перебазировавшись в район хутора Нешково числа двадцать пятого октября в составе человек семидесяти пяти- восьмидесяти; мы за одну неделю выросли до ста пятидесяти человек. Но прибывающий к нам народ требовал боевой закалки. Людей надо было научить, соблюдая тишину совершать большие переходы, ориентироваться на местности, уметь внезапно нападать на противника и во время отходить в нужном направлении. Надо было научить людей устраивать жилье, приготовлять пищу. Надо было привить людям методы партизанской борьбы с противником при строжайшей воинской дисциплине.Без дисциплины нельзя достигнуть успеха ни в одной боевой операции и тем более в условиях партизанской борьбы. Обычно принято считать, что само понятие - партизаны содержит в себе более низкое состояние дисциплины, по сравнению с регулярной армейской частью. Но я считаю это представление не совсем правильным. Бывают различные армейские части с различной воинской дисциплиной, бывают с различной дисциплиной и партизанские отряды и принципиальное различие здесь заключается в самом характере этой дисциплины. Армейская дисциплина предусматривает не только внутреннюю целеустремленность людей, не поколебленную убежденность в необходимость выполнения всех приказаний своих вышестоящих начальников, но и внешнюю опрятность, подтянутость и настороженность, включая соблюдение формы одежды, взаимного приветствия и т. п. В партизанских отрядах последнего может и не быть. Но в партизанских подразделениях так же, как и в лучшей армейской части, приказ должен быть незыблемым законом, - справедливость и честность, без которых партизанская борьба перерастает в партизанщину в худшем смысле этого понятия.В условиях партизанской борьбе больше чем в армейских условиях имеет значение взаимное доверие и честность. Там всего не учтешь и всего не проверишь. Люди иногда направляются в логово врага и командир должен быть уверен, что все там было сделано так, как было приказано, а если и было сделано какое-либо отступление, то все это ему доподлинно должно стать известным на отчетах самих исполнителей. В тылу врага штрафной части не создашь и на гауптвахту не посадишь. Человека, не вызывающего доверия, там возле себя держать нельзя. Поэтому там должна быть строгая особая конспирация и всесторонняя предусмотрительность. И все это должно сочетаться с железной глубоко-сознательной дисциплиной.И если в условиях тыла при наличии большого разнообразия в одежде, в обуви, в головных уборах, при большом возрастном разнообразии людей и при полном отсутствии у некоторой части строевой подготовки нельзя от людей требовать обращаться по уставу, то и нельзя допустить того, чтобы во время отдачи приказания люди, к которым это относится, отвлекались посторонними вещами. Во всяком случае, командир должен знать, что отданный им приказ понят и у людей есть желание этот приказ исполнить.Вообще формирования, созданные в тылу врага нашим отрядом и которыми приходилось командовать мне, - строго говоря, были партизанскими в подлинном смысле этого слова по Денису Давыдову. Это были подразделения, представления, предоставлявшие собой воинские части, укомплектованные партизанами. И когда зачислялись к нам из местных партизанских отрядов, то некоторые из них так и говорили своим товарищам. " Но, брат, хватит - дурака валять... Здесь тебе не партизанка ".Зиму сорок первого года мы провели главным образом в укреплении наших связей с местным населением. Мы завербовали и заставили работать на себя некоторых бургомистров волостей, подавляющее большинство старост и даже некоторых полицейских. На нашей стороне было подавляющее большинство бывших председателей колхозов.Кстати сказать, эти организаторы и руководители колхозным строем на местах были наиболее устойчивыми и более преданными Родине людьми. Они прекрасно знали свой народ, с ними считались на селе даже и при немцах. Они знали к кому, как подойти и прекрасно помогали в нашей работе.Я помню, как однажды председатель колхоза д. Липки Таранковской волости Лепельского района тов. Попков заявил мне, что: " Живущая напротив гражданка все время докладывает в полицию о том, что у него бывают партизаны. И тут же предложил мне, чтобы часть наших людей время от времени навещали и ее. Мои хлопцы стали захаживать " погреться " к этой гражданке, а иногда и поспевать советские песни. Так у этой тетки сразу отпало желание доносить в полицию о посещении партизанами их деревни. Напротив, она стала просить унять других, которые стали на нее докладывать, но и с другими мы поступали по тому же рецепту, составленному председателем колхоза, а впоследствии широко применяли его в нашей практике и в других населенных пунктах.Кстати, несколько слов необходимо сказать и о нашей советской песне.В нашем отряде был один десантник Саша Волков. Этот молодой комсомолец обладал прекрасным голосом и техникой исполнения советских мелодий. Еще до вылета в тыл он выступал по радио с исполнением некоторых песен. В тылу врага он создал прекрасный хор певцов. И вот эта группа, попадая иногда в деревню, в которой нет немцев, организовывала что-то вроде маленького концерта.Я помню, как однажды под первое января сорок второго года ночью во вьюгу и непогоду заскочили мы в деревню Замощье, Аношкинской волости, выставили посты, организовали патрулирование.За полтора километра в Аношках стоял крупный карательный отряд гестаповцев.Я с группой людей заехал к предколхоза тов. Кульга - местному коммунисту. Свой человек не подведет. Группа бойцов угодила в хату, где оказались гости и справлялась встреча Нового года. Хлопцам открыли не сразу, но когда их впустили, то начал за ними всячески ухаживать и угощать их. Мои ребятки от угощения отказались, а завидев на стене гитару, попросили разрешения спеть. Хозяева не отказали. Вокруг хаты, из которой послышались звуки гитары и голоса партизанского хора, быстро начали собираться люди. Помещение заполнилось молодежью. Собрались у окон толпы пожилых крестьян и крестьянок. Менялись патрули и часовые. Следовали одна за другой прекрасные советские песни. Только в четыре часа утра была подана команда " по коням! ". Долго не забудут селяне встречи нового года в оккупированной немцами деревне Замошье, слушавшие советские песни.Не забудут этого и предатели советского народа. Два полицианта, оказавшиеся в ту ночь в гостях в хате более шести часов, полураздетые просидели на чердаке, а Аношкинский бургомистр - Горбачев все это время слушал боевые советские песни согнувшись "в три погибели" под печкой.В страшно тяжелый год, в обстановке общенародной скорби и печали, когда глубокая грусть не сходила с лица, как несмываемое клеймо, ничто не могло согреть так душу и освежить разум, как родная мелодия боевой советской песни.Наши действия в первую военную зиму ограничивались главным образом раздачей хлеба населению, уничтожением полицейских предателей и мелкими диверсионными актами на шоссейных дорогах. Все это подробно описано в моей книге "Война в тылу врага", выпущенной для широкого круга читателей, и потому здесь я не хочу на этом останавливаться, а ограничусь приведением некоторых характерных особенностей.Немцев много раз приводили предатели в лес на наши базы, но мы не потеряли в течение всей зимы ни одного человека в лесу во время этих карательных экспедиций. Мы организовывали неплохие встречи карателям и, обстреляв их в упор, отходили. Немцы, понеся потери, дальше за нами следовать не решались. Они, как правило, ограничивались уничтожением оставленных нами землянок и уходили. В марте сорок второго года произошел такой случай.Я ночью с группой ребят въехал в деревню Стайск, когда в нее уже вошли каратели. Они вошли на этот раз в белых халатах напрямую вне дороги. Наши люди, живущие в деревне, об этом не знали и потому нас заверили, что немцев в деревне нет. Группа карателей на деревенской улице вклинилась между мной и идущими позади меня двумя бойцами. Немцы знали, что впереди их иду я. Они слышали, как меня окликнул один из бойцов. Но ночь была настолько темная, что на расстоянии нескольких шагов нельзя было ничего рассмотреть. Следовавшие за мной немцы и полицейские слышали, как я вошел в одну из хат, они были от нее в это время на расстоянии тридцати-сорока метров. Но они не смогли взять нагнавших их двух бойцов без выстрела, а пропустить их ко мне в хату также не решились и дали по ним залп.Каратели смертельно ранили нашего общего любимца десантника, моего ординарца Сашу Волкова и этим предупредили меня. К нашему счастью, на этот раз при них ракет не оказалось, и мы ушли буквально "из-под носа" по метровому снегу. Они стреляли в нас по шороху, но не попали.А на второй день они, обозленные неудачей, пришли к нам на базу и мы их так встретили, что они больше к нам в лес ни разу не показались.Таким образом, попытки поймать нас в хорошую засаду им так и не удались вследствие наших хороших связей с нашими людьми, проживающими в деревнях, и хорошо разработанной всевозможной сигнализации, с помощью которой нас всегда предупреждали о наличии немцев.Попытка организовать встречу командира с одним из агентов гестапо только помогла нам выиграть время. Мы все обещали со дня на день назначить время и место встречи, делая вид, что мы имеем дело с " надежными людьми ". А когда немцы поняли, что их дурачат, они все деревни обложили засадами, одновременно распустили слух, что им удалось обезглавить руководство авиадесантного отряда.Помню, в начале марта сорок второго года они в виде приманки оставили не занятой в районе базирования нашего штаба только одну деревню Терешки. В этой деревне было много тайных полицейских и каратели не сомневались, что их вовремя предупредят. Но мы тогда, чтобы заставить немцев и полицейских разоблачить распущенную ими брехню, рискнули восьмого марта провести в этой деревне женское собрание по случаю международного женского дня.Часов в семь вечера все выходы из деревни были надежно прикрыты нашими автоматчиками. В деревне выставлены посты и организовано патрулирование. Большая часть женщин и часть мужчин, кстати сказать, среди них два посторонних - один из них агент гестапо, который на второй день сбежал в г. Лепель, а второй был мужик из соседнего района - на этом собрании я сделал тридцатиминутный доклад. И мы благополучно отбыли на свою базу.Цель была достигнута. На второй день полицейские и немцы сами разболтали по всему району, что " Батя " сам делал доклад на женском собрании в Терешках.
3.
В течении первой военной зимы нам удалось показать населению южных районов Витебской области, что немцы даже в условиях суровой зимы бессильны подавить хорошо организованное партизанское движение. Мы очистили населенные пункты от агентов гестапо или заставили их бездействовать. Мы подготовили местное население к массовому выходу в лес с наступлением черной тропы. Но мы еще не приступили к выполнению нашей главной задачи. Мы еще не организовали существенных диверсионных актов на коммуникациях противника. Немцы беспрепятственно двигались по нашим многочисленным шоссейным дорогам. Железнодорожные магистрали, нагруженные до предела, действовали бесперебойно без всякой военизированной охраны. Кстати сказать, на обслуживание ж. д. транспорта оставалось очень много железнодорожников из местного населения, которые продолжали по-прежнему обслуживать движение, точно ничего не произошло. В конце марта нам удалось установить связь с Москвой, получить взрывчатку и приказ целиком переключиться на диверсионную работу по подрыву ж. д. движения противника.Таким образом, к наступлению " черной тропы " у нас была взрывчатка, были люди, связь с Москвой, отсюда по-настоящему только и начиналась диверсионная работа в тылу фашистских оккупантов.В начале апреля месяца сорок второго года в юго-западных районах Витебской области нас еще не было ни одного действующего партизанского отряда. Массовый уход населения в лес начался только в апреле. В десятых числах апреля в пойму Березинских болот прибыли две группы, переброшенные через фронт по линии министерства внутренних дел. Но в одной из этих групп, возглавляемой лейтенантом Кузиным, люди занялись мародерством. Вторая группа, возглавляемая лейтенантом Вороновым, при подходе к району нашего действия наткнулась на засаду карателей и понесла большие потери. К немцам попала рация, взрывчатка, боеприпасы. В половине апреля в район нашего действия прибыл из-под Орши отряд Константина Заслонова, кстати сказать, переброшенного в тыл врага по линии министерства путей сообщения.Но если Заслонову со своими железнодорожниками и удавалось пакостить немцам по части порчи паровозов, то при выходе в лес он первое время переключился на борьбу с полицией и мелкими группами немцев. К тому же у него не было взрывчатки и мин подрыва вражеских эшелонов.Только в нашем отряде в апреле были необходимые средства, указание разведуправления и кадры специально подготовленных инструкторов по подрывному делу, применительно к партизанской борьбе. Но если наши люди знали, как заминировать полотно ж. д., чтобы подорвать поезд, то они еще не имели опыта больших переходов в тылу врага, особенно новички, которые к нам вливались из деревень и наскоро обучались подрывному делу.Первые три вражеских эшелона полетели под откос в последней декаде апреля сорок второго года в районе станции Крулевищизна.В то время у немцев скорости движения поездов достигали семидесяти - семидесяти пяти километров в час. Железная дорога охранялась обходчиками белорусами, как и в мирное время. Немцы чувствовали себя в полной безопасности, точно эти магистрали проходили по собственной территории где-либо в Германии, а не на оккупированным советским районом.Вот, примерно, что можно сказать о состоянии захваченных у нас врагом ж. д. коммуникаций через первые десять месяцев войны. Первые крушения вражеских эшелонов были для немцев полной неожиданностью. Как гром с чистого неба. Тем более, что свои неудачи первой осени и суровой зимы фашистское командование мыслило поправить летом сорок второго года и потому весной усиленно начало подбрасывать на восточный фронт живую силу и технику. А в воздухе немцы и не видели серьезной угрозы для железнодорожного сообщения.Но получилось так, что на смену русским морозам помогать Советской армии вышли советские диверсионные группы.После первых ж. д. крушений, в одном из которых было до четырехсот убитых немецких солдат и офицеров, немцы сняли несколько пехотных батальонов, следующих на фронт, и направило их на прочесывание лесов, прилегающих к их дороге в районе происшедших крушений.Но наши подрывные пятерки, не имея опыта, производили эти первые диверсии "с трепетом душевным". Поставив ж. д. мину между шпал и перекинув электрические проводки колесного замыкателя системы "рапида" через рельсы, они знали, что она взорвется, как только колесо паровоза раздавит изоляцию этих проводов. Поэтому они считали свою работу законченной и уходили подальше от полотна в безопасное место и слушали, когда пройдет поезд и раздастся взрыв. А когда происходило крушение, то они считали свою миссию законченной и уходили на сутки - двое за десяток другой километров, чтобы подождать, когда восстановится движение, и все войдет в нормальную колею.Поэтому никакое прочесывание леса вдоль полотна дороги в районе происшедшего крушения немцам ничего не давало и дать не могло.Следущие крушения были произведены нашими людьми между Крулевщизной и Вилейкой. А во второй половине мая наши подрывники уже были расставлены от Молодечно до Полоцка и крушения на разных перегонах начали происходить почти каждую ночь.Это уже совсем " не понравилось " немцам. Они буквально растерялись и не знали, что им делать. Ни одного нашего подрывника им не только в это время, но и впоследствии на месте "преступления" взять не удалось. А при большом движении на ж. д. дороге мины так быстро взрывались, что до начала июня немцы не нашли ни одной не взорвавшейся мины и по существу не знали как осуществляется минирование и что из себя представляют ж. д. мины. В начале июня им повезло. Присланная нам партия электродетонаторов почему-то имела резиновой изоляции бумажную. И часть наших мин с такими детонаторами не взорвалась прираздавливании их на рельсе колесом паровоза. Тонкий микроскопический слой бумажной изоляции, образовавшийся над и под проводками не давал проскакивать искре от батарейки карманного фонарика, укладываемой вместе с толом, и детонатор отказывал. Такие мины оставались до утра и немцам удалось их посмотреть. После этого немцы уже знали, что для взрыва поезда мы применяем мины с колесным замыкателем и их можно обнаружить по проводкам, перекинутым через рельсу. А так как количество крушений продолжало с каждым днем расти, то в начале июня на участке Вилейка - Молодечно дело дошло до того, что перед паровозом пускался в несколько человек пеший патруль, который освещая электрическим фонариком, осматривал рельсы, а вслед за пешим патрулем двигался ж. д. состав, а иногда целый "обоз" составов.Понятно, что такая скорость передвижения не соответствовала планам молниеносной войны и не могла удовлетворить немецкое командование. В том числе такая скорость совершенно не удовлетворяла и наших подрывников. Потому, что в которую мы в то время закладывали всего лишь три кило и двести граммов тола, не мог произвести существенных повреждений паровозу, а крушения не происходило вообще. Для того, чтобы вывести из строя хотя бы паровоз, нужно было закладывать до двенадцати - пятнадцати килограммов. Такой большой расход взрывчатки нам тогда был негоден.Нашим контрмероприятием против такой "защиты" немцами своих коммуникаций явилось то, что наши подрывники попросту переносили свои действия на такие участки, где взрывов давно не производилось и поезда двигались с нормальной скоростью.
4.
В мае сорок второго года, в связи с трудностями переходов и снабжения подрывников взрывчаткой поднялся вопрос о том, чтобы перебазироваться нашему центральному штабу ближе к железнодорожным магистралям. Но куда?В Витебской области, в районах, прилегающих к месту нашего базирования - к пойме р. Березины в районе Лепеля, проходили только две ж. д. магистрали. Из Вильно и Молодечно на Полоцк и Минск - Борисов - Орша. Первая магистраль нами уже " обслуживалась ". Ко второй подходы были крайне затруднены вследствие наводнения прилегающих районов карательными отрядами. Полицейские здесь имелись почти в каждой деревне и все попытки наших людей проложить пути подхода к этой магистрали не дали желаемых результатов. А терять людей на этом не входило в нашу задачу.Мы всячески уклонялись от боевых стычек с живой силой противника даже и в том случае, когда враг мог нести в этих столкновениях во много крат большие потери. Ведь каждый наш удар по коммуникациям противника соответствовал удачному шквалу артиллерийских батарей на фронте или удачному налету эскадрилии бомбардировщиков.Мы уничтожали живую силу врага и выводили из строя его боевую технику в самый выгодный для нас момент, когда эта живая и механическая сила еще только следовала к линии фронта и не принесла еще никакой пользы своим владельцам, когда она не только сама бессильна против партизанской мины, но отвлекает силы на охрану коммуникаций.Если на фронте убиваются люди или выводится из строя военная техника, то в бою это происходит в такой момент, когда они уже сумели выполнить какую-то часть поставленной задачи. Уничтожать же людей и технику до введения их в бой значит предупреждать те потери и разрушения, которые они в состоянии были нанести. Чтобы это понять окончательно, нужно представить себе ту разницу, которая получается при уничтожении самолета до подхода к объектам бомбежки и после того, когда он выполнил частично поставленную перед ним задачу.Каждый наш подрывник - в состоянии боевой пятерки, которая у нас являлась основными боевыми звеньями в диверсионной работе, мог сделать столько, сколько могло сделать в среднем звено самолетов. Но взрывчатки мы расходовали в сотни раз меньше, чем авиация бомб.Я помню, когда мне пришлось использовать на подрывном деле одного летчика из окруженцев, который в группе с двумя другими подрывниками в течении трех суток спустил под откос три вражеских эшелона, израсходовав на это девять килограммов и шестьсот граммов тола.Этот человек тогда мне заявил, что: "Если бы он с таким успехом бомбил вражеские поезда со своего бомбардировщика, то у него на груди не хватило бы места, где можно было бы вешать ордена".Конечно, авиация не может быть заменена в общем случае диверсионной работой, хотя бы потому, что она решает ряд специфических задач, но тем более авиация, как и любой другой род войск, не может заменить работу диверсионных подразделений, которая может быть организована применительно к определенным условиям и обстановке.Поэтому нашего подрывника трудно было даже и сравнивать с немцами тем более, что нам приходилось иметь дело с тыловыми - неполноценными воинскими частями.Да кроме того, всякое столкновение с живой силой врага нам было невыгодно и потому, что мы всегда имели при себе строго ограниченный запас боеприпасов. Немцам всегда выгодно было втянуть нас в бой, чтобы приковать к определенной местности. За это время подтянуть резервы окружить и уничтожить, или разбить. Наши автоматы предназначались только для действия из засад или для обороны и прикрытия отхода при внезапной встрече с противником.Главной же нашей задачей весной сорок второго года являлась диверсионная работа на железных дорогах противника. В соответствии с этой задачей мы приняли организационную структуру, в которой низовым звеном у нас являлась диверсионная пятерка. Две диверсионные пятерки мы считали отделением, два отделения взводом; от двух до четырех взводов у нас назывались отрядом, а несколько отрядов, расставленных в определенном районе и подчиненных единому руководству, назывались соединением, а позже центром.У нас не было бригад, которые были приняты в партизанских соединениях, руководимых впоследствии центральным штабом партизанского движения.Наша диверсионная пятерка прекрасно справлялась с нашей главной задачей подрыва вражеских эшелонов и мы эти пятерки только в редких случаях объединяли для совместных боевых действий, как например, организации нападения на подразделения немцев с целью захвата пленных и т.п. Для решения нашей главной задачи - подрыва поездов противника в соответствии с нашими возросшими силами и средствами нам нужно было передвинуться поближе к ж. д. магистралям, на которых еще не пуган враг, но где есть соответствующие условия для базирования, приема грузов из Москвы и удобные подходы к железным дорогам.Тем более, что в приказе, в котором я расписался при вылете из Москвы осенью сорок первого года, предусматривался отход нашего отряда дальше на запад при отступлении войск противника.Я принял решение перебазироваться в Барановическую область в район озера Выгоновское, где было в наличии много ж. д. магистралей и удобная для базирования болотисто-лесистая местность. Неясен был только вопроса, как в тех районах обстоит дело с развертыванием диверсионной работы на этих дорогах. Этот вопрос мы как могли уточнили от местного населения и пленных, которые утверждали, что "о крушениях поездов в тех районах не слышали..."Мы сообщили свое решение в Р. У. и попросили разрешения на этот шестикилометровый переход. Характерно, что наше прямое начальство в лице тов. Ильичева, имея повседневную с нами связь, в течении полумесячного срока не ответило на наш запрос, и я решил совершить этот переход на свою личную ответственность.Основное затруднение заключалось у нас в отсутствии карт - километровок и даже двухкилометровок на районы расположенные по маршруту на машинах перегона. Пришлось руководствоваться пятикилометровкой, случайно где-то раздобытой т. Бринским.Только в районе г. Лиды в Калибокской пуще Москва предупредила нас, что: "дальнейшее продвижение на запад за рубеж Лида - Пинск - Сарны угрожает потерей радиосвязи на имевшихся в нашем распоряжении рациях типа "Север".Было принято решение изменить место базирования и перенести его к озеру Красное - Князь - озеро в Пинской области. Озера были хорошими ориентирами для авиации и потому мы, как правило, привязывали к ним места нашего базирования с целью облегчения выброски нам грузов с самолетов.В районе нашей старой базы мы оставили небольшую группу людей во главе с Ермаковичем. Избытки взрывчатки и все связи с населением передали отрядам т. т. Заслонова и Воронова. Примерно четыре пятых нашего соединения мы расставили в районе Молодечно - Полоцк, Молодечно - Вильно - Крулевщизна под общим руководством капитана Шербины и комиссара Кеймаха. С остальными людьми я переправился в указанный выше район к Князь озеру.
Свой переход мы совершали только пешком в подавляющем большинстве случаев только в ночное время.Люди были до предела загружены взрывчаткой, питанием к рациям, боеприпасами. Потому во время перехода мы всячески избегали не только встречи с немцами, но и с полицией.Взрывчатку мы постепенно расходовали на подрыв поездов в пути следования, когда нам приходилось проходить поблизости от ж. д. магистралей. Так, например, мы в течение трех дней организовали около десяти крушений поездов противника из Калибокской пущи, расположившись в сорока - пятидесяти километрах южнее г. Воложина. Это было в половине июня сорок второго года.В пути нашего следования уже попадались партизанские формирования. В частности, в районе Вилейки к нам прибыли на связь комиссары трех партизанских отрядов: "Мститель", "Борьба" и отряд - "Дяди Васи". Но все они еще и не помышляли об организации крушений поездов противника. Мы тогда дали этим людям взрывчатки на "разживу" и необходимый инструктаж, но как они действовали впоследствии - неизвестно.Однажды мы не рассчитали точно время своего ночного перехода в районе м. Илия. Речонку Рыбчатку, за которой начинался лес, пришлось переходить уже засветло. В полукилометре слева виднелся лесопильный завод, на котором были немцы и полиция. Поблизости от этого места нам предстояло провести два-три дня в ожидании сбора наших групп, ушедших на задание по подрыву поездов.Поэтому было крайне нежелательным, чтобы нас здесь кто-либо заметил. Я подал команду " за мной " и пошел вброд, не раздеваясь и даже не скидывая обуви. Все последовали моему примеру. Но когда мы вошли в воду из-за кустов неожиданно выскакало несколько человек верховых, которые, заметив нас, немедленно скрылись.Это были невооруженные люди и по всей вероятности крестьяне из деревеньки, расположенной в двух километрах справа, или бойцы - окруженцы, которых особенно много осело в окружающих деревнях. Выбрав наиболее глухой уголок леса, мы расположились на дневку и выставили свои посты у пунктов сбора наших людей.На второй день утром мне доложили, что в прилегающем лесу появилось много неизвестных. Люди блуждают по лесу в одиночку и небольшими группами и, видимо, кого-то разыскивают. Приказал нарядить группу автоматчиков и задержать несколько человек для выяснения.Минут через сорок мне доложили, что в лесу задержано десятка два людей, которые заявляют, что они разыскивают партизанский отряд, прибывший вчера в этот лес. Они разыскивали нас.Я пошел к этим людям навстречу. Человек двадцать бойцов и командиров спокойно сидели на траве под охраной нескольких автоматчиков.- Здравствуйте, товарищи, - приветствовал я незнакомцев тихо с расстановкой по - граждански.- Здравствуйте, - так же спокойно, не поднимаясь с места, ответило мне несколько человек.- Кто вы такие и чего вам здесь угодно - спросил я подчеркнуто строго.- Мы бойцы, есть среди нас и командиры... Вышли сюда искать партизанский отряд Бати, который прошел в этот лес вчера утром.О том, что в этот лес прибыл именно наш отряд, а не какой-то другой, могли знать только немцы и полицейские, которые нас заметили еще около деревни Бобры.Но уточнять эти подробности я не стал.- Ну, Бати вы здесь уже не найдете. Он выбыл отсюда еще вчера вечером. А я являюсь одним из его помощников и поэтому прошу вас доложить мне, зачем вам потребовалось разыскивать здесь партизан? А если я не смогу разрешить поставленного вами вопроса сам, то в ближайшие дни об этом Бате.- Да у нас вопрос к нему один. Хотели, чтобы он нас всех в свой отряд принял.- Вот как? А зачем же вы ему нужны? Кашу есть, что ли? Как я вижу, у некоторых из вас имеется для этого соответствующее "оружие" за голенищей сапог. Но Батя со своими людьми находится в движении и, как мне известно, в заплечных мешках у его людей упакована взрывчатка, а не пшено. Так зачем же вы ему?Люди сидели подавленные и смотрели себе под ноги, не смея поднять глаз...- Вот в этом и беда, товарищ командир, что мы без оружия. Потому и хотели просить, чтобы он нас принял к себе и... - начал было пояснять один из задержанных.- И что? И выдал бы вам автоматы?!..Люди молчали, еще более понурив головы...- Это вы очень плохого мнения об этом командире - Бате, как вы его здесь назвали. Какое же у него есть основание снабжать оружием людей, шатающихся по лесу. Да и какое право имеете вы просить оружие от командира Советской Армии? Ведь вам это оружие уже выдавалось и вы его бросили или передали врагу, и у вас хватает нахальства идти и просить вторично оружие там, где вы его один раз получили? Я не говорю уже о том, что часть из вас - наверняка регистрировалась у немцев и возможно выдавала подписки в гестапо о том, что вы не будете выступать против фашистской армии...Люди продолжали сидеть молча, подавленные, не находя слов в свое оправдание. Некоторые терли влажные глаза.- Вот вы? Кто такой и как оказались без оружия? - обратился я к молодому кавказцу огромного роста и богатырского телосложения.- Я осетин по национальности, имею звание лейтенанта, в армии был командиром танка КВ.- Ну, так видишь? Тебе Родина доверила стальную крепость и ты бросил ее врагу, а теперь гоняешься по лесу за командиром авиадесантного отряда, чтобы выпросить у него автомат или винтовку!... - Я видел, как при моих последних словах лейтенант вздрогнул, руки его судорожно сжались в кулаки, он видимо, хотел вскочить, но, покосившись на автоматчиков, сдержался.- Ну, так вот, имея полномочия от Бати, я вам заявляю, что вы нам обезоруженные не нужны. Оружие вы должны достать от врага. Здесь есть деревни и местечки, в которых размешено по несколько человек предателей - полицейских. Они путем не умеют заряжать выданные им новенькие трехлинейные винтовки. Обезоружьте их! Тогда еще будет похоже на то, что вы решили воевать с немцами, а так еще неизвестно, куда вы пойдете завтра. Я видел, как под укором моих слов ежатся эти люди, нарушившие присягу, данную Родине, и мне хотелось их обличать и дальше, но у меня не было для этого времени.Я уже собрался уходить, когда поднялся один из задержанных и заявил:- Товарищ командир, мы слышали, что ваш отряд состоит из москвичей - десантников. Я тоже московский житель. В одном из боев под Белостоком был ранен в голову, потерял сознание и был захвачен в плен немцами. Когда я пришел в себя, то я сбежал из поезда на одной из станций и устроился в деревне у одного из поляков. Там я выздоровел и прожил зиму. Теперь я вышел в лес, чтобы добыть оружие и воевать с немцами. Большинство этих людей я знаю и если вы верите мне, то я за них ручаюсь... Они тоже твердо настроены воевать с немцами. Но мы не организованы. У нас нет ни одной винтовки, а главное нет командира и так у нас ничего не выйдет, а организовывать нас - мы можем принести большую пользу Родине.Мне понравилась простая и, как казалось, откровенная речь этого паренька. Я вспомнил, что среди людей есть один младший политрук, присоединившийся к нам недели три назад: хлопец был очень неплохой, но слаб на ноги и, очевидно, что он не выдержит нашего перехода и его придется где-нибудь оставлять в пути.Младшему политруку мои хлопцы выдали где-то добытую ими ржавую не совсем исправную винтовку. Паренек быстро привел ее в порядок и не расставался с ней ни на час. В одной из бесед он рассказывал мне свою биографию. Житель Ивановознесенска, бывший комсомолец. Раненый остался в одной из деревень и перезимовал там, скрываясь от немцев, и полиции.Мы проверили новичка на боевом задании, и он показал смелость и выдержку. Я назначил его командиром этой группы. Его помощником был назначен москвич, поручившийся за группу, которому хлопцы передали двухствольное дробовое ружье - централку с целым подсумком патрон, снаряженных картечью. А бывшему командиру танка КВ мои люди вручили где-то добытый ими обрез. Впоследствии эта группа стала одной из лучших партизанских бригад в Белоруссии.
5.
Мы залегли в густом соснячке в ожидании наступления сумерек. Перед нами была железная дорога Барановичи - Минск. В двух - трех километрах к западу станция Столбцы. Дожидались темноты, подошли метров на семьдесят к полотну дороги, залегли послушать. Ни разговоров, ни шагов. Пропыхтела пара составов: один на восток, другой на запад и снова мертвая тишина.Поднялись и с автоматами наперевес перешли через насыпь. Справа у полотна дороги какие-то домики. Ни выстрела, ни окрика. Залегли в маленьком кустарнике метров в пятнадцати от дороги. Около полутора часов мы наблюдали за линией. Шестнадцать или двадцать пар поездов промчалось мимо за это время, да два раза лениво протопал по шпалам одинокий обходчик.Всего по нашему подсчету здесь пробегало сто сорок - сто пятьдесят пар поездов в сутки и никакой абсолютно охраны. На второй день на хуторе и у пастухов в лесу мы уточнили, что месяца полтора назад километров пятнадцать восточнее Столбы было крушение ж. д. состава. Будто бы кто-то там развинтил рельсы.Ну, прямо как в рассказе Чехова, когда гайки откручивали мужики для грузила на жерлицы.Южнее Слуцка здесь уже было несколько крупных партизанских отрядов. В частности, бригада руководимая одним из секретарей минского обкома Ворвашней и майором Капустой. Южнее здесь было крупное соединение Комарова, а несколько восточнее целый партизанский край, руководимый секретарем минского обкома. Было несколько других более мелких партизанских отрядов. Правда, партизаны Любаньского района к этому времени уже делали отдельные вылазки на ж. д. линию Пинск - Калинковичи. Вот и все. А позади был почти целый год войны. И магистрали врага действовали, как в мирное время на исконно собственной территории без всякой охраны и без всяких перебоев.И тут я еще раз с горестью подумал об упущенных возможностях путем диверсий закрыть движение поездов по ж. д. в тылу врага.В конце июля сорок второго года я направил тов. Вринского с пол сотней подрывников в район оз. Выгосновское и он по прибытии туда сумел за первые двенадцать дней организовать крушение шестидесяти эшелонов противника с войсками и техникой.Подрывники, направленные на ж. д. участок Горадзей - Негорелое в среднем организовали одно - два крушения в сутки. Тридцать человек были направлены в район Концевичи, которые также устраивали в среднем пять - шесть крушений в неделю.Люди были посланы в район Сарны, Ковеля и даже Ровно и все занимались, главным образом, организацией крушений поездов противника.Мне кажется, что и теперь не всеми генералами и офицерами еще по-настоящему оценено военное значение крушения воинского эшелона, как боевой операции. Наша ж. д. мина - рапида, как мы ее назвали, составленная из трех килограммов двухсот граммов тола. При взрыве эта мина вырывала кусок рельса с полметра длины и делала воронку в грунте до полуметра глубиной. При большой скорости состав сходил с рельс и большая часть вагонов переворачивалась на бок. Особенно эффектно получалось, когда мы стали применять электродетонатор с замедлением. В этом случае паровоз проскакивал, а взрыв происходил под первым или вторым вагоном, который, как правило, переворачивался на бок. А паровоз всей своей мощностью продолжал некоторое время тянуть за собой уже свалившийся вагон, переворачивая другие, и волочить их по насыпи.При крушении на скорости в пятьдесят - шестьдесят километров до двадцати процентов вагонов разбивалось или приходило в полную негодность, требуя капитального ремонта. Требовал среднего, или деповского ремонта паровоз. Если состав шел с живой силой, то в разбившихся восьми или десяти вагонах могло быть убито и искалечено до ста пятидесяти - двухсот человек. Но не только эти люди, но и все остальные получали толчки и ушибы, которые заставляли их крепко подумать над тем, куда они идут и зачем? Доедут ли они до линии фронта, или крушение где-либо повторится в пути и они погибнут, как и их коллеги, не приведя в действие своего оружия.Этот фактор имел исключительное моральное воздействие на людей, попавших в крушение. Машинист и поездная бригада, если они остались в живых, никогда не забудут этого случая и этого места и в следующий раз при воспоминании об этом крушении на любом участке дороги будут автоматически снижать скорость.Если поезд шел с техникой, допустим с орудиями или танками, то на десяти разбившихся платформах могло быть серьезно повреждено и требовало среднего или капитального ремонта двадцать - двадцать пять орудий или десять - пятнадцать средних танков.По случаю провести дороги в течение семи - восьми часов на фронте попадало с опозданием несколько десятков ж. д. состав. При этом, какой-то процент прибывшего не был таким же полноценным, каким он мог прибыть к линии фронта, если бы не произошло этого крушения.Некоторые командиры отрядов тратили силы и средства на вооруженные нападения на мелкие склады, канцелярии (так называемые штабы). Они могли бы в сотни раз усилить удары по врагу, переключив основные силы на диверсии на вражеских путях подвоза.Весь опыт минувшей войны подтвердил, что уничтожать врага, его технику, его штабы и материальные средства выгоднее всего крушениями поездов - это самый эффективный и самый сильный способ. Враг делал все возможное, вплоть до провокационных листовок, чтобы отвлечь партизан от диверсий на коммуникациях.С апреля сорок второго года до июня - июля сорок четвертого года из нашего соединения образовалось четыре. Наши люди распространились на территорию от Полоцка до Ровно с севера на юг и ст. Калинкович до Бреста с востока на запад. Всеми этими людьми за указанный период организовано около двух тысяч крушений вражеских поездов.По численности наши подразделения составили небольшой процент по отношению к общей массе людей, участвовавших в партизанском движении на Белоруссии и Украине. Насколько бы улучшился результат, если бы опыт партизанского движения предшествующих лет был учтен и в тыл врага вовремя заброшено какое-то количество подготовленных кадров? Я уже не говорю о том, какие бы враг понес потери и сколько бы у него войск было занято на борьбе с партизанским движением, если бы хоть сорок - пятьдесят процентов подразделений Советской Армии, попавших в окружение, переключилось на партизанские действия в тылу фашистских захватчиков.Я в корне не согласен с теми, кто в настоящее время пытается изобразить партизанские отряды настолько боеспособными, что немцы от них не знали куда деваться, а при боевых столкновениях неизменно несли многократные потери и, как правило, оставляли занимаемые ими населенные пункты или рубежи обороны. Мне, например, хорошо известно, какие потери понесло соединение Сидора Артемовича Ковпака при попытке выбить немецкий гарнизон в сто пятьдесят - двести человек, занимавший бывший совхоз Сосны, расположенный в пятнадцати - двадцати километрах севернее Князь - Озера. Эта боевая операция не описывается так, как она имела место в действительности не у Вершигоры в книге "Люди с чистой совестью", не у Герасимова "От Путивля до Карпат".Я просматривал до издания подготовленные к печати записки журналиста Коробова, в которых он рисует партизанское соединение Ковпака таким, что немцы на оккупированной ими территории не знали куда от него деваться. Что в каждой боевой стычке с немцами отдельный партизан неизменно убивал десятки немцев или вроде того: - "Я, - мол, - спросил у партизан сколько немцев в населенном пункте, на который они решили сделать нападение? А они мне ответили, - а какое нам дело до этого? - Мы их не считать, а бить собираемся".Подобные разглагольствования людей, не имеющих элементарного представления о военном деле, извращают сущность партизанского движения и создают ложное представление у массы читателей о избыточной боеспособности партизан и полной беспомощности немцев. Читая мемуары В. И. Козлова можно думать, что партизаны были немцев, как мух, и это им ничего не стоило.Если согласиться с подобным повествованием о партизанах, то можно придти к выводам, что достаточно было в свое время партизанам дать в нужном количестве боеприпасов, пушки и пулеметы, чтобы они очистили от немцев оккупированную территорию.Все это - детский лепет, пустая и вредная болтовня, на тему о партизанах.Отдельные наиболее боеспособные партизанские отряды наносили немалые потери немецким подразделениям при хорошо организованных засадах или при внезапном нападении на немецкие гарнизоны, но это были отдельные эпизоды в общем партизанском движении, основным воздействием на врага была диверсия и это надо учесть.В этом отношении весьма характерен такой пример.Местечко Старобино, расположенное на р. Случ в сорока - пяти километрах южнее Слуцка, в течении всей Великой Отечественной войны занималось немецким гарнизоном численностью от двухсот до трехсот человек немцев и примерно столько же полицейских. Иногда этот гарнизон уменьшался наполовину.В пятнадцати - двадцати километрах южнее этого местечка в течение более двух лет базировалось многотысячное Пинское партизанское войско, соединение, которым командовал Корж Василий Захарович - ныне генерал и Герой Советского Союза. Так это многотысячное войско многократно наступало на это местечко, занятое двумя - тремястами немцев и ни разу его не занимало. Напротив, всякий раз разбегалось при контрударах, организованных немцами. Правда, это было одно из худших партизанских соединений на Белоруссии по дисциплине. Хотя и являлось одним из наиболее крупных соединений по своей численности.Еще после войны можно было найти остатки канцелярии и обломки транспорта этого соединения, разбросанные при паническом бегстве "Пинского войска" от контрудара нанесенного немецким гарнизоном из м. Теле......, когда партизанское соединение попробовало наступать на это местечко. Большой заслугой этого генерала является то, что он собрал до тридцати тысяч советских граждан в лесу и не дал возможности оккупантам использовать их в своих интересах.Осенью сорок третьего года и зимой сорок четвертого в Брестской области насчитывалось тридцать тысяч партизан, организованных в десятки бригад и отрядов. Центром этого партизанского войска был Ивацевический район. За пять - шесть километров на берегу озера Споровское в старых Песках стоял небольшой гарнизон немцев и полиции, охранявший работу спиртозавода."Брестское войско", как Пинское, не могло выбить немцев из этого населенного пункта. А в апреле месяце сорок четвертого года уже в начавшуюся распутицу одна мадьярская дивизия разогнала все это войско. А командующий Брестским соединением Сергей Иванович Сикорский ночью, вместе со своими адъютантами и секретаршами, увязая по грудь в болоте, прибежал в расположение штаба и предложил нашим людям бежать дальше потому, что к болоту подошли мадьяры.Мы же заминировали подходы к своей базе и продолжали работать и находиться на своем месте в трех километрах от мадьяр.Характерно, тогда одна из бригад Брестского соединения отбила несколько атак второй мадьярской дивизии, наступавших с юга. При этом из ПТР было подбито у мадьяр несколько танкеток и нанесены чувствительные потери карателям. Но из собственной двадцати восьми месячной практики действий в тылу у немцев я не знаю случая, когда бы партизанские формирования наголову разбивали строевые подразделения немцев и удерживали за собой занятую местность, когда враг вел карательные операции превосходящими силами.Партизаны долго удерживались только в таких местах, в которые нельзя было пройти немцам с механизированной техникой, или, как это было чаще всего на практике, - немцы старались оставить в покое партизан уцепившихся за местность и не наносящих серьезного вреда оккупантам. А разогнав эти партизанские формирования они, чего доброго, могут переключиться на диверсии.Для добычи " языков " по приказу Р. У. осенью сорок третьего года было создано стрелковое подразделение в составе семидесяти - семидесяти пяти человек из отобранных бойцов и младших командиров десантников. Но даже этот отряд "головорезов", специально подготовленных к штурмовым схваткам, не показывал особого эффекта в открытых схватках с немцами.Немцы, особенно в бою с партизанами, как правило, дрались до последнего патрона. Они прекрасно знали, что партизаны через фронт переправлять их, за редким исключением, не будут. А в условиях тыла у нас не было и не могло быть лагерей для военнопленных. Поэтому немца взять в плен партизанам это была далеко не легкая задача.Из всего этого вывод такой, что партизаны, как подсобная сила Советская Армии, приносили максимальный эффект в борьбе с противником, лишь в том случае, когда они организовывали диверсионные группы и вели диверсионные действия на коммуникациях и других важных военных объектах противника.Многие же партизанские отряды и соединения воевали с полицией и мелкими группами карателей, расположенных поблизости от своего района базирования. Такие партизанские отряды немцы старались особенно и не тревожить. А некоторые партизанские " воеводы " воображали, что немцы к ним не идут потому, что они их боятся.Характерно, что немцы оценивали различные партизанские соединения, ориентировочно исходя из тех действий, которые производились партизанами. И некоторые соединения, насчитывавшие десятки тысяч, по немецким данным числились отрядами в две - три сотни человек. А отряды, насчитывавшие в своих рядах сотни, но занимавшиеся подрывом вражеских коммуникаций - немцы определяли в несколько тысяч человек.Эта оценка врага, которая имеется теперь в наших архивах, как нельзя лучше характеризует партизанскую тактику и указывает на то, что максимальный урон немцам наносили именно диверсионные действия, а не открытые бои партизан с немцами.Это обстоятельство было понято в сорок третьем году большинством партизанских отрядов. Но к этому пришли люди через большой период даром потерянного времени, когда удары по коммуникациям были особенно необходимы.Собственно говоря, это положение будет само по себе исправлено, если главной задачей в партизанской борьбе считать подрыв вражеских эшелонов, вывод из строя вражеских путей сообщения.Даже рейдовое соединение, которым командовал Сидор Артемович Ковпак, допускало ту же ошибку - недооценивая значение диверсий. В соединении Ковпака не было хорошо подготовленных диверсионных групп. Поэтому его люди, захватив ж. д. мост на р. Горынь, между Лунинцом и Сарны, вытащили на середину моста около двухсот килограммов тола и взорвали его с помощью бикфордово шнура. Мост был поврежден так, что он требовал восстановления.При наличии опытных подрывников этот мост можно было подорвать с таким успехом тридцатью - сорока килограммами, если бы тол был подвешен или уложен в основные балки.За все время партизанских действий соединение Ковпака спустило под откос не более трех - четырех десятков эшелонов противника, тогда как это соединение могло организовать сотни крушений вражеских поездов.Ни Ковпак, ни его ближайший помощник Вершигора по-настоящему не понимали значения, не владели и недооценивали подрывную технику. Поэтому они не могли в достаточной мере использовать взрывчатку для минирования подходов или дорог при организации засад и отходов.В частности, П. П. Вершигора, которому в данный момент также поручено составление книги для служебного пользования, не понимает, что главное в партизанской борьбе не "война без флангов", а глубоковнедренная во все поры вражеского аппарата диверсионная деятельность.Соединение Ковпака, совершая рейды, демонстрировало советскую власть на занятой врагом территории и этим выполняло задачу огромной политической важности. Но военное значение действий этого соединения было значительно больше, если бы оно в своей тактике применяло диверсии в необходимых размерах.Достаточно сказать, что в условиях лесисто-болотистой местности всегда можно говорить - не пропустить живую силу врага и технику по дорогам и мостам с помощью небольшого количества взрывчатки. Достаточно подорвать один - два танка, или одну - две машины, как движение по данной дороге будет приостановлено. Враг вынужден будет разворачиваться и искать других путей движения вперед или заняться тщательным обследованием и освобождением от мин этой дороги.Что же касается того, чтобы остановить движение пехоты или кавалерии, то достаточно выставить несколько мин противопехоток. Если подорвался на дороге один человек, второй, третий, то люди по этой дороге вперед не пойдут.Это не атака на укрепленную точку противника, где некогда раздумывать и где цель ясна, как и задача. Нужно захватить рубеж или пункт врага, невзирая ни на какие жертвы.Минирование, как одна из форм диверсионной тактики в тылу врага, самое надежное, самое простое и наиболее эффективное средство борьбы с живой силой и техникой противника, как при обороне, а также и при нападении. И особенно при организации засад и внезапного удара по живой силе и технике врага, ошеломленного взрывом.Наши люди, владея техникой минирования, иногда готовы были многое заплатить за то, чтобы заманить врага в поставленную ловушку - заставить его выйти на заминированный участок дороги, чтобы он взлетел на воздух. В тех же случаях, когда враг следует за тобой сам - идет следом, идет в ловушку, что называется, так нет причины об этом беспокоиться.Достаточно сказать, что восемь - десять человек хорошо подготовленных партизан смогут за час - полтора заминировать сто, сто пятьдесят метров не мощеной дороги так, что этот участок в нужный момент взлетит на воздух со всем содержимым.Только недооценка диверсионной техники в партизанском движении на первом этапе позволила врагу безнаказанно использовать наши ж. д. магистрали в первые десять - пятнадцать месяцев на территории Белоруссии.Что же касается Юга Украины и других безлесных районов, занятых оккупантами, то в них диверсионная деятельность по подрыву вражеских коммуникаций не получила должного развития за все время оккупации.Если бы после войны проверить беспристрастной комиссией боевые действия партизан, то был бы безусловно подтвержден тот факт, что 90 % урона в живой силе и технике врагу партизаны нанесли диверсионными действиями на коммуникациях, что основой разрушения тыла врага был не бой, а диверсия.
 
 
 

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1.
Только осень сорок второго года местные партизанские отряды расположенные поблизости от железных дорог начали постепенно переходить на подрыв вражеских железнодорожных составов. Этому в большей степени содействовали и наглядные примеры и образцы действий москвичей - десантников, как входивших в наши соединения, а так же действовавших самостоятельно.Не имея в начале необходимой техники для осуществления взрыва, отдельные подрывники - партизаны начали применять капсуля гранат ЭФ-1, а так же капсуля немецких, итальянских и прочих трофейных ручных гранат. Но улучшение снабжения диверсионной техникой очень быстро устранило этот пробел. Овладев техникой подрыва вражеских эшелонов партизаны начали выплавлять тол из снарядов и авиабомб оставленных неиспользованными на складах и т. п. Так, например, местные партизанские отряды Брестской области в ноябре - декабре сорок второго года проникли в склад авиабомб оставленный советской армией под Слонимом и вывезли оттуда девяносто шесть подвод авиабомб разного калибра.Иногда недостаток тола заменялся попросту снарядами и авиабомбами начиненными взрывчаткой, которые укладывались здесь же под рельсом с приложением небольшого количества тола.Так однажды группа партизан одного из отрядов Брестской области подорвала железнодорожный состав противника пятидесятикилограммовой авиабомбой. Взрыв произошел под колесом паровоза. Паровоз был полностью изуродован, а колеса под которыми произошел взрыв были отброшены за сотню метров в сторону от полотна железной дороги.Немцы обнаружили хищение авиабомб со склада под Слонимом вывезли этот запас снарядов куда-то в другое место, но осенью сорок второго и летом сорок третьего года еще можно было находить различные артиллерийские снаряды и не взорвавшиеся авиабомбы, которые немцы стали сбрасывать на партизанские базы и населенные пункты, расположенные в партизанских зонах.Летом и особенно осенью сорок третьего года крушение поезда могли производить не только партизаны, но и любые деревенские парни, проживающие в партизанской зоне, была бы только взрывчатка, и мины, и возможность подойти к линии ж. д. полотна.И по мере того, как технику подрыва вражеских эшелонов все больше и больше осваивали местные партизанские отряды и количество взрывов росло, фашистское командование увеличивало число войск, занятых на охране своих железнодорожных коммуникаций. Чего только немцы не предпринимали для предотвращения железнодорожных крушений. Сначала они для охранения ж. д. попытались использовать местное население, проживающее в деревнях, расположенных у полотна. Но эта защита очень быстро перестала действовать. Немцы усилили военный патруль, не помогло и это.Затем немцы начали было местами впереди поездов посылать автоматчиков с автоматами, но подрывники, перешедшие осенью сорок второго года на подрыв поездов с помощью не только автоматических, но и управляемых мин, не пожалели истратить несколько своих мин на подрыв этих автоматчиков с автоматами и у немецких солдат занятых на охране железных дорог очень быстро отпало желание патрулировать линию подобным способом. Наконец, немцы начали сваливать лес по обоим сторонам от полотна железной дороги и строить доты вдоль линии через каждые четыреста - пятьсот метров.Однако и это все не помогало. Взрывы на железных дорогах противника продолжались с прежней силой.Следует однако признать, что количество потерь, которые несли немцы в результате ж. д. крушений, заметно сокращалось главным образом за счет уменьшения скорости движения поездов. Немецкие поезда в зонах подверженных крушениям осень сорок третьего года, как правило не превышали скорость в двадцать пять - тридцать километров в час. А так как зоны, на которых совершались крушения все время расширялись, то вообще можно считать, что скорость немецких поездов примерно за год сократилась больше чем вдвое.А на таких скоростях крушение поезда вызывало значительно меньшее повреждение.Однако второе обстоятельство - простой дороги из-за крушения поезда и дальнейшее снижение скоростей продолжало неизменно действовать.Но крушение вражеских поездов посредством минирования полотна ж. д. было далеко не единственным средством, подрыва вражеских коммуникаций.Летом и осенью сорок третьего года очень широко применялся партизанами обстрел паровозов и особенно цистерн с горючим из ПТР с расстояния двести - триста метров из заранее установленного ружья и наведенного по высоте можно было стрелять по составу даже при плохой видимости ночью. Два - три выстрела бронебойно зажигательными пулями, как правило, вызывали пожар в составе с горючим.Еще чаще эшелоны с горючим выводились из строя партизанами посредством магнитных мин - липучек. Такие мины иногда следовали с эшелоном сотню - две километров и затем уже взрывали и вызывали пожар в составе с горючим.Немцы одно время даже почти полностью отказались от перевозки горючего в цистернах, а начали перевозить его в простых железных бочках, которые грузили в крытые вагоны. На небольшой отрезок времени им даже удалось образом нас обмануть, но скоро мы этот обман раскрыли через нашего человека, работавшего на Барановическом аэродроме.Впоследствии нам это оказалось даже более выгодным потому, что магнитные мины - " липучки " - как мы их называли тогда, под один и тот же состав подкладывались несколькими людьми одновременно. Мы же не могли распределить поезда с горючим между нашими исполнителями. Больше того, мы каждому из них не могли и говорить о том, что таких, как он - много. Напротив, каждому из них говорилось, что работает только он один такими методами, по крайне мере в данном районе. Иначе имелась бы не только большая опасность для разоблачения и провала людей, но это и расхолаживало бы каждого из них и создавало надежду на то, что: "ему можно не рисковать", "когда состав может быть подорван другими". В результате такого положения о подрыве одного и того же состава нам рапортовало несколько человек сразу. А может быть о нем же сообщалось и по другой линии. А мины " липучки " были очень дороги и дефицитны.Когда же мы узнали, что немцы начали перевозить бензин в железных бочках, то наши люди начали забрасывать в вагоны термитные шарики с воспламенителями замедленного действия. Термитных же шариков было у нас много, а воспламенение такого шарика, как правило, вызывало пожар. Термитный шарик обычно прожигает лист железа толщиной до пяти миллиметров. А такие железные бочки тем более.Пожар в таких случаях бывает настолько сильным, что о расцепке вагонов нечего и думать. Воспламенение бензина, который польется из одной бочки обливает горящей жидкостью остальные и они охваченные пламенем начинают взрываться, забрасывая другие вагоны горящей массой бензина.Один такой пожар, имевший место два - три километра северо-восточнее ст. Блудень уничтожил не только весь состав вагонов, но и телеграфную связь и даже само полотно дороги на этом участке.Так маленькая война в тылу врага перерастала в большую. Начатые нами диверсии против эшелонов противника в апреле сорок второго года перешли в массовые диверсии, привлекая к этому делу все новые и новые массы подрывников из среды партизан.Это конечно совершенно не значит, что до апреля сорок второго года совершенно не происходило ж. д. крушений на магистралях противника. Вероятнее всего такие случаи имели место и до этого. Да они могли осуществляться и не только посредством минирования, но также и за счет всевозможных повреждений линии или вызываться воздушной бомбардировкой.Однако полное отсутствие охраны и предельные скорости движения поездов неоспоримо свидетельствовали о том, что такие крушения происходили очень редко.
2.
По мере того, как все больше и больше включалось партизанских отрядов в подрыв вражеских ж. д. коммуникаций и, главным образом, в организацию ж. д. крушений, перед нами ставили более сложные задачи по организации так называемых внутренних диверсий и по добыче разведывательных данных о противнике.Еще осень сорок второго года мы организовали взрыв кинотеатра с немцами в м. Микашевичи, Пинской области. Техника минирования кинотеатра была сравнительно проста и выполнена по нашим инструкциям киномехаником кинотеатра - Конопадским.В двадцатых числах октября после окончательной договоренности и тщательного инструктажа, Конопадскому было передано двенадцать килограммов тола, два электродетонатора и два простых детонатора. Тол был в несколько приемов перенесен Конопадским в кинотеатр под рубашкой, который он уложил под полом в двух метрах от сцены через суфлерскую будку. Одна четырехсотграммовая шашка была заделана под половой доской на сцене в непосредственной близости от электрической проводки. Эта толовая шашка была соединена с основным зарядом детонирующим шнуром протянутым под половыми досками. Электросеть разрывалась и к концам разъединенной проводки присоединялись концы проводков двух электродетонаторов. В таком положении включение рубильника вызывало взрыв этой толовой шашки и основного заряда уложенного под досками пола.Взрыв предназначался к седьмому ноября сорок второго года, но, вследствие удачной операции пинских партизанских отрядов по взрыву ж. д. моста на р. Лань и взрыва одного состава с авиабомбами, немцам в это время было не до кинотеатра. Специальный отряд эсэсовцев высланный в этот район из Германии, только шестнадцатого ноября вместе с местным гарнизоном прибыл посмотреть какую-то новую кинокартину.Киномеханик и билетный контролер вышли из кинотеатра за две минуты до включения тока местной текстильной фабрики, вырабатывающей электроэнергию. Рубильник включить было предложено мальчику - немцу по национальности, не то работавшему в качестве ученика, не то в качестве соглядателя.Взрывом тола выбросило пол вместе с потолком и крышей. Устояли только одни стены помещения.Из ста семидесяти с чем-то человек - сто пятьдесят были убиты, десятка полтора было тяжело ранено.Эхо этого взрыва отозвалось в Берлине. Из ставки Гитлера прибыл специальный уполномоченный для расследования обстоятельств. Но расследовать было нечего - факт остался фактом.Прибывший председатель под усиленной охраной беседовал с местными гражданами. На этой беседе он сделал, между прочим, очень не глупое заявление: "Мы - де, мол, - знаем, что эта работа выполнена не без участия москвичей, но если бы им не помогали мирные граждане, то одни бы они ничего не смогли сделать"...Взрыв кинотеатра был для наших людей своего рода аттестатом зрелости. Этот взрыв был эффективным еще и тем, что в театре вместе с другими было шестьдесят пять человек эсэсовцев, которые в отместку за подрыв моста партизанам - собрали двести сорок человек мирных жителей на Синкевических хуторах, сожгли их в помещении школы. Выскакивающих из горящего здания эсэсовцы расстреливали из автоматов. Над палачами был приведен в исполнение смертельный приговор в здании этого кинотеатра.Примерно в октябре - ноябре того же сорок второго года нам удалось организовать встречное крушение трех пар поездов в районе Баранович. Наши люди в десятках имений сожгли хлеб и уничтожили скот.Эти имения в большинстве своем немцы организовывали на базе наших совхозов. В имениях работали бельгийские агрономы, разводили молочный скот, использовали наши достижения и вводили культуру запада в севообороты, травосеяние и т. п. Еще в майские дни сорок второго года мы в Витебской области вывесили заминированные красные флаги в населенных пунктах, занятых немцами. В ноябрьские дни сорок второго года наши заминированные красные флаги были вывешены в Слуцке, Барановичах, Лунинце, Саранске. Заминированные флаги, плакаты, карикатуры мы вывесили на шоссе и на железных дорогах. А так как немцы, уже имея горький опыт осенью сорок второго года, старались на наиболее опасные дела посылать наших советских граждан, или привезенных из других стран евреев, - то наши люди делали так, что вывешенное красное знамя или плакат связывался детонирующим шнуром с полотном дороги, с симафором, с линией связи или каким-нибудь другим объектом. Поэтому безнаказанно снять поставленное нами немцы не могли.Осенью сорок второго, и особенно в сорок третьем, году сложилась совершенно другая обстановка в тылу противника. Фашистские захватчики после поражения в междуречьи Волги и Дона были разбиты на Орловско-Курской дуге. Фашистские полчища начали откатываться на запад. Победная поступь советской армии слышалась за сотню километров.Фашистские оккупанты чувствовали провал своей военной авантюры на востоке. Некоторые открыто поговаривали о неизбежном полном поражении немецкой армии.Не трудно представить себе какое самочувствие было у советских людей перешедших на службу к оккупантам.С другой стороны в сорок третьем году местные партизанские отряды в широких размерах овладели техникой подрыва вражеских поездов. А снабжение партизан взрывчаткой значительно улучшилось.Поэтому летом, и особенно осенью сорок третьего года, мы перешли к внутренним диверсиям в широких размерах. Для подобного рода диверсий нам нужны были в большом количестве детонаторы замедленного действия. В нашем же распоряжении кроме магнитных мин - английского производства и очень ограниченного количества зажигалок, взрывателями замедленного действия, ничего не было. Нас интересовали только детонатор действующий через положенный отрезок времени. Все остальное мы монтировали на месте. Достаточно сказать, что в начале войны для диверсионного акта, рассчитанного на воспламенение термитного шарика требовались серная кислота, сахар, бертолетовая соль и резина. В качестве резины использовались японские презервативы, в которые наливалась кислота, которая, разрушив резину могла попасть на бертолетовую соль с сахаром насыпанным на термит и вот так осуществлялось воспламенение его. А для того, чтобы сократить или удлинить время действия резина должна была соответствующим образом растягиваться. На практике же попросту предлагалось зажигать термит в руках и уже в горящем виде бросать куда следует.Как ни странно, но это в некоторой степени напоминало оборону древних крепостей со стен которых людей обливали смолой.Механизм замедления в английской мине был построен на принципе разрыва свинцового прутика под действием пружины. В английской зажигалке под действием такой же пружины, тонкой проволокой, перерезалась свинцовая пластинка. Ни того, ни другого у нас не было в нужном количестве.Пришлось "тряхнуть стариной" и приняться за изобретательство. Сконструированный мною механизм по принципу перерезания свинцовой пластинки тонкой проволокой под действием пружины был смонтирован в обыкновенной винтовочной гильзе, ударный механизм вместе с боевой пружиной были использованы из упрощенного взрывателя. Наши мастерские, которые были организованы на нашей центральной базе, изготовили эти механизмы в нужном количестве не только для нас, но и для местных партизанских отрядов. Этот механизм прекрасно применялся не только для мин, но и для зажигательных снарядов замедленного действия.Разрешив таким образом задачу изготовления мин и зажигалок замедленного действия на месте, мы сделали центром нашего внимания подрыв всевозможных объектов врага, в первую голову, на его коммуникациях.Успех этой благородной, во время войны задачи, обеспечивался еще и тем, что в сорок третьем году благодаря успехам Советской армии на фронтах создались исключительно благоприятные условия для вербовки кадров из местного населения.Обманутые врагом советские граждане и перешедшие к нему на службу добровольно в первые дни оккупации или даже привлеченные на работу к немцам в принудительном порядке, чувствовали за собой моральную и юридическую ответственность и всячески искали выхода из положения.Немецкие армии откатывались на запад. Для вида они эвакуировали некоторых наших граждан, в том числе семьи полицейских, бургомистров, старост и других предателей, но как правило, они не разрешали проезд этим "беженцам" далее нашей границы с Польшей. Было совершенно очевидно, что весь этот сброд немцы в Германию пропускать не будут.Бежать некуда. Выход был только один - смывать боевыми делами совершенное преступление и рассчитывать влиться в ряды партизан. Поэтому весьма характерен такой факт, что на выполнение наших наиболее ответственных и рискованных боевых заданий в первую голову шли те, кто чувствовал за собой преступление, которое не удастся скрыть с приходом Советской Армии.Люди буквально выплакивали боевое задание и средства для его выполнения, видя в этом спасение и выход из положения для себя и своей семьи. И мы всячески это использовали.Однако, нам нельзя было сидеть у моря и ждать погоды. Люди действительно к нам шли, добивались встреч и заданий. Задача перед нашими людьми была поставлена так: ни один человек, работающий у немцев, не имеет права уклоняться от выполнения наших заданий. Стрелочник должен выводить из строя стрелочные перекрытия, водолив водокачку, смазчик вагон, машинист паровоз. Если человек уклоняется от исполнения наших боевых поручений, значит он законченный предатель и мы его должны убрать с дороги любыми путями и средствами.От колеблющихся мы отбирали письменные обязательства работать на нас и если они после этого продолжали уклоняться от наших поручений, то мы принимали соответствующие меры.В этой связи следует привести факт описанный мной в книге для широкого читателя.Однажды ко мне пришел мой помощник - Василий Афанасьевич Цветков и доложил, что "три стрелочника из четырех на станции "Булька Антопольская" в районе Кобрина умышленно уклоняются от выполнения наших заданий. Четвертый напротив с радостью согласился на наши предложения, но есть большая опасность, что при первом же удобном случае они его сдадут в гестапо... Как, мол, быть?".А в это время мы уже установили, что стрелочные переводы у немцев являются весьма дефицитными и, стрелочники давали задания, как и было положено, - рвать стрелки. Мы посовещались и решили организовать эти взрывы так, чтобы обвинить в организации диверсии стрелочников не желающих получать наши задания. Для этого мы поручали нашим мастерам изготовить взрыватели с большим замедлением, так, чтобы мина взрывалась через десять - двенадцать часов.Такая мина, поставленная стрелочником, согласившимся работать на нас, должна была взрываться в смену верных фашистских служак.Наш расчет оказался правильным. Стрелочные переводы взлетали на воздух во время дежурства непокорных и немцы их по одному убирали сами.Правда в одном случае наш исполнитель сам чуть не попал в поставленную им же ловушку. Это произошло по той причине, что наш механизм замедляющий взрыв сконструированный по принципу английских, сильно изменял срок действия в зависимости от температуры. Свинец сильно увеличивает сопротивление резанию при незначительном понижении температуры. Это нас подводило при организации взрывов в столовых, клубах и т. п. На с. Булька Антопольская поставленная мина под стрелочные переводы взорвалась через двадцать часов вместо подложенных десяти - двенадцати.Когда исполнитель пришел на дежурство, то мина еще не сработала. Этот человек не решился доложить в гестапо и ему пришлось с большим риском для жизни мину разминировать.Так немцы за три взрыва убрали трех своих верных служак. Наш человек остался не заподозренным. Четвертая поставленная им мина взорвалась во время дежурства немецких сапер. А наш человек ночью, приняв поезд на занятый путь ускакал в лес на заранее подготовленной им лошади. Семья этого человека, оправдавшего наше доверие, уже находилась у нас в семейном лагере.Кстати, в отношении семей наших исполнителей мы поступали так, что перед выполнением ответственного акта главой, или членом семьи, мы всю семью этого человека вывозили в лес в наши семейные лагеря. Случай расстрела матери и брата киномеханика в Микашевичах послужил нам в этом отношении хорошим уроком. Да и сами исполнители становились более решительными, когда их семьям не угрожала опасность.
3.
Взрывы всевозможных объектов противника, как на ж. д. магистрали, а также в городах и крупных населенных пунктах, в которых стояли немецкие гарнизоны, происходили каждые сутки.На Барановическом аэродроме было сожжено около шестисот пятидесяти тонн авиационного бензина и пятьдесят тонн смазочных масел.В Иванове сгорело до основания депо с двенадцатью паровозами. Пожаром уничтожено более десятка металлообрабатывающих станков.В Пинске подорван корпус, изготавливающий детали для военных бараков, и месяца на два вышел из строя. В Барановичах огнем уничтожена конюшня кавалерийского эскадрона. В огне погибло несколько десятков лошадей, седла, сбруя и даже два немца.В м. Городец подорвана и совершенно выведена из строя мощная система водоснабжения паровозов, действовавшая на несколько перегонов.В Ивацевичах взорвано офицерское собрание и кухня. При взрыве убито и тяжело ранено до трех десятков офицеров и человек двадцать пять солдат.В Бресте взорвана офицерская столовая. Причем мина там была вложена в гипсовую статую Гитлера. Убитых и раненых было до сорока человек.Взлетали на воздух мастерские, мельницы, пекарни. Горели смолокуренные и винокуренные заводы.Взрывы происходили на шоссе, когда по ним проезжали немцы, в домах, когда в них останавливались гитлеровцы. Наши люди даже ставили противопехотки на тропах, соединяющих казармы с местами общего пользования. Толовые шашки с детонаторами замедленного действия взрывались даже в повозках, в которых по белорусскому Полесью разъезжали немецкие высокопоставленные особы. Тол взрывался под изголовьем фашистских главарей. Поистине рвалась и горела почва под ногами фашистских оккупантов.Немцы действительно теряли всякий покой и сон. При этом мы добивались того, что бы наши диверсии не только достигали всюду где только есть враг, ну, как например: мы добивались взрывов немецких почтовых посылок и вещей, сданных в камеры хранения вокзалов, как это имело место на Брестском вокзале. Груз сданный в офицерскую камеру хранился по квитанции №00227 от 15 февраля 1944 г. - взорвался так, что разрушил потолок в камере хранения, перегородку между камерой и буфетом, а также сильно повредил помещение кассы. При взрыве было до десятка человек убитых и раненых немцев. А в Кобрине была подорвана приемная военного медпункта и так же были жертвы. Большую часть этих взрывов осенью сорок третьего и весной сорок четвертого года мы осуществляли силами исполнителей состоящих на службе у немцев. Предатели перешедшие в первые дни войны на службу оккупантов искали обратного выхода.Я помню, как в Пинсокй области еще осенью сорок второго года с нами установил связь комендант полиции Жидковского района, некто Берлинер, который всячески добивался получения от нас боевого задания. Берлинер был немцем по национальности, но проживал в этом районе до войны. Был в партии и работал секретарем райкома комсомола. При этом он добивался только одного - гарантии, что его не расстреляют. В одном из писем переданных этому изменнику родины я, между прочим, писал: "Все ваши преступления перед Советским государством нам хорошо известны и вы, совершив их, безусловно заслуживаете смертной казни. Но сейчас еще идет война и поэтому я считаю, что нет такого преступления, которое нельзя было бы искупить подвигом, который можно выполнить перед советским народом при искреннем желании искупить свою вину".Это была правда, я так это понимал и поэтому это звучало тогда с большой силой и убедительностью. Берлинер полностью передал нам небольшую партию оружия и боеприпасов. Как этот человек повел бы себя дальше можно было посмотреть и проверить его на ответственном боевом задании. Конечно так мог поступить тот или иной тип и с целью получить от нас доверие, но в этом случае все его действия должны быть согласованны с гестапо, а имея свою агентуру в полиции не трудно проверить.Летом и осенью сорок третьего года переход на сторону партизан бывших полицейских был массовым явлением. А для того, чтобы их приняли партизаны и доверили им оружие, они должны были предварительно выполнить то или иное боевое задание. Конечно, и в подобном случае немцы старались заслать к нам своих агентов.Так, например, в марте сорок третьего года к нам "сбежали" два человека, пробывших в плену у немцев с сорок первого года. Один из этих перебежчиков был сельским учителем из-под Нарофоминска, другой из Рузаевки. Я беседовал с этими людьми лично и они у меня не вызвали никакого доверия. А при тщательном обыске у них были найдены фашистские плакаты и листовки с обращением к партизанам - переходить на сторону к немцам и это в сорок четвертом году, когда советская армия находилась на подступах к Пинску и Ковелю. Откуда бралось такое упорство у людей изменивших своей советской родине? Отсветом могло быть только одно: враг сумел этих людей завести так далеко, что у них были отрезаны все пути к возвращению. Обратный путь можно было прокладывать только через трупы немцев, а для этого не у каждого хватало духа и мужества.В декабре сорок третьего года в м. Картуз - Береза наши люди связались с полицейскими, эвакуированными немцами из Таганрога и Мариуполя. Эти люди взялись организовать взрыв в немецкой казарме. Но задание было выполнено плохо. Организованный взрыв не причинил серьезного вреда зданию. Появилось подозрение, что взрыв организован с целью получить доверие и продолжать работать на врага в среде партизан.При тщательном расследовании это предположение подтвердилось. Уличенные предатели скинули маски и начали на прямую выкладывать свой план, бахвальствуя тем, как они подрывали промышленные предприятия, здания советских учреждений и школ в Таганроге при отступлении немцев. Одна из трех человек прибывших в лес - женщина, оказалась только что возвратившейся из Германии, где она в одном из городов окончила шпионско-диверсионные курсы.Осенью сорок третьего года, и особенно весной сорок четвертого, такие люди встречались очень редко, но все же они были и о них следует помнить.Но подавляющее большинство людей, попавших на службу к немцам, честно стремились искупить свою вину и возвратиться в семью советских граждан.Поэтому наши диверсии, принявшие массовый характер, в этот период одновременно решали две задачи. Первая из них заключалась в том, чтобы сорвать действия врага на линиях коммуникаций и других промышленных объектах. Вторая же задача заключалась в том, что массовые диверсии позволяли людям, случайно оказавшимся на стороне врага, возвратиться в семью советского народа для активной борьбы с фашистскими оккупантами. А особенно на последней стадии войны, когда людские резервы были использованы и каждый боеспособный человек, потерянный врагом и приобретенный нами, имел большое значение.Однако это был не простой численный переход, каким является, например, потери врагом танка или орудия, когда у врага становится вооружения на единицу меньше, а у нас на единицу увеличилось. У людей переставших быть пособниками врага и вступившими в ряды защитников своей родины происходит коренная перемена во взглядах и в мышлении.В этом случае как нельзя лучше подходит русская поговорка: "За битого двух не битых дают..."Очень многие, желающие перейти на нашу сторону полицейские, власовцы и другие изменники Родины, сами предлагали нам и характер диверсий, которую они могли бы совершить для искупления своей вины. Чаще всего полицейские предлагали организовать взрыв в полицейском участке, чтобы уничтожить два - три десятка других полицейских, но мы скоро убедились на практике, что этим заниматься не стоило.В подавляющем большинстве, в полицейских участках было, как правило, несколько человек немцев. Это были специально проверенные и благонадежные представители национал-социалистического режима. Поэтому вместо того, чтобы подрывать полициантов, достаточно было подорвать одного - двух этих уполномоченных представителей. С остальными же полицейскими немцы сами расправлялись самым беспощадным образом. В этом отношении у нас был весьма характерный случай в Пинской области. Летом сорок третьего года там разъезжал по области высокопоставленный чиновник гестапо. Вместе с ним следовало много предателей из местного населения. Среди них было несколько человек нанесших огромный вред нашей Родине и за которыми люди специально " охотились ". В одном из населенных пунктов немецкий чиновник был убит миной поставленной одним из полицейских, сопровождавших эту свиту. Немцы в качестве ответной меры расстреляли всю свиту за исключением несколько человек рядовых полицейских, среди которых остался и наш исполнитель задания.Спрятать "концы", так, чтобы враг не смог определить: - как и почему произошел взрыв или пожар считалось у нас одним из основных качественных показателей выполненного задания.И наши люди достигли в этом отношении больших результатов.Так, например, когда один завербованный нами столяр на крупном винокуренном заводе в м. Мотыль Пинской области, магнитной миной, подложенной под цистерну со спиртом, - подорвал ее, а возникшим пожаром был уничтожен весь завод, то немцы арестовали своего агента, ведавшего охраной завода. Наш же исполнитель остался вне всякого подозрения и когда он перешел в м. Городец, то подложил мину в одной немецкой столовой. И хотя взрыв в этой столовой произошел через несколько минут после обеда, и при этом не было убитых и раненых, - немцы все же арестовали трех человек немцев только что прибывших в этот район из Германии.
4.
Вкратце считаю необходимым остановиться на той работе, которую нам приходилось выполнять по добыче разведывательных данных о противнике.В первую военную зиму, не имея связи с Москвой, мы систематически занимались получением материалов о дислокации войск противника, добычей приказов, планом и других ценных документов. Но добытые нами сведения и бумаги не могли быть переданы нашему командованию, а потому со временем утрачивали свою ценность.Но главное было не в этом. При подготовке, которую мы проходили в местечке Соколовская под Москвой, в нашей программе не было часов, специально отведенных на тему организации разведывательной деятельности на занятой врагом местности. Правда, начальником штаба отряда особого назначения был назначен капитан, а помощником начальника штаба старший лейтенант, которые окончили специальную школу Р. У.Однако среди остальных людей инструктажа по этому вопросу на месте не было, не было этого подчеркнуто и в приказе, в котором мы расписались перед вылетом за линию фронта.Только летом сорок второго года в Пинской области мы начали получать отдельные задания по добыче разведданных о противнике и в прилегающих к нам гарнизонах, а еще позже и конкретные указания по определению номеров дивизий противника, следовавших к линии фронта, а также дислоцированных в районах наших действий.Казалось бы легче всего добывать сведения о войсковых частях следующих на Восток к линии фронта, посредством опроса немецких военнослужащих, захваченных во время крушений вражеских эшелонов.Но с самого начала мы не ставили перед собой подобной задачи, и потому нами бала выбрана пятерка как основное звено по организации подрывов вражеских эшелонов. Пятерка, как указывалось выше, могла лучше подойти к линии железной дороги на любой местности и, выполнив свою задачу, могла лучше уйти от преследования вражеских войск.Но такой маленькой группе была не только непосильна задача захвата пленных из воинских эшелонов, потерпевших крушение, но даже и сопровождение пленных на большое расстояние.Впоследствии, когда от нас потребовали в специальных приказах выполнения задачи в сорок третьем году охрана железной дороги у немцев была поставлена таким образом, что для решения подобной задачи потребовались сравнительно крупные боевые подразделения, которых в нашем распоряжении не было, и которые мы могли создать только за счет резкого ослабления нашей основной диверсионной работы.Что же касается широко разветвленной осведомительно-агентурной сети, то таковую мы начали создавать только летом сорок второго года. Но наши осведомители так же требовали специальной подготовки, а для этого нужны были кадры подготовленных работников, которых в нашем распоряжении тогда не имелось.Только в августе сорок второго года ко мне в качестве помощника по организации разведработы был выброшен капитан Черный, имеющий специальную подготовку в этой области. В сорок втором, и особенно в сорок третьем годах, нам удалось наладить осведомительную сеть по учету ж. д. перевозок противника. У нас были люди на ряде участков, которые давали точный подсчет эшелонов проследовавших за сутки через ту или иную станцию. В данных указывалось даже количество техники проследовавшей на восток на открытых платформах. Недостатком этой работы было некоторое запаздывание данных поступающих к нам обычно на третий - четвертый день, а в Москву они передавались спустя еще несколько часов, требующихся на их обработку.Но этот пробел нам удалось устранить за счет легализации радисток в некоторых пунктах.Что же касается определения войсковых частей противника, то эта работа удалась нам значительно трудней.В сентябре сорок третьего года, по указанию центра, у нас была сформирована в составе семидесяти - восьмидесяти человек ударная группа по организации засад и захвата немецких военнопленных. Но и это не дало ожидаемых результатов.Так, например, эта ударная группа в начале октября сорок третьего года организовала засаду на шоссе Ганцевичи - Новоселки - Барановичи. Три машины с тридцатью пятью немцами следовавшие из Ганцевичей - были разбиты. Но часть уцелевших успела залечь в кюветы и организовать оборону. В завязавшейся схватке большая часть немцев была перебита. Только троих удалось взять живыми. Четвертый, в гражданской одежде человек, начал убегать к лесу, отстреливаясь из пистолета.Одного бойца, бросившегося для преследования, человек в гражданском тяжело ранил в живот. Подоспевшие не задумываясь открыли огонь по убегающему и убили его наповал, - "чего, мол, нам возиться то со всякой гражданской крысой, когда нас интересуют военнослужащие немецкой армии".Впоследствии же выяснилось, что двое из троих взятых в плен немцев - оказались власовцами, один из местной самообороны - белорус, а человек в гражданском был немец - старший лейтенант - помощник коменданта гарнизона.В другой раз наша группа, в пятнадцать человек, установила, что в товарном поезде в трех классных вагонах следуют на восток летчики. Наши люди организовали крушение этого состава в районе Лучница. И, когда еще в классных вагонах трещали перегородки, туда заскочили два человека и выволокли из вагона первого попавшегося фрица. В лесу, при допросе, у костра, пленным оказался местный белорус, который следовал в поезде за главного и случайно оказался в вагоне с летчиками.Наша ударная группа захватила несколько десятков человек, из которых в большинстве были немцы из тыловых дивизий, которые так же не представляли большой ценности. Только в Барановичах нам удалось через одного ювелира наладить осведомительную работу, от которого мы получали ценную информацию о противнике.В г. Слониме нам так же удалось завербовать одного переводчика гебисскомиссара. Этот переводчик пересылал к нам копии приказов и стенограмм, проходивших через переводчика гебисскомиссара. Через этого человека были получены копии стенограмм весьма интересных закрытых выступлений бывшего наместника Белоруссии Вильгельма Кубе. В этих выступлениях Кубе ставил задачу создания фашистской организации среди белоруской молодежи " формально на организованных принципах комсомола, но призванную служить интересам национал - социалистической Германии... "На этом совещании Кубе признавал трудности борьбы с партизанским движением на Белоруссии, наносящим огромный ущерб германской армии своей диверсионной работой на различных объектах и в первую очередь на ж. д. коммуникациях и ставил задачу создания организации самообороны среди белорусского населения, "в задачу которого должна входить борьба с партизанским движением".В конце сорок первого мы получили уведомление из Москвы о том, что для определения номера дивизии достаточно знать номера полевой почты подразделения, входящих в состав данной дивизии. Мы срочно начали искать пути и способы установления связи с немецкими почтовыми отделениями через которые можно было бы устанавливать эти данные.В декабре сорок третьего одному из моих людей удалось связаться с некой Клюевой, работавшей у немцев на Брестском почтампе. Клюева с большой охотой согласилась выполнить любое наше задание. Но человек установивший с этой женщиной связь не знал сам как организовывать ее работу. Поэтому он предложил Клюевой отпроситься на три дня в отпуск за продуктами в район Кобрина. Немецкий почтовый чиновник согласился ее отпустить при условии, что она ему в подарок несколько килограммов свиного сала.Женщину доставили ко мне в болото за пятьдесят километров от ж. д. и пока я ее инструктировал, мои хлопцы упаковывали посылку, и на этот раз без " сюрприза ". Фашистскому начальнику Брестского почтампа. Гражданку срочно отправили тем же маршрутом на железнодорожную станцию и посадили на поезд. После этого мы стали получать номера полевых почт направляемых из всех войсковых частей, расположенных в окрестностях Бреста. Она же нам давала и изменение адресов этих частей в связи с их переездом в другую местность. Как известно, в декабре сорок третьего года, и в последующие месяцы, в районе Бреста было большое количество немецких войск, так что эти сведения представляли большую ценность. Считая, что этой работой занимается достаточное количество специалистов, в своих выводах и предложениях в дальнейшем на этой области я останавливаться не буду.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1.
К каким же выводам и заключениям можно прийти в результате краткого обзора опыта диверсионной работы, которой я руководил, или с которой мне приходилось соприкасаться в тылу врага в период Великой отечественной войны?Как показала практика и, это частично вытекает из приведенных мной фактов и примеров, мы не были достаточно подготовлены к войне сорок первого года.В частности, не использовали тех особенностей и преимуществ, которые при соответствующей подготовке можно было получить в случае вторжения оккупантов на нашу советскую территорию.Мы выдержали огромный натиск сильного и коварного противника и одержали победу огромной исторической важности. Но все успехи и достижения вытекают из содержания нашей советской социалистической системы и являются результатом огромного авторитета нашей большевистской партии в среде широчайших слоев советского народа. Разгром фашистской Германии, наша победа и все вытекающие последствия не дают никакого права забыть серьезные недостатки, имевшие место в практике ведения войны, особенно на первом ее этапа, не дают нам права забыть и о причинах наших поражений в начале войны - преступных Сталинских репрессий, поставивших нашу страну под угрозу порабощения.Первое. Наши боевые командиры от генералов до лейтенантов не были достаточно подготовлены к ведению войны вражеского окружения и не ставили своей задачей в случае необходимости, перейти со своими подразделениями на партизанскую и диверсионную борьбу в условиях вражеского тыла. Очень трудно объяснить то обстоятельство, что командиры отдельных советских частей, не имея возможности выбраться через линию фронта, распускали подчиненных им бойцов и командиров и расходились по деревням.Если бы воинские части, попавшие в окружение врага, переходили на партизанскую тактику, то немцы несомненно понесли бы осенью сорок первого года значительно большие потери и, следовательно, их натиск на фронте был бы слабей, а темп продвижения медленней.Второе. Наши общевойсковые командиры не владели искусством нарушения работы вражеского тыла диверсией, в частности, минированием, в том числе и саперные части, которые могли минировать и взрывать при отходе, но не имели представления, как это делать в тылу врага.В этом не трудно было убедиться при встрече с бойцами и командирами Советской армии, попавшими в окружение фашистских оккупантов. Поэтому они иногда выбрасывали взрывчатку, артиллерийские снарядов, авиабомбы, гранаты, в водоемы, зарывали в землю и в лучшем случае взрывали их на месте, вместо того, чтобы все это использовать в качестве средств минирования железных дорог, шоссе, проселков и других участков наиболее вероятного продвижения противника.Достаточно сказать, что любой снаряд начиненный взрывчаткой при помощи детонирующего шнура и капсюля детонатора является готовой миной, стоит только все это соответствующим образом соединить, расположить в соответствующем месте и надлежащим образом замаскировать. Например, любая авиабомба может быть зарыта и замаскирована в ж.д. насыпи или кювете и, настороженная соответствующим образом, она взорвется от проезжающей машины, или может быть подорвана посредством воздействия извне, по усмотрению подрывника, знающего расположение снаряда и способы приведения его в действие.При наличии электродетонаторов и электрических батареек от карманного фонаря, эти возможности значительно расширяются. Но если нет детонирующих средств, но есть взрыватели снарядов и авиабомб или капсюли гранат, то их так же можно использовать как мины, закладывая в ж.д. полотно под шпалы таким образом, чтобы при прохождении поезда было создано необходимое сжатие капсюля взрывателя.Наконец, можно широко использовать взрывчатку этих снарядов для соответствующего минирования оставляемых врагу объектов.Третье. Перед войной, и в период первых дней, широкие слои партийного и советского актива, остающегося на территории подлежащей вражеской оккупации, не были познакомлены с существующими методами осуществления взрывов и других видов диверсий при наличии тех или иных необходимых для этого средств. Больше того, среди населения не было подготовлено или оставлено необходимое количество инструкторов, знающих различные формы диверсионной работы для подготовки взрывов, порчи линий связи, порчи продуктов питания и источников водоснабжения, оставляемых на территории подлежащей вражеской оккупации.Четвертое. Соответствующие армейские органы. Органы НКВД и другие, в первые дни войны не имели у себя необходимого количества подготовленных кадров для организации диверсионной работы в тылу противника. И поэтому требовался сравнительно большой отрезок времени для их подготовки и посылки в тыл противника.В практике своей деятельности в тылу врага, мне не приходилось встречать людей, которые имели специальные полномочия поступать на службу к немцам в административный и полицейский аппарат, создаваемый оккупантами. Если такие факты и имели место, то они являлись исключительно редкостными и практического значения не имели.Пятое. Мы растеряли обобщенный опыт партизанской борьбы времен гражданской войны, опыт боевых действий диверсионных республиканских частей в Испании и других странах и не сделали этот опыт в предвоенный период достоянием даже офицеров и руководящих работников. Только этим можно объяснить тот факт, что на огромной территории лесисто-болотистой местности, занятой оккупантами - враг около года, пользовался линиями ж.д. магистралей без всякой сколько-нибудь значительной охраны. Получалось так, что врагу не только достались почти исправные советские железные дороги вместе с частью подвижного состава, но у него оказались и благоприятные условия для эксплуатации этих линий, включая большой процент людских кадров оставшихся на службе у врага.Даже весной сорок второго года, когда уже имелись в ряде мест на занятой врагом территории отряды, состояние в большинстве своем из бывших военнослужащих, они долгое время ломали голову над тем, как можно организовать крушение вражеского эшелона.Шестое. Очень большой процент советских граждан, а в частности железнодорожников, остался на службе у оккупантов, и многие из этих людей продолжали свою работу на немцев почти до изгнания фашистских оккупантов Советской армией.Эти люди в послевоенный период не привлечены к ответственности, по вполне понятным причинам, открыто, в показательных судах с широкой оглаской. Если бы позволяла обстановка, то изменники родины должны были бы заклеймиться всеобщим позором.
II.
В случае вторжения врага не только на нашу территорию, но и на территорию любого нашего естественного союзника, враг должен встретить местность, почва которой начинена взрывчаткой или иными сильно действующими средствами, снабженными соответствующими взрывными механизмами.А если по каким-либо соображениям врагу будет оставлена часть территории с проживающей на ней населением, то из этого населения должны быть любым способом изолированы все те, которые могут составить шестую колонну врага и смогут быть им использованы, как подсобная сила.Мы не должны останавливаться ни перед какими мерами для достижения этой задачи. Терять людей во время войны на поле сражения является значительно меньшим злом по сравнению с тем, когда к врагу попадают люди живыми. Эти люди, знающие нашу культуру, быт, привычки и обычаи, в случае перехода на сторону врага будут более опасными, чем любые иноземцы. А, поскольку из опыта Великой Отечественной войны хорошо известно, что врагу удалось привлечь на свою сторону хотя часть неустойчивых наших людей, то несомненно в будущем любой наш враг это мероприятие будет стремиться осуществить в отношении граждан любой из стран наших союзников.Несмотря ни на какую пропаганду подготовки третьей мировой войны, у нас еще есть время заняться подготовкой к отпору любого вторжения врага на территорию наших союзников, заняться подготовкой мощного удара по вражескому тылу, где все сильнее разгорается пламя классовой и национально-освободительной борьбы. Партизанские диверсионные действия могут облегчить разгром врага на фронте, но для этого нужно принимать меры теперь, не откладывая их до того момента, когда грянет гром войны.В первый период Великой Отечественной войны наши армейские органы, ведущие выброску диверсионных групп не имели не только подготовленных кадров, но и не имели заранее разработанного плана действий диверсионных групп и руководства этими группами.Небольшие группы десантников часто возглавлялись неопытными командирами, не всегда были обеспечены надежной связью с центром и потому не могли дать должного эффекта. Только из одной точки организованной на ст. Соколовская под Москвой, с конца июня по сентябрь сорок первого года было выброшено в тыл врага несколько сот добровольцев мелкими группами с весьма ограниченными задачами произвести несколько диверсионных актов на коммуникациях врага.В большинстве случаев это были комсомольцы в возрасте от 18 до 20 лет. Не имея жизненного опыта, эти люди не могли приспособиться к сложным условиям вражеского тыла и, израсходовав взрывчатку - возвращались через линию фронта, в большинстве случаев, по одному или по два-три человека.Наибольший процент потерь эти отважные люди несли при этих переходах, натыкаясь на тыловые части или на посты и заставы врага в непосредственной близости от линии фронта.Обстановка же в период войны менялась так быстро, что никакие заранее разработанные рецепты не успевали за ходом развития событий на занятой врагом территории и люди, попавшие туда, должны были осваиваться там на месте.При современном развитии техники и механизации воюющих армий, наиболее эффективными формами борьбы в условиях тыла врага должна быть признана диверсионная работа. Открытая вооруженная борьба с оккупантами, как правило, должна проводиться в отдельных случаях, и должна являться вспомогательной формой борьбы с противником, за исключением тех случаев, когда в тыл врага прорываются или забрасываются целые войсковые соединения для решения определенных тактических или оперативных задач.Основным оружием для действий в тылу врага должна быть взрывчатка, и многообразная диверсионная техника. Огнестрельное же оружие должно быть предназначено в подавляющем большинстве случаев только для самозащиты и только в исключительных, специальных случаях - для нападения.В тылу врага никогда не может быть под рукой такого количества боеприпасов, которое требуется для сколько-либо длительного боя. Да и сами партизанские подразделения по своему составу являются малопригодными для ведения открытого боя.В условиях тыла иногда древний старик, женщина или подросток более пригодны для того, чтобы пробраться в наиболее уязвимое место врага и пронести туда мину замедленного действия или зажигалку.Особенности обстановки вражеского тыла, с тактической точки зрения характеризующиеся тем, что враг там не защищен сплошной линией обороны, как это имеет место на передовой линии фронта. В тылу противника можно видеть или знать чем занимаются тыловые подразделения противника, какая интенсивность движения по железным дорогам или шоссейным магистралям и в зависимости от этого можно на месте решать что предпринимать в каждый данный момент.Поэтому правильное руководство диверсионной работой можно организовать из единого центра заранее образованного на месте действий в тылу противника. Никакая радиосвязь с тылом противника не может дать той оперативности, которую можно развивать исходя из конкретной обстановки, складывающейся при взаимодействии с противником в его тылу.
III.
Считаю, что в будущем не должно иметь место руководство партизанскими действиями в тылу врага из нескольких центров, как это существовало в период Великой Отечественной войны, когда организацией партизанской борьбы занимались: армейские органы, органы НКВД, Центральный штаб партизанского движения и другие организации.В нашей стране всем советским народом, его борьбой на социалистической стройке, в межвоенный период, как и в период войны, руководит наша большевистская партия. Форма этого руководства должна быть единой и безусловно осуществляться через Генеральный штаб Советской армии.В период Великой Отечественной войны партизаны были помощниками Советской Армии. Это необходимо всегда помнить, и из этого исходить.В период Великой Отечественной войны Центральный Штаб партизанского движения организовал у себя разведотделы, оперативный отдел и ряд других нужных отделов. А руководство этими специальными отделами возглавлялось иногда сугубо гражданскими людьми, не имеющими элементарных военных знаний, не говоря о специальной подготовке по партизанской тактике.В нашей стране не может быть такого положения, какое имеет место в Америке, когда там прогрессивные деятели в виде Генри Уолеса кричат о засилии у власти военных. В нашей стране большевистская партия возглавляет все формы руководства в армии так же, как в промышленности, в сельском хозяйстве, в культуре, искусстве и т.п. Но формы организации и люди в различных областях различные. И во время войны руководить вооруженными людьми - посылать их в бой, или ставить перед ними боевую задачу должны военные люди, имеющие специальную военную подготовку, в независимости от того застала их война на военной, партийной или советской работе.В период Великой Отечественной войны я имел сотни возможностей наблюдать, как люди, не имеющие элементарных военных, и тем более, специальных знаний, крайне нужных в тылу врага, назначались командирами крупных партизанских соединений. Отрядами Брестской области, в которой было до сорока тысяч вооруженных людей, организованных в десятки партизанских бригад и отрядов командовал товарищ Сикорский, не служивший ранее в армии.Я неоднократно присутствовал при отправке Сикорским на боевое задание партизанских групп.- Командир Павловский, - обратился однажды тов. Сикорский к командиру выстроенного перед ним подразделения в большой штабной землянке.- Я! - Павловский, товарищ командующий...- Вам задача ясна, тов. Павловский?- Да, задача ясна. Могу повторить, товарищ командующий.- Ну, если всем все ясно, то приказываю без выполнения задачи не возвращаться.- Ясно, товарищ командующий. Резрешите следовать.- Ступайте... Нет, обождите, вернитесь на минутку.Люди возвращаются и начинают топтаться у двери в ожидании дальнейших приказаний.- Ну, вот что, ребятки, я вас очень прошу, ей богу - не подкачайте под дугу... под копыл его проклятого...- Ничего... будьте уверены, товарищ командующий, мы ему, так его переэдак, покажем, как по нашей земле разгуливать"... - Раздается несколько голосов, развеселившихся партизан.Четкое боевое напряжение у людей смешалось обывательскими шутками, увял и командир Павловский, а людям следовать десятки километров до места назначения боевой операции. Я специально проследил за тем, какие были результаты при выполнении этого своеобразного приказания. И убедился, что задание было сорвано из-за плохой дисциплинированности в группе.Я сам политработник, был на партийной работе и только вторую половину своей сознательной жизни был кадровым военным командиром. Поэтому мне вероятно больше, чем кому-либо другому, бросались в глаза подобные недостатки.Разве у нас в армии имели место случаи когда секретари обкомов или горкомов назначались командирами полков и дивизий, армий? Этого не было и не могло быть. Секретарь обкома может прекрасно руководить политотделом или осуществлять руководство партии, как член военного совета, но он в подавляющем большинстве случаев не пойдет, как командир дивизии, корпуса, армии, если он не имеет специальной военной подготовки.Но если партийного работника, не имеющего военных знаний, как правило, не целесообразно назначать командиром армейской части, то какие же были основания назначать таких людей командующими больших партизанских соединений в условиях тыла врага? Назначать начальниками партизанских штабов?Так П.З. Калинин на действительной военной службе не мог на лейтенанта выучиться, а во время войны стал начальником Белорусского Штаба партизанского движения, а потому и подписывал все, что ему подсовывали работники его штаба. Тот же Сикорский мне жаловался:- Пойди пойми, что он хочет? Что ни день, то новая установка...Еще хуже было в Центральном Штабе партизанского движения. Тов. Пономаренко временами забывал об оккупантах, но всячески боролся против москвичей-десантников. Не поняв важности и возможностей крушений поездов, тов. Пономаренко летом 1943 года переключил усилия партизан на подрыв рельсов, в том числе и на недействующих участках. В августе белорусские партизаны много подорвали рельсов, но резко снизили количество крушений, и оккупанты больше пропустили поездов на фронт, чем в июле.В партизанской практике не меньше чем в армейской должна соблюдаться строжайшая военная дисциплина, четкость приказов и ответственности за их выполнение. В армейских условиях каждое подразделение выполняет задание в пределах общей задачи армии или фронта. Командование фронта выполняет стратегическую задачу Ставки Верховного командования.В условиях партизанской борьбы крупное соединение можно прировнять в некоторой степени к отдельной армии, имеющей радиосвязь с Генеральным штабом и действующей по приказам своего штаба, своего командующего. А на должности такого командующего, очень часто, оказывался человек не служивший ни одного дня в армии, и не имевший никакого опыта по руководству партизанским движением! Это происходило в 1943 г., когда уже имелись прекрасные командиры партизанских соединений, закаленные в боях с оккупантами.Руководство вооруженной борьбой в тылу противника в период Великой Отечественной войны, осуществляемое из различных центров, создавало массу неудобств и больших неприятностей в партизанском движении. Разведуправление всячески старалось нас изолировать от местных партизанских отрядов, которыми руководил Центральный Штаб партизанского движения.Местные партизанские соединения и отряды шли по нашим стопам: - осваивая методы диверсионной работы, насаждая агентурную сеть и организуя разведку по тому же принципу. И все это делалось не только параллельно, но и очень часто одно за счет другого.Подрывные диверсионные группы скоплялись в местах наиболее удобных подходов к линии железной дороги и спорили о том, какая из них имеет право на организацию крушения вражеского эшелона в первую очередь. И не только спорили, но иногда дело доходило до больших скандалов и серьезной драки.Еще больше неприятностей имелось при организации агентурной сети и при подборе исполнителей для всевозможных внутренних диверсий, особенно в сорок третьем и в сорок четвертом году, когда местные партизанские отряды окрепли, подросли и начали заниматься различными формами диверсионной и разведывательной работы.Я позволю себе привести в пример следующий случай.В районе Баранович в одном из селений, неподалеку от озера Выгоновское, был один Солтус или бургомистр волости. Этот Солтус в отличие от других, не скрывался, когда в деревне появлялись наши люди, но и всячески уклонялся от оказания им какого бы то ни было содействия.Мы обратили на этого человека внимание и, когда в мое распоряжение выпрыгнул капитан Банов, то он, организуя осведомительную сеть, зашел к этому Солтусу и, между ними состоялся разговор, примерно следующего содержания.Капитан. - Здравствуйте, гражданин Солтус.- Здравствуйте. - Небрежно отвечает Солтус.- Жалобы на вас есть, гражданин, что вы не оказываете никакого содействия здесь нашим людям. Солтус, сосредоточившись: - А какое же я имею право поступать иначе? Ведь я назначен немцами не для того, чтобы помогать партизанам.Капитан: - Но, в таком случае, вас партизаны могут расстрелять, как предателя.Солтус: - Вполне возможно... Что же вы мне предлагаете?Капитан: - Оказывать нам содействие.Солтус: - Вы хотите, чтобы завтра меня расстреляли немцы?..В конце концов наш капитан договорился с Солтусом и последний стал на нас работать, только после того, когда он получил заверение, что будет иметь дело со строго определенными людьми, которые имеют элементарное представление о конспирации. Этот человек оказал нам очень большую услугу по добыче разведданных о противнике, но он был убит местными партизанами за то, что он отказался оказывать им содействие, которое спровоцировало бы его в глазах у немцев.Подобные случаи были далеко не единичны.В деревнях прилегающих к партизанским зонам было много всевозможных проводников, связных и разведчиков у нас и у местных партизанских отрядов. Эти люди создавали между собой склоку, спорили, дрались и ссорили между собой своих начальников.Спор из-за людей в тылу у немцев очень часто доходил до сведения Разведуправления и штаба партизанского движения, а иногда создавал ненормальные взаимоотношения между этими организациями и здесь - в Москве.В тылу врага это иногда принимало настолько нездоровое явление, что сопровождалось жертвами. Не случайно еще и теперь эта склока продолжает кое-где иметь место. Некоторые товарищи, описывающие партизанские действия хвалят свою республику, свое соединение. А отдельные бывшие "командующие" занимаются тем, что пишут всевозможные жалобы и доносы в ЦК партии и другие организации на том основании, что недооценена их роль в партизанском движении и т.п.Если бы в данное время провести тщательную проверку деятельности партизан, то она помогла бы выявить тех, кто бил немцев в действительности, а не сводками и рапортами.Вывод: Действия в тылу врага должны руководиться из единого центра, входящего в Генеральный штаб Советской Армии на правах отдела или управления, которому должны быть подчинены все виды боевых операций.
IV.
Наша Коммунистическая партия и советское государство являются штабом прогрессивного человечества и поэтому мы, большевики, должны взять на себя не только обобщение опыта партизанской борьбы, накопленного нами в период Великой Отечественной войны, но и взять на себя подготовку кадров для настоящих и будущих сражений в тылу действующих реакционных армий.Если неофашисты открыто угрожают и раньше всего СССР атомными и водородными бомбами, являющимися орудием массового истребления мирного населения всех возрастов, то мы должны ответить на это применением всей мощи технических средств, имеющихся в нашем распоряжении для подрыва сил реакции, для устранения опасности, гибели миллионов людей от возможного разрыва атомных и водородных бомб на нашей советской территории, или на территории наших ближайших союзников.Мы должны, не теряя времени, заняться массовой подготовкой диверсионных партизанских кадров.Но мы, большевики, прекрасно понимаем, что борьба с силами фашизма не может носить только оборонительный характер. Наступление есть иногда наиболее эффективный вид обороны. Следовательно, мы не можем и не имеем права ожидать, когда враг оккупирует местность принадлежащую нам или нашим союзникам, а должны предупредить события. Мы должны действовать всюду, всеми средствами. Только наша тактика должна быть различной применительно к времени, месту и обстоятельствам.Английские и американские империалисты открыто ведут войну против демократических сил в Китае, Греции и других странах. Они этого не скрывают и не хотят скрывать, во-первых, потому что кучка империалистов, интересы которых отражают правительства, этих стран, сбросили с себя все маски и не хотят считаться с мнением широких слоев населения.А, во-вторых, империалисты проводят это открыто потому, что они за войну и поэтому они всякий факт стараются преувеличивать с расчетом на то, что из малого очага разгорается большой пожар войны.Мы против войны - сегодня. Однако, по этим соображениям мы не можем быть пассивными, мы должны действовать потому, что сегодня в Греции и Китае решается вопрос, завтрашнего дня, если не в отношении войны на нашей территории, то на территории наших ближайших союзников.Да и сам процесс производства термоядерного оружия в Северо-американских Соединенных Штатах можно рассматривать, как величайшую угрозу нашего государство. А это обязывает нас действовать и в первую очередь готовить необходимы кадры и разрабатывать или установку, или уже готовые методы действий.В данный момент в нашей стране имеется большое количество командиров, руководивших различными подразделениями в тылу врага, от мелких групп до крупных соединений. Среди них выросло немало прекрасных боевых руководителей-специалистов по руководству боевыми действиями в тылу врага.Необходимо наметить хотя бы в общих чертах контуры единой тактики в тылу вторгнувшегося противника, разработать программу и методику систематической подготовки и переподготовки кадров, хотя бы по тому же принципу, какой существует для подготовки и переподготовки кадровых командиров Советской Армии, состоящих в запасе. Параллельно с переподготовкой людей, имеющих опыт партизанской борьбы безусловно необходимо вести подготовку и новых молодых кадров.И если во всех других страна, в том числе и у нас на заводах и среди учащейся молодежи открыто ведется стрелковая подготовка, тол почему нельзя учить студентов и даже детей старших классов средней школы тому, как ходить в тылу врага, как добывать питание, ходить по компасу и без него. Кто может упрекнуть нас в том, что мы будем весь наш народ готовить владеть саперной техникой так же, как мы обучаем его стрелковому делу, владеть картой, компасу или винтовкой.Но эта массовая подготовка нашей молодежи искусству действий в тылу врага, которую мы можем проводить в общеобразовательных школах, школах ФЗО и вообще во всех учебных заведениях, где преподаются военные дисциплины, не должны исключать проведение особой, более высокой специальной подготовки диверсионных кадров.Мне кажется, что нет и не может быть такого объекта, на который нельзя проникнуть, к которому нельзя подступиться, если поручить это дело подготовленным, надежным и способным в этой области людям, снабженным современной диверсионной техникой.В данный момент мы не одни. Людские контингенты у нас значительно увеличились, а возможности расширились за счет стран, в которых коммунисты одержали победу. Да и не только за счет этих государств.Самоотверженные коммунисты в данное время имеются во всех странах. Но и среди массы демократически настроенных людей мира мы также можем черпать себе необходимы кадры, которые будут помогать в странах готовящих против нас войну.Мы не можем полагаться только на наши делегации, выступающие на международных совещаниях и съездах, или удовлетворяться работой наших органов, и обеспечивающих нам подбор вполне надежного аппарата шифровальщиков при наших военных атташе в капиталистических государствах.Мы должны подбирать кадры, а у нас есть для этого буквально неограниченные возможности, так, чтобы они могли проникнуть всюду, и в благоприятный момент выполнить поставленную перед ними любую задачу, как эта задача не была бы сложна.Мы не можем жалеть или излишне экономить средства на подготовку таких людей. Главное здесь, как и во всяком деле, состоит в правильном подборе и воспитании людей.Германским фашистам в течение пяти-шести лет удалось среди различных возрастов, и особенно среди молодежи, воспитать миллионы немцев - убивать людей с таким же хладнокровием, как это могут делать промысловики-охотники, убивая пушных животных на промысле. Немецкие эсэсовцы в короткий срок могли быть воспитаны до таких пределов, что они сваливали в общие рвы женщин, стариков и детей и засыпали их землей еще живыми... При этом гитлеровцы исходили из реакционной теории расового превосходства немцев над другими народами.Мы должны воспитать какую-то часть наших советских граждан, в том числе часть юношей и девушек, так, чтобы они могли с хладнокровием охотника убивать убийц.Нам нет необходимости создавать какую-то особую теорию мировоззрения или калечить психику этих людей - нет. Нам нужно только подбирать людей способных, политически грамотных, понимающих неизбежность последней схватки с империализмом, людей до конца преданных советскому народу и большевистской партии - людей верящих в окончательную и неизбежную гибель капиталистического строя.Следовательно, нам нужно будет этим людям привить только методы борьбы, технику исполнения, а может быть и организацию. Такие люди у нас найдутся не только потому, что на нашей стороне подавляющее большинство прогрессивных людей мира, но и потому, что эти люди должны быть вооружены революционной марксистско-ленинской теорией классовой борьбы. Ведь этим людям нужно будет воспитать в себе выдержку, мужество и хладнокровие. Этим людям требуется не разжигать войну, в которой будут гибнуть миллионы, а уничтожать тысячи поджигателей войны и их сатанинскую технику, чтобы спасти жизнь миллионов ни в чем неповинных людей, ускорить гибель капитализма и облегчить торжество трудового человечества во всем мире.Для решения этой задачи нужны люди кристально-чистые, способные жертвовать собой ради блага человечества.Такие люди у нас есть. Нужно только проявить максимум усилия, решительности и настойчивости при их подборе и воспитании.В этом вопросе мы не можем останавливаться ни перед какими средствами.Обучать и воспитывать такие кадры надо в специальных войсках, например, выделив для этой цели воздушно десантный корпус.В данный момент исключительно благоприятная международная обстановка партизанских действий наших войск в тылу врага в Европе, Азии, и даже Америке.В случае войны появление наших хорошо обученных диверсионных групп, отвлечет огромные силы на охрану вражеского тыла, нарушит работу транспорта и будет способствовать подъему партизанского движения.Конечно работа по обучению, руководству подобными войсками и особенно по их отбору должна рассматриваться делом исключительной важности и ответственности. Но все это реально и осуществимо если за это по-настоящему возьмутся большевики.
V.
При современном развитии подрывной техники можно, до крайних пределов затруднить эксплуатацию железных дорог, пароходного сообщения и других видов транспорта.Существуют почти неограниченные возможности по минированию портов, пристаней и т.п.Если в данный период империалисты Америки, Англии и других стран готовят базы для воздушного нападения на Советский Союз, то мы должны готовить меры к тому, чтобы в самый последний момент пусть в ход все виды диверсионных средств, чтобы эти базы и, главным образом, запасы боеприпасов заготовляемых на этих базах, взорвать.Наряду с этим нужно искать пути и средства к уничтожению атомного и водородного оружия, запасаемого в Соединенных Штатах Америки и других странах.В войсках человек всегда на виду, служит 2-3 года, а сверхсрочники и офицеры пожизненно. Они-то и могут освоить опыт прошлого и совершенствовать средства и способы нарушения работы вражеского тыла. При этом соединения могут изучать язык и географию тех стран, на территории которых они намечаются к применению.Опыт показал, что во время минувшей войны специальные партизанские школы, созданные по штатам НКО и жившие, как войсковые части, оказались весьма полезными в подготовке спецкадров для партизан. Существование в мирное время специальных частей и соединений, подготовляемых для нарушения работы вражеского тыла вполне оправдают себя в войне.Мне кажется, что Советский Союз, являющийся отечеством всех прогрессивных людей мира, может и должен стать арсеналом-школой, в которой должны наиболее активно проходить подготовку могильщики капитализма, а опыт, авторитет и практику эти кадры могут проходить в любой стране, где империалисты проводят в настоящее время открытую вооруженную борьбу против демократических армий.Опыт приобретенный нами в период Великой Отечественной войны в тылу фашистских захватчиков мы должны использовать в тылу империалистических поджигателей войны не теряя ни одного дня времени, и не останавливаясь ни перед чем.Прогрессивные народы мира оправдают любое наше мероприятие, направленное на окончательный разгром мировых империалистов и с благодарностью возместят нам любые затраты, которые мы понесем при выполнении этой великой задачи.Я уверен, что XXII съезд, сделавший новый и решительный шаг в ликвидации тяжелых последствий преступлений Сталина, еще в значительно большей мере будет способствовать усилению мощи нашей Родины, увеличению ее притягательной силы, увеличению наших возможностей бить врага в его тылу, тем сорвать термоядерную войну.Я заранее извиняюсь за то, что эти записки, из-за соображений экономики времени недостаточно стилистически отработаны.
Член КПСС с 1918 г.Герой Советского Союза11.12.61. (Г.ЛИНЬКОВ)

Приложенные файлы

  • docx 6823719
    Размер файла: 168 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий