Джайна Праудмур — Приливы Войны


Кристи Голден (Christie Golden)
Джайна Праудмур: Приливы войны

Глава 1
Близилось время сумерек, и размытые теплые оттенки дня растворялись в холоде синевы и пурпура. Над Хладаррой воздух жалил льдинками. Кто бы угодно встопорщил шерсть или закутался поплотнее в плащ, защищая глаза. Но не громадный синий дракон, медленно взмахивающий крыльями, не обращая внимания на снег и холод. Он поднялся в воздух, ища освежающего порыва испестренного снегом ветра, в тщетной попытке очистить разум и успокоить дух.
Калесгос будучи молодым по драконьим меркам стал свидетелем значительных перемен в своем роду. И, как ему казалось, синим драконам они дались нелегко. Они дважды потеряли своего любимого Аспекта, Малигоса – сначала тот сошел с ума, оставив стаю на долгие века, а лишь успев оправиться – умер. По злой иронии синие драконы – своего рода интеллигенция, и в то же время, стража магии Азерота – были стаей, наиболее склонной к миру и порядку, а потому едва ли способной противиться воцарившемуся хаосу.
И все же даже посреди происходящего беспредела, они остались верны себе. Натура синей стаи была такова, что они предпочли отстаиваемой Аригосом – кровным наследником Малигоса – не знающей каких бы то ни было уступок, позиции более мягкую, более радостную сторону Калесгоса.
И тот выбор, как оказалось, был верным. Аригос, вовсе не желая становиться истинным хранителем магии, тайно предал свою стаю. Он пообещал выдать своих драконов весьма злому – и не менее безумному – дракону Смертокрылу, стоило бы им только присягнуть Аригосу. Но синие драконы объединились со своими красными, зелеными и бронзовыми собратьями – и одним необычным орком – чтобы сокрушить ужасного монстра.
Но когда Калесгос парил по темнеющему небу, над исчезающим внизу снегом, он думал, какой же жертвой была для стай та победа. У них не было больше Аспектов, хотя, конечно, бывшие ими драконы остались живы. Победа над Смертокрылом забрала у них все, что они могли дать, и в самом конце сила Аспектов покинула – ушла без остатка – Алекстразу, Ноздорму, Изеру и самого Калесгоса, оставив им только их жизни. Аспекты были созданы для достижения конкретной цели. И с ним они исполнили свою судьбу.
Но у всего этого были и закулисные последствия. Стаи всегда четко представляли себе свою позицию и дальнейшие действия. Но теперь, когда момент, ради которого они были созданы, пришел – и канул – что им оставалось делать? Многие синие драконы уже покинули стаю. Кто-то перед отбытием из Нексуса обращался за его благословением – Калесгос продолжал быть их вожаком, даже без силы Аспекта. Они говорили, что не могут обрести здесь внутренний покой, а потому желают исследовать мир, чтобы найти место, где их оценят. Кто-то же уходил не попрощавшись: был тут – и вдруг исчез. Те, кто остался, либо были не в духе, либо прогибались под гнетущим унынием.
Калесгос несся вниз, давая холодному вихрю обдувать чешую, и раскрывал затем крылья, ловя восходящий поток, но мысли его оставались все так же тяжелы и не веселы.
Очень уж долго, даже во время безумия Малигоса, у синих драконов был путь, по которому им следовало идти. Над ответом на вопрос, чем заняться им теперь, лишь шептались, да обдумывали наедине с собой. Калесгос ничего не мог поделать, но он вопрошал себя, подвел ли он как-то свою стаю? Или им было бы лучше под правлением безумного Аспекта? Ответ был очевиден, и все же… все же.
Он зажмурил глаза от боли – но не от острых как иглы снежинок. Их сердца доверились мне, они пошли за мной. Думаю, я был хорошим вожаком, тогда, а… теперь? Как жить синим драконам – всем драконам – в мире, где Время Сумерек было предотвращено, и перед ними маячила лишь бесконечная ночь?
Он чувствовал себя одиноким. Он всегда считал себя, может, странным выбором на роль лидера синей стаи, поскольку никогда не чувствовал себя "типичным" синим драконом. Пока он летел, подавленный и погруженный в свои мысли, он понял, что есть хотя бы один дракон, который поймет его. Он сделал крен вправо, немного повернув тело, и замахал крыльями, возвращаясь в Нексус.
Он знал, где искать ее.
***
Киригоса, дочь Малигоса, сестра по кладке Аригосу, сидела в своем человеческом облике на одной из магически парящих сверкающих платформ, опоясывающих Нексус. Она была одета в тонкое открытое платье, ее иссиня-черные волосы были распущены. Спиной она облокотилась на одно из ярких серебряно-белых деревьев, растущих на некоторых платформах. Над ней кружили синие драконы, как уже многие сотни лет, неся непрерывную стражу, хотя, казалось уж, ни здесь, ни где бы то ни было еще, им ничего не угрожало. Киригоса их словно не замечала – ее взгляд был расслаблен и ни на чем конкретно не сосредоточен. Казалась, она затерялась в своих мыслях, но что ее так увлекло, Калесгос так и не узнал.
Она повернулась, чтобы рассмотреть, кто там приближается, и слегка улыбнулась, поняв, что он – не один из стражей стаи. Он приземлился на платформе и принял свой полуэльфийский облик. Улыбка Кири на ее лице теперь заиграла вовсю, и она протянула к нему руку. Он нежно ее поцеловал ее в щеку и уселся возле нее, отдернув свои длинные ноги и положив руки за голову, пытаясь казаться беспечным.
– Калек, – тепло сказала она. – Решил посетить мое место для уединения?
– Так вот что это такое.
– Для меня – да. Нексус – мой дом, и потому мне не нравится уходить от него слишком далеко, но находиться там одной может быть целым испытанием. – Она встала перед ним. – Потому я и прихожу сюда – здесь можно все обдумать. Похоже, у тебя те же причины.
Калек вздохнул, понимая, что все его уловки перед проницательной подругой, которую он считал себе сестрой, были напрасны.
– Я летал, – признался он.
– Ты не можешь улететь от своих обязанностей и, тем более, мыслей, – мягко ответила Киригоса, потянувшись и сжав его руку. – Ты наш лидер, Калек. И ты хорошо с этим справляешься. Аригос уже бы погубил и стаю, и целый мир в придачу.
Калек нахмурился, вспоминая страшное видение, которым Изера, бывший Зеленый Аспект, поделилась с ними не так давно. Это было Время Сумерек – и в нем был Азерот, жизнь с лица которого была стерта. От травы с насекомыми до орков, эльфов, людей; ни твари ни в воздухе, ни под водой, ни на земле, даже могущественные Аспекты погибли от своих же сил. Не избежал этой участи и Смертокрыл, погибнув со всем Азеротом, нанизанный, словно громадный трофей на шпиль храма Драконьего Покоя. Калесгос вздрогнул, вспоминая мелодичный, но ломающийся голос Изеры, рассказывающей о своем видении.
– Да, так и было бы, – сказал Калек, частично, но не до конца, соглашаясь с ней.
Она смотрела на него своими синими глазами.
– Милый Калек, – сказала она, – Ты всегда был… не таким как все.
Несмотря на весь свой мрачный настрой, он сделал дурашливое веселое лицо, ломающее представление об изящных полуэльфах. Киригоса рассмеялась.
– Сам же знаешь.
– Быть не таким – не всегда хорошо, – заметил он.
– Таков уж ты, и именно за это тебя и выбрала стая.
Веселье растаяло, и он угрюмо посмотрел на нее.
– Однако, дорогая Киригоса, – с сожалением проговорил он, – как думаешь, избрала бы меня стая снова?
Для Киригосы одним из важнейших идеалов была правда. Она глядела на него, ища ответ, который стал бы для него утешением, и не был ложью, но не находила его. Калек почувствовал, как замерло его сердце. Если его любимая подруга, его названная сестра не знала, как его поддержать, то опасения его были небезосновательны.
– Я думаю…
Он так и не узнал, о чем она думала, поскольку их беседу прервал внезапные и ужасные звуки - отчаянные и мучительные крики синих драконов. Больше дюжины беспорядочно метущихся драконов появлялось из Нексуса. Один из них резко отлетел от своих товарищей, направляясь прямиком к Калесгосу. Калек так вскочил на ноги, что даже кровь отхлынула от лица. Кири продолжала стоять возле него, подняв руку ко рту.
– Господин Калесгос! – кричал Наригос. – Мы погибли! Все потеряно!
– Что стряслось? Тише, говори спокойнее, друг мой! – сказал Калек, хотя сердце его екнуло в груди, глядя на ужас, исходящий от Наригоса. Этот обычно спокойный дракон был одним из самых непредвзятых в стае в то напряженное время, когда Калек и Аригос соперничали за место Аспекта. Его смятение сильно встревожило Калесгоса.
– Радужное Средоточие! Оно пропало!
– Пропало? Как это понимать?
– Его украли!
Калек уставился на него, ему стало дурно от ужаса, все его мысли перепутались. Мало того, что Радужное Средоточие обладало огромной тайной мощью, оно и само по себе обладало неизмеримой ценностью для синей стаи. Оно принадлежало им, сколько они себя помнили. Как и множество подобных артефактов, оно не было ни хорошим, ни плохим, его могли использовать как для великодушных, так и для зловещих поступков. А так его уже использовали. В прошлом оно собрало тайную энергию Азерота и оживило отвратительную тварь, недостойную сделать ни единого вздоха.
Подумать, что теперь оно было потеряно, да еще и находится в руках тех, кто смог бы воспользоваться его силой...
– Ведь мы для того его и перемещали, – пробормотал Калесгос. Не минуло и двух дней, как Калесгос наряду с несколькими другими драконами рекомендовал переместить Радужное Средоточие из Ока Вечности в секретное место - чтобы избежать подобного. Он вспомнил свой аргумент: многие наши тайны уже известны, и многие драконы покидают стаю с каждым днем. Есть те, кому это только на руку. Защита Нексуса уже была нарушена, а Радужное Средоточие использовали в темных целях. Мы должны охранять их… и если уж большая часть Азерота знает, что Нексус сейчас хранит сей артефакт, то не далек тот день, когда наш дом снова станет уязвим.
И этот день пришел, но не так, как того ожидал Калек. Синие драконы решили, что небольшая группа перенесет Средоточие в Ледяное Море, в место не столь отдаленное от берегов Хладарры. Там оно находилось бы в безопасности – как он рассчитывал – внутри зачарованного льда. Оно было бы там надежно скрыто, в непростой ледяной воде.
Калек пытался сохранить спокойствие.
– С чего вы решили, что оно было украдено? – Пожалуйста, молился он, не зная кому, пожалуйста, пусть это окажется простое недоразумение.
– Мы не получили известий от Верагоса и остальных, а Радужное Средоточие находится не там, где должно быть.
Часть синих драконов, что провела большую часть своей долгой жизни с артефактом, были особенно чувствительны к нему. Калесгос просил, чтобы они отслеживали его продвижение. По логике, Радужное Средоточие должно было быть запечатано на дне океана, а его посыльные должны были уже вернуться. Были, конечно, и другие догадки, и не от всех из них стыла кровь в жилах, но Калесгос уже вовсю летел к Нексусу, а Киригоса с Наригосом от него не отставали.
Поскольку он знал – хоть и не понимал, как – что все эти предположения были лишь ложными надеждами. И что худшее из того, что только могло приключиться с синей стаей, произошло, не прошло даже несколько месяцев, как он стал их Аспектом.
***
Калесгос приземлился в холодном убранстве испещренного пещерами Нексуса, над которым теперь навис хаос.
Казалось, все говорили хором. Каждая чешуйка их огромных змеиных тел излучало страх и гнев. Кто-то тихо уселся, неестественно сгорбившись, что сильно встревожило Калесгоса. Сколько же их уже ушло, подумал он; а сколько осталось, и теперь последние, без сомнения, сожалели, что не успели покинуть эти стены прежде, чем эта напасть свалилась на их головы.
Сохраняя свой истинный облик, он призвал всех к тишине. Но мало кто к нему прислушался, остальные же продолжали препираться.
– Да как такое вообще могло произойти?
– Мы должны были послать больше драконов; я же говорил вам, больше!
– Да это с самого начала было дурацкой затеей. Если бы оно осталось здесь, то оно всегда было бы у нас перед глазами!
Калесгос ударил хвостом о пол.
– Тихо! – проревел он, и это слово эхом прокатилось по всему залу.
Стая сразу утихла, метнув головы в сторону своего предводителя. Калек заметил в нескольких взглядах слабый проблеск надежды, что все это – не более чем какая-то ошибка, и что он все-все исправит. Другие уставились на него мрачным, угрюмым взглядом, словно виня в произошедшем его.
Только заполучив их внимание, Калесгос начал свою речь:
– Давайте вначале определимся, что из того, что нам известно, правда, безо всяких бредовых предположений, – сказал он. – Синяя стая не поддастся страху, рожденному в воспаленном воображении.
Кто-то, услышав это, стыдливо понурил свои голову и сжал уши. Кто-то заартачился. Но Калек разберется с ними позже. Сейчас ему нужно определиться в случившемся.
– Я первым ощутил это, – начал Тералигос. Он был одним из самых старых синих драконов, пожелавших остаться. Когда-то он примкнул к сопернику Калека, Аригосу. Но с того момента, как раскрылось Аригосово предательство, и тем паче после его смерти, Тералигос, как и большинство других, доверился Калеку, даже после потери сил Аспекта.
– Ты долго был защитником нашего дома, Тералигос, за что все мы выражаем великую благодарность, - с уважением сказал Калек. - Что ты почувствовал?
– Путь, по которому должны были проследовать Верагос со своим отрядом, не был прямым, – сказал Тералигос. Калек кивнул. Было решено, что если несколько синих драконов станут переносить таинственный объект, летя прямиком к своей цели, то все будет как-то слишком очевидно. Вместо того было решено отправиться на своих двоих в облике смертных. Так было, конечно, медленнее и приходилось ходить кругами, но зато так они куда меньше привлекали к себе внимание. А если б они, и правда, подверглись нападению, будучи на земле, то достаточно было моргнуть, как все бы успели вернуться к своему истинному облику. А пять драконов было более чем достаточно для неудачника, решившего устроить засаду на вроде бы простой караван.
И все же …
– Я знал каждый изгиб и поворот их пути, – продолжал Тералигос. – Я с Алагосой и Банагосом следовал за каждым шагом, который предпринимали наши братья и сестры. И до сего часа все шло хорошо.
Его голос, скрипучий от старых лет, оборвался на последнем слове. Калек не отрывал взгляда от Тералигоса, но почувствовал, как голова Киригосы слегка коснулась его плеча, стараясь приободрить его.
– И что произошло потом?
– Потом они остановились. До того они не останавливались ни на миг. А после привала они начали двигаться вновь, но не на запад, к Ледяному Морю… а на юго-запад, да и намного быстрее, чем Средоточие двигалось раньше.
– Что за место, где они остановились?
– На берегу моря. Теперь оно ушло далеко на юг. И чем дальше оно удаляется от меня, – с печалью сказал Тералигос, – тем хуже я чувствую его.
Калесгос посмотрел на Киригосу.
– Возьми кого-нибудь с собой, и отправляйся к побережью. Будьте начеку. Узнайте, что там стряслось.
Она кивнула, перебросилась словами с Банагосом и Алагосой, и мгновение спустя все трое были уже в пути, широкие крылья уносили их вдаль от Нексуса. По воздуху это было недалеко. Они надолго не задержатся.
Так он надеялся.
***
– О нет, – прошептала Киригоса. На секунду она задержалась в воздухе, на случай, если поблизости затаилась угроза. Но ничего такого она не почувствовала. Враг уже давно ушел. Оставив за собой лишь последствия.
Она сложила крылья и изящно опустилась на поверхность, в горе согнув свою длинную гибкую шею.
Это место когда-то было равниной, с неприветливыми дикими белыми просторами, – чистыми и спокойными в своей простоте. Путник увидел бы здесь лишь снег, да редкие бурые и серые камни. Где-то голодный холодный океан обгладывал желтый песок.
Теперь вместо снега была красную слякоть. Виднелись зловещие черные пятна, словно молния била в заледенелую, когда-то белоснежную, почву. Из земли были выкорчеваны и разбросаны валуны. Некоторые из них были окрашены в багровый. Когда Киригоса вдохнула воздух, то услышала едва заметную демоническую вонь, крепкий медно-красный запах крови и особенный, ни с чем не сравнимый аромат разбушевавшейся магии.
Но не обошлось и без куда более приземленного оружия; ее острые взор ухватился за дыры в земле от копий, тут и там торчало оперение стрел, спрятавших в земле свои наконечники.
– Низшие расы, – прорычал Банагос. Ее сердце заныло, Киригоса даже не стала, по привычке, упрекать его за такую грубость. Он был прав, хоть и невозможно было сказать, какая раса, или даже какая фракция была к этому причастна.
Киригоса преобразилась в человеческий облик. Задернув локоны длинных вороных волос за уши, она с почтением приблизилась к телам убитых родичей. Пятеро ушли защищать Радужное Средоточие. Пятеро было убито, отдав свои жизни, выполняя задание. Кроткий и мудрый Урагос, самый старший из них, лидер отряда. Рулагос и Рулагоса, друзья с одной кладки, в своем человеческом облике были близнецами. Они упали вместе, рядом друг с дружкой, в одной той же позе, а из их горл торчали стрелы – таким схожим при жизни была уготована схожая смерть. Слезы выступили на глазах Киригосы, когда она смотрела на Пелагосу. Кири удалось распознать ее лишь из-за малого роста. Она всегда была самой маленькой и молодой (по их меркам) из синих драконов, но при этом обладала особым талантом к тайной магии, несравнимым с ее возрастом. Кто бы ни убил ее, тот тоже использовал магию, ибо она была до неузнаваемости обожжена.
Луругос, видимо, сопротивлялся дольше всех, его тело было найдено далеко от места гибели остального отряда. Опаленный, обмороженный, местами побитый, со стрелами, торчащими словно иглы из плеч и ног, он не сдавался. Киригоса подумала, что, возможно, еще он боролся несколько мгновений даже после того, как мечом ему снесли голову.
Банагос в человеческом облике появился сзади и протянул ей руку. Она стремительно сжала ее.
– Мне немногое известно о низших расах, – сказал Банагос. – Я вижу здесь следы как разного оружия, так и магии – что тайной, что демонической.
– Это мог быть кто угодно, – сказала Кири.
– Тогда, видимо, мы были правы, желая уничтожить их всех, – заявил Банагос. Его голос был суров от горя, а синие глаза покраснели от едва сдерживаемых слез. Он любил малютку Пелагосу, с которой собирался стать парой, стоило бы ей достичь зрелости.
– Нет, – отрезала Кири. – Так считают лишь те, кто не желает тратить время и пораскинуть мозгами, Банагос, и ты сам знаешь это. Знаю, и Пелагоса верила в это. Тот, кто сделал это – не "все", как и не "все" драконы убивают смертных забавы ради. Мы знаем, почему это произошло. И вовсе не из ненависти к нашему роду. Все потому, что кто-то хотел заполучить Радужное Средоточие для каких-то своих целей.
– Пять драконов, – выдохнула Алагоса. – Пятеро из нас. Пятеро лучших из нас. У кого могло хватить сил, чтобы сотворить такое?
– А вот это, – сказала Кири, – нам как раз и нужно понять. Банагос, доставь в Нексус эти мрачные новости. Алагоса останется здесь со мной, и мы позаботимся… об останках павших.
Она решила увести его подальше от увиденного, но Банагос потряс головой.
– Нет. Она должна была стать моей половинкой. Я… привязан к ней. И остальным. Ты ближе всех к Калесгосу. Будет лучше, что он услышит это от тебя, и как можно быстрее.
– Как пожелаешь, – тихо ответила Тири. Она в последний раз взглянула на тела синих драконов, заключенных в посмертии в облике, презираемом большинством из их рода; вновь с болью закрыла глаза, и лишь затем устремилась ввысь. Забив крыльями, она повернула и отправилась к Нексусу. Ее мысли были заняты не погибшими, а их убийцами. Кто был достаточно силен, чтобы совершить подобное? И ради какой цели?
Она знала слишком мало, но этого было достаточно, чтобы подтвердить самые худшие опасения о судьбе их странствующего отряда. Ей оставалось лишь надеяться, что в ее отсутствии Калеку удалось узнать больше.
***
Калесгос знал, что с каждой минувшей секундой Радужное Средоточие удаляется все дальше и дальше на юг. И становилось все сложнее и сложнее его проследить. У него были определенные преимущества над остальными членами стаи. Хотя он больше и не являлся одним из Аспектов Драконов, он все еще стоял во главе синей стаи. Эта сопричастность с его родом была лишь эхом того, чем он когда-то обладал, и все же как-то она усиливала его связь со Средоточием. Когда Тералигос сообщил, что он едва ли может ощутить объект своего поиска, Калесгос закрыл глаза и сделал три глубоких вздоха. Он визуально представил в уме артефакт, сконцентрировался на нем, прочувствовал его и...
Вот оно где!
– Оно находится теперь в Борейской Тундре, ведь так? – спросил он Тералигоса, не открывая глаз.
– Да, да, так и есть, и... – фраза оборвалась резким, кратким криком. – Оно пропало!
– Нет, пока нет, – сказал Калек. – Я все еще чувствую его.
Многие драконы с облегчением вздохнули. И в этот момент раздался тихий женский голос:
– Они мертвы, Калесгос. Все пятеро.
Он открыл глаза и без сил глядел на Киригосу, пока та пересказывала, что она обнаружила с Банагосом и Алагосой.
– И вы не смогли определить, были то люди или эльфы, орки или гоблины? – спросил он, когда она закончила рассказ. – Ни по отрывкам знамен, ни по оперению стрел?
Она покачала головой.
– Все, что мы нашли, было разного цвета. Не осталось никаких следов. Растаяло много снега, и они оказались достаточно умны, чтобы не оставить следов ног на песке или крови на камнях. Все, что нам удалось узнать, Калесгос: похоже, кто-то знал, где найти их, кто-то был достаточно силен, чтобы справиться сразу с пятью драконами, и кто-то скрылся с Радужным Средоточием. Кем бы они ни были, они знали, что делают.
Ее голос на последних словах понизился. Калек кивнул.
– Похоже, так оно и было. Но мы тоже знаем. – Он говорил с той уверенностью, которой сам не чувствовал. – В общих чертах, я могу ощутить, куда оно направляется. Я последую туда и верну его.
– Но ты – наш вожак, Калесгос, – возразила Киригоса. – Ты нужен нам здесь!
Он покачал головой.
– Неправда, – сказал он тихо. – Именно потому, что я ваш вожак, я и должен идти. Настало время признаться самому себе, что произошло – что чувствует стая. Многие уже покинули стаю, исследуют мир. Когда-то мы знали, для чего мы нужны; теперь это не так, и самый наш ценный магический предмет, инструмент и символ был украден, наши лучшие драконы лежат в земле, убитые ворами. Вести и защищать вас – мой долг. И я… с ним не справился.
Было больно признавать это.
– Я потерпел неудачу, по крайней мере, сейчас, а может, и в чем-то еще. Я не нужен вам здесь, весь в тревогах и догадках, пока кто-то другой продолжает рисковать, чтобы вернуть похищенный шар. Это моя задача, и выполняя ее, я буду вам лидером и защитником.
Все обменялись друг с другом взглядами, но против никто не выступил. Ведь все понимали, что так будет лучше всего. Все было так, как он и сказал. Его вина; так и возврат артефакта ложился на его плечи. Но он не упомянул в своей речи о том, что хотел уйти. Он чувствовал себя легче, общаясь с младшими расами, а не здесь, якобы возглавляя стаю. Он поймал взгляд Кири, похоже, понявшей его тайное желание, – и одобрившей его.
– Киригоса, дочь Малигоса, – сказал он, – воспользуйся мудростью Тералигоса, и будь, пока меня нет, здесь моим гласом.
– Никто не сможет заменить тебя, мой друг, – тихо ответила Киригоса, – но я сделаю все, что смогу. Если кто из нас и может найти потерянное Радужной Средоточие в этом огромном мире, так это ты, лучше всех нас знакомый с Азеротом.
Слов больше не осталось. В тишине Калесгос подпрыгнул вверх и вылетел навстречу холодному снежному дню, следуя за слабой ниточкой, шепчущей ему: сюда, сюда. Киригоса сказала, что Калек знал Азерот лучше, чем любой другой синий дракон. Ему оставалось только надеяться, что она была права
Глава 2
Бейн Кровавое Копыто выглядел беспокойным, проходя с небольшой свитой через врата Оргриммара. Единственный потомок всеми любимого и безвременно утраченного верховного вождя Кэрна Кровавое Копыто, он лишь недавно принял бразды правления, которые его отец держал долгие-долгие годы. Бейн никогда не искал этой ответственности, но принял ее со всем должным смирением и сожалением в день, когда умер отец. И с тех пор весь мир изменился окончательно и бесповоротно.
Его собственный мир пошатнулся в ту ночь, когда был убит его отец. Кэрна сразили в ритуальном поединке, мак'горе, и убийцей оказался Гаррош Адский Крик, недавно назначенный Траллом новым вождем Орды. Орк жаждал честного поединка, но кое-кто серьезно рассчитывал только на его победу. Шаманка Магата Зловещий Тотем, давно ненавидевшая Кэрна, должна была смазать топор Гарроша, Клиновопль, ритуальным маслом, но смазала ядом. Так Кэрн, благородный вождь тауренов, пал жертвой предательства.
Гаррош не сделал ничего, когда Магата попыталась покорить тауренов. Бейн сам победил выскочку-узурпатора и изгнал ее из Громового Утеса, а также всех, кто отказался присягнуть ему в верности. А после сам присягнул на верность Гаррошу, как новому вождю Орды, по двум причинам: потому что так пожелал бы его отец и потому что Бейн знал, что иначе он навлечет неприятности на свой народ.
С тех пор Бейн не появлялся в Оргриммаре. И не очень-то и стремился сюда. А теперь желал не возвращаться в этот город вновь.
Но Гаррош призвал к себе правителей всех народов Орды, и, чтобы поддержать сына Грома Адского Крика, Бейн тоже пришел. Как и все другие. Не подчиниться означало бы навлечь на себя открытую войну.
Бейн и его свита прошли на могучих кодо через огромные врата. Многие таурены, встряхивая ушами, глазели на огромные балки и уходившие ввысь строительные краны. Оргриммар и раньше не был таким же безмятежным как Громовой Утес, но теперь вовсе стал цитаделью. Грозные железные строения - тяжелые, черные и зловещие - стояли теперь на месте былых деревянных хижин. «Чтобы не допустить нового пожара», - говорил Гаррош. Но Бейн знал - чтобы пробудить в Орде память о временах мнимой славы. Чтобы напомнить всем, что даже после обрушившихся Катаклизма и ужасов Смертокрыла, с орками и со всей Ордой шутки плохи. Для Бейна отвратный новый город символизировал не силу. «Новый Оргриммар» символизировал подавление. Завоевание. Подчинение. Грубые стальные зубы его стен не дарили покой, они запугивали. Он не чувствовал себя здесь в безопасности. Вряд ли вообще кто-то, кроме орков, мог чувствовать себя здесь в безопасности.
Гаррош даже перенес крепость Громмаш из аллеи Мудрости, где ее возвел Тралл, когда строил город, на аллею Силы — и это, по мнению Бейна, прекрасно отражало природу этих двух вождей.
Таурены достигли крепости и остановились рядом с отрядом эльфов крови, которые были все в красном и золотом. Лор'темар Терон, с его длинными светлыми волосами, собранными в пучок, и маленькой острой бородкой, прохладно поклонился Бейну. Бейн поклонился в ответ.
- Мой добрый друг Бейн! - прозвучал елейно-веселый голос. Бейн посмотрел вправо, затем опустил взгляд. Хитрый жирный гоблин в слегка помятом цилиндре сосал сигару и бурно махал ему.
— Ты, должно быть, торговый принц Джестор Галливикс, — сказал Бейн.
— Это я, это я, и вправду, — ответил гоблин, улыбаясь зубастой, где-то даже хищной улыбкой. — Я очень рад сегодня быть здесь, как, я уверен, рад и ты. Это мой первый официальный визит ко двору вождя Гарроша!
— Я не знаю, стоит ли называть это двором, - сказал Бейн.
— Но близко, но близко. Очаровательно, да. Как дела в Мулгоре?
Бейн уставился на гоблина. Он не то чтобы не любил всех гоблинов в принципе, как многие другие. Он был в глубоком долгу у Газлоу, гоблина-инженера и начальника портового города Кабестан. Газлоу сильно выручил Бейна во время нападения Магаты на Громовой Утес, предоставив ему дирижабли, оружие и солдат почти что даром (по гоблинским меркам). Но именно этот гоблин Бейну не очень-то нравился. Насколько Бейн был проинформирован, этот гоблин не нравился вообще никому. Даже самим гоблинам.
— Мы восстанавливаем столицу и даем отпор свинобразам, которые посягали на нашу землю. Альянс разрушил лагерь Таура'хо. Мы возвели Великие Врата, чтобы они не продвинулись дальше.
— О, тогда, мои соболезнования и мои поздравления! — засмеялся Галливикс. — Удачи-с вам с этим, эй?
— Э-э-э... спасибо, - ответил Бейн. Несмотря на малый рост, гоблины сумели пробраться к крепости Громмаш шустрее остальных и первыми войти в ее залы. Бейн встряхнул ухом, вздохнул, спустился с кодо, и, передав поводья в руки подошедшего орка, вошел в крепость сам.
Новая крепость была, как и все в этом «новом» Оргриммаре, безликой и грозной — даже трон вождя Орды стал таковым. При правлении Тралла череп и доспех демона Маннорота (того, чья кровь развратила орков, и который был повержен Громом Адским Криком) была выставлена на стволе огромного дерева у входа в крепость. Гаррош взял этот памятник величайшей победе своего отца и нацепил на свой собственный трон, превратив то, что Тралл преподнес как символ победы всей Орды, в дань самому себе. Он даже носил срезанный кусок клыков демона как часть наплечного доспеха. Каждый раз, когда Бейн смотрел на Гарроша, его уши поджимались от такого оскорбления.
— Бейн, — прозвучал грубый голос. Бейн обернулся, и впервые почувствовал приятное с тех самых пор, как покинул Громовой Утес.
— Эйтригг, - сказал он тепло, обнимая пожилого орка. Кажется, уважаемый ветеран был последним из бывших советников Тралла кто остался здесь. Эйтригг верой и правдой служил Траллу и по его просьбе остался при Гарроше. То, что Гаррош не стал искать поводов сместить Эйтригга, внушало Бейну толику надежды. Это Эйтригг был первым, кто учуял запах яда на клинке Гарроша, Клиновопле, и поведал юному вождю, что его обманули, заставив убить Кэрна бесчестно. Бейн всегда уважал Эйтригга, но этот поступок сделал их дражайшими друзьями.
Бейн прищурил карие глаза, глядя в лицо Эйтригга. Он спросил тихо, как только мог, что есть непростая задача для таурена:
— Я думаю, ты не одобряешь тему сегодняшнего сбора?
Лицо Эйтригга стало кислым:
— Это еще мягко сказано. И я тут такой не один.
Он похлопал таурена по плечу, а затем отошел назад, напоминая Бейну и его свите занять уже традиционное для их народа место по левую сторону от трона вождя. По крайней мере, Гаррош не пытался унизить тауренов. Бейн заметил, что теперь Лор'темар стоял по правую сторону от Гарроша, а рядом с его морем красного и золотого мелькали зеленые кожицы гоблинов. Сильвана и ее Отрекшиеся были прямо напротив орка, а Вол'джин и его тролли сидели рядом с Бейном. Орки, которым выпала честь находиться здесь, были кор'кронцами, телохранители вождя, и они стояли на взводе вокруг собрания.
Бейн вспомнил, как отец рассказывал ему о подобных встречах в Оргриммаре. На тех встречах было пиршество, смех и веселье, наравне с разговорами и обсуждениями. Бейн не видел сейчас ничего похожего на былые празднества. «И правда», - подумал он, испивая жадно воды из меха, который висел у него на поясе, - «хорошо, что таурены принесли с собой достаточно воды. Иначе, находясь в этом городе посреди пустыни, в доме из железа, раскаленного под палящим солнцем, любой таурен давно бы отбросил копыта».
Проходили минуты, и собравшихся правителей начало охватывать нетерпение. Перешептывания доносились со стороны Отрекшихся. Бейну казалось, что, хоть сколь часто он не слышал слово «терпение» из уст Отрекшихся, оно не было для них вселенской добродетелью. Острые уши таурена уловили шипение Сильваны, после которого все разговоры быстро утихли.
Вперед вышел орк, одетый в цвета Кор'крона: на одной его руке было всего три пальца; бледный шрам, почти белый на темной коже, разрезал его лицо вдоль и поперек, достигая горла; алая боевая раскраска, похожая на запекшуюся кровь, украшала лицо и руки. Но не это все привлекало внимание Бейна. Он смотрел на цвет его кожи.
Она была темно-серой.
Это значило две вещи. Первая - он был из клана Черной горы — клана, из которого произошло множество печально известных орков. И вторая - он провел много лет не видя солнечного света; жил в глубинах Черной горы, а значит — служил врагам Тралла.
В голове Бейна всплыли имена, которые Кэрн произносил мрачным голосом. Чернорук Разрушитель, вождь Орды и тайный член Совета Теней - это он предложил шаманам орков превратиться в первых среди их народа чернокнижников. Его сын, Дал'ренд, известный как Ренд, долгие годы прятался в глубинах Шпиля Черной горы, и боролся оттуда против Тралла. Была всего горстка орков Черной горы, к которым Тралл обращался с уважением. Всего горстка среди слишком многих. То, что этот явно зрелый ветеран получил честь открытия церемонии — тем более во главе Кор'крона — заставило Бейна взволноваться о том, что же может последовать дальше.
Ветеран властно подал знак. Несколько зеленокожих орков вышли из строя. Каждый из них нес длинный орнаментированный рог химеры. Отточенными движениями они поднесли горны к губам, глубоко вдохнули и заиграли. Долгий, глубокий, глухой звук потряс зал, и Бейн несмотря ни на что ощутил воодушевление. Когда гул горнов утих, орки-трубачи вернулись назад в тени.
Орк с Черной горы заговорил. Его глубокий и хриплый голос разнесся по всему залу.
— Прибыл ваш правитель, могучий Гаррош Адский Крик! Встречайте его с уважением! — орк поднес кулак к громадной груди и повернулся лицом ко входу в крепость Громмаш.
Коричневое тело Гарроша было покрыто татуировками. Даже его челюсть была черна от краски. Грудь орка была обнажена, но на плечах он носил огромные клыки Маннорота, украшенные мелкими шипами. Живот был закрыт громадным поясом с выкованным на нем черепом, напоминавшим тот самый череп демона, который украшал трон. Гаррош взял в руку Клиновопль, легендарный клинок отца, и поднял его над собой. Восхищенные возгласы заполнили зал, и Гаррош упивался ими. Он опустил топор и молвил слово.
— Приветствую каждого из вас, — сказал он, вскинув руки в приветственном жесте. — Вы — истинные слуги Орды. Ваш вождь позвал вас, и вы пришли на его зов.
Как дрессированные волки, - подумал Бейн, тщетно пытаясь спрятать возмущение. Тралл никогда бы не сказал такого своему народу.
Гаррош продолжил.
— Многое произошло с тех пор, как я принял долг вождя Орды. Мы сталкивались с трудностями, опасностями, угрозами всему миру и нашему жизненному укладу. И мы преодолели их. Мы — Орда! И ничто на свете не сломит наш дух!
Он вновь поднял Клиновопль, и орки в зале ответили ему могучим кличем. Остальная Орда примкнула к нему, и Бейн в том числе, чтобы выразить поддержку могущественной Орде. Гаррош говорил правду: ничто не сломает дух тех, кто нарек себя частью Орды — ни разрушенный мир, ни безумие бывшего Аспекта - ничто.
Даже убийство отца.
Гаррош улыбнулся во все клыки, одобрительно кивнул, подошел к трону, а затем поднял руки, призывая к тишине.
— Вы не разочаровали меня, — сказал он. — Вы — лучшие представители своих народов: правители, генералы. Поэтому я вас и призвал.
Он воссел на трон, и махнул толпе рукой в знак того, что остальные тоже могут присесть.
— Над нами нависла угроза, и мы жили с нею слишком долго. Но пришла пора беспощадно ее искоренить. Эта угроза нависала над нами долгие годы, но мы закрывали глаза, полагая, что хоть ее терпеть и стыдно, но это не сильно вредит могучей Орде. Но я говорил и продолжаю говорить, что любой стыд — это большой стыд! Любое оскорбление — это большое оскорбление. Хватит это терпеть!
По коже Бейна прошел холодок. Он вспомнил, как Эйтригг отреагировал на его недавний вопрос. Бейн давно подозревал, зачем Гаррош призвал всех правителей Орды, и что он может им сказать. Но надеялся, что ошибается.
Орк продолжил.
— Перед нами лежит великая судьба. И на нашем пути к ней стоит препятствие — и мы должны были переступить через него, даже не задумываясь. Слишком долго — тут даже одна секунда была бы слишком долгой! - вредители из Альянса, не способные усидеть в своих Восточных Королевствах, мешали жить нам на нашей земле, в нашей стране. В Калимдоре.
На болезненный миг Бейн закрыл глаза.
— Они отнимают у нас наши богатства, они оскверняют саму землю одним своим присутствием. Они мешают нам развиваться, достигать новых высот, которые - я знаю - мы можем достичь. И я верю, что наша судьба — не раскланиваться перед Альянсом и умолять его о мире. Наше право — повелевать и управлять землею Калимдора. Это — наша земля, и мы говорим об этом уверенно!
Орки Гарроша взревели в одобрении. Большинство из них, по крайней мере — стражи Кор'крон и орк из Черной горы. Некоторые перешептывались между собой. Многие члены Орды последовали примеру Кор'крона чуть ли с не меньшим энтузиазмом, а остальные, включая Бейна, этот задор не разделяли. Сам Бейн так и остался сидеть на месте. Лишь некоторые из его тауренов рукоплескали и сотрясали землю копытами. Последние события не обошли стороной тауренов. Силы Альянса, которые вышли из крепости Северной Стражи, поверив ложным донесениям о том, что таурены хотят напасть на них, сожгли лагерь Таура'хо. Теперь в деревне обитала только кучка пришлых мародеров. Многие таурены пали в той битве, остальные бежали в лагерь Вендетты, откуда время от времени нападали на разведчиков Северной Стажи, или в лагерь Уна'фе, «лагерь Беженцев».
Бейн в свою очередь в ответ на нападение сделал все, что ему казалось необходимым, чтобы сохранить свой народ в безопасности. Раньше путь в Мулгор был свободен. Теперь его охраняли Великие Врата, ограждая долину от любой возможность вторжения Альянса. Большинство тауренов довольствовалось возведением врат и не пылало жаждой мести. Но другие все еще страдали от нападения. Бейн не мог их за это винить. Он не правил железной рукой диктатора: таурены шли за ним добровольно, с любовью — и, скорее всего, главным образом из уважения к его отцу, но все равно искренне. Тех, кто был не согласен с решениями Бейна, как многие из клана Зловещего Тотема, или из тех, кто решил все-таки нанести Альянсу ответный удар из лагеря Вендетты, были изгнаны из Громового Утеса, но не более того.
Он отогнал мысли прочь и вернулся к настоящему: ликование утихло, и Гаррош продолжил речь.
— В завершении скажу, что моя цель - привести Орду к этому праведному пути. — Он замолчал на мгновение, взглянув в море взирающих на него глаз. — Наша первая цель - это крепость Северной Стражи. Мы сотрем ее с лица земли. А затем, когда отвоюем эту землю, мы пойдем дальше — к Терамору.
Бейн не помнил, чтобы поднимался на копыта, но вот он уже стоял, и он поднялся не один. Звучали одобрительные возгласы, но с ними звучал и голос возражения.
— Но вождь! Леди Джайна слишком сильна! — сказал голос, принадлежащий, кажется, Отрекшемуся. — Она все время стояла в стороне. Задеть ее, значит развязать войну — войну, к которой мы не готовы!
— Она всегда оставалась справедливой, даже когда легче было ответить коварством и силой, — воскликнул Бейн. — Ее политика, ее решение работать заодно с вождем Траллом спасло бесчисленное множество жизней! Нападение на ее земли без причин не принесет чести Орде, и вообще это глупо!
Многие вокруг одобрительно загудели. Другие правители Альянса не вызывали большой симпатии, но леди Джайну в Орде уважали многие. Одобрение публики приободрило Бейна, но последующие слова Гарроша вновь ввергли его в отчаяние.
— Во-первых, - отрубил Гаррош, — Тралл отдал правление Ордой мне. То, что делал он и чего он не делал — это уже не важно. Я — вождь, которому вы все поклялись в верности. Мои решения — вот что важно. А те, кто уже осуждает мой план, еще даже не поняли, что он несет в себе. Так что молчите и слушайте.
Гул затих, но не все из тех, кто подорвался на ноги, спешили вернуться на место.
— Ты говорите так, будто все, что я хочу — это завоевать Терамор. Но я скажу вам — это только начало! Я говорю не просто об уничтожении крепости людей в Калимдоре. Я также говорю, и говорю куда решительнее, и о ночных эльфах. Мы прогоним их в Восточные Королевства, разрушим их города и отнимем их богатства.
— Гнать их прочь? - озадаченно переспросил Вол'джин. — Они-то тут давным-давно, куда дольше нашего. Лишь испробуешь сделать так, Альянс налетит на нас, как мухи на мед. Ты просто сам даешь им повод, который они ищут.
Гаррош медленно обернулся к вождю троллей Черного Копья. Бейн скривился внутри. Вол'джин громче и чаще других критиковал Гарроша после смерти Кэрна. Между вождями орков и троллей было мало приязни. Гаррош изгнал Черное Копье в трущобы Оргриммара. Оскорбленный этим, Вол'джин приказал всем троллям покинуть Оргриммар. После Вол'джин появлялся в городе только когда его вызывали.
— Я по горло сыт кошками-мышками в Ясеневом лесу, а они длятся с тех самых пор, как мы впервые ступили на землю этого мира, - прорычал Гаррош. Бейн точно знал, что орк еще не отошел от своего последнего поражения в бою с Варианом Ринном. - И еще больше меня достала наша неспособность разглядеть свои возможности. Ночные эльфы считают себя мудрыми и чуткими, но готовы безжалостно убить нас, если мы срубим себе немного леса для укрытий. Ночные эльфы прожили здесь слишком долго. Теперь им светит лишь участь дурного воспоминания. Настал час Орды властвовать над этим континентом, и мы будем властвовать! А Терамор — ключ к этому, понимаете? - Гаррош взглянул на ордынцев, словно они были малыми детьми. — Мы разобьем Терамор и обезопасимся от подкреплений Альянса с юга. А затем воздадим ночным эльфам по заслугам.
— Мой вождь! - голос принадлежал женщине, и был одновременно мелодичным и холодным. Сильвана Ветрокрылая, бывший предводитель следопытов высших эльфов, а теперь предводительница Отрекшихся смотрела на Гарроша … светящимися глазами. - Альянсу быть может и не удастся отправить подкрепление. Не сразу — так точно. Но тогда они обратят свой гнев на тех из нас, кто живет в Восточных Королевствах: на мой народ и на син'дореев.
Она взглянула на Лор'темара почти умоляюще. Правитель эльфов крови остался безучастным.
— Вариан придет к нашим границам и сокрушит нас! – она сказала это Гаррошу, но смотрела все еще на Лор'темара. Бейну стало ее жаль: она ждала поддержки от единственного, у кого была причина поддержать ее речь, но не находила ее.— Мой вождь! Можно мне слово? — это сказал Эйтригг, обращаясь к своему правителю со всем должным уважением.
— Я уже достаточно наслушался тебя, мой советник, — ответил Гаррош.
— Но мы не слышали! - возразил Бейн. — Эйтригг был другом моего отца и советником Тралла. Он знает Альянс так, как знают немногие. Ты ведь не будешь против, чтобы и остальные из нас услышали, что хочет сказать мудрый старейшина?
Гаррош окинул Бейна взглядом, который рушит стены. Таурен посмотрел на него с обманчивым спокойствием. Тем не менее, орк кивнул Эйтриггу.
— Говори что хочешь, — отрезал он.
— Все мы знаем, что Орда сделала многое, чтобы восстановиться после Катаклизма, — начал Эйтригг. — И все это — твоя заслуга, вождь Гаррош. Ты прав. Это твой титул. Это тебе решать. Но на тебе лежит ответственность за все твои решения. Задумайся ненадолго, к каким последствиям приведет твой выбор.
— С ночными эльфами будет покончено, Альянс устрашится нападать на нас, и Калимдор будет принадлежать Орде. Вот какими будут последствия, старейшина, — Гаррош промолвил это слово без капли уважения, даже почти с презрением. Бейн заметил, что несколько орков нахмурились, услышав тон вождя, и внимательно слушали Эйтригга.
— Нет, — покачал головой орк. — Ты на это надеешься. Ты хочешь завоевать континент. И ты можешь это сделать. И также ты начнешь войну, в которой соберутся армии со всего света, Орда и Альянс сомкнутся в битвах, которые будут стоить множества жизней и ресурсов. Разве от нас не убыло слишком много того и другого не так давно? — орки, слушавшие эту речь внимательно, закивали. Бейн узнал в одном из них владельца лавки из Оргриммара. Другой, на удивление, оказался городским стражником, но не из элитной Кор'кронской гвардии.
— Убыло? — сказал слегка визгливый голос. — Я не слышал, чтобы вождь Гаррош говорил об убытках, друг Эйтригг.
Конечно же, это был торговый принц Галливикс. Он стоял — хотя это было понятно не сразу и не всем. От него в толпе была видна лишь верхушка цилиндра, и она оживленно дергалась, пока он говорил.
— Я слышу лишь, что он говорит о прибыли. А почему бы, и правда, не отогнать врагов от наших границ и не завладеть их ресурсами? Даже война может стать прибыльным делом, если заняться ею основательно.
С Бейна было довольно. Речь жадного самодовольного гоблина о том, что герои должны лить кровь ради наживы, заставила его прервать разумное молчание вспышкой гнева.
— Гаррош! — воскликнул он. — Никто не может упрекнуть меня в том, что я не люблю Орду! И никто не упрекнет меня, что я не уважаю твой титул.
Гаррош не ответил. Он знал хорошо, что Бейн для него — не тот, к кому можно обратиться в час нужды, но таурен до сих пор признавал его как вождя. Орк не стал закрывать Бейну рот... пока.
— Я знаю госпожу Джайну. В отличие от тебя. Она трудилась ради мира не покладая рук, потому что знала, что мы — не чудовища, а народ... такие же, как те, кто населяет земли Альянса, — его острые глаза пронзили толпу, и те, кому хотелось возразить, что люди, ночные эльфы, дворфы, гномы и дренеи не являются народами, разумно прикусили языки. — В ее доме я нашел приют. Она помогла мне, даже когда Орда не смогла. Она не заслужила такого предательства, этого...
— Бейн Кровавое Копыто! — закричал Гаррош, подойдя к таурену вплотную. Бейн возвышался перед ним, но орка этим было не запугать, — Следи за языком, если не хочешь разделить участь своего отца!
— Ты имеешь в виду смерть от рук предателя? - кинул в ответ Бейн.
Гаррош взревел. Друид Хамуул Рунический Тотем шагнул вперед, также и Эйтригг. Но не они встали между Гаррошем и Бейном, а некто другой — орк из Черной горы. Он пальцем не тронул Бейна, но таурен почувствовал кипучий огонь его ярости. Глаза серокожего орка блестели, и их холод не умалял лик его гнева, но делал его еще страшнее. И Бейн забеспокоился. Кто же этот орк?
— Малкорок, — сказал Гаррош. — Отойди.
Мгновения, показавшиеся вечностью, орк стоял неподвижно. Бейн не хотел сражаться - не здесь, не сейчас. Напасть на Гарроша или на этого серокожего воина, который стоял тут явно для защиты вождя, значит сделать Гарроша еще менее чутким к гласу разума. Наконец, громко фыркнув, Малкорок подчинился приказу.
Гаррош двинулся вперед, и они с Бейном едва не столкнулись лбами.
— Сейчас не время для мира. Пришло время войны — и уже давно! Твой собственный народ пострадал от беспричинного вторжения Альянса на твои земли. Если кто-то и должен жаждать разрушения крепости Северной Стражи, так это таурен! Ты говоришь, что Джайна Праудмур помогла тебе однажды. Так решай теперь с кем ты — с нею и с Альянсом, который убил твоих невинных братьев... или со мною и с Ордой?
Бейн вздохнул, глубоко и медленно, выпустив пар из ноздрей. Он наклонил голову к Гаррошу и сказал нечто только для его ушей:
— Если бы я хотел отречься от Орды и от тебя, Гаррош Адский Крик, я бы сделал это давным-давно. Пусть даже ты не веришь ничему, что я сказал до этого — но поверь этим словам.
В какой-то миг Бейну показалось, что выражение стыда появилось на коричневом лице Гарроша. Но затем вернулась хмурость. Гаррош повернулся к толпе с готовым заявлением.
— Слушайте волю вашего вождя! — сказал он. — Вот мой план. Сначала — крепость Северной Стражи, потом — Терамор, а затем мы изживем ночных эльфов и отнимем у них все. А если Альянс попытается возражать, - сказал он, мельком взглянув на Сильвану, — будьте уверены, мы разберемся с этим быстро. Я признателен вам за верность в этом деле, но ничего меньшего от великой Орды я и не ждал. Теперь мы вернемся по домам и начнем подготовку. И в скорейшем времени я созову вас снова. За Орду!
Победный клич, всегда такой искренний и страстный, заполонил весь зал. Бейн примкнул к нему, но не сердцем. План Гарроша был не только опасным безрассудством - что уже можно было бы осуждать, — он был основан на предательстве и ненависти. Мать-Земля никогда не благословит такое начинание.
Гаррош в последний раз взмахнул Клиновоплем над головой, и клинок запел, разрезая острием ветер. Орк из Черной горы — Малкорок, как назвал его Гаррош — стоял рядышком с Гаррошем, ближе чем Эйтригг, ближе чем любой из Кор'кронов. Орки, окружавшие зал собрания, встали в строй и вслед за своим предводителем ушли на выход.
Толпа начала расходиться. Бейн увидел синекожего рыжего тролля, который приближался к нему, и задержался.
— Ты ужалил его, — прямо сказал Вол'джин.
— Да. Это было... не очень мудро с моей стороны.
— Да, не очень. Потому я сам смолчал. Мне всегда надо думать о племени.
— Я понимаю. — Тролли жили намного ближе к Оргриммару, чем таурены, и гнев Гарроша для них был еще опаснее. Бейн не мог винить Вол'джина за это. Он посмотрел на тролля. — Но я знаю, что говорит тебе сердце.
Вол'джин мрачно вздохнул и кивнул.
— На дурной путь мы встали.
— Ты знаешь, кто такой этот Малкорок?
— Он из Черной горы. — Тролль нахмурился. — Они ненавидят свет дуротарского солнца, потому что всю жизнь служили Ренду там, где света нет.
— Так я и думал, — рыкнул Бейн.
— Он признал все свои грехи на службе у Ренда и попросил прощения. И Гаррош миловал его. Ему, и всем остальным, тем, кто поклянется ему жизнью. Теперь вождя охраняет здоровый сильный пес с очень острыми зубами.
— Как ему вообще можно доверять?
Вол'джин засмеялся про себя.
— Другие говорят: как можно доверять Зловещему Тотему? Но ты позволил остаться в своем городе тем, кто поклялся тебе.
Бейн вспомнил о Таракоре, черном быке, старом слуге Магаты. Таракор возглавлял нападение на Бейна, но потом взмолился о помиловании для себя и своей семьи. Потом Таракор доказал свою верность не на словах, а в деле, как и все другие, кого помиловал Бейн. И все равно Бейну казалось, что Зловещие Тотемы — это одно, а орки Черной горы — совсем другое.
— Наверное, это все мои предрассудки, — сказал Бейн. — Я думаю о тауренах лучше, чем об орках.
— В это время, — сказал Вол'джин так, чтобы никто другой не услышал. — Я с тобой согласен.
***
Гаррош ждал снаружи, чтобы дать возможность всем, кто желает, поклясться ему в верности. Женщина-гоблин встала перед ним на колено и болтала себе о чем-то, когда Малкорок сказал: «А вот и он». Гаррош поднял голову и поймал взглядом Лор'темара.
— Пригласи его.
Он прервал гоблиншу, погладил ее по голове, сказал, что принимает ее клятву, и отправил восвояси. Малкорок привел к нему лидера эльфов крови. Лор'темар склонил свою светлую голову в знак уважения.
— Ты хотел видеть меня, вождь?
— Да, — ответил Гаррош, и отвел его в сторону, чтобы переговорить в тишине и наедине. Малкорок следил за тем, чтобы их никто не потревожил: он шел впереди, скрестив руки. — Изо всех правителей народов Орды — кроме Галливикса, который пришел сюда только на звон монет — ты единственный, кто не поставил под сомнение волю вождя. Даже когда Сильвана пыталась играть на твоем сочувствии. Я уважаю это, эльф. Знай, что твоя верность будет отмечена должным образом.
— Орда приняла и поддержала мой народ, когда никто другой не стал бы, — ответил Лор'темар. — Я не забуду этого. И поэтому я и мой народ остаемся верны Орде.
Беспокойство взыграло в Гарроше, когда он уловил ударение на последнем слове.
— Я вождь Орды, Лор'темар. А значит, я и есть Орда.
— Ты - вождь Орды, — согласился Лор'темар. — Это все, что ты хотел от меня? Мои подданные спешат домой, чтобы начать подготовку к войне.
— Конечно, — сказал Гаррош, — Ты можешь идти.
Лор'темар не сказал ничего дурного, но беспокойство Гарроша не проходило все время, когда он смотрел, как красное и золотое покидает Оргриммар.
— За ним стоит присмотреть, — сказал он Малкороку.
— За ними всеми стоит присмотреть, — ответил орк из Черной горы.
Глава 3
- Узнаю этот грязный плащ, - сказал, улыбаясь, Андуин Ринн.
Леди Джайна Праудмур улыбнулась в ответ. Она и ее «племянник», прочно связанные если не кровью, то любовью, разговаривали с помощью волшебного зеркала, которое Джайна аккуратно прятала за шкафом. При правильно произнесенных словах отражение меркло, и обычное зеркало превращалось в окно. Это было одной из разновидностей заклинания, позволявшим магам телепортировать себя и других.
Однажды, когда Джайна вернулась с одной из тайных встреч с бывшим вождем Траллом, в зеркале показался Андуин. Умный парень быстро смекнул в чем дело, и теперь этот секрет стал для них общим.
- Тебя не проведешь, - сказала Джайна. - Как тебе среди дренеев?
Она уже знала, что он ответит. Андуин вырос - и не только телом. Даже в зеркале, которое отражало его в синих тонах, виднелись решимость, спокойствие и мудрость.
- Удивительно, тетя Джайна, - ответил он. - В мире творится столько всего, что мне не сидится на месте, но я знаю, что должен остаться тут. Почти каждый день я узнаю что-то новое. То, что я не могу помочь, убивает меня, но...
- Создать будущее, в котором ты вырастешь, Андуин, - это судьба других, - сказала Джайна. - Твоя судьба - делать то, что ты делаешь - и делать это хорошо. Продолжай обучение. Ты прав. Ты именно там, где должен быть.
Он переступил с ноги на ногу и внезапно снова показался тем же мальчишкой.
- Я знаю, - сказал он, вздыхая. - Знаю. Просто иногда это... сложно.
- Придет время, когда ты будешь тосковать по этим простым, тихим дням, - сказала Джайна. Она вспомнила собственную молодость. Любимая отцом и братом, оберегаемая преподавателями и гувернантками, Джайна радовалась обучению и обязанностям молодой леди, несмотря на военный дух ее семьи. Тогда ее раздражали такие вещи, но сейчас они казались милыми и нежными, как лепестки цветка.
Андуин закатил глаза в притворном раздражении.
- Передай Траллу мои наилучшие пожелания, - сказал он.
- Не думаю, что это разумно, - ответила Джайна с улыбкой. Она опустила капюшон на золотистые волосы. - Удачи, Андуин. Я рада слышать, что у тебя все хорошо.
- Спасибо, тетя Джайна. Будь осторожна.
Его изображение растворилось. Джайна, плотнее натягивавшая капюшон, застыла на полудвижении. Будь осторожна. Он действительно вырос.
И, как и много раз до этого, по совету Андуина, она убедилась, что за ней никто не следит. Она плыла в лодке на юго-запад, направляясь к маленьким островкам в заливе Яростных Волн. Какой-то грязнопанцирный макрура щелкнул клешнями в раздражении, но в остальном в воде было спокойно.Джайна достигла места встречи, но, к удивлению, Тралла не было. Она почувствовала себя немного неловко. Столько изменилось. Он отдал бразды правления Ордой Гаррошу. Мир раскололся словно яйцо, и уже не будет прежним. А великое зло, которое пылало ненавистью и безумием и бесчинствовало во всем Азероте, наконец, побеждено.
Ветер переменился, ласково обдувая ее лицо и раздувая капюшон, несмотря на то, что она крепко завязала его под подбородком. Плащ развевался вокруг стройной фигуры, и внезапно Джайна улыбнулась. Ветер был теплым и нес запах яблок, и не успела она понять, что происходит, как он поднял ее из лодки, словно большая нежная рука. Она не сопротивлялась, зная, что находится в полной безопасности.
Поддерживая, ветер опустил ее с такой же аккуратностью, с какой и поднял. И ни капли грязной воды не упало на обувь.
Он вышел из своего укрытия за скалой, и Джайна поняла, что совсем не привыкла к его новому виду. Вместо брони, Тралл, сын Дуротана, носил обычную робу. Красные четки висели на его шее. Большую голову с черными волосами накрывал простой капюшон. Роба приоткрывала часть мощной зеленой груди, а руки были пусты. Он был шаманом, не вождем. Только Роковой Молот, привязанный к спине, был ей знаком.
Он протянул руку.
- Леди Праудмур, - сказал он, и голубые глаза выражали приветствие. - Прошло много времени с момента нашей последней подобной встречи.
- И правда, много, Тралл, - согласилась Джайна. - Возможно слишком много.
-Я - Го'эл, - мягко напомнил шаман.
Она слегка огорченно кивнула в ответ.
- Прошу прощения. Го'эл. - Джайна осмотрелась. - Где Эйтригг?
- Он с вождем, - ответил Го'эл. - Хоть я и лидер Служителей Земли, но не считаю себя выше кого-либо из его членов.
Легкая улыбка промелькнула на лице Джайны.
- Многие считают тебя много большим, чем простым шаманом, - ответила она. - И я в их числе. Или рассказы о том, как ты помог четырем Драконам Аспектам остановить Смертокрыла - выдумки?
- Для меня было честью так послужить, - сказал Го'эль. Из уст любого другого эти слова звучали бы простой вежливостью. Но Джайна знала, что так оно и было. - Я лишь ненадолго занял место Хранителя Земли. Благодарности за уничтожение огромного монстра заслужили многие, ведь мы все вместе этого добились - драконы и храбрые представители всех рас мира.
Она осмотрела его.
- Значит, ты доволен всеми своими решениями.
-Да, если бы я не ушел и не присоединился к Служителям Земли, то не выполнил бы возложенной на меня задачи.
Джайна подумала об Андуине и учении, ради которого он покинул семью и любимых. «В мире творится столько всего, что мне не сидится на месте, но я знаю, что должен остаться тут. Почти каждый день я узнаю что-то новое».
Она ответила ему, что он там, где и должен быть. И теперь то же самое говорит Го'эл. Часть ее соглашалась с ним. Безусловно, мир станет намного лучше без разрушений и террора Смертокрыла и Сумеречного Культа. И все же...
- Ничто не дается просто так, Го'эл, - сказала волшебница. - За свои знания и навыки тебе пришлось заплатить. Тот... орк, которого ты оставил вместо себя, в твое отсутствие принес много вреда. Если я слышала о том, что происходит в Оргриммаре и Ясеневом лесу, то и ты должен был.
Его лицо, выражавшее глубокое спокойствие, теперь выглядело настороженным.
-Я слышал, конечно же.
- И... ты ничего не сделаешь?
- У меня другой путь. И ты знаешь, что это за путь. Угроза, которая...
- Го'эл, я знаю, но твоя миссия завершена. Гаррош хочет конфликта между Альянсом и Ордой - конфликта, которого не было, пока он не начал. Я пойму, если ты не захочешь подрывать его репутацию публично, но, возможно, мы сможем сотрудничать вместе. Организуем переговоры. Попросим Бейна присоединиться, я знаю - он не хочет того, к чему стремится Гаррош. Я могу поговорить с Варианом. В последнее время он более уступчивый. Все уважают тебя, даже в Альянсе, Го'эл. Ты заслужил это уважение своими поступками. А поступки Гарроша не вызывают к нему ничего, кроме недоверия и ненависти.
Она кивнула на свой плащ: он развевался от порывов ветра, призванного орком, чтобы помочь ей добраться до берега.
- Ты можешь управлять ветром, шаман. Но надвигается ветер войны, и если мы не остановим Гарроша, невинные поплатятся за нашу нерешительность.
- Я знаю, что сделал Гаррош, - ответил Го'эл. - Но также знаю, что сделал Альянс. Есть невинные, да, но даже ты не можешь повесить всю вину на Гарроша. Не все атаки были спровоцированы Ордой. Мне не кажется, что Альянс усердно трудится, чтобы найти мир.
Он говорил спокойно, но настороженно. Джайна вздрогнула - не от тона, а от истинности сказанного.
- Я знаю, - тяжело произнесла она, и подавленная, опустилась на камень. - Бывают моменты, когда мне кажется, что я разговариваю с глухими. Единственный, кто по-настоящему заинтересован в прочном мире - Андуин Ринн, и ему всего четырнадцать.
- Он не так уж и молод, чтобы переживать за свой мир.
- Но недостаточно взрослый, чтобы что-то сделать,- ответила Джайна. - Кажется, мне нужно пробиться через грязь, чтобы меня просто услышали, не говоря уж о том, чтобы послушали… Сложно быть дипломатом и работать на реальный результат, когда другая сторона не принимает никаких доводов. Чувствую себя вороной, каркающей в поле. Как бы это все не было впустую.
Она удивилась откровенности и усталости в своих словах. Откуда они исходили? Джайна поняла, что на самом деле ей не с кем поговорить, высказать сомнения. Андуин смотрел на нее как на пример для подражания, она не могла сказать ему, в каком унынии она пребывает все время, а Вариан и другие лидеры Альянса - большинство из них твердо выступали против всех ее аргументов. Только Тралл - Го'эл – казалось, понимал, но даже он в настоящий момент отрицал, к чему может привести его выдвижение Гарроша в вожди Орды.
Джайна внимательно посмотрела на свои руки; слова лились из нее рекой.
- Мир так изменился так сильно, Го'эл. Всё изменилось. Все изменились.
- Все и всё изменились, Джайна, - тихо ответил Го'эл. - Такова природа: расти, становиться тем, чем они не были. Семя становится деревом, почки - плодами, а...
- Я знаю, - оборвала Джайна. - Но знаешь, что не изменилось? Ненависть. Ненависть и жажда власти. У рас появляются идеи или планы, которые работают на них, и те от них не отказываются. Они не видят того, что перед глазами, если это противоречит их желаниям. И слова о благоразумии и мире на них не влияют.
Го'эл поднял брови. – Возможно, ты права, - сказал он уклончиво. - Мы должны идти своими дорогами. Может, тебе стоит сосредоточиться на чем-то другом.
Она ошеломленно посмотрела на него.
- Однажды этот мир уже был разорван на части. Ты действительно думаешь, что мне следует перестать пытаться помешать его жителям разорвать друг друга на части?
Джайна замолчала, а затем добавила:
- Как это сделал ты.
Это было нечестно. Го'эл никогда не стоял в стороне. Он сделал многое для Азерота, но все же... Это было мелочно с ее стороны, но ей казалось, словно он ее подвел. Она запахнула плащ, что, как она поняла, стало защитной реакцией. Вздохнув, она сознательно опустила напряженные плечи. Го'эл тихо сел рядом.
- Ты должна делать то, что считаешь нужным, Джайна, - сказал он, глядя в сторону. Легкий ветер колыхал его бороду. - Я не стану говорить что именно, иначе буду таким же как и те, в ком ты разочаровалась.
Он был прав. Было время, когда Джайна с легкостью могла понять, что делать в тот или иной момент. Даже если это было очень сложно сделать. Ее выбор не вставать на сторону отца в его борьбе с Ордой был определяющим моментом. Так же было и с Артасом, когда он спровоцировал то, что позже стало известно Очищением Стратхольма. Но сейчас...
- Все так запутанно, Го'эл. Даже, думаю, больше, чем когда-либо.
Он кивнул.
- Верно.
Она повернулась и испытующе на него посмотрела. Он изменился. В разных смыслах. Не только в одежде, имени или поведении, но и...
- Итак, - сказала она, - в последнюю нашу встречу мы праздновали радостное событие. Как живется с Аггрой?
Его голубые глаза заблестели.
- Что ж, она оказала мне честь, приняв меня.
- Думаю, ты сделал не меньше, - ответила Джайна. - Расскажи мне о ней. У меня так и не было возможности поболтать с ней.
Го'эл испытующе поглядел на нее, будто удивляясь, зачем она спросила, затем слегка пожал плечами.
- Она, конечно, маг'хар, родившаяся и выросшая в Дреноре. Вот почему ее кожа коричневая - она и ее люди не были подвергнуты воздействию демонической крови. Азерот для нее - новый мир, но она любит его всем сердцем. Она - шаман, как и я, и посвящает жизнь исцелению этого мира. И - тихо добавил он, - моему исцелению.
- Разве тебе... нужно исцеление?
- Нам всем оно нужно, замечаем мы или нет. Мы получаем жизненные травмы, даже если на теле не остается никаких шрамов. Друг, который видит тебя таким, какой ты есть, насквозь… О, это подарок, Джайна Праудмур. Подарок, который каждый день оживляет тебя, и о котором необходимо заботиться. Этот подарок, который сделал меня цельным, понимает мои цель и место в этом мире.
Он осторожно положил свою большую зеленую руку ей на плечо.
- Я бы хотел, чтобы такой подарок и такое понимание были и у тебя, мой дорогой друг. Я бы хотел видеть тебя счастливой, полной жизни и с ясной целью.
- Я полна жизни и знаю свою цель.
Он улыбнулся.
- Как я и говорил, только ты знаешь, что для тебя лучше. Но скажу с уверенностью: любое путешествие, в которое ты отправишься, любой путь, на который ты ступишь, будет намного приятней со спутником жизни на твоей стороне.
Джайна с нехарактерной ей горечью подумала о Кель'тасе и Артасе. Оба когда-то были такими яркими и красивыми. Оба любили ее. Одного она уважала и почитала, другого глубоко любила в ответ. И оба поддались власти темных сил и слабостям своих натур. Она горько улыбнулась.
- Не думаю, что я достаточно мудра в выборе спутников жизни. - Джайна отбросила все разочарование, несчастье и неясность и вложила свою маленькую бледную руку в его ладонь. - В выборе друзей все куда лучше.
Они еще долго-долго сидели вместе.
Глава 4
Возвращаясь в Терамор после встречи с Траллом, Джайна попала под дождь. Хотя стало холодно и неуютно, она обрадовалась неудобству, поскольку в такую ненастную погоду мало кто прогуливался. Поскальзываясь на мокрой древесине, она привязала маленькую лодку к причалу, и под прикрытием ливня незаметно пробралась до магически сокрытого тайного входа в башню. Вскоре она была в своей уютной гостиной. Дрожа от холода, Джайна пробормотала заклинание и щелчком пальцев зажгла огонь, после чего таким же образом высушила одежду и спрятала плащ.
Заварив чаю и взяв несколько печений, она положила их на маленький столик, после чего успелась перед огнем и задумалась над тем, что сказал Тралл. Он выглядел таким… сдержанным. Спокойным. Но как он мог быть таким? Он в самом прямом смысле слова повернулся спиной к своему народу, а передача власти Гаррошу фактически гарантировала неизбежную войну. Если бы только Андуин был старше, он мог бы стать ценным союзником. Но юность так скоротечна; Джайна сразу же почувствовала себя виноватой за мимолетное желание того, чтобы Андуин пропустил хоть один день молодости.
И Тралл-Го’эл (понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к его новому имени) теперь женился. Что это может значить для Орды? Возможно, он хочет, чтобы его сын или дочь правили после него? А наденет ли он мантию вождя Орды, если Аггра родит ему ребенка?
- У вас осталось печенье для меня, леди? - голос был женским, молодым, немного писклявым.
Джайна улыбнулась, не оборачиваясь. Она была так поглощена своими мыслями, что не услышала характерный гудящий звук заклинания телепортации.
- Кинди, ты всегда можешь сотворить собственное.
Ее ученица весело рассмеялась, запрыгнула в кресло напротив Джайны у огня и потянулась за чашкой чая и одним из вышеупомянутых печений.
- Но я всего лишь ученица в приготовлении печенья. Вы же - мастер. Ваше печенье намного вкуснее.
- Скоро и ты научишься готовить шоколадную крошку, - сказала Джайна, сохраняя невозмутимое выражение лица. - Однако твои яблочные кексы получаются весьма вкусными.
- Рада, что вы так считаете, - сказала Кинди Искросвет. Бойкая даже для гнома, с копной ярко-розовых волос, заплетенных в косички, делавших ее моложе своих двадцати двух – еще подросток по возрастным меркам ее народа. Эту малявку с волосами, напоминавшими начинку для конфет, было легко не принять во внимание, но тот, кто всматривался в ее большие голубые глаза, замечал острейший ум, противоречащий невинному личику. Джайна взяла ее в ученицы несколько месяцев назад. В действительности у нее не было особого выбора.
Ронин, возглавлявший Кирин-Тор во время войны Нексуса и до сих пор остававшийся его лидером, попросил Джайну о встрече вскоре после наступления Катаклизма. Он был мрачен как никогда, встречая ее в Лиловой гостиной – месте, куда попасть можно было, как она знала, только через портал. Пропустив глоток игристого даларанского вина, он сел рядом и пристально на нее посмотрел.
- Ронин, - тихо сказала Джайна, даже не отведав чудесного напитка, - Что такое? Что случилось?
- Ну, что ж, давай разберемся, - ответил он, - Смертокрыл свободен; Темные берега затопило…
- Я имею в виду - с тобой
Он слабо улыбнулся своему черному юмору.
- Со мной ничего страшного, Джайна. Просто… в общем, у меня есть опасения, которыми я хотел бы с тобой поделиться.
Небольшая складка легла между бровями; Джайна нахмурилась, после чего поставила бокал.
- Со мной? Но почему со мной? Я не одна из Совета Шести. Я даже уже не член Кирин-Тора.
Когда-то она тесно работала со своим наставником, Антонидасом. Но после Третьей Войны, когда разрозненные члены Кирин-Тора вновь сплотились, она не чувствовала того же, что прежде.
- И именно поэтому я должен поговорить с тобой, - сказал он. - Джайна, мы все пережили очень многое. Мы были настолько заняты, – борьбой, планированием и проведением сражений – что забыли о другом, возможно, куда более важном долге.
Джайна смущено улыбнулась ему.
- Победа над Малигосом и восстановление мира, потрепанного, словно крыса в пасти мастифа, кажутся мне весьма важными делами.
Он кивнул.
- Это так. Но пора начать подготовку следующего поколения.
- Причем тут это? О…. - Она решительно мотнула златовласой головой. - Ронин, я бы хотела помочь, но не могу переехать в Даларан. У меня хватает дел в Тераморе. Хотя Альянс и Орда в равной степени пострадали от Катаклизма, нам еще многое…
Он поднял руку, прервав ее.
- Ты меня неправильно поняла, - сказал он. - Я не прошу остаться в Фиолетовой Цитадели. Нас здесь достаточно - но там, в мире - по-прежнему мало.
- О… - снова сказала она. - Ты хочешь, чтобы я взяла ученика?
- Да, если ты согласна. В частности, есть одна девушка, которую хотел бы тебе представить. Она очень перспективная, умная, и очень интересуется миром, поскольку ее познания ограничены только Стальгорном и Далараном. Думаю, вы хорошо поладите.
И тогда Джайна поняла. Откинувшись на удобные фиолетовые подушки, она потянулась за вином. Сделав маленький глоток, она сказала:
- И она, полагаю, составляя отчеты, хорошенько послужит и тебе тоже.
- Ну же, леди Праудмур! Ты ведь не думаешь, что мы оставим такого могущественного и влиятельного мага в полном одиночестве там, в Тераморе.
- Честно? Я удивлена, что вы не направили своего наблюдателя раньше, - сказала она
Ронин посмотрел на нее с раскаянием.
- Мир погрузился в хаос, - ответил он. - Не то, что бы мы тебе не доверяем. Просто это необходимо сделать для… ну…
- Обещаю, что не буду открывать Темные порталы, - сказала Джайна, поднимая руку в знак шутливой присяги.
Он рассмеялся, но затем вновь стал серьезным. Положив свою ладонь на ее руку, он приблизился.
- Ты же понимаешь, не так ли?
- Да, - сказала Джайна чистую правду. Прежде времени не хватало ни на что – только на выживание. Любой маг, где бы он не находился, если не сотрудничал с Малигосом, расценивался последним как угроза. Теперь, с расколом мира распались и старые союзы. А Джайна была и могущественным магом, и уважаемым дипломатом.
Мысли об Антонидасе, который взял ее в ученицы после долгих уговоров - казалось, это было так давно – нахлынули на нее. Он был мудрым и добрым человеком, хорошо чувствовавшим добро и зло, готовым умереть, чтобы защитить других. Он вдохновил и воспитал ее. Внезапно Джайна захотела дать миру то же, что учитель дал ей. Она хорошо осознавала, что она – достаточно одаренный маг, и теперь, когда была затронута такая тема, она решила, что неплохо бы поделиться с кем-нибудь своими знаниями. Джайна не могла воссоединиться с Кирин-Тором, чтобы помогать другим понимать магию и учить работать с ней так, как работала она. В эти дни жизнь была непредсказуема как никогда. Кроме того, она поняла, что скучает по редким визитам Андуина. Очевидно, юноша привносил оживление в ее сырую старую башню.
- Знаешь, - сказала она, - я вспоминаю некую юную девицу, пристававшую к Антонидасу с просьбой взять ее в ученицы.
- И, насколько я помню, она оказалась весьма одаренной. Некоторые говорят, что она – лучший маг в Азероте.
- Некоторые преувеличивают.
- Пожалуйста, скажи, что будешь ее обучать, - попросил Ронин без лишних обиняков, со всей возможной искренностью.
- Думаю, это хорошая идея, - уверенно заявила Джайна.
- Она тебе понравится, - сказал Ронин. Выражение его лица сменилось на озорное. - Она станет своеобразным испытанием для тебя.
Джайне вспомнилось, что Кинди стала испытанием и для Страдалицы. Подумав о ее реакции на гномку, она подавила улыбку. Страдалица была ночной эльфийкой-воительницей, оставшейся с Джайной с тех пор, как была прикомандирована к ней во время Битвы за Хиджал. Она была бессменным телохранителем Джайны, независимо от того, нуждалась в ней леди или нет, если только Джайна не посылала ее на более важную миссию. Джайна часто говорила, что Страдалица может вернуться к своим в любой момент. Та обычно пожимала плечами, повторяла: «официально леди Тиранда еще не отменила мои обязанности», и ничего больше не говорила. Джайна не совсем понимала упрямство и необъяснимую преданность ночной эльфийки, но была ей за это благодарна.
Как-то раз Кинди занималась, а Джайна систематически проходила по кабинету с реагентами: переписывала истершиеся ярлыки и отсортировывала вещества, лишившиеся своих полезных свойств. Стулья в Тераморе были сделаны для людей, поэтому ноги Кинди не доставали до пола. Она рассеяно болтала ими, попивая чай и просматривая тома, которые были размером почти с нее саму. Страдалица была занята чисткой своего меча. Краем глаза Джайна заметила, что эльфийка раздражается каждый раз, когда глядит на Кинди.
Наконец у Страдалицы вырвалось:
- Кинди, тебе нравится быть такой веселой?
Кинди закрыла книгу, заложив ее своим маленьким пальчиком, и обдумала вопрос. Через некоторое время она ответила:
- Некоторые не воспринимают меня всерьез. Из-за этого я часто лишена возможности быть полезной. Я нахожу это довольно разочаровывающим. Так что… нет. Мне не нравится быть веселой.
Страдалица кивнула.
- А, ну тогда все в порядке, - сказала она и вернулась к своей работе. Джайне стоило немалых усилий удержаться от смеха.
Несмотря на естественную жизнерадостность, Кинди действительно стала для Джайны испытанием. В гномке было больше энергии, чем в ком-либо из всех, встреченных Джайной. Она бесконечно задавала вопросы. Сначала вопросы были забавными, затем слегка раздражающими. А однажды Джайна проснулась и поняла, что действительно стала наставницей. Мастером, наставляющим ученика, который вырастет и однажды заставит ее гордиться. Ронин не преувеличивал – скорее всего, он действительно дал ей лучшую ученицу из всех, кого мог предложить Кирин-Тор.
Джайна интересовала Кинди и как лидер, и как маг. Джайна хотела рассказать Кинди о своих тайных встречах с Го’Элем – гномка, казалось, была личностью, которая поняла бы рассуждения Джайны, – но, конечно же, не могла. Любя девушку, она понимала, что для Кинди, в конце концов, докладывать Кирин-Тору все, что она знает – дело чести. Промах Джайны с Андуином научил ее действовать еще осторожнее, и пока она была уверенной, что Кинди ничего не подозревает о встречах.
- Как поживает мастер Ронин? - спросила Джайна.
- О, он в порядке. Желает вам всего наилучшего, - ответила Кинди. - Он казался немного рассеянным, - продолжила она, прервавшись, чтоб отломить еще кусочек печенья.
- Мы маги, Кинди, - сухо сказала Джайна. - Мы всегда чем-то отвлечены.
- Это правда! - сказала та весело и сгребла несколько крошек. – Но все же мой визит оказался кратким.
- Удалось повидаться с родителями? - На отца Кинди, Виндла, была возложена важная обязанность: зажигать по вечерам волшебной палочкой все уличные фонари Даларана. По словам Кинди, он получал такое удовольствие от своей работы палочкой, что позволил другим испытать то же самое раз или два. Ее мать, Джакси, часто поставляла хлебобулочные изделия на продажу в лавку высшей эльфийки Айми, и гномские красные бархатистые кексы пользовались большим спросом. Эта наследственность отчасти служила причиной расстройства Кинди по поводу своей – как ей казалось – бездарности в приготовлении выпечки.
- Да!
- И, тем не менее, ты все еще хочешь печенья? - поддразнила Джайна.
Кинди пожала плечами.
- Ну что я могу сказать? Каждый мой зуб просит сладкого, - ответила она, как и ожидала Джайна, с веселым видом, но было ясно, что нечто продолжает беспокоить гномку. Джайна поставила тарелку на стол.
- Кинди, я знаю, что ты должна отчитываться перед Кирин-Тором. Это было частью соглашения. Но все же ты - моя ученица. Если у тебя возникли проблемы со мной как с наставником…
Голубые глаза широко распахнулись.
- О, Леди Джайна, вы здесь совершенно ни при чем! Все проще – я почувствовала, будто в Даларане что-то пропало. Вы и сами могли ощутить это в воздухе. И поведение мастера Ронина никак не прибавило мне спокойствия.
Джайна была впечатлена. Не у всех магов было развито шестое чувство – то самое, которое подсказало Кинди, что что-то «пропало». У самой Джайны оно было развито до некоторой степени. Она не всегда чувствовала магические аномалии, но когда чутье посылало ей сигнал, она ни в коем случае не игнорировала его. А ведь Кинди было всего двадцать два…
Джайна, как показалось, с некоторой грустью улыбнулась.
- Мастер Ронин был прав насчет тебя, - произнесла она. - Он сказал, что ты весьма одарена.
Кинди слегка покраснела.
- Ну, я уверена в том, что если случится что-то неладное, мы достаточно скоро об этом услышим, - сказала Джайна. - Между прочим, ты дочитала книгу, которую я дала тебе с собой?
Кинди вздохнула.
- Углубленный анализ временных эффектов сотворения продуктов питания?
- С тобой была только одна книга; да, с ней.
- Я дочитала. Правда… - Кинди колебалась и не решалась встретиться взглядом с Джайной.
- Что случилось?
- Мне кажется, что на странице сорок три теперь появилось пятно глазури.
***
На Оргриммар опустилась ночь. Жара спала, но не полностью ушла; грубый песок, на котором ничего не росло, за день сильно нагрелся, так же как и огромные, недавно возведенные металлические здания. Оргриммар, как и весь Дуротар, вряд ли мог считаться приятным местом с точки зрения климата. Он не был таковым никогда, а сейчас особенно.
Малкороку это очень нравилось.
Зной Дуротара показался таким же неуютным, как и жар в Черной горе. И это было хорошо. Самое лучшее, что могло произойти с оркским народом – исход из мест с мягким климатом, вроде Награнда в их родном мире Дреноре. Это было то место, что испытывало характер, укрепляло и закаляло его. Нехорошо, когда слишком уютно. И часть работы Малкорока как раз и состояла в том, чтобы оркам не было слишком уютно.
Некоторые на последнем собрании чувствовали себя слишком вольготно. Они были чересчур уверены в своей правоте. И даже открыто выражали свое несогласие с тем, кто был не только военным вождем, но и предводителем их народа. Лидером орков! Это чрезмерное высокомерие заставило Малкорока стиснуть зубы от гнева. Однако он заставил себя молчать во время прогулок по улицам.
Он сказал Гаррошу, что все они заслуживают внимания. Гаррошу сперва показалось, Малкорок имел в виду, что лидеры всех рас, составляющих Орду, должны быть под присмотром. Орков клана Черной горы было много, достаточно, чтобы обеспечить достойное наблюдение. Но когда Малкорок сказал «они заслуживают внимания», он подразумевал всю Орду.
Каждого члена Орды.
Сейчас он отправил кое-кого из своих лучших орков наблюдать за несколькими недовольными, осмелившимися промолчать во время всеобщего ликования. Конечно, Эйтригг был любим и уважаем; советником Гарроша, назначенным самим Траллом, он мог слушать и говорить безнаказанно.
Пока что.
Но другие, поддерживавшие старого орка, должны были поплатиться за то, что Малкорок – и Гаррош – рассматривали как открытое и беззастенчивое предательство. Его мысли вернулись на несколько лет назад, когда он был на службе у Ренда Чернорука. Он с удовлетворением вспоминал участь безумцев, рискнувших вступить в сердце горы и бросить вызов Ренду. Но еще более ярким воспоминанием было то, что он сам сделал для своих собратьев орков, устраивавших заговоры против Чернорука и считавших, что они находятся в безопасности в тенях.
Он преследовал их, олицетворяя собой непримиримое правосудие. Ренд поинтересовался его работой лишь однажды, когда один из предателей пропал без вести. Малкорок тогда просто пожал плечами, на что Ренд ответил утвердительным насмешливым оскалом. После чего об этом случае даже не вспоминали.
Теперь все было иначе. Но отличия были несущественными. Теперь Малкорок не ходил в одиночку в тенях. Четыре кор’крона, специально назначенные Гарошем и подчинявшиеся приказам Малкорока столь беспрекословно, будто они были его личными воинами, сопровождали его, двигаясь так тихо, словно были тенями.
Кор’хус жил в Расселине Теней, одной из наиболее сомнительных частей Оргриммара. Можно было бы предположить, что при таком месте жительства он участвует в теневом бизнесе. Тем не менее, в названии его магазина, «Темноземье», не было ничего более зловещего, чем описание почвы, необходимой для его урожая – грибов. В то время как Кор’хус был, насколько знал Малкорок, законопослушным гражданином, то, что он жил здесь, существенно облегчило исполнение орком Черной горы своего долга. С подмигиванием и несколькими золотыми монетами потенциальный свидетель кивал и отворачивался.
Кор’хус, стоя на коленях, при помощи острого ножа собирал грибы для завтрашней продажи. Он быстро срезал гриб у основания, бросал его в мешок и переходил к следующему. Он стоял спиной к двери, частично скрытой занавесом, на которой висел знак «закрыто». Хотя Кор’хус не увидел посетителей, он почувствовал их присутствие и замер. Затем медленно встал и развернулся - его глаза сузились при виде Малкорока и его товарищей, стоявших у входа.
- Читайте знак, - проворчал он. - Магазин не работает до завтра.
Малкорок с изумлением заметил, что грибник-фермер крепче сжал свой маленький клинок. Как будто это чем-то могло ему помочь.
- Мы пришли не за грибами, - сказал Малкорок; его голос был мягким. Он со своей свитой зашел в магазин. Один из них закрыл занавес. - Мы пришли за тобой.
Глава 5
Солнечный свет мягко, но настойчиво пробивался сквозь щели между занавесками в спальне Джайны. Решив, что пора вставать, она моргнула и, сонно улыбнувшись, потянулась. Затем свесила ноги, встала, накинула халат и раздвинула темно-синие шторы.
Утро было великолепным, полным розовых, золотых и лавандовых оттенков – солнце еще боролось с тенями ночи. Она открыла окно и глубоко вдохнула соленого воздуха, позволив ему еще больше растрепать и без того взъерошенные после сна волосы. Море, бескрайнее море… Она была дочерью Лорда Адмирала, и ее брат однажды с иронией подметил, что у всех Праудмуров в жилах течет морская вода. При мыслях об отце и брате на ее лице проявилась легкая грусть. Джайна задержалась на мгновение дольше, поглощенная воспоминаниями, а затем отвернулась от окна.
Она откинула волосы и уселась за маленький столик. Пребывая в раздумьях, Джайна зажгла свечу и пристально уставилась на трепещущий огонек. Подобным образом она начинала каждый свой день, который хотела распланировать заранее. Данное действо помогало ей сосредоточить внимание на том, что необходимо сделать.
Ее голубые глаза расширились, и она мгновенно насторожилась. Что-то должно было произойти. Она вспомнила вчерашний разговор с Кинди - вне всяких сомнений, гномка еще спала; со своей любовью так поздно ложиться она могла бы родиться ночным эльфом - о ее визите в Даларан.
 - Я почувствовала, будто нечто пропало из Даларана, - сказала она. - Вы и сами могли ощутить это в воздухе.
Теперь Джайна чувствовала себя как старый моряк, ощутивший приближение шторма своими костями. Ее утреннему ритуалу придется подождать. Она быстро искупалась и оделась; когда она уже сидела внизу и пила чай, один из ее доверенных советников, верховный маг Тервош, постучал в дверь. В отличие от Кинди, он не поддерживал официальных связей с Кирин-Тором. Ему нравилось жить самому по себе, как и Джайне, и за время жизни в Тераморе между этими двумя индивидуалистами возникла большая и крепкая дружба.
- Леди Джайна, - сказал он, - кое-кто хочет видеть тебя. - Тервош выглядел несчастным. - Он не назвал своего имени, но принес символ безопасного прохода от Ронина. Я проверил, он подлинный.
И протянул ей скрученный свиток, запечатанный всем известным символом - глазом Кирин-Тора. Вскрыв и развернув его, Джайна мгновенно узнала почерк автора – Ронина.
«Дорогая леди Джайна!
Прошу тебя предоставить этому гостю всю возможную помощь. Он появился по причине весьма пугающей угрозы, и нуждается во всех, кто занимается магией.
- Р.»
Дыхание Джайны сбилось. Что же такого произошло, отчего Ронин обратился к ней с подобным посланием?
- Пригласи его, - сказала она. Наблюдавший за встревоженной Джайной Тервош кивнул и удалился. В ожидании гостя Джайна налила себе чашку чая и пила его, размышляя.
Спустя несколько мгновений в кабинет вошел мужчина в накинутом на голову капюшоне. Он носил простую дорожную одежду, не имевшую, однако, ни следа столь длительного путешествия. Он двигался быстро, но с грацией; за его спиной развивался синий плащ из дорогой ткани. Он низко поклонился и выпрямился.
- Леди Джайна, - сказал он приятным голосом, - Прошу прощения за свой ранний и незапланированный визит. Не при таких обстоятельствах я хотел бы быть вашим гостем.
С этими словами он сбросил капюшон, скрывавший лицо, и послал ей смущенную улыбку. У него были лучшие человеческие и эльфийские черты, иссиня-черные волосы, спадавшие на плечи, и голубые глаза, в которых ясно читалась целеустремленность.
Она узнала его сразу. Ее глаза расширились, чашка с чаем упала на пол.
- О, это моя вина, - сказал Калесгос, бывший Аспект синих драконов. Он взмахнул рукой, и пролитый чай исчез, появившись в пустой чашке, вспорхнувшей в руку Джайны.
- Спасибо, - поблагодарила Джайна. Она послала ему немного кривую улыбку. - Вы также не дали мне шанса поприветствовать вас как следует. Но, по крайней мере, я могу предложить вам чаю.
Он улыбнулся в ответ, но улыбка не коснулась его глаз.
 - Спасибо, я не прочь немного позавтракать. И мне жаль, что у нас нет времени на формальности и любезности. Все же приятно видеть вас снова, даже при таких обстоятельствах.
Джайна налила чаю им обоим уже не дрожащей к тому моменту рукой. Она пришла в себя почти сразу. Она видела Калесгоса на церемонии бракосочетания Го’эла и Аггры, и он ей сразу понравился, хотя тогда не было времени, чтобы побеседовать. Она протянула ему чашку и со всей искренностью и сказала: господин Калесгос из рода синих драконов, я наслышана о ваших благородных делах и добром сердце. Мы рады приветствовать вас в Тераморе. В письме мне было рекомендовано предоставить вам всю возможную помощь, и я постараюсь сделать это.
Она уселась на маленький диванчик и жестом показала, что он может присоединиться к ней. К ее удивлению, это столь могущественное и древнее существо казалось почти… смущенным в своем поведении, в частности, в том, как он принял чай.
- Для меня большая честь работать с вами, Леди, - промолвил он, - Ваша хорошая репутация – одно из тех качеств, которые давно восхищают меня. Ваше понимание магии и вся серьезность в управлении вашей силой – как и в более мирских делах дипломатии и руководства, скажем так – не могут не вызывать уважения.
- О, - вырвалось у Джайны, - Благодарю вас. Но как бы ни было приятно, я не думаю, что вы проделали свой путь из Нордскола для того, чтобы сказать мне комплименты.
Он вздохнул и сделал глоток чая.
 - К сожалению, вы правы, Леди…
- Просто Джайна, пожалуйста. Я не люблю церемоний в своем доме.
- Джайна, - он поднял на нее свои голубые глаза, в которых теперь не было ни одного намека на деликатность, - Мы в беде. Все мы.
- Ваша стая?
- Не только мой народ. Весь Азерот.
- По-моему, это неправда. - Кинди стояла в дверях, глядя смущено и насторожено. – Или, по крайне мере, преувеличение. Конечно же, не каждое существо Азерота затронет проблемы синих драконов, которые у них сейчас возникли.
Ее волосы были в беспорядке. Джайна подозревала, что он заплела их в косички на скорую руку, даже не притрагиваясь к ним расческой. Острый язык гномки, казалось, скорее развеселил Калесгоса, нежели рассердил. Он вопросительно глянул на Джайну. Та сразу вспомнила заявление Кинди Страдалице о том, как ее часто не воспринимают всерьез, но была уверена, что Калесгос все поймет правильно.
- Калесгос, позволь представить тебе Кинди Искросвет, мою ученицу.
- Рада знакомству, - сказала Кинди, наливая себе чаю. - Я услышала ваш разговор с верховным магом Тервошем снаружи. А я любопытная.
- Приятно встреться с вами, ученица Искросвет. Уверен, каждый, кого Джайна берет под свою опеку, является достойным студентом.
Кинди шмыгнула носом и сделала глоток чая.
 - Вы простите меня, сэр, - сказала она, - Но с учетом недавних событий, я и остальные маги Даларана относятся с небольшим… недоверием к Вашей стае. Я думаю, Вы знаете – война, попытки уничтожения всех магов и тому подобное.
Джайна внутренне содрогнулась. Двадцатидвухлетняя ученица знала все, но обвинение бывшего синего Аспекта, не имевшего, по крайней мере, никакого отношения к действиям его предшественника, было как минимум ложью самой себе.
- Кинди, Калесгос – дракон мира. Он не такой как Малигос. Он…
Кейлек поднял руку, вежливо прерывая Джайну.
 - Все в порядке. Никто не знает лучше, чем я, как мой народ поступал с теми, кто использовал магию. Я ожидал подобного отношения со стороны того, кто не является синим драконом. - Он послал гномке слабую улыбку. - А часть моей задачи как лидера своей стаи, если не ее Аспекта – доказать, что не все из нас одобряли войну Нексуса. И после смерти Малигоса мы больше не пытались взять под контроль или манипулировать теми, кто использует магию.
- Разве это не работа стаи? - спросила Кинди. - Разве вы не выполнили свой долг как Аспекта? И продолжаете играть свою роль, пусть даже ваша сила ушла?
Глаза Калесгоса приобрели отсутствующее выражение. Когда он заговорил, его голос был мягким и глубоким, но оставался ровным.
 - Магия должна регулироваться, управляться и контролироваться. Но также должна цениться, не накопляться. С этим противоречием ты будешь иметь дело.
Джайна почувствовала дрожь, пробежавшую вдоль ее позвоночника. Даже Кинди выглядела подавленной. Глаза Калесгоса вновь стали яркими и живыми, и он оглядел их обеих.
 - Эти слова были впервые произнесены Норганноном, титаном, наделившим Малигоса силой Аспекта.
- Итак, вы пояснили мне мою цель, - молвила Кинди.
Поняв, что Калесгос не будет сердиться, и, думая, что разумнее для нее было бы держать язык за зубами и не вмешиваться в диалог этих двоих, Джайна откинулась на спину дивана и просто наблюдала.
- Мои слова нуждаются в толковании, - сказал Калесгос, - Так, Малигос решил, что он – высший хранитель магии этого мира. И поскольку он не одобрял того, как другие обращаются с магией, он решил сохранить ее только для себя и своей стаи – потому что только она ценила ее и дорожила ею. Я же решил управлять только моим собственным волшебством. Чтобы быть примером. Чтобы показать, как надо ценить магию и дорожить ею. Поэтому, Кинди, если вы действительно цените то, чем хотите владеть, и дорожите им, это прекрасно. Вы ведь не хотите накапливать магию, а желаете поделиться ею. Именно так я хотел быть хранителем магии этого мира. Теперь же я просто лидер стаи. Я более не Аспект. И в своей нынешней роли, поверьте, я более чем приветствую помощь со стороны Кирин-Тора и всех, кто готов помочь.
Кинди размышляла над всем, что сказал Калесгос. Гномья культура была бы ничем, если бы ей не была присуща логика, и методичный разум Кинди мог оценить по достоинству слова Кейлека. Наконец она кивнула.
- Расскажите о той вещи, которая может повлиять на все живое в Азероте, - сказала она. Гномка не собиралась извиняться за свое поведение, но ее недоверие к лидеру синих драконов прошло.
Кейлек, казалось, заметил изменение отношения к нему и спросил у обеих девушек: Вам знаком артефакт, известный как Радужное Средоточие, вот уже долгое время находящийся в ведении синей стаи?
- С его помощью Малигос создал волноловы, направляющие потоки линий Леи Азерота в Нексус, - ответила Кинди. Джайна боялась, что она уже сложила два и два, но все еще надеялась, что ошиблась.
- Да, - сказал Кейлек, - Это верно. И именно эта древняя реликвия была украдена у нас.
Кинди выглядела так, будто находится на пороге серьезной болезни. Джайна смотрела на Калесгоса в ужасе. Она не могла даже представить, что он чувствует. И выпалила первое, что пришло ей в голову.
- Спасибо… за то, что обратились к нам за помощью, - сказала она, потянувшись и импульсивно сжимая его руку. Он взглянул на ее руку, затем посмотрел ей в лицо и кивнул.
- Я не преувеличивал, когда говорил, что это касается всех нас, - сказал он. - Я разговаривал с Ронином перед тем, как лететь сюда. Вы, барышня, третья из числа не-драконов, кто знает об этом.
- Я-я п-польщена, - сказала, заикаясь, Кинди. Все ее неверие словам Кейлека, казалось, исчезло без следа. Она больше и не думала о том, что он говорит «неправду». Дело обстояло именно так, как говорил Калесгос.
- Что вы знаете о краже? - спросила Джайна, стремясь вернуться к обсуждению насущных вопросов – что уже известно, что еще предстоит выяснить и что, как она надеялась, можно предпринять для положительного решения данного вопроса.
Калесгос полностью завладел их вниманием. Сердце Джайны вздрагивало с каждым словом. Кто это неизвестный враг, сумевший провести пятерых драконов?
- Разве Ронин не предложил всю возможную помощь? - спросила она, удивившись тому, насколько слабо и безнадежно звучит ее голос. Кинди не произносила ни слова; ее лицо было цвета бумаги.
Калесгос тряхнул иссиня-черными волосами в отрицательном жесте.
 - Нет. Пока нет, во всяком случае. Я ощутил направление, в котором перемещалось Средоточие. Слабо, но оно наверняка было там. Это привело меня в Калимдор, в частности, к вам, Джайна. - Он поднял руки в умоляющем жесте. - Я лидер синих драконов. Мы понимаем магию. У нас есть свои тома, куда древнее всего того, что вы видели. Но у нас нет ваших ресурсов. Я не настолько высокомерен, чтобы думать, что мы знаем все. Маги, не родившиеся драконами, обладают такими вещами и знаниями, которые неведомы драконам. Вот где мне пригодилась бы вся возможная помощь с вашей стороны.
- Да, конечно, - сказал Джайна, - Я позову верховного мага Тервоша, и мы вместе подумаем над тем, что вы сообщили.
- Но сперва позавтракаем? - спросила Кинди.
- Разумеется, - усмехнулся Калесгос, - Кто может сосредоточиться на пустой желудок?
Медленно сердце Джайны хоть немного, но пришло в норму. Кейлек мог отслеживать перемещение пропавшей реликвии. Судя по всему, он готов был принять помощь. И он был прав: кто мог сосредоточиться на пустой желудок?
Их взгляды пересеклись, и Кейлек улыбнулся. Сердце Джайны успокоилось еще больше. Им хотелось верить, что Калесгос пришел вовремя, и она надеялась, что так и было. Кинди, Кейлек и Джайна проследовали в столовую.
 
***
 
Впятером – Джайна, Калесгос, Тервош, Страдалица и Кинди – взялись за исследования. Кинди вернулась в Даларан, где с благословения Ронина получила доступ к библиотеке. Джайна завидовала ей в этом.
- Я помню те времена, когда это было моим долгом, - сказала она, заключая гномку в объятия, - и ничто я не любила так сильно, как копание в этих старых томах и свитках, да и просто учебу. - Она почувствовала легкий сердечный укол; новый Даларан был прекрасен, но она более ему не принадлежала.
- Это, вероятно, доставляло больше удовольствия, когда от твоих исследований не зависела судьба мира, - мрачно сказала Кинди. Джайна была вынуждена согласиться.
Страдалица, возглавлявшая шпионскую сеть Джайны, отбыла сразу же, как только узнала о пропаже Средоточия.
 - Я отправляюсь на разведку и постараюсь узнать все, что смогу, - сказала она, - Мои шпионы прилежны, но в данном случае они не поймут, что им надо искать. - Она посмотрела на Калесгоса. - Я полагаю, Вы будете здесь в безопасности с этим… человеком, миледи.
- Да, Страдалица, я думаю, что мои умения и сила бывшего Аспекта гарантируют мою безопасность в случае любой угрозы, - ответила Джайна. В ее голосе не было и намека на насмешку, так как она знала, насколько серьезно Страдалица относится к своим обязанностям. Ночная эльфийка вновь перевела взгляд на Кейлека, затем обратно на Джайну, после чего отдала честь.
- Леди.
После того, как Кинди и Страдалица отправились выполнять свои поручения, Джайна посмотрела на Тервоша и Калесгоса, бойко кивнула и сказала:
- Давайте приступим к работе. Кейлек, вы сказали, что могли отслеживать местоположение Средоточия. Почему вы просто не проследовали за ним? Почему обратились ко мне?
Он посмотрел вниз, выглядя немного усталым.
- Я сказал, что мог следовать за ним. Но след… оборвался вскоре после того, как я достиг Калимдора.
- Что? - Тервош выглядел раздраженным. - Он не мог оборваться.
- Да, - сказала Джайна; ее голос стал тяжелым, - Это так. Те, кто выкрали Средоточие, должны были обладать большой силой, чтобы противостоять пяти драконам. Но они сделали недостаточно, чтобы скрыть краденое. Поэтому Кейлек смог проследить за ним.
- Вы угадывайте мои мысли, - сказал Кейлек, - В какой-то момент они либо наконец-то заметили свою оплошность, либо пригласили достаточно сильного мага, который смог скрыть волшебные эманации от меня.
Тервош закрыл лицо руками.
- Кто бы он ни был, он должен быть весьма и весьма могущественным.
- Это правда, - сказала Джайна. Она подняла голову, переваривая дурные вести. - Они могут иметь могущественного мага, возможно даже не одного. Но и мы тоже. И у нас есть преимущество - тот, кто все знает о Радужном Средоточии. Давайте ненадолго усядемся, пока Кейлек не введет нас в курс дела.
- Что конкретно нужно знать?
- Все, - твердо сказала Джайна, - Не только основную информацию, но и все детали. Даже то, что на первый взгляд кажется незначительным, может оказаться полезным. Тервош и я должны знать все, что вы знаете.
Калесгос печально улыбнулся.
- Это может занять некоторое время.
 
***
 
Они разговаривали до обеда. Затем ненадолго прервались, чтобы поесть, а после продолжили дискуссию. Даже дракон, казалось, охрип от долгого разговора. Уже глубокой ночью, когда веки отяжелели и стали слипаться, все разошлись по своим спальням. Джайна не знала, как спали другие, но ее саму мучили кошмары.
На следующее утро она проснулась с чувством неуверенности и волнения. Ее ритуал не привел в порядок ее разум как обычно; небо было пасмурным и мрачным. Ощутив тяжесть в груди, Джайна вздохнула. Не желая смотреть на серый день, она опустила занавески.
Калесгос послал ей теплую улыбку, когда она вошла в гостиную, но сразу же вздрогнул, как только заметил ее бледность.
- Не спалось?
Она покачала головой.
- А тебе?
- Тоже. Хоть меня и беспокоили дурные сны, я все же счел виноватым вашего шеф-повара. Обед был восхитителен на вкус, но, очевидно, картофель изнутри был не прожарен.
Несмотря на мрачность ситуации, Джайна слегка усмехнулась.
 - Тогда наколдуй всю нашу еду; это наверняка отучит тебя жаловаться, - сказала она с шутливой строгостью.
Он ответил ей выражением шутливого ужаса. Их взгляды встретились, и они оба вновь стали серьезными.
- Кажется, сейчас не самое подходящее время для шуток, - сказала Джайна со вздохом. Она принялась за приготовление чая, отмеряя его обычными порциями, и поставила чайник кипятиться.
- Да, шутки могут показаться неуместными, - согласился Кейлек, помогая с яйцами, кабаньей колбасой и горячей овсянкой, несмотря на то, что несколькими мгновениями ранее высмеивал способности шеф-повара. - Но это не так.
- Разумеется, временами юмор неуместен. - Джайна наполнила свою тарелку и уселась рядом с Кейлеком.
- Временами, - сказал он, нарезая колбасу, - Но радость никогда не бывает неуместной. Я имею в виду настоящую радость. Ту, что наполняет душу легкостью и делает несение нашего бремени не таким тяжким. - Он искоса поглядел на нее, когда прожевал и проглотил пищу. - Я не сказал вам с Кинди всего, что… ну, «услышал» будет неверно сказано. Правильнее будет, «получил» от Норганнона.
Чайник засвистел. Джайна сняла его с огня, наливая чаю им обоим.
 - В самом деле? А почему?
- Мисс Кинди, похоже, пока еще не готова понять его должным образом.
Джайна подала Кейлеку чай и снова села.
 - А я?
Странное выражение появилось на его лице.
 - Возможно.
- Тогда скажи мне.
Он закрыл глаза, и его голос вновь изменился, стал глубже, стал… другим.
- Надеюсь, ты найдешь в моем подарке не только священный долг - коим он и является - но и восторг - коим он и является… Желаю тебе быть покорным долгу... и также наслаждаться им…
Джайна почувствовала странный укол в сердце при этих словах. Она вдруг поняла, что вот уже несколько секунд молча глядит в глаза Кейлеку, когда он приподнял свои синие брови, ожидая ответа от нее. Она опустила взгляд в свою тарелку, помешивая в ней овсянку.
- Я сказала Кинди чистую правду. Я действительно наслаждалась своим обучением, - сказала она, слегка заикаясь, - Я действительно любила его, любила все в Даларане, - ее губы изогнулись от воспоминаний. - Я помню, как напевала, решая свои задачи, - добавила она, смеясь и чувствуя, как ее щеки теплеют от смущения. - Запахи, солнечный свет, простое удовольствие от обучения, практики и, наконец, от освоения заклинаний, когда сворачивалась калачиком с сыром и яблоками среди свитков…
- Радость, - тихо молвил Калесгос.
Она вспоминала, как все это происходило. Было так сладко, что хотелось задержаться на этом моменте. Кель’тас подошел к ней в один из таких дней, а потом и… Артас. Улыбка моментально исчезла.
- Что такое? - спросил Кейлек, - Солнце скрылось за облаком.
Джайна поджала губы.
 - Просто… у всех нас есть свои призраки. Возможно, даже у драконов.
- А, - сказал он, глядя на нее с состраданием, - Вы вспомнили о том, кого любили и потеряли? - Джайна заставила себя есть больше овсянки, хотя обычно вкусный завтрак сейчас набивался ей в рот подобно илу. - Возможно… об Артасе?
Джайна сглотнула и попыталась сменить тему разговора, но Кейлек не позволил.
 - У всех нас есть призраки, Джайна. Даже у драконов. Даже у Аспектов. Горе великой Алекстразы Хранительницы Жизни чуть было не погубило ее.
- Кориалстраз, - сказала Джайна, - Крас. Я видела его много раз, когда бывала в Даларане, но не была близко с ним знакома. Я и понятия не имела, кем он был на самом деле.
- Вряд ли кто-то имел. И, да, о Кориалстразе. Он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас, но мы поначалу решили, что он предатель.
- В том числе ты и Алекстраза?
- Мы надеялись, что это не так, но сомнение овладело даже нашими сердцами, - неохотно признал Кейлек, - И у меня тоже есть свои призраки, Джайна. Один из них – человеческая девушка. С такими же, - добавил он, кивнув в сторону Джайны, - светлыми волосами и большим сердцем. В действительности она была… гораздо больше, чем просто девушка. Она была чем-то прекрасным, мудрым и невероятно могущественным. Но ей как простой молодой женщине помимо ее силы были присущи сострадание и любовь.
Джайна не смотрела на него. Она поняла, о ком он говорил. Об Анвине, девушке, которая была воплощением сил Солнечного Колодца. Джайна знала о том, что случилось с Анвиной. Девушка, которая девушкой и не была, пожертвовала своей истинной формой и, таким образом, рассталась со своей жизнью.
- Также есть одна драконица, прекрасная как лед и солнечный свет одновременно, - Кейлек, казалось, вспомнил о присутствии Джайны и послал ей быструю улыбку. - Я не думаю, что она произвела бы на тебя хорошее впечатление. Она никогда не разделяла моего интереса к… эээ…
- Низшим расам?
- Я никогда не называл вас так! - воскликнул Кейлек, и впервые Джайна увидела искры гнева в синем драконе. - Существа, не родившиеся драконами, не являются низшими. Тиригосе понадобилось время, чтобы это понять. Вы просто другие. А кое в чем, возможно, лучше нас.
Джайна приподняла золотистые брови.
 - Как во имя мира ты можешь говорить такое?
Он улыбнулся.
 - Сыр, яблоки и свитки. Таким простым образом ты познала истинную радость, когда тебе еще не было и двадцати. Это делает тебя… удивительной для меня.
Глава 6
Прошло совсем немного времени с тех пор, как поступили четкие распоряжения. Бейн испытывал отвращение к тому, что он собирался сделать, но понимал - если он посмеет не выполнить приказ, то Гаррош обернется против него - и тауренов, - собрав все силы остальной Орды. Бейн не тешил себя идеалистическими иллюзиями об Отрекшихся, эльфах крови или гоблинах - у них были свои причины подчиняться. Орки традиционно выступали как друзья тауренов, но недовольных положением было немного. А тролли просто не рискнули бы перечить. Если таурены явно воспротивятся Гаррошу, ослушавшись приказа, они останутся в одиночестве.
Бейн сжал в кулаке послание и с каменным лицом повернулся к Хамуулу Руническому Тотему.
- Собираемся, - сообщил верховный вождь. - По крайней мере, этот этап войны Гарроша сохраняет за собой хоть какой-то дух правосудия.
Приказы были яснее некуда. Бейн должен захватить с собой «по крайней мере, две дюжины храбрецов», кодо и оружие и отправиться к крепости Северной Стражи с запада. К ним также должны присоединиться тролли, хотя переход с островов Эха до Мулгора долгий. Орки выступали из Оргриммара; Отрекшиеся, гоблины и эльфы крови на кораблях направлялись в портовый город Кабестан, после чего все они вместе с орками должны были быстро направиться к месту сбора войск возле Северной Стражи и присоединиться к тауренам.
Когда-то между Мулгором и Северной Стражей лежали лишь засушливые земли Степей да небольшой городок под названием Лагерь Таурахо. В то время самой большой проблемой была борьба со свинобразами. Теперь Бейну придется маршировать со своим воинами мимо руин Таурахо прямиком через поля, которые ныне носят название Кровавых.
Следуя ненавистным приказам, Бейн и его таурены тайно - насколько это было возможно - собрались на своей стороне Великих Врат. Они тихо стояли, как им и было приказано, единственными звуками, нарушавшими тишину, были легкие поскрипывания брони и случайный топот кодо. Бейн почти физически ощущал нарастающее напряжение; он слегка удивлялся, как это Альянс с другой стороны не замечал его. Он отправил вперед нескольких разведчиков удостовериться, что воины Альянса действительно ничего не подозревают, и во всех донесениях говорилось, что на страже в этот час находятся лишь несколько человек. Два таурена, стараясь оставаться незамеченными, поднялись на смотровую площадку и всмотрелись в даль. Таурены видели в темноте лучше людей, кроме того, солдаты Альянса часто имели глупость разводить походные костры.
- Верховный Вождь, - сказал один из разведчиков, стараясь говорить как можно тише, - тролли... холмы просто кишат ими. Они лишь ждут вашего приказа.
- Судя по огням, солдат не больше обычного, - сообщил другой. Они не ожидают нападения.
Сердце Бейна сжималось от того, что он собирался сделать.
- Доложи Вол’джину. Скажи, чтобы его воины пошли в атаку, как только будут готовы. Как только они отвлекут Альянс, мы откроем Великие Врата и выступим с нашим оружием наготове.
Разведчик кивнул, развернулся и взобрался на холм в месте сочленения врат. Бейн оглядел собравшуюся толпу тауренов - фигуры были едва различимы в свете собственных факелов. Несколько десятков воинов ожидало своего часа, а также здесь присутствовали многие другие, кто также сыграет свою роль в предстоящей схватке, но лишь спустя некоторое время после ее начала: друиды, целители, шаманы и прочие.
Бейн поднял руку так, чтобы все видели, и стал ждать. Его сердце тревожно забилось: раз, два, три...
И тут раздался боевой клич, от которого застыла кровь в жилах. Тролли атаковали. Бейн резко опустил руку. С другой стороны врат послышался лязг оружия, вызывающие крики людей и дворфов и глухой звук стрел баллист, поражающих цель. По эту сторону врат двое тауренов ухнули и напряглись; их огромные тела дрожали от усилий, которые они прикладывали, чтобы натянуть толстые канаты. Наконец ворота заскрипели.
Солдаты Северной Стражи были застигнуты врасплох. Воины тауренов выбежали из ворот и, взревев, бросились в битву. У людей и дворфов не было ни малейшего шанса. Мохнатые, зелено- и синекожие тела превосходили их численностью, а чтобы развернуть орудия, все еще представлявшие угрозу для противников, нужно было время. Но у них не было времени ни на что, кроме отчаянного и обреченного сопротивления.
Один глупый солдат бросился на Бейна с криком «За Альянс!» Его простой меч сломался от одного удара булавы Бейна. Лезвие улетело, ярко вспыхнув в слабом свете, и затем пропав во тьме. Бейн ударил снова. Кольчужные доспехи солдата не спасли его от тупого орудия. Сила удара далеко отбросила тело незадачливого вояки.
Прозвучало несколько криков тауренов и троллей, прежде чем лязг оружия прекратился.
- Тролли, стоять! - приказал Вол’джин.
- Таурены, ко мне! - крикнул Бейн.
Небольшая передышка, и триумфальные возгласы наполнили ночной воздух. Бейн осмотрелся. Все закончилось так же быстро, как и началось.
- Чудесный знак для нашей кампании, - молвил Вол’джин.
Бейн встряхнул головой.
- Только если никому из солдат Альянса не удалось сбежать. Под покровом ночи они могут предупредить крепость Северной Стражи.
- Тада нам лучше спешить к этой Серверной Страже.
Отправить нескольких гонцов вперед, чтобы они разведали обстановку и доложили обо всем, что увидят, заняло немного времени, после чего перестроившаяся тем временем армия троллей и тауренов двинулась в поход на восток к Северной Страже. Когда они тронулись, Вол'джин на своем ящере поравнялся рядом с кодо Бейна.
- После, как мы покинули Оргриммар, - сказал Вол’джин, - некоторые орки, что дакивали Эйтриггу, как бы казать... пропали.
Бейна словно окатило холодной волной.
- Гаррош казнит тех, кто не согласен с ним?
- Еще нет. Эт кор’кронцы, особенно тот, серокожий, бродят по закоулкам и вынюхивают тех, кто им не по нраву. Если чо услышат - что ж, кого-то они берут прям на месте. Кого-то они прибирают по-тихому. Тот продавец грибов - он прикрыл лавочку на пару дней. Он вернулся, весь побитый, словно свернул в не тот переулок. И кое-кто… не взращаются вовсе.
- Политические заключенные?
- Мы, тролли, держим рот на замке.
Бейн заворчал.
- Возможно, если Гаррош узнает, чем занимаются кор’кроны… Он, конечно, сорвиголова, но… он точно не мог приказать подобное.
Вол’джин пренебрежительно фыркнул и махнул длиннющей рукой, показывая свое отвращение.
- Никто не пробьется до Гарроша. Уверен в себе, без всякой причины. По мне не точняк, в курсе ли он творящего. Но что не в курсе – тоже не точняк. При любом раскладе … в эти дни Оргриммар мне кажется страшнее самого темного Вуду.
- Тогда… никто не остановит его. Не достучится до него, не переубедит. И безумие восторжествует.
- Оно уже охватило многих, друг.
Бейн тихонько зарычал, оглядывая своих воинов. У него появилась идея. Она была смелой она была опасной, и она могла ему дорого стоить.
Но она могла спасти народ тауренов.
И даже могла спасти Орду.
 
• • • 
- Почему мы ничего не можем найти?
Слова будто по собственной воле вырвались из уст Джайны, и она тут же пожелала взять их обратно, как только они прозвучали. Калек, Тервош и Кинди - вернувшаяся из Даларана с двумя сундуками, полными свитков, магических предметов и книг, которые, по мнению Кирин-Тора, могли бы помочь - прекратили свои исследования и уставились на нее.
Она прикусила губу.
- Простите, - извинилась она. - Я… сама не своя.
Тервош одарил ее теплой улыбкой.
- Возможно, Леди, - сказал он, - Однако вряд ли наше с вами положение можно назвать обычным.
Обычно она была и идеалистом, и прагматиком одновременно. Практичной, как охарактеризовал ее Артас. Сочетание, отчасти благодаря которому она стала столь опытным магом. Ее пытливый разум методично штурмовал проблему, пока та не решалась. Это хорошо помогало ей и в дипломатии. Пока ее интересовал грядущий результат того, над чем она работала, она продолжала упорно трудиться. А не топала ногами, проливая слезы, или выкрикивая плаксивые жалобы вроде «почему мы ничего не можем найти?»
- Верховный маг прав, - сказал Калесгос. - Все мы слишком напряжены. Возможно, нам следует сделать небольшой перерыв.
- Мы делали перерыв на обед, - запротестовала Кинди.
- Четыре часа назад, - напомнил ей Кейлек. - С тех пор мы ни разу не сдвинулись с места, даже не потянулись, а просто сидели, уставившись в книги. Возможно, мы даже утратили способность замечать хоть что-то, даже если в упор натыкаемся на это.
Джайна протерла свои уставшие глаза.
- Еще раз простите меня. Кейлек очень точно передал суть того... м-м-м, почему нам ничего не удается найти. - Она сделала небольшой акцент на своих словах, чтобы все поняли, что она сама в полной мере осознает, как глупо она выглядит.
- Но я еще... – снова начала Кинди.
- Ты молода, - сказал Тервош. - И можешь без остановки двигаться вперед. Мы же, старики, нуждаемся в этих небольших перерывах. Ты можешь остаться здесь и продолжать изучать записи, Кинди - пожалуйста, но я собираюсь пойти в сад и немного поработать. Там есть несколько трав, которые стоит собрать.
Он поднялся и заложил руки за спину. Послышался отчетливый хруст. Джайна подозревала, что, вставая, она тоже заскрипит - после столь долгого сидения в одном положении. Она и Тервош не были, как он пошутил, «стариками», но бесконечная энергия юности, которая поддерживала ее в испытаниях с чумой и войной с демонами, по-видимому, утекла теперь, когда ей стукнуло тридцать.
- Может, вы покажете мне все вокруг? - спросил Кейлек, прервав полет ее мысли.
Джайна вздрогнула.
- О! Да, конечно! - Она поднялась, пытаясь скрыть свое замешательство после возвращения из мира грез. - Я очень горжусь порядком и гармонией, которые царят в Тераморе. Катаклизм потрепал город, но мы почти восстановили его и твердо намерены довести это дело до конца.
Они спустились по длинной винтовой лестнице башни Джайны и вышли навстречу удивительному солнечному дню. Джайна поприветствовала охранников, бойко отдавших честь, и сидящего верхом на лошади лейтенанта Адена. Калесгос рассматривал все вокруг с неприкрытым интересом.
- Вот там - Цитадель Опоры, - сказала Джайна. Справа от них находилась тренировочная площадка, где стража Терамора проводила «бои» с тренировочными макетами; их мечи были деревянными. Но слева доносился звон ударов стали о сталь - там, на открытом воздухе, обучались молодые новобранцы. Их командиры выкрикивали приказы, а находившиеся здесь же жрецы зорко следили за солдатами, готовые незамедлительно призвать исцеляющую силу Света, если кто-то пострадает.
- Выглядит... весьма воинственно, - отметил Кейлек- С одной стороны от нас очень опасные болота, с другой - океан, - сказала Джайна. Они продолжали идти, миновав тренирующихся воинов и направляясь к гостинице. - Нам много от кого приходится защищаться.
- Само собой, и от Орды.
Она посмотрела на него.
- Мы - самое большое военное присутствие Альянса на этом континенте, но, если честно, большинство опасностей исходит от дикой природы и разных сомнительных личностей.
Кейлек в притворном ужасе и обиде ткнул себя в грудь и округлил глаза. Джайна улыбнулась.
- Не волнуйся. Единственные драконы, с которыми мне приходилось сталкиваться - черные, с болота, - сказала она. - Орда, похоже, держит себя в руках, пока мы поступаем так же. Подобное положение дел вполне устраивает меня, хотя многие не понимают этого.
- Альянс требует войны? - тихо спросил Кейлек. Джайна поморщилась.
- А, теперь ты знаешь о моем больном месте, - сказала она. - Обсудим это позже. Как, кстати, поживает синяя стая, Кейлек? Многие маги могут таить обиду на них, как Кинди, например, но я-то знаю, через что вам пришлось пройти. Сначала война Нексуса, затем обретение и потеря Аспекта, теперь эта кража...
- Вот ты нашла и мое больное место, - сказал Кейлек, но его голос оставался доброжелательным.
- Прошу прощения, - ответила Джайна. Прогулка увела их из города, булыжник, которым была вымощена дорога, здесь был менее ухоженным и слегка загрязненным. - Я имею в виду, никаких обид. Ведь я, прежде всего, дипломат.
- Я не в обиде. Хорошему дипломату подчас очевидны проблемы, беспокоящие других, - сказал Кейлек. - Все это на самом деле тяжело. Многие века драконы считались одними из самых могущественных существ Азерота. Лишь у нас были Аспекты, охранявшие наши стаи и мир. Даже самые молодые из нас прожили жизнь, которая должна казаться невероятно долгой для вас, и обладают способностями, из-за которых многие представители моего рода убедились в своем превосходстве над остальными. Смертокрыл - какое там у людей есть выражение на этот счет? – посыпал перцу нам на рану.
Джайне еле удалось сдержать смешок.
- Я-то думала, принято говорить «сыпать соль на рану».
Он хихикнул в ответ.
- Похоже, несмотря на то, что в отличие от большинства моих сородичей мне нравятся молодые расы, мне следует еще многому научиться.
Джайна махнула рукой.
- Людской жаргон явно не должен занимать первое место в списке вещей, которыми стоит овладеть, - заметила она.
- Хотелось бы, что у меня не было более насущных дел, нежели знакомство с вами, - ответил Кейлек, снова успокоившись.
- Стоять! - раздался резкий крик. Калесгос остановился, с любопытством наблюдая за Джайной, ибо к ним приближалось несколько охранников с мечами и топорами наготове. Джайна махнула им, и они, узнав ее, тут же убрали свое оружие и поклонились. Один из них, светловолосый бородатый человек, поприветствовал их.
- Леди Джайна, - сказал он. - Мне не сообщали, что вы и ваш гость будете проходить мимо. Вам не нужен эскорт?
Два мага обменялись повеселевшими взглядами - слова их позабавили.
- Спасибо, капитан Вимор. Мне лестно ваше предложение, но я уверена, что этот джентльмен в состоянии защитить меня, - ответила Джайна, сохраняя невыразительное лицо.
- Как пожелаете, моя леди.
Кейлек выждал, пока они не окажутся за пределами слышимости, после чего заявил с абсолютно серьезным тоном в голосе: Я прямо не знаю, Джайна; вдруг это я буду нуждаться в спасении.
- Ну что ж, тогда я приду тебе на помощь, - ответила Джайна со столь же серьезным лицом.
Кейлек вздохнул.
- Ты и так уже помогаешь, - сказал он приглушено.
Она посмотрела на него, ее брови сдвинулись.
- Я помогаю, - сказала она. - Но не спасаю.
- По своему - и спасаешь. Вы все. Мы … уже не те, кем были. Мне так хочется защитить мою стаю, заботиться о них.
Что-то щелкнуло в голове Джайны.
- Точно так же ты хотел защитить и Анвину.
На его щеке дернулся мускул, но он не сбавил шагу.
- Да.
- Ты не подвел ее.
- Нет, подвел. Ее схватили и использовали, - резко возразил Кейлек, ненавидя самого себя. - Использовали, чтобы привести Кил'джедена в Азерот. А я не мог спасти ее.
- Если то, что мне известно об этом, правда, то ты ничего не мог поделать с этим, - как можно мягче сказала Джайна, осторожно подбирая слова. Она не была уверена, что Калесгос был готов говорить с ней об этом. - Ты был одержим повелителем ужаса. Но как только оказался освобожден от его ужасного контроля, ты отправился за ней.
- Но ничего не мог предпринять. Мне не удалось помешать им мучить ее.
- Нет, это не так, - нажала на него Джайна. - Ты позволил Анвине стать тем, чем она и являлась в действительность - Солнечным Колодцем. Только благодаря твоей любви и ее храбрости Кил'джеден был побежден. Ты был бескорыстным, и потому она приняла свою судьбу.
- Аспектам тоже были суждено потерять свои силы - чтобы мы побороли Смертокрыла, я знаю это, - сказал Кейлек. - Все, что произошло, было правильным. Но… это сложно принять. Тяжело наблюдать, как все их надежды рушатся, и...
- Понимать, что и сам потерпел неудачу?
Он резко развернулся, поглядев на нее, и на мгновение ей показалось, что она слишком далеко зашла. Но в его глазах не было гнева; лишь боль.
- Ты, - сказал он, - даже и близко не жила столько, как я. Откуда в тебе такая проницательность?
Продолжая идти, она взяла его под руку.
- Просто я сама сражаюсь с теми же демонами.
- Почему ты здесь, Джайна? - вдруг изумился он. От его прямоты она приподняла золотую бровь. - Я же слышал, что тебя считали одним из самых лучших магов в ордене. Почему ты не в Даларане? Почему ты остановилась здесь, между болотом и океаном, между Ордой и Альянсом?
- Кто-то должен был это сделать.
- В самом деле? - Он нахмурился. Он остановился и развернул ее, чтобы они были друг против друга.
- Конечно! - парировала она. Внутри нее зарождался гнев. - Или ты желаешь о войне между Альянсом и Ордой, Кейлек? Так вот чем убивают время драконы в наши дни? Бродят вокруг до около, и вызывают неприятности?
Судя по синим глазам Калесгоса, эти слова его сильно задели.
Она вздрогнула.
- Мне жаль. Я не хотела этого говорить.
Кейлек кивнул.
- Но ведь подразумевала это? - спросил он, и в его голосе не было никакой злобы.
Она безмолвно уставилась на него. Она не знала. Тогда слова вырвались непонятно откуда.
- Я не захотела быть частью ордена после падения Даларана. После … смерти Антонидаса. Его убил Артас, Кейлек. Как и многих других, тех, кто там остался. Человек, на котором я, как когда-то думала, выйду замуж. Человек, которого я когда-то любила. Я не смела… не могу вернуться туда. Я изменилась, и Кирин-Тор тоже. Они теперь больше, чем просто нейтральны… мне кажется, не поняв этого, они могут смотреть свысока на любого, кто не один из них. Я же знаю, что если уж ты действительно хочешь способствовать миру, то должен общаться с народами - со всеми. Я последняя, кто так думает, к тому же у меня действительно есть дар к дипломатии, - искренне сказала она.
Боль прошла с его милого лица, и он рукой погладил ее по золотистым волосам, как будто он успокаивал ребенка.
- Джайна... - спросил он. - Если ты веришь в это - а я не говорю, что ты ошибаешься - почему тебе так сложно убедить себя в этом?
Он попал прямо в цель. Погрузил нож прямо в сердце, тонкий и острый, и настолько болезненный, что она начала задыхаться, как будто удар был настоящим. Она уставилась на него, неспособная вырваться от его взгляда, чувствуя, как слезы жалят глаза.
- Они не слушают, - еле различимо прошептала она. - Никто не слушает. Ни Вариан, ни Тралл, и, конечно, Гаррош. Мне кажется, что я стою одна на краю пропасти, и ветер крадет каждое произнесенное мною слово. Что бы я не делала, что бы не говорила, все это - бессмысленно… Не имеет никакого значения. Я сама… не имею никакого значения.
Когда она это говорила, грустная улыбка коснулась губ Кейлека, будто ему все это было знакомо.
- Вот мы и пообщались, Леди Джайна Праудмур, - сказал Кейлек. - Мы боимся оказаться бесполезными. Или беспомощными. Все, что мы пытаемся сделать - бессмысленно.
Слезы потекли по ее щекам. Он с осторожностью вытер их.
- Но вот в чем я уверен. У всех вещей есть свой ритм, свой цикл. Ничто не остается без изменений, Джайна. Даже драконы, столь долговечные и, казалось бы, столь мудрые. А тогда насколько быстро должны меняться люди? Когда-то ты была нетерпеливой молодой ученицей, любопытной и прилежной, радующейся пребыванию в Даларане и оттачивающей свои заклинания. Затем миру понадобилось забросить тебя далеко-далеко от того безопасного места. Ты изменилась. Ты выжила, даже развивалась в новом качестве - как дипломат. Ты сталкивалась со всевозможными загадками и вызовами. Это было твоим служением. Но этот мир... - Он печально покачал головой, и посмотрел в небо. - Этот мир уже не таков, каким был раньше. Ничто, никто не избежит его. Так что… позволь мне показать тебе кое-что.
Он опустил руки, его длинные, ловкие пальцы зашевелились, на их кончиках вспыхнула энергия тайной магии. Все это сформировалось в кружащийся шар, парящий перед ними.
- Посмотри туда, - предложил он.
Джайна так и поступила, стерев свои глупые слезы - и откуда они только взялись? - опустилась на колени и сосредоточилась на небольшом магическом шаре. Кейлек проворно коснулся его - тот, казалось, поначалу разрушался, но затем восстановился с небольшими надписями.
- Это же... формулы! - с удивлением произнесла Джайна.
- Смотри опять, - сказал Кейлек. Он во второй раз коснулся шара. И в третий. И каждый раз формулы становились все более четкими. Был момент, одновременно сбивающий с толку и восхитительный, когда Джайне показалось, что она смотрит на схемы гномов, а не шар из тайной магии.
Знаки, символы и числа кружились, затем перемешивались вместе, затем устраивались в определенном порядке.
- Это… так красиво, - прошептала она.
Кейлек растопырил пальцы и потянул руку сквозь шар. Тот развился, словно туман, но тут же обратился в нечто иное. Это было непрерывным изменяющимся калейдоскопом магии, точных контуров и порядка.
- Ты понимаешь, Джайна? - спросил он. Она продолжала смотреть, почти загипнотизированная изящными формирующими, разрушающимися и перемещающимися узорами.
- Это… больше чем заклятья, - сказала она.
Он кивнул.
- Это то, из чего сделаны заклятья.
На мгновение она не поняла сути его слов. Заклятья включали в себя слова, жестикуляцию, иногда реактивы - и затем понимание накрыло ее, словно откровение.
- Это же… математика!
- Уравнения. Теоремы. Порядок, - польщено сказал Кейлек. - Поставив их одним способом, они становятся чем-то, поставив по другому - совсем иным. Магия определена и изменчива, как жизнь. Все вещи меняются, Джайна, внешне или внутренне. Иногда достаточно одного небольшого изменения в переменной.
- И… мы тоже как магия, - прошептала Джайна. Она оторвала взгляд от невыразимо прекрасного водоворота лирической, поэтической математики и начала обдумывать следующий вопрос.
- Леди Джайна!
Крик застал врасплох их обоих, они развернулись и увидели, как капитан Вимор спешит к ним галопом на лошади. Он так резко затормозил животное, что они приподнялось на задних копытах и заржало.
- Капитан Вимор, что... - начала было Джайна, но стражник перебил ее.
- Страдалица вернулась с новостями, - сказал он, задыхаясь от короткой, но напряженной поездки. - Орда - у них сбор. Из Оргриммара, Кабестана, а также из Мулгора. И, похоже, они собираются сойтись у крепости Северной Стражи!
- Нет, - Джайна тяжело задышала, ее сердце, мгновение назад восхищавшееся красотой и пониманием, с которыми поделился с ней Калесгос, теперь глухо отзывалось в ее груди. - Пожалуйста, только… не это… не сейчас

Приложенные файлы

  • docx 7154239
    Размер файла: 166 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий