Наедине с океаном. Сержио Бамбарен


«Наедине с океаном».
Сержио БамбаренОт автора
«Скользящий по волнам подобен частичке моря.
Ему ведомо не только откуда приходит волна,
но и куда она может увлечь»
Я сижу за компьютером и мысленно возвращаюсь лет на двадцать- тридцать назад, в прошлое, когда писатель, облекая в слова волшебные видения своего разума, брал в руки лист бумаги, карандаш или, может быть, пишущую машинку.
Глядя на свой сверхсовременный агрегат с программой проверки орфографии, словарем синонимов и всем остальным, что делает жизнь писателя легче и удобнее, я раздумываю: а не лишилась ли навеки колдовских чар радость претворения «ничто» в «нечто»? И вынужден ответить – нет. Жизнь – непрерывный круговорот перемен, и, следовательно, перемены – часть жизни. Нам не дано всегда оставаться неизменными – время, двигаясь вперед, увлекает нас за собой. Жаргон наших детей – совсем не тот, каким пользовались мы в их годы. Мы говорим на том же языке, но слова обретают иной смысл.
И все же, несмотря на эти различия, мне совершенно ясно, что некоторые мысли, голоса и откровения звучат одинаково для всех поколений с самого начала времен. Не сомневаюсь, что от «маленького принца» у моих детей перехватит дыхание и станет комок в горле так же, как у меня, когда эта чудесная сказка впервые вошла в мою жизнь. И такие книги, как «Пророк», никогда не уступят натиску веков и тысячелетий.
Есть мысли и откровения, что живут вне времени. Записанные в тот или иной час или иными людьми, они существовали всегда, задолго до того, как первый писатель сел в кресло и его карандаш потянулся к бумаге.
Я делюсь с вами этими размышлениями в надежде, что мы сумеем объединить души и сердца, постигнув вселенские истины, которые откроются нам, как только у нас появится желание последовать за своими грезами и отыскать заключенную в них мудрость.
Глава 1
Я родился первого июня (уже не помню, какого года). По крайней мере, так было записано в свидетельстве о рождении – квадратике белого картона, полученном моими родителями в день, когда я появился на свет.
Я не понимал, что означает свидетельство о рождении, пока мне не исполнилось четыре года. В этом возрасте то, что раньше не имело никакого значения, начинает казаться важным, а по-настоящему важное постепенно забывается. Думаю, именно поэтому мое имя не стоит упоминать в этой истории.
О первых годах жизни в памяти осталось немногое. Смутно помню, что в годовщину рождения меня нарядили во все самое лучшее и к родителям пришли какие-то люди. В то мире, где я родился, некоторые события обязательно отмечали, а это было одним из них. Но, как я уже говорил, воспоминаний той поры у меня немного.
Сам я вовсе не чувствовал, что день рождения – это праздник. Я был слишком мал, чтобы понимать, по каким законам устанавливаются дни праздников, да мне и не требовалось ни праздников, ни каких-то особых событий; достаточно было близости и тепла материнской груди. Истинный Язык (тот духовный внутренний голос, которым все мы наделены, появляясь на свет) говорил мне, что любой день жизни должен стать волшебным приключением – и его нельзя упускать. Просто, не правда ли?
Но год шел за годом, а упомянутый ритуал неуклонно повторялся в один и тот же день. Происходящее мне совсем не нравилось, но возражать я почти не мог – кто стал бы слушать младенца? Я не сомневался, что каждый день в году – праздник сам по себе и его надо воспринимать как единственный, ведь Истинный Язык нашептывал мне это прямо в сердце. Любой день – день моего рождения, Новый год, Рождество или какой-нибудь другой – начинался как новое приключение. Все дни были по-своему драгоценны, и каждый уникален.
Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я вовсе не против праздников, ведь благодаря им мы живем в гармонии друг с другом и с теми, кого любим. Плохи не сами праздники, а лишь необузданное стремление вписаться в общество. Как только мы становимся постарше, это желание овладевает нами, в значительной степени отнимая индивидуальность, лишая нас возможности отыскать время для духовного роста и упоения трепетной магией каждого нового дня жизни.
Я убежден, что мы – только странники в путешествии под названием жизнь. Наше земное бытие – лишь вздох вечности, и когда настанет время уходить, мы сможем взять с собой только воспоминания и те сокровища, что лелеем в сердце.
Истинный Язык – тот, что дарован нам еще до рождения. Он позволяет общаться со всеми вокруг: с птицами, китами, даже с лесом и луной. Это язык духа; на нем не говорят, но он живет в каждой частичке материи, составляющей мироздание. Он связывает нас со всем сущим и делает созвучными вселенной.
Увы, довольно скоро я понял, что с самого начала множество препятствий мешает нам внимать Истинному Языку, а по мере нашего взросления он постепенно исчезает из жизни совсем. Мы постигаем законы и правила, которые не учат нас ничему важному, ничему жизненно необходимому. Удары судьбы и уроки общества постепенно ослабляют духовный порыв, позволяющий Истинному Языку говорить с сердцем. Сперва мы не замечаем того, что Истинный Язык звучит все тише и тише, а затем окончательно теряем с ним связь.
Да, я очень немного помню о первых годах своей жизни, зато хорошо помню места, где появился на свет.
Родился я в предгорьях хребта Отуэй в Южной Австралии, где яркая зелень сосновых и смешанных лесов являет взору оазис истинной красоты. В Кейп-Уолни, самом сердце этой удивительной земли, над океанскими рифами нависает выступ скалистого утеса высотой сто метров. Можно ли забыть зрелище нескончаемой битвы океана с земной твердью, когда волна за волной обрушивается на рифы и от грохота ударов содрогается все вокруг? Небеса, то и дело меняющие цвет – от грозных сине-стальных тонов до тихой и нежной лазури, - подчеркивают красоту кристально чистых вод австралийского побережья. И несмотря на то что все вокруг пребывает в постоянном движении, человека ни на минуту не покидает чувство великого покоя и единства с природой.
Однажды мама сказала мне, что здесь, в уединенной лощине, десятилетиями жили художники и любители природы, сохраняя существование этого уголка в тайне. Долгие годы потаенная красота лесистых лощин и гордых скал была знакома только местным жителям, бродившим по буйному подлеску. Там, недалеко от прибрежной полосы. В изобилии водились кенгуру-валлаби, коалы, опоссумы с кольчатыми хвостами и серые кенгуру.
В послеполуденные часы мама обычно брала меня с собой на этот волшебный утес у причудливо изрезанных скал. Она открыла этот уголок одной из первых и говорила мне, что часто приходит сюда, когда ей хочется побыть наедине с собой и обрести душевное равновесие. Крепко обнимая меня, мама сидела на самом краю утеса и созерцала раскинувшийся перед нами величественный океан. Часами не сводила она глаз с горизонта; ее затуманенный взгляд терялся в необъятных просторах мерцающей воды. Я был укутан от холодного океанского бриза одеялом, так что едва мог высунуть из него голову. Даже в младенчестве здешняя красота поражала меня. В тропических зарослях на берегу океана животные не боялись человека. Все они были свободны; каждый, являя собой частицу природы, общался с собратьями на Истинном Языке. Тогда я еще не успел повзрослеть и, появившись на свет со знанием Истинного Языка, легко понимал зверей и птиц, бабочек и цветы, горы и деревья. Голос моря, и тот слышался мне достаточно внятно. Все они знали Истинный Язык и, в отличие от людей, навсегда сберегали это знание.
Я стал постарше и выяснил, что только мы, человеческие существа, с возрастом начинаем забывать Истинный Язык. Незаметно для себя мы заменяем всю свою чудесную врожденную мудрость звуками и языками, созданными не там, откуда мы пришли на свет, а здесь — на Земле.
Народы земли говорят на множестве языков, придуманных кочевыми племенами тысячи лет назад, и, хотя в каждом уголке планеты говорят, а собственном языке, у всех наречий есть одно общее свойство: рано или поздно они вытесняют Истинный Язык. Так случилось и со мной - я рос, а правила и законы общества заглушали звуки Истинного Языка, пока окончательно не стерли его из моей памяти.
Но я не сдался, а решил, во что бы то ни стало вернуть утраченное. Я боролся изо всех сил, сосредоточившись на воспоминаниях, что хранил в сердце еще до того, как пришел сюда; я отчаянно пытался вспомнить места, с которыми раньше был связан мудростью Истинного Языка. Я странствовал по далеким землям до самого горизонта, а потом до следующего. Но ничего не получалось. Я видел, как роскошные львы лениво бродят по африканской саванне, как горбатые киты свободно плавают в водах южных океанов. Я наблюдал даже, как у крошки колибри пьют сладкий нектар из пестро раскрашенных цветов. Но говорить с ними я больше не мог. Казалось, будущее неумолимой рукой уничтожит все, что еще осталось во мне от Истинного Языка, и тогда, наверное, со мной случится такое же несчастье, как с остальными: я навсегда забуду, что когда-то давным-давно хранил в сердце Истинный Язык.
После многолетних странствий 9 вернулся в предгорья хребта Отуэй - усталый и печальный Я даже не помнил, зачем бродил по всему свету так долго; не мог понять, что именно я искал.
Я сидел на выступе утеса, куда много лет назад мама приносила меня полюбоваться волшебным тропическим лесом, высоко в скалах обнимающим берег океана, и плакал как младенец, чувствуя внутри глубокую, непостижимую пустоту утраты чего-то, о чем я больше не помнил.
Не знаю, сколько дней или недель возвращался я на маленький выступ скалы, нависавший над нужной точкой Кейп-Уолни, сколько часов просидел на утесе, скрытом от посторонних глаз величественным хребтом Отуэй. Погрузившись в раздумья, я сидел и сидел на самом краю, не сомневаясь более, что потерял нечто невосполнимое. Однако я чувствовал, что выступ утеса единственная ниточка, связывающая меня с Истинным Языком. Он больше ничего не нашептывал моему сердцу, но я все еще помнил его, словно лучшего друга, что когда-то был у меня и навеки исчез.
А потом, в один прекрасный день, я встретил Шона.
Глава 2
Шону, скорее всего, было за пятьдесят, но бронзовая кожа и длинные золотистые с проседью волосы делали его, пожалуй, совсем безвозрастным. С доской для серфинга он взбирался по отвесному утесу к вершине, где я сидел. Только что он скользил над Джоанной, прекрасным и мощным буруном белого песка неподалеку от моего утеса.
Незнакомец улыбался как мальчишка, всласть наигравшийся с самым заветным, спрятанным от посторонних глаз сокровищем.
Как серфинг? — полюбопытствовал я.
Он пристально посмотрел на меня и опять улыбнулся.
Замечательно! Когда скользишь по волнам, можно усвоить столько трюков … - Он помедлил. - Например, как долго иногда приходится ждать, чтобы достигнуть желаемого, или - что самое лучшее в жизни дается бесплатно.
Я внимательно посмотрел на незнакомца. Вспомнилось, что мама в детстве рассказывала мне о «скользящих по волнам души» хребта Отуэй — мужчинах и женщинах, которые, отвергнув общество, вместо него выбрали море. Катание на прибойной волне стало для них не просто спортом, а искусством и образом жизни.
Он сел рядом.
Что ты тут делаешь?
Мне было страшновато говорить правду. Скажи я, что пытаюсь вспомнить нечто забытое, незнакомец наверняка лишь посмеется и сочтет меня безумным.
Так, — промямлил я, — просто смотрю, как прибой разбивается о рифы.
А может быть ждешь, что океан еще раз шепнет твоему сердцу на Истинном Языке?
Откуда ты знаешь? — воскликнул я, не веря собственным ушам.
Благословенно то, как одна чистая, любящая человеческая душа влияет на другую. — Он смыл с волос соленую морскую воду и добавил: — Приходи завтра рано утром на это же место, и я дам тебе средство вновь обрести то, что ты так долго искал.
Незнакомец подхватил свою доску и исчез в буйных зарослях.
На следующий день я очень рано пришел на утес, где так часто сидел в последнее время, а накануне впервые встретился с Шоном. Его не было видно.
Я уже хотел устроиться на обычном месте, корда заметил на самой кромке скалистого выступа маленькую белую книжечку, влажную от соленого океанского бриза. Я взял се в руки, вытер переплет и прочитал название: «Наедине с Океаном». Книга была написана от руки.
На первой странице — письмо Шона.
«Мой дорогой друг!
Было бремя, когда я чувствовал, что меня несет по миру беж руля и без ветрил. Я знал, что утратил нечто такое, о чем уже не могу вспомнить.
Жил я неплохо, как и большинство людей, но внутри чувствовал пустоту, из-за которой каждая секунда становилась невыносимой. Я знал, что жизнь — не только повседневное времяпрепровождение, но понятия не имел, как обогатить и украсить ее. И я решил вернуть себе истинное естество, проводя дни в той части нашего мира, где мне лучше всего: у океана. И осуществляя этот замысел, я открыл для себя тайну! Теперь я чувствую, что у каждого дня есть цель, есть смысл. Записывая свои ощущения, я смог вспомнить, кем я был и кто есть. Я вспомнил Истинный Язык,
Возьми эту книгу. В ней двенадцать уроков, усвоенных мною от океана и в океане, вдали от сводящих с ума человеческих толп — там, где я могу слушать, что говорит мне Истинный Язык. Эти уроки очень просты, и я надеюсь, что ты сможешь читать по одному им них за день, проведенный на выступе утеса. Прочитав книгу, начни сначала — попытайся вспомнить, что заставило тебя забыть Истинный Язык. Он все еще живет в твоем сердце, как и в сердце каждого ив нас. Дай ему расправить крылья и свободно взлететь вновь.
Прощай, мой друг. Меня ждет океан. Пусть Язык Истины навеки осчастливит тебя полной жизнью».
Я вытер слезы и перевернул страницу. И тотчас внизу мелькнули смутные очертания фигуры, спускавшейся по отвесным скалам к Джоанне, навстречу дивной волне.
I
Не сдаваться
Сейчас раннее утро, а мое сердце уже изранено новостями, услышанными по телевизору. Только недавно я принял решение выбраться из круговорота повседневности, и вот теперь — это.
На дворе весна, и первые золотистые луни утреннего солнца ласкают мое лицо. Я сажусь в машину, завожу мотор и отправляюсь на берег, где окажусь лицом к лицу с океаном. Надеюсь, все остальное больше не будет иметь значения.
И все-таки час назад я смотрел по телевизору новости. Евреи и палестинцы продолжают убивать друг друга. По всей Африке свирепствует голод. В какой-то развитой стране молодая девушка, почти девочка, умирает от передозировки «экстази». И когда меня убедили, что ничего страшнее быть просто не может, я. не веря собственным глазам, вижу, как под бременем ненависти рушатся прекрасные башни близнецы. Я не могу этому поверить. Рассудок цепенеет, а сердце пронзает боль, которой я никогда еще не испытывал. Что-то глубоко во мне кричит, умоляя зажмурить глаза и бежать. Это невозможно. Это просто очередной трюк телевидения. Такого не может быть...
Но происходит.
Наконец я приезжаю на свое любимое место для серфинга. Мне нужно забыть так много ненависти, так много зла! Торопливо надеваю костюм, гребу к волне — и внезапно чувствую, что мне ничего не грозит, что я окружен любимым океаном, а все остальное неважно. Но воспоминания не уходят, не исчезают...
Почему? Неужели это действительно произошло?
Да.
И я думаю об отце, ушедшем несколько лет назад. Как многие австралийцы, он воевал во Вьетнаме и видел множество смертей и разрушений, много зла и боли. И все-таки, готовясь испустить последний вздох и прощаясь с жизнью, в которой ему выпал жребий стать свидетелем чудовищных человеческих злодеяний, отец улыбнулся и преподал мне самый изумительный урок:
«Жизнь — это благословенный дар. Шон. Она состоит из чудесных мгновений, и надо прожить их все. А если когда-нибудь ты почувствуешь, что все идет не так (как это случилось со мной давным-давно, в джунглях Вьетнама); если увидишь, что зло проникает в глубину твоей души и заставляет поверить, что в этом мире не стоит жить: если ты почувствуешь, что для человеческого рода нет никакой надежды, ибо тьма восторжествует …Шон, что бы ни происходило вокруг — не сдавайся, есть еще жизнь в этом мире».
Я ловлю первую волну, метра два высотой, а ветер дует с берега, идеально для серфинга. Гребу изо всех сил — и вот уже стою на гребне. Колдовство начинает действовать — я ощущаю это и незаметно сливаюсь с океаном, становлюсь с ним единым целым.
Я все еще не могу забыть образы с экрана телевизора, но теперь понимаю, какой волшебный талисман подарил мне отец. Да, зло существует. Но мир полон еще и чудес. происходящих каждый день, каждую секунду. Я знаю, что есть люди, готовые умереть, помогая менее удачливым собратьям. Другие едут в бедные страны, чтобы просто спеть несколько песен на благотворительном концерте. Я не сомневаюсь: в эту самую минуту многие рискуют головой, пытаясь помочь погребенным под обломками башен, и отдают свою жизнь ради спасения других.
Отгребаю назад, к волне. Мне уже ясно: что бы ни происходило вокруг, я по-прежнему могу бороться, стараясь сделать мир лучше. Я властелин собственной судьбы. А зло никогда не восторжествует. В тот миг, когда меня подхватывает волна, и я забываю о нашем неспокойном мире, на ум вновь приходят слова, сказанные отцом в конце его земного пути: «Какое бы зло ты ни увидел на земле. Шон, от чего бы ни чувствовал себя несчастным и ни грустил, что бы ни сбивало тебя с пути истинного, — не сдавайся, есть еще жизнь в этом мире...»
И я улыбаюсь — теперь мне понятно, что он имел в виду.
Шон
11 сентября 2001
Я закрываю книгу, оставленную Шоном, и мысленно переношусь в прошлое. На сей раз - к вполне определенному празднику.
Рождество. Время, когда несметные толпы людей во всем христианском мире празднуют день рождения Иисуса, Сына Божия. По традиции люди собираются на ужин, а в некоторых странах, — на обед. Все дарят друг другу подарки, семьи объединяются, а то и воссоединяются.
Когда я был ребенком, на Рождество мама всякий раз брала меня с собой в беднейшие кварталы нашего города. Обычно она готовила двух индеек: одну — для семейного ужина, а из другой делала несколько десятков сэндвичей. Вечером мы относили сэндвичи в машину и ездили по городу, делясь духом Рождества с теми, кто в одиночестве бродил по улицам. Мама ехала очень медленно и останавливалась всякий раз, как замечала в том или ином закоулке темный силуэт. Выйдя из машины, она присоединялась к этим людям, угощала их сэндвичами и какое-то время просто разговаривала с ними.
Сначала я не понимал, зачем маме делать все это в канун Рождества. Иногда папа и другие родственники сердились: время шло, а нас все не было. Мы возвращались поздно, и кто-то из тетушек или дядюшек, успев проголодаться, корил маму, что она задерживает ужин.
Но она только улыбалась. «Рождество нужно делить не только с теми, кого любишь, — говорила она,— но и с людьми, которых ты никогда раньше не видел, а все-таки знаешь, что они тоже часть твоей большой семьи, Божьей семьи».
Я не забыл маминого урока и дал себе слово, что в канун Рождества всегда буду делать то, чему она меня научила, — даже после того, как ее не станет. Много лет я так и поступал. Нет слов, чтобы выразить счастье дающего бескорыстно. Это само по себе — величайший дар.
Но что-то изменилось, когда однажды на Рождество я не смог отыскать на улице Рафаэля. Несколько лет назад я встретил этого бедного ребенка, разнося сэндвичи с индейкой, и после кончины матери продолжал видеться с ним. Каждый год я находил Рафаэля на одной из самых неблагополучных улиц нашего города, в одном и том же уголке, где он кое-как укрывался от стужи. Но в той году не нашел. Я походил вокруг, поискал его — тщетно. «Может, он подался куда-то в другое место?» — подумал я, садясь в машину. Я уже хотел завернуть за угол, и вдруг увидел старую женщину, про которую знал, что она живет по соседству с моим подопечным. Я остановился и опустил стекло.
Вы не видели Рафаэля? — спросил я.
Он не здоров. Его забрали в больницу.
Я был потрясен. Рафаэль болен? Я помчался к больнице, расположенной в нескольких кварталах отсюда. Поставив машину, я сунул в карман пальто сэндвич с индейкой и вошел внутрь. Когда спросил сестер о Рафаэле, одна из них тихонько провела меня в его палату.
В детской кроватке при тусклом свете лампы спал маленький мальчик. Из его рта тянулась трубка аппарата искусственного дыхания. — Как он? — шепнул я.
Умирает; — ответила сестра и, посмотрев мне в глаза, добавила: — У него рак.
Потрясенный до глубины души, стараясь сдержать слезы, я кое-как выдавил:
Сколько ему осталось?
Немного. Может быть, один сегодняшний день.
А семья знает?
У него нет семьи. — Сестра тихо заплакала и вышла.
В углу палаты я заметил стул и, переставив его, сел у кровати Рафаэля. Лицо ребенка совсем побелело, а дышал он лишь благодаря аппарату. Тело ужасающе иссохло. Я чувствовал, что в нем едва теплится жизнь.
Я сидел у изголовья кровати несколько часов. Внезапно аппарат перестал издавать прерывистый звук. Вошла сестра. Проверила пульс, затем аппарат искусственного дыхания и, покачав головой, накрыла лицо Рафаэля белой простыней.
— Умер, — просто сказала она. Я побрел на стоянку. Шел дождь, и на улице почта не было машин. Наступила полночь, и большинство людей, наверное, сидели за столом, в кругу семьи, празднуя Рождество. Вынимая из кармана пальто ключи от машины, я наткнулся на сэндвич с индейкой. Я достал угощение, тупо посмотрел на него, а потом изо всех сил швырнул в темноту.
«Где же ты. Господи?» — подумал я. Копа с нами случается что-то хорошее, мы благодарим Бога. Но почему, когда приходит беда, священник или истинно верующий говорит: «На все воля Божья»?
В ту ночь я утратил веру. Ребенком я бы смирился с таким объяснением святого отца или кого-то из старших: «На все воля Божья». Но довольно теперь я мог думать сам. И сколько я ни пытался найти смысл в том, что произошло, все было тщетно. Будь Бог так справедлив, как мне внушали, он бы никогда не допустил этого. На свете не было бы столько зла и несправедливости, и ни один маленький Рафаэль в восемь лет не умирал бы от рака в канун Рождества.
Я оторвался от воспоминаний и снова прочитал написанное Шоном:
Теперь я зною: что бы ни происходило вокруг я по-прежнему могу бороться, стараясь сделать мир лучше. Я хозяин собственной судьбы. А зло никогда не восторжествует. В тот миг, когда меня подхватывает волна и я забываю о нашем неспокойном мире, но, вновь приходят слова, сказанные отцом в конце его земного пути: «Какое бы зло ты ни увидел на земле, Шон, от чего бы ни чувствовал себя несчастным и ни грустил, что бы ни сбивало тебя с пути истинного, - не сдавайся, есть еще жизнь в этом мире».
Много лет прошло с тех пор, когда на моих глазах тихо умирал Рафаэль. Много лет минуло с того дня, как я перестал разносить сэндвичи с индейкой.
Я так и не знаю, существует Бог или нет. Я задавал себе сакраментальный вопрос столько раз, что от одной мысли об этом в голове полыхает боль. Я понимаю, что мне не узнать ответа, пока я не окажусь по ту сторону хрустальной стены — в тот миг, когда покину наш мир. Но отныне я снова стану каждое Рождество развозить сэндвичи с индейкой для бедняков нашего города. Я никогда не забуду, что у каждого из нас есть выбор. И пусть я до сих пор не понимаю, почему на свете существует зло, я ни за что не сдамся. Никогда больше не сдамся.
II
Я свободен
Если я что и люблю больше всего на свете, так это мгновения, когда, оседлав волну, лечу вместе с прибоем — один посреди простора обожаемого моря.
Стоя на гребне волны, я весь — чистый дух, свет и сила. Все остальное неважно, ведь я знаю, кто я есть и кем должен быть. Мой дух наслаждается уединением: я счастлив, я сливаюсь с океаном, становлюсь с ним единым целым. Я не боюсь признаваться, кто я такой: безмолвие океана открывает моему сердцу истинный смысл жизни. Здесь нет правил, ничто не управляет моими мыслями, нет законов. которые подавляли бы живущего во мне ребенка. Я свободен, подобно дельфинам, которые вдруг являются из глубин океана и делят со мною волны. Я освобождаюсь от всех ограничений истрахов, порожденных разумом, я больше не чувствую. что в чем-то увяз. Внезапно из глубины души приходит вспышка энергии и озаряет мой разум светом истины. Я больше не страшусь безбрежности Вселенной, ибо нашел свое место в ней. Я чувствую себя свободным.
Набегающая волна заключает меня в соленые объятия и учит тому, что мне нужно знать. Волшебный внутренний покой вновь наполняет мою жизнь. Внезапно то. что казалось таким важным в моем повседневном существовании, теряет всякий смысл. Теперь я понимаю, что мои сокровища — не те материальные блага, которыми я владею, а желание обладать малым их числом. Ныне мне ясно: единственное, что я сохраню навсегда. — это воспоминания о драгоценных минутах прозрения. И чем теснее я связан с этой частью своего «я», тем лучше осознаю природу свободы, тем счастливее магу быть в любой области жизни.
Самый важный урок - в том, что свобода позволяет самостоятельно принимать верные решения. У наших собственных, личных решений есть одна восхитительная черта. Если что-то не удается, некого винить, кроме себя. А если все получается хорошо, благодарить следует исключительно то же лицо.
Свобода духа позволяет мне видеть вещи такими, как они есть, а не руководствоваться навязанными представлениями: вновь напитать дух истиной, растворенной в окружающем мире. И это дарит надежду. Ведь верите вы тому или нет, мир полон волшебства, изумительно прекрасных уголков и возвышенных мыслей, открытых для каждого. кто готов дать жизни шанс.
И я благодарю за это Вселенную.
Шон
Спрингвелл. 2001
Сидя на выступе утеса, где хребет Огуэй встречается с океаном и небесами, я не свожу глаз с глубокой синевы вод и размышляю о словах, написанных Шоном.
Внезапно мои мысли вновь уносятся в прошлое, как часто бывает, когда стремишься воскресить главные в своей жизни воспоминания. Я вспоминаю, как счастлив был в день окончания школы. Казалось, я моту покорить мир. Никогда не забуду и того дня, копка я впервые получил работу. Моя мой инженер-химик, я стал тогда ассистентом в лаборатории разработки новых структур протеинов. Мы надеялись, что однажды наши исследования помогут накормить всех голодающих планеты.
Шли годы, разрабатывались новые продукты по структуре напоминавшие мясо, рыбу и птицу. Но уже через несколько месяцев после начала работы я заметил, что балансовый отчет для компании важнее, чем продукты, над которыми мы работали, и чем наша конечная цель — накормить голодных.
Вскоре нечто подобное произошло и со мной. Вместо того, чтобы сосредоточить все свои силы и способности на разработках, я начал беспокоиться о зарплате. Ее вполне хватало для приличной жизни, но я полагал, что заслуживаю большего! В конце концов, я был мозгом всей фирмы. И я отправился говорить с начальством о повышении. Я впервые попал в главный офис — и оказался среди мужчин и женщин вдвое старше меня, одетых в безупречные серые костюмы, среди белоснежных стен, украшенных дорогими картинами. Само собой, главный офис располагался на верхнем этаже высотного здания с роскошным панорамным видом на город.
Через час после долгой дискуссии о цифрах, проектах и важности моей работы, я добился своего — мне прибавили жалованье! Я был в восторге, ведь я завоевал эту высокую башню из стекла и бетона, покорил деловой мир, а люди, обитающие на самом его верху, согласились со мной.
В конце месяца я получил чек на крупную сумму и поспешил домой. Разглядывая эту бумажку, я думал обо всем, что можно сделать с такими деньгами. «Можно купить новую машину»; - прикинул я. И не то чтобы старая плохо работала, с ней все было в порядке. Просто я чувствовал, что заслуживаю лучшей. Я отдал компании много часов тяжелого труда, и это было частью награды.
Я чувствовал также, что заслуживаю более добротой и красивой квартиры. Впервые моя однокомнатная квартира в уютном пригороде, где жил средний класс, показалась мне слишком маленькой. А вид из окна? Если те, кто работал на верхнем этаже, в офисе компании, могли позволить себе панорамный вид, то чем я хуже?
За две недели я нашел такую квартиру, какую: искал, и полностью расплатился за новую, с конвейера, машину.
И вот я сидел в гостиной трехкомнатной квартиры. Выбирая жилье, я решил, что двух комнат мало - я был женат, и скоро в семье ожидалось пополнение. Кроме того, мне нужен был кабинет. Теперь, когда мне повысили зарплату и я рассчитывал на дальнейшие успехи, следовало обзавестись местом для спокойных раздумий о том, как и куда вложить все эти деньги.
Шло время, и годы прорезали морщинки у моих глаз. Денег становилось все больше, морщин — тоже. Однажды я понял: мой взгляд на то, чем я занимаюсь, самым драматическим образом изменился. Я больше не работал над тем, чтобы накормить голодных, дать хотя бы шанс отверженным мира сего. Теперь я старался утолить не их голод, а собственную алчность. Я угодил в ловушку. Я не замечал и того, как изменились наши отношения с женой. Вместо того, чтобы наслаждаться простыми повседневными радостями, которые дарила нам жизнь, мы стали беседовать только о важных вещах — о новой модели «мерседес-бенца», о новой квартире в самом богатом районе города. Что ни день, за завтраком мы толковали об одном и том же. Не обращая внимания на первые полосы газет, я уже машинально открывал раздел бизнеса и финансов. Процентные ставки, повышение ипотечных ссуд, курсы валют... Я должен: был выгодно вкладывать свои деньги, чтобы получить еще больше.
В конце концов, я разорился и понял, что веду жизнь, лишенную содержания и смысла. И нарыв прорвало. Пустота моего существования сделала свое дело — я потерял веру в свою работу, забыл о ее цели. И тут только я наконец осознал, что деньги не приносят счастья — они просто создают похожее на него состояние души.
Не оттого ли я был так несчастен?
Соленый ветер хлещет мне в лицо, а я перечитываю написанное Шоном:
Теперь я понимаю, что мои сокровища – не те материальные блага, которыми я владею, а желание обладать малым их числом. Ныне мне ясно: единственное, что я сохраню навсегда, - это воспоминания о драгоценных минутах прозрения. И чем теснее я связан с этой частью своего «я» тем лучше осознаю природу свободы, тем счастливее могу быть в любой области жизни.
Моей жены (бывшей жены) больше нет. 3апланированные дети так и не появились. «Мерседеса» тоже нет и теперь не будет. Я перееду в маленькую квартиру, в таком ботом районе, но с видом на столь любимый мной океан. И первые за иного лет я снова смогу увидеть себя таким, каким должен быть, свободным от цепей алчности.
Да, я снова почувствую себя свободным.
II
Духовность
Солнце клонится к закату. Именно в этот час я больше всего люблю скользить по волне. В воздухе повеяло прохладой, поверхность тихих океанских вод подобна безупречно отполированному зеркалу, где захватывающий дух багрянец закатного солнца отражается брызгами золота и серебра. Небо надо мной — точно палитра волшебных красок: светло-розовое наверху, оранжевое прямо перед глазами, огненно-красное вокруг величественного светила, готового отойти ко сну. Последние лучи света пронизывают облака, окрашивая их в мягкие алые и золотые тона.
Отпечатки моих ног остаются на песке. Когда их смоет приливом, не останется ни единого следа моей, пребывания здесь. Впрочем, это совершенно не важно. Я медленно гребу к бурунам, а сердце замирает в ожидании волшебного, мига единения с моим братом - океанам. Над головой, как бы соглашаясь со мной, вьются чайки.
Накатывает волна, и я готовлюсь к встрече. Гребу изо всех сил, и вот моя доска уже мчится со скоростью волны. Теперь мы одно целое – я и океан. Я встаю на лоске, и поток энергии захлестывает мой мозг. Поворачиваю направо, бросая вызов стене воды впереди. Стараюсь удержаться чуть ниже гребня. Волна нависает надо мной, и я оказываюсь там, куда мечтает попасть любой скользящий на волне прибоя.
Волна мягко накрывает меня: на долю секунды я исчезаю под водой. Мы не помним дни - только мгновения, и я знаю, что всегда буду лелеять в памяти этот миг. Минуты быстротечны, а воспоминания остаются с нами навеки.
Я поднимаюсь на поверхность, разворачиваюсь перед самой волной и наконец, отплываю. Подхватываю доску и сажусь. Еще немного - и мне станет пронзительно ясно, что свое «я» не находят, а создают.
Я думаю. мы стали поколением индивидуумов, устремленных к духовному, хоть и не всегда религиозных. Я научился находить Бога не только в церкви, но и в красоте природы и на гребне волны.
Соприкосновение с морем обращает мое сердце к Духовности. То. что совсем недавно казалось важным теряет смысл. Оплата счетов, новый автомобиль, пожизненный жилищный кредит - сейчас я понимаю, сколько драгоценных лет жизни отняло у меня желание обладать всеми этими материальными благами. Чтобы чувствовать себя живым мне нужны только волна и солнечный закат, так почему бы не идти в жизни собственным путем? Особенно теперь, когда я осознал, что эти восхитительные мгновения не подвластны времени! Любой день состоит из таких счастливых минут: они лишь ждут, чтобы я не отпускал их и никогда позволял им исчезнуть бесследно.
Духовность. Теперь я понимаю, что смысл моей мазни - не иметь, а делать. Пустить дух а свободный полет, учиться находить свое подлинное «я», прислушиваться к нему и позволять вести меня к той жизни, что была мне предначертана. Пытаться стать лучше с каждым днем. С каждым днем.
Шон
Сансет-Серф, осень 2001
Я закрываю книгу и снова смотрю, не отводя глаз, на раскинувшийся передо мной безбрежный океан. Я чувствую силу умозаключений Шона, ощущаю могущество моря и соленый бриз, что дует мне в лицо.
И внезапно я вспоминаю, как еще ребенком наблюдал за пчелой, пьющей сладкий нектар цветка. Память воспроизводит эту картину с идеальной точностью. Пчелиные крылышки двигаются так быстро что превращаются в неясную серую тень. Я удивляюсь – каким чудом это крохотное создание удерживается на месте, когда пьет нектар, и даже переносит на лапках пыльцу, оплодотворяя другие цвета?
«Осторожнее, слышу я, — Она может ужалить, а это очень больно, — говорит старик-прохожий. — Держись подальше от этого гадкого насекомого». Я не понимаю, о чем это он. С какой стати мне быть осторожным? Разве опасно смотреть на пчелу?
Мне вспоминается другой случай — тогда я хотел искупаться на своем любимом пляже. Море было бурным; белые, в клочьях пены волны неистово колотились о берег. «Будь осторожен, - услышал я голос пожилой леди. — Ты можешь утонуть». И опять я не понимал. Океан казался мне прекрасным, а яростные волны лишь делали его еще величественнее. Помню, в тот летний день я плавал, как дельфин, играл с волнами, а не боролся сними.
Как-то раз я смотрел на океан с выступа скалистого утеса, а потом подошел к краю, чтобы быть поближе к стихии. «Осторожнее! – предупредил очередной старик. – Здесь крутой обрыв, ты можешь упасть и разбиться насмерть».
Я мог бы до бесконечности рассказывать о том, как стал бояться окружающего мира. Меня так старательно предостерегали, что наконец я и сам поверил в опасность. Не могу сказать точно, когда я вдруг перестал видеть мир во всем его великолепии, начал смотреть на него глазами других – и переменился. Я стал бояться не только пчел и бурного моря, а самого мира, который прежде был мне родным.
Я больше не ходил один по темным ночным улицам («Тебя изобьют», - говорили мне), не скользил на высокой волне («Ты уже не молод», - напоминали доброхоты). Я чувствовал себя потерянным, но все же согласился, что пчелы – мерзкие существа, набегающие волны коварны, подходить слишком близко к обрыву — чистое безумие, а скользить на волне, когда ты уже не молод, — ребячество.
И на ум опять приходят слова Шона:
Духовность. Теперь я понимаю, что смысл моей жилки — не иметь, а делать. Пустить дух а свободный полет, учиться находить свое подлинное «я», прислушиваться к нему и позволять вести меня к той жизни, что была мне предначертана. Пытаться стать лучше с каждым днем. С каждым днем.

Сейчас я знаю, что со мной произошло. Я позволил себе стать тем, кого хотели видеть во мне другие, а не тем, кем хотел быть я сам. Пренебрегая духовным началом, я погряз в игре «будь как все», поскольку думал, что сила и могущество зиждутся на мнении большинства. Я позабыл, что пришел в этот мир жить своей жизнью, а не навязанной мне окружением.
Духовное. Наконец-то я вспомнил о нем! Отныне я стану думать и действовать, как захочу сам. Я буду слушать внутренний голос и позволю ему вести меня моей собственной стезей, не похожей ни на чью другую.
IV
Уединение
Какие восхитительные мгновения можно пережить наедине с собой!
За прошедшие голы я осознал, что самые блестящие идеи приходят в голову, когда ничто не мешает думать. Временами я побаивался оставаться один, но на самом деле одиночество - это особое душевное состояние, настрой ума, позволяющий мне слушать слое «я», внутренний голос, который и составляет истинную мою суть.
Иногда а одиночестве я скольжу на прибойной волне. Многие любят разговаривать с собой, когда свидетель этому — лишь крохотный огонек свечи. Но моей беседе с собственной душой безмолвно внимает огромный океан. В первые минуты это бывало страшно — ведь меня учили никогда не оставаться наедине с собой. А потом наступает миг, когда я уже не чувствую себя одиноким: волшебное внутреннее спокойствие уже заполняет все пространство бытия. И сами собой являются озарения — неоспоримые, ибо они исходят из сердца. Я прислушиваюсь к живущему во мне тихому, почти дремотному голосу и жду мгновения, когда смогу выразить свое истинное «я» громко и свободно.
Пусть этот голос направляет тебя, когда иные средства бессильны: пусть он ведет тебя к знанию о себе самом. Живи осознанно и целеустремленно, питаясь мудростью своей души. Со мной уединение сотворило чудо и помогло увидеть, кто я такой. Я понял, как много у меня дурных привычек и как мало хороших, и уже не мог лгать самому себе.
Думаю, это первый шаг к пониманию своею «я», первая попытка стать лучше, чем был вчера и позавчера.
Выходя на берег после того, как в одиночестве скользил на волнах прибоя, я всегда долгим прощальным взором вглядываюсь в океан и только потом покидаю пляж. Конечно, единственный Свидетель пережитого мига упоения красотой - я сам, но мне и ни к чему другие. Я рад. что один здесь. Одиночество научило меня любоваться чудом каждого нового дня или волны, разбивающейся о берег: научило с трепетом созерцать бездонное звездное небо.
Уединение — это волшебство, помогающее мне понять, кто я такой.
Сумей оставаться наедине с собой и научись любить одиночество.
Шон
осень 2001
Я вырос недалеко от океана (прошло почти сорок лет, а мои тубы до сих пор помнят прикосновение морского бриза. Я даже ощущаю его запах).В нашем районе жили люди среднего класса; в основном — молодые семьи. Главой семьи, как правило, был человек интеллектуального труда: инженер, врач, экономист или бизнесмен, владелец небольшой фирмы. В те годы отношения между соседями складывались вполне определенным, раз и навсегда установленным образом. Люди собирались вместе на дни рождения и праздники, по воскресеньям устраивали семейный обед, а по церковным праздникам отправлялись в храм. Иногда соседи дружили семьями. Отцы не спеша выпивали стаканчик - другой, обсуждая политику или последний футбольный матч национальной лиги, а матери беседовали о подрастающих детях, думая, в какую школу их определить, или болтали о последних веяниях моды.
Прекрасные годы — такими они остались в моей памяти. Это особое время, когда появляются настоящие друзья на всю жизнь; когда в середине чудесного лета сердце впервые разбивает неразделенная любовь—первая любовь, которая не забывается, сколько бы лет ни прошло. Время шалашей на деревьях и чудесных тайн, которыми делишься только с самыми близкими друзьями. Время, когда играешь с собакой на соседней улице или дерешься с соседским мальчишкой, а в конце концов всегда вмешивается отец и заставляет проворчать: «Извини, пап». Время проделок и похождений, память о которых остается на всю жизнь.
Сам того не заметив, я стал частью системы, называемой обществом. Эта система всегда одобряла меня, если я поступал «правильно», и всякий раз порицала за «неправильные» поступки. Позвольте мне это объяснить. В любом обществе существуют свои законы — это могут быть правила общения, религиозные или любые другие установки. В том обществе, гае рос я, дело обстояло так: если твоим отцом был человек умственного труда, родители мечтали, чтобы ты пошел по стонам отца. Приходский священник хотел бы видеть тебя в церкви каждое воскресенье, но, если тебя там не оказывалось, он лишь вежливо спрашивал мать: «Мадам, я, кажется, не видел сегодня вашего сына. Он не заболел?»
Все эти вещи воспринимались в нашем кругу как должное, и я думаю, что точно так же обстояли дела в любом уголке мира. Ребенком я послушно соглашался с установленным порядком вещей и был готов всегда делать то, что родители считали для меня полезным. Я безропотно ходил к мессе каждое воскресенье, вместе со всеми отвечал взывавшему к пастве священнику, а воскресный семейный обед оставался для меня нерушимой традицией.
Но с годами иллюзии детства постепенно развеялись. Не спрашивайте меня почему — это произошло, и все. У меня вдруг появилось собственное мнение по тем политическим вопросам, что обсуждали взрослые. У нас с друзьями все чаше возникали споры о том, какая девушка самая красивая, какой футболист лучше играет, что правильно, а что - нет. Гармония нашего мира стала распадаться. Священник все больше беспокоился, не в силах поверить собственным глазам: число посещающих мессу опасно уменьшилось. Мы то и дело слышали, что родители кого-то из наших друзей затевают развод. В один прекрасный день я узнал, что мой лучший друг живет вдвоем с матерью, а отца видит только по выходным. Кое-кто из знакомых вместе с семьей уехал из наших мест на поиски новых горизонтов.
Вначале я не мог понять, что происходит. Отнюдь не все ценности, которые нам предлагали в детстве, оказались незыблемыми, как гранит. Все вокруг менялось. Далеко не все из того, что считалось правильным несколько лег назад, оставалось таковым.
Сплошь и рядом нарушались правила, и люди поступали не так, как можно было ожидать. Я пребывал в полной растерянности. Неужели ничто не остается неизменным?
Да, все изменилось, кроме одного — океана напротив моего дома. Он всегда был здесь, и я знал, чувствовал: так будет всегда. Позднее я понял, что в хаосе правил, именуемом обществом, сегодняшнее «хорошо» всегда может обернуться завтрашним «плохо», и лишь вечный океан не говорит нам, что плохо, а что хорошо, — он просто слушает. И в безмолвии океана, в своем уединении я впервые в жизни нашел то, что так долго пытался отыскать: мой собственный внутренний голос самого себя.
Много лет минуло с тех пор, как я забыл, кто я такой. Но теперь я снова приду к океану один и опять растворюсь в том волшебстве, что дарит уединение. Мой друг не станет объяснять мне, правильно я поступаю или нет, хороший я человек или дурной. Безмолвие океана — единственный ответ на мои вопросы. И я благодарен ему за это.
Сумей оставаться наедине с собой и научись любить одиночество.
V
Время
Больше тридцати лет прошло с тех пор, как я впервые встал на доску для серфинга, но, как ни странно, скользя на прибойной волне, сегодня я испытываю те же волшебные, подлинные ощущения, что и в первый раз, давным-давно. Каждая новая волна, на которую я поднимаюсь, — целое приключение. Всякий раз, как я спозаранку лечу над буруном, душу переполняет счастье. Я ликую как ребенок.
Почему? Почему, скользя на прибойной волне — летом и зимой, в сильный холод или жару, — я чувствую себя таким молодым? Благодаря какому чуду возникает это ощущение собственной незаурядности и удивительной полноты жизни, когда меня подхватывает идущая следом волна? Возможно, это оттого, что в душе я всегда старался оставаться ребенком. Для меня единственная разница между взрослым и ребенком — в морщинах. Быть может, я стал немного мудрее и крепче от ударов, нанесенных судьбой, но, в конечном счете, я все тот же ребенок.
Мне кажется, самое главное — взрослеть, не становясь старше. Пусть ребенок во мне никогда не даст забыть, что магия — звезды, солнце, луна, океан — окружает меня со всех сторон. Тогда я не буду особенно переживать из-за того, что старею. Вместо этого средоточием моих мыслей станут чудеса, которые по-настоящему открыты лишь детям. И пока я снова и снова благоговейно взираю на волшебные дары природы, восхищение ими никогда не превратится в привычку — а значит, я не состарюсь.
Мгновение, когда скольжу по гребню волны, неповторимо, и я чувствую себя молодым. Всякий раз, когда остаюсь наедине с океаном, я возрождаюсь, а в душе распускается цветок счастья. Глаза лучатся детской непосредственностью и чистотой. В сердце внезапно и неудержимо вспыхивает улыбка. «Когда ты молол, тебе не о чем помнить, а когда стар, не к чему стремиться». Подлая ложь! Жить - не значит быть молодым или старым. Жить - значит делать то, воспоминание о чем всегда будешь хранить как сокровище. И неважно, кто ты: младенец, подросток или старик, главное - овладеть тайнами жизни, превратить препятствия в возможности, неудачи - в трамплины для новых дел.
Ребенок, которым я был, пришел в этот мир с одной мечтой: играть. Но это игривое дитя вдруг столкнулось лицом к лицу с бесконечными правилами и предрассудками. И начало увядать... К счастью, океан стал для меня изумительным другом. Резвящиеся дельфины, парящие в небесах чайки открыли мне глаза, и свершилось чудо: я снова ребенок. Я верю: что бы ни случилось в будущем, они никогда не позволят моим главам закрыться вновь.
Жизнь проносилась мимо, неподвластная моей воле. Но стоило мне вернуть себе детство - она опять подчиняется мне. Оставаясь ребенком. Я никогда не состарюсь. Думаю, идеальный взрослый – тот, кто смог обрести и навсегда сохранить гармонию с ребенком внутри себя. Он снова видит мир глазами младенца, и каждый новый день становится для него сказочным открытием.
Время. Открыть секрет, как взрослеть, не старея: обрести мудрость и не превратиться в любителя поучать.
Шон
зима 200l
Я осторожно кладу старую книжку на небольшой камень рядом с собой. И опять чувство неловкости и беспокойства охватывает меня, унося к давно минувшим годам.
И я начинаю вспоминать. Копи я в последний раз не испытывал тревоги из-за того, что старею? Прошло так много времени с тех пор, как я впервые почувствовал, что жизнь мчится мимо и мне с этим не совладать. Я хотел быть главным героем своего фильма, а вместо этого оказался в одном из кресел кинотеатра и мог только смотреть, но не решать, какой будет следующая сцена.
В детстве у меня была собственная теория относительно времени, а любовь к математике помогла доказать, что я прав.
Теория была такая. Предположим, у вас есть хронометр и вы хотите отмерить минуту. В определенный момент вы нажимаете кнопку, включая отсчет, а потом ждете, пока стрелка опишет полный круг. Минута прошла. Но подумайте внимательно.
Минуту можно разделить на шестьдесят секунд, а каждую секунду — на десятую ее долю. При желании мы можем разделить секунду на сотню равных частей и так далее. Получатся миллионы и миллионы невообразимо малых отрезков времени. Деление можно, разумеется, продолжать бесконечно. В том-то и весь фокус. Если делить секунду на бесконечность, а бесконечность по определению не имеет конца, то как узнать, что прошла секунда? Как доказать, что прошла минута, час или день?
То же самое происходит, когда вы измеряете расстояние. Допустим, вы хотите отмерить один сантиметр. Примените то же правило. Если разделить этот сантиметр на миллиметры, на нанометры, на бесконечное множество частей, то как узнать, что расстояние, называемое сантиметром, действительно есть сантиметр?
Но я знаю, почему сантиметр — это сантиметр, а секунда. Потому что мне сказали, что это так. Я впервые сформулировал свою теорию в колледже, но ничего не сказал о ней преподавателям - и это было моей самой большой ошибкой. Еще одной ошибкой было то, что я не посмел возразить, когда меня нарядили в белое для первого причастия, словно белоснежная одежда в самом деле могла отменить все совершенные мною глупые и мерзкие поступки. Вспоминается и то, как я впервые пошел на работу в костюме и галстуке, полагая, что в таком виде буду выглядеть более солидно.
Не замечая подобных мелочей и созерцая собственную жизнь точно из кинозала, я делал величайшую из всех ошибок. Я старел. Не то чтобы взрослел, но терял молодость. Внезапно я понял, что угодил в туннель, откуда не могу вырваться; где есть только один, заданный путь — прямо. Однажды я окончательно разучусь думать самостоятельно и буду бездумно шагать все дальше вглубь туннеля — туда, где становится все темнее и темнее.
Я снова беру в руки книгу Шона:
Ребенок, которым я был, пришел в этот мир с одной мечтой: играть. Но это игривое дитя вдруг столкнулось лицом к лицу с бесконечными правилами и предрассудками. И начало увядать... К счастью, океан стал для меня изумительным другом. Резвящиеся в нем дельфины, парящие в небесах чайки, открыли мне глаза, и свершилось чудо: я снова ребенок. Я верю: что бы ни случилось в будущем, они никогда не позволят моим глазам закрыться вновь.
Жизнь проносилась мимо, неподвластная моей воле. Но стоило мне вернуть себе детство — и она опять подчиняется мне. Оставаясь ребенком, я никогда не состарюсь. Думаю, идеальный взрослый — тот, кто смог обрести и навсегда сохранить гармонию с ребенком внутри себя. Он снова видит мир глазами младенца» и каждый новый день становится для него сказочным открытием.
Время. Открыть секрет, как взрослеть не старея: обрести мудрость и не превратиться в любителя поучать.
Я снова поверю в свою давнюю теорию, ибо жизнь доказала мне, что я был прав. Меня больше не будет волновать, что я старею, хотя с возрастом каждый год пролетает быстрее предыдущего. Я буду думать только о том, как стать лучше.
И больше никогда я не соглашусь на роль зрителя. Я буду главным героем собственной жизни.
VI
Совершенство
Я верю: совершенство существует. Еще я верю, что оно возникает лишь на миг. Много раз я смогу насладиться этим даром вселенной, но никогда не смогу им овладеть.
Именно это я чувствую на закате. Сидя на лоске для серфинга, я жду тою изумительного момента, когда океан вот-вот примет светило в объятия и приумножит его чарующую красоту жду того мига, когда солнце почти исчезнет и последние искры золота растворятся в чистой синеве океана, превращаясь в зеленое мерцание. Это длится всего долю секунды, но навсегда западает в память.
Мне кажется, небеса сегодня чище, чем когда бы то ни было. С благоговением я смотрю, как огненно-красный шар опускается к горизонту. Небо меняет цвет, и плывущие по нему облака взрываются феерией красок. Картина передо мной непрерывно меняется: если сделать снимок, а секунду спустя — другой, получатся совершенно непохожие фотографии. Я вспоминаю слова о том, что красота — в глазах созерцающего.
Солнце превращается в полукруг, и свет дня тихо убывает. Но светило в последней, отчаянной попытке продлить сияние дня простирает луч жидкого серебра, соединяющий меня с горизонтом. Как бы я ни пытался ускользнуть, этот луч встречается с моим взглядом, взглядом наблюдателя.
Быть может, совершенство — просто поиск чистого мгновения красоты, а быть может, мы приближаемся к совершенству лишь тогда, когда решаем не искать его нигде, кроме собственного сердца.
Я думаю, все мы можем переживать хоть один миг истинного совершенства каждый день: в глазах новорожденного, в аромате цветка, в порхании колибри — во всех повседневных чудесах, которыми одаривает нас жизнь.
Никогда не позволяй себе привыкнуть к течению жизни. Воспринимай каждый день как начало, как единственную в своем роде возможность отыскать совершенство.
Шон
зима 2001
Закончив двенадцатый класс, я решил стать не просто хорошим инженером-химиком, но самым лучшим. Все университетские годы я посвящал занятиям долгие часы, стараясь получать только высшие оценки. Не могу сказать, что это всегда удавалось, но обычно я достигал цели. В конце концов, тот, кто готов пожертвовать обществом друзей, вечеринками и другими радостями университетской жизни, достоин хотя бы такой награды.
Наконец я получил диплом с отличием. Настало время выработать стратегию, дабы как можно быстрее вознестись на вершину, поближе к сильным мира сего. Я устроился в известную транснациональную фирму, где работал по десяти двенадцать часов в день и к тому же брал работу на дом — просто ради уверенности, что успею сделать запланированное на завтра. Если на следующий день была назначена важная встреча, я проводил ночь за подготовкой стратегии, надеясь произвести впечатление на коллег и, разумеется, на шефа.
Действуя таким образом на протяжении нескольких лет, я, как и рассчитывал, очень быстро продвигался по служебной лестнице. Мой план, полагал я, идеален. Мне удавалось то, чего не могло достигнуть большинство моих коллег, попусту тративших время на вечеринки, поездки и отпуска. Да, я называл это «попусту тратить время».
И наконец, когда я меньше всего этого ожидал (по крайней мере, мне так запомнилось, ведь я поставил себе задачу делать все идеально), меня назначили главным менеджером компании. Безукоризненно распланировав свою карьеру, я достиг цели — и теперь мог пожинать плоды трудов, длившихся с момента окончания школы. Чтобы добиться своего, мне понадобилось почти пятнадцать лет, и я очень гордился собой.
Впервые в жизни я решил отправиться в закусочную на углу здания, где проработал без отдыха последние пятнадцать лет. Заказал сэндвич и содовую, уселся за пустой столик и стал отмечать свое событие.
Внезапно я обратил внимание на семейство, обедающее рядом. Две маленькие девочки резвились и бегали вокруг стола, а их родители о чем- то разговаривали. И все они улыбались. Мужчина — вероятно, отец — был одет в джинсы, белую футболку и коричневые башмаки. «Наверное, уборщик из этого здания», — подумал я. Как мне показалось, он был примерно моих лег.
Я доел сэндвич, выпил содовую и готов был вернуться в офис — уже в качестве нового шефа. Но едва я собрался выйти из-за стола, как увидел, что незнакомец улыбается мне, держа за руки дочерей, а жена обнимает его за плечи. Не помню, видел ли я когда-нибудь такую улыбку. Этот мужчина улыбался так, словно у него было все, что нужно человеку на земле. Меня вдруг пробрал холодный озноб. Не спрашивайте почему, но я понял, что при всем желании не смогу улыбаться идеально, как этот человек. «Как это может быть?» я. Мой план - само совершенство. Я добился того, что считал вершиной успеха. Коллеги восхищались мной и даже завидовали. С тех пор как начал думать о карьере, я ни с кем не дружил, ни на работе, ни помимо нее. Я отказался от сёрфинга, перестал любоваться закатом солнца, забросил даже старую привычку бродить по парку и смотреть на птиц в небе. Более того, я едва замечал смену времен года. Но я делал все правильно, не так ли?
Размышления Шона вновь дали мне искомый ответ:
Я думаю, все мы можем переживать хоть один миг истинного совершенства каждый день: в главах новорожденного, в аромате цветка, в порхании колибри - во всех повседневных чудесах, которыми одаривает нас жизнь.
Незнакомец медленно встал со стула и, все так не выпуская рук дочерей, не освобождаясь от объятий жены, взял трость и направился к выходу. Улыбка не сходила с его лица. Он был слеп.
VII
Печаль
Наступает вечер. Не по-зимнему ласковый бриз не выпускает меня ил объятий, а солнце, плывущее среди облаков, согревает сердце. Для серфинга уже поздновато. Ничего, сегодня я с удовольствием пройдусь босиком по песку, погуляю по безлюдному пляжу, Я надеваю куртку и медленно иду по песчаному пляжу. Волны с грохотом перекатываются через буруны. Вскоре я устраиваюсь на самом краю дамбы. Несколько сёрферов ловят последнюю волну уходящего дня — на землю вот-вот опустятся сумерки. Я рад за этих людей.
И тут нежданной и незваной гостьей приходит печаль. Она накатывает на меня, как волна. Настоящий страданий она не причиняет: за долгие годы я привык к грусти, научился жить с нею. Я чувствую, что она нужна мне, ибо каким-то странным, непостижимым образом помогает не поддаваться обстоятельствам и жить полной жизнью. Это краткий миг неуверенности и собственной уязвимости – до озноба; ощущение, будто я оказался в плену у времени и не знаю, как вырваться. Печаль наполняет мое сердце воспоминаниями о давно минувших днях, о дивных мгновениях, запечатленных в самой глубине памяти. О тех мгновениях, что принесли мне величайшее счастье и воссоздали в сердце истинный образ моего «я».
Отчего прошлое в наших представлениях всегда лучше настоящего? Кажется, будто жизнь была такой легкой и правильной! Прошлое остается в памяти чередой радостных минут, но ведь вчерашнее прошлое еще вчера было настоящим! И я понимаю: наша душа старается отбросить все плохое, что когда-либо случалось с нами, а прекрасные и светлые воспоминания удержать навеки. Прошлое соткано им настоящего, и чем больше я вспоминаю о былом, тем яснее становится, что мое «сегодня» состоит им чудесных, изумительных мгновений. Я вновь мысленно обращаюсь к прошлому — с улыбкой. Теперь оно не вымывает у меня ни печали, ни даже радости, но лишь огромную благодарность жизни за ее щедрые дары. Воспоминания больше не уводят меня обратно, в былые дни, а позволяют ощутить себя живым прямо сейчас, в этот миг, и с упоением ожидать завтрашнего дня. Сколь многим мечтам еще только предстоит стать явью!
И грусть, охватившая было меня, столь же внезапно отлетает прочь, унесенная бог весть откуда взявшимся океанским ветром. Я чувствую, что мои глаза вновь широко открыты, хотя на самом деле я вовсе не закрывал их. Все мы иногда поддаемся грусти. Но я по-настоящему верю, что помнить – значит хранить то, что я люблю и что навсегда останется со мной.
Шон
весна 2001
Закрыв книгу Шона, я долго смотрю на океан и снова обращаю взгляд в прошлое. Никогда не забуду, как меня впервые охватил беспричинный страх, или, как это называется на медицинском жаргоне, «паническая атака».
Мне было тридцать два года. Я переехал в Сидней и работал там представителем отдела продаж. Два раза в день, утром и вечером, мне приходилось переибраться через висячий мост, соединяющий мой район с центром города.
Темнело. Я должен был заехать за женой – она вместе с подругой ждала меня на причале парома, по ту сторону моста. В это время суток движение было довольно оживленным – многие возвращались из центра домой, на северные окраины Сиднея. Я помню, «поехал по середине висячего моста, и вдруг меня с ног до головы окатило волной нестерпимого страха. Без всякой видимой причины руки стали липкими от пота, а сердце бешено заколот лось. Я даже подумал, что это сердечный приступи. Страх становился все сильнее — мне казалось, будто ничто не отделяет меня от встречного потока машин. Харбор-Бридж — совершенно безопасный мост, но в тот момент страх настолько завладел моими чувствами, что я не мог мыслить здраво. Что, если я потеряю сознание и машину вынесет на встречную полосу? У меня плохо с сердцем, подсказывал страх, а я сижу в машине, на середине моста, и ничего не могу сделать! Я чувствовал, что это конец. Смешно, но в голове вертелось одно: что подумает жена, когда я за ней не приеду.
Я попытался взять себя в руки, но тщетно. Если вас никогда не охватывал беспричинный страх, слепая дикая паника, вам никогда не понять, каково это. Страх полностью овладевает вами, лишая способности думать и действовать. Я стал дышать медленнее и постарался довести машину до конца моста. Попытка удалась, и я, наконец оказался на другой стороне. Но пот на руках не высыхал, сердце стучало все быстрее. Присутствие массы людей вокруг тоже усиливало панику. Наконец я увидел жену и понял: она заметила, что со мной неладно. Я остановил машину у тротуара, открыл дверь жене и ее подруге, а сам, не сказав ни слова, направился к ближайшему пабу. У стойки я взял двойной неразбавленный скотч и выпил залпом. Через пять минут страх начал отступать, мне стало лучше. Только тогда - смог рассказать жене, что произошло.
На следующий день, обдумав случившееся, я решил сходить к врачу и пройти обследование. Анализы показали, что все в норме: я здоров. «Пожалуй, вам стоит избегать сильных стрессов», - посоветовал врач.
Какие еще стрессы? V меня была замечательная Работа, потрясающая жена, а жизнь шла именно так, как я всегда мечтал. Неприятный эпизод забылся бы, не оставив слеш, если б не конференция в Мельбурне на следующей неделе. Я должен был прочитать доклад о новых товарах, подготовленных нами к выпуску.
Все шло хорошо Конференцию организовали на совесть. Оставалось пять минут до моего доклада. И вдруг я снова почувствовал, как мурашки страха расползаются по всему телу. Руки и нолю вспотели, отчаянно забилось сердце. Я пытался совладать с собой и настроиться на удачное выступление, но рассудок словно оцепенел. Я сказал шефу, что мне плохо, и поспешил в туалет.
Я провел там десять минут, но паника не проходила. Тогда я отправился в бар отеля и немедленно выпил двойной неразбавленный бурбон. Через пять минут, как и в прошлый раз, полегчало. Но я понял, что со мной творится нечто скверное.
Может, я схожу с ума? На утро я не пошел на работу, а попытался найти ответ на свой вопрос в Интернете. Как описать то, что я пережил на мосту и во время конференции? На ум приходило одно только слово: паника. Его-то я и ввел в строку поиска. Число веб-страниц с информацией о подобных случаях, об ощущениях людей, общих симптомах и тому подобном меня просто поразило. Собрав все возможные сведения, я пошел к психиатру и рассказал ему, что со мной происходит. Не забыл и описать симптомы, которые ощущал во время приступов: потные ладони, сердцебиение, неспособность мыслить и страх, что я вот-вот умру. Приступ обычно продолжался минут пятнадцать, во всяком случае не дольше получаса. «Поздравляю, - сказал врач, - у вас болезнь двадцатого века». Он прописал какое-то лекарство для ежедневного приема и добавил, что оно, вероятно начнет действовать недели через две, а пока при первых симптомах «панической атаки» придется пить транквилизаторы.
Две недели я провел, наблюдая собственную жизнь как на экране, - все видел, но ничего не чувствовал. Просыпаясь по утрам, я был сам не свой, точно это не я, а кто-то посторонний. Но, как и обещал врач, через пятнадцать дней после начала курса лечения я проснулся и впервые за последнее время вновь почувствовал себя человеком. Я вернулся!
Я продолжал читать все, что мог найти, об этом недуге. Современная медицина лишь недавно признала его настоящей болезнью, с выраженным наследственным фактором. Все сходилось; я вспомнил, что, когда я был ребенком, мама нередко просыпалась среди ночи и просила отвезти ее в больницу, думая, что у нее сердечный приступ. В больнице ей измеряли пульс, давление и температуру — и все оказывалось в норме. Доктор прописывал транквилизаторы (как правило, валиум), и через четверть часа мама уже чувствовала себя прекрасно. К сожалению, тогда не слишком много знали об этой болезни, у нее даже не было названия. И конечно, тогда еще не было препаратов - третьего поколения - тех, что позволили бы маме жить полноценной жизнью.
Уже много лет я не испытываю приступов страха. Для профилактики я занимаюсь релаксацией и делаю дыхательные упражнения, а кроме того, ежедневно принимаю микродозу верного лекарства.
Но ведь вчерашнее прошлое еще вчера было настоящим. И я понимаю: наша душа старается отбросить все плохое, что когда-либо случалось с нами, а прекрасные и светлые воспоминания удержать навеки. Прошлое соткано ив настоящего, и чем больше я вспоминаю о былом, тем яснее становится, что мое сегодня состоит ил чудесных, изумительных мгновений. Я вновь мысленно обращаюсь к прошлому — с улыбкой. Теперь оно не вызывает у меня ни печали, ни лаже радости, но лишь огромную благодарность жизни за ее щедрые дары. Воспоминания больше не уводят меня обратно, в былые дни. а позволяют ощутить себя живым прямо сейчас, в этот миг. и с упоением ожидать завтрашнего дня.
Приступы паники остались в прошлом, как и страх ожидания этой напасти. Я знаю: их больше никогда не будет. Сегодня, когда меня охватывают грусть или уныние, я понимаю, что это происходит по единственной причине: внутренне я возвращаюсь к былым печалям. Но теперь это щемящее чувство иногда бывает мне по душе.
VIII
Любовь
Все времена года великолепны, если встречаешь их с чистым сердцем. Лето дарит нам тепло, а зима остужает землю своим дыханием. Веемое вновь распускаются цветы жизни, а осень напоминает нам, что все на земле рождается, живет и умирает. Но когда времена года сменяют друг друга, в моей голове возникают вереницы мыслей. По собственной ли воле умирает зима, чтобы весна могла подарить нам новые надежды? Или с приходом вины зима просто кончается? Оттого ли ухолит лето, что все должно умереть? Или это осень напоминает нам: ничто не живет вечно?
Рассвело. Прохлада зимнего утра обостряет все чувства. Вола остыла уже несколько недель назад, и без полного костюма для серфинга уже не обойтись. Это не бела — я знаю, ничто не испортит мне удовольствия стоит только мне войти в море.
Таким же утрам много лет намол я впервые привел сюда девушку, чтобы подарить ей частицу своей любви к океану. Помню, с каким восторгом она смотрела, как я скал wry на волне прибоя, и радовалась вместе со мной, — так способны делить радость лишь влюбленные.
Никогда не забуду первую любовь. Это чувство наполнило все мое существо, а новое восхитительное ощущение близости овладело сердцем. Если бы я мог рассказать, что чувствовал, когда наши глава встретились в первый раз, когда мы в первый рам вмялись за руки, когда впервые поцеловались! Казалось, сам Господь Бог на мгновение сошел с небес и тронул наши сердца. Чистую любовь невозможно описать — так просто и восхитительно это чудо. Я верю, на свете нет ни единого человеческого существа, которое не заслуживало бы права любить и быть любимым. Все мы хотим ощутить, что нас любят, — пусть только на миг. Мне кажется, что со временем любовь меняется, подобно тому, как сменяют друг друга времена года. Порой она неиссякаема и тепла, а подчас - холодна и горька. Любовь, точно цветок, может вновь расцвести весной или увянуть с приходом осени.
Но в конечном счете это самое прекрасное чувство, какое нам дано испытать. Любовь к другу или подруге сердца, к семье, друзьям, к природе и даже к тем, кто не согласен с тобой и не разделяет твоих взглядов.
Шон
конец весны 2001
Сильвия — так зовут ту, кого я всегда буду помнить, мою первую любовь. Чистое и свежее, как океанский бриз, это чувство сохраняется в памяти навек. Любовь, которая отдает все и ничего не требует взамен.
В старших классах мне очень повезло: меня окружали хорошие друзья. Девочки и мальчики учились отдельно, хотя и та, и другая школы принадлежали к одной академии. В «девичью» школу ходили сестры многое моих друзей. Насколько я помню, мы начали встречаться с юными барышнями лет в двенадцать-тринадцать. Я был ужасно застенчив, когда знакомился с девочками, и до сих пор не забыл, что со мной творилось. Сердце стучит как бешеное, ладони потеют. Чувствуешь себя преотвратно и в тоже время изумительно. В такие минуты мы, как никогда; ощущаем полноту бытия.
На одной из тех вечеринок, что устраивались выходные у кого-нибудь дома (девочки готовили легкую закуску, а мальчики приносили напитки), я встретил Сильвию. Красивое платье из тонкой голубой ткани доставало ей до щиколоток. Длинные золотистые волосы мягкой волной падали на плечи. Никогда не забуду ту минуту, когда мы встретились взглядом. Я вдруг всем телом ощутил нечто, неведомое дотоле. Сейчас это называют игрой гормонов.
Ну и пусть! Для меня это было мгновением волшебства — чистой любви, что рождается в тог миг, когда двое впервые взглянули в глаза друг другу.
Но я тотчас, оробев, опустил голову и уставился в пол. Что делать? У меня не было почти никакого опыта! Я подошел к своему лучшему другу и попросил совета. «Пригласи ее потанцевать», — сказал он. Но я не мог этого сделать. Я знал, что друг дал мне прекрасный совет, однако отошел подальше от Сильвии и уселся в уголке с бокалом пепси. «Ну и трус! — ругал я себя. — Неужто так и буду сидеть весь вечер?» Поколебавшись еще несколько минут, я подошел к столу, под которым мы с друзьями припрятали бутылочку рома, щедро плеснул в бокал и выпил залпом. Алкоголь слегка обжег горло, зато мне сразу полегчало. Минут через десять, почувствовав себя неотразимым, я встал и решил пригласить Сильвию на танец. Оставалось сделать только один шаг — и тут ее увел танцевать кто-то другой. Я чуть не умер на месте. Надо же было свалять такого дурака! Я побрел в свой угол и опять уселся там один, чувствуя себя жалким и несчастным.
Кажется, прошло несколько минут. Я уже собирался уйти с вечеринки, прихватив с собой ром, и в каком-нибудь местечке потемнее выпить его, чтобы позабыть о конфузе. Я встал, направился туда, где спрятал бутылку, но, не дойдя нескольких шагов, услышал дивный голос «Потанцуешь со мной?»
Это была Сильвия, с ее ослепительной улыбкой. У меня подогнулись коленки; собрав все силы, я едва смог выдохнуть «да».
Мы протанцевали до конца вечера. Все остальное потеряло смысл, и для меня во всем доме больше никого не существовало — лишь эта прекрасная, умная, полная жизни девушка, смотревшая на меня так же пылко, как и я на нее. Потом я заметил родителей Сильвии. Они тоже были на вечеринке, и, казалось, не были в восторге от того, что мы не расстаемся ни на минуту. Но мне было все равно. Я пребывал в ином, восхитительном мире, и будущее выглядело как никогда светлым.
Мы увиделись на следующий день, а потом снова и снова. Встречались после школы, ходили в кино, ели мороженое и смеялись надо всем на свете. А однажды, глядя из окна Сильвии на умопомрачительный закат, мы впервые поцеловались. Я до сих пор чувствую, как ее губы касаются моих — так невинно и простодушно, словно этот поцелуй подарили мне сами небеса. Память о минутах счастья остается с нами на всю жизнь; я помню это, как будто мы поцеловались только вчера, хотя с тех пор прошло почти тридцать лет.
Копа мы познакомились, Сильвии было тринадцать лет, а мне четырнадцать. Наши встречи продолжались три года — олимпийский рекорд для детей такого возраста. Взрослея, мы стали осознавать причину в наших жизненных устремлениях, но сердцем все равно чувствовали, что созданы друг для друга. По крайней мере, так казалось тогда.
Как это ни печально, со временем наши отношения начали ухудшаться. Я стал безумно ревновать и стремился проводить с Сильвией все время, а ей хотелось повидать мир. Я не отпускал Сильвию, не давал столь необходимой ей свободы, она же не уделяла мне достаточно внимания. Так уж на свете повелось: жизнь усложняет то, чему следовало бы оставаться простым и бесхитростным. Несколько раз мы расставались и вновь мирились. Размолвки стали рутиной, превратились в пустую формальность, а рутина — первый шаг к окончательному разрыву. Наконец, расставшись в очередной раз, мы впервые почувствовали, что больше не сойдемся. Так и вышло. Я стал встречаться с другими девушками, а Сильвия — с молодыми людьми. Сами того не заметив, мы разрушили волшебные чары и в мгновение ока стали друг другу совсем чужими людьми.
Сильвия давно замужем, у нее двое детей. Вышла она за моего близкого друга. Я знаю, что они счастливы, и бесконечно рад за них. Я тоже люблю прекрасную женщину и счастлив как никогда. Тем не менее первый влюбленный взгляд и первый поцелуй останутся со мной до конца моих дней как воплощение истинной красоты настоящей любви. Мы наделали ошибок, и временами я думаю, что могло бы произойти, не будь мы так неразумны.
И снова я читаю в книге Шона описание своих чувств, вылившихся в слова, каких мне не удалось найти:
Я верю, на свете нет ни единого человеческого существа, которое не заслуживало бы права любить и быть любимым. Все мы хотим ощутить, что нас любят; - пусть только на миг. Мне кажется, что со временем любовь меняется, подобно тому как сменяют друг друга времена года. Порой она неиссякаема и тепла, а подчас — холодна и горька. Любовь, точно цветок может вновь расцвести весной или увянуть с приходом осени.
Но в конечном счете это самое прекрасное чувство, какое нам дано испытать. Любовь к другу или подруге сердца, к семье, друзьям, к природе и даже к тем, кто не согласен с тобой и не разделяет твоих взглядов.
Любить и быть любимым. Никогда больше я не забуду о силе этого чувства.
IX
Жизнь
Осень. Дует сильный ветер. Осенний воздух холодит бурные воды прибоя. Волны все мощней бьются о скалы — верный знак того, что вскоре придет зима.
Моя душа наслаждается чудом жизни. Благодаря какой магической силе за выдохом всегда следует вздох?
Каким образом великолепная машина - обиталище моего духа - несет меня по жизни, позволяет увидеть великое множество изумительных мест?
Я надеваю зимний костюм для серфинга. Он защитит меня от холодного ветра, шепчущего о тайнах океанских глубин. Рябь на воде и ледяной ветер мешают поймать волну. Я гребу, пытаясь попасть, такт. Резкий холодный ветер пытается оттащить меня на берег, но напрасно. Наконец я ловлю волну и чувствую, как моя Доска на ее поверхность: теперь они одно целое и вместе увлекут меня туда, где сбываются все мечты. И вновь я получаю урок: жизни драгоценна. Да, это так. Бесценно каждое ее мгновение, которым благословила нас жизнь. Да славится свет дарованной нам жизни, Это главное наше - сокровище, и заботиться о нем надо неустанно.
Кое-что им до бесконечности откладываем на потом. Но за долгие годы я понял: надо жить так, будто завтрашнего дня не существует, ибо имеет значение только сегодня, сейчас. И если я сумею полноценно проживать каждую секунду, то в конце земного пути у меня за спиной останется жизнь, полная мгновений ошеломляющей радости. Я проживу свою жизнь не зря. Я верю, что странствие длиной в тысячу миль начинается первого шага. Давайте сделаем этот первый шаг внимательно и осторожно - в нем залог того, что мы проживем жизнь как подобает человеку. Жизнь коротка для всех - не важно, молодым или старыми мы ее заканчиваем, поэтому изо всех сил старайтесь превратить ее в праздник.
Уже больше часа я скольжу на прибойной волне. Время возвращаться на сушу, домой. Я гребу к берегу и думаю, что жизнь постоянно меняет нас. И мы каждую секунду набираемся мудрости благодаря ее урокам. Я осознаю, что нам надо неспешно, глоток за глотком выпить всю радость и красоту жизни. Она подобна благородному вину, чей аромат полагается вдыхать, а букет - ценить по достоинству. Мы должны постараться продлить каждое мгновение, чтобы насладиться этим великолепным даром.
Теперь я знаю: все, кого снедает любопытство. - не потерянные души. Когда-нибудь я поплыву против течения, чтобы достигнуть той потаенной отмели, что не видна с берега. Достигнув уединенной гавани в своем сердце, я буду знать, что жил именно так, как мне было предназначено.
Шон
начало лета 2002
В юности я хотел изменить мир. Теперь я пытаюсь не дать миру изменить меня. Помню, тогда, еще ребенком, я думал: как чудесно пытаться покорить мир. Откроется так много возможностей, так много путей, и я смогу жить как хочу!
Постепенно я понял, что в нашем мире существуют жесткие правила. Закон Божий и Закон Общества. В первый из них предпочту не углубляться: мне кажется, что наши решения в области духовного — сугубо личное дело.А вот Закон Общества застиг меня врасплох. «Молодость длится мгновение, старость — целую вечность», — утверждали старшие.
И все же я помню, что большую часть юности размышлял о будущем. После школы я поступил в колледж, потом — на работу. Закон Общества предписывает детям носить школьную форму. В колледже правила немного свободнее — и вполне допустимы джинсы (особенно если приходится платить за учебу, экономя каждый цент).
Работа — совсем другое дело. Если ты рабочий, «синий воротничок», одевайся на работе как угодно, поскольку тебя, скорее всего, просто не замечают. А вот «белый воротничок - обязан носить костюм с галстуком. По законам общества такое одеяние словно увеличивает твой престиж, ставит тебя чуть выше остальных смертных. Помимо того, на работе я понял, что дорогая машина и большой дом придают тебе так называемый -статус. А уж если у тебя есть загородный дом и вилла на побережье — ты, несомненно, преуспел. И лишь много позже я осознал, что погоня за всеми этими материальными благами отнимает у нас львиную долю времени. Тут, я бы сказал, жизнь уравнивает людей, как идеальная демократия, — ведь время течет одинаково быстро для всех — неважно, носишь ты галстук или нет. А жизнь — это и есть время.
Оглядываясь назад, сейчас я вижу, как глупо поступал, тратя время вовсе не на то, чтобы сделать что-то, способное придать смысл моему существованию. Наверное, я слишком много часов проводил в офисе, корпя над тем или иным проектом, — подобного результата можно было бы добиться и меньшей кровью. Видимо, следовало повнимательнее прислушиваться к словам мудрых людей, чтобы облегчить себе путешествие и не сбивать ноги о камни, на которые уже натыкались многие до меня.
Не жить полной жизнью — все равно что понемногу умирать каждый день. Чтобы исполнились мои мечты, я должен рискнуть, меняя устоявшееся и определенное на нечто неведомое и зыбкое. Впервые в жизни я отвергну «разумные» советы и перестану день за днем терять частицы жизни. Я отправлюсь в путь, чтобы взглянуть на дальние страны, и отныне всегда буду находить время, чтобы послушать музыку или почитать. Это обещание я даю себе сейчас и буду повторять его каждый день.
И вновь размышления Шона приближают меня к тем ответам, которые я очень долго искал:
Кое-что мы до бесконечности откладываем на потом. Но за долгие голы я понял: надо жить так, будто завтрашнего дня не существует, ибо имеет значение только сегодня, сейчас. И если я сумею полноценно проживать каждую секунду, то в конце земного пути у меня за спиной останется жизнь, полная мгновений ошеломляющей радости. Я проживу на свете не зря.
X
Смерть
ш
Однажды я видел, как на песке умирает альбатрос. И мне волей-неволей подумалось о тех невероятных странствиях, что совершила в своей жизни эта величавая птица, о поразительной красоты берегах, где она отдыхала, - быть может, в тысячах километров отсюда. Но, как это всегда бывает, странствия привели альбатроса к концу пути, и теперь, в одиночку пытаясь одолеть смерть, это изумительное создание бесстрашно боролось до последнего вздоха.
Наконец одно из крыльев бессильно упало, и царственная птица стала мучительно медленно оседать на песок, словно смирившись с судьбой.
Плывя навстречу волне, я не могу избавиться от смутного беспокойства, хотя никогда не боялся смерти и верю, что умирать не больно.
Боюсь я другого, — что чудесное путешествие называемое жизнью, однажды придет к концу. Мо пугает, что я больше не смогу вдохнуть аромат розы, полюбоваться солнечным закатом или восходом луны.
Я страшусь минуты, когда уже не смогу общаться с любимым морем и со своими братьями — Я дельфинами. Что же делать? Если бы мне только удалось выразить словами то, что я чувствую, когда ветер касается кожи, благоговейный трепет при виде чаек в небесах, ту нежность, что приносит в мою жизнь ребенок!
О Боже, если бы я только мог!
И тут океан вновь говорит со мной:
«Смерть не есть зло. Грех - не жить полной жизнью».
Когда тот или иной человек умирает по-настоящему? Когда я перестаю думать о нем. А когда человек и в самом деле уходит? Когда я больше не вспоминаю о нем.
Тогда что такое смерть?
Не знаю.
Я просто надеюсь, что после смерти будут грезы. Надеюсь, что смогу вновь увидеть тех. кого любил: что дойду до конца земного пути, став немного лучше, чем когда только начинал его.
Я верю, что увижу по ту сторону хрустального стекла много чудес, но. какими прекрасными и удивительными они ни оказались бы. хорошо бы и там оседлать волну, полюбоваться закатом и разделить радость с дельфинами.
Умирая, я не смогу взять с собой жизнь, и тем не менее глубоко вдохну, наполняя легкие и сердце ее красотой, чтобы прекрасное осталось со мной навеки.
А еще со мной будет Язык Истины и он поможет мне пройти сквозь последнюю завесу человеческою бытия.
Шон
лето 2002
Язык Истины. Шон прав! Я начинаю вспоминать!
Я путешествовал по свету всю жизнь. Видел, как солнце прячется за вершиной Килиманджаро в африканской саванне и как оно встает над величественными Андами—от Колумбии до Аргентины. Я наблюдал, как заходит луна над стадами ми кашалотов, жирующих в глубоких водах близ Каикоура в Новой Зеландии, и любовался радугами, вспыхивающими после бури на южных окраинах Чили.
Я узнал о самых разнообразных верованиях людей земли. Я усвоил, что католики верят в любовь и уважение к ближнему, но видел и следы разрушений, учиненных крестоносцами несколько веков назад когда они сеяли смерть, во имя Господа искореняя веру тек же ближних. Я прочел Коран и узнал волшебную мудрость слов Магомета, а потом смотрел, не веря собственным глазам, как рушатся башни-близнецы, сокрушенные во славу Аллаха. Я видел, как безбожники-коммунисты в Азии стирают с лица земли буддистскую культуру. А прямо сейчас (надеюсь, не в тот момент, когда появится эта книга) я воочию вижу, как евреи и палестинцы истребляют друг друга в самой святой из святых земель.
Я мог бы продолжать список, но не хочу. Всякий раз, когда я думаю о подобных вещах, боль высасывает из меня жизненные силы и наводит на мысль о том, как я еще далек от познания истины. Мы строим в космосе фантастическую орбитальную станцию, которая однажды позволит достигнуть Марса и других, неизвестных пока планет Мы вплотную подошли к открытию лекарств от рака, болезни Паркинсона и других не менее страшных недугов, до сих пор терзающих людей. Теперь у нас есть технологии для создания удивительных инструментов, приносящих великое благо, но есть и чудовищное оружие, способное стереть нас с лица земли.
А что же Бог? Взирает ли он на нас, словно решая, как поступить с нами? Мы уже знаем, что ада не существует (или, по крайней мере, церковь допускает это), так куда после смерти отправляются злые мира сего? И что станется с прекрасными душами, которые делают мир лучше? Куда уходят они?
Положа руку на сердце, не знаю. Суть в том, что истина делает человека свободным, но она же открывает вам то, чего вы, возможно, предпочли бы не знать. Я видел как хорошее, так и дурное. Мне больно думать, что в мире до сих пор много ненависти и мало человеколюбия, но все-таки я верю, что жизнь — это испытание веры. Здесь и сейчас, а не когда нас закопают в землю. Как написал Шон:
Когда тот или иной человек умирает по-настоящему? Когда я перестаю думать о нем. А мгла человек и в самом деле уходит? Когда я больше не вспоминаю о нем.
Теперь я знаю, что смогу снова увидеть свою мать — не на небесах и не в преисподней, а прямо сейчас. Она живет во мне как и все, кто уже покинул этот мир, ибо я не забыл их. И пока я помню тех, кого любил, они не умрут.
Эти люди здесь, со мной, прямо сейчас, когда я даю своей душе свободно выразить то, что а чувствую, на этом листке бумаги.
XI
Страх
Сегодня вечером мне вздумал ось пойти в одно из наиболее любимых мною местечек для серфинга, в двух шагах от дома. День выдался пасмурный, огромные - волны разбиваются о выступ скалы.
Надеваю костюм, проверяю страховочный трос, вощу лоску и быстрым шагом илу к тому месту, где погружусь в океан. Очертания водяных стадное на горизонте все растут. Страшновато, конечно, но я чувствую, что все в порядке. Двое других сёрферов — уже в воде и. случись беда, не замедлят прийти на помощь.
Начинаю грести: волны гораздо выше, чем я полагал, однако я успокаиваю себя: все будет в порядке.
Но когда я добираюсь до линии прибоя, сёрферы, поймав свою последнюю волну, выходят на берег. Наверное, они задолго до моего прихода успели нарезвиться в океане, а сейчас настало время уходить.
Я вглядываюсь в горизонт. Валы в океане огромны. и мне впервые становится страшно. А что9 если волна накроет меня и вынесет в смертельно опасную зону подводных валунов и острых как бритва камней? Начинается легкая паника. Не выйти ли из воды? Разве не глупо самому лезть на рожон?
И тут я слышу голос, который всегда со мной в минуты волнения и тревоги:
«Шон, не позволяй страху встать на пути мечты».
Глубокий внутренний покой наполняет душу. Меня уже не мучает страх. Я не только позволю ему помешать моим грезам.
Осторожно подгребаю к зоне прибоя. Чудовищная, громадная масса воды перекатывает через риф. Гребу изо всех сил, стараясь достигнуть нужной точки. Волна увлекает меня за собой. Я стою на доске, оседлав одну из прекраснейших в своей жизни волн. Чудесный соленый запах морской пены окутывает меня со всех сторон, и я скольжу к отмели с невиданной быстротой. Это единственное, что сейчас имеет значение. Я в мире с самим собой и делаю то, что должен, чтобы с особой остротой ощутить вкус жизни. Я соскальзываю с волны, сажусь на доску верхом и думаю о пережитом только что. Что было бы, выйди я из воды? Я никогда не испытал бы ничего подобною. А если бы верхушке волны накрыла меня с головой и увлекла под воду бог весть на какое время? А что, если бы...
Я проникаю в суть этих слов: «А что, если бы…»
Их не существует. Эти слова живут лишь в нашем сознании. И совершенно ясно одно; в повседневной жизни — будь то личные отношения, работа или любой поступок — передо мной всегда встает выбор. Я теперь знаю, как важно найти верное решение, основанное не на умозрительном страхе, а на внутренней свободе. Свобода эта появляется, когда я действую, как подсказывает мне внутреннее «я»; когда я смотрю на мир открытым и честным взглядом, не позволяя всяким «а что, если встать между мною и тем человеком, каким я хочу быть.
Минуло больше года с тех пор. как наедине с собой я принял это решение — свидетелями его были лишь океан да парящая в воздухе морская чайка.
И поныне меня удивляет, как сильно способен изменить всю жизнь простой ход. подсказанный сердцем. Теперь я не боюсь в одиночестве скользить на прибойной волне. И это не все: мне не страшно самому, без посторонней помощи, предпринимать множество самых разных дел. Но как же слова «А что. если бы...»? Что ж. они спрятались в дальнем уголке сознания. где им самое место.
Шон
конец лета 2002
У одного из моих друзей была величайшая в жизни мечта.
Страстный путешественник, он говорил мне, что всегда хотел исследовать северное побережье Франции, Испании и Португалии.
В путешествиях по Южной Америке, Южной Африке, Бали и еще бог знает скольким уголкам света он обзавелся множеством друзей, но так и не нашел времени на это «сёрфинг-сафари», хотя и знал, что оно могло бы изменить всю его жизнь.
Сама эта мысль казалась безумной. Мой друг уже занимал прекрасное положение в фирме, где работал, и в главном офисе поговаривали о том, чтобы назначить его на еще более ответственную должность. И все-таки в глубине души он понимал, что медлить нельзя — с каждым годом все труднее принять решение. Мечты не умирают, но порой в путанице мыслей и чувств исчезает воля претворить их в жизнь. И друг решил посоветоваться с моей женой.
—А что тебе подсказывает сердце? — спросила она.
— Ну, я думаю, неплохо было бы осуществить этот план... Особенно сейчас, когда мы можем себе это позволить... Тем более что скоро зима — лучшее время для серфинга в Европе... А на работе можно придумать какое-нибудь оправдание: допустим, нам надо съездить на полгода в ЮжнуюАмерику — навестить семью.
Жена пристально посмотрела ему в глаза.
— Ты не ответил на мой вопрос.
Не понимаю.
Что тебе подсказывает сердце? — Что я должен ехать.
Она улыбнулась.
Тогда поезжай, исполни свою мечту.
Само собой, почти все сиднейские друзья, узнав о его планах, не поверили собственным ушам.
— Tы хочешь бросить все, чего достиг? — недоумевали они.
— Нет, — говорил мой друг, — я собираюсь последовать за мечтой. Вы этого, наверное, никогда не поймете. Но когда-нибудь и до вас дойдет, что надо отбросить привычный, медленно убивающий вас уклад жизни - и отправиться в путь, пока вы еще живы.
Подготовка к путешествию заняла почти два месяца. Наконец они с женой сели на самолета по ту сторону океана — в старенький микроавтобус «фольксваген» выпуска 1977 года. В Лондоне путешественники позвонили дилеру, и тот пригнал им новый микроавтобус, полностью оборудованный для поездки, которой, как рассчитывал мой друг, предстояло длиться полгода.
Они пересекли Ла-Манш, проехали по всей Северной Франции и ненадолго остановились в Биаррице, где мой друг познакомился с первыми в его жизни волнами европейской зимы. Но серферы — кочевники, им необходимо движение, это часть их истинного естества.
Проведя шесть недель в пути между Францией и Северной Испанией, они пересекли португальскую границу и поехали на окраину Лиссабона, гае, по слухам, можно было оседлать лучшую в мире волну.
Но где остановиться? Где устроить штаб-квартиру? В окрестностях Лиссабона путешественники купили карту побережья и сразу отыскали кемпинг для жилых автофургонов всего в нескольких километрах от пляжей, где мой друг собирался скользить на волнах прибоя.
«Орбитур-кемпинг, Гуинчо» — мой друг никогда не забудет ни этого названия, ни людей, встреченных им в этом гостеприимном уголке Португалии.
Позади остался красавец Лиссабон. Пятнадцать минут езды вдоль берега — и вот уже Гуинчо. Мой друг никогда не видел этого места даже на фотографиях, но сразу понял, что всегда мечтал о нем. С Северной Атлантики бешено дул свежий ветер, и нескончаемая череда гигантских волн являла глазам все величие океана.
Путешественники быстро покончили с формальностями и поставили фургон в лесу, под сенью сосен.
Они предполагали пожить там четыре недели, а задержались на четыре месяца. День за днем друг мой скользил по гребню лучших в своей жизни волн, а вечера проходили в компании других страстных серферов — австралийцев и новозеландцев, обосновавшихся в том же кемпинге.
Никогда erne мой друг не был так счастлив и бодр, но где-то в потаенных глубинах рассудка мелкий бес сомнения непрестанно допытывался:
«Почему ты покинул стаю?», «Откуда в тебе столько высокомерия, с чего ты взял, будто отличаешься от других?». «Почему ты не живешь нормально и достойно, как тебя всегда учили, а пытаешься внушить себе, что ты особенный?»
-Да не хочу я никому ничего доказывать, — думал мой друг. — Я просто стараюсь избавиться от цепей, которыми сам себя опутал. Хочу наконец стать собой и, слушая голос сердца, следовать своим мечтам. Не то чтобы я не хотел принадлежать к стае...»
И тут его осенила «Принадлежать к стае? Какой стае? Я же человек, а не дельфин...»
Я проникаю в суть этих слов: «А что, если бы …»
Их не существует. Эти слова живут лишь в нашем сознании. И совершенно ясно одно: в повседневной жизни - будь то личные отношения, работа или любой поступок - передо мной всегда встает выбор. Я теперь знаю, как важно найти верное решение, основанное не на умозрительном страхе, а на внутренней свободе. Свобода эта появляется. когда я действую, как подсказывает мне внутреннее «я»: когда я смотрю на мир открытый и честным взглядом, не позволяя всяким «а что, если» встать между мною и тем человеком, каким я хочу быть.
Минуло больше года с тех пор, как наедине с собой я принял это решение свидетелями его были лишь океан да парящая в воздухе морская чайка. И поныне пеня удивляет, как сильно способен изменить всю жизнь простой ход, подсказанный сердцем. Теперь я не боюсь в одиночестве скользить не прибойной волне. И это не все: мне не страшно самому, без посторонней помощи, предпринимать множество самых разных дел.
Но как же слова «А что. если бы...»?
Что ж, они спрятались в дальнем уголке сознания, где им самое место.
Все остальное — уже история. Мой друг никогда не забудет ту звездную ночь в кемпинге Орбитур в Гуинчо, на окраине Лиссабона, когда он раскрыл ноутбук, с которым не расставался сначала до конца путешествия, следя за судьбой своих инвестиций в фондовые биржи. На этот раз друг мой отогнал те ложные страхи, которыми всю жизнь сам себя морочил.
Он взглянул на пустой дисплей, и вдруг неизвестно откуда выплыли слова: «Дельфин, или История одного мечтателя».
Это и стало названием его первого романа.
Глава 3
Я в последний раз открыл книгу Шона, зная, что наконец-то добрался до последнего урока возвращения к Истинному Языку.
Передо мной всего два слова:
Язык Истины
А дальше — чистая страница.
ЗЫШшлмИ тут... Огромная волна разбилась об утес, обдав меня водяной пылью, свежий океанский ветер ворвался в сердце, и я вновь почувствовал себя как в те далекие времена, когда мама приносила меня на этот волшебный выступ среди скал и часами любовалась распростертой перед ней величественной стихией. А слова языка, так много значившего для меня в младенчестве и забытого с годами, незаметно явились из ниоткуда, точно легкий шелест страниц еще не написанной, но вечной книги:
Жизнь проносилась мимо неподвластная моей воле. Но стоило яме вернуть себе детство и она опять подчиняется мне. Оставаясь ребенком я никогда не состарюсь. Думаю, идеальный взрослый — тот, кто смог обрести и навсегда сохранить гармонию с ребенком внутри себя. Он снова видит мир глазами младенца, и каждый новый день становится для него сказочным открытием.
Открыть секрет, как взрослеть не старея; обрести мудрость и не превратиться в любителя поучать.
Самый важный урок — в там, что свобода позволяет самостоятельно принимать верные решения. И наших собственных, личных решений есть одна восхитительная черта. Если что-то не удается, некого винить, кроме себя. А если все получается хорошо, благодарить следует исключительно то же лицо.
Свобода духа позволяет мне видеть вещи такими. как они есть, а не руководствоваться навязанными представлениями: вновь напитать дух истиной. растворенной в окружающем мире. И это дарит надежду. Ведь верите вы тому или нет. мир полон волшебства, изумительно прекрасных уголков и возвышенных мыслей, открытых для каждого, кто готов дать жизни шанс. Я свободен и благодарю за это Вселенную.
Теперь я понимаю, что мои сокровища — не те материальные блага, которыми я владею, а желание обладать малым их числом. Ныне мне ясно: единственное. что я сохраню навсегда. — это воспоминания о драгоценных минутах прозрения. И чем теснее я связан с этой частью своего «я», тем лучше осознаю природу свободы, тем счастливее могу быть в любой области жизни.
Я знаю: что бы ни происходило вокруг, я по-прежнему могу бороться, стараясь сделать мир лучше. Я хозяин собственной судьбы. А зло никогда не восторжествует.
Пусть Язык Истины направляет тебя, когда иные средства бессильны: пусть ведет тебя к знанию о себе самом. Живи осознанно и целеустремленно, питаясь мудростью своей души. Думаю, это первый шаг к пониманию своею «я», первая попытка стать лучше, чем был вчера и позавчера. Думаю, я мог бы переживать хотя бы один миг истинного совершенства каждый день: в глазах новорожденною, в аромате цветка, в порхании колибри — во всех повседневных чудесах, которыми одаривает нас жизнь.
Сумей оставаться наедине с собой и научись любить одиночество.
Вчерашнее прошлое еще вчера было настоящим. И я понял, что душа моя обладает колдовским даром отбрасывать все плохое, а прекрасные и светлые воспоминания удерживать навеки. Прошлое соткано из настоящею, и чем больше я вспоминаю о былом, тем яснее становится, что мое «сегодня» состоит из чудесных, изумительных мгновений. Я вновь мысленно обращаюсь к прошлому — с улыбкой. Теперь оно не вызывает у меня ни печали, ни даже радости, но лишь огромную благодарность жизни за ее щедрые лары. Воспоминания больше не уводят меня обратно, в былые дни, а позволяют ощутить себя живым прямо сейчас, в этот миг, и с упоением ожидать завтрашнего дня.
Я понимаю, что в конечном счете любовь самое прекрасное чувство, какое нам дано испытать. Любовь к другу или подруге сердца, к семье, друзьям, природе и лаже к тем, кто не согласен с тобой и не разделяет твоих взглядов.
Кое-что мы до бесконечности откладываем на потом. Но за долгие годы я понял: надо жить так, будто завтрашнего дня не существует, ибо имеет значение только сегодня, сейчас. И если я сумею полноценно проживать каждую секунду, то в конце земною пути у меня за спиной останется жизнь, полная мгновений ошеломляющей радости. Я проживу свою жизнь не зря.
Я теперь знаю, как важно найти верное решение, основанное не на умозрительном страхе, а на внутренней свободе. Свобода эта появляется, когда я действую, как подсказывает мне внутреннее «я»; кома я смотрю на мир открытым и честным взглядом, не позволяя всяким «а что, если» встать между мною и тем человеком, каким я хочу быть.
Я понял, смерть не есть зло. Грех — не жить полной жизнью...
Двенадцатая глава все-таки дописана, но не на листе бумаги, где она не имела бы никакого смысла, а там, где она нужна мне больше всего: в глубине моего сердца.
Эпилог
В последний раз я неотрывно смотрел на океан, и взгляд тонул в неизъяснимой прелести горизонта - там, где прозрачные волны сливаются с чистой синевой небес. Потом с улыбкой закрыл книгу. Здесь, на выступе утеса, я провел наедине с собой двенадцать дней и двенадцать ночей, а теперь пор, было возвращаться домой. Удивительный новый мир ожидал меня внизу, в моем родном городке.
Внезапно я услышал, что деревья и птицы вновь говорят с моей душой, а океан шепчет о погребенных в песке сокровищах. Я знал, что кенгуру и опоссумы идут ко мне, разговаривая на языке, который я так долю мечтал услышать, - на том единственном языке, что возвращает любое живое создание к его внутренней сути.
Да, в конце концов, я снова обрел Истинный Язык и отныне буду говорить на нем до последнего вздоха. Этот язык сделает меня настоящим человеком, научит жить в гармонии с вселенной.
В последний раз взглянул я на высокий выступ над скалами, затерянный среди буйной зелени тропического леса и обращенный к величественному океану. Волна за волной обрушивалась на рифы. Мысленно я поблагодарил маму — она так часто делилась со мной волшебством этого прелестного уголка земли. И снова на мгновение увидел Шона, спускавшегося по отвесным скалам к песчаному буруну Джоанне. Наверное, его ждут добрая волна и Язык Истины.
Я поднялся на ноги. Настало время очистить душу от многолетних завалов пыли и вновь стать единым целым с вселенной. Но прежде чем уйти, я аккуратно положил на край обрыва старую белую книгу, оставленную мне Шоном.
Не исключено, что ее смоет дождем или унесет в заросли ветром. А быть может, книга упадет со скал туда, «де океан бьется о рифы, или ее обложка постепенно покроем плесенью от океанского бриза.
Но может быть - только может быть, - ее найдет другой человек, страстно мечтающий вспомнить свое истинное - я», вновь обрести Истинный Язык, с которым все мы появляемся на свет, чтобы говорить со всем сущим во вселенной.
Язык, который мы забываем, начав терять представление о том, кто мы такие.

Приложенные файлы

  • docx 6004797
    Размер файла: 162 kB Загрузок: 5

Добавить комментарий