Лакан. Стадия зеркала, как образующая функция я, какой она раскрылась нам в психоаналитическрм опыте

Жак Лакан Стадия зеркала, как образующая функцию я, какой она раскрылась нам в психоаналитическом опыте 1 Перевод с французского Арн аута Скард-Лапидуса Выведенное мною н а предыдущем нашем конгрессе тринадцать лет назад понятие стадии зерка ла, в дальнейшем более или менее вошедшее в обиход французской группы, пр едставляется мне достойным быть лишний раз предложенным вашему вниман ию: сегодня - в особенной связи со светом, который оно проливает на функцию я в рамках предоставляемого о нем психоанализом опыта. Опыта, о котором н адо сказать, что он ставит нас в оппозицию любой философии, исходящей пря мо из Cogito. Быть может, среди вас кто-либо вспомнит тот аспект поведения, из которог о мы исходим, освещаемый следующим фактом сравнительной психологии: чел овеческий детеныш в том возрасте, когда он на короткое, но все-таки еще зам етное время, превзойден шимпанзе в орудийных способностях мышления, уже узнает, однако, в зеркале как таковой свой образ. Узнавание, о котором сигн ализирует иллюминационная мимика Aha-Erlebnis 2 , в которой для Келера выражается ситуацио нная апперцепция, существенная фаза мыслительного акта. В самом деле, этот акт, далекий от того, чтобы исчерпаться, как у обезьяны , единожды приобретенным контролем над бессодержательностью образа, ту т же возобновляется у ребенка в серии жестов, в которых он в игровой форме испытывает отношение принятых на себя образом движений к его отраженно му окружению и этого виртуального комплекса к удвояемой им реальности, а именно к своему собственному телу и лицам или же объектам, которые наход ятся с ним бок о бок. Произойти это явление может, как известно со времен Болдуина, начиная с шестимесячного возраста, и его повторение часто задерживало наше размы шление в присутствии захватывающего зрелища грудного младенца перед з еркалом, который пока еще не овладел ходьбой и даже и стоячим положением, но, подхваченный человеческой или искусственной поддержкой (то, что во Ф ранции называют trotte-bebe), превозмогает в ликовании занятости путы этой опоры , чтобы задержаться в более или менее наклонной позиции и восстановить, д абы его зафиксировать, мгновенный облик образа. Вплоть до восемнадцатимесячного возраста активность эта сохраняет д ля нас тот смысл, который мы ей придаем - и который в не меньшей степени выя вляет вплоть до настоящего времени остающийся проблематичным либидина льный динамизм,чем онтологическую структуру человеческого мира, каков ая вписывается в наши размышления о параноическом сознании. Здесь достаточно понимать стадию зеркала как некую идентификацию во в сей полноте смысла, придаваемого этому термину анализом, а именно, как тр ансформацию, происходящую с субъектом, когда он берет на себя некий обра з - на чью предрасположенность к этому стадиальному эффекту достаточно ч етко указывает использование в теории старинного термина имаго. Ликующее приятие своего зеркального образа существом, еще погруженны м в моторное бессилие и зависимость от питания, каковым на этой стадии ин фас является младенец, отныне в образцовой ситуации проявит, на наш взгл яд, ту символическую матрицу, в которой я оседает в первоначальной форме, прежде чем объективизироваться в диалектике идентификации с другим и п режде чем язык не воссоздаст ему всесторонне функцию субъекта. Эту форму, если мы хотим заставить ее войти в знакомый регистр, стоило б ы, впрочем, назвать идеальным я, в том смысле, что она будет еще и источнико м вторичных идентификаций, чьи функции либидинальной нормализации мы р аспознаем под этим термином. Но важным пунктом здесь является то, что эта форма задолго до социальной определенности располагает инстанцию эго на линии вымысла, никогда не подлежащей изменению для отдельного индиви да, - или, скорее, которая лишь асимптотически воссоединиться со становле нием субъекта, каким бы ни был успех диалектического синтеза, посредство м которого он должен растворить в качестве я свое несоответствие своей с обственной реальности. Дело в том, что целокупная форма тела, посредством которой субъект опер ежает в мираже созревание своих возможностей, дана ему лишь как гештальт , то есть во внешности, где, без сомнения, форма эта более устанавливающая, нежели установленная, но где, помимо того, она ему является со статуарной рельефностью, которая ее выкристаллизовывает, и в симметрии, которая ее инвертирует, в противовес к завихрению движений, его, как он ощущает, ожив ляющих. Таким образом, этот гештальт, содержательность которого должна р ассматриваться как связанная с родом и видом, хотя движущий ее стиль еще и не признан, двумя этими аспектами своего проявления символизирует мен тальное постоянство я и, в то же время, предвосхищает свое отчуждающее пр едназначение: он еще чреват соответствиями, которые соединяют я со стату ей, на которую человек проецирует себя, как и с призраками, его подавляющи ми, с автоматом, наконец, в котором в двойственном отношении стремится за вершиться мир его изготовления. В действительности, для имаго, а наша привилегия - видеть, как вырисовыв аются в повседневном нашем опыте и в полутьме символической действител ьности их завуалированные лики, - зеркальный образ является, кажется, пор огом видимого мира, если мы полагаемся на расположение в зеркале, предст авляемое в галлюцинациях и во сне имаго собственного тела, идет ли речь о его индивидуальных чертах, пусть даже недугах, или его объектантных прое кциях, или если мы замечаем роль зеркального аппарата в появлении дубля, в котором о себе заявляют психические, впрочем гетерогенные, реалии. Что гештальт способен на формообразующие действия на организм, засвид етельствовано биологическим экспериментом, самим по себе столь чуждым идее психической причинности, что ему никак не решиться сформулировать ее как таковую. Он все же признает, что вызревание гонады у голубки в качес тве необходимого условия требует взгляда на ей подобную особь вне завис имости от пола оной, - и столь достаточного, что искомое воздействие на инд ивидуума достигается простым помещением его в поле отражения зеркала. Т ак же переход в потомстве саранчи одиночной формы к экземплярам формы ст адной достигается путем того, что индивидуум подвергается на некоторой стадии исключительному визуальному воздействию подобного образа, если только он оживляется движениями, не слишком отличными по стилю от движе ний его вида. Факты, вписывающиеся в разряд гомеоморфной идентификации, которую мог бы охватить вопрос о смысле красоты как формативной и как эр огенной. Но представленные как случаи гетероморфной идентификации случаи мим етизма интересуют нас здесь лишь поскольку они ставят проблему значени я пространства для живого организма, - поскольку психологические концеп ции кажутся не более неподходящими, чтобы пролить на это некоторый свет, чем забавные усилия, предпринимавшиеся для того, чтобы свести их к так на зываемому основному закону адаптации. Напомним только молнии, которые з аставила засверкать мысль (тогда молодая, свежепорвавшая с социологиче ской епархией, где она была сформирована) Роже Кайуа, когда под термином л егендарная психастения он включает морфологический миметизм в одержим ость пространством в его дереализующем действии. Мы сами вскрыли в социальной диалектике, структурирующей как параноич еское человеческой сознание, причину, которая делает его более автономн ым, нежели сознание животного, от поля сил желания, но также и детерминиру ет его в той "малости реальности", которую отвергает сюрреалистическая н еудовлетворенность. И эти размышления побуждают нас признать в манифис тируемом стадией зеркала присвоении пространства действие на человека , перманентное даже этой диалектике, органической недостаточности его п риродной реальности, если мы действительно придаем какой-то смысл терми ну природа. Функция стадии зеркала оказывается для нас отныне частным случаем фун кции имаго, каковая - установить отношение организма с его реальностью, и ли, как говорят, Innenwelt,а с Umwelt`ом 3 . Но это отношение с природой искажено у человека неким рассыханием орг анизма в своих недрах, первичным Раздором, знаки которого обнаруживают б олезни и отсутствие моторной координации послеродовых месяцев, Объект ивное понимание анатомической незавершенности пирамидальной системы, как и гуморально-гистерезисного последействия материнского организма , подтверждает этот взгляд, который мы формулируем как данные истинной с пецифической родовой преждевременности у человека. Отметим по ходу дела, что как таковые эти данные признаются эмбриолога ми под термином фетализация, чтобы определить превосходство так называ емых высших аппаратов центральной нервной системы, и, особенно, коры гол овного мозга, которую психохирургическое вмешательство приводит нас к мысли представлять себе как внутриорганическое зеркало. Это развитие переживается как временная диалектика, решительно проец ирующая формирование индивидуума на историю: стадия зеркала есть драма, внутренний посыл которой стремительно развивается от недостаточности к опережению - и которая для субъекта, пойманного на наживку пространств енной идентификации, измышляет фантазмы, постепенно переходящие от раз дробленного образа тела к форме, каковую мы назовем ортопедической, его целостности, - и к, наконец, водруженным на себя доспехам некой отчуждающе й идентичности, которая отметит своей жесткой структурой все его умстве нное развитие. Так разрыв круга от Innewelt`а к Umwelt`у порождает неразрешимую квад ратуру инвентаризации "эго". Это раздробленное тело, которое я в качестве термина допускаю таким об разом в нашу систему теоретических отсылок, регулярно является в снах, к огда аналитический импульс соприкасается с некоторым уровнем агрессив ной дезинтеграции индивидуума. Оно появляется тогда в форме разъятых чл енов и экзоскопически представленных органов, которые окрыляются и воо ружаются для внутренних преследований, навсегда запечатленных в живоп иси визионером Иеронимом Босхом на их подъеме в пятнадцатом веке в вообр ажаемый зенит современного человека. Но эта форма осязаемо проявляет се бя с органической точки зрения в направлении охрупчивания, определяюще м фантазматическую анатомию, явную в шизоидных или спазмодических симп томах истерии. Коррелятивно формирование "я" символизируется в сновидениях укреплен ным лагерем, и даже стадионом, - распределяющим от внутренней арены до вне шней своей ограды, до своего окаймления из строительного мусора и болот, два противоположных поля борьбы, где субъект запутывается в поисках над менного и далекого внутреннего замка, форма которого (подчас встроенная в тот же сценарий) захватывающим образом символизирует оно. И точно так ж е, уже с ментальной точки зрения, найдем мы здесь реализованными те струк туры оборонительных укреплений, метаформа которых возникает спонтанно и как выход самих симптомов субъекта, чтобы указать на механизмы инверс ии, изоляции, удвоения, аннулирования, перемещения - навязчивого невроза. Но построенные только на этих субъективных данных, сколь бы мы их ни рас крепощали от условий опыта, которые заставляют нас принять их через поср едство языковой техники, наши теоретические попытки остаются уязвимым и для упрека в том, что они проецируются в немыслимое некого абсолютного субъекта: вот почему мы искали в основанной здесь на поддержке объективн ых данных гипотезе направляющую решетку метода символической редукции . Она устанавливает среди защит эго генетический порядок, который отвеч ает сформулированному Анной Фрейд в первой части великого ее труда обещ анию и относит (вопреки часто выражаемому предубеждению) истерическое т орможение и его повторы к стадии более архаической, чем навязчивую инвер сию и ее изолирующие процессы, а этих последних - к предваряющим параноич еское отчуждение, которое датируется виражом от зеркального я к я социал ьному. Тот момент, когда завершается стадия зеркала, через идентификацию с им аго себе подобного и драму первоначальной ревности (столь хорошо подчер кнутую школой Шарлотты Бюлер в фактах детского транзитивизма) кладет на чало диалектике, отныне связывающей я с социально разработанными ситуа циями. Именно этот момент и заставляет решительно опрокинуть все человеческ ое знание в опосредованность желанием другого, устанавливает свои объе кты в абстрактной эквивалентности через соперничество другого и делае т из я тот аппарат, для которого любой позыв инстинктов будет опасностью, даже если он и отвечает естественному созреванию, - причем сама нормализ ация этого созревания отныне зависит у человека от культурного посредн ика: как случается с сексуальным объектом в комплексе Эдипа. Термин и понятие начального нарциссизма, которыми доктрина обозначае т свойственное этому моменту либидинальное вложение, в свете нашей конц епции вскрывает у своих изобретателей глубочайшее понимание латентнос тей семантики. Но она освещает также динамическую оппозицию между этим л ибидо и либидо сексуальным, которую они пытались определить, когда они с сылались на инстинкты разрушения и даже смерти, чтобы объяснить очевидн ую связь нарциссического либидо с отчуждающей функцией я, с агрессивнос тью, которая при этом высвобождается при любом отношении к другому, пуст ь даже и самой самаритянской помощи. Дело в том, что они коснулись той экзистенциальной негативности, реаль ность которой столь живо выдвинута современной философией бытия и ничт о. Но эта философия ухватила ее, к сожалению, лишь в пределах самодостаточ ности сознания, которое, чтобы вписываться в свои посылки, приковывает к определяющим эго недооценкам иллюзию автономии, которой она и доверяет ся. Игра разума, которая, чтобы питаться главным образом заимствованиями из аналитического опыта, достигает кульминации в претензии на утвержде ние экзистенциального психоанализа. В конце исторической затеи общества - больше не признавать за собой ины х функций, кроме утилитарных, и в тревоге индивидуума перед концентрацио нной формой социальной связи, возникновение которой, кажется, вознаграж дает это усилие, экзистенциализм осуждает себя на оправдание тех субъек тивных тупиков, каковые и в самом деле отсюда проистекают: свободы, котор ая нигде не утверждается так аутентично, как среди тюремных стен, требов ания ангажированности, в котором выражается бессилие чистого сознания превозмочь какую-либо ситуацию, войяристко-садистской идеализации сек суальных отношений; личности, каковая реализуется только в самоубийств е; сознания другого, которое удовлетворяется лишь гегелевским убийство м. Весь наш опыт восстает против этих утверждений постольку, поскольку о н не дает нам принять эго в качестве центрированного на "системе восприя тия-сознания", в качестве организованного "принципом реальности", в котор ом формулирует себя наиболее противоречащее диалектике сознания сциен тистское предубеждение, - дабы указать нам, что исходить надо из функции н езнания, характеризующей его во всех структурах, столь сильно изложенны х Анной Фрейд: ибо если Verneinung 4 представляет его явную форму, воздействия его остаются по большей части скрытыми, пока не будут освещены неким отражен ным светом в плоскости неизбежности, где проявляется оно. Так понимается та свойственная образованию я инерция, в которой можно видеть самое расширительное определение невроза: как присвоение субъе кта ситуацией дает самую общую формулу безумия, и того, что ютится в стена х лечебниц, и того, что оглушает землю своим шумом и яростью. Муки невроза и психоза суть для нас школа душевных страстей, как коромы сло психоаналитических весов, дающее нам, когда мы исчисляем наклон их у грозы целым общностям, указание к смягчению городских страстей. В этой точке стыка природы с культурой, упрямо прощупываемой антропол огией наших дней, только психоанализ признал узел воображаемого рабств а, который любовь должна всегда вновь развязывать или разрубать. Для такого дела альтруистическое чувство ничего не сулит нам, насквоз ь проницающим агрессивность, которая лежит в основе деятельности филан тропической, идеалистической, педагогической и даже реформаторской. В надеждах, которые мы сберегаем от субъекта к субъекту, психоанализ мо жет сопровождать пациента до самого экстатического предела "Это ты", где ему раскрывается шифр его смертной судьбы, но не единственно в нашей вла сти практиков подвести его к тому моменту, где начинается истинное путеш ествие. Значение фа ллоса 5 . Известно, что б ессознательный комплекс кастрации функционирует как узел: 1) в динамическом структурировании симптомов в аналитическом смысле э того слова; мы хотим сказать, того, что подвергаемо анализу в неврозах, изв ращениях и психозах; 2) в регуляции развития, которая дает свое рацио этой первой роли: а именн о, в размещении в субъекте бессознательной позиции, без которой ему не от ождествиться с идеальным типом своего пола, более того, не ответить без т яжкого риска на потребности своего партнера в половых отношениях и даже не встретить должным образом потребности порождаемого при этом ребенк а. Здесь содержится внутренняя приятию человеком (Mensch) его пола антиномия: почему он должен принимать на себя его атрибуты лишь через угрозу, даже в аспекте лишения? Известно, что Фрейд в "Болезни цивилизации" дошел до того , что настаивал на не случайности, но существенности расстройства для че ловеческой сексуальности, и что одна из его последних статей заносит на счет несводимости к любому конечному (endliche) анализу последствия, вытекающи е из комплекса кастрации в мужском бессознательном, из penisneid 6 ` а в бессознательном у женщины. Эта апория не единственна, но она является первой, которую фрейдовский опыт и результирующая его метапсихология ввели в наш опыт о человеке. Он а несводима ни к какой редукции к биологическим данным: одна только необ ходимость лежащего ниже, чем структурирование Эдипова комплекса, мифа д остаточно это показывает. Призывать по этому поводу некий амнезически наследственный житейски й опыт - не более чем хитрость, не только потому, что последний сам по себе д искуссионен, но и потому, что он не затрагивает проблему: какова связь меж ду умерщвлением отца и договором первоначального закона, ежели в него вк лючено, что кастрация есть наказание за инцест? Дискуссия может быть плодотворной только лишь на основе клинических ф актов. Последние свидетельствуют об отношении субъекта к фаллосу, котор ое устанавливается безотносительно к анатомическому различию полов и которое в связи с этим особенно щекотливо интерпретируется у женщины и п о отношению к женщине, а именно - по четырем следующим рубрикам: 1) почему маленькая девочка рассматривает сама себя, пусть только в како й-то момент, как кастрированную, поскольку этот термин означает: лишенна я фаллоса и, к тому же, манипуляцией кого-то. каковой по началу есть ее мать, важный пункт, а затем - ее отец, но таким образом, что в этом должно признать перенесение в аналитическом смысле термина; 2) почему первоначальнее обоими полами мать рассматривается как облад ающая фаллосом, фаллическая мать; 3) почему, корреляционно, значение кастрации фактически обретает (клини чески обнаруживает) свою действительную важность в том, что касается фор мирования симптомов, только исходя из своего раскрытия как кастрации ма тери; 4) эти три проблемы достигают кульминации в вопросе о мотивировке - в раз витии - фаллической фазы. Известно, что Фрейд определял этим термином в то чности первичное генитальное созревание: поскольку, с одной стороны, оно характеризуемо воображаемой доминацией фаллического атрибута и онани стическим наслаждением, - что, с другой стороны, он локализует это наслажд ение у женщины в клиторе, повышенном тем самым до функции фаллоса, и что он , кажется, исключает таким образом у обоих полов вплоть до самого конца эт ой фазы, то есть вплоть до заката Эдипа, любую инстинктивную локализацию вагины как места генитального проникновения. Это неведение легко заподозрить в незнании в техническом смысле слова , тем более что иногда оно вымышлено. Не согласуется ли оно лишь с небылице й Лонга, который показывает нам, что инициация Дафниса и Хлои зависела от разъяснения старухи? Вот почему некоторые авторы были приведены к тому, чтобы рассмотреть ф аллическую фазу как результат вытеснения, функцию, которую приобретает здесь фаллический объект, как симптом. Трудности начинаются, когда речь заходит о том, чтобы узнать, какой симптом: фобии, говорит один, извращения , говорит другой, а подчас и тот же. В последнем случае кажется, что ничего б ольше не выходит: дело не в том, что не происходит интересных трансмутаци й объекта фобии в фетиш, но если они интересны, то как раз из-за разницы сво их мест в структуре. Требовать от авторов сформулировать эту разницу в н ыне излюбленной перспективе под вывеской объектного отношения было бы тщетной претензией. Каковая и материализуется за отсутствием других от сылок в приближенном понятии частичного объекта, никогда не критиковав шемся со времени, когда его ввел Карл Абрахам, что весьма плачевно для пре дставляемых им нашей эпохе удобств. Как бы то ни было, ныне заброшенная дискуссия о фаллической фазе, если п еречитать существующие тексты 1928-32 годов, освежает нас примером доктрина льной страсти, к которой деградация психоанализа, последовавшая за его а мериканской пересадкой, примешивает оттенок ностальгии. Ограничившись только резюмированием этой дискуссии. можно лишь исказ ить подлинную разнородность позиций, занятых Еленой Дейч, Карен Хорни, Э рнстом Джонсом, если ограничиться самыми знаменитыми. Последовательность трех посвященных предмету статей последнего осо бенно показательна - пусть даже это первая прикидка, на которой он базиру ется и о которой сигнализирует выкованный им термин афанизис 7 . Ибо, вполне спра ведливо ставя вопрос об отношении кастрации к желанию, он тут же выявляе т свою неспособность распознать то, что, однако, преследует по пятам стол ь усердно, что термин, который тотчас даст нам к нему ключ, возникает, каже тся, из самого его промаха. Особенно забавен здесь его успех в изложении под эгидой самой статьи Ф рейда позиции, строго ему противоположной, подлинный образец для подраж ания в трудном жанре. И тем не менее, рыба в мутной воде не ловится, как бы подсмеиваясь над выс туплением Джонса дел по восстановлению равенства естественных прав (уж не берет ли оное над ним верх до такой степени, что заключить его можно биб лейским "Мужчину и женщину сотворил их Бог"?). Чего он фактически добился, н ормализуя функцию фаллоса как частичного объекта, если ему приходится с сылаться на его присутствие в теле матери в качестве внутреннего объект а, каковой термин есть функция выявленных Мелани Клейн фантазмов и если он никак не может отделиться от доктрины этой последней, возвратно соотн ося эти фантазмы с самым ранним детством, формированием Эдипа. Не будет ошибкой вновь поднять вопрос, спрашивая себя, что же могло навя зать Фрейду очевидную парадоксальность его позиции. Ибо вынужденно при знаешь, что он лучше, чем кто бы то ни было еще, был направляем в своей разве дке строя бессознательных феноменов, изобретателем которых являлся, и ч то по причине недостаточно артикулированного изложения природы этих ф еноменов его последователи были обречены здесь более или менее сбиться с пути. Именно исходя из этого пари - каковое мы кладем в основу комментария к т рудам Фрейда, работа над которым продолжается уже семь лет, - мы и были при ведены к некоторым результатам: в первую голову, к возведению в ранг необ ходимого для любой артикуляции аналитического феномена понятия означа ющего - в той мере, в какой оно противостоит в современном лингвистическо м анализе понятию означаемого. Поскольку анализ этот появился после Фре йда, Фрейд не мог принять его во внимание, но мы утверждаем, что открытие Ф рейда приобретает свою реальность именно благодаря предвосхищению его формул, исходя из области, где ожидать признания его господства никак не приходилось. Напротив, именно открытие Фрейда и дает оппозиции означающ его и означаемого действительный радиус действия, внутри которого ее ст оит понимать: а именно, означающее обладает активной функцией в детермин ировали последствий, в которых означабельное проявляется как претерпе вающее его отпечаток, становясь через это пристрастие означаемым. Эта страсть означающего становится отныне новым измерением условий ч еловеческого существования; потому, что говорит не только человек, но в ч еловеке и через человека говорит оно, что его природа становится сотканн ой из последствий, в которых обнаруживается структура языка, чьей матери ей он становится, и что тем самым в нем сверх всего, что может себепредстав ить психология идей, звучит речевое отношение, Так, например, можно сказать, что в теории даже еще и не были предусмотре ны последствия открытия бессознательного, коли потрясение оной почувс твовалось себя в праксисе далее, нежели это пока измерено, даже претвори вшись в последствия отдачи. Уточним, что как таковое это выдвижение отношения человека к означающ ему как таковому не имеет ничего общего с "культуралистической" позицией в обычном смысле слова, той позицией, на которую, например, Карен Хорни чу вствует себя наперед втянутой в спорах о фаллосе своей же, охарактеризов анной Фрейдом в качестве феминистической позицией. Речь идет не о соотне сенности человека с языком как социальным феноменом, и даже не ставится вопрос о чем-либо, напоминающем тот известный идеологический психогене з, который не перекрыт безапелляционным обращением к чисто метафизичес кому понятию, в своем порочном кругу призыва к конкретному смехотворно п ередаваемом под именем аффекта. Речь идет о том, чтобы вновь отыскать в законах, управляющих этой иной с ценой (ein anderer Schauplatz), на которую Фрейд по поводу сновидений указывает как на явл яющуюся сценой бессознательного, результаты действий, раскрывающихся на уровне цепочки составляющих язык материально неустойчивых элементо в: действий, определяемых в означающем двойной игрой комбинирования и за мещения в соответствии с двумя составляемыми метонимией и метафорой об разующими аспектами означаемого, действий, определяющих для установле ния субъекта. При этом испытании выявляется некоторая - в математическом смысле слова - топология, без которой сразу же замечаешь, что невозможно т олько отмечать структуру симптома в аналитическом смысле слова. Оно говорит о Другом, говорим мы, обозначая Другим то самое место, котор ое вызывается обращением к речи в любом отношении, в которое оно вмешива ется. Если оно говорит в Другом, слышит его или нет субъект собственными у шами, то именно здесь-то субъект логическим предшествованием всякому пр обуждению означаемого находит свое означающее место. Открытие того, что он в этом месте, т.е. в бессознательном, артикулирует, позволяет нам осозна ть, ценой какого расщепления (Spaltung) он так сложился. Фаллос здесь освящается своей функцией. Фаллос не является в фрейдовс кой доктрине фантазмом, если под этим следует понимать некий воображаем ый эффект. Не является он и как таковой объектом (частичным, внутренним, хо рошим, плохим и т.п. ...), поскольку этот термин стремится оценить затронутую отношением реальность. И еще менее является он органом, пенисом или клит ором, который он символизирует. Так что неспроста Фрейд принял в нем ссыл ку на подобие, каковым он был для Древних. Ибо фаллос есть означающее, означающее, функция которого в межсубъект ивной экономике анализа приподымает, быть может, вуаль с той функции, кот орую он выполнял в мистериях. Ибо этому означающему предназначено указа ть в их совокупности на последствия означаемого, поскольку означающее и х обуславливает своим присутствием означающего. Рассмотрим далее последствия этого присутствия. Прежде всего, они в от клонении потребностей человека из-за того, что он говорит, - в том смысле, ч то доколе потребности подчинены запросу, они возвращаются ему отчужден ными. Это последствие не его реальной зависимости (и не думайте отыскива ть здесь паразитическую концепцию, каковой является понятие зависимос ти в теории невроза), а облачения в означающую форму как таковую и того, чт о его послание высказано с места Другого. Тем самым оказывающееся отчужденным в потребностях составляет Urverdrangung 8 неспосо бности - по предположению - сартикулироваться в запрос; но оно уже проявля ется в отпрыске, каковым является то, что у человека представляется как ж елание (das Begehren). Высвобождающаяся из аналитического опыта феноменология по своей природе вполне способна продемонстрировать в желании парадоксал ьный, смещенный, блуждающий, эксцентрический, даже скандальный характер , чем оно и отличается от потребности. Это-то и есть факт, слишком утвержда емый, чтобы навязаться навсегда моралистам, достойным этого имени, Фрейд изм былых времен, казалось, должен был дать этому факту статус. Однако пар адоксальным образом психоанализ оказался во главе всегдашнего обскура нтизма - еще более усыпляющим, когда он не признает этот факт в идеале теор етической и практической редукции желания к потребности. Вот почему нам нужно сартикулировать здесь этот статус исходя из запр оса, собственные характеристики которого избегались благодаря понятию неудовлетворенности (никогда Фрейдом не использовавшемуся). Запрос сам по себе относится к чему-то отличному от удовлетворений, к ко торым он взывает. Он есть запрос присутствия или отсутствия. Что обнаруж ивает первоначальное отношение к матери - как обремененной этим Другим, располагаемым по сю сторону потребностей, которые он может исполнить. Он о конституирует его уже обладающим "привилегией" удовлетворять потребн ости, иначе говоря, возможностью лишать их того единственного, чем они уд овлетворяемы. Эта привилегия Другого образует к тому же радикальную фор му дара того, чего у него нет, а именно того, что зовут его любовью. Именно так запрос аннулирует (aufhebt) своеобразие всего того, что может быть представлено превращением его в свидетельство любви, а сами удовлетвор ения, получаемые им для потребности, унижаются (sich erniedrigt) становясь лишь унич тожением запроса в любви (все это особенно чувствуется в психологии перв ой помощи, к которой привязаны наши аналитики-няньки). Таким образом, имеется необходимость в том, чтобы так устраненное свое образие появилось заново по ту сторону требования. И в действительности , оно там появляется, но сохраняя структуру, которую таит в себе необуслов ленное запроса в любви. Обращением, которое не есть простое отрицание от рицания, из остатка погашения возникает могущество чистой потери. Необу словленное запроса желание замещает "абсолютным" условием: это условие н а самом деле распутывает то, что в свидетельстве любви сопротивляется уд овлетворению потребности. Вот почему желание не есть ни позыв к удовлетв орению, ни запрос в любви, но разница, получаемая вычитанием первого из вт орого, сам феномен их раскола (Spfltung). Понятно, как сексуальные отношения занимают это замкнутое поле желани я, и собираются разыгрывать там свою участь. Дело в том, что это поле сдела но, чтобы в нем свершилась загадка, которую отношения эти провоцируют в с убъекта, двояко ее ему "означая": возвратом запроса, который они вызывают, в запросе о субъекте потребности; двусмысленностью, оприсутствовленно й на упомянутом Другом в запрошенном свидетельстве любви. Зияние этой за гадки удостоверяет то, что ее определяет, в самой простой для выдачи ей па тента формуле, а именно: субъект в качестве Другого для каждого из партне ров отношений не может ограничиться тем, чтобы быть субъектом потребнос ти или объектом любви, но должен занимать место причины желания. Что касается сексуальной жизни, эта истина составляет сердцевину всех неполадок, находящихся в поле психоанализа. Составляет она здесь также и условие счастья субъекта: и маскировать ее зияние, полагаясь на доброд етель "генитального", чтобы ее отменить через созревание нежности (иначе говоря, единственно приближением к Другому как к реальности), сколь бы бл агими ни были при этом намерения, тем не менее всего лишь жульничество. Зд есь же нужно сказать о том, что французские аналитики лицемерным понятие м генитальной жертвенности открыли путь морализаторскому обузданию, с тех пор повсюду развивающемуся под звуки хоровых капелл Армии спасения. Во всяком случае, человек не может целить в целостное бытие (вроде "тота льной персональности", еще одной посылки, к которой отклоняется современ ная психотерапия), с тех пор как игра перемещения и сгущения, на которую он обречен выполнением своих функций, помечает его отношение субъекта к оз начающему. Фаллос есть привилегированное означающее этой меты, где доля логоса с очетается с пришествием желания. Можно сказать, что это означающее выбрано как самое выделяющееся из то го, что можно уловить в реальности половой вязки, а также и как самое симво лическое в буквальном (типографском) смысле этого слова, поскольку оно у равнивается здесь со связкой (логической). Можно сказать, что оно со своим набуханием является образом потока жизненных выделений, каким он перех одит в зарождающееся потомство. Все эти разговоры пока лишь вуалируют тот факт, что оно может играть сво ю роль лишь завуалированным, то есть само как знак скрытой возможности, к оторой подвержено любое означабельное, как только оно поднято (aufgehoben) до фун кции означающего. Фаллос есть означающее самого этого Aufhebung`а, которое он торжественно откр ывает (инициирует) своим исчезновением. Вот почему демон Ai ws`а (Scham) 9 появляется в то т самый момент, когда в античной мистерии с фаллоса спадает покров (см. зна менитые росписи помпейской виллы). Он становится тогда стержнем, который рукой этого демона чеканит озна чаемое, помечая его как незаконное потомство его означающей логической связи. Таким образом проявляется состояние комплементарности в установлен ии означающим субъекта: каковое объясняет его Spaltung и завершающее его движе ние вмешательства. А именно: 1) субъект обозначает свое бытие, лишь зачеркивая все, что он означает, ка к и проявляется в том факте, что он хочет быть любимым сам по себе, мираж, не сводимый к тому, чтобы быть отвергнутым как грамматический (поскольку он упраздняет дискурс); 2) то, что в этом бытии есть живого Unverdrangt 10 ` е находит свое означающее, получая мету Verdrangung 11 ` а о т фаллоса (через что бессознательное есть язык). Фаллос как означающее дает отношение желания (в значении, в котором тер мин употребляется для "отношения средних или крайних членов" гармоничес кой пропорции). Буду я также употреблять его теперь и как алгоритм, будучи не в состояни и, не раздувая неопределенно свой доклад, поступить иначе, чем положитьс я на эхо объединяющего нас опыта, чтобы заставить вас уловить это употре бление. Что фаллос - означающее, диктует, что как раз-таки к месту Другого и имеет здесь доступ субъект. Но поскольку это означающее лишь завуалировано и к ак бы есть отношение желания Другого, то как раз это желание Другого как т аковое и принужден признать субъект, то есть другого постольку, поскольк у тот сам есть разделенный субъект означающего Spaltung`а. Имеющие место в психологическом генезисе внезапные возникновения по дтверждают эту означающую функцию фаллоса. Так первым делом более правильно формулируется сообщенный Клейн факт , что ребенок с самого начала страшится, что его мать содержит фаллос. Но развитие располагается в рамках диалектики запроса в любви и испыт ания желания. Запрос в любви может лишь страдать от делания, означающее которого ему чуждо. Если желание матери есть фаллос, ребенок хочет быть фаллосом, чтоб ы его удовлетворить. Таким образом, имманентное желанию разделение заст авляет почувствовать себя уже испытанным в желании Другого, в чем оно уж е противостоит удовлетворению субъекта от представления Другому того, что он может иметь реального, означающего этому фаллосу, поскольку имеем ое им стоит не больше, чем не имеемое, для его запроса в любви, которому хот елось бы, чтобы он им был. Это испытание желания Другого, как показывает нам клиника, имеет решаю щее значение не в том, что субъект узнает в нем, имеет ли он сам или нет реал ьный фаллос, но в том, что он узнает, что мать его не имеет. Таков момент опыт а, без которого никакое симптоматическое (фобия) или структуральное (Penisnied) п оследствие, ссылающееся на комплекс кастрации, не входит в силу. Здесь ра списывается соединения желания - в той мере, в какой фаллическое означаю щее есть его метка - с угрозой или ностальгией возможной нехватки. Конечно же, его будущее зависит от введенного отцом в этот эпизод закон а. Но можно, придерживаясь при этом функции фаллоса, указать на структуры, которым будут подчинены отношения между полами. Скажем, что эти отношения будут вращаться вокруг быть и иметь, каковые, соотносясь с означающим, фаллосом, оказывают противоположное действие: с одной стороны, придавая субъекту реальность в этом означающем, с друго й - ирреализуя подлежащие означению отношения. Поледнее - вторжением некого казаться, которое заменяет собою иметь, чт обы его сохранить с одной стороны, чтобы замаскировать его нехватку с др угой, и которое имеет своим результатом целиком спроецировать идеальны е или типичные проявления поведения каждого из полов - вплоть до предела акта совокупления - в комедию. Эти идеалы черпают энергию из запроса, который они в силах удовлетвори ть, каковой всегда - запрос в любви со своим дополнением: редукцией желани я к запросу. Сколь бы парадоксальной ни могла показаться эта формулировка, мы гово рим, что ради того, чтобы быть фаллосом, т.е. означающим желания Другого, и г отова отбросить женщина существенную часть женственности - все свои мас карадные признаки. Именно тому, что не есть она, она желает быть желанной в то же время, что и любимой. Ну а ее собственное желание - она находит ему озн ачающее в теле того, кому адресуется ее запрос в любви. Без сомнения, не ст оит забывать, что от этой означающей функции орган, который ею наделяетс я, приобретает значение фетиша. Но результатом для женщины остается, что на том же объекте сходятся опыт любви, который как таковой (см. выше) идеал ьно лишает ее того, что оный объект дает, и желание, которое находит здесь свое означающее. Вот почему можно заметить, что дефект удовлетворения, с войственный сексуальным потребностям, иначе говоря фригидность, для не е сравнительно терпим, тогда как присущий желанию Verdrangung менее важен, чем у м ужчины. У мужчин, напротив, диалектика запроса и желания порождает следствия, п о поводу которых нужно лишний раз восхититься, с какой уверенностью Фрей д поместил их на самом стыке, в ведении которого они состоят, под рубрикой специфического принижения (Erniedrigung) любовной жизни. Если мужчина в самом деле находит удовлетворение своего запроса в люб ви в отношении с женщиной, хотя означающее фаллоса конституирует ее как дающую в любви то, чего она не имеет, - наоборот, его собственное желание фа ллоса породит свое означающее в его остаточном отклонении к "другой женщ ине", которая может означать этот фаллос под разными вывесками, будь то ка к девственница, будь то как проститутка. Отсюда вытекает центробежная те нденция генитального импульса в любовной жизни, которая делает импотен цию несравненно хуже переносимой для него, в то же время более важен и при сущий желанию Verdrangung. Не нужно, тем не менее, думать, что разновидность неверности, которая, ка залось бы, проявляется здесь как конституирующая мужскую функцию, ей сво йственна. Ибо если присмотреться получше, то же самое раздвоение обнаруж ится и у женщины, за тем исключением, что Другой Любви сам по себе, т.е. как л ишенный того, что он дает, плохо заметен в попятном движении, которым он за нимает место бытия того же самого мужчины, атрибуты которого она лелеет. Можно было бы здесь добавить, что мужская гомосексуальность сообразно конституирующей желание фаллической метке конституируется на его, жел ания, аспекте, - что, напротив, женская гомосексуальность, как показывают н аблюдения, ориентируется на разочарование, которое укрепляет аспект за проса в любви. Эти замечания стоило бы нюансировать, возвращаясь к функц ии маски, поскольку она доминирует идентификации, в которых растворяютс я отказы на запросы. Тот факт, что женственность находит себе прибежище в этой маске посред ством неотделимого от фаллической метки желания Verdrangung`а, в качестве забавн ого последствия приводит к тому, что у человеческого существа показ муже ственности сам кажется женственным. Соответственно становится различима причина одной никогда не проясн явшейся меткой мысли, в которой мы еще раз мерим глубину фрейдовской инт уиции, а именно, почему он настаивал, что есть лишь одно либидо, причем его текст показывает, что представлял он его себе как по природе мужское. Фун кция фаллического означающего выходит здесь на свое самое глубокое отн ошение: то, через которое Древние воплощали в нем Nou и L o g os. 1 Доклад, пр очитанный на XVI международном конгрессе по психоанализу в Цюрихе 17 июля 1949 г. (Здесь и далее пер.) 2 Aha - переживание (нем.) 3 Внутреннего и внешнего мира (нем.) 4 4 Отказ (нем.) 5 Лекция, прочитанная по-немецки 9 мая 1958 г. В Институ те Макса Планка в Мюнхене. 6 Зависть (по отношению) к фаллосу (нем.) 7 Исчезновение (греч.) 9 Демон стыда. 10 Невытесненное (нем.) 11 Вытеснение http://ppf.uni.udm.ru/bibl_faculty/L/lacan/lacan_lekc.html

Приложенные файлы

  • rtf 4807461
    Размер файла: 161 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий