Андеграундный рай

Андеграундный рай
https://ficbook.net/readfic/5298753  Направленность: Слэш  Автор: electric light (https://ficbook.net/authors/823489) Фэндом: EXO - K/M  Основные персонажи: Бён Бэкхён, Ким Чондэ (Чен)  Пейринг или персонажи: Чондэ\Бэкхён Рейтинг: PG-13  Жанры: AU, Эксперимент Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика  Размер: Миди, 29 страниц Кол-во частей: 1  Статус: закончен Описание: Если боишься вплестись в стихи, не стой близко к ним.  Посвящение: &  Примечания автора: это должно было быть совершенно другим, но это пиздец

АКРОСТИХ
Ненавижу эти вечера, Сэхун открывает бутылку минералки, но желает открыть только крышу гроба. Читать стихи нравится. Открытый микрофон вопросов нет. А за первый курс журфака: «что вас вдохновляет?» и «расскажите о творческих планах» расстреливал бы без права последнего слова.  Они долбанулись, злобно разрывает упаковку сигарет Бэкхён, разделяя каждый оттенок голоса друга. Сидят с каменными лицами, фотографируют как зверушек, ожидают откровенней, чтобы все кричало и ревело, а моё внутреннее «я» не работает в режиме стола заказов. За двадцать минут интерактива с залом Сэхун успел рассказать всё о своей собаке, только бы не отвечать «аполлонической» и «дионисийской» категории культуры придерживается в творчестве, а Бэкхён играл в слова, поставив цель выразить за вечер минимальное количество букв. Хочу напиться и проснуться на скамейке в парке, хвастается фантазией художника Сэхун, меняя расцарапанную пачку сигарет на открытую бутылку. Хочу с тобой. Но Чанёль пригласил на семинар. И, Бэкхён хмыкает, делает затяжку и смотрит на Сэхуна, знаешь, у меня есть дар. Ты можешь доверить мне любую тайну, дитя, Сэхун поднимает воротник классической рубашки вверх, костюмируясь под священника и понижает тон голоса. Меня магнитом тянет к человеку, который захлебывается моими стихами, поясняет Бэкхён, а мог и обидеться: свою теорию он рассказывал дважды, пусть и не совсем трезвому Сэхуну. Понимаешь, если кому-то очень запал порядок слов в моем смысле; если кто-то цитирует строчки вслух и готов выжечь их вокруг я это чувствую. Серьёзно, отведи меня в толпу, и я безошибочно найду этого ненормального. Вложив всю благодарность за годы дружбы, Сэхун разделяет восторг: Что за хуйню ты придумал?  Бэкхён хитро прищуривается, не озвучивая в качестве выигрышного аргумента, что с Сэхуном познакомился по такому же принципу, во время отбывания наказания за звания современного поэта на "творческом вечере". Ему пришлось все время тупейшего мероприятия раскручивать младшего на разговор, улыбаясь стеснительному желанию Сэхуна зашиться куда-нибудь вне пространства. К знакомству плюс три месяца выжидания и морального давления, пока Сэхун не признается «да, я знаю твой первый сборник наизусть, но, предупреждаю, через секунду я буду все отрицать». Это не дар ведет тебя на семинар, грешное дитя. Тебе сигналит угроза Чана. Ведь, как гласит придание, если ты не придешь, он вытрясет из тебя душу, продаст её за полцены, а на вырученные деньги поставит по твоим стихам мюзикл в большом театре, добивая твоё творчество до слова «классика». И не видать тебе вечеров чтения в подпольных клубах, криков «я ваше желание жить!», облезлого черного лака, подтёкшей подводки и инструменталки Sex Pistols на фоне текста. Я так со стороны выгляжу? задумывается Бэкхён, вспоминая, в каких оттенках провел последнее чтение.  Сэхун выпускает кольца из дыма по направлению к цветной крыше одного из домов. Жду, когда твой микрофон научится играть в русскую рулетку. Словами? ухмыляется Бэкхён, а Сэхун щелкает пальцами, поставив точку в идеи. ==== Чанёль очень важно и очень по заученному тексту махает руками на фоне слайдов, превращая комок нервов чужого творчества в программную презентацию. Тут доход вырос, потому что поднялись темы а, б, в; а тут рейтинг упал, потому что Автор использовал г, д, з. В иной день Бэкхён не выдержал бы, поднял руку и втянул Чанёля в игру «я публично спровоцирую вопросом, а ты попробуй профессионально ответить». Бэкхён крутится на стуле и сканирует людей, выискивая то чувство, виноватое в создании мысленных стикеров «моя волна» для определенных читателей.  Во-первых, интересно посмотреть, кого по-настоящему пробивают стихи. Не на девочек в первом ряду, чьи любовные записки Бэкхён складывает в совет «не люби меня, люби строку», а на своих людей. Они могут не прийти на чтения и не дать о себе знать, но они ближе, чем те, кого Бэкхён приобнимет за плечо, отдавая улыбку для фотографии. Во-вторых, это тупо поднимает самооценку. А Сэхун и голосовой гугл-переводчик фразы «я классный» на пятнадцать языков, не вывозят все падения морального духа Бэкхёна. Извините, газета «Как отъебаться от людей», Бэкхён вещает в стиле репортера, заменяя микрофон телефоном и подлетая к Чанёлю после лекции. Скажите, как вы реагируете на критику в стиле «сдохни тварь»? Каждое их «не пробуй» я воспринимаю «ПОКАЖИ НА ЧТО ТЫ СПОСОБЕН», с модельной улыбкой отвечает Чанёль, пару раз покивав, одобряя бунт молодежи. Бэкхён сохраняет диктофонную запись и прячет телефон в карман пиджака. У меня дар, помнишь? сразу переходит к делу Бэкхён, обводя рукой зал, где гости заполняют фотографиями инстаграм, ведут беседы по заумной теме и опустошают запасы шампанского.  Я продолжаю настаивать, что это называется либо неврозом плагиата, либо гей радаром, вздыхает Чанёль, снимая очки «для умного вида» и взъерошивая прилизанные лаком волосы. Бэкхён на подъеб внимания не обращает, включая режим зрения в темноте. Мне нужен кто-то, кто заметный, но не яркое пятно на черном фоне, Бэкхён движением ладони убирает из номинации всех, кто стоит от него справа. Кто-то, кто пришел по работе и ему не интересно, как продать много книг, а себя предать ещё дороже, убирает жестом всех, кто сидит на мягких диванах и стоит рядом. Не то. И это не то. Они тем более. Ты похож на экстрасенса, смеется Чанёль, сольно выступая в игре определений: Но рационально это назвать «психологическим чутьем». Помнишь, я нашел Виен? Или ту женщину за сорок? Она же призналась, что на обратной стороне картин пишет мои строчки... Или на твоем Дне Рож Кто-то не творческий в привычном понимании этого. Он ничего не создает, но что-то - речь Бэкхёна становится тихой и электронно-заторможенной, Чанёлю приходится следить за движением руки, чтобы понимать кто отсеивается. Он говорит моими фразами, записывает мысли моими сравнениями Чанёль верит в Фокса Малдера, в политику государства, в доппельгангера и в Кришну. С такой компанией и Бэкхён не остается без поддержки верой. Что-то доброе в оболочке язви Это кто? Он что-то пишет в листике. Кто это? Бэкхён забывает дышать, указывая на парня в другом конце зала. Прищурившись, чтобы опознать объект, Чанёль неодобрительно хмыкает и настраивает Бэкхёна перед ответом, вручая ему бокал шампанского. Он дотошный критик. Недавно на Сэхуна статью написал. Ну, помнишь тот вечер, когда Сэхун смешал все бутылки перед собой в один напиток? Имя, не сводя взгляд с выбранной жертвы, Бэкхён протягивает телефон с открытым гуглом.  Чанёль вбивает в строку даже фамилию, получая за это обратно бокал шампанского и картинку, как зрачки Бэкхёна пытаются за миг сожрать всю информацию в сети. Обработав информацию, Бэкхён разбивает палатку около подноса с шампанским. Это он, кивает сам себе Бэкхён, опустошая первый бокал в марафоне «дойти до милого опьянения, чтобы всю чушь можно было списать на харизму». Ты точно ошибся, голосит разумом Чанёль, джентельменски подавая второй бокал. Он терпеть не может стихи. А я исключение, у нас связь, поднимаю этот тост за твою карьеру, отрывистым движением опустошает второй. Третий бокал Чанёль отдавать не спешит, мягко задавая вопрос, как Бэкхён определяет, по каким причинам его тянет к человеку? Ответом ему служит взгляд «ты тупой?». Ты же понимаешь, что его любимая работа заключается в истреблении той  области искусства, без которого ты не можешь жить? Ким Чонин, верно? Бэкхён выхватывает из рук Чанёля бокал. Чондэ, поспешно исправляет Чанёль. Это последнее, что важно. Чанёль идет следом, накидывая в уме речь извинений и делая ставки на масштабность выходки. Постарайся не выебываться, окей? просит разумность Чанёля. Я критик критиков, с ходу заявляет Бэкхён, перебивая друга на вступительной ноте знакомства. Наконец-то нашелся кто-то по твою душу, да? Наспех черкнув в анкете, Чондэ, не обращая приветственного внимания на парней, выдыхает «какой же бред я пишу», жестом просит Бэкхёна повернуться спиной, прикладывая листочек между его лопаток и продолжая делать требуемые пометки. А, Бэкхён растерянно открывает рот, но послушно выпрямляет спину. Извини, эту анкету мне надо было заполнить ещё час назад, отстраненным голосом поясняет Чондэ, а Бэкхён едва слышит, как он тихо проговаривает предложение, которое пишет. Чанёль, как последняя обложка? Лучше чем жизнь? Подавив нервный смешок, Чанёль вспоминает, какой отвратительный коллаж предоставил заказчику финальным результатом, руководствуясь только творческим долгом сделать всё, чтобы книга оттолкнула читателя.  Сделал очень плохо, поэтому получилось даже хорошо, усмехается он и поднимает руку в знак приветствия, увидев знакомых. Я быстро метнусь на собрания секты «мы не виделись сто лет», не скучайте. Бэкхён сигналит взглядом «не уходи, я не контролирую ситуацию, А ДОЛЖЕН БЫЛ», но Чанёль не оборачивается перед уходом. Так ты критик критиков и что-то там насчет души? Да, вот он я, выходит Бэкхён из роли мраморной статуи, поднимая правую руку. И я за ней. «Три последних поэтических сборника не симпатизирующих вам», читает вопрос Чондэ, забывая поддержать беседу абсурда. Интересно, примут фразу «каждый первый»? Дар Бэкхёна успокаивает его самого «кроме тебя, чувак, не переживай, ты золотце». Неужели не было интересных строк? Бэкхён чуть поворачивает голову в сторону, стараясь немного рассмотреть парня, но его за шею мягко возвращают обратно, формулируя просьбу «замри». Интересных строк было достаточно, признает Чондэ, а Бэкхён чувствует сдержанную роспись на позвоночнике. Но они все неправильно использованы. В память же какие-то западают? не отстает Бэкхён, уже не зная, чего ему хочется больше: доказать свою теорию или услышать от именно этого человека слова восхищения. Если бы я запоминал современную поэзию, мне пришлось бы скупить все таблетки от мигрени, отшучивается Чондэ, убирая листик и сопровождая «все, спасибо» легким похлопыванием по плечу. Бэкхён разворачивается, разрабатывая дальнейшую стратегию по вытаскиванию информации и улыбаясь (провальное начало игры, но ладно).  Признаваться в своих поэтических способностях глупо, Чондэ это спугнет, он может, как пойти на принцип и завершить разговор, так и придумать, что мотивы Бэкхёна заключены в коммерческие стремления получить положительную рецензию на себя. А последнее, что Бэкхёну надо публикацию восторгов в местных газетах. Лучше пусть ходят на чтения, передают сборники из рук в руки, читают громко вслух и советуют в кругу друзей. Все не так гадко, чем увидеть в первых рядах того, кто пришел на вечер только потому, что какой-то Ким Чондэ посчитал его достойным для посещения. Я критик критиков. Травмирую конструктивность, гнёт своё Бэкхён, но засмотревшись на улыбку и пожимая правую руку в приветствии, хочет выпить четвертый бокал прямо из горла бутылки.  ==== Бэкхён перечислил все причины совпадений, всех Богов замешанных в этом и все знаки судьбы, прежде чем признать, что это все не имеет никакого отношения к постоянным встречам. Играет роль только дар магнитом приклеиваться к человеку, не перестающего говорить его строчками. Сэхун, успешно прошедший стадию принятия идеи Бэкхёна от фазы «че за хуйня» к фазе «какой милый закидон, чудик», называл способность поэтичным «оправданное схождение с ума».  В метро, в чайной лавке, в полдень, в состоянии веселья, в состоянии усталости он встречает Чондэ в течение четырех недель и лишь кивает в знак приветствия, выжидая, пока тот сам подойдет и подчеркнет, как много стало случайных встреч в огромном городе. А на эту фразу у Бэкхёна уже заготовлено объяснение «я выхожу из дома и куда-то иду, всегда в разные стороны, но почему-то всегда прихожу к тебе». Только завязывая беседы нитками встречных вопросов и двадцатиминутными стаканами кофе, Чондэ ни разу не задал вопрос, подходящий под ответ Бэкхёна.  Вчера мы столкнулись в парке. В огромном! Гребанном! Парке! Если это не дар, то что? Сталкерство? выдвигает свою версию Сэхун, а Бэкхён обиженно сопит. Да, Бэкхён знает все стандартные данные, рабочий адрес и какая страница в инстаграме публичная, какая только для друзей. Да, Бэкхён вытряс из Чанёля всю информацию, хоть тот и вставлял глупое «мы с  ним работали три раза, я не его друг, откуда я все знаю?!», через каждый ответ на вопрос. Да, Бэкхён прочитал все опубликованные рецензии в газете, все опубликованные рецензии на кинопоиске и все комментарии на книжном сайте. Но он не может сложить всю эту информацию в его маршрут по городу, поэтому ничего из вышеперечисленного не считается. У меня тоже есть дар, заявляет Сэхун. Я чувствую, когда ты прикрываешься херотенью, вместо того, чтобы признать какой-нибудь незначительный факт, вроде «влюбленность с первого взгляда это моя ниша в искусстве». Не единожды выступая обвиняемым по статье «влюбился», Бэкхён громко злится уже на втором слове оправданий: Почему все надо связывать с этим чувством?! Почему не может быть просто интерес?! Почему не может быть простой проверкой моей способности?! Я. НЕ. СЛЕЖУ. ЗА. НИМ. ЯСНО?! Сэхун не меняется в лице, не кричит в ответ и так же меланхолично продолжает есть виноград, лишь уточняет: А он за тобой? Бэкхён поднимает лапки вверх, размахивая белым флагом, услышав звонкий голос Чондэ на фоне разговора с Чанёлем, в то время как самого Чондэ в комнате не было и это лишь приглючилось. Он раздраженно открывает заметки с сохраненным номером, отправляя на него адрес встречи и прикрепляя текст «судьба назначила переворот жизни завтра в восемь вечера». ==== Тянет Бэкхён на свою территорию, где официанты половина знакомых, умеющие делать вид, что нет; где любимые фразы шутливо расклеены стикерами на доске мнений посетителей и традиция фотографироваться каждый второй четверг месяца на фоне этой доски. А ещё, что важно, где он знает пароль от аппаратуры, обеспечивающей музыку в кафе. Бэкхён чувствует себя в безопасности, окружив мир козырями, о которых Чондэ не догадывается. Мне надо сдавать сессию по античной культуре, приветствует Бэкхён, делая закладку зубочисткой на странице Майкла Джира.  Если судить по натюрморту, тебе не повезло, оценивает Чондэ, поворачивая книгу обложкой вверх.  Бэкхён ждет интеллектуального комментария, наполненного терминологичкой, отсылкой к другим произведениям и упоминания кого-то из списка классических персонажей. Но Чондэ расслабленно улыбается, отдавая книгу без каких-либо советов «сожги на заднем дворе». Беседа идет настолько не по плану, что Бэкхён хочет убить себя, как только увидит в зеркале. Чондэ аккуратно обходит все рабочие темы и если говорит об искусстве, то в общем, без фамилий, дат и унижений мозгов собеседника в стиле «у него есть потрясающий роман, я читал в оригинале».  Спустя час разговора Бэкхён забывает изначальную цель, а когда возвращается к ней, понимает, как странно выглядит ситуация со стороны Чондэ.  У нас не свидание! оправдывается Бэкхён, резко перебивая рассказ о норвежский фьордах. Ну, ты мог подумать, будто  Будто ты часто стал забывать этот факт, подкалывает Чондэ, а Бэкхён до конца не понимает, пал ли он еще ниже или вопрос урегулирован. В конце вечера Бэкхён пробует полноценно переключиться на свою тему. Люди похожи на виды стихов, начинает он, делая перестановку на столе, чтобы было удобней не контролировать руки, рисуя свою теорию. Из наших встреч можно создать акростих, Бэкхён сам не понимает, зачем переходит на полушепот и наклоняется ближе, положив вырванный из блокнота листик на середину стола. Соединить все места в столбик, где мы виделись и увидеть созданное нами слово, Бэкхён чертит на листике формулу акростиха. Чондэ приходится поддаться вперед, перейти на такой же полушепот даже в мыслях и внимательно смотреть, как Бэкхён записывает в столбик названия мест. Их надо просто поставить в правильном порядке и получится слово.  Что же мы будем делать, если получится слово «свидание»? шепчет Чондэ, держится три секунды, прежде чем громко рассмеяться, отстраниться и отмахиваться от всех летящих салфеток найденными Бэкхёном на столе. Проваливая идею не улыбаться слишком широко, Бэкхён швыряет в Чондэ листик со словами «итог допиши сам, если такой умный». Бэкхён заслушивается очередным рассуждением вслух, пытаясь представить, как это же существо приходит домой и уничтожает критикой талант каждого встречного поэта. Тебе так нравится разрушать то, что создают другие? интересуется Бэкхён, стараясь не придать фразе раздраженный тон участника по ту сторону процесса критики. Разбирать, а не разрушать, не путай, пожалуйста, сдержанно поправляет Чондэ. Но принято за что-то и хвалить, дружит со структурой критики Бэкхён. А еще принято говорить, что Radiohead – хорошая группа. Но делать этого я тоже не буду. На улице Бэкхён не может надышаться ночью, рассматривает Чондэ как элемент всегда наполняющий жизнь. Хочу веселиться в вагоне рутины, заявляет Бэкхён. И реветь на празднике жизни? заканчивает Чондэ. Бэкхён соглашается и напоминает свой счет в один честный ответ на любой вопрос, полученный в качестве приза за победу в игре «угадай, какая песня играет в баре». Когда ты был остро в себе, а все считали, что «не»?  В прошлую пятницу. Минсок вызывал такси и задавал новой знакомой вопрос «ко мне или к тебе?», я в это время кидал в людей стакан и кричал «вы все не то», быстро выплачивает свой долг Чондэ. Бэкхён отдал бы гонорар с продажи первого сборника за такое зрелище.  Сломать, сломать, сломать. Или планами на человека тоже не принято делиться? Знаешь, ты Чондэ вдыхает возмущение, но Бэкхён его прерывает легким смехом. Знаю, кивает он, выкидывая в урну салфетку с пожеланием «не улыбайся так дебильно» от знакомого официанта и направляясь к метро, обернувшись через пару шагов. – Я уже все про нас знаю, Ким Чондэ. ====
ВОЛЬНЫЙ СТИХ
Месяц Бэкхён изводится попытками узнать правду и при этом не выдать свою поэтичную натуру. Спустя ещё месяц он забивает на дар, превращая его в ненужный мотив желания общаться с Чондэ.  Но скрывать небольшой факт из биографии становится все сложнее. Бэкхён до конца не понимает, как Чондэ, ведущий колонку про современных поэтов, отслеживающий материал всех публикующихся, ни разу не столкнулся с ним, прикрытым под псевдонимом.  Ты просто Ниже других поэтов? находит причину Чанёль, а Бэкхён ещё раз убеждается, что за психологической поддержкой не к нему. Эй, я имею в виду в хорошем смысле. Ты особо не пиаришься, не ходишь на всякие мероприятия, куда, кстати, Сэхун обожает наведываться. Не дружишь с другими поэтами, не живешь в социальных сетях, афиша о чтениях не весит по всему городу. Чондэ пишет о тех, кто на слуху, поэтому ты для него андеграунд. Бэкхён кивает в такт печати типографского станка. Распечатав книгу, он сшивает её в мягкий переплет, потратив на это полночи и выговор от начальника за использования рабочей техники в личных целях. Книгу Бэкхён приносит на один из вечеров встречи когда, даже без макияжа «я твой готический принц», его узнает на улице девушка, «одна из первого ряда». Чтобы прекратить поток восхищения-благодарности, Бэкхён решительно притягивает девушку к себе, даря объятье и надеясь, что она исчезнет до того, как придется придумать монолог разъяснений для Чондэ.  Удача же решает, что с него хватит ништяков.  Чтобы ты понимал, я не имею к этому никакого отношения, объясняет Бэкхён, встречаясь с Чондэ взглядом и поднимая руки вверх за спиной у девушки. Мне все равно, хмыкает Чондэ, добавляя к равнодушию еще и улыбку. Тогда я инициатор, заключает Бэкхён, опуская руки на талию девушки и прижимая к себе. Чондэ закатывает глаза, но терпеливо дожидается окончания спектакля, где все реплики героини должны начинается с фразы «Я вас». Она меня перепутала с кем-то знаменитым, выкручивается Бэкхён после случившегося. Или это повод познакомиться, замечает Чондэ. Какой же повод подобрать к тебе? «Привет, я поэт, можно мне рифмовать твою жизнь к своей?» пробует тему Бэкхён, но Чондэ только веселится и называет это «избито».  Бэкхён протягивает книгу и сочиняет такую легенду, которую, услышав в первый раз, Чанёль долго не показывался из домика фейспалма. Недавно хотел поднять самооценку и купил сборник стихов современных поэтов. Он тоненький, но мне хватило. И сегодня на работе каждый стих разбирал, помечал, что-то писал прямо в книге, то историю, то цитату, то просто крик души «верните с неба Элюара, пусть он разберется», Бэкхён усмехается, тупит в свежонапечатанную обложку и боится поднимать на Чондэ взгляд. Я хотел Слушай, может ты выключишь внутреннего критика и прочитаешь? Ну, мне показалось, это забавно.  Оставшийся вечер Бэкхён гуглит расшифровки жестов людей и трактовки их поведения, потому что Чондэ книгу забирает, но выглядит не особо счастливым и вдохновленным идеей. Он возвращает её швырянием в Бэкхёна уже на следующий день, желая как можно скорее от неё избавиться.  Ему понравился мой стих, под кайфом без наркотиков нирванит Бэкхён, закрывая глаза от солнечных лучей. Он же не знает, где был твой, Сэхун листает сборник несколько раз, окончательно формируя в голове образ Чондэ с злобным смехом и заданной внутри функцией "КРИТИКОВАТЬ КРИТИКОВАТЬ КРИТИКОВАТЬ". А красной ручкой исписал все страницы. Именно, продолжает идти против логики Бэкхён, протягивая руку вперед, чтобы забрать книгу и открыть на нужной странице. Он раскритиковал каждый стих, в доказательство парень перелистывает первые страницы, исписанные аккуратным почерком с замечаниями в ровную линейку слов, но только мой так истерично, не может сдержать улыбки Бэкхён, демонстрируя Сэхуну разворот исписанных вдоль, поперек и наотмашь красных строк. Твои он ненавидит чуточку больше, чем другие, какая победа, не особо старается врубиться Сэхун. В одну улыбку Бэкхён заключает фразу «ненавидит только мои» и ритмично стучит пальцами по толстой книге на подоконнике: Он пытается мне отомстить, вручив «Опыты» какого-то французского философа, Бэкхён берет книгу в руки, гладит ладонями обложку, выключаясь. Мне приходится общаться с ним без строф, поэтому все мои стихи превращаются в вольные. Ты вскрыл список авторов на компьютере? Сэхун пропускает сравнительную часть мимо, рисуя в Paint`е красной краской своё имя и прибавляя "умница". 34 за два года работы, кивает Бэкхён, надеясь, что в подаренной книге будет момент, как научиться писать до такого уровня, чтобы Ким Чондэ сказал свое профессиональное «хм, интересно».  Тебя в списке нет, догадывается Сэхун. Нет, подтверждает Бэкхён, обнимая книгу. Но и я согласен быть только «вне». === `Привык к твоему имени больше, чем к собственному`  `Прежде чем спровоцировать меня проверяй собственный пульс` `Говори со мной на всех языках существующих и нет` Бэкхён окончательно теряет значения слова «граница», когда Чондэ находит его выжигающим ручкой очередную салфетку в кафе. Что ты делаешь? Бэкхён шустро загребает всех чернильных друзей себе в рюкзак, проглатывая ответ «собираю тебя в книгу». Ты назвал сборник «Морг», Чанёль прочел, как только получил свежую книгу в руки, спрятавшись на весь вечер. Бэкхён смотрит на друга, на книжную стопку справа, на людей, желающих получить автограф на первом листе сборника, и не до конца верит в реальность сделанного. Я не хочу быть эталонным психом, поясняет Бэкхён для своей совести, предоставленной через Чанёля. Мой лирический герой патологоанатом. Живет среди мертвых. Но вдруг кто-то его хватает за руку, среди этих мертвых, понимаешь? А он думал он тут один живой. В глазах Чанёля читается 404 error: not found, поэтому он вступает в фанклуб к представителю стабильно-логических стихов: Думаю, лучше куплю сборник Сэхуна. Как он там называется? «Я старался (нет, мне плевать)», подсказывает Бэкхён, записывая формальные слова пожеланий для читательницы. Чанёль улыбается, про себя отметив, как Сэхун любит подчеркивать пофигистическое отношение к самому важному. Он будто бы специально старается не показать, что чего-то стоит, ведь его могут начать любить и восхвалять. Мне понравилось, правда, искренне комплиментит Чанёль, дожидаясь, пока друг распишется ещё на двух книгах и отвлечется на смену чернил в ручке. Ты кому-то абстрактному посвятил? Бэкхён начинает нервно смеяться, а потом трясти перьевой ручкой, оставляя капли чернил на организационных листах встречи, на кофте, на бутылке с водой и на экране телефона рядом. Что за бред? выводит неровные линии Бэкхён на отчете о продаже экземпляров. Я никому это не посвящал. В сознании Чанёля впервые за вечер не код 404, он быстро махает рукой «потом подойдете» девушке с книгой и наклоняется к Бэкхёну, приглашая в мир доверительного шепота. Я просто прочел мимо не тех строк? Мне показалось, что это Бэкхён, справившись с чернилами и попрощавшись с возможностью узнать статистику продаж, перебивает показательно спокойно: Никакие перемены в моей жизни не дали повод посвящать кому-то стихи. Пару секунд подумав, молча понаблюдав за изменением Бэкхёна со спокойного «ну ты чего» в секунду до «ХВАТИТ НА МЕНЯ СМОТРЕТЬ», Чанёль отказывается продолжать разговор, пока полноценно не уйдет в фейспалм. Из всех, блять, людей ты выбрал нудного критика, которому не нравится ни одна современная строчка и посвятил ему сборник стихов? Он вообще в курсе, что ты пишешь? К Бэкхёну уже выстроилась очередь за автографом, он хватает книгу из рук приветливого молодого парня, чтобы пролистать её перед Чанёлем, шепча остро и быстро: Вот где ты видишь его имя? Вот тут? Нет! Вот тут? Тоже нет! В этой книге есть только одно имя и оно моё! Бэкхён открывает книгу на середине и размашисто расписывается на случайной поэзии, под щебет парня «пожалуйста, не проткните ручкой страницу». Горящие глаза Чанёля Бэкхён заправляет бензином от своей припадочной реакции и издевательством над бумагой. Пиздец, ты вляпался. Каждый стих, серьезно? Да ты слышишь меня?! Бэкхён вскакивает на ноги, сминая страницу, которую только подписал, а парень оставляет попытки вразумить. Признаюсь, малая доля влияния есть, но это только пять процентов! Ослепнув от вспышки фотокамеры (моментальная реакция журналиста на бурный разговор в толпе), Бэкхён посылает взглядом фотографирующего, садится обратно, с шумом задвигая стул. Коротко извинившись, хватает новую книгу, оставив подписанный и разорванный сборник для подарка кому-нибудь, кто особенно бесит своим влиянием на пять, ладно, семь процентов. В режиме отсчета бомбы Бэкхён подписывает еще три книги, почти не дергается на ухмылку Чанёля и только на четвертой выдыхает белым флагом: Я так плохо зашифровал? Мне казалось, что все Ай, забей. Чанёль хлопает по плечу и удаляется строчить пиаро-дружеский пост себе в блог, не забыв от души подъебнуть «тонкие переживания за дальнейшее развитие событий» которые Бэкхён называет строчками «я сам себе сценарий».  После встречи Бэкхён тащит Чанёля на прокуренную лестницу «запасного выхода». Вместо сигарет предлагает один наушник. Вместо разъяснений предлагает придурковатый смех. Понимаешь, проблема в том, что Бэкхён запинается, крутит в пальцах свободный наушник, не решаясь разделить запись с Чанёлем. Да что же там такое, терпение Чанёля лопается, он организовывает все махинации, чтобы включить запись. "Рембо считал, что поэзия это расстройство всех чувств. Поэзия травмирует, превращает тебя в ошметки, но во имя чего умирать, если твои стихи не будут стоять на полке и переписываться в тетради?", произносит механический голос Чондэ в телефоне. Бэкхён, бледный, смешавшийся по эмоциям со стеной, жмет «stop» , перематывает в начало.  Чувак... Чанёль тянет руку к телефону на пятом прослушивании заученного предложения, забирая его из цепких и ледяных пальцев Бэкхёна. Ты на диктофон зачем записал? Хочу это аудиоэпитафией, запоздало отзывается Бэкхён. В ней будет так много смыслов, если не переозвучивать голос. Чанёль отвечает что-то совсем странное и не в тему, так что Бэкхён не улавливает, хотя открылся для совета и настроен принимать помощь. Ладно, Бэкхён неловко смеется, выключает запись и крепко заматывает наушники вокруг телефона. Могила непризнанного поэта еще свободна? ==== Бэкхён сигналит азбукой Морзе Вселенной, барабаня палочками по барному столу, пока Сэхун не изымает их за причинения вреда своей психики. Бэкхён смотрит на Чондэ, ловит взгляд, понимает, что зря он так осмелел, не выпивши ни грамма, перевод взгляд на Минсока, встречаясь во взаимном завершающем этапе заочного знакомство «а, так вот как ты выглядишь». Сигналит «спаси» отвлеченному на «показать жестами ахуенную историю» Чанёлю и в завершении падает лбом в плечо Сэхуна, за что получает палочками по макушке.  Он до конца не понимает, какие именно звезды так активно начались заниматься его личной жизнью, раз переплетение дел вывело к тому, что он сидит в компании, утром не планируя даже выходить из дома.  И мы познакомились с двумя девушками, они студентки последнего курса. Я играл на гитаре, а Чондэ проповедовал им идеи мертвых писателей, Минсок замолкает, немного подумав, добавляет: Мы идеальные друзья. После его «Гёте просто собрал ингредиенты успеха, а не создал что-то новое, написав Фауста», обе девушки заинтересовались во мне. Неужели никто не хотел узнать больше о философии 18 века? с беспечностью выясняет Бэкхён. О философии 18 века или о том, что я думаю о философии 18 века? с той же легкостью возвращает мяч вопросов Чондэ. А кто-то интересовался? Кто-то и был. Минсок расходится до еще одной истории, так и не дождавшись ответа Бэкхёна. Бывали моменты, когда мне приходилось на гитаре подбирать Манифест авангардистов, только бы чем-то его перебить, смеется он, а Чанёль начинает орать «есть история, напомни рассказать после!». Особенно когда Чондэ начинало интересовать, что собеседник думает о философии 18 века. И тут он все сделает, чтобы я был вторым планом. Интересный собеседник попался? не выдерживает [2] Бэкхён, начиная беситься, а Чанёль ищет ручку для отправления салфеточным самолетиком фразы «ты палишься».  Увлекательный. И, самое главное, способный поддержать философскую беседу? И, самое главное, «был», делает акцент на прошедшем времени Чондэ, а Бэкхён переводит диалог в идиотскую шутку. Да ладно, расскажи, Чондэ! Минсок не попадает в настроение и локтями в стол, расплескивая стакан с пивом. Это самая классная история начала отношений! Чондэ тихо усмехается, играясь в пальцах с квадратной подставкой под пиво, но сдается после второго толчка в плечо от Минсока. Ладно, это было за полчаса до закрытия бара, я Дальше Бэкхён не слушает, опустошив свой бокал, тихо сообщает рядом Сэхуну о союзе легких с сигаретным дымом, радуясь месту с края, поэтому ускользнуть можно не прерывая рассказ. Первую половину сигареты Бэкхён ставил на Сэхуна: дружеская поддержка, сигналы Морзе палочками прямо перед глазами и поэтическая телепатия должны были сыграть в этом раскладе. Но отвлекает от счета машин на улице Чондэ. Ты сейчас ревнуешь к прошлому? прямо спрашивает он, не сдерживая улыбки, замечая, как Бэкхён забывает затянуться и вынимает сигарету из губ. Я сейчас просто курю, переводит тему парень, всем своим ядом в голосе подтверждая догадку. И сам вопрос Бэкхёна не задевает так сильно, как мягкая улыбка в сторону, расслабленный вид и внимательное наблюдение полуехидного взгляда. С чего ты вообще взял, что я тебя ревную? нападает Бэкхён, выкидывая недокуренную сигарету на тротуар. С чего ты взял, что мне есть до тебя дело? Почему ты решил, что я интересуюсь тобой не как просто интересным собеседником? ПОЧЕМУ ТЫ РЕШИЛ, ЧТО Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ? СЛУШАТЬ ТЕБЯ, РАЗГОВАРИВАТЬ С ТОБОЙ, ПРОВОДИТЬ С ТОБОЙ ВРЕМЯ, ПРИКАСАТЬСЯ К ТЕБЕ. ТЫ. ДУМАЕШЬ. МНЕ. ЭТО. НУЖНО?  Чондэ с трудом душит в себе желание ответить в том же тоне, сконтролировав ситуацию до контрастно спокойно-серьезного вопроса: Настолько сильно? Бэкхён вместо ответа смотрит истеричным взглядом на дверь в бар, желая то ли начать бить в неё кулаками, то ли сползти, царапая, то ли громко хлопнуть. Вместо этого он коротко матерится и зовет обратно простым «идем, иначе я тебя сейчас ударю». Второй акт встречи проходит под игры, которые Бэкхён не понимает, но ради разнообразия играет. Минсок бесит за клад историй, Бэкхён отказывается их слушать и хоть тот ничего больше не говорил, сам факт, что он владеет этой информацией, которую Бэкхён хочет знать и не хочет одновременно СИЛЬНО БЕСИТ. Когда Сэхун издавал свой сборник, мы приехали на катафа начинает самую веселую историю Чанёль, но не успевает продолжить, как его перебивает Чондэ. А Сэхун поэт? он разочарованно хмыкает. Я знал, что без подставы никуда. Он пишет под псевдонимом Гринч, отзывается рекламным бюро Чанёль, раз уж у кого-то карты раскрыты. Ты же в курсе, что это рифмуется с Би...Ау! Чондэ не успевает договорить, как Минсок больно сжимает колено (Бэкхён невольно улыбается, наблюдая, что не одному ему нужны друзья, чтобы вовремя заткнуться). Я писал на тебе рецензию в августе, Чондэ считает сегодняшнюю меру алкоголя достаточным для признания в лицо поэтам своей сущности. Так это ты! радуется Сэхун громче музыки в баре. Это ты хотел подарить мне кубики с буквами, чтобы я учился по-новому собирать слова, а мою эротическую лирику называл автономной!  А я умею производить впечатления, понимает Чондэ, игнорируя удары Минсока в сигнале «не начинай». А я умею писать стихи, бубнит Сэхун в стакан, но слышит его только Бэкхён, тут же подхватывающий эту тему, озвучивая час пародий, которые никто не просил, но деть внутри истерический металл-концерт куда-то надо. Он взъерошивает себе волосы, зачесывая рукой так, как у Сэхуна, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, закатывает рукава, встает на стул и начинает поэтично-трагично провозглашать: Дамы и господа! Растопите моим сборником огонь литературной революции! Бэкхён, идиот, слезь со стула, расслабленно просит Чанёль, улыбаясь, но не желая объяснять администратором заведения что такое Бэкхён и с чем это воспринимать. Бэкхён, не ебани стаканы, предостерегает Сэхун, убирая с края стола все, за что можно заплатить выше счета. Чувак, ты сейчас улетишь в стол, переживает Минсок. Как же забавно, встречает выходку Чондэ. Я хочу, чтобы вы поменяли мозги на чернила! не прекращает Бэкхён, махая рукой людям за барной стойкой. И тогда я исполню ваши желания! Уеби себя, господи, озвучивает свою давнюю мечту Сэхун, но Бэкхён треплет его по волосам и обещает: Дитя авангарда, я предоставлю тебе самый лучший алфавит! А он у вас всегда такой? все еще переживает Минсок, обращаясь к Чанёлю. Апостол редактирования, направляет вилку со стола Бэкхён на Минсока, тебе подарю печатную машинку снов. Только когда хочется выебнуться перед кем-нибудь, а этот кто-то хлопает в ладоши от этой дурки, флегматично поясняет Чанёль, подарив Чондэ взгляд безнадежности. Друг! вскрикивает Бэкхён, кидая вилку в Чанёля.  Проклят, каюсь, подтверждает тот, увернувшись.  Тебе подарю ощущения в сто иголок. Щедро, кивает Чанёль, подвигая бутылку поближе к себе. Чондэ, начинает Бэкхён десерт, и совсем не ожидает, когда его опережают. Хочу тайную вечерю с 12 месяцами. Нарисуешь? Бэкхён мило смеется. Чанёль наливает до краев. Сэхун вызывает себе такси. Минсок все ещё переживает. А ты, мой Вагнер, усмехается Бэкхён, спускаясь со стула и меняя голос на серьезный, столько всего уже держишь в руках, осталось тебе лишь об этом сообщить прямо. В смысле? Тебе пиздец, критик, добродушно переводит Сэхун, чокаясь своим стаканом со стаканом Чондэ. Через пару минут Сэхун объявляет расход, тупо улыбаясь в телефон и подтверждая диспетчеру адрес с текста входящего сообщения. Находясь в приподнятом настроении, Сэхун пытается поговорить с таксистом об Гинзберге, ведь тот чертовски на него похож, но терпит поражения и пересаживается на переднее сидение, дабы проповедовать идеологию битников как можно ближе. Я остаюсь, Чанёль греет ладони в передних карман джинс, настраивая себя на вечер самокопания под блюзовый аккомпанемент. А Бэкхён?  А Бэкхён Константинополь, нарекает себя «непризнанный поэт», запутываясь в собственных ногах и облокачиваясь на Чондэ, держа его за плечо, чтобы сообщить следующую новую информацию лицом к лицу: И он падает. Бэкхён любит Берроуза. Ниже падать некуда, возражает Чондэ, ответно вцепившись в предплечье парня, полагая, что если тот удумает упасть, они полетят вместе. Есть! важно возражает Бэкхён, извернувшись так, что оказывается прижатым запрещено близко к Чондэ. Можно полюбить Бэкхёна. Но это уже совсем днище, включается в разговор Чанёль, спасая неловкую паузу из-за перезагрузки Чондэ. Бэкхён отлипает только для передачи иронического выражения лица. Знаешь в чем секрет? закрывает цикл лекций о жизни Бэкхён, воображая до реальности, будто такси так неровно едет, что приходится немного упасть на соседа. У нас с тобой похожая судорога восприятия на происходящее. Такого объяснения тебе хватит? Не хватит, а тебе? Чондэ улыбается. Может, в этом все и дело, что "не хватит" одного объяснения для нас? Мысленно Бэкхён уже написал письмо Сатане с просьбой отменить разрешение отвечать на вопросы вопросами. Ладно, оставим тему для трезвой головы, веселится он, надеясь сбавить атмосферу напряжения от того, что в откровениях они подошли вплотную. Знаешь, я плохо шарю в английском и гранж, но песня «Rape me» переводится как «прочти меня», верно? Чондэ нашел три синонима к слову «послышалось», прежде чем переспросить, еще раз услышать отвратительное произношение, задуматься, что он т в о р и т со своей жизнью, усмехнуться и согласиться: Если вдуматься, то ты прав.  С хокку и харакири я тоже был прав. Чондэ звонко смеется и громко возмущается: Но это не одно и то же! Да ты просто не читал хороших хокку. Еще день назад ты не знал что это такое. Но все равно мог написать, спокойно аргументирует Бэкхён, а Чондэ замолкает и пропускает в мыслях ток «говори дальше и больше». В этом и прикол. Я, не зная всех этих терминологий, техники стихотворения изнутри, видов стихов, теоретически могу случайно написать, Бэкхён чуть забывается, а потом поспешно добавляет: Но я это, конечно, не делаю. И не делал. И не собираюсь. А любое определение и любой выбор «писать стих вот в такой форме» это уже граница, продолжает мысль Чондэ, не обратив внимание на оговорки. Незнания их убирает. Прежде чем выйти из машины, Бэкхён прижимается к чужому виску губами, маскируя это через объятье и выбирая сторону дьяволу левое ухо, для шепота: Когда протрезвею, признаюсь тебе, что знаю дневники Кобейна наизусть, на фортепьяно могу сыграть любую его песню и лично переводил его текста, потому что не хотел, чтобы кто-то мне объяснял его слова. Но rape me, Чондэ. В двух смыслах. ====
ВЕРЛИБР
Ходить на грани Бэкхён совсем не против, только пусть выдадут инструкцию, что делать, когда разрывает бинарность ощущений.  Он лежит в кровати и пытается подобрать два слова в рифму, одно отражающее  поцелуй ночью срывающий, царапающий изнутри, дорвавшийся и требующий еще\еще\еще\еще, а второе поцелуй утром, по-солнечному горячий, сонный, бесшумный и с желанием растянуть секунду вдоль и поперек. Книжный шкаф Чондэ Бэкхёна веселит до дороги в гугл «как поумнеть на тридцать книг за пять минут». Первая полка: моя литература, по большей части скучные книги в мелком шрифте и в 500 страниц, разграничивает Чондэ, махая рукой в воздухе, проводя воздушные линии, пока Бэкхён разбирается с желанием раскрасить каждую линию движения, чтобы был рисунок. Вторая отведена под работу, тут много бездарных сборников, перечеркнутых страниц и лишь пару строк хочется оставить в покое. Бэкхён внимательно смотрит, находит много знакомых имен, про себя думая как именно лично убьет Чондэ (а потом и себя), если услышит заявление, что хоть одну его строку можно «оставить в покое». А третья для «оригинальных» подарков от друзей. Бэкхён впивается взглядом в темную с серебристыми линиями обложку. В голове вой и он готов продать душу любому из ада только за то, чтобы на месте именно этого нового сборника оказалось что-то другое. Лучше бы перед Чондэ лежали его стихи с начальной школы, где розы-морозы, кровь-любовь, а не то, что Бэкхён боялся и хотел на карте всех стран выложить текстом крика. Мне даже интересно, какую ты книгу выберешь, говорит Чондэ, а после диспетчерски информирует, что если тот хочет оформить заказ на чай, голосовое сообщение оставить через минуту и кричать в сторону кухни. Не сводя взгляда с книги, Бэкхён автоматически делает заказ и размораживается только тогда, когда тупой вид сильно бросается в глаза. Откуда у тебя это? с трудом выговаривает Бэкхён, а Чондэ проходит мимо, проводя рукой по спине, беззвучно сообщая о готовности чая. Из всего, ты выбрал книгу неизвестного мне автор. Мне подарили её на каком-то из чтений, Чондэ без всякого энтузиазма смотрит на сборник, ради которого Бэкхён убивал себя миллион раз по дню. Многим моим друзьям очень нравится, этот поэт знаменит в подпольных поэтических кругах, не приглашая интерес в тон голоса, рассказывает Чондэ. Но я принципиально не читаю. По себя Бэкхён через внутренний гугл ищет цензурные слова и дышит до десяти ровных выдохов. Почему? подавив стремление каждую страницу вырезать в предложения «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ МЕНЯ ЧИТАТЬ», уточняет Бэкхён. Вдруг мне понравится, вся карьера полетит к чертям, несерьезно отвечает Чондэ, обнимая со спины и в очередной раз проваливая попытку Бэкхёна рассказать о масштабах происходящей катастрофы. Думаю, ты это возненавидишь, уверен Бэкхён, откладывая сборник обратно на полку, оставляя его лежать ровно до того дня, когда он не выдержит и кинет в Чондэ эту книгу, целясь прямо в голову, чтобы дошло сразу. Верлибр, произносит Бэкхён, чувствуя поцелуй в шею. Отрицающий размер, стабильные паузы, рифму, никакого деления на строфы. Новый уровень. Ты о чем?  Я хотел сказать, что Гессе нацист для литературы. Чондэ то ли смеется, то ли воет от нетерпимости очередной лекции бессмыслицы.  Замолчи. Не устраивая вариант прерывания объятья, Бэкхён хватает парня за ладонь и возвращает обратно, не забыв угрозу:  Не убирай руки, иначе начну читать стихи. ==== Почему мы должны слушать Сэхуна? Я читал Сэхуна. Я писал о Сэхуне. Я общаюсь с Сэхуном каждую субботу в компании. Я наполнен Сэхуном так, что скоро перейду на язык Шекспира, чтобы очиститься, по-детски хнычет Чондэ, играя с соломинкой в стакане колы и рассматривая толпу, собравшуюся на вечере открытого микрофона. Я тебе должен желание, можешь его потратить на уход отсюда, хитрит Бэкхён, успевая незаметно кивать в знак приветствия некоторым знакомым. Бэкхён, рассматривая людей, нетерпеливо размахивающих буклетом в ожидании «зрелищ слов», кривится. Чтобы заявить о себе ему много приходилось выступать на открытых микрофонах, стараться не послать первые ряды журналистов и подбирать стихи максимально корректные. Поэт должен быть затворником, а не обниматься с каждым вторым, щурится Бэкхён, чувствуя, как вся атмосфера места поднимает в нем волну раздражения. Некоторых поэтов вообще нельзя пускать к интервьюерам, Чондэ крутит в ладонях пустой стакан. Читаешь стихи и видишь мощную платформу идеи, а как только он открывает рот Сплошной проеб, заканчивает Сэхун, неслышно оказавшись рядом и гордо внося свое интеллектуальное слово.  Сэхун, оживает Чондэ, глазами любви сканируя своего любимого персонажа в компании Бэкхёна. Я как раз собирался делать поэтический алтарь, фотку для иконы принесешь?  Давай после выходных, сейчас нет времени, активно учу алфавит, подыгрывает Сэхун, по памяти заучив рецензию Чондэ. Уже 70 процентов позади. Надеюсь, у твоей сублимации тоже успехи есть и колонка в печати. Бэкхён не выдерживает и утыкается в буклет о программе вечера в диком смехе. Вы такие чудилы, выносит вердикт Бэкхён, отвлекаясь на звонок и жестами показывая, что будет в холле здания. Теперь о второй части моих работ над ошибками, не унимается Сэхун, а Чондэ с готовностью махает головой. Моя эротическая лирика. Я решил написать её с акцентом на том, что люди находят самым сексуальным. Поэтому устраиваю опрос: что самое сексуальное в человеке? Мозг, быстро дает ответ Чондэ. Если ты с Бэкхёном, значит ты асексуал невинно складывает 2+2 Сэхун, немного отомстив за рифму к Гринч. Чондэ широко улыбается, находит этот подкол довольно милым и спокойно исправляет: Если я с Бэкхёном, значит я нимфоман. Хмыкнув, Сэхун признает поражение, просит номер Минсока («у него все проще, в отличие от»), дает клятву об выразительном чтении своего творчества на вечере и покидает Чондэ, шурша листами текста. Я придумал желания, информирует Чондэ, как только Бэкхён оказывается по правую руку. Ты сегодня выступаешь. Чуть ли не хлопая от радости, Чондэ ерзает на стуле и светится от предвкушения забавного вечера.  Года тренировок помогают Бэкхёну не заорать от ситуации, предложения, Чондэ, себя, стихов, вечера, той глупой игры, из-за которой он должен желание и Сэхуна, надавившего и заставившего дружбой прийти сюда. Когда выступающий оставляет микрофон на тумбе, приглашая следующего любого желающего, Бэкхён выбирает этот моментом своего времени. Прежде чем выйти на сцену, быстро схватывает ледяной ладонью за запястье: Я должен тебя познакомить с собой до конца, слушай внимательно. Чондэ растерянно провожает его взглядом, не понимая, как так быстро произошла смена в ролях Бэкхёна. Кто хочет быть Стивеном Кингом? громко спрашивает Бэкхён, как только оказывается за тумбой. Зрители молчат, ожидая продолжения стихотворения, но Бэкхён не собирается читать что-то из своего или сочинять в режиме онлайн. Ненависть к месту и людям вокруг собралась в один монолог и только потому, что тут НАДО говорить стихами, Бэкхён выбирает прозу. Ладно, не стесняйтесь, все хотят. Вы за этим и приходите сюда. А он самый продаваемый писатель, конечно, вы хотите писать для всех и зарабатывать деньги! Он хочет! Она хочет! Ты хочешь! Бэкхён замолкает, поправляет челку. Моя проблема в том, что я не хочу. Я хочу быть панк-роком. Плохого качества на кассетах и разрушающего качества в жизни. Хочу убить Курта Кобейна. Хочу, чтобы из-за меня повесился Йен Кертис. Понимаете? Бэкхён крепко сжимает края тумбы, превращая голос в нарастающий крик. Это я хочу убить разум ваших детей и это я знаю, что им сказать, чтобы они сбежали из дома. Это я хочу, чтобы мои стихи писали на стенах подъезда, а на официальном сайте негативной критики было больше, чем положительной. Это я хочу падать на колени после трех строчек, кидать в тебя микрофонную стойку, рвать твои любимые стихи! Это я хочу выцарапать себе горло, признаваясь в больной любви! Это я нихуя не знаю о поэзии с технической стороны, но могу больше, чем вы можете допустить в мыслях! Это я хочу, чтобы твоя девушка любила меня, больше чем тебя и вспоминала мои строки, находясь с тобой! Это я! Я хочу уничтожить все нормы и стоя на руинах посвятить это разрушение себе прошлому, в качестве подарка за душевный ущерб от вас всех! А секрет в том, что моё безумие правда, а не какой-то панк-рок. По итогу Бэкхён ебанул свою карьеру, микрофон, репутацию, положительные отзывы в популярных журналах, нервную психику многих сидящих напротив, свой контроль и свой разум. Бэкхён может быстро уйти, не сталкиваясь с Сэхуном или Чондэ, зашиться куда-нибудь в темное место и пережить в тишине все случившееся с ним внутри. Но он не х о ч е т. Он быстро минует расспросы, возмущения, вспышки камеры, приковывает свою руку к руке Чондэ и как можно скорее выходит на свежий воздух. Это все что хочется. Я не знал, что ты можешь т а к, голос Чондэ другой, неровный, сорванный, будто это он горланил минуту на одном дыхании. Я и сам не догадывался, больше самому себе отвечает Бэкхён, останавливаясь только при боли от сжимания руки.  Бэкхёну не хватило бы слагаемых для такой суммы монолога, не будь Чондэ в последнем ряду, с взглядом, после которого можешь сделать все максимально честно.  Я прочел столько бесполезных слов, Бэкхён работает в режиме нонстоп, тараторит слова, питается окончаниями, но говорит в одном тоне голоса. Чондэ. Ты думаешь, что у меня истерика? Я оставил её там, в ушах этих ненормальных, думающих, что то, что они живут, называется жизнью. Я спокойный, правда, Бэкхён улыбается, подносит ладони Чондэ к своей шее в районе пульса. Чондэ. Я вижу твой приступ, я чувствую, как у тебя дрожат руки, я готов поспорить, что ты сейчас процентов сорок мира не видишь из-за темноты в глазах. Голос Бэкхёна мешается с шумом в ушах, Чондэ ничего не отвечает, общается исключительно цеплянием и хватанием, соглашается сесть на скамейку и в секунду рывком прижимается. Бэкхён ахуевает. С каждой секундой все больше и больше. И ставит между ними знак равно в адресе фразы «Я должен тебя познакомить с собой до конца». Я понимаю, хрипит Чондэ в ключицу и до боли сжимает волосы Бэкхёна на затылке. Я давно понимаю.  Меня окружает Морг. У них всех нет глаз, нет голоса, автоматизированные чувства, в два щелчка угадываемые реакции. Когда осознаешь, что живешь в городе мертвых, встает выбор: либо написать очередную строчку, либо вскрыть вены, Бэкхён чуть отстраняется и закатывает оба рукава до локтя, демонстрируя чистую кожу. Видишь, что выбираю я? Только не говори Это я тот «подпольный поэт», о котором тебе все рассказывают, а ты не читаешь, потому что боишься, что понравится. А ты максимально близко подкрался, нервной усмешкой сбито шепчет Чондэ в шею.  Тот сборник, который держал в руках вчера утром мой, продолжает Бэкхён, раскрывая все секреты одной минутой. И верно держишь курс уничтожения. Но на самом деле он принадлежит тебе.  Блять. Да, впервые соглашается Бэкхён и пытается пошутить: Это, кстати, было черновиковое название. Чондэ замирает в тишине, не реагируя на вопросы или на попытки вывести, чтобы продолжить разговор. Только когда Бэкхён психует в вопрос «дай угадаю, теперь тебе хочется переиграть все связанное со мной, да?», Чондэ поднимает голову и пытается говорить: Нет. Мне хочется тебя убить, прижать, избить, заставить, оттолкнуть, вцепиться, разобрать, накричать, расцарапать, разукрасить и сжечь. И после успокоить. И все это в одну эту секунду. Но ничего не переигрывать. Обещанный бойцовский клуб эмоций притупляет страх того, что Чондэ прекратит общение и Бэкхён про себя думает, нормально ли успокаиваться, когда тебя мечтают разорвать на части. Удиви меня темой своего творчество. Острые стихи реальности?  Тупые стихи абсурда, скованно улыбается Бэкхён, медленно переплетая пальцы с Чондэ. Я не пишу о реальности. Зачем писать о том, что можно увидеть, выйдя из дома? Но последний сборник ты же сказал, что А там такая реальность нереальная, кто мне поверит?  ==== Разбейте мне сердце, мой критик хочет почитать о боли. А теперь эту же фразу, но разбрасывая вокруг блестки, Чондэ широко улыбается и для оценки поднимает на вытянутую руку книгу Бестера. Чанёль скажет, что слишком много неправдоподобных монстров, отвергает Бэкхён, поднимая в свою очередь книгу Бротигана. Чанёль скажет, что много монологов, мало моментов, которых хочется оспорить. А тебе всегда надо находить спорные моменты в произведениях? Бэкхён пытается немного реабилитировать Бротигана за такую критику и поставить ежедневную галочку подкола насчет работы. А тебе всегда надо ставить местоимение "мой" перед любым определением ко мне? Считая, что на этом перепалка завершена\выиграна, Чондэ разворачивается в сторону детективов. Может только к тебе и только мне надо использовать это местоимение, тихо отвечает Бэкхён, общаясь больше с Лавкрафтом на обложке. Бэкхён загружается вопросами определения, бездумно открывает-закрывает все книги под рукой, а как только приходит его очередь предлагать книгу, поднимает медицинский справочник. Чондэ появляется рядом и смотрит глазами пятилетнего ребенка, тыкая пальцем в подарочное издание «Или-или». Хочу это. Не пытаясь оставлять в голове заметку прогуглить фамилию на обложке, Бэкхён легонько тыкает Чондэ в грудь с левой стороны. Хочу это, передразнивает он, смеется и идет к выходу из книжного, пока его не словили на незнании имен и трудов великих. Чондэ аккуратно возвращает книгу на место, пытаясь провернуть подобное и со стабильным пульсом. Буковского спросили, атакует Бэкхён по дороге домой, а Чондэ еле сдерживается от вздоха «начинается», «как вы считаете, ваша писанина помогла людям жить дальше?», Бэкхён останавливается на светофоре и стреляет интонацией. А он ответил «Она мне помогает жить дальше». Я хочу спорить с тобой, а не с компанией твоих любимых алкоголиков, смеется Чондэ, подталкивая Бэкхёна в плечи, заставляя среагировать на зеленый свет и перейти дорогу.  Зря отказываешься ответить не своими словами, замечает Бэкхён, чуть не сбивая парня с собакой, но в последний момент вовремя делая шаг в сторону. В прошлый раз удалось втянуть в спор двадцать мертвых людей. И пришли мы к тому, что Корсо спорил с Эйнштейном о реакциях на изменение реальности, улыбнувшись, Чондэ вспоминает, как на полу были разбросаны сумасшедшие обрывки разумных фраз. Но сам ты ни слова не сказал. Я знаю обо всех изменениях вокруг, делает шутливое одолжение Бэкхён около дома, звеня ключами и выискивая нужный. Когда ты в последний раз включал новости? насмешливо возражает Чондэ, нажимая в лифте нужный этаж. Меня не интересует, что изменяется в мире, Бэкхён чуть улыбается, поправляет волосы и заканчивает мысль: Меня интересует, как изменяюсь я. Если я найду эгоиста больше, чем ты, то Не найдешь никого «больше», перебивает Бэкхён, затыкая поцелуем и на репите повторяя: Только я. Только я. Только я. Только я. Чанёль получает сборник рассказов в надежде, что какой-то будет не «слишком заумный, не слишком легкий, не слишком дилетантский, не слишком классический» + три минуты разных прилагательных называемых по очереди, которые приходится выслушивать имениннику. Говорят, что писать стихи это проклятье. Но уметь читать книги не менее проклятье, не слишком ладит с поздравительными открытками Чондэ, выбирая именно эти слова для Чанёля. Вернувшись домой Бэкхён не дает прийти в себя после шумного вечера, роняет на стол «Или-или». Желание исполнено, сообщает Бэкхён, забыв улыбнуться. Книга твоя. На книгу Чондэ не обращает планируемого внимания, притягивает Бэкхёна к себе и повторяет первую фразу, переписывая окончание: Желание исполнено. Сердце твоё.
БЕЛЫЙ СТИХ
Белый стих как белый флаг, проводит параллель Бэкхён. Но все ещё стих и ты это отказываешься принимать. Где-то поблизости ходит Сэхун, притащивший всю компанию на презентацию книги писателя, которого посчитал хорошим постмодернистом. Сэхун по этому поводу вырядился и спустил на нос круглые зеленые очки. Белый стих? переспрашивает Чондэ, листая рекламируемую книгу. Бэкхён пилит книгу взглядом и ненавидит только за то, что та проза, а значит, до неё Чондэ есть дело. Его же работы неприкасаемые. Разноцветный стих, а не белый, корректирует свои же слова Бэкхён. Вертится в голове, но чтобы записать, мне нужна тетрадная клетка. Запиши внутрь грудной клетки. Именно, хмуриться Бэкхён. Мне надо начать стихи на себе писать, чтобы ты хоть один прочел. Не поднимая больную тему полгода, Бэкхён умудрялся с собой договариваться и переводить все в шутку, но с каждым днем юмор становится более злобным, а желания закрыться и огрызаться на каждое слово лидирующим. Давай ты замолчишь, миролюбиво предлагает Чондэ, понимая, что если тема продолжится, в состоянии напряжения разнесется криком все помещение арт-кафе. А ты заставь меня замолчать. Дружище, Сэхун оказывается по середине обнимая Чондэ за плечо и любезно предлагая ему качественную литературу на вырванном листе из блокнота. Я тут написал стишок. И пока я не потратился на типографскую краску, давай ты сразу его разнесешь. В этом и проблема, Чондэ пробует отстраниться, но его прижимают еще крепче. Пока ты будешь писать «стишки», а не «стихотворения» перевод краски не закончится. А Бэкхён что пишет? пробует спровоцировать и вывести на предвзятость Сэхун, по незнанию выбивая страйк из натянутых нервов между Бэкхёном и Чондэ. Я ничего у него не читал, спокойно признается Чондэ, прогнозируя провал вечера. А что так можно было? удивляется Сэхун, но Бэкхён занят стара(д)ньями понизить быстро растущею раздражительность и оценить шутку не может.  Чондэ у нас дохуя принципиальный, комментирует Бэкхён.  А Бэкхён у нас может говорить только с книжным щитом, мгновенно реагирует Чондэ. До взрыва бомбы Сэхун успевает подумать «зря». Ты понимаешь, что для меня выражаться о себе отвратительными словами прозы, как выучить новый язык? Бэкхён старается регулировать тон голоса, но говорит громче обычного. Сэхун жестами показывает рядом обслуживающему персоналу, что все нормально, указывая на книгу в руках Чондэ  Это скандалы искусства, трагично шепчет Сэхун охраннику. Ни черта! Чондэ громко захлопывает книгу, скидывая с плеча руку Сэхуна и разворачиваясь к Бэкхёну. Это как научиться пользоваться любой формой по максимуму, даже формой повседневного разговора не в рифму. Ты не можешь создать творчество из всего вокруг? Почему тебе надо куда-то убегать? Это же границы! Не ты ли кричишь об их разрушении?  Столкновение двух религий слов, держит в курсе событий Сэхун охранника. Почему ты не можешь один раз уступить и сделать так, как прошу я, а не так, как привык ты? открывает список предъявлений Бэкхён.  Ребята! Мой стишок! Пожалуйста! перекрикивает Сэхун, когда люди вокруг заинтересовались спором, а журналисты направили камеры, узнавая в Бэкхёне нужного персонажа для скандала. Сэхун честно пробует помочь и свернуть тему, но напряжение никуда не уходит. Чондэ, чтобы не продолжать спорить, соглашается посмотреть на то, что Сэхун называет «стихами», а Бэкхён быстро уходит беситься в другой конец зала, по пути сцепившись отвлекающим разговором с кем-то из знакомых. Я назвал стишок «Что общего между критиками и черными дырами». Ты чт Чондэ устало вздыхает. Господи, я даже знать не хочу. Ладно, шучу, там про розы красные, фиалки синие, Сэхун оказывает поддержку хлопком по спине, и тут же внимательно следит за каждым быстрым исправлением. Ты делаешь успехи, теперь у тебя три рифмы вместо одной, гордись ими, то ли советует, то ли мстит Чондэ, подчеркивая двумя линиями нужные слова. Сэхун по-ученически кивает, обещает хранить эти рифмы в отдельной шкатулке фраз. Ты первый, кто смог переистерить Бэкхёна, тоже повод для гордости, сообщает Сэхун, пока Чондэ из 24 строчек оставляет только две. Чондэ надеется, что по дороге домой Бэкхёна отпустит и он вспомнит все методы утешения, какими пользовался с самого начала заявления «я не собираюсь ничего читать». Я люблю человека, который ведет колонку «Бесполезная поэзия». Просто пиздец всей жизни, говорит Бэкхён зеркалу в ванной, но так чтобы слышал Чондэ в коридоре. «Бесконечная поэзия», спокойно редактирует Чондэ саркастический укол. Но ты её ведешь так, что она бесполезная, справедливо подмечает Бэкхён. Тебе нужна печатная машинка чтобы вгрызаться в структуру смысла, а мне чтобы рисовать.  Бэкхён слышит громкий удар и громкий хлопок дверью, очевидно Чондэ швырнул куда-то на стол телефон и закрыл разговор извечным способом. Но через пару секунд Чондэ появляется перед ним, демонстративно держа в руках последний сборник стихов Бэкхёна. Решил при мне прочитать? В слух?  Бэкхён боится этого взгляда, того что Чондэ может с ним и играет в угадай-ку только чтобы просчитать все варианты и попытаться приготовиться. План Бэкхёна наебывается: Чондэ открывает сборник на первой странице и начинает методично вырывать листы. Как же ты, неровно падают на пол разорваны три листа, не поймешь, что я хочу слышать тебя! Чондэ не кричит, но в шаге от срыва, продолжая вырвать листы неровными полосками и скидывая их на пол, а Бэкхёну становится еще страшнее. Открыто и прямо! Я хочу слышать тебя!  Бэкхён вспоминает как сошел бы с ума, назови Чондэ хоть строчку в сборнике «можно оставить в покое», сейчас он понимает, что действия и слова Чондэ выше того безумия, о котором он может вообразить и сделать попытку подготовиться.  Но там и был я, просто в форме... Бэкхён, с оттенком усталости и начинающийся истерики прерывает Чондэ. Я прочитал за все время работы ровно сорок шесть поэтов. Написал рецензию на тридцать девять, из них половине разрушил карьеру под стиль событий в Хиросиме и Нагасаки. Я истребляю сразу, не давая шанс раскрыться, не делаю акцент на положительных чертах и, на самом деле, предвзят и сознательно ищу слова, которые вызовут во мне раздражение, листы начинают рваться на все нервозные мелкие части. Двадцать два автора бросили писать даже поздравления на открытки, семеро обещали меня убить, четверо заболели Стокгольмским синдромом по отношению ко мне, и только шестеро продолжили писать, учитывая мои слова. Чондэ, остано Я ненавижу стихи. Господи, я так ненавижу стихи! Я не нашел никого, кто ненавидел бы их сильнее, Бэкхён думал он будет первым, кто безумно смеясь сползёт по стенке на пол и зароется в разорванных листах, но состояние Чондэ выходит за приделы даже возможностей Бэкхёна истерично выть. Представь, что я вижу, когда смотрю на тебя. Тебя, заставляющего соединить два самых сильных и противоположных чувства, от которых я теряю контроль! Поэтому и прошу: ГОВОРИ ПРЯМЫМИ СЛОВАМИ. Голос Бэкхён теряется с каждой вырванной страницей и брошенным словом, он в паническом хриплом шепоте пытается настаивать: Я не умею говорить прямо, я умею через стих... Это все возможность переиграть, громко отвергает Чондэ. Убежать и сделать вид, что ничего не было. Чего ты боишься? Я весь для тебя и с тобой, что тебя останавливает?! окончательно срывается он, но вместо того чтобы разорвать очередной лист комкая его в кулаке. Бэкхён старается не смотреть на выпотрошенную книгу, оставаться в уме и не поддаваться зеркальному состоянию. Ты мог бы попытаться  Сколько можно повторять?! Я никак не связан с поэзией! И я не хочу через неё что-то слышать! Я ТВОЯ ПОЭЗИЯ. СО МНОЙ ТЫ СВЯЗАН. Только я могу написать тебе такие безумные строки! резко срывается на вопль Бэкхён, а Чондэ ошарашенно застывает с комочком листа в кулаке. А что можешь ты?! Перечеркнуть все красным!? Раскритиковать глагольную рифму?! Что. Ты. Можешь? Чондэ стоит неподвижно, не выпуская из рук разорванную книгу, дожидаясь, когда Бэкхён выкричится всеми словами проклятий и разрушит квартиру вокруг себя до зеркальных осколков и разбитой техники. Чондэ медленно переводит взгляд на разорванные в клочья стихи, а после втягивает снесенного эмоциями Бэкхёна в зрительный контакт: Только я могу тебе дать возможность их написать.
СТИХ В ПРОЗЕ
Какой вид стихов на сей раз? не то, чтобы Сэхуну особо интересно, но стоит признать, что он подсел на этот сериал. Ой, в этом же Бэкхён шарит, какой бы странной эта фраза не была. Чондэ, закутываясь в красный шарф, не упускает возможности припомнить цитаты Великого «Боккаччо звучит как потерянное имя для покемона, он точно чувак из Возрождения?», давая оценку того, в какой именно поэзии «шарит» Бэкхён. Мы научились общаться стихом в прозе. Каждый остался при своем, но получилось что-то новое, оставляющее нейронные отпечатки на сердце, улыбается Чондэ, ответив вместо Бэкхёна, махнув «до встречи» и закрыв входную дверь. Бэкхён не провожает взглядом, вцепившись в локоть Сэхуна. Нейронные отпечатки на сердце... еле слышно повторяет Бэкхён, оставляя еще больше синяков на руке Сэхуна. Это моя фраза! ДАР РЕАЛЬНО РАБОТАЕТ. Чондэ, сволочь, все это время врал и читал мои первые сборники до нашей встречи! Я давно его на этом ловлю, но не придавал значения, было не до этого. Бэкхён светится во все проценты радости десяти щенков. «Нейронные отпечатки на сердце», повторяет задумчиво Сэхун. Через десять минут перед Бэкхёном фотография открытки, которую он подписывал Сэхуну полтора года назад, поздравляя с праздником, а в инстаграме выбирая локацию США. «Желаю оставить нейронные отпечатки на сердце», читает Бэкхён девятый раз, припоминая, как Сэхун прислал ответ скороговоркой на букву «ш». Так я не в стихах об этом говорил. Но ты ему открытку... Конечно, мы как-то сели с какао, укутались пледом и перечитывали мои поздравительные открыточки отправляемые твоей соскученностью, Сэхун заговаривается, прервавшись только после настойчивого спихивания с кресла. Могу тебя успокоить, Сэхун удобно устраивается на полу и позволяет себе улыбку, твой дар работает. Он говорит твоими же фразами или ты его, это уже мелочи определений. И он тебя действительно читает. Только как Бэкхёна, а не как поэта. Бэкхён засыпает днем, сразу после ухода Сэхуна и долго не может понять ночью или вечером проснулся. Он сжимает руку Чондэ рядом, отвлекая его от книги. Тест на то, где я проснулся. Ты мне снишься? Чондэ усмехается. Я твоя реальность, Бэкхён. Тогда я впервые согласен в ней жить.

Не забудьте оставить свой отзыв: https://ficbook.net/readfic/5298753

Приложенные файлы

  • doc 1428032
    Размер файла: 158 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий