Чистов. Русская причеть

К. В. Чистов
РУССКАЯ ПРИЧЕТЬ
1
<...> Еще сравнительно недавно причитания было принято считать жанром только обрядовой народной поэзии. В связи с этим говорилось о трех основных видах причети свадебной, рекрутской и похоронной. Однако та область устной народной поэзии, которая в крестьянском быту связывалась с названием «причитания» («причети», «причета», «вопа», «воя», «жали», «крика», «плача», «заплачки», «голошения» и т. д., в зависимости от местности), в действительности значительно шире. Как показали исследования советского времени, под причетью следует понимать элегические импровизации, создававшиеся крестьянками по самым разнообразным поводам и на самые различные темы. Причитания возникали преимущественно в связи с печальными, скорбными, трагическими событиями в народном быту (пожар, неурожай, голод, болезнь, семейные неурядицы, различные проявления социального гнета, тяжесть положения сироты или вдовы, проводы в солдаты, смерть и т.д.). В отличие от «протяжных» песен, часто тоже грустных, причитания не имели устойчивого текста и определенной фабулы; чувства исполнительницы выражались в них при помощи привычного круга поэтических образов и словосочетаний, употребление и выбор которых для каждого случая были более или менее индивидуальными. Брак поневоле, проводы мужа, отца или брата в солдаты и смерть близкого человека три важнейших скорбных события, которые переживала в прошлом крестьянка и которые ломали всю ее жизнь. Повторяемость этих событий в жизни деревни и возникновение на этой почве устойчивых и разработанных обрядов создавали относительную устойчивость и определенных видов причитаний свадебных, рекрутских и похоронных. В этих трех случаях причитания (не только само причитывание, но и темы, образы, лексика причети) становились ритуально обязательными моментами обряда, создавалась традиция, оказывавшая большое воздействие на развитие поэтики всей причети в целом и обрядовой, и внеобрядовой (иногда ее называют «бытовой»). Как и всякий жанр устной поэзии, причеть отвечала определенной потребности народа, имела самостоятельную бытовую и эстетическую функцию. В отличие от былин, сказок, лирических песен, которые могли исполняться в любых условиях и для бытования которых нужны были только желание исполнителя и интерес слушателей, причеть звучала лишь в самые трагические моменты жизни крестьянства, когда обнажались все тяготы и противоречия и особенно ясным становился ужас подневольного существования, когда умолкала и веселая песня, и занимательная сказка. Исполнительницы не ставили перед собой осознанных эстетических целей (во всяком случае, эстетическая сторона не играла самостоятельной роли). Они стремились яснее и сильнее высказать владевшие ими скорбные чувства. Вместе с тем постоянная взволнованность помогала творцам причети отыскивать наиболее выразительные поэтические средства, заставляла их максимально использовать и вместе с тем обогащать опыт устной традиции, подниматься до предельных высот поэтического выражения человеческих чувств. Поэтому наследие мастеров русской причети представляет значительную художественную ценность, в нем с большой силой проявился поэтический дар русского народа. Вместе с тем причитания представляют и большой теоретический интерес как явление, стоящее на грани быта и искусства, позволяющее наблюдать всегда таинственную для нас «механику» возникновения большого искусства на почве самой повседневной, будничной жизни. Само собою разумеется, что причитания любой эпохи, так же как и любой другой жанр, не могли отражать все стороны народной идеологии. Знакомясь с ними, нельзя забывать, что русским народом были созданы в прошлом и песни о Разине и Пугачеве, и песни казачьей вольницы, и удалые бурлацкие и «разбойничьи» песни, и веселые плясовые частушки, и волшебные сказки, и многое другое. Только тогда станет понятной мысль, высказанная В. Г. Белинским о русских народных песнях: «Грусть у него (то есть у русского человека. К. Ч.) не мешает ни иронии, ни сарказму, ни буйному веселью, ни разгулу молодечества: это грусть души крепкой, мощной,несокрушимой». Значительное развитие причитаний и их особое место среди других жанров русского фольклора, так же как грустная тональность большинства народных лирических песен, историческое свидетельство невыносимой тяжести жизни трудового народа в дореволюционной России. Поэтому причитания являются ценнейшим историческим документом, позволяющим глубже проникнуть в прошлое русского народа. В известных нам записях народной причети с замечательной силой проявилась удивительная твердость духа русской крестьянской женщины, ее воля, умение противостоять жестоким жизненным обстоятельствам. Именно это и привлекло внимание В. И. Ленина к одному из главнейших ее разделов рекрутским причитаниям. <...> <...> В. И. Ленин, признавая значительную историческую и художественную ценность народных причитаний, обратил особенное внимание на специфическую противоречивость крестьянского мировоззрения, лежащего в их основе, причем эта противоречивость осмыслялась им как исторически сложившаяся особенность идеологии русского крестьянства, связанная с его социальной природой и с наибольшей силой сказавшаяся в период 18611917 годов. <...>
' Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1954, т. 5, с. 442.
2
Причеть один из древнейших поэтических жанров. Бытование ее отмечено у большинства бесписьменных народов, остававшихся в XIXXX веках на наиболее низких ступенях культуры, тасманийцев, австралийцев, у племен и народностей Крайнего Севера и других. С другой стороны, первые по времени известия о причети или отклики ее отыскиваются в древнейших памятниках письменности... <...> Все это дает право предполагать, что причеть существовала и у восточных славян задолго до XI века, которым датируются первые документальные свидетельства об обычае причитывать («плакаться»). Вместе с тем причеть бытует и до сих пор. Известны отдельные записи причитаний, производившиеся в различных областях России... в 19571958 годах. <...> <...> Исполнение причитаний в жизни происходит в связи с совершенно определенным бытовым поводом, в специфической эмоциональной обстановке, неповторимой при записи, которая производится зачастую через несколько лет. В лучшем случае рядовая исполнительница создает при этом новый текст, имеющий отдаленное отношение к первоначальному; в худшем случае возникает текст, в котором спутываются воедино мотивы, случайно выхваченные из разных моментов обряда (похоронного, свадебного или рекрутского). Лишь изредка поэтически одаренная вопленица оказывается способной восстановить в своей памяти горестное событие, заново «вживается» в состояние «действующих лиц» и, опираясь на усвоенную ею традицию, создает текст, более или менее близкий к «оригиналу». Особенно важно, что при повторном воспроизведении рядовые исполнительницы подчас теряют самое ценное конкретное бытовое наполнение причети, связанное с тем или другим индивидуальным случаем. Их тексты часто выглядят набором «общих мест». Именно это и привело некоторых исследователей, находивших в древнерусских памятниках и позднейших записях сходные «общие места», к парадоксальному утверждению о полнейшей неизменяемости причети 2. Такое утверждение противоречит бытовой ее природе, выдвигает на первый план «общие места», которые, по-видимому, всегда были для исполнителей хотя и важным, но подсобным материалом, получавшим различное употребление и истолкование в зависимости от... содержания причети. <...> 4 Сравнительно обильные записи причитаний во второй половине XIX века и в XX веке дают возможность составить определенное представление об особенностях русской причети, о ее поэтической природе и художественных достижениях. <...> Обычными мотивами и образами бытовой причети XIXXX веков являются сиротство, мерзнущая изба, нищенствующие дети, нераспаханная полоса и т. д. Все это рисуется на контрастном фоне
Ср., например: Русские плачи (причитания) / Вступ. статья Н. П. Андреева и Г. С. Виноградова. «Библиотека поэта», Большая серия. Л., 1937, с. XIII. былого благополучия (обычно поэтически идеализированного) семейного, материального, душевного. Образы бытовой причети варьировались в зависимости от обстоятельств, которые могли быть самыми различными, поэтому они с большим трудом поддаются систематизации, чем темы, образы и мотивы обрядовых видов народной причети. Похоронный, свадебный и рекрутский обряды включали целый цикл причитаний, связанных своими темами, содержанием и системой образов с различными звеньями обряда. Так, например, сразу же после констатации смерти звучит первая похоронная причеть плач-вопрошение, в котором причитывающая, обращаясь к умершему, спрашивает его, почему он покинул семью, просит его открыть глаза, встать, заговорить, простить обиды и т. д. Вторая причеть плач-оповещание. Он звучит в момент прихода в избу родных и соседей, узнавших о смерти. Основная ее тема горестный рассказ о том, как наступила смерть (этому часто предшествует рассказ о предчувствиях или о предвестниках смерти). Основные образы этого плача сравнение умершего с закатившимся солнцем, упавшей звездой, погасшей свечой; здесь повторно звучит призыв встать, пробудиться, не покидать родных и т. д. Обычно уже в первой причети начинается оплакивание горькой доли родни покойника («На кого ты нас покидаешь»). Дальнейшие причитания связаны с повторяющимися приходами родных, знакомых и соседей, с каждым из которых нужно поделиться горем. Один из замечательнейших образов этих плачей Обида, которую не знает куда «сбыть» вдова (нигде нет Обиде «местечка», она неотступно преследует вдову, все в природе меняет свой облик при появлении Обиды деревья вянут, камни трескаются, море «колыбается»). Третье крупнейшее причитание плач при вносе гроба. В этом причитании также довольно устойчивый круг привычных мотивов благодарность тем, кто делал гроб, сравнение гроба с избой, в которой нет окон, дверей, постели, стола («Ой, плотнички-работнички»). Четвертая причеть плач при выносе. В основе ее поэтические вопросы: «Куда ты отправляешься?» и «На кого ты нас покидаешь?» Здесь снова с особенной силой звучит рассказ о горестном положении оставшихся в живых, о подстерегающих их несчастьях. Пятая причеть плач по дороге на кладбище, который повторяет некоторые мотивы плача при выносе и плача-оповещания. Шестая причеть при опускании гроба в могилу и надмогильная: Здесь основное обещание навещать могилу, украсить ее цветами, просьба к покойнику «приходить в гости», вопрошание когда, «с какой сторонушки» и в каком виде ждать покойного в гости, воображаемые картины его «гощения». Седьмая причеть при возвращении с кладбища строится на поэтическом изображении обряда мнимых поисков умершего в опустевшем и осиротевшем доме: избенка покосилась, стекла замутились, скотина стоит, понуря голову. Вместе с тем звучат и другие мотивы:
кто будет пахать этой сохой? кто же станет мастерить этим топором? Отсюда очень легок переход к поэтическому предсказанию бед, ожидающих семью, потерявшую кормильца. Восьмая причеть поминальная. Собственно, поминальной причетью называется целый ряд плачей, связанных либо с посещением могилы в ритуальные дни (третий, шестой, девятый, двенадцатый, сороковой дни, годовщина смерти, так называемые «родительские дни»), либо с простой потребностью выразить нахлынувшие воспоминания, «рассказать» умершему о трудностях, пережитых после его смерти. Поминальная причеть, исполняемая на могиле, кроме того обычно строится на так называемом «заклинании стихий» («Вы завейте, ветры буйные!»), которые должны оживить покойного, на приглашении покойного «в гости». Поминальная причеть, не связанная с посещением могилы, тесно смыкается с широкой областью бытовой причети. Основная тема всего цикла свадебных причетей плач о «вольной волюшке», оплакивание «гражданской смерти», как называл брак в старой деревне М. Горький. В первых по времени исполнениях, так называемых сговорных, плачах девушка, которую сватали, обращалась к родителям с вопросами типа: «Неужели я была вам не работница?», просила не обольщаться обещаниями сватов и жениха, не соглашаться на свадьбу, сравнивала свое девичество с чудесным зеленым садом. Если согласие дано и сговор состоялся (иногда это происходит во время так называемого рукобитья), невеста упрекает родителей, просит их взять слово назад, не выдавать ее на чужую сторону. После сватовства и рукобитья невеста начинает прощальные объезды родных, во время которых звучат особые плачи, называемые в северорусских областях «гостибными». В них тоже звучат жалобы и попреки, просьба защитить от «чуженина» и «остудника» жениха, приглашение на свадьбу и после свадьбы в гости. Замужние женщины в ответных плачах рассказывают о горестях замужества, о том, как они расставались со своей «вольной волюшкой», и т. д. Во время «девишника», едва ли не самого трогательного обряда свадебного цикла, звучат плачи прощание с «красотой», символизирующей девичество и девичью волю. Девушка спрашивает у подружек, куда ей спрятать свою «волю», но бедной «волюшке» нигде нету места; невеста прощается с подружками, просит их не забывать ее и т. д. Во время обрядового мытья в бане звучат специальные «баенные» плачи испрашивание благословения, упреки в обмане (водушку принесли из болота, которое топтал конь «чуженина» жениха, топили баню горькой осиной). И наконец, в день свадьбы звучит целая серия собственно свадебных плачей мать, дочь и ее подружки непрерывно обмениваются причитаниями при утреннем «бужении», при торжественном одевании невесты, при расплетании косы, при приближении жениха, появлении его вместе с поезжанами в избе. Здесь еще раз невеста просит воспрепятствовать свадьбе, призывает на помощь стихии, родных, подружек, оплакивает девичество, рассказывает свой последний девичий сон, просит ее простить... Рекрутские плачи тоже составляют своеобразный цикл, перекликающийся в некоторых моментах то со свадебным, то с похоронным циклом. Однако рекрутский обряд, более поздний по своему возникновению, не имел столь разработанного и единого для большинства русских областей ритуала. Основные его моменты извещение о рекрутском наборе и жеребьевке, прощание рекрута с родными, рассказ о сне в последнюю ночь, прощание с домом и семьей и, наконец, проводы рекрута на сборный пункт и в воинскую часть неизменно сопровождались причитаниями матерей, жен, сестер, теток. В отличие от похоронных плачей, в которых социальные мотивы выступают на фоне действия стихийных и непознанных сил природы (болезнь и смерть), и свадебных, основной темой которых является патриархальный семейный гнет, рекрутские плачи осмысляли семейное несчастье как прямое проявление социального и государственного гнета. Неудивительно, что именно в рекрутских плачах с особенной силой выразился протест многомиллионных крестьянских масс со всеми исторически сложившимися слабыми и сильными его чертами... Нарисованная выше тематическая схема похоронных, свадебных и рекрутских причитаний имела в своих основных моментах общерусское распространение. Однако почти в каждой местности был свой излюбленный круг образов, устойчивых словосочетаний и композиционных приемов. Различные местные традиции объединяются вместе с тем в несколько групп севернорусскую, южнорусскую, сибирскую и т. д. Так, например, в севернорусской традиции очень развита символика растительная («березонька», «осинье», «деревиночка», «травонька»), астральная (солнце, луна, звезды) и отчасти символика птиц («лебедушка», «ласточка», «соколик»). В сибирской традиции растительной символики почти нет, но зато очень развита символика птиц и своеобразная символика «домашности» (покойный опора семьи сравнивается со стеной, перилами и другими частями дома). Севернорусские причитания отличаются от южнорусских и сибирских большей эпичностью и некоторыми своими чертами заставляют вспоминать былину, историческую песню, балладу; южнорусские и сибирские причитания, наоборот, близки к лирической песне. В различных традициях причитания колеблются от кратких прозаических восклицаний или лаконичных лирических «наигрышей» до развернутых сюжетных плачей-поэм типа «Плача о холостом рекруте» Федосовой. Наиболее распространенный стих причети трехударный (либо двухударный) с постоянным положением первого и последнего ударения (анапестическая анафора и дактилическая клаузула) и относительно свободным расположением ударных и безударных слогов между ними. Общее число слогов колеблется в отдельных традициях от семи девяти до одиннадцати тринадцати. Причитания исполняются своеобразным речитативом, который в целом характеризуется ярко выраженным декламационным на чалом и отсутствием широкого развития собственно мелодической стороны. Однако в различных областях они исполняются по-разному. В северных причитания более напевны, в некоторых южных это просто восклицания, не связанные в элементарное звуковое единство. Поэтический язык русских причитаний, как и большинства других жанров устного народного творчества, отличается большой отработанностью, гармоничностью и целеустремленностью средств выразительности. Основное отличительное качество причети трагизм, большая эмоциональная напряженность определяет все особенности ее языка и поэтического стиля. Так, например, специфической чертой синтаксиса причети является его постоянное тяготение к вопросительным и восклицательным интонациям. Причитывающая очень редко просто говорит о чем-нибудь или еще реже что-нибудь описывает, она вопрошает, настойчиво требуя ответа даже тогда, когда знает, что ответа не последует; она восклицает в отчаянии, заклинает и знает при этом, что ничего не изменится. Характерен прием повторения, нанизывания, как бы нагнетания синтаксически, интонационно и семантически сходных конструкций. Причитывающая задает вопрос за вопросом, варьируя при помощи синонимов, сходных образов, логически сплетающихся понятий, ассоциаций и т. п. какую-либо мысль, единую для всего причитания или какой-то его части. Она произносит восклицание за восклицанием, перечисляет все, что только можно вспомнить в связи с трагическим событием, ввергнувшим ее в это состояние. <...> Эмоциональное усиление достигается и многими другими средствами. Исполнительницы как бы стремятся каждое чувство и каждый изображаемый предмет обрисовать сосредоточенно, резко и четко. Поэтому для причитаний столь характерно изобильное употребление уменьшительных и увеличительных суффиксов не только существительных и прилагательных («людушки», «ествушки», «маханьице», «посиделище», «смелугище», «молодешенька»), но даже и наречий («суровешенько», «потихошеньку», «поранехоньку», «невестешенько» неизвестно и т. п.) и, что совершенно удивительно, местоимений («мнецюшки», «тебеюшки»). Столь же характерно и употребление приставок, причем таких, которые не сообщают новый смысл, а усиливают корневое значение слова («испромолвить», «запохаживать», «пооставить», «обстолпиться», «подомовый», «завоенный», «размолодый», «пристарший» и т.д.). Примечательно в этом смысле и наличие особых емких, динамичных и семантически насыщенных отглагольных существительных и прилагательных («съедуба», «холостьба», «гульба», «спорыданье», «упьянсливый», «улыбчатый», «заблудящий», «поскакучий»).
В отличие от былины и песни эпитет в причети далеко не всегда указывает типичный признак. Чаще он направлен на выявление ряда признаков явлений или предметов, служит той же задаче эмоционального сосредоточения. Поэтому у существительного в причитаниях может быть одновременно два, три и даже четыре 'определения (например, «тайны милы советны дружны подружки»). Подсчет, произведенный А. П. Евгеньевой, показал, что одно существительное может иметь в плачах-поэмах И. А. Федосовой до тридцати определений. Например, существительное «дети» имеет определения: сиротны, малы, милы, рожены, бажоны, любезны, сердечны, взращены, обидные, бессчастные, беспокойные, хлопотливые. болезные, глупые, прозяблые. игривые, дурливые, желанные, бедные и т. д. Федосова в этом отношении не представляет исключения для причитаний вообще чрезвычайно характерно разнообразие и изобилие эпитетов, причем наибольшее количество эпитетов сосредоточивается, естественно, вокруг слов, обозначающих лицо, которое оплакивает причитывающая. В стремлении к эмоциональной и семантической догрузке слова исполнительницы охотно употребляют сравнительно редкие в других жанрах составные прилагательные («богоданный», «хитро- мудрый», «скрозекозный», «тонкобелый», «малогребный» и т. д.) и сдвоенные существительные («судьи-власти», «огонь-пламя», «честь-хвала», «житье-жирушка», «пора-времечко», «путь-доро- женька») и наречия («страшно-ужасно»). Очевидно, той же цели смысловой концентрации служат и удивляющие читателя, незнакомого с причитаниями, сочетания типа «умершая могилушка» (могила, в которой похоронен умерший ), «место погибшее» (место, где кто-то погиб), «платьице умершее» (платье, в которое обряжают умершую), «охотное гуляньице» (гуляние, на котором хочется погулять), «часовенки спасеные» (часовни, в которых спасаются), «сироты хлопотливые» (сироты, которые доставляют хлопоты), «падун утоплый» (водопад, в котором кто-то утонул). Итак, традиция причети создала своеобразный поэтический стиль, способный выразить предельное трагическое напряжение чувств причитывающей. Этот стиль лучше всего определяется народными терминами причеть, плач, вопль, крик и т. д. В нем запечатлелась талантливая, богатая чувствами душа русской крестьянской женщины. <...>
Ў: 15OGU=C:\Мои документы\УНТ. Хрестоматия\Чистов. Русская причеть.doc[email protected]:\MUST_DIE\Application Data\Microsoft\Word\Автокопия Чистов.asd[email protected]:\MUST_DIE\Application Data\Microsoft\Word\Автокопия Чистов.asd
·
·

Приложенные файлы

  • doc 263672
    Размер файла: 67 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий