статья_facebook_валерия_богомолова_10_12_2017

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
общедоступная группа - ПЕВЕЦ МИРА ХВОРОСТОВСКИЙ ДМИТРИЙ

Валерия Богомолова PERFETTO
Он всегда был перфекционистом. У него все всегда должно было быть идеально. От мысков умопомрачительно стильной обуви до кончиков волос совершенной белизны.
Всегда стильно одет. Всегда гладко выбрит. Всегда хорошо пахнет. Можно было бы назвать метросексуалом, но нет, метросексуалы по сравнению с ним недостаточно мужественные. А он – очень даже. Но при этом не мужлан. Сексуальный, но не развязный. Прямолинейный, но без хамства. Обаятельный, но с несгибаемым стержнем. Сильный и волевой, знающий себе цену, но деликатный. Идеальный во всех отношениях. Perfetto.
Всегда, во всем он стремился достичь идеала.
Никто не поет каждую ноту, никогда, несколько нот всегда идет в проброс, никто не уделяет внимание промежуточным нотам. Только не он. У него каждая нота была наполнена звучанием, и звучанием идеальным. Обычно делают ставку либо на тембр звука, либо на громкость. У него всегда был красивый тембр, но сначала не доставало громкости. Он сделал тембр еще красивее, гуще и полнее. И, работая всю жизнь над голосом, достиг нужной громкости, не упустив при этом красоты звучания. Каждый раз, за несколько часов до концерта, он тщательно проверял акустику в зале, чтобы убедиться, что везде его голос будет слышен, и будет слышен так, как нужно, именно так, как хочет он. Perfetto.
Обычно считают, что нельзя петь и камерную, и оперную музыку – это губит связки. Разная подача звука, разная техника, связкам сложно перестроиться. Если певец делает акцент в своем творчестве на драму, он редко выступает с камерными концертами, и, конечно же, наоборот – если он поет камерную музыку, то постепенно отходит от оперы. Редко кто это совмещает. И уж тем более – почти никто не совмещает камерную и оперную музыку в одном концерте. Он это делал постоянно. Он пел оперные спектакли, на концертах пел как оперные арии, так и романсы, церковную музыку, а также классические кроссоверы, народные, советские и военные песни. И очень часто совмещал практически все жанры в одном концерте.
Обычно считают, что искусство оперы – условное, и в оперном театре кроме вокала мало что имеет значения. Но не для него. Для него театр всегда оставался театром, и актерское мастерство для него было не менее важным, чем вокальное. Каждый его шаг на сцене должен быть в образе, каждая его нота наполнена не только звуком, но и смыслом. Если он играет роль – он ее не просто играет, он в ней живет. Даже если это происходит не на сцене оперного театра, а на концерте. Он проживает каждую песню, существуя в образе, в характере персонажа. Каждая нота должна быть не только пропета – прожита.
Обычно говорят, что внешность оперного певца не важна А вот тут возвращаемся к внешности вообще, которая должна быть идеальной. При всем своем перфекционизме он не боялся быть некрасивым на сцене, если этого требовал образ. Внешность артиста должна отображать характер персонажа – если он в роли. И он преображался до неузнаваемости. А на концерте – да, он был невероятно красив – в концертном фраке или рубашке, в чем бы он ни был, но выглядел при этом безупречно.
Чего ему это стоило? Постоянной работы над собой. Вся его жизнь была подчинена режиму. Постоянная работа над голосом, над телом, по несколько часов в день. Работа за пределом человеческих возможностей. Всегда переступая себя, всегда больше, чем это возможно. Таким он был всегда. А в последнее время довел это до совершенства. Никто не мог понять, как он может петь тогда, когда другие не могут вообще ничего. Он говорил, что не смог бы петь, если бы узнал, что это его последние дни – и пел с этим осознанием два с половиной года, и пел так, как вообще никто не может петь на этой Земле! Он достиг совершенства. Perfetto.
Быть совершенством непросто. Прежде всего, потому что совершенство – оно всегда далекое, оно холодное, оно недоступное.
Но не в его случае. Его совершенство заключалось как раз в сочетании несочетаемого, в принятии несовершенства тоже, в этом постоянном балансе. Не статичное совершенство, а всегда меняющееся, движущееся, пульсирующее, живое. Он был настолько живым, земным, а не небесным, насколько это было возможно в принципе. Божественный голос – и земная страсть. Безупречный фрак – и под ним татуировки. Драные джинсы, кожаные штаны – это было такой же неотъемлемой его частью, как безупречно исполняемые им старинные романсы. Он любил Верди, Моцарта и Чайковского – совершенная, классическая музыка, внутри которой бушуют страсти. Таким он и был. Самоуверенный и упрямый – и постоянно мечущийся и сомневающийся. Он всегда был уверен в том, что станет великим, всегда знал себе цену – и постоянно волновался перед выходом на сцену, каждый раз до полуобморока, перед каждым спектаклем.
Совершенство сложно любить, им можно только восхищаться. Но он мог позволить себе быть иногда несовершенным – и за это его обожали. Perfetto.
И главное – он воспитал в себе это. Он воспитал самого себя. Из угрюмого красноярского мальчика с выпяченной губой он стал великолепнейшим певцом мира с ослепительной улыбкой.
Он жил в Англии, но он был лучшим послом России, которого только можно было представить – он всегда и везде заявлял, что он русский певец, он пел русскую музыку, старинную и современную, знакомил весь мир с русской культурой и заставлял весь мир ее полюбить – через него. Он одевался в драные джинсы – и был страстным посланником оперы, неся в мир любовь к классической музыке. Возможно, теперь он станет лучшим представителем Земли – в космосе или каких-то иных мирах
И в этом он тоже стал идеальным. Он стремился к совершенству в жизни и
В пятьдесят лет он сказал, что всего добился в этой жизни. Что сделал карьеру. Что спел все, что хотел. Для него стремление к совершенству было смыслом его жизни, а образом жизни – его музыка. Через музыку он стремился стать лучше сам и сделать лучше мир.
И вот в какой-то момент он понял, что все сделал. Совсем всё. Нет, можно делать то же самое и дальше, но то же самое для него – это остановка. Для него самым важным было развитие, движение, все в его жизни было этому подчинено.
Он стал бояться старости. Стал говорить, что с ужасом представляет себя в шестьдесят или тем более семьдесят лет, когда лучший голос будет уже позади. Он привык работать на полную отдачу, заряжать зал энергией, выдавать лучший результат, каждый раз должен быть еще лучше, если ты выдаешь такой же результат, как вчера – ты уже проиграл. Так он мыслил. Старость его пугала. Тем, что он не сможет становиться лучше. И что его будут принимать только из-за его прошлых заслуг, что он станет «бывшим».
У Лукаса, автора «Звездных войн», есть хорошее высказывание: «На самом деле планеты, взрываясь в космосе, не бабахают, потому что звук не распространяется без атмосферы. Так вот, у меня в фильмах планеты, взрываясь – бабахают!»
Так вот, у него тоже все «бабахало». Всю его жизнь. У него никогда ничего не было просто и обычно, как у всех. Все его дела, поступки, все чувства – все были через край. Ошеломительный карьерный взлет, вердиевские страсти первого брака, всепоглощающее счастье второго, богом посланная жена, словно созданная специально для него, прекрасные дети Внутренний глубокий трагизм и внешняя невероятная легкость, и при этом – ни грамма фальши. Он был искренним и не терпел фальши ни в чем. И себе ее не позволял. Он был прямолинейным, но при этом очень обаятельным. Всегда легким, как воздух – и твердым, как скала. Как это у него получалось? Совершенно немыслимо. Открытый и доброжелательный – и в то же время замкнутый и глубокий человек. Яркий и ослепительный, победитель во всем – и при этом называющий себя пессимистом. Сотканный из противоречий. И что бы все бабахало. Не отрицающий своих страхов – и бросающийся им навстречу.
В колоде Таро есть такая карта – «Шут». Нулевая карта. Точка отсчета. Иди вперед или отступай, но не стой на месте. Шут всегда весел, помни, что жизнь – это только игра, шагай в пропасть, не бойся упасть – ты упадешь не вниз, а вверх.
Так и случилось. Он боялся высоты и прыгал с парашютом. Он боялся, что жизнь очень быстро пролетит – и шагнул навстречу своему страху.
И все сделал идеально. И так, чтобы бабахнуло. Таким он был всю свою жизнь. И остался таким до самого конца. Больно говорить о потере такого человека. Тем более о потере такого человека, такого масштаба, такой красоты – и душевной, и нравственной, и физической.
Но Вот сейчас, наверное, страшное скажу. Но не мог такой человек умереть в глубокой старости от какой-нибудь печеночной колики. Тогда, когда о нем уже все забудут. Он не представлял себя, выходящим на сцену глубоким стариком – потому что тогда он бы не был уже идеальным. Но тогда надо было бы уйти со сцены – задолго до ухода из жизни, и жить – для чего? При всей его любви к семье – он не смог бы долго наслаждаться прелестями семейной жизни без работы. Без любимой работы. Без цели. Без вердиевских страстей
Любимая жена, для которой он был центром вселенной, обожаемые дети Уйти тогда, когда дети уже достаточно взрослые, чтобы он понимал, что они без него смогут и достаточно маленькие, чтобы он понимал, что без него сможет его жена, потому что теперь она переключится на них – ей все еще есть о ком заботиться, есть ради кого жить, до тех пор пока она научится жить ради себя Он и на этот раз все сделал идеально.
Я даже не могу сказать, что он ушел – он улетел, вперед и вверх, на бешеной скорости, как всегда делал Уйти тогда, когда он в полной силе, когда достиг всего, на пике мастерства, славы и мирового обожания, уйти от болезни, чуть ли не от единственной, от которой нет спасения, уйти так, чтобы за него молился отчаянно весь мир, и чтобы потом – траурные флаги на всех ведущих мировых театрах мира, под реквием, под нескончаемые аплодисменты – это вот в его репертуаре. С размахом, со страстью, в духе его персонажей. Он был величайшим Артистом мира, им и остался до конца.
Помните фильм «Последнее искушение Христа»? Когда Христос спускается с креста, женится и начинает жить обычной и счастливой жизнью. И в мире начинают происходить глобальные катастрофы. Потому что Жертва не была принесена. Не было Акцента. Финального аккорда. Не произошло. И его Дело забыли, все оказалось бессмысленным... И Он возвращается на крест и восклицает «Свершилось!» Мы не знаем. Возможно, в том, что произошло, тоже есть смысл. Возможно, здесь тоже нужен был Акцент, Финальный аккорд, чтобы бабахнуло, чтобы небо раскололось... Возможно, именно эта «резьба по-живому» была необходима, чтобы его Дело закрепилось в веках. Мы не знаем, об этом скажут наши потомки. Таков удел гениев, таков удел Совершенства.
Свершилось. Он так хотел быть совершенным. А стал Совершенством. Perfetto.
Он сказал о концерте на Новой Волне: «Я хочу, чтобы меня запомнили именно таким». Молодым, энергичным, сильным, стремительным, великолепным
Давайте так и сделаем. Запомним его таким. Я не думаю, что стоит сейчас постить кладбище и видео его последних выступлений. Он говорил, что видеть его, когда он не в порядке, может только его жена. Это не всем дозволено. Это слишком интимно. Он не мог простить себе своего вынужденного несовершенства, он словно стеснялся своего угасания. Ему это не нравилось, он не хотел, чтобы его таким видели. Так что давайте не будем говорить об этом. Давайте говорить о том, каким он был и каким остался в наших сердцах, давайте выполним его просьбу – пусть он запомнится именно таким – страстным, сильным, красивым, с волшебны прекрасным тембром, мужественным, сексуальным, веселым, хулиганским, добрым, обаятельным и – великолепным, совершенным.
Идеальным. Perfetto. Всегда и во всем. Навсегда. Bravo, Maestro!


Приложенные файлы

  • doc 7984030
    Размер файла: 67 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий