ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ СОЗНАНИЕ ПРОЦЕССОМ В ГОЛОВНОМ МОЗГЕ

У.Т. Плэйс.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ СОЗНАНИЕ ПРОЦЕССОМ В ГОЛОВНОМ МОЗГЕ?

Введение

Убежденность в том, что существует отдельный класс событий, а именно – ментальные события, - которые не могут быть описаны в терминах физических наук, уже не имеет ранее присущей ему всеобщей и безоговорочной поддержки философов и психологов. Однако современный физикализм, в отличие от материализма семнадцатого и восемнадцатого веков, является бихевиористским. С точки зрения современного физикализма, сознание представляет собой особый тип поведения, которое Толман (1932, с. 206) называет «пробующим» (sampling) или «проигрывающим варианты» («running-back-and-forth»), или, иначе, оно представляет собой предрасположенность к определенному поведению. Примером предрасположенности может служить зуд, представляющий собой временную предрасположенность организма почесаться. В случае с когнитивными концептами, такими как «знание», «убеждение» (believing), «понимание» и «память», и концептами, подразумевающими волю, такими как «желание» и «намерение», кажется, не может быть сомнений, что анализ в терминах предрасположенности к поведению (Wittgenstein, 1953; Ryle, 1949) является верным. С другой стороны, представляется, что после такого анализа остается далее непроясняемый набор понятий, связанных с сознанием, опытом, ощущением, воображением, где не избежать той или иной истории о внутреннем мире. Возможно, конечно, что удовлетворительное бихевиористское объяснение оставшихся понятий в конце концов будет найдено. Однако для наших нынешних целей я предположу, что такого объяснения быть не может, и что утверждения о болях и недомоганиях, о том, как что-то выглядит, как оно звучит и как ощущается на ощупь, о том, что как оно рисуется во сне или предстает перед умственным взором, суть утверждения, указывающие на события или процессы, являющиеся внутренними для того индивидуума, о котором они предицируются. Вопрос, к которому я хочу обратиться, заключается в том, действительно ли мы, приняв это допущение, оказывается перед необходимостью занять дуалистическую позицию, и утверждать, что ощущения и ментальные образы составляют отдельную категорию процессов, не сводимых к физическим и физиологическим процессам, с которыми они, как мы знаем, находятся в корреляции. Я постараюсь доказать, что допущение существования внутренних процессов не влечет за собой дуализма, и что тезис о том, что сознание представляет собой процесс в головном мозге, не может быть отвергнут на чисто логических основаниях.

Отождествление определения и отождествление композиции

Я сразу хочу подчеркнуть, что доказывая тезис о том, что сознание представляет собой процесс в головном мозге, я не имею в виду, что когда мы описываем наши сны, фантазии и ощущения, мы говорим о процессах в мозге. То есть, я не утверждаю, что высказывание об ощущениях и ментальных образах могут быть редуцированы к, или проанализированы при помощи, утверждений о таких процессах, подобно тому как «когнитивные утверждения» могут быть проанализированы при помощи утверждений о поведении. Сказать, что утверждения о сознании суть утверждения о процессах в мозге – значит сказать очевидную ложь. Это доказывается:
(а) тем фактом, что вы можете описывать ваши ощущения и ментальные образы, ничего не зная о процессах в вашем головном мозге, и даже о том, что такие процессы вообще существуют;
(b) тем фактом, что утверждения о чьем-либо сознании и утверждения о процессах в его мозге удостоверяются совершенно по-разному;
(c) тем фактом, что нет ничего внутренне противоречивого в утверждении «Икс ощущает боль, но в его мозге ничего не происходит».
Я хочу доказать, однако, что утверждение «сознание есть процесс в головном мозге», хотя и не является с необходимостью истинным, не является с необходимостью ложным. «Сознание есть процесс в головном мозге», с моей точки зрения, не самопротиворечиво и не самоочевидно, это рациональная научная гипотеза, подобно тому, как рациональной научной гипотезой является утверждение «молния есть движение электрических разрядов».

Практически общепринятое мнение о том, что утверждение тождества между сознанием и мозговыми процессами может быть отвергнуто на чисто логических основаниях происходит, как я подозреваю, от неспособности различить отождествление определения и отождествление композиции (the 'is' of definition and the 'is' of composition). Различие, которое я имею в виду, это различие между функцией слова «есть» или «это (есть)» в предложениях вроде «квадрат есть равносторонний прямоугольник», «красный – это цвет» или «понимание инструкции есть способность действовать адекватно сложившимся обстоятельствам», и его функцией в предложениях вроде «его стол – это старый ящик», «ее шляпа - это пучок соломы, связанной веревкой», «облако есть масса капель воды или иных частиц, пребывающих в состоянии взвеси». У этих двух типов употребления слова «есть» имеется объединяющая их черта. В обоих случаях имеет смысл добавить уточнение «и ничто иное». Этим они отличаются от утверждений, в которых «есть» используется для предикации. Не имеют смыла отождествления «Тоби (есть) восьмидесятилетний, и ничто иное», «Ее шляпа (есть) красная, и ничто иное», «Жирафы (есть) высокие и ничто иное». Эта объединяющая два типа высказываний логическая черта состоит в том, что и в том, и в другом случае грамматический субъект и грамматический предикат представляют собой выражения, дающие адекватную характеристику состояния дел, на которое они оба указывают.

С другой точки зрения, однако, эти две группы высказываний совершенно различны. Утверждения вроде «квадрат есть равносторонний прямоугольник» суть необходимые утверждения, истинные по определению. С другой стороны, утверждения вроде «его стол – это старый ящик» являются случайными, и они могут быть удостоверены только при помощи наблюдения. В случаях утверждений, подобных «квадрат есть равносторонний прямоугольник» и «красный – это цвет» существует отношение между значением выражения, являющегося грамматическим предикатом и значением выражения, являющегося грамматическим субъектом, такое, что, когда применим субъект выражения, тогда же должен быть применим и предикат. Если вы можете описать нечто как красное, то вы можете описать его также как имеющее цвет. С другой стороны, в случае с выражениями вроде «его стол – это старый ящик», такого отношения между выражениями «его стол» и «старый ящик» нет. Тот факт, что оба эти выражения применимы одновременно, и дают описание одного и того же объекта, является случайным. Те, кто считает, что высказывание «Сознание есть процесс в головном мозге» является логически неприемлемым, основывают свое утверждение, как мне кажется, на ложном предположении о том, что если значение двух выражений различно и не связано друг с другом, то они оба не могут представлять собой адекватную характеристику одного и того же объекта или состояния дел: если что-то есть сознание, то оно не может быть процессом в мозге, т.к. нет противоречия в утверждении о том, что кто-то чувствует боль, но в его голове ничего не происходит. Но если бы эта логика была верной, мы бы точно также должны были заключить, что стол не может быть старым ящиком, так как нет ничего противоречивого в том, что у кого-то может наличествовать стол, и отсутствовать старый ящик.

Логическая независимость выражений и онтологическая независимость сущностей

Существует, конечно, важное различие между случаем стола/ящика и сознания/процесса в мозге. «Его стол – это старый ящик» - это частное утверждение, применимое к конкретному случаю, тогда как «сознание есть процесс в головном мозге» есть всеобщее высказывание, применимое ко всем случаям сознания. Но вполне ясно, как мне кажется, что если бы мы жили в мире, в котором все столы были бы ящиками, понятия «стол» и «ящик» не имели бы того независимого статуса, который они сейчас имеют. В этом мире стол был бы видом ящика, подобно тому, как красный есть вид цвета. Представляется, что это правило языка: когда некий вид объектов или состояний дел обладает двумя определенными характеристиками, одна из которых уникальна для этого типа объектов/состояний дел, то выражение, используемое для указания на одну из характеристик, описывающих этот объект, также будет указывать и на другую характеристику. Если бы это правило не допускало исключений, то тогда любое выражение, которое является логически независимым от выражения, указывающего на уникальную характеристику объекта, должно было бы указывать на такую характеристику объекта, которая не связана с ним необходимым образом. Именно потому, что это правило применяется почти универсально, я полагаю, мы обычно можем аргументировать от логической независимости двух выражений к онтологической независимости двух сущностей. Это правило обосновывает аргумент о нетождественности сознания и мозга, и оно же объясняет тот странный феномен, что люди зачастую спорят о фундаментальном устройстве мира, опираясь исключительно на логическую силу высказываний.

Но в случае с сознанием/процессом в мозге это правило неприменимо, потому что это один из тех редких случаев, когда наблюдения, необходимые для того, чтобы установить наличие у объекта двух различных характеристик, не могут быть произведены одновременно. Другой пример подобного рода – это случай с облаком, и массой взвешенных водяных частиц. Облако есть большая полупрозрачная пушистая масса в воздухе, чьи очертания постоянно меняются. Но если наблюдать его вблизи, то мы увидим, что оно состоит из огромного количества крошечных водяных частиц, пребывающих в непрерывном движении. На основании этого второго наблюдения мы заключаем, что облако есть масса водяных частиц, и ничто иное. Но в нашем языке нет логической связи между облаком и крошечными водяными частицами, и нет ничего само-противоречивого в разговоре об облаке, которое не состоит из крошечных водяных частниц. Нет также и противоречия в предположении о том, что облако состоит из плотной массы волокнистой ткани – напротив, это вполне совместимо с теми функциями, которые облака вы
·полняют в различных сказках и мифах. Поэтому ясно, что слова «облако» и «масса водяных частиц во взвешенном состоянии» имеют разное значение. Но мы не заключаем из этого, что должны существовать две разные вещи: «облако» и «масса водяных частиц». Причина этого, как мне кажется, в том, что хотя характеристики того, что является облаком, и того, что является массой водяных частиц во взвешенном состоянии, неразрывно связаны между собой, мы никогда не осуществляем в одно и то же время наблюдения, необходимые для того, чтобы удостоверить утверждение «Это - облако», и наблюдения, необходимые для того, чтобы удостоверить утверждение «Это - масса водяных частиц во взвешенном состоянии». Мы можем наблюдать микроструктуру облака только тогда, когда мы находимся внутри него - условие, не позволяющее нам одновременно наблюдать те его характеристики, которые при наблюдении издалека приводят к тому, что мы описываем его как облако. В самом деле, эти два типа ощущений настолько различны, что мы используем два разных слова для их описания. То, что является облаком, когда мы наблюдаем его издалека, становится туманом, когда мы оказываемся внутри.

Когда два типа наблюдений являются наблюдениями одного и того же события?

Пример облака был использован потому, что это один из немногих случаев, когда отождествление композиции понятно без обращения к тонкостям научного описания, но и не является настолько же тривиальным, как отождествление ящика и стола. Он полезен, поскольку показывает связь между обычными повседневными случаями отождествления композиции, подобными случаю стола/ящика, и более научными примерами, подобными отождествлению молнии и движения электрических разрядов, где аналогия со случаем сознание/процесс в головном мозге наиболее очевидна. Ограниченность примера с облаком/массой водяных частиц в том, что он недостаточно проясняет проблему обнаружения того, что два типа выражений указывают на один и тот же объект. В случае с облаком/массой водяных частиц тот факт, что нечто является облаком, и что оно же является массой водяных частиц устанавливается при помощи обычного зрительного наблюдения. Возможно даже, существенным здесь является непрерывность процесса наблюдений издали и вблизи. В случае с сознанием/процессом в мозге это не так – мы никогда не увидим электрических импульсов в нейронах, как бы внимательно мы не предавались интроспекции. Операции, необходимые для того, чтобы удостоверить утверждения о сознании, и операции, необходимые для того, чтобы удостоверить утверждения о мозговых процессах, принципиально различны.
Похожий случай, однако, мы можем увидеть в отождествлении молнии и электрического разряда. Как и в случае с сознанием, неважно, насколько внимательно мы наблюдаем молнию – мы не увидим электрических разрядов. Наблюдения, необходимые для того, чтобы установить наличие электрических разрядов, принципиально отличны от наблюдений, необходимых для того, что обнаружить наличие молнии. Что же позволяет нам сказать, что это наблюдения одного и того же процесса? Простой корреляции двух процессов недостаточно: даже если два процесса всегда происходят вместе, это не значит, что они относятся к одному и тому же объекту. Несмотря на систематическую корреляцию фаз Луны и океанских приливов мы не говорим, что они тождественны, а говорим, скорее, о причинной связи между двумя отдельными событиями.

Ответ, как кажется, заключается в том, что две серии наблюдений являются наблюдениями одного и того же события, когда научные наблюдения помещают в широкий теоретический контекст и непосредственно объясняют наблюдения, доступные каждому.

Физиологическое объяснение интроспекции и феноменологическая ошибка.

Если это объяснение верно, то для установления тождественности сознания и определенных процессов в головном мозге, необходимо показать, каким образом субъективные интроспективные сообщения могут быть объяснены при помощи процессов, которые, как мы знаем, происходят в головном мозге. Именно кажущаяся невозможность дать такое объяснение и волнует физиологов, а вовсе не логические соображения о нетождественности терминов. Такого рода сомнение в возможности отождествления процессов в головном мозге и процессов в сознании, однако, основано на заблуждении, которое я буду называть феноменологической ошибкой.


Эта логическая ошибка заключается в предположении, что когда субъект описывает свой опыт, то, как что-то выглядит, каково оно на вкус и на ощупь, он описывает буквальные качества объектов, присутствующих на чем-то вроде внутреннего телевизионного экрана, который в современной психологической литературе обозначается словами «феноменальное поле». Если мы предположим, например, что когда субъект сообщает о наличии у него зеленого после-образа, он сообщает, что внутри него находится действительно зеленый объект, то тогда очевидно, этот зеленый объект находится за пределами сферы физического, т.к. ни в мозге, ни в окружающей среде в таком случае этого зеленого объекта не будет.

Феноменологическая ошибка в этом аргументе основывается на ошибочном предположении, что поскольку наша способность описывать вещи в нашем окружении зависит от наличия у нас сознания об этих вещах, то наше описание вещей является описанием нашего опыта их осознания, и только вторичным, непрямым образом, является описанием объектов, о которых мы умозаключаем на основании опыта сознания. Предполагается, что поскольку мы распознаем вещи в нашем окружении по тому, как они выглядят, звучат, ощущаются на ощупь и т.д., мы начинаем с описания их феноменальных качеств, т.е. звука, вида и т.д., и только потом делаем вывод о качествах реальных объектов. На самом деле имеет место обратное. Мы начинаем с того, что научаемся распознавать реальные качества вещей в нашем окружении. Конечно, мы научаемся распознавать их по виду, звуку, вкусу, запаху и по ощущению на ощупь, но это не значит, что мы должны научиться описывать вид, звук, запах и вкус вещей до того, как мы сможем описывать сами вещи. В самом деле, только после того, как мы научились описывать вещи в нашем окружении, можем мы научиться описывать свое сознание об этих вещах. Мы описываем сознательный опыт не в терминах мифических «феноменальных качеств», которые предположительно пребывают в мифологических объектах мифологического «феноменального поля», но посредством референции к актуальным физическим качествам конкретных физических объектов, событий и процессов, которые обычно, хотя, возможно, и не в настоящий момент, являются причиной возникновения того типа сознательного опыта, который мы пытаемся описать. Иными словами, когда мы описываем после-образ как «зеленый», мы не говорим, что есть нечто, а именно, после-образ, что является зеленым, мы говорим, что у нас есть в этот момент такой тип опыта, который у нас обычно возникает, когда мы смотрим на пятно зеленого цвета, и который мы именно таким образом научились описывать.
Как только мы избавились от «феноменологической ошибки», мы осознаем, что проблема объяснения интроспективных наблюдений в терминах мозговых процессов отнюдь не непреодолима. Мы понимаем, что ничто из того, что интроспектирующий субъект сообщает о своем сознательном опыте, не противоречит тому, что нейрофизиолог сможет сказать о мозговых процессах, обуславливающих, почему субъект описывает свое окружение, и осознание этого окружения, в тех терминах, в которых он это делает. Когда субъект описывает свой опыт, говоря, что свет, который на самом деле неподвижен, кажется ему движущимся, все, что физиолог, или психофизиолог, должен сделать, чтобы объяснить интроспективные наблюдения субъекта – это показать, что процесс в головном мозге, обусловливающий то, что субъект именно так описывает свой опыт, является таким типом процесса, который обычно происходит, когда субъект наблюдает действительно движущийся объект, и который поэтому является причиной того, что субъект сообщает о наличии движущегося объекта в своем окружении. Как только установлен механизм, посредством которого индивидуум описывает то, что происходит в его окружении, все, что требуется для объяснения способности индивида совершать интроспективные наблюдения – это объяснение его способности различать между теми случаями, когда его привычные способы описания адекватны стимулирующей их ситуации, и теми случаями, когда они ей не адекватны, а также объяснение того, как и почему в случаях, когда адекватность привычных способов описания оказывается под вопросом, индивид научается предпосылать обычным описательным протоколам уточняющие фразы вроде «кажется», «такое чувство, что», «выглядит так, как будто», и т.д.

Список литературы

Ryle G. The Concept of Mind. London: Hutchinson. 1949.
Sherrington, Sir Charles. Foreword to the 1947 edition of the Integrative Action of the Nervous System. Cambridge University Press. 1947.
Tolman E. C. Purposive Behavior in Animals and Men. Berkeley and Los Angeles: University of California Press. 1932.
Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Oxford: Blackwell. 1953.


 Place, U. T. 1956. “Is consciousness a brain process?” British Journal of Psychology, 44-50. Перевод с английского М.А. Секацкой.
 В русском языке в случае того, что Плэйс называет отождествлением предикации, слова «есть» или «это «есть»» обычно опускаются, тогда как английская грамматика требует их обязательного присутствия. В связи с этим перевод следующих примеров, приводимых Плэйсом, на русский язык, выглядит неестественно, но позволяет, я надеюсь, понять мысль автора – прим. переводчика.











Основной шрифт

Приложенные файлы

  • doc 170111
    Размер файла: 67 kB Загрузок: 2

Добавить комментарий