Индустриализация, коллективизация для практической работы

СССР: годы форсированной модернизации
Страна и мир на рубеже десятилетий. 20-е годы были временем возрождения рыночного хозяйства во всем мире. Свертывалось государственное вмешательство в экономику, вызванное военным лихолетьем. В западных странах повсеместно наблюдался экономический подъем. Но к концу десятилетия мировой рынок товаров оказался перенасыщен. В результате разразился крупнейший за всю историю Запада экономический кризис 1929 1933 гг.
Мировой кризис повлек за собой двоякие последствия. С одной стороны, он наглядно показал лидерам западных стран, что либеральная, стихийно-рыночная экономика зашла в тупик. Необходимо при сохранении базовых демократических ценностей вновь использовать государственное регулирование хозяйственной жизни и социальных отношений. По этому пути в первую очередь пошли США, Англия, Франция.
С другой стороны, в странах, не имевших колоний и богатых ресурсов, заметно оживились политические силы, выражавшие интересы наиболее агрессивных кругов. Они предлагали искать выход из кризиса за счет введения диктаторских форм правления с полным свертыванием демократических свобод, жесткого контроля государства над экономикой и, главное, возобновления силовой борьбы за новый территориальный передел мира. Эти правоэкстремистские силы уже с начала 20-х гг. стали определяться понятием «фашизм» (от итальянского fascio связка). Наиболее заметное влияние фашисты приобрели в Италии, Германии, Испании.
Кризис поразил также Советский Союз, слабо связанный с мировым хозяйством. И хотя в СССР он имел иные причины, его последствия развивались в русле общемировых тенденций.
Кризис конца 20-х гг. в СССР. В декабре 1925 г., когда экономика страны едва оправилась от разрухи, коммунистическая партия взяла курс на форсированную индустриализацию. И почти сразу же обострился вопрос хлебозаготовок. Крестьяне быстро утрачивали интерес к продаже зерна государственным хлебозаготовителям, так как на вырученные деньги не могли купить нужные им промышленные изделия. Ведь все материальные средства и ресурсы перекачивались на строительство индустриальных гигантов, а не заводов и фабрик, производящих товары народного потребления.
На рубеже 19271928 гг. разразился острый хлебозаготовительный кризис. Государственные закрома после закупок крестьянской продукции остались полупустыми. Под угрозой голода оказались города и армия.
Большевики, как и в годы «военного коммунизма», прибегли к насильственным методам изъятия зерна. ЦК компартии в апреле 1928 г. призвал нанести «удар по кулакам и скупщикам-спекулянтам». На деле же он обрушился на всех имеющих товарный хлеб, включая середняков. Вновь на сельских дорогах появились отряды «хлебозаготовителей», в руках которых были не сумки с деньгами, а винтовки. И вновь деревня забурлила. Начались убийства партийно-советских активистов.
В следующем году кризисная ситуация повторилась. В деревне было зарегистрировано около 3 тыс. террористических актов. Их жертвами стали 10 тыс. местных представителей власти. В ряде районов вспыхнули крестьянские бунты и восстания. На их подавление были брошены воинские подразделения ОГПУ, а кое-где даже артиллерия и самолеты.
Поиск антикризисных мер. «Буржуазные спецы» (так называли в те годы старых специалистов, сотрудничавших с Советской властью) предлагали искать способы преодоления кризиса через снятие «классовых ограничений», расширение свободы действия частного сектора в городе и деревне.
Это, по их мнению, могло помочь в решении проблемы накопления средств для умеренного по темпам развития государственной промышленности, в том числе ее индустриальных отраслей. Профессор-экономист Н. Д. Кондратьев, например, заявлял, что только «богатеющий мужик» и нэпман являются «творческими фигурами» в деле накопления, а тот класс населения, который «не сводит концы с концами в своем бюджете, годен лишь для борьбы на баррикадах».
В планы большевиков вовсе не входило усиливать позиции своих конкурентов в экономике, а затем неизбежно и в политике. Единое в неприятии инициатив «буржуазных спецов» руководство компартии разошлось во мнениях но вопросу: что же делать дальше?
Часть членов Политбюро во главе с Н. И. Бухариным считала необходимым отладить механизм рыночной смычки между городом и деревней. Они предлагали поддержать «индивидуальное хозяйство бедняков и середняка» с помощью гибких закупочных цен и использования госрезервов, а для их создания использовать закупки зерна за рубежом, активно развивать легкую промышленность. И лишь когда произойдет общее оздоровление экономики, можно поставить вопрос о быстрых темпах индустриализации.
Позиция И. В. Сталина была принципиально иной. Он выступал за сохранение важнейшего приоритета в хозяйственной политике партии ускоренной индустриализации, открывавшей путь к развертыванию современного военно-промышленного комплекса и техническому перевооружению всего народного хозяйства. Если же этой цели невозможно добиться на основе нэпа, то надо без колебаний заменить расшатанный механизм рыночной экономики иным, административно-распорядительным, отвечающим социалистическому идеалу. И начинать надо с деревни, не дожидаясь, когда она поднимется против коммунистов.
Здесь И. В. Сталин стремился решить две взаимосвязанные задачи политическую и социально-экономическую: во-первых, раз и навсегда снять с повестки дня постоянно беспокоивший власти крестьянский вопрос, для чего провести «ликвидацию кулачества как класса» и в ходе ее быстро изъять из деревни все способные к организованному сопротивлению слои населения; во-вторых, образовать крупные коллективные хозяйства (колхозы). Опыт работы немногих имевшихся тогда колхозов показывал, что и по товарности они в два-три раза продуктивнее индивидуалов, и под прямой административный контроль поставить их было много проще, чем 25 млн единоличных хозяйств. Тем самым колхозы превращались в надежный, не подверженный рыночной конъюнктуре канал перекачки ресурсов аграрного сектора в промышленность.
В столкновении двух точек зрения на выход из кризиса, бухаринской и сталинской, победила последняя. Позиция Н. И. Бухарина и его единомышленников была осуждена как «правый уклон», а сами они лишились своих высоких партийных и государственных постов.
Многие коммунисты, как и И. В. Сталин, выступали за ускоренную индустриализацию (правда, плохо представляя себе огромные социальные издержки этого процесса) и глубоко сомневались в возможности ее проведения без коренной реконструкции народного хозяйства, которая позволила бы направить ресурсы страны на главное направление в тяжелую промышленность. Ведь не было секретом, что развитым капиталистическим странам для создания собственной индустриальной базы потребовалось несколько десятилетий. И это при благоприятных внутренних и внешних условиях, при широком использовании таких источников накопления, отсутствующих в СССР, как иностранные кредиты, крупные инвестиции отечественного частного капитала, наконец, откровенное ограбление колоний.
Оценивая сейчас дискуссии тех далеких лет, одни историки поддерживают позицию Н. И. Бухарина. По их мнению, «проблема форсированной индустриализации была искусственно нагнетаемой... В конце концов СССР отражал агрессию фашистской Германии, имея экономический потенциал (в результате огромных потерь) примерно в полтора раза меньший, чем тот, который ценой колоссальных усилий и жертв был создан к 1941 г. А такой потенциал, скорее всего, можно было создать и в рамках нефорсированного развития, в рамках нэпа». Другие историки разделяют сомнения сторонников генсека. Они полагают, что модель Бухарина «с научной точки зрения была труднореализуемой в тех условиях», ибо имеющихся в стране ресурсов явно не хватало для сбалансированного и динамичного развития всех отраслей народного хозяйства в рамках рыночной экономики. По их подсчетам, при сохранении нэпа в сложившемся его виде экономику СССР ожидали 12% ежегодного роста при увеличении населения на 2% в год. В такой ситуации доля национального дохода страны к середине 30-х гг. могла составить лишь 15% от уровня США, в то время как в 1913 г. она равнялась 30%. «Еще хуже, подчеркивают эти ученые, складывалось положение по новейшим отраслям промышленности. Здесь отставание измерялось уже десятками раз, и даже сокращение его оказалось невозможным. Перед СССР в конце 20-х гг. вырисовывалась перспектива экономической стагнации, военного бессилия».
Индустриализация в годы первых пятилеток. Руководство компартии одобрило пятилетний план на 1928/291932/33 гг. «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять», тут же заявил И. В. Сталин, и под гипнозом этих слов плановые задания неоднократно повышались.
Источники средств для индустриализации изыскивались исключительно внутри страны. В основном их формировали: доходы легкой промышленности и особенно сельского хозяйства; доходы от монополии внешней торговли зерном, золотом, лесом, пушниной и другими товарами (на вырученную валюту в страну ввозилось новейшее технологическое оборудование для строящихся заводов: доля установленных на них импортных станков и другой техники достигала в годы первой пятилетки 8085%); значительно выросшие налоги на население в целом, и прежде всего прогрессивный налог на нэпманов. Прямым следствием последнего налога, по сути, конфискационного и дополненного прямым административным нажимом, стало полное свертывание к 1933 г. частного сектора в промышленности и торговле.
Немалые ресурсы для проведения индустриализации черпались из иного, удивительного и почти непостижимого для нас нематериального источника духовной энергии трудящихся. Но остается фактом: большевики сумели вызвать и в течение долгих лет поддерживать волну трудового энтузиазма. Яркое выражение это нашло в поистине массовом социалистическом соревновании, развернувшемся с 1929 г. «Как видно из воспоминаний о тех годах, писал один западный историк, мощным стимулом для множества людей служила мысль о том, что за короткий срок ценой изнурительно тяжелых усилий можно создать лучшее, то есть социалистическое, общество».
Затертые от частого употребления слова о том, что в годы первой и второй (1933 1937) пятилеток страна превратилась в грандиозную строительную площадку, тем не менее довольно точно отражали действительность. За это время создаются: вторая (после Криворожско-Донбасской) угольно-металлургическая база на востоке. Ее основой стали домны Магнитогорского и Кузнецкого комбинатов, шахты Кузнецкого и Карагандинского угольных бассейнов; - вторая нефтяная база в Башкирии при одновременной коренной реконструкции первой Бакинской; мощные объекты электроэнергетики: Днепрогэс и ряд других гидро- и тепловых электростанций; отсутствующие в дореволюционной России отрасли промышленности: качественной и цветной металлургии, подшипниковой, трубопрокатной, тяжелого машиностроения, тракторостроения и производства сельхозмашин, авиационной и автомобильной, химической, шинной и др.; новые линии железных дорог (Турксиб, Новосибирск Ленинск, Караганда Балхаш, Курган Свердловск и др.). Немало крупных объектов возводилось в отсталых национальных республиках СССР. Специфика их индустриализации заключалась в том, что львиную долю материальных средств они получали за счет щедрых взносов России и отчасти Украины. В результате были обеспечены более высокие, по сравнению с общесоюзными, темпы промышленного развития бывших отсталых окраин Российской империи.
Происходили также важные сдвиги в управлении всем промышленным комплексом СССР. Произвольно изменяемые в сторону увеличения планы не соответствовали реальным возможностям. Ежегодно закладывались сотни новых заводов и фабрик, но строительство их не доводилось до конца из-за нехватки сырья, топлива, оборудования. К 1931 г. почти половина капиталовложений была заморожена в незавершенных проектах. Стремление преодолеть нехватку и распыление ресурсов быстро привело к формированию централизованной системы их распределения и жесткой регламентации деятельности предприятий сверху.
К концу первой пятилетки выявилась еще одна проблема острая нехватка подготовленных кадров. По тревожным сводкам, стекавшимся тогда в центр, около трети установленного оборудования бездействовало, свыше половины работало на неполную мощность. В период второй пятилетки большевики выдвинули лозунг «Кадры, овладевшие новой техникой, решают все!». Вводился обязательный минимум технических знаний для рабочих. При заводах создавались курсы по профессиональному обучению. Наряду с государственной поддержкой социалистического соревнования это позволило значительно повысить эффективность производства.
Плановые задания на первую пятилетку предполагали увеличение промышленного производства по сравнению с 1928 г. почти в три раза, на вторую пятилетку (1933 1937) в два раза от достигнутого в 1932 г. Официальная пропаганда объявила о их досрочном выполнении.
Ныне историки оспаривают официальные цифры. Они установили, что по большинству важнейших показателей первые пятилетние планы вообще не были выполнены. Более того, часть исследователей ставят под сомнение и главный сталинский вывод о превращении СССР из аграрной страны в индустриальную. По их расчетам, в конце 30-х гг. сельское хозяйство вносило в национальный доход больше, чем промышленность.
Но бесспорно одно: за 19291937 гг. страна совершила колоссальный индустриальный скачок. Темпы роста тяжелой промышленности были в два-три раза выше, чем за 13 лет развития России в начале века. В результате страна обрела потенциал, который по отраслевой структуре и техническому оснащению находился в основном на уровне передовых капиталистических государств. По абсолютным объемам промышленного производства СССР в 1937 г. вышел на второе место после США (в 1913 г. пятое место). Удельный вес импорта снизился до 1 % .
Несравненно меньше политика индустриализации затронула другие отрасли экономики. По-прежнему ручной труд преобладал и в строительстве, в аграрном секторе. Хронически отставала легкая промышленность.
Форсированная индустриализация в короткий срок обеспечила полную занятость трудоспособного населения. Накануне первой пятилетки безработные составляли 12% от числа занятых в народном хозяйстве, а к 1931 г. в СССР была закрыта последняя биржа труда.
Коллективизация крестьянства. Добровольное производственное кооперирование мелких и средних крестьянских хозяйств, получившее в 20-е гг. название коллективизация, рассматривалось как главный из двух способов социалистического переустройства деревни (второй способ: создание государственных.хозяйств совхозов, напрямую субсидируемых из казны). Коллективные хозяйства (колхозы) стали возникать на рубеже 1917 1918 гг. Но и через десять лет их было немного: колхозы объединяли тогда около 1% всех крестьянских дворов, почти исключительно бедняцких.
XV съезд партии (1927) определил, что коллективизация должна стать основной задачей партии в деревне. В 1928 г. колхозам были предоставлены льготы по получению в пользование земли, кредитованию и налогообложению. Ограничивалась аренда земли кулаками. Начиная с ноября 1928 г. создавались государственные машинно-тракторные станции (МТС).
К июню 1929 г. колхозы на добровольной основе объединяли 4% крестьянских дворов, а спустя четыре месяца уже 8%. Как видим, летом и осенью того года произошел определенный скачок, но скорее количественный, чем качественный, ибо в коллективные хозяйства по-прежнему тянулись в основном бедняки. Этот худосочный «социалистический сектор» никак не мог помочь властям решить проблему хлебозаготовок. И с осени 1929 г. компартия переходит к политике насильственной по отношению к большинству крестьян коллективизации.
Начавшаяся «сплошная коллективизация» проводилась в жизнь под дымовой завесой вывода, сделанного И. В. Сталиным в статье «Год великого перелома» (ноябрь 1929 г.). В ней он заявил, что партии якобы удалось добиться перелома в настроениях деревни и в колхозы добровольно «пошел середняк». В январефеврале 1930 г. были приняты решения по форсированному развертыванию «колхозного строительства». Главное из них провозглашало «политику ликвидации кулачества как класса» с конфискацией имущества раскулаченных и последующей передачей его колхозам.
Власти с помощью войск ОГПУ в течение короткого времени (за полтора-два года) изъяли из деревни реально и потенциально опасные для себя слои населения. В их число попали прежде всего кулаки и зажиточные середняки, т. е. те крестьяне, которым было что терять от коллективизации и которые поэтому противодействовали (в различной форме, вплоть до борьбы с обрезами в руках, но стихийно и разрозненно) большевистскому наступлению на деревню.
Пик крестьянского сопротивления пришелся на первые месяцы 1930 г. (более 2 тыс. вооруженных выступлений), что побудило большевистских лидеров несколько сбавить темпы коллективизации. В марте 1930 г. И. В. Сталин опубликовал статью «Головокружение от успехов», где осудил перегибы местного руководства и фарисейски подчеркнул необходимость соблюдения принципа добровольности вхождения крестьян в колхозы. Выждав тактическую паузу, власти уже осенью 1930 г. продолжили «колхозное строительство».
По разным сведениям, число раскулаченных составило от 3,5 до 9 млн человек. Часть из них была брошена в тюрьмы, а основную массу, включая женщин, стариков и детей, переместили в отдаленные районы губерний или отправили под конвоем в качестве спецпереселенцев в трудовые лагеря Севера и Сибири.
Оставшиеся в родных местах крестьяне, опасаясь за свою судьбу, записывались в колхозы. Вскоре правительство утвердило Примерный устав сельскохозяйственных артелей (колхозов). Он сохранял в единоличном пользовании колхозников приусадебные земли, мелкий инвентарь, домашний скот, птицу. От артели в первую очередь требовалось выполнение многочисленных обязательств перед государством (натурпоставки, госзакупки, оплата работ МТС, подоходный налог и т. д.), и лишь после этого остатки денежных средств и сельхозпродуктов могли быть распределены между ее членами по трудодням норме учета индивидуального труда.
В целом трагическая эпопея по коллективизации крестьянства закончилась в середине 30-х гг. Колхозы объединяли до 93% крестьянских хозяйств, оставшихся после раскулачивания. Последствия разгрома векового хозяйственного уклада в деревне были крайне тяжелыми. Производительные силы сельского хозяйства оказались подорванными на многие годы: за 19291932 гг. поголовье крупного рогатого скота и лошадей сократилось на одну треть, свиней и овец более чем в два раза. Миллионы раскулаченных крестьян вместе со своими семьями оказались за колючей проволокой в «трудовых лагерях», разбросанных по дальним окраинам страны. Другие сельчане потянулись с разоренных родовых гнезд в город на заработки.
И все же большевистские руководители, исповедовавшие стародавний принцип «цель оправдывает средства», праздновали еще одну победу. При том, что численность крестьян сократилась на треть, а валовое производство зерна практически не увеличилось, его государственные заготовки в 1937 г. по сравнению с 1928 г. выросли почти в три раза. С увеличением числа тракторов в МТС повысился и уровень механизации сельского труда. Отныне три четверти пахоты проводилось тракторами, половина уборки зерновых комбайнами. В короткий срок аграрный сектор, где господствовала слабоуправля-емая мелкотоварная стихия, оказался под жестким государственным контролем.







Приложенные файлы

  • doc 4945427
    Размер файла: 66 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий