Antichnaya_filosofia_tema_2_1


Аристотель
Никомахова этика.
Аристотель (триста восемьдесят четвёртый – триста двадцать второй годы до нашей эры) – греческий учёный и философ, родом из Стагиры, ученик Платона и воспитатель Александра Македонского; величайший мыслитель человечества; охватил все известные отрасли тогдашнего знания; основоположник формальной логики и силлогистики; основные сочинения: «Физика», «Метафизика», «О возникновении животных», «О душе», «Этика», «Политика», «Риторика», «Поэтика» и другие.Аристотель «Никомахова этика» состоит из десяти книг. Структура сочинения довольно чёткая. Она задана ясным принципом: Подробно рассмотреть добродетели, чтобы понять всё, связанное со счастьем. Ибо счастье – это деятельность души в полноте добродетели. Вот они и рассматриваются, добродетели, на протяжении многих страниц, весьма подробно.
Книга первая. В ней анализируется исходное понятие – счастье. Человека, ориентированного на либеральные ценности, может разочаровать то, что учение о счастье, которое Аристотель собирается изложить, оказывается наукой о государстве. Разумеется, никакого этатизма или превознесения государства в современном смысле здесь нет. Всё проще. Поскольку человек, по Аристотелю, – существо политическое, то есть живущее в полисе (государстве), ясно, что там он и может достичь счастья. А наше понимание государства иного рода. Любопытна классификация образов жизни: Государственный, созерцательный и, пардон, скотский. Последний избирает большинство, это – жизнь, полная грубых чувственных наслаждений. Государственный образ жизни ведёт человек деятельный, тот, для которого счастье связано с почётом. Но лучший образ жизни – созерцательный. Речь идёт о размышлении, познании истины ради неё самой, а не ради какой – либо пользы. Ясно, почему это так. Ведь счастье есть деятельность, сообразная с добродетелью, а высшей добродетелью является разум. В конце книги первой вводится различение добродетелей на мыслительные (дианоэтические) – мудрость, сообразительность, рассудительность и нравственные (этические) – щедрость, благоразумие.Книга вторая разъясняет природу добродетелей того и другого вида.
Мыслительные добродетели формируются обучением, а нравственные – привычкой. И то, и другое предполагает многократное повторение. Пожалуй, подходящее здесь слово – упражнение, то есть работа, смысл которой не столько в единичном результате, сколько в обретении навыков. Аристотель ясно высказывается о цели этики – не просто знать, что такое добродетель, а стать добродетельным. В сфере нравственной нечего рассуждать, надо совершать нравственные поступки.
Хотя вся «Никомахова этика» посвящена исследованию добродетели, время от времени Аристотель даёт этому главному понятию краткие определения. Вот и здесь мы находим определение добродетели «по родовому понятию». Оказывается, что это – нравственные устои или склад души. Это то, в силу чего мы хорошо или дурно владеем своими страстями.
В этой книге Аристотель приступает к изложению своего, ставшего знаменитым, учения о середине, можно сказать, золотой середине. Это то, что не избыточно и не недостаточно: Избыток и недостаток губительны для добродетели. Излюбленное занятие Аристотеля – давать определения разным добродетелям как серединным состояниям. Например, мужество – это обладание серединой между страхом и отвагой. Или щедрость – это середина между мотовством и скупостью.
Книга третья начинается с разграничения произвольных и непроизвольных поступков. Непроизвольное совершается подневольно и по неведению. Иными словами, здесь на первом месте внешние условия. А при произвольных действиях главную роль играет мотив – нечто внутреннее. Далее рассматривается вопрос о сознательном выборе и принятии решений. Это необходимо, чтобы показать, что добродетели произвольны и зависят от нас.
Аристотель весьма конкретен, он предпочитает простые примеры и разборы обыденных ситуаций. Ему надо сосчитать число добродетелей, взяв каждую в отдельности и рассмотрев, какова она, к чему относится и как проявляется. Много говорится, например, о мужестве. Для греков, а особенно для римлян, эта добродетель была на втором месте после мудрости. «Мужественные решительны в деле, а перед тем спокойны», – пишет Аристотель. Ясно, о каком деле речь – о войне. Но не только в битве проявляется мужество. Всего видов мужества Аристотель насчитывает пять. Кроме воинского, ещё гражданское, из тех, что могут быть названы кратко. Далее можно перечислить: Немужественен тот, кто легко впадает в гнев, кто самонадеян и кто пребывает в незнании.
Противоположные им – мужественны. В конце книги подробно рассматривается вопрос, о том, что есть благоразумие.
Книга четвёртая. По порядку исследования в этой книге присутствуют следующие добродетели: Щедрость, великолепие, величавость, ровность, любезность. Человеку нашего времени слова: «Величавость» и: «Великолепие» мало о чём говорят. О других добродетелях из этого списка мы знаем или догадываемся. Чтение Аристотеля позволяет нам и узнать, и уточнить.
Любопытно, что учение о середине формально предполагает существование для каждой добродетели крайних состояний – того, во что превращается добродетель при избытке или недостатке. Но в языке не всегда находятся слова, выражающие эти состояния. Есть такие слова для мужества и щедрости, а для ровности нет. Точнее, само слово: «Ровность» не обозначает точно ту золотую середину, которой надо обладать, чтобы быть добродетельным. И для соответствующих крайностей нет слов. «Мы относим к середине ровность, которая отклоняется в сторону недостатка», – пишет Аристотель. А страсть, вокруг которой обсуждается тема ровности, есть гнев. Не обладающие этой добродетелью гневливы, горячи, жёлчны, злобны.
Смысл великолепия можно понять, зная соответствующие крайности. Недостаток в великолепии есть мелочность, а избыток – безвкусная пышность. Эта добродетель имеет отношение к имуществу. Траты великолепного велики и подобающие. А величавость – добродетель особенная. Это, можно сказать, украшение добродетелей. Истинно величавым быть трудно, это требует нравственного совершенства. Величавых часто считают гордецами. Они равнодушны к ценностям толпы, не суетливы, даже праздны. Однако же они деятельны в великих и славных делах, каковые, естественно, не каждый день случаются. Великое – большая редкость, поэтому величавому мало что важно.
Книга пятая. Она целиком посвящена справедливости, точнее, добродетели, которая обозначается словом: «Δικαιοσυνε» (латинская транскрипция).
Переводчик «Никомаховой этики», представленной в данном томе, отказался от традиции переводить «δικαιοσυνε» словом: «Справедливость», предложив вместо него слово: «Правосудность». Классический русский язык это позволяет: Правосудный человек – тот, кто судит и поступает по праву. Короче говоря, в этой книге речь идёт о справедливости, праве и правосознании. Мы будем использовать слова: «Правосудность» и «Справедливость» как синонимы. Текст весьма сложен, читателю, желающему разобраться в этой теории, надо набраться терпения.
Прежде всего, Аристотель различает справедливость общую и частную. Это вроде понятного нам различения на мораль и право. Общая справедливость – величайшая из добродетелей. Это даже не отдельная добродетель, а признак гармонического единства всех других добродетелей. Здесь Аристотель солидарен с Платоном, который в «Государстве» под справедливостью понимает единство мудрости, мужества и рассудительности. Далее вводится два вида частной справедливости: Коммутативная и дистрибутивная (латынь). Термины эти появились позже, в русском языке принята соответствующая пара – распределительная и компенсаторная (уравнительная). Первая относится к ситуациям распределения благ в зависимости от статуса (достоинства), вторая – к разнообразным ситуациям обмена (простейший пример – купля – продажа).
Книга шестая. При рассмотрении добродетелей Аристотель следует определённой логике. Вначале идёт анализ нравственных добродетелей, затем «справедливость» как нечто, опирающееся на рациональное начало, и, наконец, добродетели собственно разума, или дианоэтические добродетели. К ним и переходит Аристотель в книге шестой.
Разум продуцирует мысль. Но не любая мысль рассматривается в этике, а та, которая есть начало поступков (практики). В философии Нового времени это будет названо «практическим разумом». В отличие от теоретического, или чистого. Однако одной мысли недостаточно для поступка, «мысль ничего не приводит в движение». Необходима ещё другая сила души – стремление. Это то, что сегодня мы называем волей. После этих определений Аристотель переходит к рассмотрению самих «мыслительных» добродетелей – рассудительности, мудрости, знания, сообразительности. Здесь же присутствует и совестливость. Хотя в этом ряду совестливость может показаться не вполне уместной, основания, чтобы поместить её сюда, у Аристотеля были – он не разводил слишком далеко истину и добро. Их единство мы обнаруживаем в определении совести – «правильный суд доброго человека».
Книга седьмая. Рассматривая добродетели, Аристотель противопоставляет им пороки. Это – то, чего следует избегать. Но этого мало, надо ещё избегать невоздержности и зверства. Речь идёт о том, что находится за пределами добродетелей и пороков, о том, что выше (Бог) и ниже (зверь) человеческого.
Воздержности, или выдержанности, отводится много места. Аристотель, как мыслитель, державшийся больше фактов, нежели идей, не согласен с Сократом в том, что человек поступает дурно только по неведению. Да, знание – великая вещь, но есть ещё страсти. Сократ не различает знание и его применение. А ведь знающий человек может и не применять свои знания, то есть он может знать, что поступает дурно, и не воздерживаться. Надо различать невоздержность и распущенность. Невоздержный захвачен сильным влечением. А распущенный совершает постыдный поступок, не испытывая влечения или испытывая его слабо. Потому распущенный представляется худшим.
В трактате о счастье невозможно избегнуть вопроса о телесных удовольствиях и страданиях. Ведь принято считать, что счастье сопряжено с удовольствием. Аристотель отмечает подробность «народной этимологии»: Слово: «Μακαριος» (блаженный, счастливый) происходит от «κηαυρο» (радуюсь, наслаждаюсь). От того, кто считает разум «лучшей частью души», нельзя ожидать особого почтения к телесным удовольствиям. Однако Аристотель и не аскет. Он не согласен с теми, кто не относит удовольствия к благу только потому, что их ищут дети и звери. В счастливой жизни благоразумного человека должно быть место удовольствиям. А дурной человек тот, кто ищет их избытка. Понятно, почему люди вообще стремятся к удовольствиям – они вытесняют страдания.
Книга восьмая. Она посвящена добродетели, которая обозначается словом: «Πηιλια». В русском языке есть много слов, от него образованных: «Философия», «Библиофил» и тому подобные. В данном случае речь идёт об особом отношении между людьми, о дружбе или дружественности. О том, что есть, по словам Аристотеля, «самое необходимое для жизни».Πηιλια – это и любовь, но не та любовь, о которой толкуют персонажи платоновского «Пира». У греков было четыре слова для обозначения разных оттенков любви.ΠηιλιαиΕρος – в известном смысле противоположны, как противоположны духовный покой и страсть, соединение подобных и противоположных сущностей.
Дружбу Аристотель ставит выше справедливости. Ведь когда граждане дружественны друг к другу, они не нуждаются в суде. А всего существует три вида дружбы, и различаются они по тому, ради чего люди желают друг другу благ: Одни ради блага самого по себе, другие ради удовольствия, третьи ради пользы. Возможно, читатель решит, что упоминаемая здесь польза снижает пафос и всё сводится к теме «нужного человека». Нет, в жизни бывают ситуации, когда соединение дружбы и пользы вполне нормально: Старики, замечает Аристотель, ищут не удовольствий, а помощи. Из соображений пользы дружат и государства. Но совершенная дружба устанавливается между людьми добродетельными и по добродетели друг другу подобными. Главный же признак дружбы – наслаждение взаимным общением. Поэтому скучные и сварливые люди не годятся для дружбы.
От индивидуально – психологического аспекта Аристотель переходит к социальному, рассматривая дружбу в связи с правом и государством. Такова ментальность древнего грека, государство для него – нечто иное, нежели для нас. В зависимости от типа государства по – разному складывается между людьми дружба. Одно государственное устройство более располагает к дружбе, другое менее.
Книга девятая. В ней продолжается тема дружбы. Исследователи предполагают, что восьмая и девятая книги «Никомаховой этики» составляли у Аристотеля единый трактат о дружбе, который позднее разделили на две части, чтобы сделать все десять книг соразмерными. И в этой книге, так же как в других, мы находим много тонких наблюдений и глубоких размышлений, подтверждающих мысль о неизменности человеческой природы. В главном древние греки одобряли и осуждали то, что одобряем и осуждаем мы. Любопытно рассуждение о единомыслии как признаке дружеского отношения. Это – не сходство мнений, не согласие, скажем, по научным вопросам, ибо всё это не имеет отношения к дружбе. Единомыслием обладают в том, что касается поступков. Например, единомыслие в государствах имеется тогда, когда граждане согласны между собой относительно того, что всем им нужно, когда они делают то, что приняли сообща. В вопросе Аристотеля: «К кому нужно питать дружбу в первую очередь – к самому себе или к кому – нибудь другому?» чувствуется, что слово: «Дружба» неточно передаёт греческое «πηιλια». Но это – детали, ясно всё – таки, о чём речь. Так вот, себялюбие считается чем – то негативным, потому что под этим обычно имеется в виду неумеренное стремление к имуществу, почестям и телесным удовольствиям. Когда же человек заботится о своей нравственной красоте, никто не осудит его, не назовёт себялюбивым. Но именно такой человек – «себялюб».
В обыденном сознании очевидна мысль: Чем больше друзей, тем лучше. Аристотель вслед за Гесиодом считает, что и здесь должна быть мера. Друзей не должно быть много, как и приправы к пище. Чем больше друзей, тем более трудно ответить услугой за услугу.
Книга десятая. В размышлении о счастливой жизни нельзя избежать вопроса об удовольствиях. Им и посвящена последняя книга. Следуя заведённому им порядку рассмотрения, Аристотель вначале приводит общепринятые представления, а затем начинает анализ по существу. Из того, что говорят об удовольствиях, верно следующее: А) Удовольствие не есть собственно благо; Б) Не всякое удовольствие достойно избрания; В) Существуют некоторые удовольствия, достойные избрания сами по себе. Что же такое удовольствие в сущности? Это – чувство, порождаемое совершенной деятельностью и сопровождающее её. Деятельность же – категория широкая. Это сама жизнь. «Все стремятся к удовольствию потому же, почему все тянутся к жизни».
В конце книги Аристотель возвращается к рассмотрению счастья.
Композиция «Никомаховой этики» совершенна. Заявлена тема счастья, дано исходное определение, а затем подробно обсуждается его понятийные компоненты: Добродетель, дружба, удовольствие. И вот пришло время подводить итоги. Главный итог в следующем: Тот человек самый счастливый, его проявляет себя в деятельности ума, то есть созерцании. Затем обнаруживается любопытная диалектика. Счастье – качество индивидуальное. Но именно счастливые люди наиболее подходят к жизни в обществе. Ибо они, почитая ум, подчиняются уму и правильному порядку. Они проводят жизнь в добрых делах и не совершают дурных поступков. Как воспитывать таких людей – вот вопрос. Аристотель считает, что дело это государственное. В том смысле, что воспитание осуществляется благодаря добропорядочным законам. Здесь намечается естественный переход к будущему сочинению Аристотеля – «Политике». Чтобы философия, касающаяся человеческих дел, получила завершённость и полноту.
Платон
АПОЛОГИЯ СОКРАТА
«После обвинительных речей»
После обвинительных речей в его адрес, Сократ сказал людям, что, сколько бы они ни лгали (обвинители), всего больше удивился он тому, что людям надо будто остерегаться, как бы он не провел, не обманул их своим ораторским искусством. Сократ называет речь своих обвинителей «разнаряженной, украшенной, как у этих людей, изысканными выражениями». Сократ же защищается «теми же словами, какими привык говорить и на площади у меняльных лавок, где многие из вас слыхали меня, и в других местах». Сократ уверен в том, что долг оратора, каковым он себя считает, заключается в том, чтобы говорить правду. Обвинители же обвиняют Сократа в том, что он выдает ложь за правду. Итак, Сократ вынужден защищаться от обвинений. Но, прежде всего, он вспоминает «в чем состоит обвинение, от которого пошла обо мне дурная молва».
Сократ называет своих обвинителей «клеветниками». Сократа обвиняют в том, что он «преступает закон, тщетно испытуя то, что под землею, и то, что в небесах, с выдавая ложь за правду и других научая тому же». В свидетели Сократ призывает тех, кто «когда-либо меня слышал, ведь из вас много таких». Сам Сократ настаивает на том, что он никогда не брался «воспитывать людей», тем более не пытался, как софисты зарабатывать на этом деньги. Далее Сократ рассказывает о том, чем он действительно занимается, объясняя причину того, что могло бы навлечь на него клевету.
«Мудры или сверхчеловеческой мудростью, или уж не знаю, как и сказать; что же меня касается, то я, конечно, этой мудрости не понимаю, а кто утверждает обратное, тот лжет и говорит это для того, чтобы оклеветать меня». Сократ так и отвечает, что говорит, возможно, высокомерно, но говорить он будет правду и только правду, и сошлется только на слова, достоверные афинянам. В свидетели своей мудрости, если только это мудрость, как замечает Сократ, - и того, в чем она состоит, он приведет бога, который в Дельфах (Аполлон). Сократ ссылается на Херефонта (своего друга и последователя Сократа). Человек этот смолоду был его приверженцем. Однажды Херефонт приехал в Дельфы и посмел или дерзнул обратиться к оракулу с таким вопросом: есть ли кто-нибудь на свете мудрее Сократа. На этот вопрос Пифия ему ответила, что никого нет мудрее Сократа. И хотя сам Херефонт умер, в свидетели того, что этот факт действительно имел место, Сократ призывает его брата. Так Сократ объясняет афинянам, откуда пошла на него клевета, замечая, что сам он себя мудрым никогда не считал. Все же Сократ пытается выяснить, что подразумевал Херефонт, говоря, что Сократ мудрее всех? Для выяснения этого вопроса Сократ пошел к одному человеку, который считался мудрым. Имени этого человека Сократ приводить не желает, это государственный деятель. Сократ, пообщавшись с ним, пришел к выводу о том, что этот человек «только кажется мудрым и многим другим, и особенно самому себе, а чтобы, в самом деле, он был мудрым, этого нет». Сократ старался доказать этому человеку, что тот, возомнив себя мудрым, на самом деле таковым не считается. Сократ открыто говорит об этом, вызывая ненависть всех присутствующих.
Уходя оттуда, Сократ рассуждал сам с собою, что «этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю. На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я, не зная чего-то, и не воображаю, что знаю эту вещь». Из дома этого государственного деятеля Сократ пошел к другому из тех, которые кажутся мудрее, и увидел то же самое; и с тех пор он стал собирать ненависть вокруг себя.Сократ понимал, что «слова бога необходимо ставить выше всего». Он возомнил себя человеком, способным понять изречение бога. Именно для этого он продолжает далее ходить к людям, считающим себя мудрыми, вызывая при этом все большую ненависть к себе. «По указанию бога», - как говорит Сократ, - «после государственных людей ходил я к поэтам, и к трагическим, и к дифирамбическим, и ко всем прочим, чтобы на месте уличить себя в том, что я невежественнее, чем они. Под конец пошел я уже к ремесленникам». Про себя Сократ говорит, что «я ничего не знаю», однако ремесленники «знали то, чего я не знал, и этим были мудрее меня» Но и ремесленники считали себя мудрыми, потому что они хорошо владели искусством, каждый считал себя «самым мудрым относительно самого важного». Именно то, что все эти люди считали себя мудрыми, заслоняло, по мнению Сократа, их мудрость. Сократ же предпочел остаться таким, каков он есть, утверждая, что он «ничего не знает». Так Сократ обошел всех, но так и не нашел сколько-нибудь мудрых людей.
Сократ же говорит, что «мудрым-то оказывается бог, и этим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе ничего не стоит». Именно по воле бога, говорит Сократ, он каждый раз, когда видит человека, считающего себя мудрым, дает ему понять, что на самом деле это не так. Поэтому, как говорит Сократ, «через эту службу богу пребываю я в крайней бедности». За Сократом следуют по собственному желанию молодые люди, у которых много свободного времени, так как они богаты. И когда у них спрашивают, что делает Сократ и чему учит, они не знают, что ответить и говорят о Сократе так, как принято говорить обо всех других любителях мудрости, что Сократ занимается тем, что в «небесах и под землею, богов не признает, а ложь выдает за истину».. Это и стало поводом для обвинений против Сократа. В качестве обвинителей от поэтов выступил Мелет, от ремесленников – Анит, от риторов – Ликон..
Обвинители говорят, что Сократ «преступает закон тем, что развращает молодых людей и богов, которых признает город, не признает, а признает другие, новые божественные знамения». Сократа обвиняют, но он защищает себя тем, что внимательно рассматривает, раскладывает по пунктам выдвинутые против него обвинения. Сократ утверждает, что преступает закон как раз Мелет, который только делает вид о том, что заботится о вещах, которые его совсем не интересуют. Доказывая неправоту Мелета, Сократ вступает с ним в полемику. Он спрашивает у Мелета, есть ли на свете хоть один человек, который мог бы признавать людские дела, не признавая при этом людей.
В качестве примера он приводит пример с лошадьми: может ли быть такое, чтобы кто-то признавая все лошадиное, не признавал бы самих лошадей? Или может быть такое, чтобы кто-то, не признавая флейтистов, мог бы признавать игру на флейте. «Не существует такого, - заключает Сократ. Поэтому может ли быть такое, чтобы кто-нибудь знамения божественные признавал, а гениев (демоны – низшие существа) бы не признавал?». Мелет отвечает: «Нет». Сократ продолжает: «Итак, если гениев я признаю, а гении суть своего рода боги, то оно и выходит так, как я сказал, что ты и предлагаешь загадку, утверждая, что я не признаю богов и в то же время что я признаю богов, потому что гениев-то я, по крайней мере, признаю». А с другой стороны, Сократ отмечает, что гении - побочные дети богов, от нимф или каких-то еще существ, следовательно, какой же человек, признавая божьих детей, не будет признавать богов. Так доказывает Сократ афинянам, что он невиновен в том, в чем обвиняет его Мелет. Сократ уверен, что погубит его не Мелет, а недоброжелательство и обвинения во лжи большинства. Это погубило немало честных людей, и может погубить очень многих..Сократ возомнил о себе, будто его «поставил сам бог для того, чтобы он мог жить, занимаясь философией, и испытывать самого себя и других». Поэтому он считает, что не должен бояться смерти, так как бояться ее, значит утверждать, что он что-то знает. «Ведь никто же не знает ни того, что такое смерть, ни того, не есть ли она для человека величайшее из благ, а все боятся ее, как будто знают, наверное, что она есть величайшее из зол». Истина, в которой уверен Сократ настолько дорога ему, что он готов умереть, но не изменить свое представление. Он готов философствовать, уговаривать и убеждать любого из людей, что стыдно заботиться только о деньгах, думая только о том, чтобы их стало как можно больше, стыдно заботиться о славе и почести, а заботиться нужно больше всего только об истине, разуме и душе своей. И если кто из людей станет возражать Сократу и утверждать, что он об этом заботится, то он будет продолжать его расспрашивать, пытать, опровергать и, если вдруг Сократу покажется, что в этом человеке нет доблести, а он только говорит, что есть, то Сократ открыто скажет об этом. И так Сократ будет поступать со всяким, кого только встретит, с молодым и старым, с чужеземцами и с соотечественниками, которые ближе ему по крови. «Могу вас уверить,- говорит Сократ, - что так велит бог…». Именно бог, по словам Сократа, приставил его к Афинам. Сократ понимает, что любой человек не мог бы устоять, если бы противопоставил свое мнение мнению большинства: «нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно противиться вам или какому-нибудь другому большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве».
В заключение своей речи против обвинителей, Сократ заявляет, что он почитает богов «…больше, чем кто-либо из моих обвинителей, и предоставляю вам и богу рассудить меня так, как будет всего лучше и для меня, и для вас».
«После обвинительного приговора»
После обвинительного приговора Сократ говорит, что его осуждение не было для него неожиданностью. В качестве наказания Мелет полагает Сократу смерть. Сократ же решает сам, какого наказания он заслуживает.
Оценивая свои деяния, Сократ говорит о том, что всю жизнь не стремился к тому, к чему стремится большинство. Он не заботился о том, чтобы нажить денег, не заботился о домашнем быте, не стремился стать стратегом, чтобы руководить народом. Итак, Сократ не участвовал ни в заговорах, ни в восстаниях, так как считал себя слишком порядочным, чтобы заниматься всем этим. Сократ «шел туда, где мог частным образом всякому оказать величайшее, благодеяние, стараясь убеждать каждого из вас не заботиться ни о чем своем раньше, чем о себе. Таким образом, Сократ считает заслуженным для себя «даровой обед в Пританее».
«После смертного приговора»
После вынесения смертного приговора Сократ говорит о том, что смерти избежать можно, но вот гораздо труднее будет избежать «нравственной порчи, потому что она идет скорее, чем смерть». Осужденный Сократ готов пойти на смерть, а те, кто осужден истиной, уходят в неправду и зло. Таким образом, каждый остается при своем наказании. В заключение своей речи Сократ предсказывает то, что случится с теми, кто вынес ему приговор: Он говорит своим обвинителям, что нельзя убивать судом тех людей, которые порицают тех, кто живет неправильно. Необходимо не стараться закрывать рот другим, а стремиться самим становиться лучше.
Со своими же друзьями Сократ продолжает разговор. На пороге смерти он пытается ответить на вопрос: что такое смерть. Размышляя о смерти, Сократ исходит из двух предположений: «или перестать быть чем бы то ни было, так что умерший не испытывает никакого ощущения от чего бы то ни было, или же это есть для души какой-то переход, переселение ее отсюда в другое место». И тот и другой вариант смерти не кажется Сократу тяжелым. Для Сократа, если смерть есть только сон, то он называет ее «удивительным приобретением». А если смерть представляет собой переход, переселение в какое-то иное место, в иные миры, то «есть ли что-нибудь лучше этого?».
Последние слова Сократа были обращены в адрес его сыновей. Он просит афинян о том, что если вдруг его сыновья, когда станут взрослыми, станут заботиться о деньгах больше, чем о собственной доблести, он просит афинян порицать их за это так, как это делал всегда Сократ. Не следует, кому бы то ни было воображать о себе невесть что, когда на самом деле они ничтожны.
Сократ открыто говорил и доказывал каждому, кто возомнил себя мудрым и всезнающим, что это невозможно. Это утверждение Сократа можно принять за истину. Как только человек убеждает себя в том, что он уже достаточно знает, он перестает следить за другими знаниями и, вследствие этого, становится ограниченным. Утверждение же Сократа «я ничего не знаю» давало ему бесконечную возможность развития. Совершенно справедливо то, что Сократ считал, что все может знать только Бог. Человеку дано познать лишь немногое и только от человека зависит, как далеко он пойдет в своем познании. Большинство же людей, с которыми Сократ столкнулся в суде, считало речи Сократа губительными, так как он не давал конкретного знания, а старался дать пищу для размышления уму, не старался внушить каких-то своих убеждений, а открывал простор для развития человека. Большинство же мудрецов в противовес Сократу, старается дать конкретное знание – выведенную ими теорию – предлагая следовать ей.
Марк Аврелий
НАЕДИНЕ С СОБОЙ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Надо заметить, что именно на части, согласно учению стоиков, разделяется единое философское знание. Марк Аврелий благодарит своего наставника Юлия Рустика за то, что «не проникся духом софистики, не занимался сочинительством теорий» (1, 7), а богов за то, что «не попал в руки какого-нибудь софиста, не увлекался ни историей, ни анализом силлогизмов, не отдался изучению небесных явлений» (1, 17). И все-таки учение Марка Аврелия не собственно этическое, как у Эпиктета. Точнее, его этика не ограничивается отношениями между людьми.
Основная задача стоика — «исправлять и образовывать характер», свой собственный, разумеется, остается в центре внимания. Но как ее решать, на какой основе? Ответ усматривается в следующем рассуждении: «В чем твое искусство? В том, чтобы быть хорошим. Но разве достигнешь ты в нем совершенства иначе, нежели с помощью познания, как о природе Целого, так и об особом строе человека» (11, 5). Вот это слово — «Целое», неизменно с прописной буквой, встречающееся почти на каждой странице, обозначающее нечто запредельное, некую реальность, оно и не позволяет говорить, что учение Марка Аврелия ограничивается этикой. Понять, что означает «Целое», трудно. Определения этого понятия нет, да и быть не может. Из контекста вычитывается следующее. Человек — часть Целого. Каждому достается удел, согласно устройству Целого. Его на-до принять без ропота и досады. Целое управляется «семенообразным разумом» (по-гречески — «логос сперматикос»), или природой Целого, к которому возвращается душа по смерти человека. И не собственно душа, а как бы ее материал после того, как сама душа, покинувшая тело и нашедшая на некоторое время прибежище в воздухе, начинает претерпевать изменения, растекается и возгорается. Это происходит аналогично смерти тела, которое, побыв некоторое время в земле и разложившись, освобождает место для других тел. «Семенообразный» означает способный рождать. Целое — предмет наибольших забот богов. Изменение — «излюбленный прием природы Целого». Созидается же все наилучшим. Целое периодически возгорается и возрождается. Стоит ли продолжать выписки? Если слабый проблеск ясности появился, этого достаточно, если не появился, дальнейшие выписки не помогут. Между тем уже ясно одно — учение Марка Аврелия имеет явно выраженное онтологическое, или метафизическое измерение.
Имеется в нем и гносеологическая часть, т. е. рассуждения о процессе познания. Сразу надобно отметить, что знание у Марка Аврелия не отделено от ценности. В познании следует не только определять и описывать предмет, чтобы «без покрова и в расчленении всех частей видеть самое его сущность». Надо идти дальше: «Ведь ничто так не содействует возвышенному настроению, как способность планомерного и истинного проникновения во все встречающееся в жизни и умение встать относительно его на такую точку зрения, чтобы сразу решить: какому миру и какая от него польза, в чем его ценность, как для Целого, так и для человека...» (3, 11). При этом в познании надо по возможности применять физику, этику и диалектику (8, 13). Этот совет, кстати, указывает на то, что дело не должно ограничиваться этикой. Но вот что любопытно: познание внешних предметов для человека не столь важно, как общение с живущим в его груди гением. Ему надо честно служить, оберегать его «от поношения и изъяна, добиваться того, чтобы он стоял выше наслаждений и страданий, чтобы не было в его действиях ни безрассудства, ни обмана, ни лицемерия...» (2, 17). Все это и называется философствованием. Полезно будет упомянуть здесь о таком различении: «Тело, душа, дух. Телу принадлежат ощущения, душе — стремления, духу — основоположения» (3, 16). Вместо слова «основоположение» используется иногда выражение «руководящее начало». О нем-то человек и должен думать, чтобы стать хорошим человеком, т. е. «не говорящим никогда вразрез с истиной и не делающим ничего вразрез со справедливостью» (3, 16).
«Руководящее начало» — важнейшая категория в учении Марка Аврелия. Именно оно должно быть для человека высшей ценностью. А не тело, не душа или, как иногда выражается Марк Аврелий, «жизненная сила». Бог наблюдает руководящее начало каждого из нас непосредственно, как бы минуя телесную оболочку. Так и мы должны делать. Надо отдалить от руководящего начала все, что пристало к нему «от напора страстей». Тогда мы избавим себя от многих хлопот: «Разве не богат досугом тот, кто не обращает внимания на облекающую плоть, а тем паче уже не смотрит на платье, жилище, славу и им подобные покровы и прикрасы?» (12, 2).
И все-таки не идея Целого привлекала к «Размышлениям» Марка Аврелия многие поколения мыслителей, а идея общения. Точнее, понимание человека как существа общественного. Впрочем, эти две идеи связаны: Целое предполагает части, а где части, там есть, по крайней мере, возможность общения. У Марка Аврелия прямо сказано: «Дух Целого требует общения» (5, 30). И еще определеннее: благоразумного существа — общение, ибо оно ради этого и создано (5, 16). Отсюда и следует вывод об общественной природе человека: «первое место в строе человека занимает его общественность» (7, 55). Даровал эту природу человеку Зевс — «зиждитель общественности». К теме общения относится любопытное рассуждение об иерархии. Оказывается, что низшие существа (менее совершенные) созданы Духом Целого для высших (более совершенных), а высшие — друг для друга.
Эта мысль повторяется неоднократно, в ней угадывается принцип равенства людей. Но сразу возникает вопрос: автор-то наш — император, как же он обосновывает свое право властвовать над людьми? Мудрый Марк Аврелий не мог не размышлять над этим вопросом: «люди рождены друг для друга, ты же, сверх того, поставлен над людьми, как баран над стадом овец или бык над стадом коров» (11, 18). Не как пастух поставлен, за-метим, а как существо одного рода с подвластными. Эта усмотренная в природе аналогия универсальна. Разве не так устроена власть в самых цивилизованных государствах? С тем различием, что императора ставит Дух Целого, а президента — избиратели. Свойственный стоицизму принцип равенства людей, выраженный у Марка Аврелия формулой «люди рождены друг для друга», явился той культурной новацией, которая постепенно укрепляется на протяжении всей европейской истории — от римского права до современных конституций.
Итак, «твое искусство в том, чтобы быть хорошим» — так обращается к себе Марк Аврелий. Мы рассмотрели вкратце, что это значит. В качестве итога можно предложить тему возрождения человека. Слово это Марк Аврелий не использовал, но дело ведь не в словах. «Приложивши к себе такие наименования, как хороший, скромный, правдивый, рассудительный, нестроптивый, благородный, ты должен внимательно следить за тем, чтобы не переменить их на другие» (10, 8). В этом перечне добродетелей «благородство» занимает центральное место. Это — «превознесение разумной части над медленными или порывистыми движениями плоти, над суетной славой, над смертью и тому подобным». Если соблюсти себя в верности всему этому, то станешь другим, «начнешь другую жизнь». А оставаться в прежнем состоянии — значит влачить «пагубную и нечистую жизнь». Христиане называют это «рождением свыше». Можно считать, что речь идет об одном и том же, по результату это действительно одно и то же. Но есть здесь одна особенность, которая указывает на принципиальное различие стоицизма и христианства как двух типов мировоззрения. Возрожденный человек, согласно стоицизму, обязан возрождением себе — своему разуму и своей воле. Согласно христианству, этого мало. Этого достаточно только для крещения покаяния — символического очищения от грехов («рождение от воды»). Надобно еще родиться от Духа. А Дух даруется Богом.
Различие это действительно принципиальное. Убеждая человека принять нравственные истины, не отличимые, в сущности, от христианских, стоик рассуждает. Его проповедь лишена экзальтации, так сказать, интеллектуально нагружена. Ясно, что массовым это мировоззрение быть не может. Разумом и волей возродиться трудно. Это удается только сильным личностям. Но сильная личность и не озабочена тем, чтобы вести за собой массы.
Книга первая
6. От Диогнета несуетность; неверие в россказни колдунов и кудесников об их заклинаниях, изгнаниях духов и прочее; и что перепелов не стал держать и волноваться о таких вещах; что научился сносить свободное слово и расположился к философии и слушал сперва Бакхия, потом Тандасида и Маркиана; что еще мальчиком сочинял диалоги и пристрастился спать на шкурах и ко всему, что прививают эллины.
7. От Рустика я взял представление, что необходимо исправлять и подлечивать свой нрав; не свернул в увлечение софистической изощренностью;……. и еще что в отношении тех, кто раздосадован на нас и дурно поступает, нужен склад отзывчивый и сговорчивый, как только они сами захотят вернуться к прежнему; и читать тщательно, не довольствуясь мыслями вообще; и не спешить соглашаться с тем, кто вообще что-либо тебе говорит;
8. От Аполлония независимость и спокойствие перед игрой случая; чтобы и на миг не глядеть ни на что, кроме разума, и всегда быть одинаковым - при острой боли или потеряв ребенка, или в долгой болезни…..
9. От Секста благожелательность; образец дома с главою-отцом;… умение ко всем приладиться, так что обращение его было обаятельнее всякой лести и в то же время внушало тем же самым людям глубочайшее почтение;
10. От Александра-грамматика не осуждение - то, что он не начинал бранить тех, кто выговаривал что-нибудь, как варвары, или не по столичному или неблагозвучно, а только изловчался произнести как следует, в виде ответа, подтверждения или встречного рассмотрения не слова уже, а дела, или с помощью другого какого-нибудь ловкого упоминания.
11. От Фронтона, что я разглядел, какова тиранская алчность, каковы их изощренность и притворство, и как вообще неприветливы эти наши так называемые патриции.
12. От Александра-платоника: не говорить никому часто и без нужды и в письмах не писать, что я-де занят, и не извинять себя вечно таким способом, когда в отношении тех, с кем ты живешь, не делаешь надлежащего, ссылаясь на обступившие тебя дела.
13. От Катула - не пренебрегать ни одним дружеским упреком, даже если неразумно упрекают, но пытаться еще и восстановить прежнее; …..
14. От брата моего Севера любовь к ближним, истине, справедливости; …и возымел представление о государстве, с законом, равным для всех, где признаются равенство и равное право на речь; также о единодержавии, которое всего более почитает свободу подданных. А еще от него ненатужное и ровное напряжение в почитании философии; благие дела и великая щедрость, добрые надежды и вера в дружбу друзей; и не скрытность перед теми, кого случалось ему осуждать; и что его друзьям не приходилось гадать, чего он хочет или не хочет, а было это всегда ясно.
15. От Максима владение собой, никакой неустойчивости и бодрость духа, как в прочих испытаниях, так и в болезни; размеренность нрава, любезность, достопочтенность;……. Никогда не изумлен, не потрясен, нигде не торопится и не медлит, не растерянный и не унылый, без готовой улыбки или, наоборот, без гнева и подозрений; благодетельствующий и прощающий, и нелживый; от него представление, что невывернутый лучше, чем вправленный; и еще, никогда не казалось, что он свысока смотрит на кого-нибудь, но никто не осмелился бы признать себя лучше его; и какая обходительность.
16. От отца нестроптивость, неколебимое пребывание в том, что было обдумано и решено; нетщеславие в отношении так называемых почестей; трудолюбие и выносливость; выслушивание тех, кто может предложить что-либо на общую пользу, и неуклонность при воздаянии каждому по его достоинству, умение, когда нужно, напрячься или расслабиться; как он положил предел тому, что связано с любовью к мальчикам, а еще его общительность и любезность без пресыщения; и забота о своем теле с умеренностью - не из жизнелюбия или для того, чтобы красоваться, но и без небрежения, а с тем, чтобы благодаря собственной заботе как можно меньше нуждаться во врачебной, в лекарствах или наружных припарках. А особенно то, что он был независтлив и уступчив к тем, кто в каком-нибудь деле набрал силу - в слоге, скажем, или в законах осведомлен, нравах, еще в чем-нибудь - таким он ревностно содействовал, чтобы каждый был прославлен тем, в чем превосходит других. ….А вот иметь силу на это, да еще терпеть и хранить трезвость как в том, так и в другом - это свойство человека со сдержанной и неодолимой душой, какую он явил во время болезни Максима.
17. От богов! получил я хороших дедов, хороших родителей, хорошую сестру, хороших учителей, домашних, родных, друзей - все почти. ….
Книга вторая
1. С утра говорить себе наперед: встречусь с суетным, с неблагодарным, дерзким, с хитрецом, с алчным, необщественным. Все это произошло с ними по неведению добра и зла. А я усмотрел в природе добра, что оно прекрасно, а в природе зла, что оно постыдно, а еще в природе погрешающего, что он родствен мне - не по крови и семени, а причастностью к разуму и божественному наделу……
2. Что бы я ни был такое - все это плоть, дыханье и ведущее…. Посмотри и на дыханье: что оно такое? дуновение, да и не постоянное, а то изрыгаемое, то заглатываемое вновь. Ну а третье - ведущее. Так сообрази вот что: ты уже стар; не позволяй ему и дальше рабствовать и дальше дергаться в необщественных устремлениях, а перед судьбой и дальше томиться настоящим или погружаться в грядущее.
3. Что от богов, полно промысла; что от случая - тоже не против природы или увязано и сплетено с тем, чем управляет промысл. Все течет - оттуда; и тут же неизбежность и польза того мирового целого, которого ты часть. …..Прими это за основоположения, и довольно с тебя.
4. Помни, с каких пор ты откладываешь это и сколько уже раз, получив от богов отсрочку, ты не воспользовался ею. А пора уж тебе понять, какого мира ты часть и какого мироправителя истечение, и очерчен у тебя предел времени; потратишь его, чтобы так и не просветлиться душой - оно уйдет, ты уйдешь, и уж не придется больше.
5. С мужеской, с римской твердостью помышляй всякий час, чтобы делать то, что в руках у тебя, с надежной и ненарочитой значительностью, приветливо, благородно, справедливо, доставив себе досуг от всех прочих представлений. …Видишь, сколь немногим овладев, можно повести благотекущую и богоподобную жизнь - ведь и боги ничего больше не потребуют от того, кто это соблюдает.
6. Глумись, глумись над собой, душа, только знай, у тебя уж не будет случая почтить себя, потому что у каждого жизнь - и все. Та, что у тебя, - почти уже пройдена, а ты не совестилась перед собою и в душе других отыскивала благую свою участь.
7. Дергает тебя что-нибудь вторгающееся извне? - Ну так дай себе досуг на то, чтобы узнать вновь что-нибудь хорошее, брось юлой вертеться. Правда же, остерегаться надо и другого оборота: ведь глупец и тот, кто деянием заполнил жизнь до изнеможения, а цели-то, куда направить все устремление, да разом и представление, не имеет.
8. Не скоро приметишь злосчастного от невнимания к тому, что происходит в душе другого; а те, кто не осознает движений собственной души, на злосчастие обречены.
10. …. погрешения, совершенные в наслаждениях, заслуживают более тяжкого обвинения, чем когда с печалью…
11…. смерть и рождение, слава, безвестность, боль, наслаждение, богатство и бедность - все это случается равно с людьми хорошими и дурными, не являясь ни прекрасным, ни постыдным. А следовательно, не добро это и не зло.
12. Как быстро все исчезает, из мира - само телесное, из вечности - память о нем……что такое умереть? …… тут не только дело природы, но еще и полезное ей. Как прикасается человек к богу и какой своей частью, и в каком тогда состоянии эта доля человека.
14. ….. человек никакой другой жизни не теряет, кроме той, которой жив; и живет лишь той, которую теряет. …так оказывается каким-то мгновением то, что мы теряем, а прошлое и будущее терять нельзя, потому что нельзя ни у кого отнять то, чего у него нет. …настоящее - единственное, чего нельзя лишиться, раз это и только это, имеют, а чего не имеешь, то нельзя потерять.
17. Срок человеческой жизни - точка; естество - текуче; ощущения - темны, соединение целого тела - тленно; душа - юла, судьба - непостижима, слава - непредсказуема. Сказать короче: река - все телесное. слепота и сон - все душевное; жизнь - война и пребывание на чужбине, а память после - забвение. Тогда что способно сопутствовать нам? Одно и единственное - философия. Она в том, чтобы беречь от глумления и от терзаний поселенного внутри гения - того, что сильнее наслаждения и боли, ничего не делает произвольно или лживо и притворно, не нуждается в том, чтобы другой сделал что-нибудь или не сделал; ….
Книга третья
1. Высчитывать не только, как с каждым днем растрачивается жизнь и остается все меньшая часть ее, - и то высчитай, что проживи человек дольше, неизвестно, достанет ли у него силы-то ума для понимания вещей и того умозрения, которое заботится об искушенности в божественном и человеческом…... должно нам спешить не оттого только, что смерть становится все ближе, но и оттого, что понимание вещей и сознание кончаются еще раньше.
2. …. кто чувствует и вдумывается поглубже, что происходит в мировом целом, тот вряд ли хоть в чем-нибудь из сопутствующего природе не найдет, что оно как-то приятно слажено….
4. Не переводи остаток жизни за представлениями о других, когда не соотносишь это с чем-либо общеполезным….
5. Не действуй как бы нехотя, не общественно или же необдуманно, или же зависимо. Пусть вычурность не изукрасит твою мысль; многословен и многосуетен не будь. …..Верно: "исправным быть, а не исправленным".
6. Если находишь в человеческой жизни что-нибудь лучше справедливости, истины, здравомыслия, мужества или вообще того, чтобы мысль твоя довольствовалась собою, когда ты благодаря ей действуешь по прямому разуму, и судьбой довольствовалась, когда принимаешь то, что уделено нам не по нашему выбору; если, говорю я, усмотрел ты что-нибудь лучше этого, то, обратившись к нему всей душой, вкуси от этой прекраснейшей из находок. Если же не появится ничего, что лучше поселенного в тебе гения……. Недозволительно выставлять против разумного и деятельного блага что бы то ни было чужеродное, хоть бы хвалу от многих, или должности, богатство, или вкушение наслаждений.
7. Никогда не расценивай как полезное тебе что-нибудь такое, что вынудит тебя когда-нибудь нарушить верность, забыть стыд, возненавидеть кого-нибудь, заподозрить, проклясть, притворствовать, возжелать чего-нибудь, что нуждается в стенах и завесах.
9. Силу признавать - чти. В ней все для того, чтобы признание в твоем ведущем не было больше несвязно с природой и устроением разумного существа. Они ведь требуют неопрометчивости, расположения к людям и покорности богам.
10. Так брось же все и только этого немногого - держись. И еще помни, что каждый жив только в настоящем и мгновенном. Остальное либо прожито, либо неявственно. Вот, значит, та малость, которой мы живы; малость и закоулок тот, в котором живем. Малость и длиннейшая из всех слав, что и сама-то живет сменой человечков, которые вот-вот умрут, да и себя же самих не знают - где там давным-давно умершего.
11….. Ничто так не возвышает душу, как способность надежно и точно выверить все, что выпадает в жизни и еще так смотреть на это, чтобы заодно охватывать и то, в каком таком мире и какой прок оно дает, и какую ценность имеет для целого, а какую для человека….
12. Если будешь, действуя в настоящем, следовать за прямым разумом с рвением, силой и благожелательностью, и не привходящее что-нибудь, а собственного гения сохранишь в устойчивой чистоте, как будто бы надо уже вернуть его; если увяжешь это, ничего не ожидая и ничего не избегая, довольствуясь в настоящем деятельностью по природе и правдивостью времен героических в том, что говоришь и произносишь, - поведешь благую жизнь. И нет никого, кто помешал бы этому.
13. Как у врача! всегда под рукой орудия и железки на случай неожиданного вмешательства, так пусть у тебя будут наготове основоположения для распознания дел божественных и человеческих и для того, чтобы даже и самое малое делать, памятуя о взаимной связи того и другого. Ведь не сделаешь ничего человеческого хорошо, не соотнеся это с божественным, и наоборот.
14. Не заблуждайся доле; Поспешай-ка лучше к своему назначению и, оставив пустые надежды, самому себе - если есть тебе дело до самого себя - помогай, как можешь.
16. Тело, душа, ум; телу - ощущения, душе - устремления, уму - основоположения. Впитывать представления - это и скотское, дергаться устремлениями, - и звериное, и двуполое, и Фаларидово, и Нероново. Руководствоваться умом, когда нечто представилось как надлежащее, - это и для тех, кто в богов не верует, бросает родину или берется действовать, разве что заперев двери. Так вот если остальное - общее с теми, кто назван выше, то свойством собственно достойного человека остается любить и принимать судьбу и то, что ему отмерено, а гения, поселившегося у него внутри, не марать и не оглушать надоедливыми представлениями, а беречь его милостивым, мирно следующим богу, ничего не произносящим против правды и не делающим против справедливости. И если даже не верят ему все люди, что он живет просто, почтительно и благоспокойно, он ни на кого из них не досадует и не сворачивает с дороги, ведущей к назначению его жизни, куда надо прийти чистым, спокойным, легким, приладившимся неприневоленно к своей судьбе.
Книга четвертая
1. Главенствующее внутри, когда оно в сообразии с природой, поворачивается к происходящему так, что ему всегда легко перестроиться на то, что возможно и дается ему.
2. Не делай ничего наугад, а только по правилам искусства.
3. …нигде человек не уединяется тише и покойнее, чем у себя в душе, особенно если внутри у него то, на что чуть взглянув он сразу же обретает совершеннейшую благоустроенность ….. давай себе постоянно такое уединение и обновляй себя. …..
повтори себе суждение о том, что существа разумные рождены одно для другого…..Вот и помни на будущее об уединении в этой твоей ограде: прежде всего не дергайся, не напрягайся - будь свободен ….. вещи души не касаются и стоят недвижно вне ее, а досаждает только внутреннее признание. …..что ни видишь, скоро подвергнется превращению и больше не будет - постоянно помышляй, скольких превращений ты и сам уже был свидетель. Мир - изменение, жизнь - признание.
4. Если духовное у нас общее, то и разум, которым мы умны, у нас общий. А раз так, то и тот разум общий….и закон общий; раз так, мы граждане; раз так, причастны некоей государственности; раз так, мир есть как бы город…
7. Сними признание - снимается "обидели меня"; снято "обидели" - снята обида.
8. Что не делает человека хуже самого себя, то и жизнь его не делает хуже и не вредит ему ни внешне, ни внутренне.
9. Природа того, что приносит пользу, вынуждена делать это.
10. Что происходит, по справедливости происходит: проследи тщательно - увидишь.
11. Не то признавай, как судит твой обидчик или как он хочет, чтобы ты сам судил, а смотри, как оно на деле.
14. Как часть в целом ты возник и в породившем тебя исчезнешь
15. Много комочков ладана на одном алтаре. Один раньше упал, другой позже - вполне безразлично.
16. Десяти дней не пройдет, и ты богом покажешься тем, для кого ты сейчас зверь…..сверни только к основоположениям и к почитанию разума.
18. Сколько досуга выгадывает тот, кто смотрит не на то, что сказал, сделал или подумал ближний, а единственно на то, что сам же делает, чтобы оно было справедливо и праведно; и в достойном человеке не высматривает он темноту нрава, а спешит прямо и без оглядки своим путем.
19. Кого слава у потомков волнует, тот не представляет себе, что всякий, кто его поминает, и сам-то очень скоро умрет, а следом тот, кто его сменит, и так пока не погаснет, в волнующихся и угасающих, всякая память о нем…..некстати ты пренебрегаешь тем, что сейчас дарует природа, которая получает у тебя некий иной смысл.
20. …. все сколько-нибудь прекрасное прекрасно само по себе и в себе завершено, не включая в себя похвалу: Что … украсит хвала, что испортит брань? Изумруд хуже станет, когда не похвалили его? А золото как?....деревце?
21….. как земля вмещает тела всех погребенных от века? Подобно тому благодаря переходу в кровь и преобразованиям в воздушное и огненное, то же место приемлет их. Что значит здесь расследование истины? Разделение на вещественность и причинность.
22. Не сбиваться: во всяком устремлении являть справедливость, во всяком представлении - беречь способность постигать.
23. Все мне пригодно, мир, что угодно тебе; ничто мне не рано и не поздно, что вовремя тебе, все мне плод, что приносят твои, природа, сроки. Все от тебя, все в тебе, все к тебе.
24. …… не только действия надо урезать, когда они не необходимы, но и представления - тогда не последуют за ними и действия сопутствующие.
25. Испробуй, не подойдет ли тебе также и жизнь достойного человека, довольного тем, что он получает в удел от целого, довольствующегося справедливостью своего деяния и благожелательностью своего душевного склада.
26. Видел то? ну а теперь это? Не смущай ты себя - будь проще. Кто-то дурно себя повел? - Ему же дурно. Что-то хорошее тебе случилось? - Изначально определено и увязано было мировым целым все, что с тобой случается. Вообще: жизнь коротка, так поживись настоящим с благоразумием и справедливостью.
28. Темный нрав, женский нрав, жесткий, звериное, скотское, ребячливое, дурашливое, показное, шутовское, торгашеское, тиранское.
29. Если чужой миру тот, кто не знает, что в нем есть, не менее чужой, кто не ведает, что в нем происходит.
31. Люби скромное дело, которому научился, и в нем успокойся. А остаток пройди, от всей души препоручив богам все твое, из людей же никого не ставя ни господином себе, ни рабом.
32. …..взгляни на другой какой-нибудь отрезок времен в жизни целых народов и посмотри, сколько тех, кто напрягался, а там упал и распался на первостихии. …..озабоченность тем или иным делом имеет свою цену и меру. Ты тогда не оплошаешь, когда не примешься за малое с большей, чем надобно, силой.
35. Все на день, и кто помнит, и кого.
36. Созерцай непрестанно, как все становящееся становится в превращениях, и привыкай сознавать, что природа целого ничего не любит так, как превращать сущее, производя молодое, подобное старому. Ибо некоторым образом все сущее есть семя будущего….
37. Умрешь вот, так и не сделавшись ни цельным, ни безмятежным, ни чуждым подозрений, будто может прийти к тебе вред извне; так и не сделавшись ко всем мягок, не положив себе, что разум единственно в том, чтобы поступать справедливо.
38. Разгляди их ведущее, хотя бы и разумных, - за чем гонятся, чего избегают.
39. В чужом ведущем твоей беды нет, как нет ее, конечно, и в том или ином развороте или изменении внешнего. Но где же? Там, где происходит признание беды. Так вот: пусть не идет оттуда признание, и все у тебя хорошо. …. пусть так рассудит, что это ни добро, ни беда, раз может такое случиться и с хорошим человеком, и с дурным. Ибо что равно случается и с тем, кто живет по природе, то уже ни по природе, ни против природы.
40. Как о едином существе! помышлять всегда о мире, о едином по естеству и с единой душой, ….как здесь все увязано и сметано.
41. Ты - душонка, на себе труп таскающая, говаривал Эпиктет.
42. Нет беды тому, что в превращение ввергается, равно как и блага тому, что из превращения рождается.
43. Вечность - как бы река из становлении, их властный поток. Только показалось что-то и уж пронеслось;
44. Что ни случается - привычно, знакомо, как роза по весне или плоды летом. Таковы и болезнь, и смерть, клевета, коварство и сколько еще такого, что радует или огорчает глупцов.
45. Вновь наступающее всегда расположено следовать за предшествующим. ….ладно расставлено все сущее, так и становящееся являет не простую последовательность, а некую восхитительную расположенность.
47. Вот сказал бы тебе кто-нибудь из богов, что завтра умрешь или уж точно послезавтра - не стал бы ты ломать голову, чтобы умереть именно послезавтра, а не завтра, если ты, конечно, не малодушен до крайности. В самом деле, велик ли промежуток? Точно так же через много лет или завтра - не думай, что велика разница.
48. ….увидеть в человеческом однодневное, убогое; вчера ты слизь, а завтра мумия или зола. Так вот - пройти в согласии с природой эту малость времени и расстаться кротко, как будто бы упала зрелая уже оливка, благословляя выносившую ее и чувствуя благодарность к породившему ее древу.
49. Быть похожим на утес, о который непрестанно бьется волна; он стоит, - и разгоряченная влага затихает вокруг него. Несчастный я, такое со мной случилось! - Нет! Счастлив я, что со мной такое случилось, а я по-прежнему беспечален, настоящим не уязвлен, перед будущим не робею. ….. Так запомни на будущее - во всем, что наводит на тебя печаль, надо опираться на такое положение: не это - несчастье, а мужественно переносить это - счастье.
51. Спеши всегда кратчайшим путем, а кратчайший путь - по природе, чтобы говорить и делать все самым здравым образом.
Книга пятая
1. Если тебе не хочется подыматься чуть свет, то тотчас скажи себе: Я встаю, чтобы приняться за дело человеческое. Неужели же я буду досадовать на то, что иду на дело, ради которого я создан и послан в мир! Неужели моё назначение - греться, растянувшись на ложе? - Но последнее приятнее . - Так ты создан для наслаждения, а не для деятельности и напряжения сил? Почему ты не смотришь на растения, пичужек, муравьёв, пауков, пчёл, делающих своё дело и, по мере сил своих, способствующих красоте мира? Ты же не желаешь делать дела человеческого? И не спешишь к тому, что отвечает твоей природе? - Но ведь нужно и отдохнуть . - Согласен, однако природа установила для этого известную меру, как установила её для еды и питья. Но ты же идёшь дальше меры и дальше того, что достаточно. В деятельности же своей ты не достигаешь этой меры, не доходишь до границ возможного, ибо ты не любишь самого себя. Иначе ты бы любил и свою природу и её требования. Другие, любящие своё искусство, всецело отдаются твоему делу, забыв и помыться и поесть. Ты же меньше ценишь свою природу, нежели гравёр - гравирование, танцор - танцы, сребролюбец - деньги, честолюбец - славу. Все они, когда увлекутся, предпочитают не есть и не спать, только бы преумножить то, к чему лежит их душа. Неужели же общеполезная деятельность кажется тебе менее значительной и менее достойной усилий?
23. Чаще размышляй о том, с какой быстротой проносится и исчезает из виду всё сущее и происходящее. Ибо сущность подобна непрерывно текущей реке; действия беспрестанно сменяют друг друга, причины подлежат бесчисленным изменениям. И нет, по-видимому, ничего устойчивого, а рядом с нами безмерная бездна прошедшего и грядущего, в котором всё исчезает. Так не глупцом ли будет тот, кто станет гордиться чем-нибудь подобным, или волнуется по этому поводу, или же жалуется, точно дело идёт о бремени, которому предстоит длиться века?
Книга шестая
21. Если кто-нибудь может с очевидностью доказать мне, что я неправильно сужу или действую, то я с радостью изменюсь. Ибо я ищу истины, от которой ещё никто никогда не потерпел вреда. Терпит же вред тот, кто упорствует в своём заблуждении и невежестве.
38. Чаще размышляй о связи всех вещей, находящихся в мире, и об их взаимоотношении. Ибо все они как бы переплетены между собою и поэтому в содружестве друг с другом, следуя друг за другом в определённом порядке. Это объясняется непрерывностью движения, общей согласованностью и единством сущности.
39. Приспособляйся к обстоятельствам, выпавшим на твою долю. И от всего сердца люби людей, с которыми тебе суждено жить.
51. Честолюбец видит своё благо в чужом действии. Преданный наслаждению - в испытываемым им состоянии. Разумный же человек - в своей деятельности.
Книга седьмая
3. Суетные заботы о внешнем блеске, сценические представления, приобретение стад мелкого и крупного скота, бои гладиаторов, драка щенят за брошенную им кость и рыб за корм в садке, кропотливая работа муравьёв, беготня испуганных мышей, движения кукол, потягиваемых за верёвочку - всё это состояния одного порядка. Среди всего этого следует хранить доброжелательность, без заносчивости, но не упускать из вида, что ценность каждого человека определяется ценностью предметов его стремлений.
4. При каждой речи следует обращать внимание на то, что говорится, при каждом стремлении на то, что происходит. В первом случае нужно следить за смыслом, во втором раньше всего смотреть на преследуемую цель.
61. Искусство жизни более напоминает искусство борьбы, нежели танцев. Оно требует готовности и стойкости и в отношении к внезапному и непредвиденному.
69. Совершенство характера выражается в том, чтобы каждый день проводить, как последний в жизни, быть чуждым суетливости, бездеятельности, лицемерия.
71. Смешно, стараясь избежать чужой порочности - что невозможно - не стараться избежать своей собственной - что вполне возможно.
73. Если ты сделал добро, а другой испытал добро, то чего же ты, уподобляясь глупцам, стремишься ещё к чему-то третьему, вроде славы доброго человека или награды?
74. Никто не устаёт получать пользу. Польза же сопряжена с действием, согласным с природой. Не уставай же получать пользу, принося её!
Книга восьмая
4. Люди будут делать одно и тоже, как ты ни бейся.
13. Постоянно и, по возможности, при каждом представлении применяй учения физики, этики и диалектики.
17. Если это зависит от тебя, то зачем ты делаешь это? Если от другого, то к кому обращаешься ты с упрёком? К атомам или богам? И то, и другое достойно безумца. Ни на что не следует сетовать. Если можешь, исправь того, кто действует, если не можешь, исправь хотя бы самое дело. Если же и это для тебя невозможно, то какой для тебя прок в сетованиях? Зря же ничего не следует делать.
19. Всё существует для чего-нибудь, как, например, лошадь, виноградная лоза. Чему ты удивляешься? И солнце существует для какого-либо дела, да и остальные боги. Но для чего ты? Для наслаждения? Посмотри, выдерживает ли это критику?
59. Люди рождены друг для друга. Поэтому или вразумляй или же терпи.
60. Одно дело полёт стрелы, другое - полёт духа. Дух, даже и обходя препятствия и исследуя предмет со всех сторон, всё, тем не менее, держится прямого направления и стремится к цели.
61. Старайся проникнуть в руководящее начало каждого и предоставь каждому проникать в начало, руководящее тобой.
Книга девятая
27. Когда какие-нибудь люди порицают тебя, или ненавидят, или дурно отзываются о тебе, то подойди вплотную к их душе, проникни внутрь и посмотри, что они собой представляют. Ты увидишь, что тебе незачем тревожиться относительно того, каково мнение этих людей о тебе. Однако относиться к ним следует с благожелательностью, ибо по природе они друзья тебе. Ведь и боги оказывают им всяческую поддержку сновидениями и прорицаниями в том, на что направлены их помыслы.
31. Безмятежность в отношении ко всему происходящему в силу внешней причины, справедливость во всех действиях, причиной которых являешься ты сам, иначе говоря, стремление и деятельность, направленная на дело общего блага, как отвечающая твоей природе.
5. Чтобы ни случилось с тобой - оно предопределено тебе из века. И сплетение причин с самого начала связало твоё существование с данным событием.
16. Не всё же разглагольствовать о том, каким должен быть хороший человек, пора и стать им.
27. Пифагорейцы советовали бросать по утрам взгляд на небо, чтобы вспомнить о том, что всегда исполняет своё дело, оставаясь верным своему пути и образу действий, и о порядке, чистоте и обнажении. Ибо светила не знают покровов.
29. Ты не станешь учить письму и чтению, прежде чем не научишься сам. Тем паче - жизни.
31. Что вы предпочитаете, - спросил Сократ, - иметь ли души разумных существ или неразумных? - Разумных . - Но испорченных или неиспорченных? - Неиспорченных . - Почему же вы не стремитесь к ним? - Мы обладаем ими . - Почему же вы тогда спорите и препираетесь?
Книга двенадцатая
19. Во-первых, не следует поступать зря и без цели. Во-вторых, следует сообразоваться только с одной целью, общим благом, и ни чем другим.

Приложенные файлы

  • docx 525248
    Размер файла: 65 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий