5-лекция. Экономика средневекового Запада. Голод и эпидемии. Отношение средневекового общества к нищим и убогим.

Экономика средневекового Запада. Голод и эпидемии. Отношение средневекового общества к нищим и убогим.


Экономика средневекового Запада имела целью обеспечить людям средства к существованию, приобретя характер простого воспроизводства. Дальше этого она не шла. Конечно же, рамки «существования» варьировались в зависимости от принадлежности к тому или иному социальному слою общества. Так, например, Гонорий Августодунский сравнивал общество с церковью, колоннами которой служат епископы, витражами магистры, сводом князья, черепичной крышей рыцари, вымощенным полом народ, поддерживающий и питающий своим трудом весь христианский мир. В XIII в. популярный проповедник-францисканец Конрад отождествлял алтарь с Христом, башни с папой и епископами, хоры с клириками, а неф с мирянами.
Немецкий сборник проповедей 1220 г. называл 28 «etats» (слоев): 1) папа; 2) кардиналы; 3) патриархи; 4) епископы; 5) прелаты; 6) монахи; 7) крестоносцы; 8) послушники; 9) странствующие монахи; 10) секулярные священники; 11) юристы и медики; 12) студенты; 13) странствующие студенты; 14) монахини; 15) император; 16) король; 17) князья и графы; 18) рыцари; 19) дворяне; 20) оруженосцы; 21) бюргеры; 22) купцы; 23) розничные торговцы; 24) герольды; 25) крестьяне послушные; 26) крестьяне мятежные; 27) женщины; 28) братья проповедники-доминиканцы. В перечислении этих слоев заметно четкое разделение людей на две основные категории: люди церкви и миряне, люди светские.
Соответственно, для высших слоев общества понятие «существование» предполагало удовлетворение гораздо больших потребностей, оно должно было позволить им сохранить свой определенный статус, не опускаясь ниже определенного же ранга. Средства к существованию доставлял им труд народной массы.
Этот труд не имел целью экономический прогресс ни индивидуальный, ни коллективный. Он предполагал, помимо религиозных и моральных устремлений (избежать праздности, которая прямиком ведет к дьяволу; искупить, трудясь, первородный грех; смирить плоть), в качестве экономических целей как обеспечить свое собственное существование, так и поддержать тех бедняков, которые неспособны были сами позаботиться о себе.
Известный средневековый философ-мистик Фома Аквинский (1225 или 1226-1274) в «Своде богословия» писал: «Труд имеет четыре цели. Прежде всего и главным образом он должен дать пропитание; во-вторых, должен изгонять праздность, источник многих зол; в-третьих, должен обуздывать похоть, умерщвляя плоть; в-четвертых, он позволяет творить милостыню».
В то же время нравственная оценка труда в раннефеодальном обществе оказывается двойственной. С одной стороны, в наибольшей степени приближала человека к святости созерцательная жизнь монаха, стоявшего на ступеньку выше всех остальных людей. С другой стороны, труд признавался в качестве необходимого занятия человека, который в силу своего несовершенства, да и первородного греха, не может не трудиться. Главным же был вопрос: какова цель, ради которой человек трудится? Обогащение и накопление богатств осуждались. Оставались две другие цели. Одна из них практическая: поддержание земного существования человека. Другая нравственная: труд как средство воспитания и самообуздания. А так как человеческая жизнь рисовалась ареной постоянного противоборства сил добра и зла, то и любой вид деятельности оценивался в этическом плане.
Тем самым труд на деле становился средством обуздать плоть, выработать дисциплину и прилежание. При этом труд понимался в плане достижения идеальной цели высшего совершенства.
Идеальным считался сельскохозяйственный труд, иногда даже оцениваемый церковными писателями наравне со службой монаха. Так, Жак де Витри писал: «Крестьянин, который трудится на земле с намерением нести это наказание, наложенное на человека Господом, заслуживает того же, что и священник, возносящий целый день в церкви молитвы или бдящий ночь до заутрени». Гонорий Августодунский в своем «Светильнике» писал, что крестьяне по большей части спасутся, ибо «ведут простой образ жизни и кормят народ Божий».
Таким образом, в раннее средневековье оценка крестьянского труда была двояка. С одной стороны, существовала негативная оценка, исходившая от господствующей знати, когда крестьяне расценивались как низшие существа, стоявшие вне общества, как рабочая скотина, объект эксплуатации, но с другой церковь понимала важность крестьянского труда для поддержания общего благополучия. Именно церковь становится институтом социальной амортизации, смягчая противоречия в обществе и переводя их в морально-религиозный план. Совсем иной оказывается оценка труда ремесленника горожанина. В «Беседе» английского епископа Эль-фрика отмечалось: «Мы все предпочтем жить с тобою, пахарь, чем с тобою, кузнец, ибо пахарь дает нам хлеб и питье, а что ты, кузнец, в своей кузнице можешь нам предложить кроме искр, стука молотов и ветра из мехов?» Любопытно, что в раннее средневековье почти все ремесленники считались слугами Сатаны. Тот же Жак де Витри отмечал в проповеди: «Эта отвратительная человеческая порода вся идет к своей погибели; никто из них не будет спасен... все они следуют широкими шагами прямо в ад».
О сословиях, угодных Богу, говорит и традиционная иконография двенадцати месяцев года, сложившаяся к XII в. и изображавшая повседневные работы и дни, им соответствующие. С одной стороны, труд земледельца: возделывание хлебных полей, винограда, виноделие, выпас свиней. С другой зимний и весенний перерыв в работе. Работают крестьяне, однако, когда работы останавливаются, на изображениях можно увидеть и дворян, и крестьян. Январь принадлежит дворянам, сидящим за полным яств столом; февраль простолюдину, возвращающемуся из леса с вязанкой хвороста и спешащему присесть к огню; май предоставлен то крестьянам, отдыхающим среди полей, то дворянам с охотничьими соколами в руках и т. д.
Горожанина как бы не существует и никакой связи между трудом ремесленника (того же кузнеца) и трудом земледельца попросту не улавливается.
Итак, экономическая цель средневекового Запада создавать необходимое, necessitas, причем в разряд необходимого включается и обязанность подавать милостыню неимущим. Так, по мнению Теодульфа, следовало напомнить «тем, кто занимается негоциями и торговлей, что они не должны желать земных выгод больше, чем жизни вечной... Равным образом и те, кто тяжко трудится на полях, чтобы приобрести пищу, одежду и другие необходимые вещи, должны давать десятины и милостыни... В самом деле, Бог дал каждому его ремесло, дабы он имел, с чего жить, и каждый должен извлекать из своего ремесла не только все необходимое для тела, но также и опору для души, что еще более необходимо».
Некоторые специалисты по каноническому праву, например, Раймон де Пеньяфор в своем «Своде» (первая треть XIII в.), оправдывали необходимостью даже воровство: «Если кто-либо украдет по необходимости что-то из пищи, питья или одежды по причине голода, жажды или холода».
Таким образом, создавалось общество, составные части которого несли строго определенные функции.
Светская аристократия обязана была поддерживать достойный образ жизни, растрачивая свои излишки на дарения и милостыни на демонстрацию великодушия во имя христианского идеала милосердия и рыцарского идеала щедрости.
Духовенство тратило часть своих богатств на роскошь, строительство и украшение храмов, на устройство пышных литургий, употребляя остаток на содержание неимущих бедняков.
Крестьянство было низведено до минимального жизненного уровня вследствие взимания части его продукта сеньорами в форме феодальной ренты и церковью в форме десятины, но также обязано творить милостыню в пользу нищих. В общем, при анализе обязанностей трех основных сословий средневекового общества заметна идеализация бедности.
Средневековый Запад это прежде всего универсум голода, его терзал страх голода и слишком часто сам голод. В крестьянском фольклоре особым соблазном обладали мифы об обильной еде: мечта о стране Кокань. Воображение средневекового человека неотступно преследовали библейские чудеса, связанные с едой, начиная с манны небесной в пустыне и кончая насыщением тысяч людей несколькими хлебами. Оно воспроизводило их в житиях почти каждого святого.
Объектом всех чудес являлся хлеб не только в память о чудесах Христа, но и потому, что он был основной пищей масс.
Вплоть до XIII в. каждые 3-5 лет недород регулярно вызывал голод. Сложился своеобразный устрашающий цикл: ненастье - неурожай - рост цен - голод - употребление в пищу суррогатов - эпидемия - «мор» (то есть резкое увеличение смертности). Вначале климатическая аномалия и ее следствие плохой урожай. Дорожали продукты, увеличивалась нужда бедняков. Те, кто не умирал от голода, подвергались другим опасностям. Потребление недоброкачественных продуктов (травы, испорченной муки, вообще негодной пищи, иногда даже земли) влекло за собою болезни, часто смертельные, или хроническое недоедание, которое подтачивало организм или убивало. Имели место случаи каннибализма.
Причины катастроф:
Слабость средневековой техники и экономики, приводившая к сокращению периода продовольственного предвидения до одного хозяйственного года и к отсутствию необходимых резервов на случай неурожая.
Отсутствие либо утрата умений и навыков в течение длительного времени хранить продукты.
Бессилие государственной власти.
Множество таможенных барьеров сборов и пошлин на путях перемещения товаров.
Неразвитость транспортной инфраструктуры.
Начиная с XI века крупные светские и особенно церковные сеньоры, государи, а также города создавали запасы и во время недорода или голода осуществляли экстраординарное распределение этих резервов или пытались даже импортировать продовольствие.
Хроники, описывающие жизнь французского короля Роберта II вплоть до его смерти в 1031 г., отмечают тот факт что он распределял вино и хлеб в каждой из своих резиденций нищим, количество которых варьировалось от 300 до 1000 человек, а в последний год жизни он раздавал милостыню 100-200 нищим ежедневно.
Но все же наибольшую опасность представляли массовые эпидемические заболевания. Прежде всего это эпидемии «горячки», которую, как ныне считается, вызывало употребление в пищу зерна, испорченного грибком спорыньи эта болезнь появилась в Европе в конце X в.
Именно горячечная болезнь лежала в основе появления особого культа, который привел к основанию нового монашеского ордена и к появлению, тем самым, нового типа орденов госпитальеров. Движение отшельничества XI в. ввело почитание св. Антония. Отшельники Дофине (область Франции) заявили в 1070 г., что они якобы получили из Константинополя мощи святого. В Дофине в то время свирепствовала горячка. Возникло убеждение, что мощи святого могут ее излечить, и «священный огонь» был назван «антоновым». Аббатство, в котором хранились мощи, стало называться Сент-Антуан-ан-Вьеннуа, а его филиалы были даже в Венгрии и Святой земле.
Антониты (или антонины) принимали в своих аббатствах-госпиталях больных, а госпиталь в Сент-Антуан-ан-Вьеннуа получил название госпиталя «увечных». Легендарным основателем ордена стал проповедник Фульк из Нейи, прославившийся своими гневными обличениями ростовщиков, скупающих продовольствие в голодное время. Примечательно также, что наиболее фанатичными участниками первого крестового похода 1096 г. в Святую землю были как раз бедные крестьяне из районов, в наибольшей степени пострадавших в 1094 г. от эпидемии «священного огня» Германии, рейнских областей и восточной Франции.
Конечно же здесь следует учитывать и методы лечения больных. В горячке видели «священный огонь» (ignis sacer, ignis infernalis), кару свыше. Снедаемых жаром больных пользовали всегда одними и теми же средствами: крестными ходами, молебнами, проповедями в церквах, молитвами, обращенными к святым целителям и т. п.
На рубеже XI-XII вв. эпидемия горячки постепенно сошла на нет, что было связано с достижениями аграрной революции, в частности с увеличением периода продовольственного предвидения и снижением опасности употребления в пищу суррогатов и ядовитых трав и кореньев. Кроме того, с 1150 по 1300 гг. происходило потепление климата, что благоприятствовало развитию сельского хозяйства.
Однако на смену горячечной болезни пришла не менее страшная эпидемия другой болезни проказы (или лепры), причиной появления которой в Европе считается начавшееся в результате крестовых походов общение с очагами инфекции на Востоке. Болезнь эта, как считает целый ряд исследователей (например, Е. Дюпуи), была известна еще в период античности. Проказа обрекала человека на медленную, мучительную смерть посредством постепенного отмирания органов, обреченный человек умирал в течение нескольких лет.
Следствием распространения проказы стало появление специальных изоляторов для больных лепрозориев, организованных специально учрежденным католической церковью для призрения прокаженных орденом св. Лазаря (отсюда лазареты). Всего в Западной Европе в XIII в. насчитывалось не менее 19 тыс. лепрозориев для больных проказой. Король Людовик VIII (1187-1226) пожаловал по завещанию по 100 су каждому из 2 тысяч лепрозориев французского королевства. В одном только Парижском диоцезе их число доходило до 43 (в том числе: Бур-ла-Рен, Корбей, Сен-Валер, Шан-Пурри [«Гнилое поле»] и Шарантон). Кроме того, два самых крупных лепрозория королевства Сен-Жермен и Сен-Лазар находились в непосредственной близости от Парижа. В XII в. в Англии и Шотландии с их полуторамиллионным населением было открыто 220 лепрозориев.
Отношение к увечным, прокаженным, вообще к пострадавшим от всяческих болезней людям оказывалось крайне неоднозначным, двойственным, включавшим самые разнообразные чувства от ужаса до восхищения. Христианский мир раннего и классического средневековья не был особенно милосерден и человеколюбив.
Так, лепрозории должны были находиться на расстоянии «полета камня» (выпущенного из метательной машины) от города с тем, чтобы могло осуществляться «братское милосердие» по отношению к прокаженным. Страх перед прокаженным проявился и в его фактическом изгнании из мира людей. Прокаженный отлучен от мира, однако его бытие по-прежнему остается напоминанием о Боге, так как несет на себе знак его гнева и, одновременно, отмечено его милостью.
III Латеранский собор 1179 г., разрешив строить на территории лепрозориев часовни и кладбища, предопределил тем самым их превращение в замкнутые миры, откуда больные могли выходить, лишь предварительно расчистив себе дорогу шумом трещоток, рогов или колокольчиков. Главой ордена св. Лазаря мог быть избран также только больной лепрой. Прокаженным запрещалось также посещать мельницы, пекарни, булочные, колодцы и источники (то есть места изготовления и продажи пищи и источники питьевой воды).
Эпидемии чумы положили также начало становлению санитарного законодательства и городской санитарии. В 1348 г. в Венеции был организован санитарный совет, в ряде итальянских портов появились особые надзиратели «попечители здоровья». В 1374 г. власти Милана создали за пределами города «чумной дом» для изоляции больных и подозрительных. В Модене, Венеции, Генуе, Ра-гузе, Марселе путешественники и купцы подвергались изоляции и наблюдению (карантину) в течение 40 дней «на воздухе и под солнечным светом». В начале XV в. в ряде крупных европейских городов (Париж, Лондон, Нюрнберг и др.) были учреждены должности «городских физиков» (врачей), выполнявших противоэпидемические функции, выработаны правила («регламенты»), имевшие целью предотвратить занесение и распространение заразных болезней. В связи с задачей предупреждения эпидемий проводились некоторые общесанитарные мероприятия удаление падали и нечистот, обеспечение городов доброкачественной водой.
Изгнанные из общества люди пополняли число бродяг, становясь либо профессиональными нищими либо бандитами. Бертольд Регенсбургский в XIII в. поместил все состояния мира в единую семью Христову, исключив из нее евреев, жонглеров и бродяг, составлявших, по его мнению, «семью дьявола». Изгоями становились и люди, имевшие от рождения физические недостатки. Так, католическая церковь запретила допускать к священству физически неполноценных. В 1346 г. при основании коллежа Девы Марии в Париже Жан де Юбан исключил из числа стипендиатов «юношей с телесными повреждениями».
Отверженным в средневековом обществе оказывался и чужестранец, как носитель неизвестности и беспокойства. Людовик Святой в «Установлениях», в главе «О чужестранных людях», стремился определить их положение: «Чужестранец человек, не признанных в здешних краях». На кого не распространялись отношения верности, подданства, кто не присягал своему господину, тот был в феодальном обществе «ничьим человеком».
Таким образом, средневековый мир был далек от тех чувств милосердия и сострадания к ближнему, какие проповедовались христианской церковью. Идеализация нищенства вовсе не предполагала человеколюбия, а отношение к неизлечимо больным людям граничило с чувствами страха и отвращения. Сам же западный мир находился на грани жизни и смерти, а прогресс европейской цивилизации во многом диктовался необходимостью выживания.


Контрольные вопросы к разделу:
Почему именно христианская церковь в период раннего и классического средневековья оказывается основным носителем и организатором благотворительности?
Каковы были последствия падения Западной Римской империи и какое влияние оказали варварские нашествия на дальнейшее развитие европейской цивилизации?
Какую цель преследует милостыня и каковы основные правила ее подачи?
Почему призывы церкви защищать и помогать нуждающимся, обращенные к власть имущим, носили чаще всего отвлеченный характер?
Почему нищенствующие монашеские ордена противопоставляли себя традиционным орденам?
Какая идеологическая основа подводилась под необходимость искупления грехов?
Почему мечты о «золотом веке» были обращены в прошлое?
Каков характер экономики и каковы цели труда в период средневековья?
В чем причины голодных катастроф и эпидемий? Какую роль в борьбе с голодом и эпидемиями играла церковь и государственная власть?
10. Каково отношение к неизлечимо больным людям и почему?

15

Приложенные файлы

  • doc 4085068
    Размер файла: 65 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий