Белая трость и алая кровь


Глава 1
Как шумно... Почему они все кричат? Слышен топот, они суетятся... И никто не замечает меня. Даже сиделка не может подойти ко мне и помочь сесть в мою коляску. Им не до меня.— Маркуша, Костенька... — причитает мать, заходясь в рыданиях.То, что их больше нет, не приносит облегчения, но и жалости не вызывает. Они мне никто. Плевать мне на испорченную жизнь, плевать на то, что остался калекой, на все плевать.
* * *
Я никогда не понимал, чего все от меня хотят. Мне всегда говорили, что я старший, должен ладить с братьями, но как это сделать? Они постоянно задирали меня, издевались, искали повод подраться. Я же упорно верил, что они просто шутят, пока их издевки не вышли за рамки допустимых и не стали унижать меня не только в их глазах, но и перед другими.Они не только били меня прямо на глазах детсадовской группы. Они макали меня головой в еду во время обеда, рвали мои оригами, которые я складывал, сидя в уголке группы, пихали обрывки мне в рот. Из детства мне хорошо запомнился один случай, пожалуй, самая их мерзкая выходка на этом отрезке моей жизни.— Ванька, ты чего сидишь? — оскалился Костя, глядя на то, как я пытаюсь спрятать от их взглядов бумажную лягушку, с которой я играл.— Что вам надо?— Сделать тебе сюрприз, — зароготал Марк.Хоть лицом мы втроем были одинаковые, но я запросто различал братьев. Средний, Марк, всегда ржал при виде меня, а у самого младшего из нас, Кости, левый глаз был чуть светлее правого, однако это замечал только я.— Не бейте, — взмолился я, смотря на этих тиранов.— Не будем, — раздался гадкий шепоток.Они завязали мне глаза некой тряпкой и куда-то повели. Осторожно так повели, чтоб не споткнулся, не ударился... Это сразу дало понять — здесь есть огромный подвох.— Пришли! — воскликнул кто-то и заржал.Марк. Не такой уж он и мастак, чтоб изощренные гадости делать, он только кулаками думает.— Дай ручку, Ванюшенька, — хмыкнул, скорее всего, Костя, передразнивая маму.Они окунули мою руку во что-то очень похожее наощупь на кашу, зажали мне нос, провели этой моей рукой по моему же лицу. Внезапно они сдернули с моих глаз повязку и закричали:— Фу! Ваня лицо какашками обмазал!И пока на крик еще никто не сбежался, они оба помочились на меня.В тот день с меня смеялись все одногруппники, а воспитателя так брезгливо смотрели в мою сторону, что я, вдобавок к пережитому унижению, еще и расплакался. Родители же мне хорошенько всыпали за эту "выходку". После этого братья лишь избивали меня на глазах у всех и рвали мои оригами, что я складывал, сидя в уголке группы.
Глава 2
Первый раз в первый класс...Все мои уже одноклассники стояли счастливые, оглядывались по сторонам, рассматривали окружающих. И только я стоял угрюмый в сторонке. Надо же, братьев определили в один класс со мной. Конечно, родителям все хотелось подружить своих чад. Глупые, они так и не поняли, что это невозможно.Тогда я уже потерял веру в справедливость жизни, в то, что братья примут меня. Наивно, наивно...В школе оказалось не так уж и плохо. Меня посадили далеко от братьев, прямо перед учительским столом. Учиться было легко и интересно, я быстро стал примером для всего класса. Сначала братьям было на это плевать.Они быстро сдружились со всеми в классе, особенно с мальчиками, девчата спорили, кому из них подарят валентинку. Дети, что с них взять.После уроков братья уходили с одноклассниками гулять. Зимой на горку, осенью и ближе к лету — на площадку за школой. А я оставался с учительницей, она давала мне читать книжки. Сначала сказки, а потом более серьезные произведения, которые идут по программе базовой школы.Это были самые спокойные годы, братьям было не до меня. У них было два десятка друзей, у меня были книги, но в конце третьего класса...Это было начало мая. На улице занималась жара, потихоньку начинала зеленеть природа... Оживало все вокруг.К нам перевели нового одноклассника. Сашенька был худеньким мальчиком, который, как и я, любил читать книжки, увлекался творчеством.Мы с ним быстро подружились. Вместе читали книги наперегонки, рисовали в его альбоме, так как мои альбомы братья рвали, сколько бы новых я не начинал.Уходить на каникулы было легко, потому что я знал: по прошествии трех месяцев я снова увижу Сашеньку, мы будем вместе рисовать и читать книжки.Все оказалось не так радужно. Уже третьего сентября братья хорошенько "поговорили" с Сашкой, и он стал меня за километр обходить.Однажды он схватил меня за воротник и потащил в туалет. Я не был удивлен, когда увидел там братьев, которые справляли нужду в самый грязный унитаз.— Молодец, Сашенька, — хмыкнул Костя, — раз привел дружочка.— Да ладно, братик, он же хиляк и боли боится, вот и привел. А надо было только пару раз его ударить, — мерзко захихикал Марк.Санька потащил меня к братьям и, резко отпустив, собрался бежать, но Марк, поставив подножку, обломал его планы.— Куда, мелочь?Костя грубо опустил меня на колени и макнул головой в унитаз, который еще и засоренным оказался. Чем больше я пытался выбраться, тем сильнее брат сжимал мою шею, за которую меня держал.— Иди, смывай, — хмыкнул Саньке Марк.Тот нерешительно поплелся к дальнему концу туалета, где я стоял на коленях с головой в унитазе. Среднего брата не устроила его скорость, поэтому он "ускорил" процесс, хорошенько пнув мальчика.— Давай, давай, — процедил Костя.Санька нажал на слив и неожиданно в рот и нос полезла вонючая вода, смешанная с братской мочой.Видно, братьям не угодно, чтобы у меня были друзья...Даже после этого Сашенька не смотрел на меня с ненавистью и презрением, как остальные одноклассники. В его взгляде была лишь жалость.
Глава 3
Переход из начальной в среднюю школу будто бы развязал братьям руки. А всё ради издевательств надо мной на глазах у всей школы. В первую неделю, когда мы только осваивались, искали кабинеты и постоянно бегали к стенду с расписанием, братья не отходили от меня ни на шаг, их некая доброта уже приелась, пропала та моя насторожённость. Также братьям полюбилась моя шея, они часто гладили её, бормотали о том, какая она милая и нежная. Родители наконец увидели долгожданную идиллию.К зиме братья как-то раздобыли собачий ошейник, который тут же оказался на моей шее. За попытки снять его Марк затягивал эту кожаную дрянь сильнее. В школе они водили меня на поводке как собаку, часто били на переменах, рогоча: "Фу, Ваня! Плохой! Дрянной пёс!" И к тому времени их словарный запас пополнялся, началось половое созревание… Стёрлась та граница между братской любовью и запретным влечением. По крайней мере, так было у Марка и Кости, я всё ещё оставался лишним.В восьмом классе братья начали курить. Меня бы это не коснулось, но этим имбицилам порой такая дрянь в голову лезет.— Мама, мы пойдём втроём погулять!Всегда эта фраза для меня была словно приговором. Едва мы все переступали порог квартиры, как разрушалась та иллюзия братской любви. Я превращаюсь в никчёмное животное, а братья открыто демонстрируют свою давно небратскую любовь друг к другу.— Костик, поцелуй меня, — противно протянул Марк.— Ты же знаешь, милый, что я не могу отказать.Фу, их сюсюкания так выбешивают, лишний раз напоминая, что я лишний, ненужный, пустое место. Пока они сосутся на лестничной площадке, пока раздаются мерзкие причмокивающие звуки, пока я вижу их блаженные лица и переплетающиеся языки, мне остаётся лишь ослаблять тугой ошейник и по привычке пристёгивать поводок. Отстранившись друг от друга, братья уже увидели готового ко всему меня.— Сам, — рыкнул костя, дёргая меня за поводок.Дёрнул он сильно, я упал. Но слабое кольцо, к которому был пристёгнут поводок, не выдержало и слетело, с громким звонким стуком ударившись о засцанный бетон, на котром навеки запечатлелись сотни плевков.— Поднимайся, сука, — с силой пнул меня Марк.— Тише, милый, тише, — успокаивающе прошептал ему брат. — Сегодня он сам.Сначала до остолопа Марка не дошло, в чём дело, а потом он понял, что Костя замыслил нечто гадкое, и этим объясняется моя, так сказать, свобода.Очередная подворотня, быдло на лавочках, бутылки с выпивкой, грязь и уже заплёванный асфальт. Сейчас братьям протянут по косячку, по баночке пива, они начнут постепенно нажираться, а потом посреди ночи мы завалимся домой. Я — с синяками и пеплом в волосах, а они просто обдолбанные.— О, вы сегодня с "собачкой"! — замахали уже поддатые парни.— Нет, сегодня он сам, — сощурился Костя, шлёпнув меня по заднице, за что я словил уничтожающий взгляд Марка.— Ну, сам так сам, — хмыкнули те дегенераты, "угощая" братьев всё той же дрянью, что и обычно.Я уже хотел забиться в какой-нибудь уголок, но меня схватили за шкирки и выдохнули мне в лицо гадкий, едкий дым. Закашлявшись, я так и не увидел, какой "умник" это сделал.— Слушай, а дай ты и ему, м?— Посмотрим, как пёсика разнесёт.Братья стали по бокам от меня, так что отказаться от предлагаемого мне косяка я никак не мог.— Он хоть когда-нибудь курил? — поднял бровь тот парень.— Сейчас покурит, — заржал Марк.Терпеть не могу его ржач. Брат больше ничего не может, только роготать неизвестно над чем. Назло ему я взял, с горем напополам прикурил и глубоко затянулся, о чём сразу же пожалел.Сначала мне казалось, что глаза вылезут и дым вот-вот повалит из ушей, я закашлялся в попытках избавиться от мерзкого чувства удушья. А эти уроды смеются над тем, как я чуть ли не собственные лёгкие выплёвываю.— Давай, Ванюша! Не пропадать же добру!Я понятия не имел, кто это сказал. Будто все молчали, но говорила вся толпа одновременно.— Подними глазки, братишка, — хмыкнул Костя, затягиваясь и выдыхая дым мне в рот.А я что? Меня только больше развезло, я даже отвечал на поцелуй собственного брата. Почему-то хотелось именно этого мокрого слюнявого поцелуя, свет клином сошёлся на нём.— Давай, пёсик, докуривай, — хмыкнул Марк, неожиданно схватив меня за яйца.Я всё-таки смог докурить злосчастный косяк, но мне стало настолько дурно, что ушло понимание того, где и с кем я нахожусь.— Кому нужен обдолбанный пидор?— Бесплатно!Стоило братьям крикнуть это, как понеслось… Меня лапали все, кому только было не лень, целовали, пихали свои языки в мой рот. Никто не хотел меня трахать, только это было хорошо. Мне было мерзко, мне было хорошо. До сих пор вспоминаю это только в страшных снах.В школе меня так и звали, "пидор", "собака", "обдолбыш". Учителя, скрепя сердце, терпели меня, регулярно шипя сквозь зубы, что я "голубок" и явно пытаясь меня этим поддеть.Братья сделали меня таким, спустя время я осознал, что это правда. Я был… Хах, я остался тряпкой и принимал на себя то, что мне приписывали.И всё-таки был человек, лучик радости и надежды во всём этом мраке моей грёбаной жизни. Как хорошо, что братья были слишком заняты друг другом и не отобрали его у меня.
Глава 4
Год был тяжёлым для всех. Кто-то решал, куда поступить, кто-то просто усердно готовился к экзаменам, кто-то раздумывал, поступать или продолжать обучение в школе.Братья думали о поступлении в экономический колледж, и потому для себя я твёрдо решил: иду в десятый класс. Несмотря на попытки хорошо учиться, учителя норовили занизить мне оценку, обвинить в общей неуспеваемости и тому подобное. Учительницы-пенсионерки всё ещё называли меня "голубком", а тот самый физрук не стеснялся кричать на меня "пидор" при всех. Мне повезло только с более-менее толерантной историчкой, которая позволила мне посещать факультатив по её предмету.— Напоминаю, в этом году вас ждёт экзамен по моему предмету, — уже который раз напомнила нам историчка. — Я повторю, что для лучшей подготовки вы можете записаться на факультатив. Есть желающие?Руки подняли человек десять, а может больше. Я заметил со своей последней парты, что братьям было пофиг на этот факультатив, они под партой гладили друг друга по коленям. Я с уверенностью поднял руку, чего эти двое видеть не могли. Им было по барабану на то, что я быстро заполнил заявление и дал его учительнице.Братья, узнав о моей выходке, просто озверели. Ну конечно, любимый братик оставит их на целых полтора часа в неделю, он сможет отдохнуть от общества дебилов и отойти от побоев. Такое упущение с их стороны!Пока они били, у меня чисто рефлекторно текли слёзы от боли, но я ухмылялся тому, что хотя бы в мыслях мог позлорадствовать.— Чего ты лыбишься, сукино отродье? — зарычал Костя, ударив меня в челюсть.Он своего добился, я скривился от того, что из-за него прикусил язык. А ещё почувствовал, что у меня скололся зуб."Я тоже люблю вас, братишки", — прошевелил я губами, при этом улыбаясь своей уже щербатой улыбкой и не в силах ворочать прикушенным языком.На первый факультатив, несмотря на количество записавшихся, пришли два человека. Я и какой-то одноклассник, чьего имени я не знал. Учительница сказала нам разбирать первый билет и ушла. Впрочем, билетники и папки с вопросами мы проигнорировали. Я несмело подсел к тому парню и стал открывать рот, как рыба. Ну да, я впервые за долгие годы знакомился с человеком.— Ваня, да? — видя мои жалкие попытки, спросил он.— Угум, — кивнул я.— Ярослав, — улыбнулся парень и протянул мне руку.Весь факультатив мы болтали, забив на историю. Он оказался довольно общительным и дружелюбным. И хотел, чтобы мы стали друзьями. Я попытался рассказать ему о братьях, но парень меня почти сразу перебил.— Ничего. Мне срать на них, им срать на меня. Какого хера мне их бояться?Всем записавшимся было плевать на какой-то факультатив по истории. Ну, кроме меня и Ярослава, который просил называть его просто Яром. Мы вместе учились, общались. Я рассказал ему о своей навязанной голубизне. Он только посмеялся и сказал, что является геем, вполне осознающим это и давно принявшим. А потом пришла та самая любовь, воспетая Шекспиром. Мы сидели, держась за руки, умудрялись даже встречаться во внешкольное время.Первый поцелуй на всё том же факультативе подарил мне только счастья, что издёвки двух уродов, с которыми я живу, стали будто проходить мимо меня. Мама заметила, что я будто расцвёл, папа всё подкалывал, уж не влюбился ли я. Очевидно, это был единственный повод для того, чтобы обратить на меня внимание.Однажды, после того же факультатива, мы с Яром смогли уединиться в туалете и доставить удовольствие друг другу. Нет, никакого секса не было, всего лишь взаимодрочка, но для меня это значило многое.Яр и стал тем лучиком счастья и надежды. Жаль, правда, что светил он мне не всегда.
Глава 5
Чем ближе были экзамены, тем ближе были мы с Яром друг к другу, тем ближе были Костя с Марком. И с каждым днём они всё больше и больше стали поддевать меня. Ну да, ведь не могут допустить, чтобы я был счастлив! Это ведь так невыносимо, смотреть на то, как я могу терпеть, как я не страдаю от их нападок. И придумали они новый способ донимать меня, показывая то, что я — третий лишний. И при этом они понятия не имели, что пока они переходят на новый этап своих отношений, мы с Яром давно его миновали.— Позвони родителям, ну, — смеялся Яр, тыкаясь носом в мою щёку.— А если братья узнают? — с сомнением выдохнул я.— Ну и ладно, какое им дело до того, что ты ночуешь у меня?— Ну… Это-то да.Я всё-таки предупредил родителей о том, что решил погостить с ночёвкой у друга. Матери было похер. Она нечто невнятно проухала в трубку, даже меня не слушая. Ну конечно, занятой человек, а тут я такой, отрываю её от всего на свете.— Ну так как? — улыбнулся Яр, едва только я положил трубку.— Всем пофиг, я буду у тебя ночевать, — мне осталось только успокоить парня и оправдать его ожидания.У Ярослава было довольно уютно, но мы всё равно не могли смотреть друг на друга. Эта неловкость немного рассеялась, пока мы пили чай. Не говорили ни слова, но всё равно нам было хорошо, и создавалась такая уютная атмосфера, будто мы были некой семейной парой.— Это… В карты? — выдавил Яр, полоская чашки.— На поцелуи, — подмигнул я. — Победителя целует проигравший куда первый захочет.— Ну ладно, — улыбнулся он, с бо́льшим рвением вымывая посуду.Мы играли в самого обыкновенного "дурака", но каждый из нас старался проиграть. И всегда выходила ничья. Я возбудился, Яр возбудился…— К чёрту всё! — выдохнул я и полез к нему целоваться.Несмотря на то, что я начал внезапно и резко, парень старался обойтись со мной как можно нежнее. Лёгкие поцелуи, невесомые касания и ничего пошлого. Ласки, не больше.— Хочу, хочу… — безумный шёпот в порывах желания разрушил эту невинность, толкая к плотскому, неправильному, заставляя идти на поводу у страсти.Я полностью доверил себя ему. Его рукам, его губам… Он старался не обмануть это доверие и доставить мне максимум удовольствия. Впуская его в своё тело, я подтвердил, что принадлежу только ему, люблю только его и готов отдаться ему полностью. Он смог превратить боль в удовольствие, думая не только о своём удовлетворении. Мы слились воедино во всех смыслах этих слов, душами и телами.На этом ничего не закончилось: Яр и я сочли нужным немного поменяться ролями, будто бы мы этим скрепляем наш союз. И теперь уже я дарил радость и наслаждение…Нашлись всё-таки те, кто остался недоволен моим отсутствием дома той ночью. Братья, кто ещё? Они пришли в бешенство, когда поняли, что целый день, ночь и утро они не смогли донимать меня. И они просто не могли не оказать мне "услугу" и не вывихнуть руку.— Сука ты, Ванюша, разгульная.— Раз ты носишь наше лицо, то будь добр, не позорь его.— Ты недостоин быть таким, как мы.— Ты маленький уродец, родившийся по ошибке.И возражать им не стоило: вывих мог превратиться в перелом — и терпеть это было невыносимо. Однако пришлось. Хотел показать им средний палец, как Костя, погладив меня по голове, издевательски проворковал:— Мы тут узнали, Ванюша, что ты решил пойти в десятый класс. И, конечно, мы не можем бросить нашего братишку, а потому будем учиться с ним. Так? — он повернулся к Марку, который уже зацеловывал его шею и оглаживал торс, пристроившись сзади.Я никогда не думал, что братья настолько потеряли стыд. Заперев меня в комнате и ударив в грудь, они стали… Трахаться по животному, иначе это и назвать невозможно. Грязно, мерзко, пошло. Я, задыхаясь, не мог смотреть, как они по очереди имеют друг друга. Просто ужасно и невыносимо даже для моего понимания.Из-за травмы мне пришлось до конца года доучиваться самому. Единственным предметом, который к экзамену я знал на должном уровне, была история. А учитывая отношение одноклассников и учителей ко мне, я никак не мог сдать экзамены хорошо.На экзамене по русскому со мной сидел Костя, по белорусскому — Марк. Они списывали у меня безбожно, а потом ещё и не придумали ничего остроумнее, кроме как вылить корректор на мою работу, когда её уже нужно было сдавать. Учителя на это будто не обратили внимания — жаловаться кому-либо было бесполезно.На экзамене по математике мне, к несчастью, понадобилось выйти в туалет. Я хотел сдать работу экзаменатору, как и предполагали правила, но вместо этого выскочили братья с уверениями, что присмотрят и списывать не будут. Впрочем, я не удивился, когда увидел, что мои вычисления были переписаны ими (мы втроём решали один вариант, так сложилось), а мой черновик порван. Оставалось всего двадцать минут, за которые я хотел было переписать всё на чистовой листок. Увы, не судьба. Я попытался заново решить первые задания и сдал работу как есть.На последнем и, слава Богу, устном экзамене, мне повезло отвечать самым первым. И плевать, что мне попался самый тяжёлый билет: я его знал лучше всех остальных. Мне же никогда не забыть, как мы с Яром учили события Февральской и Октябрьской революций. За правильный ответ — поцелуй, за неправильный — маленькое наказание. Рассказав всё без сучка и задоринки, я со спокойным сердцем вышел из кабинета, при этом пожелав удачи Яру, который отвечал сразу после меня.История оказалась единственным экзаменом, который мне не пришлось пересдавать в августе. Да и пересдал я на высший бал. И потому все старания братьев оказались бесполезными. Яр, когда мы ходили писать заявление о том, чтобы продолжать обучение в десятом классе, обнимал меня, пока нас никто не видел, и шептал мне, что я молодец.
Глава 6
Новый учебный год, новые одноклассники, Яр, оставшийся со мной, и братья, которые просто не могли дать мне спокойно жить. За год все притерпелись друг к другу. Братья поспешили рассказать всем о том, что я пидор. Учителя снова стали "садить" меня, а особо похотливые новые знакомые не раз покушались на мой зад.Меня часто любили назначать дежурным, так как одноклассничкам было просто-напросто лень принимать кабинеты, мыть доску, раздавать тетради и пособия.Учительница вышла, оставив нас принимать кабинет. Я, конечно же, оказался опять дежурным. И почему никто не удивлён? Я вошёл в кабинет, проверил столы и заметил, что Яр тоже захотел подежурить.— Ну как, Ванюш? — просиял он, обнимая меня.— Всё в порядке, — улыбнулся я, откидывая голову ему на плечо. — Впускаем остальных?— Пусть подождут, м?Когда он меня целует, то я будто выпадаю из реальности, для меня всё происходит незаметно, я не замечаю ничего. Но на этот раз Бог будто бы решил сыграть надо мной злую шутку.— Блять, додики, когда уже захо… — начал было Марк, но потом увидел нас с Яром.Я не придал этому значения, Яр тоже. Мы продолжали целоваться, и даже мысли не было о том, что дверь открылась и на нас смотрит весь класс.— Пидарасы сосутся, — фыркнул Костя, хватая меня за шкирки и оттаскивая от Яра.Сразу же вокруг нас образовалось кольцо тел, все смотрели на то, как братья хотели метелить меня, а Яр пытался как-то защитить меня от этих животных. Все наивно думали, что коварный гомосек соблазнил бедного Ярика.— Бей педика! — кричала толпа.Я беспомощно пытался сжаться в комочек, братья желали побить меня, Яр же старался уберечь меня от этого. Всё закончилось тем, что нас разняла учительница и с неким садистским удовольствием поставила мне "два", при этом противным голосом посокрушавшись, что я иду на медаль и так отвратительно себя веду.— Ну что, выродок, опозорил наше лицо своим пидорским поведением!— Уебать бы тебя раз и на всю жизнь, да все же за Ванюшу переживать будут.Братья шипели это мне на ухо. Уже который раз заставив меня задыхаться, они разложили меня на моей же кровати, Марк крепко держал мои руки и ноги и своей тушей отдавил мне бёдра, а Костя непонятно зачем ёрзал на мне.— Уёбки, отцепитесь от меня! Я сделаю что угодно со своим дебильным еблищем, но перестаньте ко мне прикапываться! — взвизгнул я.— Тише, Ванюша, тише, — злорадно пророготал Марк.Он кивнул Косте и тот зачем-то вышел, оставив меня со средним братом. Я даже не думал о сопротивлении: ещё свежи воспоминания о вывихнутой руке. Я позволил брату целовать меня, хоть мне и были противны его действия. Его руки блуждали по моему напряжённому телу, и по самодовольной ухмылке Марка понял, что он думал, будто мне приятно и я жажду удовольствия.— Ладно, и мне оставь, — хмыкнул Костя и сгрузил на кровать всю принесённую им косметику.— Садись, Ванюша, — проворковал средний брат.Я всего лишь безвольная кукла в их руках и веду себя только как игрушка, пытаясь спастись от той боли, что они могут мне причинить. Я узнал, что у Кости довольно сильные и осторожные руки, а Марк может быть достаточно нежным. Я делал всё, что они говорили мне. Расслаблялся, приподнимал голову, закрывал глаза, как они приказывали.Братья знали толк в макияже, я даже удивился, увидев своё лицо в зеркале. Только губы, слегка подведённые карандашом, слишком бледно смотрелись на лице. Но вскоре стало понятно, почему братья не накрасили их.— Как ты думаешь, когда он заплачет, каким будет его лицо?— Наверное, таким же прекрасным, ведь это наше лицо.Ни слова не было понятно из того бреда, что пороли братья, но когда они расстегнули штаны и вынули свои немаленькие члены, всё стало предельно ясным.— Давай, наш мальчик, будь молодцом, — с одержимостью прошептал Костя, водя членом по моим губам.— Куколка должна быть послушной, — интимно-издевательски произнёс Марк.Они пихали мне свои члены в рот то по очереди, то сразу вдвоём, челюсть ныла безбожно, на глаза навернулись слёзы, а ощущение тошноты не отпускало. От их поглаживаний по голове становилось ещё гаже, я всё ждал, пока подавлюсь их пенисами или же перестану дышать из-за этого. Но кто умирает от минета? Вот и я не мог умереть по определению.Они кончили мне в рот, струи их спермы ударили по горлу. Челюсть ныла так, что я сомневался в том, что смогу закрыть рот, губы болели, а щёки щипало от слёз, потёкшей туши и подводки. Тошнота стала только сильнее, и меня вывернуло наизнанку прямо у собственной кровати.— Вытри, придурок, — зло кинул Костя.— Да ладно, так он ещё прекрасней. Жалкий, уродилвый, никчёмный, — улыбнулся Марк.А я и не знал, что этот представитель рода человеческого умеет не только ржать и роготать.В одиннадцатый класс я пришёл совершенно другим человеком. Братья одобрительно хмыкнули, когда я променял свои смольные волосы на ярко-рыжую шевелюру. Мать была в шоке от того, что я таскал её косметику, отец вовсе не желал меня знать.Я это сделал не в угоду братьям. Просто пришло понимание того, что не хочу быть похожим на них. Их "собачки" и "хомячки" понятия не имеют, каковы их щедрые лидеры и хозяева на самом деле. Только я об этом знаю. Почему-то всякий раз, когда я подвожу глаза, вспоминалось то омерзительное извращение братьев. Как же я жалок…Яр обрадовался тому, что я изменился. Мой новый цвет волос привёл его в восторг.— Знаешь, а так ты смотришься ещё милее. Я так люблю тебя, Ванюша… — шептал мне он.Я не мог не рассказать ему о том, что произошло со мной. Пока я говорил, меня кидало то в жар, то в холод, но Яр спокойно меня выслушал и заверил, что ему плевать на то, что делали со мной братья и он постарается сделать меня счастливым.— Пошли ко мне, м? — подмигнул он.Ну конечно, рыжий-бесстыжий. Я был рад подтвердить это, извиваясь под любимым, отвечая на его ласки, стараясь подарить наслаждение, и при этом плавился от обжигающей волны удовольствия. Я выпустил наружу всю свою развратность и похотливость. Он довольно грубо долбил меня, но мне это нравилось.Когда мы были готовы ко второму разу, то мне в голову пришла идея: сыграть в игру. Мы растопили две плитки шоколада — чёрного и белого — и рисовали шоколадом узоры на телах друг друга. Было немного больно, было горячо, но это стоило того. Мы слизывали шоколад с наших тел, возились, больше пачкались, измазывая простыни.Обожаю дни, когда родители Ярослава работают в ночную смену!В школе учителя выжимали из меня всё по максимуму, постоянно напоминая, что я иду на золотую медаль. Я смог привыкнуть к нагрузке и хотел нормально отдохнуть на зимних каникулах от всего этого. Мы с Яром созванивались чуть ли не каждый день, а Новый Год условились провести вместе.
Глава 7
Я даже думать не мог о том, что день, который я так ждал, предпочту забыть. Но эти ужасные воспоминания никак не отпускают меня, кошмары той ночи отчётливы в моих снах. Раз за разом проносится в голове всё то последнее, увиденное мной в жизни.Родители ещё вчера оповестили нас о том, что они будут праздновать Новый Год с друзьями, а меня оставили с братьями. Радовала только договорённость с Яром: он обещал зайти за мной, и мы пойдём праздновать к нему.Вот мы втроём остались одни в квартире. Братья накрывали стол на двоих, а я, будучи лишним, зашился в комнате, раз за разом поглядывая на молчащий мобильник.Яр так и не позвонил, когда братья накрыли стол, не написал, когда они включили телевизор и начали напиваться. Он будто бы пропал. Я понимаю, что всего лишь пытаюсь оправдать его, но вдруг у него что-то случилось? Вдруг он просто не может оповестить меня об этом? Хах, надежда умирает последней.Мне в голову пришла довольно глупая мысль: может я смогу стащить что-нибудь с праздничного стола, несколько конфет и стаканчик сока. С одной стороны, там были уже поддатые братья, мало ли чего они могут удумать. А с другой… Всё-таки хотелось устроить себе праздник. Из холодильника взять еду — не вариант. Нет того азарта, того страха, всей той гаммы чувств, которые я испытал, заглядывая в большую комнату.Мне повезло: Костя, нависнув над Марком, целовал его, они вроде как отдавали всё своё внимание друг другу. Подойдя к столу, я взял пакет сока, положил на тарелку мясо, картошку, там уместился даже кусочек торта, а в карманы напихал конфет. Я даже поверить никак не мог в то, что смог спокойно удалиться из комнаты, оставив братьев друг с другом.Всё-таки по сравнению с другими предновогодними днями, в этом году мне было лучше всего. Я был один, сам с собой, мне не нужно было никому улыбаться, изображать вселенскую любовь к тем двум гадам, что сейчас, уверен, с упоением трахались.Я не мог разочароваться в Ярославе, продолжал верить в то, что он придёт за мной, и у нас будет счастливый праздник.— Ну что, мелкий воришка, хорошо празднуешь? — раздался шёпот над моим ухом.Я уже пожалел о том, что сел спиной к двери, и потому не заметил, как братья вошли.В этом шёпоте не было ничего хорошего. Братья не были окончательно пьяны, они могли причинить мне ещё какой вред.— Пей, сучёныш! — передо мной с силой поставили бутылку водки.— Я… Я не пью, — только и оставалось просипеть мне из-за страха обернуться.— Пей, мразь!Я схлопотал этой же бутылкой по голове. Как хорошо, что она не была полной. Оставалось только взять и сделать из горла глоток — жидкость оказалась невероятно мерзкой, меня передёрнуло, горло обожгло, глаза чуть не выпучились ото всех этих ощущений.За мной стояли братья, с недобрыми ухмылками смотревшие на мои потуги.— Дай сюда, — Марк отобрал у меня бутылку, отпил сам и дал отпить Косте.К спиртному они были довольно устойчивы, а вот я — нет. Меня всё больше разносило от единственного глотка, но мне не было весело или хорошо. Было лишь ощущение того, что сейчас произойдёт непоправимое.— Нельзя воровать, маленькая ты тварь, — прорычал Костя, внезапно хватая меня за волосы и оттягивая к моей кровати.Я не пытался отпираться, когда братья стали рвать мою одежду, дёргать меня за руки и ноги, я всего лишь с головой отдался панике. Братья и сами разделись, нависли надо мной. Было осознание того, что будущее неизбежно, но мне не захотелось снова испытать тот позор и унижение. Я попытался вырваться и даже возликовал на секунду, ударив кого-то из братьев.Невнятное рычание, меня хватают четыре руки, бьют невпопад. Я кричу, пытаясь всё прекратить, сбежать от желаний братьев.— Отпустите меня, скоты! — завопил я, пытаясь хоть как-то вырваться из захвата.— Заткнись, мудище, — отмахнулся Марк и ударил меня по плечу так, что что-то там хрустнуло.Несмотря на то, что я и предпринимал попытки освободиться, они вдвоём скрутили меня так, что вырваться не мог, и лупили, что от боли забыл про своё спасение. Я панически наблюдал за тем, как Костя взял бутылку с остатками водки и направился ко мне.— Раздвинь этой туше ноги, — приказал он брату.Я лишь тихо ухнул, когда Марк дотронулся до меня. Сквозь некую пелену я смотрел, как лица братьев исказились гримасой злорадства, чувствовал, как Костя поднёс бутылку к моему анусу, и даже попытался возразить, когда он собрался пропихивать её горлышко в меня. Я сильно сжался, надеясь на то, что они не смогут это сделать... Наивный дурак. Сильная боль пронзила мое тело, было такое ощущение, что меня раздирает на части. Из порванного ануса медленно текла кровь, создавая не самые приятные ощущения, которые смешивались со жгучей болью. Я думал, что больнее не может быть... На возражения сил не осталось, я мог только кричать, пока он трахал меня бутылкой. Водка из неё сперва просто текла по мне, от этого всё казалось только гаже и неприятнее. Но Марк снова резко двинул ей во мне, из-за чего жидкость полилась внутрь меня. Вы когда-нибудь проливали на ранку спирт или нечто подобное? А теперь представьте эти ощущения примерно раз в десять сильнее...— С него достаточно, — прошептал Марк. — Да и водка вся в него ушла. Давай уже, м?Горлышко бутылки сменилось членом Кости, который с остервенением вдалбливался в меня, даже не беспокоясь о том, больно мне или нет. А больно было, причём так, что мне казалось, будто вот-вот моя задница взорвётся. Лёжа на спине чувствовал, как простыни подо мной пропитались смесью крови и водки и оттого стали неприятно влажными.— Костик, ты и так его порвал, он весь прямо течёт. Дай и мне, — проворковал до этого лишь сидящий рядом Марк.Брат попытался перевернуть меня, так чтобы я оказался сверху него, но до меня дошло, что эти моральные уроды собрались делать.Крики, попытки вырваться, удары, слёзы… Против озверевших братьев я не мог поставить ничего. Я, избитый и обессиленный, лежал на Косте, а сзади пристраивался Марк. Думалось, что больнее мне уже не будет, но когда в меня стали пихать два члена сразу, то понял, что ошибся.Пока братья нежно целовали друг друга, я корчился в муках между ними и давился собственными слезами.Я лежал разбитый, истощённый, из меня текла кровь вперемешку со спермой братьев, пропитывая и без того окровавленные простыни, пока те чудовища целовались под бой курантов.В темноте загорелся экран телефона. SMS от Яра."Прости меня, солнышко. Мои решили отпраздновать со мной и только потом отчалить. Всё закончилось. Не скучай, скоро буду".Да, он прав. Всё закончилось.
Глава 8
Я был сломлен, разбит, растоптан, уничтожен… Сколько-то же того идиотского и ненужного пафоса! Я просто жалок и сам себе смешон!В мозгу тогда хорошо отпечаталась фраза о том, что я недостоин носить такое же лицо, как и братья. Причём сказали это они мне сами."Я НЕ ХОЧУ их видеть, я НЕ ХОЧУ носить их лицо… НЕ ХОЧУ ИМЕТЬ с ними ничего общего", — такие мысли бомбили мою голову, пока я валялся и упивался собственной ничтожестью.Яр, Яр… Ты не представляешь, насколько ты опоздал… Я не смогу просто улыбнуться тебе и пойти с тобой, прости. Думаю, если ты меня любишь, то сможешь запросто забыть, узнав о моём решении касательно собственной судьбы.Я разбит морально, так почему же цело и здорово это чёртово тело?! Белковая оболочка, из-за которой я не могу больше называться человеком, а лишь пользованной мразью!Глупые мысли, но я тогда был полностью во власти истерики, и своим поступкам я не отдавал никакого отчёта. В голову ударил адреналин, боль отступила на задний план. Казалось, будто это не я иду в зал, будто не я беру почти пустую бутылку шампанского.Братья стояли в коридоре и целовались. Скорее всего, они были на пути в кухню, но внезапно остановились. И сделали это в крайне удобном для меня месте.Хорошенько замахнувшись, я ударил бутылкой по зеркалу, висевшему на стене. Ударил раз, второй, пока не послышался хруст стекла и не посыпались на пол крупные осколки.— Я не достоин носить ваше лицо? — в неком иступлённом экстазе бормотал я. — Это ВЫ недостойны носить моё!Эти два ублюдка смотрели на меня с удивлением и… Страхом? Может я просто принял желаемое за действительное, но это ощущение чужого страха дурманило, вышибало последние мозги.— Смотрите на меня, суки, блять! — проверещал я, швыряя бутылку на пол с такой силой, что бутылка разлетелась на множество осколков.Стоя вот так вот посреди стекла в коридоре, где братья пытаются шарахнуться от меня куда подальше, но вместе с тем и не могут не смотреть на меня… Это внимание… Его хотелось ещё и ещё, больше, больше!Выбрав кусок побольше, я взял в руки осколок того, что ещё недавно было зеркалом, с силой сжал его, любуясь, как из пореза на ладони вытекает тоненькая струйка крови.— Братишка, возьми мою руку, — я в исступлении хохочу, глядя на такие родные и такие ненавистные лица.Дрожащими руками Костя держит моё запястье. Так весело смотреть, как его лицо перекашивается от шока и страха. Нет, братик, я не сошёл с ума, я всего лишь хочу начать новую жизнь.В свободную руку беру ещё один осколок, краем глаза глядя на братьев и проверяя, смотрят ли они на меня. Смотрят, а как же иначе? Провожу осколком по щеке, чувствую острую, но такую успокаивающую сейчас боль, хочется чувствовать её как можно сильнее!Уже и сам не замечаю, как полосую своё лицо стеклом, я вижу только братьев, которые не могут смотреть на меня, но всё же смотрят через силу.— Ну что… Теперь я не похож на вас совсем, да? — склонив голову набок, как-то интимно шепчу тем, что осталось от губ. — Марк, подержишь мою руку? — брат даже не шевельнулся. — Ладно, я сам.Пришлось самому прицеливаться, ведь Костя так и не отпустил меня. Необходимо, чтобы вышло ровно, потому что если моя рука дрогнет и отклонится хоть на сантиметр, то невозможно и подумать, что получится. Главное — неглубоко, мне нужно жить.Раз, два, три.Подаюсь головой вперёд, острые осколки всё ближе и ближе к моим глазам.Последним, что я увидел в своей жизни, была моя собственная ярко-алая кровь...Я валялся на осколках куском мяса, а братья даже пытались как-то помочь. Это было вроде и странно, но вроде весьма логично.Сколько там времени спустя в дверь зазвонили. Братья боялись открывать, это и так ясно, но они-то дверь не запирали, и это была их ошибка.Яр пришёл. Да, он всё же пришёл. Но было-то слишком поздно. Он что-то кричал, тряс меня, вызывал скорую, пытался вытащить осколки из тела…Но он пришёл. Это главное.
Глава 9
Мне интересно, а знают ли люди в здравом уме, каково это — существовать? Не жить. Именно существовать. Быть никем, быть беспомощным и полностью зависеть от других. Это намного хуже, чем я мог себе представить.Я не потерял сознание тогда, первого января. Я ни разу в жизни не терял сознание, однако именно тогда хотелось просто упасть без чувств. Может быть, меня бы приняли за мёртвого и похоронили, а может быть, мне было бы намного легче после. Братья не сознались в том, что изнасиловали меня, сказали Яру, что я напился и по пьяни кинулся бить зеркало, после чего изуродовал себя. Окровавленные руки Костя объяснил тем, что пытался помочь мне. Костик, ты не пытался мне помочь, ты помог мне. Помог начать новую жизнь.Ту же самую версию произошедшего выслушали и родители, когда Яр заставил братьев вызвонить их домой. Впрочем, братьям тоже досталось сильно. Но не за то, что они сделали на самом деле, а за то, что якобы не усмотрели за мной и за то, что таскали спиртное в дом.Когда меня забрала "скорая", Яр поехал со мной. Пока меня везли, он шепнул мне:— Ванька, это всё они, да?Я кивнул, повернув голову на голос. И мне стало стыдно за то, что я наделал. Яр любил рыжую бестию, очень похожую на двух козлов, а сейчас от того человека осталась только груда мяса. Нужно будет обязательно извиниться перед ним, если он, конечно, не решит, что я ему не нужен. А если всё же решит, то я не буду его винить. Я сам виноват.С моим прибытием получилось как-то забавно. В больницу доставили уже множество бухариков с разбитыми рожами, ничего серьёзного, и уже вот-вот собирался персонал отметить изменение даты, как привезли меня. Ещё бы пару минут, и не было бы полностью трезвых хирургов и медсестёр.После наркоза просыпаться было очень страшно. Ведь за эти несколько часов мой мир полностью разрушился. И если бы не ощущения тела, не самые приятные, к слову, то я бы и не догадался, что я проснулся. В глазницах не было ощущения пустоты, только чувствовалось нечто большое и чужеродное.— Ванька? — раздался шёпот рядом.— Яр, ты? — просипел я.Да, это был Яр. Оказывается, он сидел тут несколько часов, пока я спал. Даже и спрашивать не хочу, сколько времени прошло с того момента, как меня забрала "скорая".— Все за тебя сильно волновались. Тебе пытались восстановить лицо, но шрамы останутся. Некоторое время тебе нужно будет лежать, а потом… Инвалидная коляска, — он с какой-то обречённостью в голосе выдавил из себя эти два слова. — А вместо… Вместо глаз тебе вставили…— Стекляшки? Яр, если тебе тяжело говорить, то не надо, я всё пойму.Он берёт меня за руку и просто молчит. Такая тишина мне нравится, но всё заканчивается, когда в палату влетают родственники.— Ярославик, спасибо тебе, что сидел с нашим непутёвым, — кудахчет мать.Отец же ограничивается сердитым "Спасибо". Кто-то из братьев даже выдавил из себя извинение, адресованное мне, но я всё же услышал шёпотом брошенное "Придурок". Ну да и ладно. Мне особо и без разницы, что там кто говорит.Тяжело жить без глаз. Тяжело не иметь возможности ходить. Мне сто раз говорили, что если бы я был зрячим, то смог бы встать на ноги намного быстрее, а так и мало того, что мне привыкать к своей слепоте, так и полностью зависеть от окружающих. Ненавижу так жить. Но я во всём виноват сам.А если глянуть немного с другого ракурса, то такая жизнь намного лучше той, которая у меня была. Ни школы, ни постоянных ненавистных лиц перед глазами, эти два ублюдка меня вообще не трогают и теперь вовсе побаиваются ко мне подходить.Родители наняли сиделку, чтобы она нянчилась со мной тогда, когда делать этого не может Яр. Нет, он не отвернулся от меня. Он стал ещё более добрым и заботливым. Но слушать мои извинения он не хотел. Только повторял, что во всём виноват только он. Нет, не он виноват, что не успел. Это я не дождался.Сегодня сиделка была какая-то рассеянная и ворчала о том, что из-за урода и калеки у неё срывается свидание с хорошим мужчиной. Ну я ведь не виноват, что пока ещё не в состоянии проехать на кухню, ничего не разбив и ни во что не врезавшись. Если бы не учёба Яра, то мы бы сейчас гуляли с ним по улице, точнее он бы катил мою коляску.Марк и Костя уже давно куда-то ушли, но так и не возвращались. Как только им стукнуло восемнадцать, они стали употреблять спиртное, не стесняясь родителей, но ходили за выпивкой быстро, не задерживались надолго. А вот сегодня…В дверь зазвонили. Сиделка кинулась открывать, с силой толкнув мою коляску, которая перевернулась. Да прости ты меня, глупая женщина, свидание твоё никуда не денется! Только помог бы кто встать… Всё, что я смог — это потихоньку выбраться из-под коляски и просто разлечься на полу.Сиделка позвала родителей, которым некий мужчина что-то сказал про братьев. Там определённо прозвучали их имена. А потом мать стала рыдать, по квартире все начали бегать неизвестно зачем. Просто кошмар.Как шумно... Почему они все кричат? Слышен топот, они суетятся... И никто не замечает меня. Даже сиделка не может подойти ко мне и помочь сесть в мою коляску. Им не до меня.— Маркуша, Костенька... — причитает мать, заходясь в рыданиях.То, что их больше нет, не приносит облегчения, но и жалости не вызывает. Они мне никто. Плевать мне на испорченную жизнь, плевать на то, что остался калекой, на все плевать.
* * *
"Сегодня днём на пешеходном переходе у торгового центра нетрезвый водитель сбил насмерть Марка Ковалевского, молодого человека восемнадцати лет, проносясь на красный свет на скорости семьдесят километров в час. На месте аварии рядом с телом близнец погибшего, Константин Ковалевский, совершил самоубийство, перерезав себе вены осколками бутылки. Увы, его спасти не удалось".Про них даже в вечерних новостях рассказали, про братьев. Наверное, они действительно сильно любили друг друга. Я, и вправду, лишний всё-таки.Мать снова рыдает перед экраном, отец пытается её утешить. Он и сам расстроен из-за нелепой смерти сразу двух сыновей. И остался у них только я, слепой калека с уродливым лицом и стекляшками вместо глаз.
* * *
Я бы тоже сейчас скорбел по братьям, если бы не чувствовал себя лишним в их паре. Я бы тоже сейчас скорбел по братьям, если бы они не сделали со мной того, из-за чего я сломал свою жизнь. Я бы тоже сейчас скорбел по братьям, если бы они хоть капельку своей любви друг к другу отдали мне.Но ничего подобного никогда не было. И потому у меня нет причин скорбеть по этим чужим людям. Да, для меня они чужие.
Глава 10
В тот день, когда хоронили братьев, стояла тёплая погода, дул приятный ветерок. Наверное, было солнечно. Сейчас-то я не могу этого узнать. Зато это было мне на руку, так можно было запросто объяснить солнцезащитные очки, которые прятали мои "глаза".Яр упросил родителей о том, чтобы я переехал к нему. Они и не были против, особенно отец. Я ему был таким, калекой и уродом, не нужен. Можно сказать, он считал, что у него больше не осталось сыновей. Я быстро научился ориентироваться в новом месте и даже мог передвигаться самостоятельно. Хотя "передвигаться" — сильно сказано. Мог проехать на своей коляске, ничего не испортив.Так как Ярослав готовился к поступлению в университет, я много чего научился делать самостоятельно. За мной больше не требовался глаз да глаз, я хорошо присматривал за квартирой. Я всегда думал, что этим пытаюсь отблагодарить Яра за заботу, но он упорно твердил, что это просто вынужденные неудобства, за которые он впоследствии отблагодарит меня. Так и жили мы с ним, виня себя.На похороны мы с Яром собирались долго. Ему-то проблем не было с тем, в чём идти, а вот меня он хотел отвезти сначала в смокинге, как и подобает ситуации, однако я никогда не выходил из дома, не скрыв лицо за кепкой, капюшоном и очками. На этот раз решили поступить так же: одеть меня в толстовку, накинуть на голову капюшон, чтобы лица не было видно. Однако, насколько я помню свой гардероб, у меня не было таких уж тёмных вещей.В итоге, на похороны братьев я поехал в белом.На кладбище, как оказалось, собрался весь наш класс, преподаватели, знакомые и родственники. Ну конечно, проводить своих любимчиков в последний путь просто необходимо каждому. И без разницы, что этих людей и их смерть забудут очень скоро и, возможно, не вспомнят об этом никогда.Все удивились тому, что меня привёз Яр, да ещё и в инвалидной коляске. Меня о чём-то спрашивали, интересовались, что со мной случилось и почему я больше не появлялся в школе. Я отмалчивался, делая вид скорбящего брата. Впрочем, это помогло мне отмазаться от расспросов.Мне почему-то кажется, что Марк и Костя сейчас действительно в лучшем мире. Там нет меня, и они могут спокойно любить друг друга, никто им уже не помешает. Что ж, я рад за них, как ни странно.
* * *
Яр поступил на заочное отделение, и потому он хоть и учился, но всё равно проводил много времени со мной. А ведь если бы не было того дня, то кто знает, были бы мы с ним вместе?Совсем недавно я встал с коляски. Ноги уже и отвыкли от ходьбы, и потому каждый шаг для меня был как первый. Яр поддерживал меня под руку, пока я несмело прохаживался по коридору. Потом я аккуратно плёлся, придерживаясь за стену, и, в конце концов, как-то, да добрался до кухни. И теперь каждый день начинается с "тренировочного хождения", как шутит мой сосед.Всё-таки, намного лучше жить с тем, кого я люблю, под одной крышей, чувствовать его заботу каждый день, радоваться каждому дню, который мы провели вместе. А ведь впереди когда-то маячил выпускной, поступление, издёвки тех, кого уже нет в нашем мире, и серое будущее, где наши с Яром отношения были бы не большим, чем школьной глупой любовью. Но всё могло окончиться совершенно иначе. Я ведь мог умереть.И после смерти братьев, несмотря на то, что память об их бесчеловечности никуда не делась, я не могу говорить о них плохо. Для меня они из ублюдков превратились просто в очень жестоких братьев, которые любили друг друга, а я же немного не вписывался в их атмосферу. Оправдываю их, но в чём смысл винить во всём тех, кто уже умер?А ещё сегодня я открыл дверь своим родителям. Сам открыл, да. Я понимаю, что это больше похоже на глупое хвастовство ребёнка, но для меня в моём-то положении это было действительно достижением. Мама тоже удивилась тому, что ей открыл не Яр, а именно я.К слову, мама регулярно меня навещала, ведь я её единственный живой сын, пусть и ей не всегда приятно смотреть на меня. Нет, она мне ведь никогда не скажет о моих "недостатках". Я и сам всё понимаю.Сегодня мама предложила мне сходить на могилы к братьям. А я что? Конечно, я не отказался, только попросил её дождаться Яра. Я ведь всё ещё неуверенно чувствовал себя вне стен его уютной квартиры, где я всё знаю.Запиликал телефон. Это звонит Ярослав, кто же ещё может звонить? Да, это всё же он.— Ванюша, привет! — сразу же слышу его бодрый голос.— И тебе привет, — улыбнулся я.— Слушай, я пока что у родителей задерживаюсь. Мы обсуждаем возможность переписать нашу квартиру на меня.А, да. Родители же позволили ему жить одному во второй квартире, ранее сдававшейся жильцам. И случилось это именно тогда, когда речь зашла о моём переезде. Как же хорошо, что родители парня отнеслись нормально ко мне и к моим, кхем, особенностям.— Хорошо, я подожду. Мы с мамой хотим сходить на их могилы. Я буду ждать тебя.После короткого "Угу" Яр кладёт трубку, и мы с мамой ждём его. Я ведь знаю, что может произойти, если не хватит терпения подождать.На улице тепло и дует приятный ветерок, прямо как в день похорон братьев. Как символично. А может, это просто я заморачиваюсь. Кто знает. Рядом со мной стоит мама, а Яр держит за руку. Не столько он поддерживает меня в вертикальном положении, сколько нежничает именно сейчас. Но мне так даже больше нравится.Под тихое бормотание матери, которая разговаривает с надгробиями, приходят в голову странные мысли.Если подумать, то это счастливый конец. Братья избавились от моего присутствия и остались только друг с другом. Пусть и на том свете. Пусть и их портреты смотрят на нас откуда-то с надгробий. Уверен, для памятника взяли фото, где изображены мы втроём, тогда ещё такие похожие. Они счастливо смотрят в объектив, а я несмело улыбаюсь в сторонке. Одно из немногих фото, где мы втроём уместились довольно мирно.Для меня это тоже счастливый исход событий. Я выпустил наружу всё то, что терзало меня изнутри, при этом умудрившись легко отделаться всего лишь глазами и лицом. Я остался с любимым человеком. И люблю не только я, но и меня любят, это делает наши отношения ещё ближе, учитывая всё то, что мы вместе пережили. Что Яр пережил из-за меня.А ещё мне часто снятся сны. Иногда чёрно-белые, но в большинстве своём яркие и полные красок сны. И почему-то мне в основном снится момент из прошлого, когда братья делают мне макияж, но потом в моём сне приходит Яр и забирает меня. А Костя и Марк всего лишь улыбаются, глядя нам вслед и держась за руки.Да, я их полностью простил.

Приложенные файлы

  • docx 8248729
    Размер файла: 62 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий