Силаев — Уголовная ответственность за бандитизм

Уголовная ответственность за бандитизм:
ИСТОРИЯ, современное состояние и перспективы

С.А. Силаев
ГОУ ВПО «Кемеровский государственный университет»
(г. Кемерово, Российская Федерация)

Феномен организованной преступности в нашей стране, включая насильственные её проявления, приковывает пристальное внимание как учёных-юристов, так и широкой общественности на протяжении вот уже четверти века. К сожалению, едва ли не все дискуссии сводятся к обсуждению уголовно-правовых аспектов проблемы, а уголовная репрессия зачастую рассматривается как едва ли не единственное средство противодействия этому злу. Высказываются даже весьма сомнительные рекомендации криминализировать «не имеющее очевидных (правовых) признаков дисфункционального (преступного) поведения простое (голое) участие в преступном объединении», а «ключ к эффективной борьбе с организованной преступностью» усматривается порой в привлечении к уголовной ответственности за «простое участие, не выразившееся в причастности или прикосновенности к конкретному преступлению, совершённому этим объединением».
В противовес этим опасным тенденциям фетишизации уголовных санкций мы выдвигаем следующий тезис: нормы, устанавливающие ответственность за организацию разного рода криминальных объединений и участие в них, представляют собой рудиментарное явление в российском законодательстве, в сохранении которого нет никакой практической пользы (не говоря уже о потенциальной угрозе чрезмерного расширения сферы уголовной репрессии).
В Особенной части действующего УК РФ упоминается как минимум шесть разновидностей противозаконных объединений, деятельность которых образует самостоятельный состав преступления. Это незаконное вооружённое формирование (ст. 208), банда (ст. 209), преступное сообщество (преступная организация) (ст. 210), объединение, посягающее на личность и права граждан (ст. 239), экстремистское сообщество (ст. 2821) и экстремистская организация (ст. 2822). Наиболее «традиционной» среди них является банда, известная у нас с первых декретов Советской власти; и именно эта разновидность организованной группы должна, по нашему мнению, исчезнуть из уголовного закона в первую очередь, необходимость чего мы и попытаемся доказать в этой краткой работе.
Прежде всего следует отметить, что ответственность за создание банд (а ещё раньше, в царской России, за создание «злонамеренных шаек») была изначально установлена на фоне общей ненаказуемости приготовительных действий (что и по сей день имеет место во многих европейских странах). Но уже в ст. 19 УК РСФСР 1926 г. приготовление к преступлению было признано общей формой преступной деятельности (одной из стадий совершения умышленного преступления). Таким образом, логическая необходимость критикуемой нами нормы исчезла ещё 85 лет назад.
Впрочем, юридическая конструкция бандитизма сохраняла определённое уголовно-политическое значение, будучи тем инструментом, с помощью которого порой преодолевалась необоснованная мягкость в отношении общеуголовных преступлений. Однако подобного рода «корректировки» уголовной политики происходили за счёт полного отказа от какой бы то ни было нормативной определённости. Так, Президиум Верховного Суда СССР в постановлении от 4 августа 1933 г. рекомендовал квалифицировать как бандитизм кражу домашнего имущества у колхозников, находящихся на полевых работах, если такие кражи совершались систематически организованными группами или «классово враждебными элементами», а в постановлении от 17 января 1935 г. предписывал карать как бандитов тех особо опасных хулиганов, которые совершают хотя бы и одиночные нападения, но связанные с убийством или вооружённым сопротивлением органам власти.
На сегодняшний день применение уголовного закона по аналогии прямо запрещено (ч. 2 ст. 3 УК РФ), а обязательными признаками банды законодатель называет устойчивость, вооружённость и особую цель нападение на граждан или организации. При этом современная судебная практика (в отличие от практики советского периода) не склонна считать бандитизм составным преступлением, охватывающим все эпизоды организованной преступной деятельности. В п. 13 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 января 1997 г. № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» разъясняется, что «ст. 209 УК РФ, устанавливающая ответственность за создание банды, руководство и участие в ней или в совершаемых ею нападениях, не предусматривает ответственность за совершение членами банды в процессе нападения преступных действий, образующих самостоятельные составы преступлений, в связи с чем в этих случаях следует руководствоваться положениями ст. 17 УК РФ, согласно которым при совокупности преступлений лицо несет ответственность за каждое преступление по соответствующей статье или части статьи УК РФ». Таким образом, каждое совершённое бандой нападение получает самостоятельную уголовно-правовую оценку (что в принципе позволяет наиболее полно отразить в квалификации и учесть при назначении наказания характер и степень общественной опасности содеянного), в то время как по ст. 209 УК РФ фактически караются одни лишь приготовительные действия (приискание соучастников, сговор на совершение преступления, разработка планов и т.п.), которые и без того признаны криминально значимыми (ч.ч. 1 и 2 ст. 30 УК РФ).
Но ст. 209 УК РФ не просто конкурирует с общими нормами о приготовлении к преступлению, не просто нивелирует закреплённое в ст. 66 УК РФ начало дифференциации наказания в зависимости от стадии совершения преступления и сводит на нет положения о добровольном отказе (ст. 31 УК РФ) она противоречит здравому смыслу. Как известно, деятельность абсолютного большинства банд сводится к совершению разбойных нападений и вымогательств (реже убийств). Однако оконченный вооружённый разбой, совершённый организованной группой, наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет (ч. 4 ст. 162 УК РФ), совершённое той же организованной группой оконченное вымогательство лишением свободы на срок от семи до пятнадцати лет (ч. 3 ст. 163 УК РФ), тогда как за фактическое приготовление к этим преступлениям, обозначенное в ч. 1 ст. 209 УК РФ как создание банды, предусматривается от десяти до пятнадцати лет лишения свободы, а если при этом виновный использовал своё служебное положение, то ему грозит лишение свободы на срок от двенадцати до двадцати лет. Выходит, что намерение совершить преступление представляется законодателю более общественно опасным, нежели фактическая его реализация. Более того, признание бандитизма самостоятельным составом преступления приводит к игнорированию правила квалификации, согласно которому различные стадии одного и того же преступления не образуют совокупности. Представляется, что такое положение вещей грубейшим образом нарушает принцип справедливости, в соответствии с которым никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление (ч. 2 ст. 6 УК РФ).
Но наиболее явно начало non bis in idem нарушается при инкриминировании такой формы бандитизма, как участие в совершаемых бандой нападениях. Здесь мы имеем дело с искусственно созданной даже не реальной, а идеальной совокупностью: ведь «бандитом» признаётся лицо, не входящее в банду, лишь постольку, поскольку оно участвует в конкретном нападении, но вместе с тем суды, руководствуясь процитированным выше разъяснением Пленума, дополнительно вменяют ему в вину и самое нападение. К чему это искусственное удвоение оснований уголовной ответственности, когда насильственные и корыстно-насильственные преступления и без того караются весьма строго? Конечно, бандиты люди весьма скверные, но не будем забывать, что «уголовное уложение есть уложение, предназначенное для негодяев», и если уж в нём провозглашены определённые принципы, то их надлежит соблюдать в отношении всех преступников, включая бандитов, серийных убийц и даже экстремистски настроенных коррупционеров-педофилов.
Многие учёные приводят ст.ст. 209 и 222 УК РФ в качестве примера конкуренции части и целого. Однако в последнее время в судебной практике наблюдается тенденция к отказу от таких представлений. Так, Президиум Верховного Суда Российской Федерации признал обоснованной квалификацию действий К. по совокупности ч. 1 ст. 209 и ч. 3 ст. 222 УК РФ, указав при этом, что «вооружённость банды означает наличие как боевого оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, но также гражданского гладкоствольного холодного или газового оружия, за оборот которого уголовная ответственность не наступает». Быть может, формально-логически это и верно: вооружённость как признак бандитизма действительно не предполагает обязательного нарушения правил оборота оружия. Но такие прецеденты окончательно превращают состав бандитизма из «усечённого» в «пустой»: в нём не остаётся никаких действий, которые бы не квалифицировались по иным статьям уголовного закона.
Заметим также, что выделение банды из всех остальных организованных групп, совершающих нападения, по признаку одной лишь вооружённости является исключительно формальным и влечёт совершенно нерациональное, непропорциональное и криминологически необоснованное ужесточение наказания. Так, группа, совершившая несколько разбойных нападений с применением, скажем, кастета, имеет все шансы получить «статус» банды, в то время как группа, совершившая в десять раз больше подобных преступлений с использованием кухонных ножей, шахтовых кувалд, бейсбольных бит и т.п., бандой юридически не считается, несмотря на то, что с помощью всех этих предметов могут быть причинены те же общественно опасные последствия, что и с помощью оружия вплоть до смерти потерпевшего.
Наконец, сама по себе идея ужесточения ответственности за приготовительные действия исходя из одной лишь повышенной общественной опасности вооружённых нападений представляет собой не более чем политический лозунг: почти все оказавшиеся на скамье подсудимых «бандиты» были изобличены лишь после того, как совершили целый ряд преступлений; на стадии же «голого» сговора деятельность банд не раскрывается практически никогда. Поэтому вряд ли можно всерьёз говорить, будто бы существование ст. 209 УК РФ каким-то образом обеспечивает пресечение криминальной активности на ранних её этапах и, соответственно, предотвращает дальнейшую эскалацию ущерба. Не решает она и проблем доказывания: чтобы вменить бандитизм, нужно установить, что замышляемое деяние является нападением, а для этого необходимо подробно выяснять содержание преступных планов.
С учётом изложенного полагаем, что ст. 209 УК РФ должна быть признана утратившей силу как не согласующаяся (в придаваемом ей правоприменительной практикой смысле) с принципами уголовного законодательства и лишь усложняющая процесс уголовно-правовой квалификации и назначения наказания.




















Силаев, Семён Александрович
Уголовная ответственность за бандитизм: история, современное состояние и перспективы / С.А. Силаев // Тенденции и противоречия развития российского права на современном этапе: сборник статей IX Международной научно-практической конференции. Пенза: Приволжский Дом знаний, 2010. С. 111-116.


 Мишин Г.К. О понятии организованной преступности и «неортодоксальных» мерах борьбы с ней: к корректировке уголовной политики // Правовая политика и правовая жизнь. – 2003. – № 3. – С. 115.
 Сразу же оговоримся: речь идёт не о декриминализации бандитизма (такая постановка вопроса была бы в высшей степени абсурдной), а о том, чтобы участники банд несли ответственность за содеянное в соответствие с общими принципами уголовного права.
 См.: Кирилин А.Е. Организованная группа и преступная организация как разновидности криминальной кооперации: Дис. ... канд. юрид. наук / Ин-т междунар. права и экономики им. А.С. Грибоедова. М., 2001. С. 55-56.
 Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации, 1997, № 3.
 В этой связи вызывают одно лишь недоумение встречающиеся до сих пор попытки «разграничить» вооружённый разбой и бандитизм. См., напр.: Быков В. Как разграничить бандитизм и разбой? // Российская юстиция. – 2001. – № 3. – С. 52.
 Банды хулиганов и изнасилователей существуют разве что в сознании авторов учебников и комментариев. См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. В.И. Радченко, А.С. Михлина. СПб.: Питер, 2007. С. 416; Уголовное право. Особенная часть: учебник / Отв. ред. И.Я. Козаченко, Г.П. Новосёлов. 4-е изд., изм. и доп. М.: Норма, 2008. С. 486.
 К слову сказать, в германском, австрийском, швейцарском и югославянском уголовном праве принцип lex primaria derogat legi subsidiariae строго соблюдается в том числе и тогда, когда речь идёт об организованной преступной деятельности.
 Ферри Э. Уголовная социология. М.: ИНФРА-М, 2009. С. 511.
 См.: Обзор законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за второй квартал 2008 г. (утверждён Постановлением Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 17 сентября 2008 года) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2008. – № 11. – С. 12.











15

Приложенные файлы

  • doc 2578104
    Размер файла: 60 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий