Каков Оренбург в зеркале литературы

Каков Оренбург в зеркале литературы?
На этот вопрос в цикле радиопередач даёт ответ доцент кафедры литературы филологического факультета ОГПУ, кандидат филологических наук Игорь Вильямович Савельзон.

На радиостанции «Эхо Москвы в Оренбурге» с 16 июля идёт цикл передач «Оренбург в зеркале литературы», который ведёт наш преподаватель, кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы филологического факультета ОГПУ Игорь Вильямович Савельзон. Ему и адресованы вопросы «о главном».
- Игорь Вильямович, понятно, что в России продолжается Год литературы; понятно, что надо его как-то сделать заметным, чтоб он не оказался столь же серым и малозаметным, как и Год русского языка в России. Но пока кроме замечательных заседаний и пары-тройки встреч с писателями местными и не очень этот литературный Год как-то не ощущается. И вот – цикл из 10 выпусков на радио «Оренбург в зеркале литературы», который ведёте вы под аккомпанемент вопросов шеф-редактора «Эха Москвы в Оренбурге» Максима Курникова. Чья была идея: ваша, Максима? Как пришли именно к такой форме? И в чём заключалась сама идея? «Пройти» по всем литераторам? Но для этого нужно никак не 10 выпусков
- Идея родилась у Максима, и приступили мы к её реализации не с первого раза. Он как шеф-редактор региональной радиостанции заинтересован в том, чтобы выделить его среди прочих станций, оформить индивидуальный облик оренбургского «Эха», дать слушателям новые сведения о нашем крае Я же был не уверен в том, что это – «моё», литературным краеведением всерьёз не занимался и пытался объяснить это Максиму Владимировичу.
Но победили время и журналистская настойчивость. Несколько лет назад я увлёкся историей нашего города, старинными фотографиями, прессой, картами и планами, стал вести блог в Живом Журнале по этим темам. Год назад на факультете я стал читать спецкурс «Литературное краеведение» и увидел, что многие ниточки связались. То, что я узнал сам как начинающий краевед, очертилось в поле моей литературоведческой специальности. Максиму со стороны этот процесс, наверное, был виднее, поэтому он не настаивал, а просто ждал, пока у меня все интересы притекут к литературному краеведению.
- В своём обзоре о взаимосвязи того или иного писателя с Оренбургом и Оренбуржьем Вы рассказываете не только и не столько о его пребывании здесь, сколько рисуете фон, сопровождавший и окружавший героя выпуска: политический, социальный, литературный и окололитературный. И ещё зачитываете небольшие отрывки из написанного этим писателем об Оренбурге или Оренбуржье. Получается «вкусно», если оперировать кулинарными терминами. Это Ваш приём? Привычка преподавателя? Или способ подачи информации именно для радийного слушателя, который, например, не может увидеть жестикуляций либо мимики говорящего?
- Важный вопрос; какую манеру я выбрал для ведения радиопередач? Вузовский педагог – человек, привыкший обращаться к публике (объём аудитории не очень важен: к трём слушателям обращаешься с такой же ответственностью, как и к тысяче). В студии перед тобой - замечательный ведущий, девушка-звукооператор и микрофон. Не надо там пытаться представить сотни или тысячи людей, которые услышат твой голос, что они почувствуют, как отреагируют одни, как другие Надо работать не на слушателя, а на истину – следить за тем, чтобы слова твои несли мысль, знание, новизну. Успех твоего слова – или неуспех – заключён внутри него самого, а не вне.
Форма, по большому счёту, отходит на второй план. Сначала я приготовил для записи материал так, как мне было привычно – этакие лекции, несколько облегчённые, и приготовился прочитать их в студии с живым выражением. Но Максим попросил меня о совсем другом: вести за микрофоном беседу, излагать тот же материал в разговорном ключе. И я согласился. Всё же радиослушатель – это не студент, его мотивация принципиально иная: только интерес. Так пришла форма этих передач – беседа двух людей, небезразличных к своему городу, краю, к литературе.
А если Вы спрашиваете про содержание этого цикла, я отвечу коротко. Если хочешь, чтобы слушателю было интересно, - говори о том, что интересно тебе самому.
- Литературное краеведение, в которое Вы с Максимом по четвергам погружаете нас, слушателей, вещь, оказывается, чрезвычайно интересная, а не скучно-замшелая, какой она рисовалась некоторым опрошенным мною студентам. Вы начали радиоцикл с «общего литературного портрета Оренбурга» времён начала XIX века. И дальше уже по авторам: Гавриил Державин, Сергей Аксаков, Иван Крылов, Василий Жуковский, наконец, Александр Пушкин, Владимир Даль, Лев Толстой Есть даже обзор кратких упоминаний Оренбурга в литературных произведениях! Но это всё век в лучшем случае позапрошлый. А как же советский период, который представлен только Есениным? Или век двадцатый будет темой следующих выпусков?
- Это вопрос о построении всего цикла. Он уже схож с методикой преподавания, которую учат наши студенты. Закономерности в появлении литературных образов Оренбурга не было, и не надо её ни искать, ни придумывать. Надо найти способ преподнести это так, чтобы у реципиента осталось впечатление, насколько возможно стройное, а не пёстрый комок отдельных фактов и сюжетов.
Общий принцип хронологичности изложения я нарушать не стал. Но и вещать по радио хочется с какой-то выдумкой, интерес надо поддерживать: мне ведь никто не клялся слушать передачи внимательно и до конца. Поэтому я пробую бросать взгляды на историко-литературный материал под разными углами. Передача вторая, «Проехали Оренбург тчк», была выдержана в тонах полушутливых – в неё я собрал факты литературного восприятия нашего города как бесплотного символа, как грани между Европой и Азией. В одном произведении герой около иллюминатора в самолёте закрыл глаза – его, видите ли, замутило, в другом персонажи въезжают в город на поезде ночью, да ещё и в метель – опять ничего не увидят, и читатель вместе с ними Державин, Крылов и Жуковский в третьем выпуске расположились на периферии образа Пушкина, спутниками. В шестом я объединил фигуры Льва Толстого и Сергея Есенина как двух пассажиров, прибывших к нам по железной дороге.
В оставшихся четырёх программах будет пройден путь от Аксакова и Шевченко до писателей двадцатого века – Сергея Антонова, Ивана Ефремова, братьев Стругацких.
- «Большого, крупного литературного текста об Оренбурге не сложилось», - говорите Вы, подразумевая отсутствие каких-то солидных произведений о столице нашего края. Это хорошо или плохо? Ведь если бы писали что-то специально об Оренбурге, то, учитывая не документальную, а художественную природу этого возможного произведения, мы сейчас решали бы ребусы: что было на самом деле, а что автору пригрезилось, додумалось, захотелось
- Отсутствие таких текстов? Конечно, жаль, что их нет. Читатели и литературоведы, я думаю, с удовольствием бы такие ребусы порешали: какой дом описан, да кто был прототипом персонажа, да в какое время происходит действие, да какой путь совершил герой по городу Образ названного города (примеры – Москва Л.Толстого или Трифонова, Петербург Достоевского или Гоголя, Архангельск Б.Шергина, Байрес Кортасара или Дублин Джойса) обязательно пропитан идеей и окрашен ощущением, взятыми из реальности и поднятыми на ступень философичности. Я не люблю вольных речевых оборотов в науке – вроде «главным героем текста становится сам Петербург», но Медный всадник мог грозно мчаться за персонажем только в Петербурге, или наоборот – Медный всадник в Петербурге за персонажем мог только грозно мчаться, а не, скажем, спасти его из невских волн или преподнести ему мешок с червонцами. То есть образ города в литературе, действительно, в какой-то степени персонифицируется, становится неким подобием личности, обретает что-то подобное характеру
Значит, литература пока не почувствовала, не нащупала идею Оренбурга, не ощутила поля его напряжения, в котором смогут произойти уникальные события, не вдохнула его атмосферу. Даже в «Капитанской дочке» – самом крупном из литературных произведений, связанных с нашим городом – Оренбурга как города нет. Ни дом, ни улица, ни монумент не перенесены Пушкиным в повесть из того – но и нашего с вами! – города. Взято лишь то, что понадобилось для действия: «на валу каменщики таскали кирпич и чинили городскую стену», «Я увидел войско мятежников с высоты городской стены». Стена! Вот суть образа Оренбурга – осаждённый, но не взятый Пугачёвым объект. В нём самое важное ограда, а не ограждаемое.
Как в «Капитанской дочке» город Оренбург не ценнее его стен, так и – увы! – во всей русской литературе Оренбург не ценнее нематериальной границы между Европой и Азией. Повторю здесь свою скромную шутку о том, что у нас, возможно, ещё впереди какой-нибудь детектив «Страшная тайна Сырейки», готический роман «Дом Городисского», стихи для песни «Вшивка родная, ты в сердце моём!»
- Напоследок вопрос, не связанный напрямую с циклом «Оренбург в зеркале литературы». Что, по-вашему, должно пройти, произойти в Год литературы, чтобы он надолго запомнился как год не заседаний о литературе, а именно Год Литературы? И что для этого можем сделать мы: студенты филфака, преподаватели факультета, возможно, наши друзья - молодые и не очень молодые литераторы, наши друзья-чиновники, наконец, может, горожане-оренбуржцы?
- Размышляя о том, как ответить на этот вопрос, я поднял глаза на предыдущие абзацы этого письменного интервью и удивился совпадению. Если в литературе нет развёрнутого и живого образа Оренбурга, виновата не литература. Сам город (Оренбург ли, Курск, Барнаул или Челябинск) не стал скоплением смыслов, разрастающимся до художественного текста. Что-то происходит, когда в нём появляется необходимость. Король из «Маленького принца» это хорошо понимал: «Если я повелю своему генералу обернуться морской чайкой,  говаривал он,  и если генерал не выполнит приказа, это будет не его вина, а моя».
Мероприятий я, как и все мы, видел на своём веку множество. И «годов», и «декад», и «месячников». Спросите о них – не отвечу ни про одно. Как правило, внешняя сторона такого мероприятия стягивает в себя весь смысл дела, подменяет и отменяет его. Шествие, оркестр, раздача шариков? А надо помочь встретиться человеку с книгой. Не с писателем, не с издателем, а с книгой. Выбрать момент, когда у него есть время и нет сопротивления книге, подобрать союзника. Что за ситуацию я описал? Это, наверное, частность, но чего-то действенного я больше не вижу. Не смейтесь! У человека много времени на вокзале или в аэропорту, в зале ожидания. Особенно при пересадке. Сам недавно шесть часов провёл в «Шереметьеве». А очереди за билетами?
Библиотеки сейчас не могут принять в дар от населения множество книг – я знаю, о чём говорю. Изменилось время, и в квартирах место, занимаемое книгами, понадобилось для другого. Звонят в библиотеку – даром отдадим! Но там пространство весьма ограничено. А если такие свободные библиотеки создать на вокзалах? Берёт человек со стеллажа то, что глянулось, читает Союзник наш – время. Заберёт с собой в поезд дочитать – а можно! Для того и книга. На вокзале прибытия поставит на такую же полку, почувствует уважение к книге.
А про то, какие мероприятия (слово неприятное) надо устроить – ничего не придумаю.
- Отличная, на мой взгляд, идея! Спасибо и за неё, и за интервью!
Беседовал Владимир БЕРЕБИН

Приложенные файлы

  • doc 5049239
    Размер файла: 58 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий