ПИСЬМО К НЕКТАРИЮ

ПИСЬМО К НЕКТАРИЮ* Аврелий Августин
Августин Нектарию, господину и досточтимому брату.
Не удивляюсь и хвалю за то, что хотя и остывают от старости члены, однако горит твой дух любовью к своему отечеству; не с неохотой, но с радостью слышу о том, что ты не только держишь в памяти, но являешь жизнью и нравом ту истину, что нет для добрых людей меры или границы в служении отечеству. Поэтому хотели бы видеть и тебя гражданином некоего небесного отечества, в святой любви к которому по мере наших сил мы, среди тех, которым помогаем его достигнуть, подвергаемся опасности и трудимся, дабы и ты оценил, что нет ни меры, ни предела скитающемуся здесь на земле в заботе ради малой доли его; и ты станешь настолько лучше, насколько заранее воздашь должное лучшему граду; и в его вечном мире не найдешь предела радости, если не положишь предела своим трудам в заботе о нем в этой жизни.
Пока же этого не случилось, не должно бояться, что ты не сможешь достигнуть того отечества, либо же благоразумнейше понять, что к нему, по крайней мере, следует стремиться, в чем твой отец, родив тебя для этого отечества, опередил**; итак, пока этого не случилось, прости нас, если ради того отечества, которое мы желаем никогда не оставлять, омрачаем твое отечество, которое ты желаешь оставить цветущим. Без всякого сомнения, если бы мы с Твоей Мудростью порассуждали о его цветах, то было бы нетрудно убедить тебя в том, каким образом должен процветать град, либо же тебе самому это с легкостью пришло бы на ум. Ваш знаменитый поэт упомянул некие цветы Италии; что касается вашего отечества, то мы узнали, скорее, не то, какими мужами процвела та земля, как то, каким она засверкала оружием скорее, не оружием, а пожарами, не засверкала, а запылала. Думаешь ли ты, что если такое злодеяние окажется безнаказанным, без должного вразумления испорченных, ты оставишь свое отечество цветущим? Цветы, приносящие не плоды, но шипы! Теперь сопоставь: желаешь ли ты, чтобы твое отечество процветало благочестием, а не безнаказанностью, исправленными нравами, а не открытой дерзостью? Сопоставь это и посмотри, превосходишь ли ты нас в любви к твоему отечеству; более и искреннее, чем мы, желаешь его процветания?!
Рассмотри кратко книги "О республике", из которых ты впитал ту любовь преданнейшего гражданина, для которой нет ни меры, ни предела добрым людям в служении отечеству. Прошу тебя, рассмотри и удостоверься, какими похвалами превозносятся там умеренность и сдержанность, и верность узам брака, непорочные, добрые и благочестивые нравы, преуспевая в которых, град только и может быть назван процветающим. Вот эти самые нравы в умножающихся по всему миру церквах, словно в священных аудиториях народовбъясняются и изучаются; и прежде всего благочестие, которым почитается истинный и дающий истину Бог. Этот Бог не только повелевает приступать к тому, чем человеческая душа устрояется и приуготовляется к божественному общению для вселения в вечный и Небесный град, но и подает долженствующее быть исполненным. Вот почему Он и предсказал, что изображения многочисленных ложных богов будут ниспровергнуты, и повелел их ниспровергнуть. Ибо ничто так не делает людей негодными для общественной жизни вследствие их развращенности, как подражание тем богам, о которых пишут и которых приукрашивают их книги.
Наконец, ученейшие мужи, скорее исследовавшие в частных спорах или даже описавшие то, каким, как им казалось, должна быть республика и земной град, нежели установившие или сформировавшие его общественными деяниями, предложили, чтобы выдающиеся и достохвальные люди, а не их боги, были бы предметом подражания при воспитании юношества. И действительно, тот юноша у Теренция, рассматривавший фреску, на которой было изображено прелюбодеяние царя богов, и разжегший похитившую его похоть, несомненно, подстрекаемый к тому таким авторитетом, ни похотливым желанием, ни самим делом не погрузился бы в то бесчестье, если предпочел бы подражать Катону, а не Юпитеру. Но как бы он это сделал, если в храмах его понуждали поклоняться Юпитеру, а не Катону? Возможно, чтобы изобличить распутство и святотатственное суеверие нечестивых, все это мы не должны были брать из комедии. Прочти или вспомни, как в тех же книгах основательно говорится о том, что описываемое и показываемое в комедиях не могло бы быть воспринято, если бы не соответствовало нравам воспринимающих. Поэтому ученейшие люди, прославленные в государстве и рассуждающие о государстве, своим авторитетом утвердили, что совершенно негодные люди, подражая богам конечно, не истинным, но ложным и выдуманным, становятся еще хуже.
Но, мол, все, что было написано в старину о жизни и нравах богов, совсем по-другому должно пониматься и трактоваться мудрыми. Действительно, вчера и позавчера, когда люди собирались в храмах, мы слышали, как читаются здравые разъяснения такого рода. Спрашиваю тебя, неужели человеческий род так слеп к истине, что не понимает таких очевидных и явных вещей? В стольких местах Юпитера, совершающего отвратительные прелюбодеяния, рисуют, отливают, высекают, ваяют, описывают, декламируют, разыгрывают, воспевают, представляют. Хотя бы в его Капитолии прочли, что он запрещает таковое. Когда в народе пылают такие срамные и нечестивые пороки, никем не запрещаемые, почитаемые в храмах, осмеиваемые в театрах, когда им приносят жертвоприношения, изводящие скот даже бедных, когда их показывают и представляют актеры, а богатства отцов расточаются, говорят ли тогда, что грады процветают? Разумеется, достойную родоначальницу этих цветов мы находим не в плодородной земле, не в какой-либо благородной добродетели, но в той самой богине Флоре, чьи публичные зрелища сопровождаются таким диким и дерзким срамом, что всякий понимает, каков этот демон, которого нельзя умилостивить ни птицами, ни четвероногими, ни даже человеческой кровью, но лишь что гораздо преступнее принесенным в жертву человеческим стыдом.
Я сказал это потому, что ты написал, что, приближаясь к концу жизни, ты желаешь, чтобы твое отечество осталось невредимым и цветущим. Пусть будет удалено все лживое и безумное, пусть люди обратятся к почитанию истинного Бога и целомудренным и благочестивым нравам! Тогда ты увидишь свое отечество цветущим не во мнении глупцов, но в истине мудрых; тогда твое плотское отечество станет частью того отечества, в которое мы рождаемся не телом, но верой, где все святые и верные Богу после зимних трудов этой жизни процветут в нескончаемой вечности. Поэтому наше желание не опустить и христианскую кротость и не оставить опасный пример для подражания другим в том граде. Как нам это совершить, пусть поможет нам Бог, если только они не привели Его в сильное негодование. В противном случае, как бы мы ни стремились сохранить кротость и как бы мы ни желали употребить строгость с умеренностью, это может не осуществиться, если Богу втайне угодно другое: либо он рассудит, что такое зло должно быть наказано более жгучим бичом, либо пожелает даже, разгневавшись еще сильнее на неисправленных и не обратившихся к Нему, оставить их ненаказанными в этой жизни.
Твоя Мудрость определяет для нас некоторым образом епископские функции; ты говоришь, что твое отечество впало в тяжелое прегрешение из-за народа. "Если мы будем судить совершенное по всей строгости публичного права, то он должен быть наказан суровым наказанием. Но епископу, говоришь ты, надлежит печься о спасении людей, способствовать лучшему исходу дела, просить у Всемогущего Бога милости к прегрешениям других". Безусловно, мы пытаемся обеспечить то, чтобы никто не был наказан более суровым наказанием ни нами, ни кем-либо, посредничающим нам, стремимся обеспечить и спасение людям, которое заключается в счастье доброделания, а не в безнаказанности в злых делах. Мы неустанно просим прощения не только наших прегрешений, но и других людей, чего добиться никак не сможем, если они не исправятся. Присоединяешь еще и следующее: "Покорнейше прошу, если дело должно быть рассмотрено, пусть будут защищены невинные и наказание не падет на них".
Выслушай кратко, что произошло, и сам отдели виновных от невинных! Вопреки недавним законам в июньские календы, в языческий праздник, было устроено никем не запрещавшееся святотатственное торжество, когда развязнейшая толпа танцоров с вызывающей дерзостью, какой не было даже во времена Юлиана, неистовствуя в том самом районе, где была церковь, подошла к ее вратам. Когда духовенство попыталось остановить это беззаконнейшее и непристойнейшее деяние, церковь была забросана камнями. Затем, после почти восьми дней, когда епископ напомнил властям хорошо известные законы и когда те вроде бы как намеревались исполнить предписанное, церковь вновь была забросана камнями. На другой день нашим, пожелавшим, чтобы случившееся было отражено в официальных документах, как казалось, для устрашения порочных, было отказано в гражданском праве. В тот же день за камни было воздано градом, дабы те устрашились Бога, но сразу же после этого они в третий раз бросали камни и подожгли церковные здания с находившимися в них людьми; одного из служителей Божиих, который, возможно по ошибке, забежал к ним, они убили. Другие кто прятался, как мог, кто бежал, куда мог. В это же время епископ, которого впихнули и спрятали в каком-то месте, слышал голоса ищущих его смерти и укорявших себя за то, что они зря совершили такое злодеяние, не найдя его. Это все продолжалось почти от десятого часа до глубокой ночи. Никто из тех, чья власть могла иметь какой-то вес, не попытался удержать или вмешаться, кроме одного чужестранца, который и освободил многих служителей Божиих из рук намеревавшихся их убить и многое из награбленного вырвал у грабителей. Поэтому становится ясно, как легко все это либо вовсе не произошло бы, либо, начавшись, прекратилось, если бы граждане, и прежде всего знатнейшие, не позволили всему этому начаться и закончиться.
9. Поэтому во всем том граде ты, вероятно, не сможешь отличить неви новных от виновных, лишь менее виновных от более виновных. Ибо и в малом грехе повинны те, кто устрашился более всего, чтобы не оскорбить могущественных в городе людей, которых знал как врагов Церкви, и пото му не осмелился предложить помощь; виновны все виновны те, кто не участвовал и не подстрекал, но хотел, чтобы это совершилось; виновнее совершавшие; но виновнее всех подстрекавшие. Что касается подстре кательства, то, полагаю, здесь мы можем подозревать, но не знать, и нам не следует обсуждать то, что может быть раскрыто только через пытки допрашиваемых. Простим и страх тех, которые предпочли молиться Богу о епископе и Его служителях, нежели оскорбить могущественных врагов Церкви. Что касается остальных, то думаешь ли ты, что они не должны подвергнуться какому-либо исправлению; считаешь ли ты, что такой при мер чудовищного безумия должен остаться открыто безнаказанным? Мы не стремимся удовлетворить свой гнев местью за происшедшее, но с состраданием тревожимся о будущем. Злые люди должны быть наказаны христианами не только с кротостью, но и с пользой для спасения. Они ведь имеют телесную целостность, поэтому и живут, и имеют средства жить, и имеют средства жить дурно. Первое и второе пусть останется в неприкос новенности, дабы они, раскаявшись, жили; этого мы желаем и, насколько то в наших силах, добиваемся. Что касается третьего, то если Бог пожела ет, то Он накажет весьма милостиво, отсекая это как гнилое и вредное. Но если Он захочет чего-нибудь еще или не позволит и этого, основание тако го более глубокого и, конечно, более справедливого решения будет заклю чаться только в Нем; нам же надлежит употребить старание и исполнить свой долг, чтобы увидеть то, что позволено, моля Его, дабы благословил наше желание разумного для всех и не дозволил совершиться через нас ничему, что, как Он знает гораздо лучше нас, не принесет пользы ни нам, ни Его Церкви.
10. Только что, когда мы были в Каламе, дабы наши в такой суровой скорби были либо утешены, оскорбленные, либо успокоены, разгневан ные, мы, сколько могли, общались с христианами, что считали тогда наи более полезным. Затем мы допустили и самих язычников, начало и причи ну такого зла, которые просили, чтобы мы увиделись, дабы по этому слу чаю побудить их, если они мудрые, стремиться не только к избавлению от настоящей тревоги, но и к поиску вечного спасения. Многое они от нас выслушали, многое и сами спросили. Но да не будет так, чтобы мы стали служителями, которые услаждаются тем, что их спрашивают не спраши вающие нашего Господа. Поэтому ты ясно видишь, по живости твоего ума, что при сохранении христианской кротости и умеренности нам надлежит либо устрашить остальных не подражать их испорченности, либо побудить
остальных подражать их исправлению. Понесенный ущерб либо терпится христианами, либо возмещается христианами. Мы желаем, чтобы богатство душ, приобрести которое мы стремимся даже с риском для жизни, увеличивалось в том месте, а этот пример не воспрепятствовал бы тому в других местах.
Милосердие Божие да явится нам в радости о твоем спасении.
Перевод с латыни А.К.Сидоренко
 * В корпусе писем Августина это письмо фигурирует под номером 91.
 ** Отец Нектария был христианином. (Здесь и ниже примечания переводчика.)
 Августин имеет в виду "Энеиду" Вергилия: "...Песнь о мужах, что цвели в благодатной земле Италийской / В давние эти века, о сраженьях, в стране запылавших..." (Вергилий. 1979. Буколики. Георгики. Энеида. М., с. 282).
 Речь идет о произведении Цицерона "О республике", от которого до наших дней дошли лишь фрагменты.
 Ср: "Пусть скажут, в каких местах существовало у них (язычников А. С.) обыкновение провозглашать такие заповеди богов наставников, подобно тому, как указываем мы на церкви, установленные для этого повсюду, где распространена религия христианская" (Блаженный Августин. 1906/1910. О граде Божием. Творения блаженного Августина, Епископа Иппонийского. Киев, ч. 3, с. 70).
 Лев. 26.30; Иез. 6.4; 30.13; Ос. 10.2; 3 Цар. 15. 11-13; 2 Пар. 23.17; 31.1; 33.5; 34.3,4.
 Теренций. Евнух. Акт 3, сцена V.
 По всей видимости, здесь подразумевается Марк Порций Катон (232147 гг. до н.э.), прославившийся своей скромностью и умеренностью.
 Праздник богини Флоры сопровождался ничем не сдерживаемым распутством.
 В 407 г. император Гонорий подтвердил запрет на проведение непристойных языческих празднеств.
 Юлиан Отступник (361 363 гг.) возродил языческие культы и праздники.
 Около 4-х часов пополудни по нашему счету.
 То есть, Августин не настаивает на возмещении материального ущерба виновными.











15

Приложенные файлы

  • doc 6135614
    Размер файла: 54 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий