Обойдемся без евреев

Обойдёмся без евреев.

Глубоко заблуждается тот, кто думает, что учёба в театральном ВУЗе это лёгкая увлекательная прогулка по благоуханным альпийским лугам под ручку с Людмилой Чурсиной.
Я учился жадно, самозабвенно, оградив себя ото всех радостей земных. Это была восторженная каторга, счастливое рабство на галере. Днём – учебный марафон до седьмого пота. Одних движенческих дисциплин было пять: хореография, сцендвижение, акробатика, фехтование, физкультура. Масса общеобразовательных дисциплин. И этюды, этюды, этюды. Сценические упражнения, техника речи и пр., и пр. А по вечерам – театры, театры, театры. Я видел столько и стольких, что этого хватит на три жизни. А ночью, еле «доползая» до общежития на Трифоновке, продолжал учиться во сне. Это сладостное изнурение снится мне до сих пор
Самостоятельно сработанные роли кардинала Монтанелли, поручика Ромашова, рыцаря Майлса Гендона открыли мне дорогу к прекрасным педагогам – Шлезингеру, Раппопорту, Любимову. Под их руководством успешно сыграны товарищ Победоносиков, Федя Протасов, булгаковский Алексей Турбин, Варравин. Отличные педагоги были в Щукинском. Но над ними, как величавый Монблан, недосягаемо возвышалась Цецилия Львовна Мансурова. Господу было угодно, чтобы она предложила мне работу над образом трагического злодея Свидригайлова из «Преступления и наказания» Ф. М. Достоевского. Мы работали целый год. Целый год с Мансуровой и Достоевским!!! Это были дни сверхтворческих озарений
Куда они делись, эти могикане, эти режиссёрские колоссы? Я, как старый Диоген, яростно воззрился в даль и ничего не вижу Одна пошлая мелюзга, обнажающая на сцене свои тщедушные тела и сиплыми глотками орущая похабные тексты Классика извращается! Мерзость возводится в ранг классики! Что ожидает тебя, театр?!. Извините за эмоции. Но об этом невозможно говорить спокойно
Успех моего Свидригайлова послужил назначению меня на роль Великого музыканта в спектакль Вахтанговского театра «Идиот», поставленный Александрой Исааковной Ремизовой. Всё как во сне: я – партнёр Юлии Константиновны Борисовой и Николая Олимпиевича Гриценко! И снова Достоевский!!! После одного из показа этого спектакля, главный режиссёр Вахтанговского театра Р.Н. Симонов, встретив меня в фойе, похвалил за сыгранную роль и со словами: «Замечательно! Молодец, Юра, ты – наш!», сняв с лацкана своего пиджака значок с профилем Евг. Вахтангова, прикрепил его на лацкан моего пиджака Я вначале очень растерялся, потом испуганно оглянулся: не видел ли кто из наших студентов, завидовать будут И только потом догадался сказать Рубену Николаевичу «спасибо». Я был вне себя от гордости и радости! Выпускной курс, скоро распределение, и главный режиссёр Вахтанговского театра – театра моей мечты – дарит мне значок, который есть ТОЛЬКО у артистов этого театра!... Но и здесь «судьбы кобра надула капюшон» Но об этом – в другом моём рассказе А этот значок у меня, как драгоценная реликвия, хранится в книжной полке рядом с портретом А.С. Пушкина
А вот и премьера «Чортовой мельницы» Исидора Штока и Яна Дрды, моей первой самостоятельной режиссёрской работы на нашем актёрском курсе. Я играл Отшельника. Председатель Госкомиссии, великая Вера Николаевна Пашенная, попросив руководителя курса В.К. Львову пригласить меня после спектакля, сказала мне: «Берегите свой талант. Работайте над собой неустанно Талант – от Бога. А труд – от Вас. Спасибо за доставленное удовольствие». На спектакле присутствовала делегация актёров из Чехословакии. Профессор Львова рассказывала, что в беседе с ней они назвали меня гениальным актёром. Младшекурсница Оля Яковлева («эфросовская» актриса, ныне Народная артистка России), заглянув после показа ко мне в гримёрную, сдавленно прошептала: «Гений, гений –, и с восторженным испугом глядя на меня, медленно, как занавес, затворила дверь. А Щукинские педагоги Ушакова и Коптева говорили, что «Чортова мельница» по всем номинациям превосходит спектакль «Современника» «Голый король». (Позднее, уже работая в г. Николаеве, я узнал, что наш спектакль «Чортова мельница» занял первое место на конкурсе дипломных спектаклей театральных ВУЗов РСФСР 1960 года). Но мне было не до зазнайства. Я свято следовал завету Пушкина: «Хвалу и клевету приемли равнодушно», – да и наступила пора трудоустройства. Тем более что штатными расписаниями театров гении не были предусмотрены.
Меня пригласили на работу в московский «Ленком» и в театр им. Пушкина. Но я решил предложить свои услуги Одесскому театру им. Иванова. В Одессе очень болела мама, и я не мог оставить её одну. Ведь помимо того, что она была моей мамой, она была ещё и легендарной Юрьевной. И разве солдаты и офицеры, которых она поставила в госпитале на ноги, простили бы мне предательство? Именно в это время Одесскому театру требовался характерный герой с высшим специальным образованием. Я направил письмо с документами и анкетой. Получил отказ. Ректор училища профессор Захава, очевидно, почуяв истинную причину отказа, лично послал директору театра Нельдихину просьбу принять меня на работу по распределению и приложил копию моей выпускной характеристики. Выдержка:
« Ю. М. Берсенев обладает данными и сценическим дарованием характерного героя с достаточно широким творческим диапазоном. Он убедителен как в ролях европейской драматургии, так и в русских пьесах, классических и современных». Ответа вообще не последовало. Повеяло одесской консерваторией. Ехидный оскал «пятой графы». Я не сдаюсь: пишу письмо в Черновцы моему дяде – Арону Мерензону, в прошлом известному еврейскому актёру, с просьбой, чтобы он обратился за поддержкой к Народной артистке СССР Лии Исааковне Буговой, с которой он когда-то работал и был в дружеских отношениях. В прошлом крупнейшая еврейская актриса Бугова была в то время ведущей актрисой театра им. Иванова и имела в Одессе огромнейший авторитет. Лия Исааковна ответила дяде Арону, что помнит меня по Одесскому ТЮЗу и считает одарённым парнем.
Но директор театра Нельдихин и слышать не желал о моей кандидатуре: «У нас русский театр им. Иванова. Нам нужны русские актёры. Обойдёмся без евреев». И я подумал, что если этот добрый молодец осмеливается открытым текстом выдавать такие перлы кумиру и гордости Одессы Буговой, то что же меня ожидало бы в этом театре, если бы даже я и был принят? Одесский ТЮЗ, узнав о моих хлопотах, молниеносно пригласил меня на работу. Но уж больно не хотелось снова играть на украинском языке. Да и после Щукинского
Неожиданно мне повезло: в Щукинское пришёл главный режиссёр Николаевского русского драмтеатра им. В. Чкалова. Николаев в двух часах езды от Одессы! Я буду рядом с мамой! Еду в Николаев! Главреж заверил Захаву, что меня ждёт однокомнатная квартира, главные роли и, что самое важное для меня – режиссура! Наконец, обрёл покой. Могу спокойно продолжать сдавать экзамены. (Забегая вперёд, вынужден констатировать, что ни одно из заверений и обещаний Николаевского главрежа Б.Е. Захаве относительно меня, выполнено не было. И через год я вынужден был уехать из Николаева в поисках нового места работы. И вот тут судьба приготовила мне удар пострашнее, уже в лице Ленинградского режиссёра Н.П. Акимова. Но об этом – в другом рассказе). А пока в Москве, в Щукинском, продолжаются госэкзамены.
Экзамен по теоретической защите роли.
Я, естественно, защищал Свидригайлова. Мансурова, узнав об этом, пришла на экзамен. «Посмотрим, посмотрим, как тебе, Юра, удалось разобраться в Достоевском», – подзадорила меня Цецилия Львовна. На экзамене был Б.Е. Захава, крупнейший теоретик театра. Председательствовал крупнейший деятель в области культуры СССР Всеволод Фёдорович Пименов. Вот с ним-то у меня и завязалась дискуссия Я бесстрашно, прямо, «насмерть» сражался, защищая роль. Мансурова смотрела на меня глазами, полными отчаяния, опасаясь, что я «зарвался». Меня отпустили в конце концов Я стоял в коридоре, ничего не видя и не слыша. Вышла секретарь экзаменационной комиссии, проходя мимо, шепнула мне на ухо: «Вам пять с плюсом» Вскоре вышла Ц.Л. Мансурова. «Молодец, сэр Майлс Гендон! Лихо фехтовал!» – и сев на перила лестницы поехала вниз. Она была человеком по-детски непосредственным, эксцентричным. (Помню, как-то во время своего дежурства по Щукинскому училищу я стал невольным свидетелем забавной сценки. Ректор Захава, поднимающийся по ступеням лестницы, чуть не был сбит «слетающей» по перилам Цецилией Львовной. Он ей крикнул вдогонку: «Ты, Циля, когда-нибудь сломаешь себе шею!» «Ты мне завидуешь, Захава!» донеслось уже с нижнего этажа. Я постарался быстро укрыться за дверью первой же попавшейся аудитории, чтобы не смутить своим невольным присутствием этих бывших юных студийцев великого Евгения Вахтангова).
Вскоре вышел Всеволод Фёдорович Пименов. Улыбаясь, подошёл ко мне, взял под руку, отвёл в сторону и сказал: «Юрий, если Ваша жизнь сложится неудачно, а она пренепременно не станет Вас баловать, знайте, что я всегда готов прийти к Вам на помощь. Вот моя визитная карточка. Пишите мне. Держите в курсе дела. Я очень опасаюсь за два Ваших крупных недостатка: «Вы талантливы и «пятая графа» подкачала. Последнее могут ещё простить, но талант никому, нигде и никогда не прощают. Счастливо Вам». Всеволод Фёдорович пожал мне руку и ушёл. (Должен сказать, что судьба меня «не стала баловать» по указанным В. Пименовым моим «крупным недостаткам» уже вскоре после начала моей актёрско-режиссёрской карьеры. Я хотел, но всё не решался своим письмом беспокоить такого выдающегося деятеля культуры, каким был В. Пименов. А когда жизнь «достала» меня совершенно, я решился написать ему с просьбой о помощи в трудо-переустройстве. Но С прискорбием узнал, что Всеволод Фёдорович умер).
В ректорат позвонил выдающийся режиссёр, ученик Мейерхольда, руководитель Московского театра им. Пушкина Борис Иванович Равенских и просил передать, чтобы я к нему зашёл. Он видел меня в роли Свидригайлова, и я заинтересовал его.
– Ну как? – спросил меня Борис Иванович, – будем работать? Или всё-таки решил ехать в Одессу?
– В Одессу меня не взяли, – ответил я.
– Что, что? Не взяли? Я беру, а они не взяли?! Что же там за вундеркинды, в этом задрипанном театре?! И то, что мать больная – тоже их не трогает?
– Я еду в Николаев. Это рядом с Одессой.
– Да знаю я, знаю, где Николаев. Хороший Кислодрищинск.
Равенских помолчал и с корректной осторожностью спросил:
– Ты еврей?
– Он самый.
– Что творят, петлюровцы! Что творят! – и Борис Иванович выругался матом.
Через несколько месяцев в Николаевском театре состоялся не менее примечательный диалог. После окончания спектакля «Таланты и поклонники», в котором я играл одну из главных ролей – Петра Мелузова, ко мне в гримёрную постучали. Вошёл мужчина лет сорока пяти и представился директором Одесского театра им. Иванова Нельдихиным.
– Поздравляю с большим успехом! Мне очень понравился Ваш Мелузов. Особенно, когда Вы воскликнули: «Я просвещаю, а вы развращаете!».
– Благодарю. Очень тронут.
– Не хотели бы Вы перейти на работу в Одессу? Нам очень нужен актёр такого плана.
– А как же быть с вашим принципом – «обойдёмся без евреев»?
Нельдихин сглотнул слюну. Он мгновенно понял, кто перед ним.
– Это Вы?!
– Да, это я.
– Товарищ Берсенев. Вы должны меня понять: я не мог покупать кота в мешке
– Но ведь меня рекомендовал сам Захава. А Вы даже не ответили на письмо великого мастера.
– Давайте исправим это недоразумение!
– Нет, товарищ Нельдихин! Ничего не выйдет. С меня вполне достаточно и николаевских антисемитов.
Мама одобрила мой поступок, сказав, что переходы с одной работы на другую – это очень опасное дело. И если уж еврей куда-то приткнулся, то надо сидеть и не обольщаться своим псевдонимом.
И всё же что-то размягчило меня. Похоже, симпатии Нельдихина ко мне, как к актёру, оказались сильнее его антисемитских позиции й. Но где гарантии того, что в самое ближайшее время он не будет переведён на другую работу, а вместо него не назначат более ортодоксального антисемита, скажем, Дубенко, который не посчитался с тем, что я талантливый гобоист и не принял меня в Одесскую консерваторию. Бережёного Бог бережёт! Но Николаев ещё далеко
А в Москве Борис Евгеньевич Захава под звуки «Аве Мария» Шуберта вручил мне «Красный» диплом (диплом с отличием) об окончании Высшего театрального училища им. Б. В. Щукина при Академическом театре им. Вахтангова, подписанный им и Верой Николаевной Пашенной, – Председателем Государственной экзаменационной комиссии.
Отныне у меня – высшее театральное образование. Я – дипломированный артист Театра и Кино с режиссёрским уклоном.
Вот и пролетели четыре года Прощай, мой дивный сон, моя мечта Господи, что впереди? Лишь в одном я был абсолютно уверен, что никогда не перестану быть евреем, и что всегда найдётся человек, желающий или, может быть, даже жаждущий обойтись без меня.

Май 2002г., Санкт-Петербург.








13PAGE 15


13PAGE 14515





Приложенные файлы

  • doc 4510483
    Размер файла: 53 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий