Свобода, необходимость, случайность


Эссе
магистранта 1го курса философского факультета Загустина К.А.
по теме
“В чем, по-Вашему, разница между случайностью и свободой (так как обе они противоположны необходимости)?”
Вопросы о свободе, необходимости и случайности занимали человечество испокон веков. Один из самых первых примеров, которые приходят на ум – греческая трагедия, в частности, «Царь Эдип» Софокла. Поставленная там проблема отражает не только понятие случайного, но и определенные особенности древнегреческого сознания, которое можно в тот период назвать мифологическим. Думаю, будет хорошей идеей рассмотреть для начала исторический аспект проблематики случайного и свободного, а потом, если получится, поговорить об их взаимоотношении друг с другом как таковыми.
Так вот, Древняя Греция, мифологическое мышление. Что важно для человека той эпохи? Что особенного содержится на данном этапе развития культуры? Рукотворный мир и природа еще не отделены друг от друга в сознании людей, равно как и сам человек не отделяет себя ни от природного мира, ни от социума, в котором он живет. Древний Грек не «личность» как самостоятельная единица, но гражданин.
Это накладывает определенный отпечаток на всю жизнь и картину мира: там, где нет противопоставления между внешним и внутренним, не появляется и специфического вопроса о человеческой свободе как противоположности необходимости. Что значит для Древнего Грека быть свободным? Или для Древнего Римлянина? В первую очередь быть гражданином своего государства (полиса), иметь утилитарные  права и свободы, вроде права на частную собственность.
А где же обитает необходимость? Для мифологического сознания необходимость, рок, фатум – это основа мироздания. То, перед чем бессильны Боги и Герои, не говоря уже об обычном люде. Иными словами, для Древнего Грека совмещение необходимости и свободы было вполне мыслимым делом, так как они не взаимоисключали друг друга, а находились на разных уровнях “реальности”. Характерная черта мифологического сознания заключается именно в том, что мифы о Богах и Героях воспринимались на действительность, которая происходила в реальном мире, но на “особом” плане бытия.
Возвращаясь к “Царю Эдипу” Софокла. Драма трагедии заключается в том, что даже обладая знанием о том, что уготовила для Эдипа судьба и свободной волей (а Эдип по всем пунктам является свободным человеком), он все равно не смог избежать зловещего пророчества оракула. Важный момент, который нельзя не отметить - роль случайного события, которым оказалась встреча с Эдипа с его настоящим отцом. Получается, что у Греков случайность – медиатор между свободной человеческой волей (которая, снова отмечаю, употребляется в утилитарном контексте) и неотвратимым роком судьбы. Трагедия Софокла примечательна еще и тем, что в ней герой повествования своими собственными руками вершит свою судьбу, которой пытается избежать – в этом и состоит подлинная драма Эдипа.
Если пример греческой трагедии недостаточен, можно вспомнить и миф о Кроносе и Зевсе, когда первый, боясь предсказания о свержении от рук собственного отпрыска, проглатывал новорожденных детей. И тут снова трагическая картина, но уже без явного участия «случайности», и тем не менее, с еще более выраженным трагическим сценарием. Из-за страха быть свергнутым, он делает все для того, чтобы у Реи появились все причины свергнуть одержимого собственными детьми супруга.
Пожалуй, трагический жанр с тех самых древних времен не претерпел сколько-нибудь принципиальных изменений. Главное осталось неизменным: в попытках избежать неблагоприятного, «рокового» исхода трагический герой своими собственными свободными поступками, продиктованными его собственной волей только приближает необратимый конец.
Думаю, на этом с этапом рассмотрения случайного свободного и необходимого в античную эпоху можно закончить и перейти к не менее интересному периоду истории – Средневековью. Пожалуй, в этот период вопрос о человеческой свободе получил качественно новые оттенки и свою проблематику. Как же к ней подступиться?
Фундаментом религиозного сознания стал Божественный замысел, и на первый план в вопросе человеческий личности стало соотношение человеческого и божественного. Картина мира поменялась в виду ряда причин. Теперь человек это не «гражданин», определяющий свою самость через отношение к определенному полису, но «творение божие». Соответственно и вопрос о человеческой свободе приобрел другой оттенок. Вопрос о свободе воле перестал быть ограничен утилитарными рамками прав и свобод, а, впервые в истории западной цивилизации был поставлен как сущностный: обладает ли человек свободной волей, будучи сотворенный совершенным существом? В христианской религии (а именно о ней и идет речь) только лишь человек наделен свободной волей.
Тут мы сталкиваемся с одним из самых важных событий в христианстве, которое до сих пор не дает мне покоя. Нет, я говорю не о жертвоприношении Авраама (об этом очень подробно написал Кьеркегор, да и гораздо лучше, чем я смог бы сделать это самостоятельно), а об изгнании из райского сада.
По сути, пока человек пребывал в неведении относительно добра и зла и не вкусил плод с древа познания, его жизнь состояла из пребывания в раю на земле наравне со всеми другими творениями Бога. С одним отличием – он обладал свободной волней. Но только в возможности – ровно до того момента, пока не вкусил плод древа познания. Именно в этот момент, Адам свою возможность свободного выбора реализовал. И вот что беспокоит лично меня и удивляет, почему на этом не заостряют внимание другие: был ли у Адама выбор? Постараюсь выразиться яснее. Пока Адам не «пошел против Бога», в мире ничего не менялось, не было ни одного События, а если ничего не происходило, то можно с натяжкой сказать, что ход времени был как бы заморожен. День сменялся ночью, шли месяцы, однако ввиду их однообразия, нельзя было бы сказать сколько прошло времени. И пока Адам не съел яблоко могло пройти бесконечно количество дней и лет. Пользуясь языком математики можно сказать, что это был бесконечный ряд одинаковых элементов. Но если так, то чем человек отличался от любого другого творения Бога? Если бы все так и продолжалось бесконечно, то обладание свободной волей утрачивало свой смысл: то, что существует в возможности может быть таковым только в силу того, что оно может стать действительным. В нашем случае у нас есть не абстрактные предметы, вроде медного шара Аристотеля, который может стать статуэткой, а может и не стать, потому что уже есть медные статуэтки и таковая возможность хотя бы раз воплотилась в действительность. У нас есть только два человека: Адам и Ева, которые, получается, должны рано или поздно проявить свою свободную волю. И единственным способом сделать это было вкусить плод с древа познания, потому что это единственная вещь, которую Бог запретил делать человеку. Ничто другое не способно было бы реализоваться свободной воле, ибо все остальное «укладывалось» в божественный замысел, а значит, было обусловленно извне человека.
И вот после этого первородного греха (который, получается, не мог не произойти) человек как вид стал обладать свободной воле не в гипотетической возможности, а в реальной, той, которая уже однажды стала действительной. Посему, вопрос свободной воли и выбора становится основным для христианства: человек, неся в себе первородный грех, то есть акт проявления свободной воли, уже не может от нее отказаться, как бы он ни старался, есть лишь вопрос о том, как ей распоряжаться.
Какова же в христианстве роль случая? Исходя из вышеизложенного можно сказать, что грехопадение не могло не произойти (либо, если бы он не произошел, то никакой речи об истории, прогрессе и развитии не могло и идти), то есть случай есть частное воплощение неизбежного. Однако главным акцентом является свободный выбор человека после грехопадения, после которого случай не играй роли носителя фатума: человек может противостоять ему, обращаясь к Богу. После грехопадения есть два действительно равноправных выбора: подчиняться или нет господнему замыслу добровольно (именно потому, что достоверна известна возможность не подчиняться).
Кратко подводя итог религиозного сознания можно выстроить такую систему отношений: свободная воля человека обретает свое сущностное наполнение в  отношении к идеальному, которое раскрывается не как нечто непостижимое, а как то, к чему человеческая личность может сознательно приобщиться именно благодаря свободному, осознанному действованию.
Следующий этап, на котором я хочу заострить внимание – это период расцвета рационализма, который внес в проблематику свободы, случайности и необходимости значительный вклад. Развитие научных методов привело к тому, что мироустройство в глазах человека перестало носить мистический характер. Была совершена попытка «перевернуть» отношения мира и человека – то есть объяснить  и определить мир, исходя из внутренне присущего человеку, а не наоборот. Кульминацией данного подхода стал мысленный эксперимент, известный под названием демона Лапласа. Задача человека в этот период – низвергнуть случай как медиатор между человеком и миром. И казалось бы – всё необходимое для этого есть: в первую очередь механика Ньютона, которая совершила революцию в сознании человека. Появилась призрачная иллюзия задать рамки всему тому, что есть внешнее для человека – мир, со всем множеством явлений попытались уложить в механистическую схему, а то, что не могли  - подразумевали как просто техническое ограничение, которое будет преодолено со временем.
Однако еще до очередного научного прорыва в виде теории относительности, Давид Юм уловил самый главный огрех данного подхода – отсутствие действительного основания для такого претенциозного проекта. В погоне за схематизацией человеческий разум упустил из виду основание для объяснения. Но уже не для мира – он объяснялся через науку, а для самой науки, и в первую очередь для научного метода. В эпоху рационального подхода встал вопрос об основании главного его принципа – веры в причинно-следственную связь. Если это положение верно, то научный метод действительно может претендовать на всеобщность своих выводов и перенос его на все сферы жизни. Однако какие бы старания ни прикладывали ученые и мыслители, они не могли ответить на этот основополагающий вопрос: откуда мы знаем и почему так уверены, что причинно-следственная связь соблюдается всегда и во всем?
Ответа на этот вопрос не представлялось возможным найти, если придерживаться строго рационального хода мысли. И хотя Рене Декарт ставил перед собой этот вопрос (формулируя его «как мы можем быть уверены, что то, что мы познаем не мираж какого-либо демона?»), ответом на него послужил вывод из мысленного эксперимента, который хоть и был формально доказывающим данное положение, но явно не доказывающим действительность причинно-следственной связи в реальном мире,а не в после «мыслящей субстанции».
И тут мы подходим к самому интересному и современному контексту темы эссе: случайность, свобода и необходимость после теории квантовой механики. До сих пор этот раздел физики оставляет поле для ожесточенной полемики и нескольким возможным способам интерпретации ее постулатов, однако в главном они сходятся: человек не может конституировать свои отношения с внешним миром как наблюдатель, не оказывающий на него (мир) влияние.
Какой главный феномен квантовой механики, который вызывает столько споров, парадоксальных мысленных и не только экспериментов? Принципиальная невозможность получить о наблюдаемой системе точные сведения в виде импульса (то есть произведения вектора скорости на массу) и положения элементарной частицы. Мы можем измерить что-то одно за раз,а второе ограничивать некоторой вероятностной величиной, которая может лишь очерчивать некоторую область нескольких возможных значений. Причиной этого феномена является то, что при некотором измерении, которое мы производим, мы сами вносим хоть и минимальные, но изменения в предмет наблюдения. Иными словами, что бы мы ни делали, как бы беспристрастно мы ни старались исследовать в мир, все упирается в то, что при определенной глубине исследования мы становимся неразрывно связаны с тем, что мы наблюдаем.
Выводы из этого можно сделать (и их делают) самые разные, но мне хотелось бы отметить главное: картина мира перестает быть оторванной от наблюдателя, человека. В каком-то смысле он снова обретает свою «мистическую» компоненту. Разница в том, что если в период мифологического мышления «рок судьбы» был трансцендентен по отношению к человеку, то сейчас он настолько же зависит от нас, как и мы от него. С этой точки зрения понятия свободы, случайности и необходимости необходимо заново определить, потому что старые смыслы «не выдерживают критики». Действительно, как можно говорить отдельно о чем-то из этой триады, или даже более – противопоставлять их, если они связаны даже на уровне фундамента всего материального мира (то есть, по сути, всего того, на что направлены наши экстенсивные познавательные способности).
Думаю именно на этой ноте можно закончить данное эссе, но отнюдь не саму тему соотношения случая и свободы, потому что тема только приоткрывается с ее самой интересной стороны – новой проблематики.

Приложенные файлы

  • docx 6145161
    Размер файла: 22 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий