Храм на перепутье


Автор неизвестен
ХРАМ НА ПЕРЕПУТЬЕНесколько лет назад служебные дела закинули меня в южные предгорья Урала, где лесостепь переходит в бескрайние просторы степи.Работа была закончена, и мы возвращались домой. Меня сопровождал представитель сотрудничающей компании, мужчина лет пятидесяти пяти, который неплохо знал местность, так как сам был родом отсюда, поэтому мы, сокращая расстояние и время, двигались напрямик. Оставляя пыльный шлейф, УАЗ бежал по полевой дороге, вид которой свидетельствовал, что со времен Ильи Муромца по ней и серый волк не прорыскивал.Храм я увидел издалека. Он стоял на небольшом холме у самого пересечения нашей дороги с такой же забытой грунтовкой и был, без сомнения, заброшен. Купол и главка колоколенки без крыш, только кое-где торчали остатки почерневших стропил. Окна без стекол. Между черно-красными кирпичами стен местами пробивалась трава. Но что-то необычное было в его обличии.Я понял, что именно, когда вышел из машины. Посреди буйного разнотравья степи, холм, на котором стоял храм, представлял собой аккуратную лужайку, покрытую мягкой, ровной и свежей травкой, как будто за нею ухаживал внимательный хозяин.И вот, пока я разглядывал в колыхающемся мареве это странное несоответствие, вдруг, неизвестно откуда, налетел короткий шквалик, и в воздухе раздалось: «БАм-мм».- Отец Никанор звонит к обедне, - сообщил Александр Петрович мой спутник, тоже вышедший из машины. – Ровно двенадцать часов. Можно не проверять.Я удивленно взглянул на него, - неужели там кто-то есть?- Этот храм, продолжал он, особенный. Раньше - вон там, показал он в сторону сверкавшей около километра на запад речушки, - большое село стояло. Дед с бабкой мои там жили. Дед в сорок третьем без вести пропал, а бабку в начале семидесятых мои родители в город забрали. К тому времени от всего села едва ли десятка полтора домов со стариками осталось. Не хотела уезжать, да по немощи пришлось. От нее и знаю об этом.Если интересно, присядем, попьем чаю, и я расскажу.Мы заглушили машину, устроились на траве с термосом, и он поведал эту историю.Когда и кто это село основал и храм поставил, сейчас, пожалуй, и в самых дальних архивах не откопаешь. Да и самого села, не знаючи, не найдешь - все, что хоть мало-мальски в хозяйство годилось, растащили.Все беды в двадцатые начались. Тогда настоятелем храма отец Никанор был. Тут и жил при храме вместе с супругой, старшим сыном и тремя дочерьми. Бабка сказывала, хороший был человек, душевный очень и строгий. Ко всем подход мог найти. И даже самые буйные дебоширы, в запое, под его взглядом успокаивались. Издалека к нему на исповедь да за советом приезжали.Раз по весне, дело к Пасхе шло, пришел отряд. Взяли три – четыре семьи зажиточных из местных, ну и отца Никанора не оставили. Даром, что у него в доме не более чем у безлошадных было – не копил добра.Вошли в храм. Все, что возможно было, поснимали да пообдирали, а иконы, облачение, книги и другое что, в костер бросили.В других-то местах, обычно, в таких случаях святые вещи прихожане по домам разбирали, а тут заробели все. Очень уж командир злой был. Один только Федор, сын отца Никанора, попытался какую-то старую икону из костра спасти. За это его тут же у погоста за храмом расстреляли. Полдень был, как раз обедню звонить.Отца Никанора, он в то время в сильной горячке лежал, и всю семью его с остальными на телегу усадили и увезли, в чем были. Даже одеться не дали толком.С того дня в храм никто не ходил, кроме одной старухи по имени Агафья. Сколько этой старухе лет было, толком никто не знал - говорили, что не живут столько. Чем жила тоже неизвестно. Был огородишко у нее, люди подавали кто что, да разве этим прокормишься. Вот эта-то старуха и ходила в храм.Из храма же, при новой власти, чего только не пытались сделать. И клуб, и склад, и мастерскую. Только не вышло ничего. То проворуются, то покалечатся, то и до смерти доходило.Первый зав клубом полез на колокольню колокол снимать – мешал он ему звоном своим. Только на лестницу поднялся, а она и рухни. Дубовая эта лестница в такой хитрый шип сложена была, что и специально-то не сразу разберешь. Позвоночник сломал и до больницы не дожил.Агафья тогда сказала, что это отец Никанор храм охраняет, что видела она его зимой того года, как храм разорили, и колокол звонить начал, как отец Никанор вернулся.Конечно, смеялись над нею. Однако факт остается фактом – колокол звонил, и новая власть, как ни билась, ничего с храмом сделать не смогла. Потом уже кое-кто его на кирпичи разобрать пытался, только тоже ничего не получилось. Пошла так одна бригада. Еще и работать не начали, как "на ровном месте" у них драка вышла. Одного в драке убили, остальных пересадили всех.Так и остался храм стоять, одинокий.Одна только Агафья и ходила туда. Когда пустой был, внутрь заходила. Видела ее ребятня на коленях то у амвона, то в келейке, что для исповеди предназначалась. А когда он занят был, то у храма молилась. Все страдала, что в день разора не было ее там – по болезни выйти из дому не могла.И ругали ее и гнали начальники разные и сельчане образумить пытались, старуха была тверда.Преставилась старая Агафья на Пасху, в конце марта 1953 года. Помню точно, потому что в этот год, в марте же, Сталин умер.Вечером субботы, по своему обыкновению, пошла в храм на всенощную. Он, тогда уже окончательно, совсем пустой стоял.Днем она не вернулась, и соседка, присматривавшая за нею, вечером, кликнув еще и других, пошла искать ее.В храме стоял белый-белый сосновый гроб, в котором, в новом черном одеянии лежала Агафья. В руках ее была крашенка и догоревшая, но не опалившая ей пальцы свеча. Лицо ее, всегда изборожденное глубокими морщинами, было разглажено и светло. Губы скупо, но счастливо улыбались.Откуда взялся гроб и новая одежда у старухи, кто прибирал ее по отходу в мир иной, гадать даже не пытались…Тогда я уже принял святое крещение.Я подошел к храму. Двери, осевшие на позеленевших от времени кованых медных петлях, были открыты. В них виднелись Царские Врата и кусочек облупившейся фрески. Не желая осквернить храм суетным любопытством, я не вошел в него. Поклонился ему земно. И все время, пока находился на лужайке, меня не покидало ощущение, что кто-то смотрит на меня внимательным, испытующим взглядом.Оставшийся путь мы не разговаривали, не хотелось.В тех краях я больше не был. Но с некоторых пор в душе моей поселилась вина за то, что не остался я тогда там. С мучениками Никанором и Феодором и блаженной Агафьей. А храм так и остался в памяти, каким был в тот день – один, на облитом солнцем холме, непобедимый как Святая Вера. И звон колокола – "Глас вопиющего в пустыне" – зовущий к себе. И так хочется, чтобы хоть кто-нибудь отозвался.

Приложенные файлы

  • docx 8545344
    Размер файла: 20 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий