Повседневность русской провинции 19 века


Повседневность русской провинции 19 века.
«...За Петербургом есть довольно обширное пространство, именуемое Россией. Это пространство разделяется на значительное количество губерний; в каждой губернии находится по одному губернскому городу. В числе губернских городов город Симбирск отличается своим живописным положением, но вместе с тем некрасивостью зданий. Некоторые петербургские жители, исключительно ограничивающие свою жизненную деятельность одним Петербургом, не знают, может быть, этих подробностей и потому, по правилам строгой последовательности, я объясняю сперва о существовании города Симбирска...» - так начинается фельетон В.А.Соллогуба про «одну из провинций».
Действие этого повествования разворачивается на улицах городка и в стенах местного театра, герои - актеры и зрители - олицетворяют собой нравы своеобразные: таких в столице не водится, да и жизнь здесь иная: на взгляд неискушенный - захолустная - какой же ей быть в заштатном городе?! Ыо если присмотреться - есть в ней свой изыск. Вот он - образ провинции, столь традиционный для русской литературы XVIII - начала XX века. Печально или нет, но провинциальные нравы и обычаи, уклад жизни в глубинке и сам ее темпоритм были и остаются излюбленной мишенью для иронии и гротеска в повестях, романах, пьесах и публицистике.
Город занимает особое место в иерархии типов провинции. Это основа ее культурной среды, поскольку именно в городе концентрируются различные направления в культуре - исконные, традиционные для данной местности и пришедшие извне - например, из столиц.
Символом проникновения на русскую почву европейских веяний является "град Петров" - Петербург. И у Пушкина, и у Гончарова нет прямых, однозначных оценок русской "старины" (=провинции) и европейской "новизны" (=Петербурга).
Говоря об отличиях провинции XIX века от столицы, следует помнить, что провинция была неоднородна. Капитализм, набирающий темп в ХIХ веке, подтолкнул к развитию города, превратив ряд из них в промышленные и культурные центры (Нижний Новгород, Одесса, Харьков, Екатеринбург и др.). Сильное влияние оказывало на этот процесс наличие в городах крупных учебных заведений, особенно университетов. В данной статье мы будем говорить прежде всего об уральских горных заводах и окружавших их городских и сельских поселениях.
Уральская провинция была неоднородна, но тем не менее обладала рядом общих черт, отличающих ее от столиц. Столицы могли похвастаться крупными театрами, различными клубами и салонами, выступлениями знаменитостей. Это расширяло кругозор, давало пищу уму и сердцу, но и создавало ощущение суеты и пустоты. Именно поэтому плюсы столичной жизни оборачивались ее минусами. Провинция же давала возможность сосредоточиться на своем внутреннем мире. Отсутствие официальных учреждений культуры приводило к развитию творческого начала, созданию самодеятельных очагов культуры - в этом заключался важный источник саморазвития.
Определение "провинциальная" по отношению к интеллигенции не просто констатация факта проживания интеллигента в провинции; оно является не только географическим, но и качественным, поскольку провинция привносила свою систему ценностей, определяла образ жизни, отличающиеся от столицы; и провинциальная интеллигенция была в определенной степени их носителем, хотя в то же время боролась против них. Российская провинция так или иначе взаимодействовала с деревенской средой, что проявлялось в двух аспектах. Во-первых, в близком общении с деревенским населением, а медики и педагоги низшего звена часто выполняли крестьянскую работу на приусадебном участке, что помогало им выживать.
Пространство провинциальных городов ХIХ века естественно вписывалось в окружающее пространство природы. Постройки из камня были редки (на Уральских горных заводах - дом горного начальника, губернатора, собор, особняки купцов, ряд общественных зданий, но и последние в большей степени стали строить из камня, кирпича на рубеже ХIХ-ХХ веков). Так, в Екатеринбурге в 1849 году было 168 каменных домов и 2884 деревянных [Козинец, 1989: 46]. Основным материалом оставалось дерево.
Образ уральских городов, как, впрочем, и многих других, многомерен: центр - официальная часть города, с собором, домом горного начальника и зданиями центральных городских сооружений, как никакая другая стремилась подражать линеарности и четкости Петербурга; чем ближе к окраине - тем более скромными становятся постройки, кривыми - улочки, приближающиеся к облику соседних деревень. При этом не случайно Москву первой половины ХIХ века многие современники нередко сравнивали именно с провинцией, с патриархальностью и живописностью ее ландшафтов, и замечали, что в этом странном гротеске есть своя красота [Белинский, 1991].
Любой ландшафт, возможность непосредственного взаимодействия с природой, без сомнения, оказывает влияние на формирование личности. Мир провинции давал почву для самоанализа, развития интеллекта и души. Отсюда же возникал импульс к творчеству.
Однако на бытие интеллигента в провинции оказывало влияние и провинциальное общество. Провинциальная жизнь с ее скукой, тоской зачастую приводит к деградации личности, это проявляется и сегодня, уже в ХХI веке. Однако провинциальная жизнь не была носителем лишь отрицательных черт. Учительствовавший в Вологодском уезде Н. Ф. Бунаков отмечал, что уездная жизнь дала ему немало полезного: "так как здесь люди живут теснее, ближе друг к другу, проще, откровеннее, то здесь легче научиться познавать людей, делать им верную оценку, оценивать их не по внешности, а по их внутреннему достоинству" [Бунаков, 1909: 42]. Писатель М. А. Осоргин, чье детство прошло в Пермской губернии, признавался: "Я радуюсь и горжусь, что родился в глубокой провинции, в деревянном доме, окруженном несчитанными десятинами, никогда не знавшими крепостного права, и что голубая кровь отцов окислилась во мне независимыми просторами, очистилась речной и родниковой водой, окрасилась заново в дыхании хвойных лесов и позволила мне во всех скитаниях остаться простым, срединным, провинциальным русским человеком, не извращенным ни сословным, ни расовым сознанием; сыном земли и братом любого двуногого" [Осоргин, 1989: 14].
Между тем тот же Н. Ф. Бунаков, попав в "Северную Пальмиру", заметил: "Петербург, с его тогдашним движением и настроением, так мне понравился, что я стал хлопотать, как бы мне здесь пристроиться" [Бунаков, 1909: 51]. Об этом же читаем и у М. А. Осоргина: "Была у родителей мечта: из глухой провинции перебраться в столицу, или хоть поближе к центру" [Осоргин, 1992: 63].
"Столицы" были для провинции звездами-ориентирами, вне зависимости от того, пытались ли им подражать или отгородиться от них. Они были поставщиками кадров для заводов, школ, медицинских учреждений в провинции. Именно там получали образование многие будущие интеллигенты. Столичная атмосфера давала очень много для становления личности.
Провинциальной интеллигенции приходилось жить в обществе ином, нежели общество столицы, и, несомненно, это влияло на формирование ее определенных черт. В. Е. Грум-Гржимайло, прекрасно знавший среду Горнозаводского Урала, писал в своих воспоминаниях: "Урал накладывал очень своеобразную печать на инженеров и их семьи. В маленьком заводе управитель был, с одной стороны, царьком с весьма большой и реальной властью, с другой стороны, он жил почти в одиночном заключении. Лиц, равных ему по образованию и положению, не было. <…> Надо было очень много истинной интеллигентности, чтобы в такой обстановке не скучать, найти себе дело, не зазнаваться и не принизиться до уровня окружающей полуинтеллигентной среды" [Грум-Гржимайло, 1996: 52].
В корреспонденции N 4 "Екатеринбургской недели" 1879 года читаем: "По части духовной пищи также полнейшее отсутствие чего-нибудь правильно организованного: об общественной библиотеке, доступной простым смерт-ным, т. е. всем и каждому, и понятия нет. Если вздумали бы вы приобрести какую-нибудь книжку - не льстите себя надеждою, что это вам удастся, кроме "Аглицкого Милорда" и К°, вы ничего не найдете. Источник утех и сладостей для большинства нашей интеллигенции доставляет зеленое поле с картами". «Вообще жизнь крайне монотонна и представляет мало интересного для описания; то же переливание из пустого в порожнее, та же карточная игра, составляющая единственный способ развлечения собравшихся гостей, - одним словом, уголок невьянский представляет из себя такое захолустье, в котором жизнь не бьет ключом и слаба: "день да ночь - сутки прочь" - подходят как нельзя более к общественной жизни невьянцев. <…> Разве иногда выйдет какой-нибудь скандальчик, дающий большой материал для разговоров, предложений, заключений, но и о нем покричат немного, да и опять умолкнут до следующего скандала".
Ум интеллигента постоянно требует подпитки: чем более человек образован, тем больше его потребность в образовании. И в этом смысле действительно, как заметил В. Е. Грум-Гржимайло, местным служащим "жилось легче, ибо их культурный уровень был ниже".
Деятельным натурам провинция давала возможность развития своих способностей, но не в силу столичных инфраструктур, а в силу, что называется, "непаханого поля". Если было желание творчества, усовершенствования деятельности, то в сферах его приложения недостатка не было. Поэтому не случайны слова И. П. Чайковского: "Признаюсь, не люблю суету - я привык жить в небольшом кругу добрых людей и совершенно следую правилу Цезаря: лучше в деревне быть первым, чем в Риме последним".
Провинцильные газеты - «Чего нет, о том и писать нам нельзя», «Мы люди далекие. Из того, что занимает вас в настоящее время, может быть, не все долетает до нас». Однако они подчеркивали, что следят за тем, что пишется в столичных периодических изданиях и разделяют их новые цели – не писать только о балах и театрах, а освещать то, что может развить умственную, нравственную, эстетическую жизнь человека.
ПРО ТЕАТР В основном в 50–60-е годы XIXвека популярностью пользовались комедии, поставленные любителями-актерами по репертуару столичных театров.

Приложенные файлы

  • docx 6785440
    Размер файла: 20 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий