Еще ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат


Карнавализация образов - один из важнейший приемов комического у Гоголя. В "Ночи перед Рождеством" особенно силен эффект от введения карнавализированных персонажей, и сама обстановка, декорации повести, предполагают карнавализацию - праздник, канун Рождества, колядки, ряжение. Автором создается такая обстановка, в которой - как на карнавале - царит вседозволенность, а любое, казалось бы, сверхъестественное явление совершенно органично вписывается в бытовую среду. Например, сцена, в которой ведьма вылетает из трубы, так же естественна для глаза автора, как затишье перед праздником (Еще ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат; месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы вызывая принаряживавшихся девушек выбежать скорее на скрыпучий снег. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым и пошел тучею по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма верхом на метле), Оксана спрашивает Вакулу "Правда ли, что твоя мать ведьма?", словно это самый обычный вопрос. Вседозволенность, отсутствие чина и статуса - дьяк и богатый Чуб прячутся в мешках у Солохи, а затем мешками распоряжаются Вакула и девушки, при этом и Чуб, и дьяк оказываются совершенно бессловесными.
Конечно, самым карнавальным образом в повести является чорт. Черт в народной смеховой культуре чаще всего, как и здесь, дедемонизирован, он - не воплощение зла, а объект смеха и для автора, и для читателя. Дедемонизация и опрощение злой силы словно приближают ее к миру людей - этого Гоголь добивается метафорическим описанием своего чорта:
"Спереди совершенно немец: узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая всё, что ни попадалось, мордочка, оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел яресковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды...", "«надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал...грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на Рождество колбасу" и т. д. Даже для персонажей повести - Вакулы - чорт становится объектом смеха: " Однако ж мало спустя он ободрился и уже стал подшучивать над чортом. Его забавляло до крайности, как чорт чихал и кашлял, когда он снимал с шеи кипарисный крестик и подносил к нему". Чертовщина у Гоголя появляется на аналогии чертовского и человеческого. То, что благочестивый христианин Вакулы - сын ведьмы Солохи, усиляет эту аналогию - и бес, и человек в карнавальной обстановке содействуют друг с другом.
В повести посрамление черта становится собственной темой. Вакула -художник, и изобразить черта - со смешной или уродливой стороны -значит овладеть злом, побороть его. Поэтому черт мешает работе кузнеца, рисующего, как святой Петр в день Страшного суда изгоняет из ада злого духа. "Итак, вместо того, чтобы провесть, соблазнить и одурачить других, враг человеческого рода был сам одурачен" - автор сам оканчивает часть о черте так же, как эта роль окончилась бы в карнавальной традиции.
Но в финале повести, возникает неожиданная нота: страх перед нечистой силой. Черт посрамлен и одурачен, но когда мать подносила ребенка к картине, приговаривая «от бачь, яка кака намале-вана!», то «дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери». Почему тема страха воплощена в ребенке? Архетип ребенка - само время, сама жизнь. У Гоголя детское восприятие также обострено и чутко настроено — но не на предощущение доброго.
Еще один элемент карнавализации, связанный с чертовщиной - поминание черта в речи: "... Дернет же нечистая сила потаскаться по такой вьюге! не забудь закричать, когда найдешь дорогу. Эк, какую кучу снега напустил в очи сатана!"; "Убирайся к чорту с своими колядками!“ сердито закричал Вакула"; "Ай да Солоха! эдакого человека засадить в мешок!.. вишь, чортова баба! а я дурак... да где же тот проклятый мешок?".
Еще один карнавальный образ повести - Пацюк. Пузатый Пацюк, как его прозвали, знахарь, водится с нечестью, как и Солоха - возможно, поэтому он и ест скоромное в день поста. Он чуть не ввел в грех Вакулу, но помогает ему в злоключениях. Обжорство, склонность к обильным возлияниям, лень, телесная избыточность представлены в Пацюке не без лукавого сочувствия: «...Он жил, как настоящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых косарей и выпивал за одним разом почти по целому ведру; впрочем было где и поместиться: потому что Пацюк, несмотря на небольшой рост, в ширину был довольно увесист». В карнавале и отмечается мотив безудержного поглощения пищи ( «...Пацюк разинул рот; поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснул из миски... и как раз попал ему в рот».)
Если говорить об амбивалентности, без которой невозможна карнавализация, то в первую очередь стоит сказать об аналогии добра и зла, а точнее, христианского и бесовского. Например, Вакула усмиряет черта и заставляет служить себе многократным наложением креста, а к Пацюку (который несколько «сродни черту») Вакула устремляется за спасением от любви. Вакула - и христианин, и сын ведьмы: его образ тоже амбивалентен. Мотив соединения влюбленных логично завершает карнавальную схему ("Чуб немного подумал <...> и сказал решительно: "добре! присылай сватов!"): свадьба, плодородие, ребенок - и противопоставленная этому насмешка над чертом - все это провозглашает торжество жизни.
Cам язык, на котором говорит автор, карнавализирован - свободно используется нелитературная речь, ее, казалось бы, дефеекты, автор превращает в эффекты ("скрып снега"). В этом языке наблюдается освобождение от языковых норм и оживление языка путем внедрения в него живой народной лексики.
Вывод: карнавализация в "Ночи перед Рождеством" - важный аспект, заключающий в себе народно-смеховую культуру и служащий автору для ее изображения. Карнавализация образов обусловлена, в первую очередь, ситуацией (Рождество) и желанием показать читателю двусторонний амбивалентный мир, в котором он существует. Автор словно "отрицает очевидность и мир «само собой разумеющегося» ради неожиданности и непредвидимости правды. В нем заключена народная обновляющая, жизнеутверждающая идея".


Приложенные файлы

  • docx 6882069
    Размер файла: 20 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий