ЦЕННОСТИ ЯСНОГО СОЗНАНИЯ И ОККУЛЬТНАЯ ОРГАНИЗОВАННОСТЬ ОМРАЧЁННОГО СОЗНАНИЯ


Мы наблюдаем разрушение образованности людей, интеллектуального уровня, четкой организации сознания. Мы видим, как новые технологические средства используются в основном, чтобы привести человека в более примитивное состояние. Телевидение, которое у ребёнка, когда он смотрит, подавляет воображение, активность и все остальное. Компьютерная техника, которой мы развиваем очень рафинированное мышление, подавляя мышление выводов, активизируя мышление выбора.
На смену цикла цивилизации приходит нечто иное – постцивилизация, сверхцивилизация… сверхобщество. Фактически, всё это – социально-магические движения, военно-политическая алхимия, и прочее и прочее... Сейчас возникает период, когда мы наблюдаем организационную систему перехода.
Полностью исчезают естественные процессы, всё становится подконтрольным. То есть если раньше средства массовой информации были средства, в которых нечто высказывалось, и люди могли что-то высказать, рассказать, то сейчас это становится средством управления, манипуляции. Причем все это начинают осознавать.
Террор — это война остатков традиционного общества против современности.
В традиционном обществе есть ценности более важные, чем человеческая жизнь, и человеческая жизнь рассматривается, скорее, как инструмент для некоторого внутреннего преобразования человека. Существуют ценности Бога, спасения души, обóжения своей природы, трансформация… Многими словами это все можно описать. Для современного общества высшей ценностью является человеческая жизнь, причем в крайне суженном понимании: человек — это существо покупающее, продающее, наслаждающееся, и не более того. Феномен террора сейчас приобрел очищенную форму.
Если раньше это могло быть политическим инструментом устранения нежелательного деятеля с целью изменения какого-то движения, то сейчас он стал чрезвычайно очищенным, приобрел черты скорее военно-политической магии. Удар террориста направлен против высшей ценности современности — против человеческой жизни. Он отрицает высшую ценность. И у себя, и у других. Причем, формы стали очищенными. Акт террора означает его самоубийство при этом. То есть он этим самым демонстрирует, что есть ценности для него гораздо более важные. И по сути дела, в этих актах отражается то столкновение, которое мы видим, — остатков традиции и современности, по большому счету. Это они воюют между собой.
В каком-то смысле акт террора — всё-таки это магический акт. Магический по той причине, что в момент совершения этого акта, те несколько часов жизни или суток, которые остаются — когда происходит все это действие — на него направляется колоссальная сила, несоизмеримая с теми силами, которыми он располагает, несоизмеримая с теми 80 килограммами веса, запасом энергии, всего остального. Колоссальная машина государства, в которой задействованы тысячи людей, направлена на его нейтрализацию. Средства массовой информации. Колоссальные технические возможности. В этот момент на нём концентрируется огромная энергия.
в этот момент эта колоссальная, несоизмеримая энергия, которая направлена на него, в эту точку, она фактически является каким-то элементом магического действия, магического преобразования своей природы. Тем более, если мы посмотрим на те практики, которые сейчас распространяются, — они все приобретают характер, с одной стороны, политизированный, с другой стороны — политика приобретает магический характер.
мы говорили, например, о появившейся в 80-е годы волне семинаров, где колоссальная энергия направлена на одного человека, по сути дела, который ведёт её трансформацию. Сейчас это очень распространенное явление. Руководитель какой-то такой [эзотерической, оккультной] школы… Назовем её «течение».
Это работает на него («гуру», - ред.), тем более что у части таких школ — очень разумная и справедливая мысль, что в мире бывает период катастроф, и необходимо организованное сообщество людей с определенными способностями, которые могут этот период пройти. Ну, и стать основой этого мира, который возникнет после периода катастроф. Но мы, действительно, видим, как период катастроф начался и, судя по всему, развивается достаточно быстро.
Даже если мы отрежем от человека всю высшую сферу бытия (духовную, религиозную, - ред.), все равно у него остаются ценности, выходящие за рамки современности, противопоставленные самости нашей воли, нашей свободы. Ценности ясного сознания — противоположность организованной смутности, которую несёт современность.
В современности высшей ценностью становится человеческая жизнь, становится функционирование, стимулы, в виде удовольствий и наслаждений, которые получает человек, готовность продлевать до бесконечности это чрезвычайно ограниченное существование, которое, с точки зрения традиции, должно представляться продлением тюремного заключения. Не стремиться к освобождению, а стремиться к тому, чтобы срок его стал бесконечным.
В этом-то смысл тяготения к бессмертию, ко всему остальному — то есть остаться в рамках структур, смуты сознания.
Современность — это мир, в котором ценность героизма, подвижничества становится чем-то либо опасным, либо считается патологическим. Субъектность исчезает. Когда я субъектен, я свободен. Когда я — объект, со мной что-то делают. Вот мотив, который в двадцатом веке возник. Было предчувствие того, что происходит. Когда масса людей, не только Генон, Гурджиев тот же самый, которые начали размышлять на эту тему. По сути дела, с этим был тесно связан и первый всплеск магической политики, я имею в виду национал-социализм...
Сейчас мы наблюдаем появление зачаточных движений — проложенный путь — движений, которые начинают приобретать магическую природу на самом деле, - всё, что относится к политике. Весь этот опыт рассуждения о традиции, привнесение идеи Рене Генона — он тоже необратим… Я бы сказал, …это, скорее, основание для будущей войны.
Как люди православные, мы должны понимать, что будущее, конечно, пессимистично, все мы движемся именно туда. К Апокалипсису. Да. Но в силу того, что в нас пока еще воля наша не умерла, сознание наше живо, сил ещё более чем достаточно, мы должны действовать не в ожидании того, что всё завершится и придёт в Спасение чудесным путём. Оно придёт рано или поздно, рано или поздно свершится. Но мы пока должны защищать свой окоп, в котором мы находимся. Это не наше дело рассуждать о решениях Генерала (т.е. Христа, - ред.). Наше дело защищать свой окоп. И кто его знает, как оно будет получаться. Никто не знает этих сроков.
Апокалиптические вещи мне ужасно радостны — второе пришествие Христа, Спасение и прочее. Это внешние знаки и признаки могут рассматриваться катастрофически. Современное сознание рассматривает это как нечто ужасное.
Но, у меня такое впечатление, что до этого ещё, на самом-то деле, далековато, по той причине, что сохраняется до сих пор колоссальный потенциал активности и стремление к реально духовным людям. Не у невротиков, которые изображают духовный поиск: многочисленные группы, секты, которые делают вид, что они совершают некие духовные действия, а на самом деле преобразуют лишь одну смутность нашего сознания в другую смутность… даже это исламское возбуждение (ныне ИГИЛ, - ред.), которое мы видим сейчас, вылившееся в такие радикальные формы – за этим же стоит действительно некоторое духовное возбуждение («оккультный психоз», - ред.).
Люди обычно с более ясным сознанием, вместо того, чтобы сидеть в оккультных кружках, они в церковь ходят, потому что там начинает работать механизм, который дает им возможность двигаться и преодолевать смутность [своего сознания]. В пределах смутных наших структур у нас формируется такое резко отрицательное отношение к Церкви.
Интервьюер: Я бы сказал, что в церковь приходят две категории людей. Категория с очень смутным сознанием, и категория — которые все-таки доросли до церкви.
О.: Это трудно судить со стороны. Мы со стороны начинаем оценивать: эти смутные, а те не смутные. Пришёл человек, потому что у него есть какая-то потребность, может быть, эта безграмотная бабка, у неё на самом деле гораздо более чистая душа, чем у утонченного интеллектуала.
Но здесь же свои определенные преграды. Вот реакция на мое интервью. Многие мне говорят: “Олег, хорошо, всё правильно, но Церковь тут причем?” Почему Церковь начинает возбуждать людей, заставляет их давать резкую оценку? Ведь если было бы сказано, там, придите в буддийскую общину — все бы проглотили. Сказали бы: Ватикан есть спасение человечества — ну, Олег там со странностью, конечно, — но нормально. Но говорить, что Православная Церковь [есть спасение] — тут же получаешь какую-то резкую, неадекватную реакцию в определенной среде наших интеллектуалов. Почему? Очевидно, здесь есть какой-то болевой нерв, который затрагивает что-то. Что он затрагивает, в этом случае, у кого он затрагивает? И мы видим, у кого он затрагивает. У людей, может быть, с достаточно высокой энергией, но вместе с тем совершенно с хаосом в голове. Вот эта смута начинает протестовать.
Потому что смута уничтожается в Церкви, когда человек приходит туда, идёт по определенным ступеням, и смута рассеивается. То есть вся механика работает в каком-то смысле на этом направлении.
И.: Интересно, что к Церкви, скажем, интеллектуалу непросто прийти. Я скажу по себе, потому что в оккультных насиделся кружках, довольно долго, и …я только последние несколько месяцев начал приходить к Церкви. Сколько мне потребовалось времени!.. Даже твои слова о Церкви тогда, при первой нашей встрече в девяносто девятом году, я слушал, а про себя тоже думал: чудаковато, но ладно. Только сейчас я начинаю эти слова понимать по-настоящему.

Приложенные файлы

  • docx 6361592
    Размер файла: 20 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий